Автор : "Arne Lati"
Название книги: С небес на землю, но только с тобой (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/arne-lati/s-nebes-na-zemlyu-no-tolko-s-toboy-si

 С НЕБЕС НА ЗЕМЛЮ, НО ТОЛЬКО С ТОБОЙ

http://ficbook.net/readfic/2323314

Автор: Lati (http://ficbook.net/authors/531552)

Беты (редакторы): Ктоя (http://ficbook.net/authors/539701), kristikat (http://ficbook.net/authors/581773), Paulana (http://ficbook.net/authors/998630)

Фэндом: Ориджиналы

Персонажи: Глеб/Вик

Рейтинг: NC-17

Жанры: Слэш (яой), Драма, Экшн (action), POV, Hurt/comfort

Предупреждения: Насилие, Нецензурная лексика, Underage

Размер: Макси, 235 страниц

Кол-во частей: 34

Статус: закончен

Описание:

Как часто деньги в наше время решают все? А если к этому примешать юношеский максимализм? Кучу обстоятельств, через которые, даже если очень захотеть, не перепрыгнуть? Легко ли бросить все ради того, кто дорог? А что делать тому, кому и бросать то нечего? Бороться? Или попытаться сохранить все, как было, для блага обоих?

Парень наркоман и сын богатого отца, как тесно переплелись их нити прошлого и настоящего, и есть ли у них будущее?

Примечания автора:

Глеб http://stat18.privet.ru/lr/0a3106714b7b91742d968a9b8c0ee5fa

Вик http://cs617316.vk.me/v617316385/17091/saAj8ccGFqk.jpg

Илья http://stat18.privet.ru/lr/0a2a29ab3d676d140c645fe3bbab454b

Ярослав http://cs616919.vk.me/v616919385/1609d/vgBZ6ZtCJc4.jpg

Юрий http://stat18.privet.ru/lr/0a1e03e8f2b58600a776e3a895acca2f

  ЧАСТЬ 1

      Чувствую себя откровенно паршиво. Сердце колотится, как заведенное, словно стремясь вырваться из грудной клетки. Пульс зашкаливает, а во всем теле разливается тошнотворная слабость. Вскидываю голову, ощущая легкое головокружение, и, так и не открывая глаз, ловлю кожей холодные капли проливного дождя. Не чувствую ни пронизывающего насквозь ледяного ветра, ни обжигающего холода. Ничего. Совсем.

      Все тело ноет, из разбитой губы сочится кровь, а мне откровенно похуй.

      - Помощь нужна или ты так всегда отдыхаешь? – над головой послышался язвительный дальше некуда голос, и у меня сам собой наполз на лицо озлобленный оскал.

      Открываю глаза и на пару мгновений теряюсь. Тот, кого я хотел придушить пару секунд назад, оказался обычным подростком. Плотный накинутый капюшон куртки мешает рассмотреть его лицо, но я больше чем уверен, что парню нет и восемнадцати.

      - Чего тебе, мальчик? – склоняю голову вбок, становясь похожим на сломанную куклу, и совершенно не скрываю своего игривого настроения.

      - Простите великодушно, дяденька, но не подняли бы вы свою сраку с холодной земли, а то бубенчики простудите, кому потом нужны будете? Я, конечно, понимаю, что сидеть в луже, обмазанным грязью, достаточно увлекательно, но все же надеюсь на ваше благоразумие, - и сказано все это с таким участием, еще бы ехидную ухмылку убрать, вообще было бы сказочно. Дерзкий, однако.

      - Топай отсюда, пока ноги целы, - предлагаю ему, видя, как за его спиной к нам приближается компания парней, пребывающих явно в обдолбанном состоянии.

      Атмосфера заметно накалилась, словно воздух вокруг нас стал плотнее.

      Он протягивает мне руку, полностью проигнорировав сказанное мною ранее, и ждет, совершенно не обращая внимания на шум за спиной и громогласный хохот, хотя я видел, как напряглись его плечи. И почему он не уходит? Вот же глупое самопожертвование ради совершенно незнакомого человека.

      Хватаюсь за протянутую ладонь, отмечая для себя, какая она теплая, так и хочется впитать в себя это тепло, и не без его помощи встаю на ноги. Успеваю дернуть его на себя, не обращая внимания на тупую боль в ребрах, прижимаю его к своей груди лицом и спокойно стою, дожидаясь пока к нам подойдут ближе.

      - Глеб, ты? – чуть заикающийся тяжелый голос с хрипотцой полоснул по нервам.

      Компания парней в составе семи человек окружила нас, беря в плотное кольцо.

      - Я, - отвечаю ровно и холодно, крепче прижав к себе дернувшегося парня.

      - Бля, с панталыку сбил, - заржал он. - Пацан твой? – кивок в сторону моего «спасителя».

      - Мой, - так же ровно и отстранено.

      Не то чтобы мне нравился этот парень, более того, мне совершенно насрать на него и его будущее, но его попытку мне помочь я оценил, да и еще одного трупа в нашем захолустном районе думаю можно избежать.

      - Лучше следи за мальчишкой, а то больно дерзкий попался, - огрызнулся Илюха и окинул меня нечитаемым взглядом, задержавшись на разбитой губе. Хмыкнув, разворачивается на сто восемьдесят и уходит. Вся его банда следует за ним по пятам, как верные псы, не отставая ни на шаг. В их глазах раздражение и обида от упущенной возможности поглумиться над молодым телом. Твари, хотя я не слишком отличаюсь от них.

      Когда шаги стихли, а голоса стали едва различимы, отпускаю парня и, отойдя на шаг, разворачиваюсь и ковыляю в сторону дома. Если бы не природное упрямство и алкогольное опьянение, я бы уже лежал в ближайшей луже и скулил от боли. Черт, хорошо прилетело.

      Он оказывается рядом слишком быстро, чтобы я успел это заметить, и закинув мою руку к себе на плечо, перехватывает меня за талию и помогает выровнять движение.

      - Куда идем? – явный сарказм в его голосе бесит неимоверно.

      - Ты на хуй, а я домой, - надеюсь, что меня поняли правильно, но, как видно, зря.

      Он все так же ковыляет рядом, и мне реально неясно, откуда в таком на вид хрупком существе столько силы. Нет, он не женоподобен, наоборот, вполне себе нормальный пацан. В меру широкие плечи, скрытые плотной курткой, стройные ноги, обтянутые фирменными джинсами, и высокие ботинки, но все же в его образе что-то не так.

      - Далеко топать? – все та же язвительность сквозит в каждом слове, и я совершенно не могу понять, чем именно она вызвана.

      - Торопишься? – мою попытку отстраниться пресекли чувствительным нажатием на ноющие ребра.

      Шиплю сквозь зубы, отчаянно сдерживая себя, чтобы не врезать ему по наглой самоуверенной роже. От него веет какой-то смутно знакомой энергетикой. Нет, я точно уверен, что он не из наших, уж больно дорого разодет, да и манера речи, повадки, мимика - все более изысканное, что ли. Но определенно есть в нем что-то знакомое, вот только вспоминать, что именно, нет никакого желания.

      - Тачка рядом, может, проще на машине?

      Идея, конечно, интересная, но не для меня.

      - Не стоит, так дойду.

      С горем пополам отстраняюсь от него и, развернув его к себе за плечи, спрашиваю, чуть склонив голову вниз:

      - Тачка где?

      Кивок его головы и у меня наступает легкий шок….

      Не маленькая такая Toyota Land Cruiser припаркована на краю обочины. И как он только ею управляет? Это же почти танк. Тачка не из дешевых, и я удивлен, что ее еще не угнали или не разобрали на сувениры прямо тут.

      - И какого, спрашивается, хуя тебя занесло в наши края? – начинаю заводиться, буквально кипеть от его недальновидности.

      У нас такие долго не живут, ни хозяева, ни сами машины. Это каким надо быть остолопом, чтобы пригнать такую тачку сюда?

      - Мимо проезжал, тебя увидел, решил поинтересоваться: сдох ты или еще брыкаешься, - он спокойно пожимает плечами и ждет моей дальнейшей реакции.

      Обычно от такого моего взгляда люди в панике разбегаются, а те, у кого яйца покрепче, просто вжимают голову в плечи и боязливо опускают глаза, а этому хоть бы хрен.

      И черт, как же бесит его капюшон, скрывающий его лицо полностью. Но снимать его мне не хочется, это как шестое чувство: просто знаю, что видеть его лицо мне не надо.

      Перехватываю его за запястье и, несмотря на боль в сбитых костяшках, с силой сжимаю кисть, таща пацана за собой. Он не сопротивляется и спокойно следует за мной, но смешок за моей спиной свидетельствует, что вся моя напускная агрессия ему глубоко похую.

      - Открывай, - толкаю его к машине, и тут же срабатывает сингнашка.

      - Прошу, - он кивает в сторону машины.

      Нет, он реальный долбоеб?

      Толкаю его в сторону двери и, распахнув переднюю водительскую, заталкиваю его на сиденье, не слишком осторожничая. Он лишь хмыкает и изображает полную покорность, что злит еще сильнее, явно же издевается. Не прекращающийся дождь изрядно намочил его одежду, отчего на светлой кожаной отделке проступили влажные пятна.

      - Слушай сюда, пацан, еще раз тебя здесь увижу, не посмотрю, что мелкий, лично пиздюлей выпишу, усек? – шиплю ему в лицо, облокотившись о крышу машины и наклонившись к нему. И я почти уверен, что эта сволочь улыбается.

      - Подвезти? – ровные нотки его голоса с вкраплениями смеха выбешивают.

      Захлопываю дверь и, оттолкнувшись от машины, топаю в сторону дома. Он, помедлив несколько секунд, все-таки заводит мотор и трогается с места, уезжая в ночную даль.

      Выдохнув, ковыляю в сторону дома. Усталость накатывает волнами и мне едва удается перебирать ногами. Когда на горизонте становится видна старенькая потрепанная пятиэтажка, почти готов взвыть от радости. Каждый шаг - как подвиг, каждое движение - как испытание; впрочем, как и вся моя жизнь. Чертов дождь не дает возможности закурить, сигареты давно промокли, как и одежда, липнущая холодной массой к раскаленной коже. Это почти физически больно. Но в душе полное спокойствие, все как всегда, так чего волноваться?

      - Поймал, - раздается до боли знакомый ласковый вскрик где-то снизу.

      Только сейчас понимаю, что облокачиваюсь на чье-то тело, неосознанно впитывая его тепло, стараясь согреться от пронизывающего тело и душу холода. Чужие руки крепко держат меня в вертикальном положении и не дают упасть. И когда я успел споткнуться?

      - Глеб, ты в порядке? – спрашивает Сашка, придерживая меня за спину и заталкивая в подъезд.

      Он ниже меня на голову, но уже не раз дотаскивал мое совершенно неподвижное тело до дома. Как ему это удается, остается загадкой для всех, включая его самого.

      - В полном, - получается почти грубо, но он не обижается, привык уже к моей манере общения.

      Ни слова не говоря, затаскивает меня в мою квартиру, стягивает с тела мокрую одежду, а дальше все как в тумане. Помню обжигающие струи воды на саднящей коже, нежные прикосновения, которые больше бесят, чем доставляют удовольствие, прохладу, едкий запах медикаментов, перетяжку бинтами и боль, вспышками всплывающую в сознании. Как добрался до постели - не помню, как отрубило.

      - Глеб! Глеб, блядь… - слышу сквозь сон звук знакомого голоса и морщусь от раздражения. Терпеть не могу, когда меня будят. Утро и все, что с ним связано – это ад.

      Чувствую накатывающую волнами тошноту, все тело ломит, как после мясорубки, и я не понимаю - нахера меня было будить? Неужели сложно было отсрочить этот момент хоть на пару часов?

      - Глеб, - уже более требовательно совсем рядом.

      Лениво открываю один глаз, понимая, что желание убивать растет с каждой минутой, и вижу перед собой совершенно спокойное лицо Сашки.

      - Пусти, мне на учебу надо, - ровно произносит он, так и продолжая смотреть мне в глаза, точнее в глаз, и чуть пошевелившись, показывает своим видом всю плачевность ситуации.

      Вот же блядство. Я лежу на боку, крепко прижав к себе парня, и практически вжимаю его в себя, не обращая внимания ни на боль в руках, ни на общее состояние. Дебильная привычка, что сказать.

      Разжимаю руки, ловя в его глазах проскользнувшую печаль, и поворачиваюсь на другой бок, морщась от сказочных ощущений.

      - Дверь захлопнешь, - произношу и погружаюсь в полудрему, ловя краем сознания, как он одевается, ворча что-то себе под нос.

      Несмотря на плачевность моего состояния, сильное похмелье и ломоту во всем теле, желание удовлетворить свои сексуальные потребности практически нестерпимое.

      Разворачиваюсь на спину, окидывая его полупьяным оценивающим взглядом, скользя по бледной коже на груди, чуть выше к шее, на губы, и поймав его удивленный взгляд, не меняясь в лице, ровно, но требовательно, произношу:

      - Раздевайся.

      Его секундная заминка, в глазах смятение, голос дрогнул, и это лишь сильнее подлило масла в огонь:

      - Я опоздаю.

      - Иди сюда, - не отвожу взгляда, ловя каждую эмоцию, и не найдя там страха, почти рычу. - Живо!

      Он делает ко мне осторожный шаг, зля еще сильнее. Дергаю за руку, одним сильным движением подминая под себя, и почти яростно сдираю с него джинсы и белье, это все, что было на его теле.

      Грубые движения, почти животные стоны, его рваное дыхание, судорожные выдохи и мой глухой рык. Быстрые ласки, которые и ласками-то язык не поворачивается назвать, резкие толчки, непрошеные слезы, стекающие из карих глаз напротив. Ноль эмоций, лишь желание получить удовольствие, и я его получаю. Тело в моих руках дрожит и извивается, но вырваться даже не пытается, ему нравится и моя дикость, и грубость, и боль, которую причиняю ему неосознанно. Он жмется ко мне всем телом, старается обнять, прижать к себе, на что я лишь озлобленно рычу, и закинув его руки за голову, удерживаю их одной своей, не позволяя даже дернуться.

      Когда все закончилось и мне таки удалось снять напряжение, стою и спокойно курю у окна, слыша краем уха, как Сашка не спеша одевается у меня за спиной.

      Чувствую ли я себя виноватым? Нет. Он знал, на что шел и на что соглашался, я его силком не тащил, а то, что на дух не переношу все эти розовые сопли, приправленные телячьими нежностями - это ему известно. Так о чем переживать?

      - Тебя подвезти на работу? – его голос кажется слишком близким, но я не вижу его. Перед глазами туман. Проморгавшись, перевожу на него непонимающий взгляд и, сверившись с часами на тумбочке, яростно выругавшись, лечу в ванную, потому что время так некстати поджимает, а на работу опаздывать нельзя.

  ЧАСТЬ 2

Вик

      - Где Ты был вчера ночью? – эти требовательные нотки, которые всю душу вытряхивают, как мусор из пакета.

      - Гулял, - отвечаю, не сбавляя ходу, перепрыгивая через ступеньки и стремительно продвигаясь к двери, испытывая почти болезненное желание покинуть это место, стены которого давят.

      Вся атмосфера, горы роскоши, бесполезные вазы и картины, которые стоят кучу денег, но не приносят никакого эстетического удовольствия. Бесит.

      - С кем ты гулял?

      Отец перегораживает мне дорогу и смотрит изучающе, пробираясь своим ледяным взглядом под кожу. Он словно считывает мысли.

      Закатываю глаза, полностью игнорируя его фирменный взгляд, и, сложив руки на груди, с ответным вызовом смотрю на него.

      - И когда тебя стало волновать, с кем я провожу время?

      - Вик, не зарывайся. Не посмотрю, что тебе шестнадцать, возьму ремень и отхлещу так, что неделю сесть не сможешь.

      Я почти испугался.

      - Пап, давай не будем страдать хуйней, и я поеду, ладно? На уроки опоздаю, - этот разговор ни к чему не приведет.

      Ну, приехал не в два, как обещал, а в четыре, так что теперь - в истерики впадать? Бред какой-то.

      - После школы - домой, у нас состоится серьезный разговор, - что-то в его голосе заставило напрячься.

      - Случилось что? - закидываю рюкзак на плечо, но сдвинуться с места не получается, я словно прилип.

      - Вечером, все вечером, - отец помахал мне рукой и пошел в сторону гостиной, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

      - Пап? – ответа не последовало, и я, сверившись с часами, рванул на выход. Вот же гадство, теперь весь день как на иголках сидеть.

      Погода стоит все еще пасмурная и дождливая, давит на нервы своей серостью. Моросит мелкий дождик, неприятно капая на лицо, завывает ветер. Точно гадство. Накидываю на голову капюшон и, сбежав по ступенькам, прямиком лечу к припаркованной неподалеку тачке.

      Toyota Land Cruiser – моя гордость и самая большая любовь, подарок от папочки любимому и единственному сыночку на шестнадцатилетие. Быстро заскочив в салон, захлопываю за собой дверь и вздыхаю с облегчением. Терпеть не могу такую погоду.

      Ключ в замок зажигания, плавный поворот и мирное тарахтение двигателя, как бальзам на душу. Осторожно трогаюсь с места, но уже подъезжая к воротам, приходится сбавить скорость и пропустить въехавший на территорию особняка Лексус. Даже не заглядываю в окно проезжающей машины, не хочу видеть довольную рожу Ярослава, правой руки моего отца, поэтому, пропустив его и оставляя без внимания остановившуюся машину, трогаюсь с места. Лексус посигналил мне аварийкой - полностью игнорирую его приветствие.

      Дорога до школы проходит в довольно спокойной обстановке. Из магнитолы негромко играет тяжелый рок, не напрягая, а лишь расслабляя. Руки уверенно лежат на руле, будто сливаясь с ним и делая меня с машиной одним целым.

      Пока еду, успеваю проанализировать произошедшее накануне. Очередная встреча с друзьями закончилась как обычно. Кир, сука такая, попытавшись потеснее наладить со мной контакт, получил по лицу. Нет, он, конечно, мой друг, но дружба дружбой, а на жопу мою покушаться не стоит. Ирка, заметив все это безобразие, взъелась, оскорбила меня нехорошими словами, за что получила по лицу от все того же Кира. Нет, в принципе заслуженно. Не будь он ее братом, я бы может и заступился, но в тот раз она реально перегнула палку. Давно хотел с ней расстаться, да все случая не было. Психанув, ударил по коробке и помчался, сам не пойми куда, просто кататься по ночному городу, изучая вроде бы и так изученные до последнего миллиметра ночные дороги и прилегающие к ним окрестности. Как оказался в том захудалом районе - не понял, просто в один момент все окружающее меня пространство изменилось, потеряло краски и привычный ухоженный вид. Обшарпанные дома, полупьяные или обкуренные люди повсюду - убожество, одним словом. И я бы может так и ехал дальше, толпа гопников, которых я чуть не сбил, не в счет (нехер шляться посреди дороги, могу и переехать). Но что-то привлекло мое внимание. Точнее кто-то. Парень, на вид ему не больше двадцати пяти, изрядно помятый, в перепачканной грязью одежде и с разбитым фейсом. Что-то в его образе было не так. Словно он в корне не вписывался в здешнюю атмосферу. Эти плечи расслабленные, небрежно опущенные руки и запрокинутая голова. Все происходящее сейчас для него такое правильное, что даже мой мозг отказался это воспринимать.

      В общении он оказался куда более интересным экземпляром, чем можно было предположить. Несмотря на нескрываемое хамство и растущее желание меня убить, все же был для меня привлекательным. К нему тянуло. К повадкам его звериным, к агрессии, к горящим живыми эмоциями темно-серым глазам…

      - Черт! – вырывается, когда какой-то умник подрезает меня на повороте.

      И я бы, возможно, и промолчал, но эта сука на убитой девятке даже не соизволила извиниться. Выжимаю газ и, лавируя между машинами, подрезаю его на повороте. Больше чем уверен, что маты от водителя сыпались нечеловеческие, зато искренние. А нехер хуйней страдать на дорогах (сказал человек, который только что сам этим занимался).

      Заехав на парковку возле школы, глушу мотор и, выдохнув, покидаю машину. Н-да, день сегодня явно не мой.

      - Привет, милый, - мне кинулись на шею и измазали щеку красной помадой.

      - А ты какого хера здесь забыла? – отцепляю от себя девушку, вцепившуюся мертвой хваткой, и делаю шаг назад.

      - Мы вчера не очень хорошо расстались…

      - Ключевое слово «расстались». Еще раз увижу тебя на своем горизонте и больше тебя никто не увидит. Я понятно объяснил? – смотрю на нее в упор, полностью игнорируя выступившие из зеленых глаз слезы.

      - Но я люблю тебя! - ну что за бред?

      - Ты любишь деньги и статус, который мне достался от отца. Давай начистоту? Я тебя не люблю, не любил и в целом не планирую полюбить. Так что закрыли тему и в разбег. Идет?

      - Ну ты и мразь, - от слез не осталось и следа, глаза налились гневом, а тонкие пальцы сжались в кулаки.

      - Сама выбирала, - безразлично пожимаю плечами и, развернувшись на сто восемьдесят, топаю по направлению ко входу в храм науки.

      За спиной слышны маты и проклятья, но мне все равно. В один момент стало похеру на все.

      - Вик! – раздался радостный выкрик со спины.

      Еще один пожаловал.

      - Да стой ты, - меня дергают за руку и прижимают к своей груди. Морщусь от подкатывающей тошноты и желания убивать.

      - Пусти, - прошу пока по-хорошему, так и продолжая стоять на месте.

      - Все еще дуешься? – Кир все-таки разжимает руки.

      Позвольте представить вам моего вынужденного друга – Кирилла Алестерова. Он приходится сыном давнему папиному партнеру по бизнесу, и хотим мы того или нет, но общаться нам приходится. В нашей дружбе нет ничего искреннего и чистого, лишь холодный расчет и планы на будущее. Мы оба это знаем и спокойно принимаем как факт. В мире, где я живу, в тех кругах, в которых общается мой отец, по-другому просто нельзя. Стоит только расслабиться, потерять бдительность, и тебя загрызут те, кому ты доверял безоглядно.

      Кирилл выше меня почти на голову, чуть шире в плечах, да и внешность у него модельная. Тонкие черты лица словно подбирались одна к одной, создавая незабываемый образ, Фирменные школьные брюки сидят как влитые, подчеркивая стройные ноги, а белая сорочка, идеально отутюженная, просто неебически ему идет. Ну не красавчик ли? Еще и волосы эти блондинистые. Но мне вся его красота совершенно побоку, не в моем вкусе, слишком он слащавый, что ли.

      То ли дело я! Форменные брюки заправлены в высокие черные кроссовки, некогда идеально выглаженная белая рубашка навыпуск - небрежно расстегнута на груди. Рукава нещадно закатаны до локтя, но под черной толстовкой этого не видно. Светло-русые волосы пребывают в легком беспорядке, спускаясь рваными прядями разной длины от макушки к шее, меня все полностью устраивает.

      - Чего тебе? - решаю уточнить, пока достаю из кармана пачку сигарет, зажав одну губами, и шарю по карманам, ища зажигалку. Опять дома забыл.

      Кир изящным движением выбивает огонек из позолоченной зажигалки с выбитым драконом на боку и протягивает ее мне. Морщусь от показной учтивости, но все же прикуриваю. Глубокая затяжка загоняет дым прямо в легкие и разливается по телу приятной слабостью.

      - Бля, Вик, не строй из себя девственницу. Задницу мне твою надо, желательно в ближайшее время, - от его былой игривости не осталось и следа, тонкие губы украсил привычный оскал, а глаза подозрительно сузились.

      - Перебьешься. Я бы возможно тебя и трахнул, но больно ты не в моем вкусе, - произношу почти спокойно и, зажав в уголке губ сигарету, перевожу на него совершенно отстраненный взгляд.

      Знаю я о его желаниях и пристрастиях, и как потом от него партнеры сбегают из-за повышенной жестокости во время траха, и точно уверен, что под него не лягу, и сам трахать не буду. Раз в такое вляпаешься, потом всю жизнь не отмоешься.

      Он выдергивает у меня из губ сигарету, прервав затяжку на середине, отчего приходится закашляться и, затянувшись, выбрасывает ее в урну. Обхватив меня за плечи, тянет в сторону корпуса, куда уже начинают стягиваться ученики.

      - Послушай меня и, желательно, постарайся услышать, - его тон слишком спокойный и, несмотря на неизменившееся выражение лица, он говорит почти по-доброму. – Ты же понимаешь, что от нас ни черта не зависит? Тебе же лучше, если такая лапа как ты окажется в надежных руках, например, моих, - его хватка на моем плече стала более жесткой, но лавируя в коридоре между толпами учащихся, он ни разу не позволил мне столкнуться хоть с кем-либо.

      - А не пошел бы ты на хуй? - решаю уточнить, ну так, на всякий случай.

      - Вик, не груби, добром прошу. Просто постарайся здраво оценить ситуацию, идет? А потом мы поговорим, - напоследок он еще раз сжимает ладонью мое плечо, и скрывается в коридоре, оставив меня возле нужного мне кабинета.

      Он псих?

      Какое подумать?

      Какая нахуй "лапа"?

      Передергиваю плечами, словно скидывая с себя накинутое мне на плечи напряжение, и топаю в класс, по пути здороваясь с одноклассниками.

      Обычный класс, обычные подростки, обычное разделение на слои и сословия. Нет, в нашей школе, хоть и элитной, не было четкого разделения, скорее выборочное. Были те, кто просто плыл по течению, не обращая внимания на жизнь школы и ее учеников, например я, и были те, кто четко ставил себя выше других, давая понять, что деньги и власть могут решить очень многое - Кир относился именно к таким людям.

      Уроки тянулись один за другим, сменялись классы и преподаватели, но на меня словно вуаль накинули. Не видя и не слыша ничего вокруг, я все больше задумывался о том парне, оставленном мной в захолустном переулке. Жив ли он? Надеюсь, что да, ведь я правда хотел ему помочь, сам не знаю нахрена оно мне сдалось, но хотел.

      - Вик! – окрик сзади заставил вздрогнуть и притормозить, впрочем, не останавливаясь. - Ай ты ж моя вредная сволочь, - улыбкой Кира можно было растопить Антарктиду, а вот интонацией заморозить ее обратно.

      - Изыди, демон, - прошу его, не пытаясь скинуть его цепкую конечность со своего плеча. Во-первых, это бесполезно, а во-вторых, мне лень. Так и идем к парковке, как парочка влюбленных, блядь.

      - Какой ты колючий. Не хочешь сегодня приехать ко мне вечерком, м?

      - И зачем мне это? – все-таки скидываю его руку, когда оказываюсь рядом со своей машиной.

      - Ну, думаю, мы найдем, чем заняться, - от его томного шепота мученически закатываю глаза, на что с его губ слетает понимающий смешок.

      - Меня щас аж пучить начнет от нежности, - не пытаюсь не язвить, это сильнее меня.

      - Да расслабься, не буду я на тебя набрасываться в темном коридоре, хотя хотелось бы, - улыбнулся этот монстр и забавно поиграл бровями, чем выбил из меня истерический смешок. - Наши соберутся, посидим, расслабимся. Ты как?

      - Во сколько?

      - Да хоть сейчас, - сделав шаг ко мне, он попытался обнять меня за талию, на что получил болезненный удар под дых и резко выдохнув, уперся одной рукой в крышу моей машины, а второй обнял себя за живот. - Сученок, убью, дрянь.

      - Уже испугался. В семь буду, - говорю равнодушно и, откинув его руку со своей машины, отталкиваю ненужное препятствие в сторону, с радостью запрыгивая в салон.

      Когда трогаюсь с места, он посылает мне воздушный поцелуй, на что показываю ему средний палец и, посигналив аварийкой, резво покидаю парковку.

      Если бы не суперважный разговор с отцом, который запланирован на сегодня, я бы может и сразу поехал. Бывать дома у Кира случалось уже не раз, все-таки не первый год знакомы, да и меня там принимают как родного. Попробовали бы они поступить иначе, отец бы их сразу вокруг первого столба обмотал. Но что-то мне подсказывает, что лучше все-таки заскочить к себе.

      - Па? – кричу прямо с порога и, не дождавшись ответа, резво поднимаюсь в свою комнату.

Люблю это место. Если весь особняк кажется мне неуютным, огромным и пустым, то моя комната восполняет собой все неудобства. Светлые стены украшены редкими плакатами любимых исполнителей и немногочисленными светильниками. Черный пол отзеркаливает белоснежный потолок, а комфортабельный диван, прямо по центру комнаты, создает тот необходимый мне уют. Еще тут небольшой письменный стол возле окна и вся необходимая техника, начиная с ноутбука и заканчивая колонками, развешанными по всем углам. Благо отец не поскупился на звукоизоляцию, и слушать я могу все, что захочу и как захочу. Так, еще небольшой ковер на полу, и мужик на подоконнике. Твою же.

      - Тебе какого хера надо в моей комнате? – бросаю рюкзак на пол и, сдернув с головы капюшон, складываю руки на груди в защитном жесте.

      На подоконнике, чуть прикрытый темной шторой, сидит молодой мужчина. На вид ему не больше тридцати. Выразительные голубые глаза миндалевидной формы смотрят с легким раздражением и интересом. Тонкие губы искривлены иронической усмешкой, впрочем, как и всегда. На стройной, в меру накачанной фигуре идеально выглаженный костюм сидит как влитой, словно шился на заказ, скорее всего так и есть. Светлые волосы собраны в маленький аккуратный хвостик на затылке. И все бы ничего, но меня один факт существования этого мужчины буквально выбешивает.

      - Нельзя так разговаривать со взрослыми, - для наглядности он даже пальцем погрозил.

      - Съебись, а? Подобру прошу.

      - Викуша, какой ты колючий, с тобой невозможно общаться, - он встает одним плавным движением и направляется ко мне, глядя прямо в глаза.

      - Вот и не надо со мной общаться. Отец где? – спрашиваю, не двигаясь ни на миллиметр, когда он оказывается совсем близко.

      Кто, как не правая рука моего отца, должен знать, где начальство?

      - У себя в кабинете.

      - А ты, видимо, заблудился? – уклоняюсь головой влево, когда он, протянув пальцы, собирается коснуться моих волос.

      - Не совсем так. Скорее, хотел кое-что проверить, - улыбается слишком удовлетворенно и, обойдя меня, собирается уйти.

      - Что искал? – спрашиваю совершенно спокойно и знаю, печенкой чувствую, что он остановился.

      - А что мне будет, если я отвечу на твой вопрос? – ровный голос без малейшего намека на игру пугает, но не настолько, чтобы потерять над собой контроль.

      - Яр, кончай хуйней страдать, нормально сказать можешь? – начинает накатывать раздражение, и руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

      Отец вообще очень ревностно относится ко всему, что со мной связано. Поэтому его методы контроля уже давно не новость для меня.

      - Если бы я что-то нашел, - он оказывается слишком близко и, наклонившись, шепчет мне в самое ухо, - ты бы уже отрабатывал мое молчание.

      От его смеха по моему телу проходит волна дрожи. Вот же сука.

      - Урод, - все, что могу выдавить из себя.

      - Захлопнись, малявка, - прозвучало почти беззлобно.

      - Так и будешь сопеть мне в ухо? Это неимоверно раздражает.

      - А мне нравится, - пожимает плечами и отстраняется, - Ты вкусно пахнешь.

      - Вот себя и нюхай.

      Отхожу в сторону и, плюхнувшись на диван, запрокидываю голову и прикрываю глаза, ощущая как выматывающий учебный день и бессонная ночь дают о себе знать.

      - Яр, - окликаю его, когда он уже взялся за дверную ручку, - о чем отец хочет со мной поговорить?

      - Вот у него и узнаешь…

      - Яр? – перебиваю его, чуть повернув к нему голову и открыв глаза.

      - Там много всего, но главное, что твой отец хочет подобрать тебе подходящую кандидатуру на будущее. Кстати, я один из них, ты рад? – в его голосе слышна горечь, причем такая явная, что становится не по себе.

      - Неебически как, - вот это новости с фронтов. Меня что, "женить" собираются? Бред какой-то.

      - Не дергайся раньше времени, отец насильно заставлять не будет, просто поговори с ним нормально.

      - Что значит нормально?

      - Нормально - это когда не грубят, не хамят и не показывают клыки, - плюхается рядом со мной на диван, и я даже не успеваю заметить, как он оказался так близко.

      - Ты, главное, рот держи закрытым, и возможно все обойдется. Просто… блядь, короче, если не хочешь подставляться, постарайся не бесить отца.

      - Ты думаешь, это реально? – скептически изгибаю бровь и ловлю его мимолетную улыбку, и тут же он становится серьезен и собран, как всегда.

      - Иногда мне кажется, что у тебя вместо мозгов маргарин. И откуда такой протест против всех на свете в твоей светлой головке?

      - Я почти поверил, что ты переживаешь за меня, - не могу сдержать ехидной усмешки, за что получаю болезненный подзатыльник.

      - Малыш, если кто и позарится на твою задницу, то первым в списке буду я. И если ты все-таки разозлишь отца, то как думаешь, кому он отдаст твою тушку на растерзание? Правильно, мне. Я ведь и защитить смогу, и воспитать, и уму-разуму научить, усек?

      От охуения глупо хлопаю глазами и беззвучно пытаюсь произнести хоть что-то отдаленно напоминающее человеческую речь.

      - Ну, ты и зверь, - все, что удается выдавить.

      - Он самый. Давай пулей к отцу за пиздюлями, а то Юрий не любит ждать.

      Встаю и плетусь в кабинет отца, задницей ощущая, как Яр пристально на меня смотрит. И как можно удержать в голове мысли о предстоящем разговоре, если мне уже сейчас есть, что сказать в свою защиту?

      О том, что я слегка перепутал маршрут, понял, уже выезжая с парковки. Хорошо еще, что деньги и телефон в машине имеются. Что ж, думаю можно наведаться к Киру пораньше, не возвращаться же мне обратно, в самом деле.

      В особняк друга меня пропустили без проблем. Провожать до комнаты Кира не было смысла, я и так прекрасно помню дорогу. По тому, как быстро прислуга покидала дом, попутно здороваясь со мной, понимаю, что встреча друзей грозит перерасти в отвязную вечеринку со всеми вытекающими последствиями.

      Толкаю дверь его комнаты и без стука прохожу внутрь. Кир, проходящий мимо в одном полотенце на бедрах, окинул меня удивленным взглядом и, хмыкнув, пошел дальше. Проследив его немного нелогичные передвижения по комнате, отправляюсь в душ, не спрашивая ни разрешения, ни согласия хозяина.

      Быстро ополоснувшись, покидаю душное помещение и, так же как и Кир пять минут назад, шествую в полотенце к его гардеробу. А что? Он не жадный, да и имеется в его хранилище парочка моих вещиц, а школьная форма, если честно, порядком подзаебала.

      - Помочь? – интересуется Кир, стоя за моей спиной, пока я с завидным любопытством разглядываю его имущество.

      - Ага, съебись отсюда, и этого будет достаточно.

      - Язва, - беззлобно бросает мне в спину и упрямо продолжает стоять на месте.

      Ну, стриптиз - так стриптиз. Благо, успел без него плавки натянуть. Запрыгиваю в свои черные джинсы, оставленные здесь мною в прошлый выходной. Нет, вы не подумайте неправильно. Просто мы тогда бесились в бассейне и, как логично можно подумать, вымочили все вещи. Домой я поехал в вещах Кира, а свои велел сохранить, иначе убью его за любимые джинсы. Майку, правда, пришлось взять его. Обычная белая «алкоголичка» на тонких лямках с фирменным лейблом - оказалась слегка великовата, но странным образом сидела на мне почти идеально.

      - Есть хоть что-нибудь, что тебе не идет? - немного охрипшим голосом спросил он, не сводя с меня взгляда.

      - Есть! Ты мне не к лицу, - накидываю на плечи толстовку, и не сильно толкнув его плечом, прохожу в комнату и раскидываюсь на его огромной кровати.

      Как заснул - не понял, но проснулся от непонятных мне ощущений. Нет, все вроде так, и не так одновременно. Открываю глаза и готов взвыть от возмущения. Кир лежит рядом, самым наглым образом забравшись мне под майку, и кончиками пальцев исследует мой живот.

      - Пошалим? – мурлычет это почти кастрированное недоразумение, сильнее сжимая чувствительную кожу.

      - Отъебись, добром прошу, - не пытаюсь быть милым. Нахрена?

      - Пошли, там народ подтягивается, - даже не обиделся, что это с ним?

      - И что ты умудрился натворить, что резко стал таким дружелюбным?

      Сажусь и лениво потягиваюсь всем телом.

      - Марик приехал, - его виноватые глаза, и мне смеяться хочется, а еще плакать.

      Марик - это его старший брат, которого я терпеть не могу, ну и он меня так же. Любая наша встреча заканчивается перепалкой, а то и дракой. А тут представьте: алкоголь, гормоны, моя раздражительность...

      - Зашибись, - все, что могу выдавить из себя.

      - Нормально все будет, он обещал вести себя прилично, - обворожительная улыбка разбилась об стену моего холодного отчуждения.

      - Я не обещал, - бросаю ему совсем не дружелюбно и иду на выход. Выпить захотелось со страшной силой, а завтра еще и в школу переться.

      - Вик, отец твой звонил. Сказал, приедет за тобой после одиннадцати, - он следует за мной, не отставая ни на шаг.

      - В десять меня тут уже не будет.

      - Может, останешься?

      - Закрыли тему.

      И мы закрыли, открыв при этом море новых. Толпа собралась и вправду немаленькая. Все, как на подбор, детишки богатеньких родителей в возрасте от шестнадцати до двадцати трех. Куча народу в причудливых шмотках смешалась на танцполе, элитная выпивка лилась рекой, а стыд и стеснение, впрочем, как и все моральные устои, отошли на второй план. Отжигали не по-детски.

      Как я ни старался, так и не смог не сцепиться с Мариком. Это было выше моих сил. Пару раз нас растащили, еще несколько мы сами сумели разойтись, но всему есть предел, и он настал.

      - Викуша, а тебе не много будет бухать? – язвительный голос над головой заставил тело враз сгруппироваться. - Маленький еще, унесет же.

      Конечно, унесет, целый второй бокал шампанского.

      - Это тебе, старый хрен, много пить вредно, потом отходняки замучают, а у меня организм молодой, справится.

      В воздухе повисло заметное напряжение.

      - Пиздец тебе, пацан, - его глаза налились гневом, зрачок расширился от накатившей злобы, а руки сжались в кулаки.

      Понеслась.

      Вскакиваю с дивана и успеваю уйти в сторону, чтобы избежать удара. Серия блоков, удар за ударом, падаем на пол, успевая снести своими телами стеклянный столик возле мягкой зоны… Сколько продолжалась эта потасовка - не берусь сказать, но кулаки уже ноют, а руки потряхивает от перевозбуждения.

      - Бля, Вик, стой, сука, - Кир держит меня за руки, заломив их за спину, пока двое парней поднимают с пола полусознательную тушку Марика. Вот вроде и шире меня почти в два раза, и старше, а кроме дури, силы-то и нет.

      Прекращаю вырываться, понимая, что все, что хотел, уже сделал. Адреналин потихоньку спадает, возвращается здравый смысл и спокойствие, какое-то могильное, что ли.

      Кир, почувствовав, что я больше не сопротивляюсь, выталкивает меня на улицу и закрывает за нами дверь. Прохладный осенний воздух приятно холодит кожу и развевает волосы, делая кавардак на голове еще более экзотическим.

      - Ну нахуя ты так? – почти простонал Кир, болезненно надавив мне платком на разбитую губу.

      Морщусь и пытаюсь отстраниться, но эта падла, крепко держит меня за подбородок, стирая кровь с лица.

      - Само вышло.

      - Просто гениальный ответ. Болит где?

      - Не строй из себя заступника обиженных.

      - Че? – от удивления он даже оставил попытки оттереть кровь там, где ее уже нет.

      - Отъебись, говорю. Все, я уехал.

      Отталкиваюсь от двери, к которой прислонялся, и топаю по направлению к парковке.

      - Вик, за руль не надо. Дождись отца или водилу возьми.

      - Да, да, - отмахиваюсь от него, как от надоедливой мухи, и прибавляю шагу, потому что эта дрянь блондинистая, чертыхнувшись, полетела в дом - видимо, отдавать приказ не выпускать меня со стоянки, ну или отцу звонить.

      В последний момент успеваю выехать за пределы его имения, охранник выбегает за мной, но уже поздно, меня уже нет.

      От переизбытка адреналина не осталось и следа, вместе с ним выветрился и алкоголь, еще недавно бушевавший в моей крови. Я, если честно, вообще пить не люблю, так, за компанию немного. Просто если мне нужно расслабиться, то предпочитаю более грубые способы, например, тренировки по боевым искусствам, плавание или пробежка на крайний случай.

      Как оказался в знакомо-незнакомом районе - не понял, но что-то мне подсказывало, что здесь я очутился не случайно.

  ЧАСТЬ 3

Глеб

      Быстрые сборы. Кое-как удается привести себя в относительное подобие порядка. В уголке губ виднеется небольшой синяк, на скуле несколько ссадин, костяшки нещадно сбиты, а еще ведь придется работать. Ребра перетянуты эластичным бинтом, впрочем, если не делать глубоких резких вдохов, то почти не болит.

      Глянув оценивающим взглядом на белую склянку, хранящуюся за зеркалом, встряхнул ее в руке, отчего несколько десятков таблеток столкнулись друг с другом, создавая приятный шум. Сверившись со своими ощущениями и почувствовав, как начинает ломить все тело, достаю из банки одну таблетку и кладу под язык. Сейчас отпустит…

      Несколько минут смотрю на себя в зеркало. Да, вид изрядно помятый, темно-русые волосы отросли, и челка спадает на глаза, впрочем, это не так уж плохо: по крайней мере, не видно расширившихся зрачков. Отстраненное выражение лица и полупустые темно-серые глаза - ничего нового.

      Черная майка, штаны защитного цвета и высокие черные ботинки, все как всегда. Толстовку надеваю уже в коридоре, ловя на себе обеспокоенные взгляды полностью готового Сашки.

      - Ты почему вчера не ушел? – спрашиваю у него, сидя в его старенькой девятке.

      - Ты не отпустил. Сам же знаешь, что хватка у тебя железная.

      Что есть, то есть.

      До работы едем без приключений. Мне, в принципе, и пешком можно, но тащиться двадцать минут откровенно лень. На машине добираться тоже неудобно, приходится выезжать на главную трассу и там сворачивать на объездную. По времени то же самое, но лучше уж так.

      В один момент Сашка подрезает на повороте тачку, и только отъехав на некоторое расстояние, узнаю машину. Черт, да это определенно "Тойота" того пацана. Как я и думал, тот все так не оставил, и при первом же удобном случае подрезал нас на следующем повороте, и посигналив аварийкой, поехал дальше. Сашка, красочно матерясь, желал ему в скором времени потерять колеса, а я сидел и улыбался, сам не знаю чему. То ли таблетка подействовала и все проблемы и заботы разом отошли на второй план, то ли появление этого недоноска так повлияло на мой настрой, но враз стало проще, интереснее, да по-другому просто.

      - Ты опять нажрался колес? - спокойный голос соседа заставил меня выплыть из нирваны и обратить на него внимание.

      Мы уже стояли около небольшой автомастерской, где, собственно, я и работаю.

      - Тебя ебет, чего я нажрался?

      - Загнешься же.

      - Значит, загнусь, - выхожу из машины и, хлопнув напоследок дверкой, иду в помещение, здороваясь по пути с работягами, такими же, как и я. Не оборачиваюсь, но спиной чувствую на себе изучающий взгляд. Вот же приставучий.

      Весь день как на иголках, словно предчувствуя что-то. Никак не могу понять причину нервозности, она есть, и избавиться от нее, забыться - совершенно не получается.

      Домой возвращаюсь уже когда стемнело. Поднялся небольшой ветер, и хотя он достаточно слабый, но такой морозный, что приходится сильнее втягивать голову в плечи и скрываться за теплым капюшоном.

      До дому остается всего пару кварталов, когда знакомое: «Эй, есть закурить?», выбивает из меня улыбку.

      Разворачиваюсь на пятках, выплевываю недокуренную сигарету под ноги одному из троих мужиков.

      - Не курю, - вся абсурдность ситуации веселит неимоверно. Вот только то, что они явно не с нашего района, заставляет напрячься.

      - Это мы сейчас проверим…

      Стремительно рванув ко мне, пытаются взять меня в кольцо, и им это почти удается. Успеваю отхватить пару ударов по корпусу и один в лицо, прежде чем яркий, почти ослепляющий свет фар бьет в глаза. Машина с визгом мчится на нас, кажется, не замечая препятствия. Нападавшие, видимо, посчитав, что это менты, бросаются врассыпную. А мне-то куда бежать? Я на ногах еле стою, да и сдохну лучше под колесами, чем буду убегать как последний трус.

      Машина с визгом останавливается от меня в паре метров. Не обращая внимания на вышедшего из салона человека, подхожу к ближайшему забору, чувствуя, что ноги категорически отказываются меня держать, и сползаю по холодной шершавой стене вниз, прямо на асфальт.

      - Какая интересная закономерность встреч, - доносится откуда-то сверху, когда уже почти вырубаюсь.

      - Опять ты? – не могу сдержать улыбки, и приоткрыв глаза, смотрю на нависающего надо мной парня.

      Тот же капюшон, накинутый поверх кепки, надежно скрывает лицо, те же гордо расправленные плечи и язвительность в голосе.

      - Опять я! – прозвучало слишком жизнерадостно, аж затошнило.

      Так не вовремя тело заполнила болезненная слабость, веки стали просто свинцовыми, а в пальцах поселилась легкая дрожь. Сейчас пройдет, должно отпустить.

      - Так и будешь тут сидеть? Нет, я, конечно, понимаю, что сидеть жопой в луже довольно увлекательно, и есть в этом некая романтика, но все же это не лучшее времяпрепровождение, - его голос сочится патокой.

      Никогда не думал, что желание убить ребенка будет таким нестерпимым.

      - Вот ответь мне, ошибка эволюции, какого хера тебе от меня надо? – все-таки удается сохранить голос ровным и твердым, но, черт подери, как же это сложно.

      - Давай дружить! – в его голосе нет вопроса, скорее удивление своему идиотизму и легкий шок от сказанного.

      Окидываю его оценивающим взглядом, отмечая, что одна его футболка стоит больше, чем все, что на мне надето. Затем себя, снова его, и начинаю ржать, просто запрокидываю голову назад и истерически сотрясаюсь всем телом, несмотря на общую слабость.

      Он внимательно на меня смотрит, прикидывая что-то в уме, и причмокнув, глубокомысленно изрекает:

      - Да я смотрю, ты головкой ебнулся.

      - Послушай, ты… - не договорил.

      Он резко присаживается передо мной на корточки, скидывает с головы капюшон, при этом роняет кепку в лужу рядом со своими ногами, и с вызовом смотрит мне в глаза.

      Я замер.

      Его глаза горели живым огнем. Его хотелось выпить, высосать, вытянуть из него этот живительный огонь. Не портил картины ни этот блядский ироничный прищур, ни искривленные в злой усмешке красивые, идеально очерченные губы. А эти чертовы ямочки на щеках только отвлекали внимание.

      Я залип.

      Было в нем что-то такое знакомое и в то же время далекое и неизвестное. Его хотелось рассмотреть, как диковинную зверюшку, но плохое освещение и пелена перед глазами всячески этому противились.

      - Тебе лет сколько? – голос не дрогнул, но стал на пару тонов ниже.

      - Уже можно, - ответили мне совершенно наглым тоном.

      Валить и трахать - это все, что приходит в голову при взгляде на это взлохмаченное нечто.

      - Пока ты не завис окончательно, позволь я все-таки подвезу тебя до дома, ну или до трезвяка, там все теплее, чем тут, м-м-м?

      И это его «М-м?» прошлось стайкой мурашек по всей коже.

      - Сам дойду, - бросаю как-то обозленно и пытаюсь встать, но ноги словно ватные, никак не хотят слушаться.

      - Да доходился уже, вон - встать не можешь.

      Перевожу на него шальной взгляд и, дернув его на себя, усаживаю рядом с собой, прямо на грязный асфальт фирменными джинсами.

      - Че шляешься по ночам? – решаю сменить тему и постараться накопить силы для следующей попытки оторвать жопу от холодного асфальта.

      Как завороженный смотрю, как он ловко вытаскивает сигарету, не доставая пачки, и шарит по карманам, наверное, ища зажигалку. Даю ему прикурить, чувствуя приятный аромат табака, и забираю из его губ сигарету, делая жадную затяжку.

      - Тебя ищу, - голос тихий и ровный, но даже сейчас в нем чувствуется примесь чего угодно, только не спокойствия.

      - И зачем я тебе понадобился? – забирает сигарету обратно и делает затяжку. Удивляюсь, что такая избалованная деньгами личность не брезгует курить с незнакомым человеком одну сигарету на двоих.

      - Сам пока не понял, но раз ищу, значит нужен, - отвечают мне, выкинув окурок в ближайшую лужу, отчего послышалось легкое шипение и тонкая струйка светлого дыма взмыла в воздух, и тут же исчезла, развеянная порывом ветра.

      - Аргумент. Тогда ко мне? – пытаюсь прощупать его, понять намерения, вот только зачем мне это надо - не пойму.

      - Поехали, - не раздумывая, соглашается и резво встает на ноги. А я пытаюсь сообразить, то ли он кретин, раз собирается пойти к незнакомому человеку в таком районе, да еще и с моей-то репутацией, то ли просто издевается.

      - Не-е, пошли, - отказываюсь ехать на машине, просто отказываюсь и все.

      Он встает первый и протягивает мне свою ладонь. Рывком ставит меня на ноги и, притянув к себе, позволяет опереться о свое плечо. Приятный запах явно дорогого одеколона показался смутно знакомым, аромат его тела окутывал меня и пьянил, возможно навсегда впечатываясь в память.

      - Ты дрожишь, и что-то мне подсказывает, что это не волнение от нашей близости, - его голос в кои-то веки стал нормальным, а я думал, он не умеет нормально разговаривать. – Слушай, я просто подвезу тебя до дому, даже денег не возьму. Будем считать это жестом доброй воли или благотворительностью, - не смогла не съязвить эта дрянь, всем своим видом показывая, что это он так решил развеять свою вселенскую скуку, даже зевнул, паршивец.

      Отталкиваю его в сторону, мысленно аплодируя тому, что все-таки устоял на ногах и неторопливо бреду в сторону дома, так и не найдя сил избавиться от глупой улыбки.

      Спустя пару мгновений слышу гул мотора его тачки, звуки отъезжающего авто и неприятный осадок сам собой забивается под ребра. Почти сразу слышится хлопок двери, звук сигнашки и торопливые шаги. Он оказывается рядом слишком неожиданно, закидывает мою руку к себе на плечо и, обхватив меня за пояс, надежно фиксирует. Так и идем в полном молчании, не стараясь обходить лужи, все равно наш вид это не спасет. Становится так спокойно, я бы даже сказал уютно, что хочется оттолкнуться от него, избавиться от этого обманчивого чувства и вернуться обратно в свою реальность. Но нет сил оттолкнуть это видение, и мы, все так же молча, продолжаем неспешно продвигаться вперед, где уже виднеется силуэт старенькой пятиэтажки.

      - И как часто ты влипаешь в неприятности? – спрашивает он уже почти у подъезда.

      - Не чаще, чем ты, - смешок сам собой слетает с губ.

      Ну мы и парочка. Оба в крови и грязи, с одинаково безумными улыбками, разве что вид у него более дорогой. Одна его футболка стоит больше, чем моя месячная зарплата. Но что-то такое знакомое вижу в его повадках... становится не по себе.

      Возле подъезда ловлю взглядом темную фигуру соседа, и пройдя мимо него, уже я тяну парня за собой, полностью игнорируя Сашку.

      - Глеб, ты в порядке? – доносится откуда-то с боку.

      - В полном, - отвечает за меня парень.

      Заметив, что я остановился возле квартиры на втором этаже, также замедляется и, не отпуская руки с моей талии, теснее прижимается к моему боку. И что это только что было?

      - Тебе не пора домой, мальчик? – впервые слышу в Сашкином голосе подобные нотки горечи, это веселит.

      - А то что? – явный вызов слышен в голосе моего заступника, и пока скандал не начал набирать обороты, заталкиваю его в квартиру, чудом справившись с замком, и закрыв дверь за ним, вопросительно смотрю на Сашку.

      - И что это только что было? Тебя ебет, кому пора домой, а кому нет? – не понимаю, как раздражение так быстро затопило меня с головой. Стоило только пареньку отойти, как весь мир снова погрузился в привычные серые краски.

      - Глеб, зачем тебе этот пацан? Он же еще ребенок…

      - Не. Твое. Собачье. Дело, - разделяю каждое слово, стараясь быть как можно убедительнее, и видимо, сработало, потому что Сашка, окинув меня взглядом, переполненным эмоциями, развернулся и медленно пошел вниз, делая вид, что сейчас ничего не происходило.

      Бесит.

      Возвращаюсь в квартиру и с силой захлопываю за собой дверь. По одиноко стоящим ботинкам в коридоре понимаю, что гость оказался не робкого десятка, но хоть разулся, и то спасибо. Следую его примеру, скидываю обувь и иду на кухню, которая оказывается пуста, так же как и комната. Скептически изогнув бровь, заглядываю на балкон, и не найдя там и тени присутствия живого существа, топаю в ванную. Стучаться? А зачем? Это, в конце концов, мой дом. Открываю дверь и вижу, как парень, скинув с себя толстовку, умывается, совершенно не обращая на меня внимания.

      Слежу за его осторожными движениями, отмечая изящную линию плеч, рельефные руки и, задержавшись взглядом на оголенной шее, скольжу взглядом ниже, туда, где из-под задравшийся майки маняще торчит привлекательный кусочек загорелой кожи на пояснице.

      - Нравлюсь? – вкрадчивый голос вибрацией отскакивает от стен и возвращается ко мне.

      Он смотрит на меня через зеркало, не сводя своего завораживающего взгляда. На вид ему не больше шестнадцати, и несмотря на развитую мускулатуру и вполне сформировавшееся тело, глаза остаются по-детски наивными, хоть он и старается это скрыть.

      - Неплох, - подхожу к нему, отталкиваю его бедром в сторону, споласкиваю руки и лицо.

      Пару раз вздохнув, стягиваю с себя толстовку. Посторонние руки, помогающие мне, не вызывают привычного раздражения, когда так нагло вторгаются в мое свободное пространство. Это словно знакомо…

      - Тебя что, каждый день пиздят? – его явное недовольство тонет в моем хриплом смехе.

      - Нет, иногда пиздюлей раздаю я.

      - И зачем тебе это?

      - Это не мне надо, это жизнь так повернулась, что люди по-другому не понимают. Ты, кстати, почему еще здесь? – вытираю лицо полотенцем и осматриваю себя на предмет повреждений. Как удачно - почти нет синяков. Стягиваю с торса эластичный бинт, сразу дышать стало легче.

      - Ты отвратительно негостеприимен, - он качает головой и присаживается на край старенькой ванны.

      Только сейчас замечаю, что несмотря на его неопрятный вид и измазанную одежду, он совершенно не вписывается в здешнюю атмосферу. Это как поставить дорогую вазу посреди спортивного зала. Не к месту, да и нахуя? Вот так и он всем своим невозмутимым и гордым видом совершенно не вписывается в интерьер.

      - Проводить? – решаю уточнить, доставая из шкафчика чистые бинты. Перетягиваю себе торс, красочно матерясь и шипя. Пару раз пацан порывался помочь, но, получив по рукам, успокоился и тихо наблюдал со стороны.

      - Я не тороплюсь.

      Намеки не действуют, надо в лоб посылать. Но почему-то не могу себя заставить выставить его за дверь.

      - С лицом что? Бил кто? – задаю сразу два вопроса, встав между его коленями и зажав подбородок двумя пальцами.

      Он спокойно смотрит на меня, и это спокойствие поднимает волну гнева в душе. Он что, совсем ни черта не боится? Да я прибить его могу одним ударом. Даже если постараюсь, то безболезненно. Могу на органы продать или выкуп потребовать, мне терять нечего, а вот его родаки, видимо, будут переживать за нерадивое чадо. Но он по-прежнему спокойно сидит на месте и изучающе на меня смотрит своими серо-зелеными глазами.

      - Упал, - отвечает он, и с его губ слетает ироничная усмешка, а мне уебать ему хочется, хорошенько так, со всей дури, чтобы понял. Чтобы дошло хоть что-нибудь.

      Но вместо этого резко подаюсь вперед, так и не отпуская взгляда, и прижимаюсь к его губам. Никогда не чувствовал такой тяги к поцелуям, вообще всегда считал их сопливой хренью, но сейчас все в корне было неправильно. Мне просто хотелось, да, черт побери, я просто хотел узнать вкус его губ, и оно того стоило. Мягкие и нежные, словно принадлежат не парню, а девушке, они буквально источали сладость и убивали своей нежностью. Сильнее подаюсь вперед, грубее, почти силой заставляя разомкнуть зубы, и вторгаюсь в его рот языком, ощущая потоки маленьких разрядов возбуждения начавших ленивое шествие к низу живота.

      Он так же спокойно смотрит мне в глаза, но стоит только мне попробовать отстраниться, обхватывает одной рукой меня за шею и сильнее впечатывает в себя, закрывая глаза. Возможно, мне показалось, но я почувствовал, как он в момент напрягся и тут же расслабился, словно почувствовав облегчение.

      Сколько проходит времени, не знаю. Очнулся только тогда, когда он оказался стоящим на ногах и висящим на моих плечах, крепко притягивая меня к себе. Мои руки вовсю хозяйничали у него под майкой, нещадно сминая ее и задирая вверх, открывая себе больший доступ. Губы уже горят от непрекращающегося поцелуя, в легких катастрофически быстро заканчивается кислород, но даже это не дает возможности отстраниться…

      Бз-з-з-з… Противное жужжание разнеслось эхом по полупустой ванной и отдалось мне в ногу.

      - Блядь, - изрекает парень и, отстранившись, но не убирая одной руки с моей шеи, забирается пальцами в карман и достает из него тонкую черную "Нокию".

      - Какого хера тебе надо? - его голос стал еще более грубым, а от сбившегося дыхания еще и хрипящим. Черт, как же заводит.

      - Если не хочешь, чтобы тебя отец начал искать по спутнику, советую позвонить ему, а еще лучше приехать домой, - на том конце провода послышался явно выпивший голос, принадлежащий, скорее всего, ровеснику моего гостя.

      - Блядь, щас буду, - и отключился.

      Подняв на меня взгляд, он пару секунд смотрел мне в глаза. И вот что странно: ни доли сомнения, страха или робости. Стыд? Да о чем вы? Было ощущение, что мы знакомы сто лет и ничего необычного в нашем поцелуе не было. Ну а то, что мы оба возбуждены не на шутку, и что хочу трахнуть его прямо сейчас и прямо здесь - это так, мелочи жизни.

      Эта дрянь, заглянув не в глаза, а в самую душу, не скрывая явного веселья, томно прошептал мне в самые губы, опаляя их своим горячим дыханием:

      - Облом, милый, если ты, конечно, не хочешь познакомиться с будущим тестем, - и, чмокнув меня в кончик носа, разразился заливистым смехом. Вот же сволочь.

      Следую за ним в коридор, с совершенно скучающим видом отстраненно наблюдаю, как он, наклонившись, зашнуровывает ботинки, и как сексуально джинсы обтягивают его упругую задницу.

      - Номер свой дай, - просит он, так и не разгибаясь.

      - Щас дам, - предупреждающе тяну, как бы намекая, что если он не поменяет ракурс наклона, то его задница определенно пострадает.

      - Какой ты нетерпеливый, - улыбается и, все-таки выпрямившись, с вызовом смотрит мне в глаза.

      В два шага оказываюсь рядом, сжимаю горло одной рукой, и с силой толкаю его в стенку. Он морщится, но даже не старается вырваться, так и стоит, своей покорностью выводя меня еще сильнее. А во мне все кипит, не могу себя контролировать. Просто физически хочу сделать ему больно.

      В какой-то момент, когда его ладонь ложится мне на поясницу, все проходит, растворяется, исчезает. Опускаю руку и, заметив на его шее пятна от пальцев - скорее всего, останутся синяки - звучно выругавшись, собираюсь отойти на шаг, но он не позволяет, теснее притягивая меня к себе.

      - Номер давай, - голос стал еще более хриплым, и мне кажется, он вот-вот сорвется на кашель.

      - Упрямая дрянь, - все, что приходит в голову.

      - Именно так.

      Демонстративно достает телефон и машет им перед моим носом, так и прижимаясь ко мне всем телом. Смотрю сверху вниз на это недоразумение и не могу скрыть улыбки. Набираю свой номер, после чего телефон вырывают из моих рук и, пустив дозвон, с тем же энтузиазмом вытаскивают мой телефон из переднего кармана штанов. Да не просто достают, а сбрасывают вызов и забивают номер как новый контакт.

      - Все, разбежались, - довольно изрекает, оттолкнув меня не очень ласково от себя, выпрыгивает за дверь, на ходу натягивая толстовку на плечи.

      Пару минут борюсь с желанием пойти следом и проследить, чтобы он сел в свою машину и съебался отсюда ко всем ебеням, но все же здравый смысл берет свое, и я таки принимаю душ, предварительно сняв возбуждение вручную, ужинаю, смотрю ящик - все на автомате. От былой усталости или слабости не осталось и следа.

      Все еще чувствую на кончиках пальцев бархат его кожи, слышу это дыхание рваное, ощущаю тепло его тела и обманчивую покорность. Губы так и горят, не позволяя забыть головокружительный поцелуй. Черт…

      Гребаный пацан, чтоб его, всю душу наизнанку вывернул. И было бы из-за кого. Ну да, тело шикарное, хоть и мелкий еще. Блядь, да ему не больше шестнадцати, а уже в штаны лезет, и где он научился так целоваться? Отвечал же не по-детски, еще мне есть чему поучиться.

      Так, промучившись до трех ночи и не найдя в себе сил ни позвонить, ни удалить новый контакт по имени «Вик», пошел в ванную. Достав сразу две таблетки, пару минут тупо смотрел на ладонь, не борясь с сомнением - уже давно все решил - просто смотрел на белые колеса в своей ладони и глубоко дышал. Закидываю их в рот и, не поднимая на себя взгляд в зеркало, иду в комнату.

      Учащается пульс, все проблемы отходят на второй план, становясь незначительными и пустыми. Кровь пульсирует по венам, буквально ощущаю толчки сердца, бьющегося в груди. Становится просто. Вырубаюсь, пока эта приятная эйфория не прошла, и на смену ей не пришла ломка и бесконечная депрессия.

  ЧАСТЬ 4

      Вик, выбежав из подъезда и быстренько сориентировавшись в пространстве, резво двинул к своей машине, припаркованной неподалеку. Его подстегивал инстинкт самосохранения, а еще он, по необъяснимым даже себе причинам, отчаянно не хотел, чтобы отец как-то узнал про его нового знакомого. Слишком хорошо парень понимал, что разные миры, в которых они проживают, никак не смогут пересечься, тем более для такого человека, как отец Виктора, это уж точно.

      Порадовавшись, что по пути не встретилось ни одного человека, спящий на лавочке бомж не в счет, и машина оказалась цела и невредима, Вик быстро забрался в салон, спрятавшись от пронизывающего насквозь ледяного ветра, и резво тронулся с места.

      Хорошее настроение не могли испортить ни мерзкая погода, ни грязная одежда, неприятно липнущая к телу, ни мысль, что отец непременно его убьет. Было почти болезненное спокойствие, словно все эмоции законсервировали, и выпустить их наружу не представляется никакой возможности.

      Но все хорошее не может длиться вечно. Уже заезжая на охраняемую территорию особняка, Вик заметил припаркованный у крыльца знакомый Лексус и выдохнув, побрел домой как на казнь.

      А в особняке было не все так радужно. Юрий, глава семьи и отец раздолбая сына, был явно не в духе. Хождения из угла в угол не помогали, а только нервировали, причем не его одного.

      Не то чтобы Юрий слишком переживал за сына. Нет, безусловно, он беспокоился о нем и не мог не волноваться, просто что-то пошло не так в последнее время. Словно вся их хрупкая идиллия рухнула в один миг. Может, виной тому затянувшийся переходный возраст сына, а может, избалованное воспитание и вседозволенность, кто знает, но последнее время стало практически невозможно контролировать сына. Вик прекрасно мог постоять за себя. Для этого отец специально нанимал ему дорогостоящих учителей и наставников. У него всегда в машине лежал ствол, которым в случае надобности он смог бы воспользоваться, да и если взять во внимание взрывной характер сына, то не известно стоит ли защищаться ему или тем, кто волей судьбы решил перейти ему дорогу.

      - Че не спим? - послышался недовольный голос от двери.

      Вик стоял со сложенными на груди крест-накрест руками, не осознано выставляя перед собой защиту, это и не понравилось отцу.

      - Шлялся где? – раздался голос с дивана.

      Представительный молодой мужчина, развернувшись вполоборота, с изумлением смотрел на перепачканное нечто, от былой красоты которого остались только горящие недовольством глаза.

      - Не твое дело, - огрызнулся парень, на что удосужился лишь ироничного смешка.

      - Вик, я, если не ошибаюсь, сказал тебе, что нам нужно поговорить. Или я что-то путаю? - с каждым словом интонация становилась все монотоннее и тише, но эффект от этого был просто потрясающий. Хотелось сжаться, забиться в угол, лишь бы не слышать этого почти мертвого голоса пробирающегося в самую душу.

      - Я забыл.

      - Врешь.

      - Вру, - согласился парень.

      - Яр, оставь нас, - приказал мужчина, и блондин, ни минуты не раздумывая, спокойно встал с места и удалился, скрывшись на втором этаже. Он уже давно стал почти членом семьи, которому Юрий доверял практически всецело, поэтому иногда оставался здесь ночевать, это было нормальным явлением.

      - Поговорим? – спросил Вик, подходя ближе к отцу, но не предпринимая попытки присесть. И дело было вовсе не в боязни испачкать дорогую светлую кожаную отделку мебели, а в намерении стоять выше, хотя бы зрительно казаться на равных с отцом.

      - Как предпочтешь: кратко или основательно? – с легкой усмешкой спросил Юрий, так же поднимаясь со своего места и присаживаясь в полуметре от сына, на подлокотник большого кресла.

      - По-быстрому, я спать хочу, - они смотрели глаза в глаза, считывая эмоции друг друга и стараясь настроиться на одну волну.

      Несмотря на бунтарский характер Виктора и железный нрав Юрия, они были очень близки. Нет, они не ездили вместе в парк, не ходили на рыбалку, это было что-то внутреннее, родное, известное только им двоим.

      - Во-первых: где ты был?

      - Гулял.

      - Вик?

      - Я все сказал.

      - Допустим. Подрался с кем?

      - Марик, но с ним я сам разберусь. Даже не пытайся лезть в это дело.

      Возникла минутная заминка.

      - Говори, пап.

      - Твоя будущая судьба не безразлична мне…

      - Я сам в свое время сделаю свой выбор, - не смог не вспылить парень, от чего отец закатил глаза и сердито глянул на верх лестницы.

      - Если ты хорошо подумаешь, то поймешь, что все мои действия, касательно тебя, были тебе во благо, - Юрий пытался осторожно подбирать слова, чтобы не спугнуть сына.

      - Прекращай ходить кругами, говори прямо, - почти прокричал Вик, все-таки выдержки у него было в разы меньше чем у отца.

      - Ты же знаешь, что моя компания рано или поздно перейдет тебе по наследству, - Вик закатил глаза, и хотел было отойти на пару шагов назад, прекрасно понимая, к чему ведет отец, но мужчина перехватил его за запястье и удержал на месте. – И так же я, в свою очередь, понимаю, что ты угробишь ее уже через месяц. Поэтому самым лучшим для нас решением будет либо объединить со временем компании с отцом Кирилла, и ты стал бы его законным супругом, в наше время это не новшество. Он бы ее возглавил, а ты спокойно смог бы заниматься херней, которой полно в твоей блондинистой голове. Либо ты заключаешь брак с Ярославом и дальше все то же самое, но смысл ты понял.

      - Ты совсем? – парень от шока выдергивает руку из захвата и все-таки отходит на пару метров, ощущая кожей, как дышать стало легче. – С какого хуя я должен выходить замуж за МУЖИКА, да еще и за того, кто приглянулся тебе? Яр старый, он еще быстрее тебя копыта склеит, - на лестнице послышалось недовольное шипение, - а Кир пускай управляет, чем хочет, но только без меня. Заебись вообще, из меня родной отец подстилку сделать хочет. Все? Маразм попер? Стареешь?

      Звонкая пощечина приглушила все звуки и разрастающуюся с каждым сказанным словом истерику.

      - Не лезь в мою жизнь, отец. Пускай к хуям летит вся твоя компания, но свой выбор я сделаю сам, - Вик с вызовом смотрел в глаза отца, ища там поддержку, но кроме вселенского холода не видел больше ничего.

      - Я даю тебе месяц на размышление, потом выбор за тебя сделаю я. И не надо цепляться за половую предрасположенность. Я прекрасно осведомлен, что ты спишь как с парнями, так и с девушками.

      - Это низко, - все что смог выдавить из себя Вик и спокойно развернувшись пошел вверх по лестнице, не обращая внимания ни на разъяренный взгляд отца, ни на притихшую по углам прислугу, ни на Яра, незримой тенью стоящего у стены и с опасением смотрящего вслед удаляющемуся парню.

      В доме наступила полная тишина…

Вик

      Душ, переодеться, почистить зубы – все на автомате. В голове ни единой мысли, а лишь вселенская обида, и долбанный характер, не дающий даже возможности обдумать сказанное отцом.

Как может он благо своей гребаной компании ставить превыше счастья сына? И ладно бы бабу какую подобрал, нет же, мужика мне сует. Просто нет слов.

      Устало падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Перед глазами сразу всплывает образ Глеба, его глаза цвета холодного металла, руки эти сильные, жесткие поцелуи… Не могу сдержать болезненного стона, понимая всю комичность ситуации. Несмотря на мой явный протест быть с выбранными отцом мужиками, я походу залип на совершенно другого парня.

      И возможно в глубине души я понимаю, что брак это всего лишь формальность, как официальный документ, договор, и что спокойно можно будет вести личную жизнь помимо него, но сам факт загнать меня в установленные отцом рамки выбешивает.

      Дверь в мою комнату скрипнула, и обернувшись, я даже обрадовался. Уж лучше этот извращенец, чем отец.

      - Ну и что ты натворил, придурок? – присев на край кровати, он небрежно отбросил галстук через плечо и, расстегнув несколько верхних пуговиц белоснежной рубашки, вздохнул с облегчением.

      - Изыди, а? – прошу по-хорошему.

      - Видимо, жизнь тебя ничему не учит, - устало выдыхает он и падает на кровать, но то ли он промазал, то ли так и задумывалось, но лег он мне на поясницу, уложив туда свою пустую блондинистую голову.

      Моя попытка скинуть его, увенчалась провалом, хватило всего нескольких его слов:

      - Будешь дергаться, я на тебя целиком лягу, и не факт, что одетым.

      - Гребаный педик, - вырывается раньше, чем успеваю себя тормознуть.

      - Вообще-то, я «би», но для тебя могу быть «педиком», если тебе, лапа, так будет угодно, - явная издевка злит неимоверно.

      - Будешь снизу? – удивленно приподнимаю бровь, все так же привстав на локтях.

      - Нет, это вряд ли, если только в нашу первую брачную ночь в качестве моего тебе подарка.

      - Пошел к ебеням, - дергаюсь и все-таки вырываюсь из-под него. Сажусь в позу по-турецки и зло сверлю его глазами, предусмотрительно бросив себе на ноги подушку.

      - Давай нормально поговорим? – примирительно предлагает он, и одним плавным движением садится рядом со мной. - Если ты остынешь и включишь свою бестолковку, то поймешь, что не все так страшно.

      - Ты про то, что можно заключить брак формально, а жить с кем захочу?

      - Нет, это хрен тебе. По себе знаю, что если заполучить к себе в коллекцию такую дикую зверюшку, как ты, то делить ее ни с кем не захочется, - ухмыляется этот хищник, а у меня по позвоночнику мурашки начинают скакать стаями, а спину прошибает холодный пот.

      - И где тот просвет, о котором ты толкуешь?

      - Подумай... Что, вообще никак? – удивляется он, а я отрицательно качаю головой. - Ну ты и затупок.

      Я бы, может быть, и обиделся, если бы не хотел услышать то, что он так хочет мне рассказать.

      - Кирилл, твой дружочек, насколько мне известно, тоже на тебя давно слюни пускает, но вот с папочкой у него не такие доверительные отношения, как у тебя. Смекаешь?

      - Нет.

      Его выдох почти как ругательство.

      - Отец твой может сделать меня своим преемником и под его влиянием наш многоуважаемый партнер будет вынужден отдать своего сыночка мне на растерзание. Несмотря на то, что детей у него трое, и Кирилл младший, он единственный, у кого есть мозги, но воспротивиться отцу он не сможет.

      - Так это же здорово, совет вам да сто лет жизни без СПИДа и геморроя, - вскакиваю на ноги, но его шальной блеск в глазах вынуждает меня напрячься. - В чем подвох?

      - А вот тут ты права, моя блондинка, подвох есть и существенный. Мне придется трахать того паренька, но это не столь страшно. Дабы снять стресс со своих плеч, я буду трахать тебя, в любое удобное для меня время. Так что от перестановки мест женихов, секс у меня не изменится, - его счастливый оскал прошелся скальпелем по сердцу.

      - Сука, - выплевываю ему в лицо.

      - Тогда я в любом случае выберу не тебя.

      - Это глупо. Я, по крайней мере, дам тебе право жить нормально, а не быть моей прикроватной игрушкой для своих больных утех. Но думай сам, - он медленно встает и направляется к двери.

      Мне нечего ему ответить, в голове святая пустота, поэтому хватает всего пары минут, чтобы после того, как дверь закрылась и нежданный гость покинул мою комнату, я заснул.

      Всю неделю хожу сам не свой, полностью игнорирую отца и Яра, ловя на себе их обеспокоенные взгляды. Нет, может, их так просто пучило, но, по-моему, было видно реальное беспокойство.

      В школу хожу как на каторгу, видеть Кира сейчас для меня хуже пытки, и друг упрямо делает вид, что не понимает, что со мной происходит. А я все чаще ловлю себя на мысли, что гипнотизирую телефон, жду звонка от Него, но как реалист понимаю, что такой человек как Глеб не позвонит первый, ну или у него денег нет на счету, что скорее всего.

      Именно эта нервотрепка, накопившаяся за всю неделю, вылилась в банальное желание нажраться. Оставив машину на школьной парковке, чтобы отец не смог разыскать мое пьяное тело, поехал в один не самый дорогой, но довольно элитный клуб. Проблем с пропуском не возникло, в таких местах этого не случается. Если у тебя есть деньги, то вход всегда свободен.

      За небольшим столиком ютятся несколько знакомых ребят, собственно к которым я и направляюсь. Банальные приветствия, треп ни о чем, и спустя некоторое время все утихают и дают мне возможность побыть наедине с собой.

      Яркая атмосфера пестрит роскошью, стильно обставленное помещение притягивает взгляд к деталям, извивающиеся на шестах парни и девушки сексуальной внешности поражают своими умениями, но мне на все на это настолько похуй, настолько, что хочется закрыть уши, чтобы не слышать оглушающих звуков музыки, и глаза, дабы скрыться от ярких прожекторов в темень. Все это буквально достало. Странно, даже почти смешно, но сейчас я хочу оказаться в старенькой ванной, с еще советским кафелем на стенах и старым линолеумом, увидеть полные отрешенности недовольные глаза, услышать колкие шуточки и неосознанную грубость одного конкретно взятого человека. Так какого хера я тут сижу?

      - Вик, ты куда? – меня дергают за руку, когда уже почти встаю на ноги.

      - Домой, - отмахиваюсь от приятеля, зажравшегося папенькиного сынка, очередного из многих моих знакомых, и поспешно попрощавшись, ухожу.

      С такими людьми, как они, нельзя враждовать. Искореженный и изувеченный деньгами и вседозволенностью ум может толкнуть их на самые безумные поступки, которые в последствии могут стоить тебе жизни.

      Слегка пошатываясь, бреду на выход, понимая, что последний бокал шампанского был лишним. Отбиваюсь по дороге от приставучих ухажеров и почти не удивляюсь, когда у выхода мне заламывают руки и, закрыв рот, тащат в подворотню. Блядь, да тут даже подворотня элитная: тут тебе и диванчик, почти не пыльный, и столик рядом... Сервис, однако.

      - Лапочка, и что это мы так рьяно отбиваемся-то, а?

      Чего отбивался-то? Ну дал ему в морду на выходе, когда он хватанул меня за зад, это разве отбиваешься?

      - Тебе на жизнь насрать или как? – решаю уточнить, пока досконально запоминаю его лицо, и еще двух мужчин, стоящих за его спиной.

      - Какой дикий, прям заводит, - промурлыкало это недоразумение в розовой рубашке и белых брюках в обтяжку, отдаленно напоминающее мужчину.

      - Ты че, машина что-ли, чтобы тебя заводить? Так слей масло в сторонке и иди себе с миром, а то пострадаешь еще, - не пытаюсь быть дружелюбным, не оглядываюсь по сторонам, ища, куда бы убежать, просто стою и с вызовом смотрю в его глаза, затянутые алкоголем и яростью.

      - Как фамилия? – решает уточнить он.

      Какой продуманный, сразу видно, крыша у него не самая прочная, кто поглавнее и сломать может.

      - А тебя ебет какая у меня фамилия, имя, или адрес проживания? Ты со мной разговариваешь… - резкий выпад одного из мужчин стал неожиданностью. Пропускаю удар, за ним другой, и еще один, но все-таки взяв себя в руки, изворачиваюсь, и рядом стоящим столиком вырубаю ближайшего из свиты, слыша неприятный треск, то ли мебели, то ли его костей. Второму совершенно нечестно бью по яйцам, воспользовавшись его заминкой, и пока он корчится на полу и сжимает свое достоинство, вплотную подхожу к перепуганному недопарню, искренне получая удовольствие, видя страх в его глазах.

      Мне не мешает ни стекающая по лицу кровь, ни боль под ребрами, ни ноющая рука - просто все равно.

      - Ну что, лапа, ты хотел поговорить? Валяй, - мои глаза горят гневом, в венах кипит адреналин, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Как же въебать-то хочется и, не дожидаясь его ответа, со всей дури бью в солнечное сплетение, краем уха слыша его судорожный выдох и хрип. Согнувшись пополам, он падает на колени и я, не задумываясь, с разворота бью ему с ноги в лицо. Он плачет, зажимает руками нос и сжимается в подобие комочка.

      Когда ухожу, у меня нет ни грамма страха, ни раскаяния, ничего. Таких людей как они просто нельзя жалеть, да и жалость мне не знакома. Они сломали не одну молодую душу и, в лучшем случае, просто трахнули бы зашедшего на огонек случайного зрителя, ищущего приключений на свою задницу, а в худшем даже предположить сложно, что творится в их головах и извращенных фантазиях.

      Найдя платок, кое-как привожу себя в порядок и поймав, не без труда, на дороге тачку, называю примерный адрес. Водила хоть и с неохотой, но все же везет, заранее взяв деньги.

      Бреду по уже знакомой улице, дышу свежим воздухом, радуясь, что ветер стих и можно просто погулять вот так в ночи. Алкоголь притупляет боль и чувства, и ничего не хочется, кроме как просто идти вперед, это место действует на меня успокаивающе.

      Неподалеку слышны пьяные маты, звуки гитары и веселое пение в разнобой. Кто-то смеется, кто-то ругается, а кто-то самозабвенно поет, и не важно, что все остальные поют другую песню, главное же орать всей душой, так чтобы кишки радовались.

      В какой-то момент звуки немного стихли, и мне даже показалось, что атмосфера стала сгущаться. Еще тут мне пиздюлей отхватить, для полного счастья, и с чувством чисто выполненного долга прямиком под венец, блядь.

      Так и иду прямо, намеренно не смотря по сторонам, но боковым зрением все-таки цепляю фигуру, стремительно направляющуюся ко мне, и я просто уверен, что почувствовал исходящие от него импульсы гнева и раздражения.

      Шаги все громче, стук каблуков об грязный асфальт все более резкий, а я продолжаю изображать танк и медленно, но верно, иду в неизвестном даже мне направлении.

      Рывок за руку, порыв ветра от резкой смены траектории хождения, капюшон с силой сдергивают с моей головы, и стоит только поднять глаза вверх, как раздается знакомо-раздраженное:

      - Блядь, опять ты?

      Губы сами собой растягиваются в ехидной усмешке, в глазах загораются искорки веселья и я, подавшись корпусом вперед, приподнимаюсь на носочках и томно произношу в самые губы парню, едва задевая его своими:

      - Опять я! – и укусив его за губу и скользнув по ней языком, утыкаюсь ему в плечо, все так же стоя в непосредственной близости.

      И нет болезненного желания обнять, расцеловать, залюбить до смерти. К чему эти розовые сопли? Просто хочу почувствовать его запах, смесь машинных масел, табака и ненавязчивого одеколона. Понять, что он именно тут и больше ничего.

      Над головой сыплются хриплые маты, меня куда-то посылают, зачем-то отправляют и называют меня неизвестными в природе словами, но оттолкнуть не пытаются. Он все так же держит меня за руку, крепко сжимая запястье, почти до боли, но так даже лучше, хочу чувствовать его.

  ЧАСТЬ 5

Глеб

      - Глеб, да что с тобой?

      Поворачиваю голову на звук и встречаюсь с обеспокоенным взглядом Сашки.

      - О чем ты?

      - Да ты же сам не свой, тебя трясет буквально, дерганный стал. Случилось что?

      А вправду, что такого случилось? Ну, прошла неделя, как неделя. И почему я, интересно, взял отсчет с того дня, как пацан свалил из моей жизни? Мне словно чего-то не хватает. Нет, я не лезу на стены от тоски, не вздыхаю томно по ночам в подушку, хрень какая-то, просто в душе что-то надломилось. Я не стал другим, просто…

      - Блядь, - выдаю вслух, не веря своим глазам.

      Пока размышлял на тему своих перемен, атмосфера заметно изменилась. Запахло кровью, новизной и тем проклятым одеколоном, въевшимся мне в память. Окидываю взглядом всех собравшихся и только сейчас понимаю, что это не сон.

      Вспомнил, твою мать.

      Одинокая фигура, не спеша прогуливающаяся по ночной аллее рядом с заброшенной стройкой, изрядно покачивающаяся на ветру и никак не способная выбрать одно верное направление… Да это же этот пацан. Вон как парни напряглись, уже сейчас понимая, как неплохо можно поживиться с такой удачной жертвы.

      Встаю с места, откинув в сторону руку Сашки, попытавшегося меня удержать, и иду прямиком к нему. В душе все кипит от гнева и ярости. Ну что за остолоп такой, что шляется здесь по ночам? Чего ему дома не сидится? Совсем на жизнь насрать? Здесь же убьют и тут же прикопают, и никакие связи, деньги или органы не помогут. Ночь скроет все и не найдется ни одного свидетеля, ни одного.

      Оказавшись совсем близко, понимаю, что меня нагло игнорируют, дергаю его на себя, разворачивая лицом к лицу и сдергиваю капюшон с головы. На минуту замираю, что-то в душе екает. Хотя в какой душе? Свою я уже давно отдал демонам на растерзание. Но видеть на некогда красивом лице эти кровавые подтеки, эти губы разбитые и пьяные уставшие глаза, физически тяжело. И от этого злюсь еще сильнее.

      - Блядь, опять ты? – вылетает сразу, как только в серо-зеленых глазах промелькнуло осмысление. И не боится же, поганец, ему вообще фиолетово, что его могут грохнуть в первой же подворотне и, кажется, это сделаю именно я.

      Эта сволочь подается вперед, так неожиданно, что не успеваю отреагировать, словно инстинкт самосохранения рядом с этим недоразумением притупляется, обхватывает меня за шею и шепчет в самые губы, опаляя их своим горячим дыханием:

      - Опять Я! – и мерзкая ухмылочка, которая сейчас выглядит просто пугающе.

      Пока пытаюсь понять, что происходит, он кусает меня за губу и, зализав ее, от чего по всему телу начал расползаться жар, который в себе удержать просто невозможно, теснее подается вперед и утыкается носом мне в плечо.

      - Ебаный пацан, и откуда только ты взялся на мою голову? Не живется тебе спокойно? Приключений захотелось? Ну что за ебанутое создание? – хрипло матерюсь, стараясь донести до него хоть одну здравую мысль, но судя по тому, что эта зараза улыбается, до него-таки не дошло.

      И самое интересное, что все происходящее кажется таким правильным, словно происходило уже не один раз, что становится не по себе.

      - Придурок, ты как вообще? Крыша не поехала? – задаю вопрос, отодрав его блондинистую голову за светлые пряди.

      - Нет. Устал. Отнеси меня на ручках, - предлагает это недоразумение, именуемое человеком разумным, а у меня возникает желание, все отчетливее, допинать его ногами до дома и сдать на руки родителям, предварительно выпоров ремнем.

      И вот видно, что гордость плещется в его глазах, как расправлены плечи, как напрягся взгляд, заметив двух парней идущих к нам, но упрямо продолжает мне улыбаться. Готов отдать ему должное, либо он просто великолепный актер и так умеет при мне скрывать свою избалованную сторону личности, либо он сказочный долбоеб и неизвестно, что из этого лучше.

      - Глеб, не познакомишь нас со своим другом? – послышалось со спины.

      В душе начинает закипать недовольство. Этому-то какого хера тут надо? Не слишком ласково обхватываю пацана за талию и притягиваю к себе. Не то чтобы желал его защитить, я и сейчас хочу ему устроить взбучку самолично, просто так хочу и все.

      Он спокойно стоит рядом, но готов поспорить, что слышал, как он хмыкнул.

      - Зачем? – спрашиваю закономерный вопрос у Ильи, смеряя его озадаченным взглядом.

      - Ну как же? – искренне удивляется парень и театрально разводит руки в стороны. – Бродит такая лапа по нашим улицам, землю топчет, а вдруг чужие кто встретят? А вдруг обидят? – и на его лице просто красным маркером написано, кто именно это будет, и с какой жестокостью.

      - Пускай попробуют, - из груди вырывается рык и Илья начинает сдавать, взгляд тускнеет и меркнет.

      Эта "лапа", пока все втупляли, обхватывает меня за шею руками, виснет на мне, и томно шепчет, так, что слышали все:

      - Может, уже пойдем, м?

      Не могу скрыть улыбки и, отлепив от себя эту пиявку, разворачиваю его к себе спиной и, подтолкнув к подъезду, вынуждаю идти вперед. Он, не останавливаясь, топает прямо, изрядно покачиваясь, но при этом, умудряясь так соблазнительно вилять бедрами, что засмотрелся не только я, напевает себе под нос незатейливую песенку, и все это ну с такой гордой осанкой, что непроизвольно восхищаюсь его умением держать себя на людях.

      - Вопросы? – с вызовом смотрю в глаза Илье и подошедшему к нам Сашке.

      - Не приживется здесь пацан. Глеб, его же размажут, сам понимаешь. Да и больно он дерзкий для здешних мест. Убери пацана, прошу пока по-хорошему…

      - А то что? – складываю руки на груди, понимая, что сейчас, возможно, будет драка.

      - Я не угрожаю тебе, просто предупреждаю. Таких, как он, тут терпеть не будут. Не наших кровей парень. Его подставишь и сам подставишься.

      - С этим я сам разберусь, если ты не против?

      - Да мне похую, если честно, но я предупредил, - Илья хлопнул меня по плечу и, развернувшись, побрел прочь.

      - Глеб… - начал Сашка, заставляя внутри закипать кровь от одних его жалостливых ноток.

      - Съебись, - резво стартую с места и, догнав это недоразумение уже возле дороги, перехватываю поперек талии и закидываю к себе на плечо.

      Не легкий, конечно, но так явно быстрее будет.

      - Я вижу землю под ногами! – проорало это чудо и начало махать руками и ногами. – Я лечу!

      Щас мы оба полетим, если он не перестанет так махать руками и ногами. Бью его по заднице, слышу вскрик, радуясь ему, как ребенок конфете, и уже спокойно несу свою ношу дальше.

      С горем пополам затащил его в подъезд. Эта зараза никак не хотела туда заходить, мотивируя это тем, что ему, блядъ, страшно, и, вцепившись в дверной косяк, накрепко к нему прилипла. Ставлю его на землю, едва поборов желание оставить здесь, и приподняв его за подбородок, накрываю его губы своими. Он, потеряв бдительность, расслабляет руки, чем я тут же пользуюсь, схватив их одной своей, и заталкиваю его таки в помещение.

      Когда оказываемся в квартире, удостаиваюсь ну такого разобиженного взгляда, что просто не могу сдержать злорадной усмешки.

      - Пизды где получил? – этот вопрос давно меня интересует. Сам не пойму почему, но желание сделать больно тем, кто поднял руку на пацана, нестерпимое.

      Вы посмотрите на него: эти глаза распахнутые, хоть и с многообещающим прищуром, эти волосы блондинистые- да он как дитя неразумное, я бы даже сказал безмозглое. Его жалеть надо, а не бить.

      - В клубе, - все-таки ответили мне и, присев на корточки, а потом и на задницу целиком, стали стаскивать с себя кроссовки. Видимо, он здесь надолго. Причем во всех смыслах. Это недоразумение запуталось в шнурках и явно не скоро справится с ботинками, а уходить он вообще не собирается, вон какая морда счастливая.

      - И кто тебя туда пропустил? – интересуюсь, присев перед ним на корточки и не развязывая - так стягиваю с него кроссовки.

      - Деньги.

      - Кличка такая?

      - Нет, это которые шуршат, ну за них еще продукты покупают, ну ты их вряд ли видел, - и улыбка на пол-лица.

      Даю ему подзатыльник и рывком ставлю на ноги.

      Он, покачнувшись, падает на меня и крепко обхватывает за спину.

      - У тебя просто отвратительно неровный пол, - выдало ЭТО и, оттолкнувшись, побрело в ванную.

      - Жрать надо меньше и пол ровный будет. Ты, кстати, куда?

      - Мыться!

      - А у себя дома ты этого сделать не можешь? – следую за ним, и как знал, успеваю подхватить его возле двери, когда занос был максимально опасен.

      - Тебе воды жалко? – вскидывает голову вверх и буравит меня взглядом, а в глазах такие чертенята пляшут и вилами размахивают, что все тело сводит легкой предвкушающей судорогой.

      Он скользит взглядом по моим губам, перемещается на глаза и опять на губы. Словно провоцирует. И стоит мне только наклониться к нему, как он вырывается и все-таки заходит в ванную, закрыв за собой дверь. Это что сейчас такое было? Меня что совращать пытаются или нагло динамят? Ну поганец.

От автора

      Когда Глеб зашел в ванную, то обнаружил интересную картину. Вик стоял возле раковины, сгрузив на старенькую стиральную машинку толстовку, пачку сигарет с телефоном и ствол, самый настоящий огнестрельный пистолет. Теперь неудивительно, почему он так спокойно блуждает по ночам, пронеслось в голове у хозяина квартиры.

      Чуть оттолкнув в сторону парня, Глеб усаживает его на унитаз и не торопливо достает из аптечки все необходимое. Все происходит в полном молчании, и атмосфера с каждой минутой сгущается все сильнее.

      Присев на корточки между его ног Глеб обрабатывает раны на лице обеззараживающим раствором, смазывает мазью, все это - не глядя в глаза нежданному гостю. Сейчас к парню пришло осознание, что пацан, разъезжающий на дорогой тачке и спокойно разгуливающий со стволом за поясом, не просто избалованный мальчишка, а вполне себе сын чьего-то влиятельного папаши и это может стать проблемой. Большой проблемой. Особенно для Глеба, человека у которого не то что крыши нет, даже самой элементарной возможности защититься не будет. И это сильнее подливало масла в огонь. Безусловно, парень был интересен сам по себе, да и что уж там, красив поганец, но его возраст вполне мог послужить серьезным препятствием.

      - Сколько тебе лет? – Глеб и не понял, как голос стал тише и более грубее, будто здравый смысл сейчас брал верх над эмоциями и вырывался наружу.

      - Трахнуть меня хочешь? – в голосе паренька не было ни грамма стеснения или раздражения, он будто спрашивал, как пройти в библиотеку.

      - Хочу, - так же спокойно ответил Глеб и поднял-таки глаза на парня.

      - Шестнадцать недавно исполнилось. Все еще хочешь? – этот вызов в серо-зеленых глазах, действовал лучше, чем любой афродизиак.

      - Возможно. Здесь какого хера забыл? Или там, откуда ты прилетел, людей нет? – не смог не съязвить Глеб, поднимаясь на ноги и убирая уже ненужные медикаменты в ящик.

      - Люди есть везде, вот только содержимое в них разное.

      - О чем ты?

      - Не вникай. Слушай, свали, а?

      - А ты не оборзел? – изумился Глеб, но не смог скрыть улыбки, поражаясь наглости этого недоразумения.

      - Я поссать хочу, или желаешь посмотреть? – парень встал и демонстративно начал расстегивать на себе фирменный ремень.

      - Вот, поганец, - усмешка, и дверь захлопнулась, отрезая Вика от хозяина помещения.

      Сделав все запланированное, Вик несколько минут просто смотрел в зеркало, стараясь найти там что-то такое, чего раньше не видел. Говорят, когда влюбляешься, появляется яркий блеск в глазах, а здесь ничего. Так почему от каждого прикосновения пылает кожа, от случайно брошенного взгляда волосы встают дыбом, а звуки голоса кажутся такими знакомыми и необходимыми, что просто голова идет кругом.

      Усмехнувшись, Вик так же понял еще одну вещь, что он никогда раньше не был в пассивной роли, и Глеб вряд ли ляжет под него. Только не этот взбалмошный, непробиваемый упрямец.

      Но стоит только показать ему страх, открыть тайну, что Вик девственник, в том самом смысле, он же его пальцем не тронет, в этом пацан был уверен на сто процентов. Что ж, придется играть роль до конца. В том, что Вик его хочет, он не обманывал себя, парень был красив, и несмотря, что примерно лет на десять старше, все равно привлекательный и манящий. У Глеба не было той неописуемой красоты, которой пестрят богатенькие мальчики, он не носил дорогих шмоток, но было в его образе что-то такое завораживающее. Его хотелось приручить, сделать своим, стать его, чтобы такой хищный зверь стал ручным котенком в твоих руках, и это становилось навязчивой идеей.

Глеб

      Несколько минут прошли в ожидании. Сейчас вокруг меня время словно остановилось. Нет разницы кто богаче, а кто нет, кто взрослее, а кто еще совсем пацан, есть лишь одно единственное желание обладать его телом, хочу его. И он прекрасно это понимает. Если бы он сейчас захотел уйти, смог бы я отпустить? Нет, в этом я уверен. Я взял бы силой, пускай мне бы и удалось его возбудить и даже довести до разрядки, но все равно это было бы насилие.

      Меня не пугает его возраст, пускай он и на девять лет меня младше, сейчас мне кажется, что меня, в принципе, невозможно чем-то испугать. Воспоминания о прошлом похоронены глубоко в душе и стоит им только начать просачиваться наружу, как я глушу их, не важно какими способами, но подавляю намертво.

      В штанах легкое волнение, член уже полувозбужден и его до одурения хочется сжать пальцами. Эффект усиливается, когда почти трезвой походкой в комнату входит это нечто.

      На стройных ногах темно-синие джинсы, на торсе свободная белая майка, вроде, все как должно быть, но блеск его глаз невозможно скрыть. Он хочет меня, воочию вижу его желание.

      В горле все пересохло, и видя как по шее стекает одинокая капелька воды, так и хочется слизать ее языком, а после с силой зубами впиться в бьющуюся чуть ниже пульсирующую жизнью вену.

      Он подходит слишком близко, настолько, что могу ощущать запах его одеколона и его самого. Встает у меня между широко разведенными коленями, окидывая изучающим взглядом сверху вниз, и на пару мгновений замирает.

      Умилившись его заминкой, дергаю на себя и затаскиваю к себе на колени. Его судорожный выдох, моя улыбка. Он первый накрывает мои губы своими, робостью тут и не пахнет, и это злит. Сильнее сжимаю пальцы на его бедрах, забираю инициативу, давая понять, кто тут главный. Несколько минут мы боремся за право обладать, но все-таки он сдается и уступает мне инициативу. В торопливых ласках нет нежности или романтики, здесь чистое желание в неразбавленном виде.

      Задираю на нем майку до самой шеи, жадно исследую руками стройное тело, получая почти неописуемое удовольствие от таких простых касаний. Он сильнее жмется ко мне, в данный момент кажется таким хрупким и ранимым, что не в силах терпеть эту пытку, с силой кусаю его за шею, вырвав из его горла болезненный стон.

      - Зверь, - выдыхает он, и от его хриплого недовольного шепота в буквальном смысле сносит крышу.

      Сдираю с него майку, удивляясь, как он, быстро сориентировавшись, стягивает с меня футболку и задержавшись взглядом на теле, слегка тормозит. Проводит осторожную линию вдоль длинного шрама, перечеркивающего грудь, и тут же повторяет маршрут пальцев языком, а после и губами.

      С силой сжимаю пальцы у него на затылке, вынуждая отстраниться, и совершаю самую большую ошибку на свете. Я смотрю ему в глаза и тону в них. Все желание, страсть, похоть, все сосредоточилось в этих омутах, из которых невозможно вынырнуть.

      Дергаю его на себя, впиваясь в губы требовательным поцелуем. Он не отталкивает, хотя я и знаю, что ему больно. Движения становятся все грубее, жестче, яростнее. Буквально насилую его тело своей грубостью, не понимая, как он продолжает тихонько постанывать мне в губы, иногда срываясь на маты и оставляя красные следы своей несдержанности у меня на шее.

      Расстегнув ремень, шлепком вынуждаю его подняться, и стоит ему только встать, сдергиваю с него штаны и плавки. Его ровный аккуратный член гордо торчит вверх, поблескивая капелькой смазки на конце. Не сдержавшись, слизываю эту капельку, ощущая на кончике языка его вкус. Он рвано выдыхает и с изумлением смотрит на меня, словно ища что-то такое, чего у меня в помине нет, например, совесть или стыд.

      Не разрывая зрительного контакта, стаскиваю с себя штаны вместе с бельем и откидываю в сторону. Он жадно изучает мое тело глазами и только собирается прикоснуться, как я разворачиваю его к себе спиной и усаживаю на колени, ногами разведя его бедра в стороны. Откидывается ко мне на грудь, запрокидывает голову и сам ловит мои губы своими, вовлекая в очередной головокружительный поцелуй. Но стоит признаться, целуется он просто улетно.

      Из-под подушки достаю заранее приготовленную смазку и презерватив. Презик натягиваю сразу, чуть приподняв его бедра вверх, чтобы было удобнее. Стоит только с хлопком открыть тюбик со смазкой, как он дергается в моих руках.

      - Девственник? – строго спрашиваю, заглядывая ему в глаза, когда все-таки отдираю его за волосы от себя.

      - Нет, - спокойно произносит, чуть сбившимся голосом и я ему верю, снова притягивая к себе.

      Опустив руку ему между ног, обвожу пальцем по кругу сжавшееся колечко мышц и осторожно ввожу в его тело один палец, сразу начиная сгибать его, растягивая тугой вход. Он не шипит, но чувствую, как его тело напряглось. Кусаю его за шею, тут же зализываю и, не сдержавшись, втягиваю нежную кожу в рот, оставляя на ней красный след своей страсти, словно ставлю метку, что он мой.

      Вик сильнее сжимает руками мои бедра, стараясь разделить со мной боль, а я, не теряя времени, ввожу в него второй палец, чувствуя какой он узкий внутри. Свободной рукой скольжу по его все еще возбужденному члену, мы оба на взводе не только физически, мы возбуждены эмоциями, которые бурлят и ищут выхода. Не думал, что когда-нибудь смогу испытать нечто подобное. Все тело словно в лихорадке, губы в момент пересыхают от частого дыхания, и нестерпимо хочется войти в него, просто до безумия услышать его стон и почувствовать, как он кончит в моих руках.

      Ласкаю его член, лениво скользя по нему вверх и вниз, иногда сдавливая у основания, перебираю пальцами мошонку и сильнее трахаю его пальцами. Он бьется в моих руках, шипит сквозь зубы и то сильнее сводит колени, то наоборот разводит их в стороны, подаваясь бедрами вперед, навстречу моим ласкам.

      Когда все-таки удается почувствовать, что мышцы расслабились и он стал получать удовольствие от процесса, вытаскиваю пальцы, смазывая член остатками смазки, и подхватив его под колени и разведя ноги в стороны, медленно начинаю входить. С каждым толчком продвигаюсь буквально по миллиметру, стремясь заполнить его целиком.

      - Расслабься, - прошу, чувствуя как он напряжен, как с силой сжимаются его пальцы на моих руках и сделав еще пару толчков, со шлепком член погружается в его тело.

      Он откидывает голову мне на плечо и тяжело дышит, словно после долгой пробежки. А я еле сдерживаюсь, чтобы не застонать от сдавливающей меня тесноты и не начать с силой натягивать его на себя, желая поскорее избавиться от этого выматывающего чувства неудовлетворения.

      Первые толчки почти робкие, удивляющие даже меня своею медлительностью, осторожно приподнимаю его и насаживаю на член почти полностью. Он шипит, но спустя пару минут, стоит мне только подобрать нужный угол вхождения и пройтись по простате, замирает, и тут же с его губ слетает первый стон, хоть и робкий, но такой блядский, что выть хочется.

      Ритмичные движения, сам едва сдерживаюсь, чтобы не застонать и чувствую, что долго так не продержусь. Опускаю его ноги, вынуждая ступнями опереться в диван, и с силой шлепнув по ягодице, отчего сладостный звон смешивается с его вскриком, окутывая меня волной нирваны, вынуждаю его начать двигаться. Он повинуется и спустя пару мгновений уже сам насаживается на мой член, подобрав нужный ему ритм и угол. А я, воспользовавшись тем, что руки оказались свободны, с маньячным блеском в глазах изучаю руками его тело, скольжу по бедрам, оглаживаю подтянутый живот с выступающими от напряжения кубиками пресса, царапаю ногтями соски, и тут же заглаживаю следы своей грубости, и, преодолев весь маршрут, снова возвращаюсь к исходной точке, повторяя снова и снова.

      Вижу, как он устал, как пот ручьями стекает по шее, тут же слизываю его языком, обхватываю одной рукой за талию и двигаю бедрами ему на встречу, вколачиваясь в его тело и задавая нужный мне ритм. Он стонет, откидывает голову мне на плечо, не в силах открыть глаза и сильнее подается мне на встречу.

      Стеснение? Робость? Да о чем вы?! Он получает удовольствие, причем даже не старается этого скрыть. От этого становится горько внутри, стоит только представить, что он мог так извиваться на ком-то другом.

      Почти не помня себя, срываюсь на бешеный ритм, теснее прижимая его к себе и свободной рукой надрачиваю ему член, чувствуя, как он дергается в моей ладони. Вик дрожит и хрипло материться. Это уже не стоны, это крики и не разобрать, кому точно они принадлежат.

      Он кончает первый, закричав и дернувшись так, что чуть не слетает с моих коленей, извивается всем телом, орошая мою ладонь. От осознания, что довел его до такого состояния, сносит крышу, и я не думая, что делаю, с силой впиваюсь в его приоткрытые губы и кончаю так бурно и неожиданно, просто поняв, что довел его до оргазма, едва не слетаю с катушек от экстаза, заполнившего все мое измученное тело. Это было почти больно, но так неописуемо прекрасно, что сил хватает только на то, чтобы качнуться в бок и завалиться на диван, так и не выпуская Вика из рук.

      Он тяжело дышит, слегка хрипит сорванным голосом, но не вырывается. Сколько мы так лежим, не знаю, когда уже почти удается заснуть, меня вырывает из сладкой дремоты возмутительно недовольный голос:

      - Пусти, мне в душ надо.

      - Нет! – сказал, как отрезал.

      Отстраняюсь, стягиваю с себя презерватив, и, сдернув с подлокотника дивана плед, укрываю парня. Сам иду в ванную, принимаю душ, понимая, что начинает отпускать, причем во всех смыслах. Тело ломит, выворачивает наизнанку, голова идет кругом, раздражение накатывает волнами и выть хочется от слабости в ногах и мутности сознания. Не раздумывая, достаю из шкафчика таблетку, кладу ее под язык, несколько минут стою и смотрю на себя в зеркало. Глаза шальные, зрачки расширены - практически поглотили радужку, волосы влажными прядями облепили лицо, но заметив на шее красочный засос, не могу сдержать улыбки.

      Иду назад, не слишком заморачиваясь одеванием, и прежде чем войти в комнату выключаю свет. Вик сидит на диване, скрестив ноги, и руки заодно, лениво накинув на бедра плед, недовольно сверлит меня взглядом.

      - Вообще-то я тоже в душ хотел.

      - Я же сказал нет, - падаю рядом, утягивая его за собой, и не обращая внимания на недовольное бухтение и протесты, прижав его к себе, утыкаюсь носом в макушку. От него пахнет тем самым одеколоном, им самим, а еще потом и сексом, и это просто убийственный запах, который я не намерен терять из-за его желания принять душ.

      Когда засыпаю, не могу думать ни о том, что на стиральной машине лежит заряженный ствол, ни о том, что убрал наркоту из шкафчика под ванную, нет сил размышлять, почему оставил парня спать у себя, а не выгнал ко всем ебеням. Просто подействовали таблетки, и тепло рядом сопящего тела действует на меня болезненно успокаивающе. Странный он…

  ЧАСТЬ 6

Вик

      Как заснул – не помню, но проснулся со стойким ощущением, что что-то не так. Все тело ломит, как после побоев, задница болит, будто меня жестоко поимели, кожу тянет, словно ее стянуло тугой пленкой, а голова нещадно раскалывается… Ах да, я же нажрался, получил пиздюлей, переспал с Глебом, и так и не помылся. Ну, теперь понятно, откуда все эти сказочные ощущения. Но вот почему я не могу двигаться, это загадка.

      Открываю глаза и упираюсь взглядом в гладкую грудь, перечеркнутую наискосок шрамом. В голове сразу вспышками стали мелькать воспоминания прошлой ночи и, честно сказать, мне стало немного неловко. Кажется, от меня все еще пахнет сексом, и это смущает. Глеб мирно сопит, уткнувшись мне носом в макушку, и совершенно не переживает о моих уже ноющих ребрах. Вот это хватка.

      Попытка выбраться длилась минут пять. И как можно спать, когда под боком кто-то хрипло матерится и пытается вырваться? Я бы не смог, а этому хоть бы хрен.

      Может, на него дыхнуть? Вполне себе вариант. Дыхнул - ноль эмоций. Вот же танк непробиваемый.

      - Глеб, твою мать… - дергаюсь сильнее, и эта дрянь так неудачно разжимает руки и я со звучным «Блядь!» падаю с дивана, утянув за собой плед, который, кстати, колючий.

      Эта сволочь повернулась ко мне голым задом и захрапела дальше. Я даже почти собирался его пнуть, но заметив тонкие полоски шрамов на спине, похожие на тот, что на груди, замер. Чем-то эти полосы напоминали удары плетью, хлыстом, да чем угодно, но они точно нанесены насильственным способом. В момент стало не по себе и я, быстренько сорвавшись с места и подобрав свои вещи, ретировался в ванную.

      Принимаю душ, отмечая, что цивилизация так и не добралась до этого старого ржавого крана, который с трудом отплевывается водой. Все-таки вымылся, что было проблематично, учитывая то, что ни нагнуться, ни разогнуться я не могу. Я одна сплошная вавка, которая болит и пульсирует.

      Но стоило поймать свое отражение в зеркале, как все прочее отошло на второй план, кроме: «Да твою ж мать!»

      Сразу видно, что я не просто так упал, вот прям ощутимо так. Начиная от шеи и спускаясь к груди, красуются несколько укусов и засосов. Я, конечно, могу сказать, что на меня напал комар с голливудской улыбкой и как засосал… Да нет, бред какой-то. На бедрах заметные синяки от пальцев, крепкая хватка у зверя, так же на боках видны следы побоев. Да, я таки красавчик, но на лицо точно смотреть не стоило. Нижняя губа разбита и немного припухла, но это полбеды. Левая бровь рассечена, хоть и не сильно, но, думаю, останется шрам, да и вид какой-то нездоровый. Синяк вон уже проступил. И как на это отреагирует отец?

      - Твою же…

      Хватаю телефон со стиралки и стоит только увидеть сорок три пропущенных, причем от всех, от кого только можно – это ладно. Но одинокое смс от отца с кратким содержанием: «Ты труп», - заставляет спину покрыться холодным потом. Да я и так вроде как выгляжу не очень.

      С трудом натягиваю на тело одежду, морщась от неприятных ощущений, и распихав свое добро по карманам, а ствол по привычке засунув за пояс джинсов, выползаю из комнаты.

      Глеб матерится на кухне, что-то красочно объясняя неизвестно кому. Выйдя на кухню, удивляюсь ее размерам. Площадь квадратов пять, не больше. Старенькие шкафчики потускнели от времени и потеряли былой цвет, поблекший линолеум не вызывал радостных ассоциаций, а маленький стол и две табуретки, так вообще писк последней моды. И как тут можно жить? Нет, я понимаю, что зажрался, но это же реально мышеловка.

      - Ты какого хуя все еще здесь?

      Н-да, не такое приветствие я ожидал после бурной ночи проведенной вместе. Вик, а что ты хотел? Что он, проснувшись утром, расцелует тебя и поспешит готовить завтрак? Глядя на это нервное недоразумение в камуфляжных штанах на голое тело, с творческим беспорядком на голове и шальным блеском в глазах… Завтрака точно не будет.

      - Держал крепко, не успел свалить, - безразлично пожимаю плечами, прислонившись плечом к косяку, с вызовом смотрю на него.

      - Ты ждешь, что я кинусь и расцелую тебя? – изумленно поднятая бровь и кривая усмешка прошлась тупой болью по сердцу, но на лице не отразилось ни единой эмоции.

      - Не стоит, ты бы сначала умылся.

      - Мне повторить вопрос?

      - Ухожу, ухожу. Кстати, куда идти?

      - У меня есть вариант, но он тебе не понравится, - складывает руки на груди и полностью поворачивается ко мне.

      - Там я вчера был, до сих пор все болит. Ты мне дорогу покажи, где тачку поймать можно, - склоняю голову вбок и не стесняясь разглядываю его все еще сонную физиономию.

      - А на автобусе не вариант? – это он так пошутил?

      - Не вариант, - передразниваю его и, оттолкнувшись плечом от косяка, начинаю медленно приближаться к нему.

      Он спокойно смотрит мне в глаза, совершенно не меняясь в лице, но и отступать не пытается. Оказавшись совсем близко, прижимаюсь к его торсу, скользнув холодными пальцами по пояснице и, сцепив руки в замок, смотрю на него снизу вверх, видя в серых глазах борьбу с самим собой.

      - У тебя зрачки расширены, - говорю между делом, когда молчание стало затягиваться.

      Он вздрогнул и эта реакция мне не понравилась.

      - Не выспался, - он что, оправдывается?

      В изумлении изгибаю бровь, давая понять всю неправильность ситуации.

      - Из подъезда выйдешь, зайдешь за дом и топай прямо, там метров через триста будет остановка.

      - Учту, - произношу одними губами и, чмокнув его между ключицами, отстраняюсь и, не оборачиваясь, иду на выход.

      Он не идет за мной, ни когда обуваюсь, ни когда выхожу в коридор и закрываю за собой дверь. Да что с ним?

      У подъезда сталкиваюсь с тем парнем, который так рьяно хотел отправить меня домой в прошлый раз, и полностью проигнорировав его существование на Земле, прохожу мимо. Готов поспорить, видел на его лице недоумение и обиду.

      Кое-как добираюсь до дома, благо, бабки были. Правда, пришлось три раза сменить такси, ну так на всякий случай, и стоило только мне переступить порог дома, как с лестницы послышалось требовательное:

      - В кабинет, живо!

      Ну живо, так живо. Иду не спеша, а куда торопиться? Помереть всегда успею. Отец стоит возле окна, повернувшись ко мне спиной. Одна его поза просто кричит, что он напряжен дальше некуда.

      - Ночевал где?

      И как ему отвечать? Да я даже если сейчас молиться начну, он все равно взбесится.

      - Я…

      - Ты совсем озверел?! – все-таки сорвался.

      - Юр, остынь, - послышалось за моей спиной и Яр, зайдя в кабинет, подтолкнул меня ближе к дивану и, надавив на плечи, усадил на него.

      Это хорошо, что я в капюшоне, а то бы меня уже давно запинали…

      - Капюшон сними, - просит отец. Просит?

      Сдергиваю с себя капюшон и совершенно спокойно смотрю на отца. Яр, чертыхнувшись, набирает кого-то, отец глупо хлопает глазами. А что? Шок - это лучше, чем когда на тебя орут.

      - Кто? – сталь в голосе отца заставляет все тело сжаться, но по-прежнему упрямо не меняюсь в лице, стараясь полностью игнорировать его давление.

      Давайте размышлять! Если я скажу, кто это сделал, да еще при каких обстоятельствах, благо лица хорошо запомнил, отец поедет в тот клуб на поиски и, скорее всего, найдет искомое. Так же ему не составит труда проверить по камерам видеонаблюдения, в какую я тачку сел и, найдя водилу, узнать, в каком районе вышел. Там стоит дать пару сотен любому мимо проходящему, и ему выложат все: где был, с кем и что делал. Поэтому…

      - Упал, - не могу сдержать улыбки, но, получив от Яра подзатыльник, тут же меняюсь в лице.

      - Че, здоровья дохрена? – шиплю и, встав с явным намерением дать в наглую морду, надвигаюсь на Яра.

      - Виктор! – осадил меня отец.

      - Что? – сверлю взглядом помощника отца, умиляясь, с каким похуизмом он разглядывает мои повреждения.

      - Я с тобой разговариваю, а не с твоей задницей.

      - Пап, чего ты от меня хочешь? Ну подрался, обидчики наказаны и все живы. Ночевал у телки, не позвонил, был занят. Еще вопросы?

      - Ты забываешься! – от его крика, кажется, задрожали стены, не то что я. Но упрямо продолжаю стоять на месте, потому что сдвинуться, значит признать, что слабее.

      - Юра, он еще пьян. Ты посмотри на его глаза, они же шальные. Дай ему отоспаться, потом поговорите, - как всегда не вовремя вмешался Яр, и пока отец пытался начать дышать и успокоиться, этот схватил меня за запястье и силком вытащил за дверь, на буксире таща до моей комнаты.

      Когда дверь за нашими спинами захлопнулась, он сорвался:

      - Ты в край оборзел? Я тебя спрашиваю? - с силой встряхнул меня за плечи, и заметив, как я болезненно поморщился, разжал пальцы, но уже через секунду просто с феноменальной скоростью содрал с меня толстовку и стянул майку.

      - Ты что творишь? – ударив его по рукам и вырвав свою руку из его хватки, отхожу на безопасное расстояние, потому что блеск его глаз мне совсем не понравился.

      - У девушки говоришь, был? Это же, сколько дури в той девушке? – оскал стал совсем пугающим, а плавные осторожные шаги в мою сторону уж больно подозрительные.

      - Не твое дело, - успеваю отпрыгнуть в сторону, когда он кидается на меня.

      - Насиловали? - голос дрогнул, я точно это слышал.

      - Нет, - брезгливо морщусь, вспоминая возможные последствия моего хождения в клуб.

      Снова его рывок, и спустя пару таких неудачных маневров, завязалась почти драка.

      Когда в комнату зашел отец, звучно хлопнув дверью, я лежал на полу мордой вниз, а Яр, восседавший на мне, замахивался для удара.

      - Яр! – окликнул его отец и нападавший в мгновение стал серьезен, и отпустив меня, поднялся на ноги. - Оставь нас.

      Хлопок двери, я лежу.

      - Прячешься? – спрашивает отец, садясь рядом со мной и отдирая мою голову за волосы от пола.

      - Ага. Получается?

      - Если честно, не очень.

      - Ну ты тогда иди, а я перепрячусь, - предлагаю отцу и, привстав на локтях, строю ему умилительные глазки. Но с моей разбитой рожей получается откровенно паршиво.

      - Бестолочь, ну почему ты у меня такой… - он замялся.

      - Оригинальный? – предлагаю как вариант, а то ебнутым быть не хочется.

      - Вик, я же не шутил, когда дал тебе время на размышление, - устало выдыхает и отпускает мою голову. Не удержавшись, падаю ему лицом на ноги и не поворачиваясь, удобнее укладываюсь у него на коленях.

      - Бредовая идея, пап. Мы в край разосремся из-за твоего стремления увековечить свою компанию, переписав ее на меня.

      - Зато я буду спокоен за твое будущее.

      - Зато я не буду спокоен за твое будущее, - не могу сдержать смешка и получаю легкий воспитательный подзатыльник.

      - Ты, кстати, наказан, - между делом говорит отец, лениво перебирая у меня пряди на затылке, когда уже почти засыпаю.

      Почему-то, несмотря на всю агрессию отца, его безжалостность в бизнесе и просто непробиваемый характер, для меня он всегда остается отцом, таким, каким я его люблю. Рядом с ним я чувствую себя защищенным.

      - И как? - последний раз меня наказывали три года назад, когда я разбил тачку Яра. Да и то, только ноут и карточку отобрали на месяц, что же ждет сейчас?

      - Карточку на стол и домашний арест на месяц.

      - Перебор, максимум - неделя.

      - Три, и не днем меньше.

      - За что? – все-таки поднимаю голову и смотрю на него самыми печальными глазами на свете.

      - За твое отвратительное поведение. Я, конечно, понимаю, что благодаря деньгам избаловал тебя дальше некуда, но это не значит, что можно плевать на мои запреты и просьбы. Так понятно? – и ни грамма злобы в его глазах, тут скорее беспокойство.

      - Ну, пап… - тяну как ребенок и он, потрепав меня по волосам, встает и уходит из комнаты, рыкнув в коридоре на Яра и отогнав его от моей двери.

      - Пиздец! – вылетает слишком обреченно.

      У Кира днюха через неделю, ну, может, оно и к лучшему, что меня там не будет?

      Весь день проспал, а когда проснулся, меня осмотрел наш семейный доктор и обработав раны, удалился, клятвенно пообещав молчать про засосы. Прослонялся по комнате, побродил по дому - скучно.

      Лежу на диване, закинув одну руку за голову, а другой верчу в руках телефон. Чего-то не хватает. Может, любовничку написать? Идея.

      Для начала перекидываю со своего счета ему на счет пятьсот рублей. Ну, вдруг у него денег нет, не ответит же, а потом пишу смс:

      «Ты где?»

      Приходит закономерный ответ.

      «В жопе»

      Что еще можно ожидать от этого человека?

      «Изменяешь мне?»

      Пару минут молчания.

      «Что ты, как можно»

      Явная издевка, и с губ не сползает глупая улыбка.

      «Ты нахуя это сделал?» - приходит следом, видимо он про деньги.

      «Не понимаю, о чем ты»

      Пять минут тишина.

      «Ну ладно, у тебя же по любому денег на счету не было, а мне жуть как хотелось поговорить»

      «Я занят»

      «А я нет»

      «Отъебись»

      «Ты скучал?»

      «Да когда бы я успел? Ты меня уже за полчаса достал, так что я не скоро соскучусь»

      «А как соскучишься, позвонишь?» - не отстану же.

      «Да»

      Блаженно улыбнувшись, стираю все смс сообщения и, заблокировав телефон, тупо пялюсь в потолок.

      Пишу отцу:

      «Можно погулять?» - самому смешно.

      «Нет»

      «Ну можно?»

      «Нет»

      «А сейчас?»

      Распахивается дверь моей комнаты и отец рявкает на все свободное пространство:

      - НЕТ!

      Ну нет, так нет, мог бы сразу сказать.

      Пишу Яру:

      «Уговори отца отпустить меня погулять»

      «Нет»

      «Ну не вредничай»

      «Нет»

      «Ну отпроси»

      «ОН сказал НЕТ, без вариантов»

      Хоть попытался.

      Поплавал в бассейне, сделал уроки, понял, что деградирую, лег спать. И так всю неделю. В школе объявил Киру, что меня не будет, и заметив маньячный блеск его глаз, понял, что все-таки буду.

      Неделя пролетела молниеносно, ничем особенным не запомнившись. Боевые ранения быстро затягивались, и я почти стал прежним, вот только внутри что-то поменялось. Все чаще ловлю себя на мысли, что постоянно думаю о Глебе. Тело требует его прикосновений, да я банально хочу почувствовать его в себе, эти требовательные руки на бедрах, болезненные укусы и тяжелое дыхание за спиной. Хочу. Не могу сказать, что засыхаю от тоски, но не имея привычки врать самому себе, понимаю, что ищу предлог для встречи.

      «Еще не соскучился?»

      «Нет»

      «Это почему»

      «Занят был»

      «Ты не многословен»

      «А ты чересчур болтлив, бесит». Вот же гад.

      «Заберешь меня завтра вечером?» - зачем я это написал? Это словно шло из души, из сердца. Я написал и отправил раньше, чем успел подумать и о последствиях, и о том, как это будет выглядеть со стороны.

      «Из морга?»

      «Проехали»

      Наступила тишина, почти затишье, которое давило на нервы, и нестерпимо хотелось распахнуть окно и вылезти на подоконник, потому что четыре стены болезненно давят.

      Он не ответил, просто промолчал, стало обидно.

      - Яр! – зову притихшего на диване мужчину, и не обращая внимания, что он очень занят просмотром каких-то бумаг, сажусь прямо на эти бумаги перед ним.

      - Я занят.

      - Не вижу, сидишь тут на диване без дела.

      - Подними свою жопу с договора, - почти просит он.

      - С отцом поговори, - не прошу, а утверждаю.

      - С чего ты взял, что я буду потакать твоим прихотям? – его глаза сузились и стали холодными.

      - А почему бы и нет? – непонимающе развожу руки в сторону.

      - Вик, ты большой мальчик и должен понимать, что ничего в этом мире не делается просто так. Мои расценки ты знаешь. Снимай штаны и я выполню любой твой каприз, - от его ровного тона стало жутко, прям до зубного скрежета.

      Хмыкнув, достаю из кармана телефон и набираю Кира.

      - Привет.

      - …

      - Нет, не приду. Передай извинения своему отцу.

      - …

      - Да нет, Ярослав занял мое свободное время, - сокрушаюсь в трубку, видя, как Яр отчаянно начинает прокручивать что-то в уме.

      - ...

      - Ну не знаю, если только твой отец не договорится с ним.

      - ...

      - Ладно, давай, - и отключаюсь.

      Смотрю на блондина глазами победителя и не могу скрыть улыбки.

      - Сученок, - почти восхищенно выдает он.

      И что мы имеем: если Кир поговорит с отцом, а он поговорит, то его папаша будет звонить Яру. Яр не сможет сказать, что меня не будет только потому, что отец меня наказал, это глупо и подпортит и мой авторитет, и отца. Значит, ему придется отпрашивать меня у отца, не сможет же он отказать такому важному партнеру в такой мелочи. Итог – я таки иду на день рождения!

      - У тебя научился! – встаю, и аккуратненько расправив договорчик, иду вверх по лестнице, слыша как у Яра зазвонил телефон и его приглушенное: «Вот поганец».

От автора

      Стук в дверь заставил Юрия оторваться от документов и приподнять голову вверх.

      - Заходи уже.

      В кабинет вошел представительный молодой мужчина и, закрыв за собой дверь на ключ, в несколько шагов оказался рядом с рабочим столом, присев на самый его краешек.

      - Случилось что? - уточнил хозяин помещения, возвращаясь к чтению бумаг.

      - Вик, - устало выдохнул Яр и потер переносицу, выражая всем своим видом крайнюю степень усталости.

      - Конкретнее.

      - Этот поганец позвонил Кириллу и сказал, что это я его занял и не отпускаю к нему на праздник. Тот в свою очередь позвонил отцу, который очень настаивал, чтобы Виктор был на празднике, а то его сынок огорчится.

      - Хм… - не смог скрыть улыбки отец семейства.

      - Это все, что ты можешь сказать? Да он меня реально подставил, - возмущению блондина не было предела, что смотрелось на редкость умилительно.

      - А что я могу сказать? Не знаю, зачем ты его работой загрузил.

      - Юр, не издевайся, а? Отпустишь пацана?

      - Нет.

      - Тогда я получу по шее.

      - Работа у тебя такая.

      - Блядь!

      - Без нервов. Пускай идет, но ты должен будешь проследить, чтобы он туда пришел и ушел тем же маршрутом, один. Я понятно объясняю?

      - Более чем,- не смог не огрызнуться Яр и, встав со стола одним изящным движением, чуть поклонился начальнику.

      - Не паясничай. И кстати, сам не светись, возьми людей из охраны.

      - Слушаюсь и повинуюсь.

      - Да что с тобой? – вспылил Юрий, вставая на ноги, и обойдя стол, встал напротив коллеги.

      - Сын твой, чтоб его.

      - Не дает покоя мальчишка? – явное веселье не передалось воздушно-капельно, а лишь сильнее взбесило блондина.

      - Зачем спрашиваешь, если сам знаешь? Что решил на счет него?

      - Не хочу давить, он же вспыльчивый, глупостей наделает. Подожду месяц, а там видно будет.

      - Две недели осталось, - напомнил Яр. - Отдашь его мне?

      - Не беги впереди паровоза, задавит к ебеням. Видно будет.

      - А может, ты уже расскажешь сыночку, что его пророчат в женихи Алестеровой дочурке?

      - Зачем? Пускай раскинет извилинами, может, сам придет к верному выбору. Все-таки, я надеюсь, он заинтересуется компанией.

      - Думаешь, он справится?

      - А ты ему на что?

      - Ну так отдай парня мне, и нет проблем.

      - Яр, я, конечно, все понимаю, понравился он тебе, но это не повод отдавать единственного сына на растерзание тебе, извращенцу.

      - Кто бы говорил.

      - Уволю.

      - Ну, ну…

      Этот разговор как всегда заканчивался одинаково. Не было в их дружбе напряга, да и дружбы как таковой не было. Просто они были очень заинтересованы друг в друге. Яр – в хорошем работодателе с неплохими перспективами, а Юрий - в отличном работнике, которому можно было доверить практически все. Именно поэтому Ярослав был единственным, кто хоть как-то мог повлиять на решения начальника, остальным это было не дано.

      Юрий, как человек прошедший огонь и воду, разучился доверять людям, и правильно делал. В тех кругах, в которых он вращался, была лишь взаимовыгода, но не больше, и как только ты становился бесполезен, тебя выплевывали, как ненужные отходы. Единственный человек, который смог занять значимое место в жизни сильного мужчины, давным-давно исчез, растворившись в забытых воспоминаниях.

  ЧАСТЬ 7

Глеб

      Чертов пацан! И какого хера он мне это написал? Теперь в голове беспросветная каша, просто отвратительное настроение и поднимающееся из ниоткуда волнение. Куда его на этот раз понесло? Что-то мне подсказывает, что приключения и его жопа неразделимы. Ну не живется ему тихо, вечно влипает в неприятности. А я-то чего переживаю? Ну переспали, со всеми бывает. Силком, в конце концов, его не тащил, по своей воле на мне скакал, так какого хера накручиваю сам себя? И еще чувство это, от которого не сбежать, не скрыться, когда точно знаешь, что что-то сделаешь, но упрямо продолжаешь делать вид, что тебя это не волнует и ты так, конечно же, не поступишь. Бред!

      Тело начинает заполнять легкая тянущая слабость. Пальцы немеют, их сводит судорогой, сердце бьется как заведенное, каждый его удар отдается в висках, терпеть уже невозможно. Да и зачем?

      Спустившись с подоконника, неторопливо иду в ванную. А куда спешить? На том свете еще побывать успею. А вообще, было бы не плохо просто раствориться в пространстве, вот прямо сейчас. Исчезнуть, перестать существовать, сгинуть…

      Опираюсь руками о раковину, по привычке не глядя в зеркало, и устало прикрываю глаза. Не проходит и пары секунд, как в ужасе распахиваю их, и с легким шоком смотрю перед собой, не видя ничего. Раньше, стоило только закрыть глаза, передо мной всегда была пустота, темень, мрак. А сейчас, как живой, передо мной стоит образ этого несносного мальчишки: улыбка его безумная, глаза, прищуренные на язвительный манер, ключицы эти выступающие…

      - Черт! – звучно выругавшись, сползаю на пол и пошарив рукой под ванной, достаю оттуда пузырек с таблетками.

      Не медлю, когда кладу одну из них под язык, не задумываюсь ни о будущем, ни о здоровье, просто все равно. А для чего жить? Для себя? Да прогнила моя душа насквозь, сломленная, потрепанная, она не ценится ни ангелами, ни даже демонами. Я - вселенский мусор, вынужденный существовать на Земле, в этой переходной точке между жизнью и смертью.

      Таблетка тает под языком, дрожь постепенно отпускает, пульс выравнивается и становится совершенно все равно на окружающий мир, на всех вокруг, на себя самого. Полная эйфория. Пусть так, пусть это не заканчивается никогда.

      Сворачиваюсь клубочком прямо на кафельном полу, не чувствуя ни тепла, ни холода, просто хорошо…

Вик

      Просыпаюсь от неописуемого ощущения тревоги. Беспокойство такое сильное, что, кажется, вырывается из души и расползается по коже, заставляя тело дрожать. Это не предчувствие, не страх, это что-то ранее неизведанное. Не могу понять, что именно со мной, я словно хочу куда-то бежать, кого-то искать и самое бредовое – хочу обнять Глеба, будто ему нужны мои прикосновения. Черт.

      Встаю и наматываю несколько кругов по комнате, ища место там, где его точно не найду. Из дома не выйти, это знаю точно. Но почему так необъяснимо тянет к нему?

      «Спишь?» - отсылаю смс и больше часа жду ответ, а потом еще и еще, пока в беспокойном бреду не засыпаю, чтобы проснуться от сигнала будильника.

      Он не ответил, может, и вправду спит? Вроде стало легче, словно отпустило. Чертовщина какая-то.

      Когда среди дня, зазвонил мобильный, чуть не подпрыгнул от неожиданности. Вылетаю из ванной, едва успев захватить полотенце и обмотав его вокруг бедер, мчусь в комнату. Вот вы знали, что если бегать мокрыми ногами по скользкому паркету, можно упасть? Знали? А я, видимо, нет. Потому что, когда растянулся живописной матерящейся звездочкой на полу, почувствовал истинное удивление.

      - Живой? – послышался над головой, до боли знакомый недовольный голос.

      - Нет.

      Сажусь на корточки, проверив на месте ли полотенце, и только тогда полностью встаю на ноги.

      - Че приперся? – бросаю взгляд на Яра, и вырвав из его рук свой телефон, смотрю на экран, где светится пропущенный вызов от Кира.

      - Черт, - само собой срывается с губ.

      - Не его звонка ждал?

      - Не твое дело, - нагло огрызаюсь и в упор смотрю на мужчину, на котором сегодня вместо привычного костюма красуются обычные темные джинсы и черная рубашка.

      - Грубо! - делают мне замечание, и мои брови изумленно ползут вверх.

      - Тебе, собственно, чего? – опять забыл комнату закрыть.

      - Решил самолично отвезти тебя на детский утренник. Ты же не против? – о, я знаю эти игривые нотки. Что-то тут не чисто.

      - А уж не шпионить ли ты за мной собрался?

      Его снисходительная улыбка, и я понимаю, что он не расколется. Не в этот раз.

      - Яр?

      - Что, лапа? - терпеть не могу, когда меня так называют. Как бабу, ей богу.

      Он обходит меня со спины, подкрадываясь словно зверь, да он и есть зверь: сильный, хитрый, опасный, и встав за мной, скользит кончиками пальцев по голому животу, хрипло шепчет на ухо, опаляя его горячим дыханием:

      - Ты же сегодня будешь хорошим мальчиком?

      Меня передернуло. Это было неприятно. Ни его прикосновения, ни шепот, ни нахождение в непосредственной близости от меня. Бесспорно, Яр красив, но он совершенно мне неприятен, по многим причинам.

      - Конечно, - отвечаю, копируя его шепот, - Быстренько напьюсь и домой!

      - Вот и чудно! – он отстраняется, хлопает в ладоши от радости и удаляется. А чего он вообще приходил?

      Странный, не, ебнутый он.

      Особо не выбираю что надеть, но все-таки сегодня хочется выглядеть особенно хорошо. Два раза глянув на брюки, плюю на эту бредовую затею, и достаю любимые светлые джинсы с прорезями чуть выше колена на правой ноге и зеленую безрукавку на шнуровке. Цвет верха отлично оттеняет глаза, делая их еще более выразительными, а джинсы, плотно облегающие ноги, сидят довольно низко, притягивая взгляд к бедрам, и держатся исключительно за счет широкого ремня с металлическими клепками. Да, я хорош, однако. Чуть растрепав волосы и сбрызнув их лаком, цепляю на запястья кожаный напульсник и запрыгнув в невысокие кожаные сапоги, цвет в цвет совпадающие с безрукавкой, придирчиво осматриваю себя со всех сторон. Да, я - красавчик! И пользуюсь этим совершенно бессовестно. Накидываю сверху светлую кожаную куртку и выбегаю за дверь, потому что время уже поджимает.

      Конечно же, у выхода сталкиваюсь с Яром и показав ему средний палец, уже почти вылетаю за дверь…

      - Вик!

      - Да, пап? – торможу, сверкнув глазами на ухмыляющегося Ярослава, на пятках разворачиваясь к отцу.

      - Ничего не забыл?

      - Эм, поцеловать тебя на прощание? – изумленно изгибаю бровь, не в силах скрыть улыбки.

      - Если только очень хочешь.

      - Нет, так нет, - пожимаю плечами и снова разворачиваюсь к двери.

      - Виктор! – уже более требовательно.

      - Да блин! – закатываю глаза в потолок. – Не бухать, предохраняться, морды не бить, самому не подставляться, трупы закапывать тщательно. О, и вернуться до полуночи, а то превращусь в тыкву. Все сделаю.

      - Я не сомневаюсь, что ты выполнишь все, что запланировал, но лучше, если ты этого делать не будешь.

      - Пап, блин, кончай читать нотации, - почти прошу его, слегка наклонив голову вбок.

      - Яр тебя отвезет, подарок в машине, - бля, еще же подарок надо! - По времени не ограничиваю, но дома быть до рассвета, а то твой домашний арест плавно перетечет в кадетский корпус. Я понятно излагаю?

      - Более чем, - кланяюсь ему и, ухватив взглядом, как он закатил глаза и закрыл их ладонью, выскакиваю за дверь. Яр следует молчаливой тенью.

      Все-таки хорошо, когда парковка охраняется, можно двери не закрывать. Прыгаю на водительское сидение и сразу завожу мотор новенького Лексуса.

      - Борзеешь! – беззлобно ставит меня в известность Яр, усаживаясь на переднее пассажирское сидение.

      - Сам позволяешь, - безразлично пожимаю плечами и плавненько трогаюсь с места, испытывая почти щенячий восторг от вождения.

      - В принципе, могу тебе многое позволить, если ты захочешь.

      - Не стоит, боюсь, потом отрабатывать замучаюсь.

      Смотрю на дорогу, чувствуя, что он не спускает с меня взгляда, словно сканирует, ищет. Вот только что именно?

      - Ты изменился, - как укол в сердце, затронувший что-то болезненное и тайное в самой душе.

      - Расту.

      - Нет, тут другое.

      На время он замолкает, а я не спешу оправдываться или говорить с ним. Но от его утверждения настроение немного ухудшилось.

      Уже возле въезда на частную территорию Алестеров, специально не заезжаю на парковку, а останавливаюсь неподалеку от ворот.

      - Не хочешь мне ничего сказать? – оборачиваюсь к Яру.

      - Глупостей не делай, накажу, - и его обворожительная улыбка прошла сквозь меня, утонув в моем безразличии.

      - Си, непременно! – киваю головой и выскакиваю из машины, чувствуя на спине его прожигающий взгляд.

      Огромная территория, задумывавшаяся как дача, плавно переросла в настоящий парк. Повсюду буйное разнообразие всевозможных деревьев, смешавшихся между собой по задумке архитектора, и образующих почти лес. Трехэтажный коттедж, который дачей назвать язык не поворачивается. В нем уместился и мини-клуб с танцплощадкой и баром, и зоны отдыха, и все, что только можно и нельзя. Красота, но для меня уже такая привычная. Не удивляют ни дорогой дизайн здания, ни причудливые клумбы возле входа, ни разряженные красавицы и красавцы, заполнившие своими телами все свободное пространство. Кажется, если сюда поместить Глеба, он будет выделяться. За него захочется зацепиться, а все остальное лишь мусор. Жестоко, но это именно так.

      - Вик! – мне на шею повисло знакомое тело, облепив со всех сторон руками и ногами.

      - Ирка, отстань, - отталкиваю от себя девушку, глазами выискивая виновника торжества, единственного, кто может усмирить эту особу.

      - Ты все еще дуешься? – она надула губки бантиком и состроила умилительную мордашку, от вида которой затошнило.

      - Что ты, как можно? Мне просто похуй, - копирую ее физиономию и, пока она впала в ступор, линяю куда подальше от этой мегеры.

      И вот что странно: раньше она мне казалась привлекательной. Красивые голубые глаза, пухлые губы, аккуратный носик, фигура тоже в порядке, всегда подтянутая и ухоженная, но сейчас вся ее красота будто спала. Она стала для меня никакой, совсем. Не интересно.

      Стоит только подойти ко входу, как оттуда на меня вылетает разодетое нечто и, набросившись ураганом, обхватывает за спину, приподнимает над землей и звучно чмокает в губы. Вот же, засранец.

      - Пусти, придурок! – возмущаюсь, пытаясь отстоять свою неприкосновенность, да и люди криво смотреть начинают.

      - Ты же так рад, что пришел ко мне? Ну же, скажи! – чуть пьяный Кир, счастливый дальше некуда, продолжает трясти меня в воздухе, непроизвольно выбивая из меня улыбку.

      - Просто неебически счастлив. Поставь меня уже, щас стошнит.

      Меня с горем пополам ставят на землю, но не выпускают из своей хватки.

      - Эм… Поздравляю с днем рождения, желаю счастья в личной жизни, Пух! – не владею я всеми этими поздравлениями.

      От его снисходительной улыбки стало не по себе.

      - А теперь подарок! – почти проорало ОНО и, дернув меня на себя, впилось мне в губы. Пока в шоке хлопал глазами, этот монстр протолкнул язык ко мне в рот и чуть скользнув по моему языку, тут же прервал поцелуй.

      Придя в себя, бью его под дых, от чего он закономерно сгибается пополам и хватается за ушибленное место.

      Нет, не то чтобы мне было неприятно, просто было никак. Вот совсем. Ни бабочки не летают, ни противно - вообще никак. Но стоило все-таки спросить.

      Сажусь перед ним на корточки, заглядывая в его обиженные глаза, но видя улыбку, сам не могу скрыть свою.

      - Еще раз так сделаешь, целовалки вырву. Усек?

      - Усек, - хрипит и, присев так же как я, протягивает руку вперед.

      - Чего? – не понимаю я.

      - Подарок давай, - ухмыляется эта дрянь и невинно хлопает своими глазищами.

      - Вот же конь, - достаю из кармана куртки коробочку и протягиваю ее ему. Понятия не имею, что там, даже неинтересно, отец покупал.

      Как оказалось, в коробочке фирменные часы, довольно неплохие на мой взгляд.

      - Спасибо, буду одевать их по праздникам.

      - Да мне хоть выкинь, вообще фиолетово, - возвращаю ему его улыбку и, оглянувшись по сторонам, не могу не прыснуть от смеха.

      Вокруг нас сидят человек восемь, так же как и мы на корточках, и делают такой заинтересованный вид, что сдержаться просто нет сил. Смех разрезал тишину вечернего леса и даже перекрыл музыку. С этого момента понеслось все своим чередом.

      Напитки лились рекой, кое-где запахло чем-то запрещенным, танцы становятся все откровеннее, а поведение более непозволительным. Народ веселится так, как могут отрываться только те, у кого нет ни комплексов, ни стыда, ни совести. Все тела сливаются в одно сплошное месиво, не раздражая, а просто создавая фон для хорошего настроения.

      - Скучаешь, лапа? – рядом со мной плюхнулся Кир и протянул мне прикуренную сигарету. По запаху чую - там не табак, но все равно беру и делаю неглубокую затяжку, а после возвращаю ему, невольно задержав на нем взгляд.

      Красив, тут не поспоришь. Светлые волосы, всегда уложенные в стильной стрижке, взлохмаченные в творческом беспорядке. На крепких плечах полностью расстегнутая белая рубашка, которая дает возможность рассмотреть рельефную грудь с проступающими кубиками пресса на животе. Светлые брюки облегают стройные бедра, приспущенные ниже положенного и открывающие едва заметную тонкую дорожку светлых волос.

      - Нравлюсь? – поймав мой взгляд и наклонившись к самому уху, чтобы перекричать музыку, спросил хрипловатым, после очередной затяжки, голосом.

      - Красивый, - говорю честно, чувствуя, как чудо-трава начинает действовать и приятная легкость заполняет все тело, каждую клеточку, расслабляя нервы и заставляя все прочее отступить на второй план.

      - Ну так бери и пользуйся, все для тебя, - его усмешка была горькой, и это не скрылось от меня, хотя он и старался это скрыть.

      - Кир, заебал, может, хватит?

      - Пошли, подышим, - не спросил, а поставил перед фактом Кир и, встав на ноги, сдернул меня с дивана, таща за собой к черному входу.

      Приятный ночной ветер прошелся обжигающим прикосновением по коже, вынуждая зябко передернуть плечами. Уже темно, часов одиннадцать, не меньше. На небе светит одинокая луна, едва пробиваясь сквозь набежавшие тучи, ни единой звездочки, и это завораживает.

      Кир прижимается ко мне со спины, положив голову на плечо и вытянув руки на моих плечах, не обнимая, но касаясь.

      - Опять? – устало выдыхаю, сжимая руки в кулаки и готовясь дать ему в морду.

      - Не-а, - выдыхает мне в шею, делает затяжку все еще недокуренной сигареты и отбрасывает ее в сторону, – греюсь.

      - На улицу зачем потащил?

      - Поговорить.

      - Говори.

      - Перехотел.

      - Протрезвел, что ли?

      - Типа того.

      - Ну раз перехотел, пошли обратно, холодно, - пытаюсь сдвинуться с места, но меня возвращают в исходное положение.

      - Я тебе сейчас скажу, а там дальше сам думай, идет?

      - Идет, - не понимаю, к чему он клонит.

      - Я уеду скоро, - его голос стал до неприличия тихим, поэтому приходится вслушиваться, чтобы ничего не упустить. – Просто уеду и все. Отец не знает. Да никто не знает, - его болезненная усмешка прошлась тупой болью по сердцу.

      - Что ты несешь? – пытаюсь развернуться, но он не позволяет, а лишь сильнее утыкается мне в шею, вдыхая мой запах, и молчит несколько минут.

      - Я устал от всего. От отца, от его претензий, упреков, планов на МОЕ будущее. Устал трахать дочек его партнеров, когда ему это выгодно, устал быть марионеткой в его руках. Я просто уеду, бабки есть, не пропаду. Но я не это хотел сказать. Отец твой, ты осторожнее с ним. Он не тот, кем кажется на первый взгляд. Просто поверь мне и не пытайся сейчас понять мои слова, - он замолчал, а у меня в висках все стучит, сердце, словно сошло с ума и дышать враз стало труднее.

      - Не отдаст он тебя мне, даже если я очень этого захочу, возглавлю компанию и стану просто ангелом для всех. Он либо скормит тебя своей акуле, либо… Короче женят тебя на Ирке, это уже вопрос решенный, я сам слышал их разговор и эта дура тоже в курсе, вот и ходит за тобой хвостом. Тут уже два выбора: либо ты компанию возглавишь, но даже тогда твой папаша найдет, как тебя усмирить и удержать на месте, либо со мной рвани. Но не уверен, что нас не найдут. Слишком ты дорог своему прародителю.

      - Бред, - выдыхаю только сейчас, понимая, что задержал дыхание. Не верю ни одному слову, не верю.

      - Не пытайся понять, со временем все станет ясно. Месяц тебе дали? – откуда он в курсе? – Осталась неделя. Вот тогда и проверишь. Тебя держит, что тебе нет восемнадцати, но это ненадолго. Я предупредил тебя, Вик. Помалкивай только, меня не подставь, идет? – и не дождавшись моего ответа, мимолетно касается сухими губами моей шеи и уходит, хлопнув за собой дверью.

      С его уходом тело обдает холодом, только сейчас понимаю, как продрог, но еще больший холод разрастается в душе. Да как так-то? Почему отец с самого начала все прямо мне не сказал? Да и могу ли я верить словам Кира, если я ему-то самому не верю? Спит он? С дочками партнеров? Да бред! Кир – вечно упрямый и гордый, да он не прогнется ни под кого… Или я совсем не знаю человека, с которым общаюсь с детства, либо мир совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Это пугает.

      До чертиков.

      До зубного скрежета.

      Не хочу так.

      Чтобы бежать из дома.

      Куда?

      Зачем?

      Слишком много вопросов в моей голове, на которые пока нет ответа.

      Не задумываясь, достаю из кармана телефон и набираю смс-сообщение с адресом моего местонахождения. Теперь остается только ждать...

      - Чуда! – выдаю вслух и, развернувшись, возвращаюсь в толпу веселящихся пьяных тел.

Глеб

      «Улица Стационарная, дом 23. За домом, там, где высокое дерево и забор, третий кирпич справа, ну под луной, стой там» - три раза перечитал смс-сообщение и, подумав, не перечитать ли в четвертый, все-таки решил, что это не глюк.

      - Ебнутый? – спрашиваю вслух сам у себя, не понимая, какого хера это значит. Но стоит только посмотреть на номер отославшего, как все встает на свои места. Чертов пацан!

      Вот какого хера, а? Тушу окурок в пепельнице, где лежит пару десятков таких же, и встав с места и сверившись с картой города понимаю, что это пиздец.

      За городом, пилить через весь центр, потом еще пехом. Да это же добираться только часа два. Не считая того, что сейчас одиннадцать и транспорт не ходит, и я вообще не хочу туда ехать и видеть этого придурка, который, скорее всего, пьян.

      Пару минут раздумий и сам не понимая, какого хрена творю, переодеваюсь и распихав барахло по карманам, с силой захлопываю входную дверь.

      Спустившись на два пролета вниз, звоню в звонок соседу, и не дождавшись ответа, с силой пинаю дверь. Как по волшебству, дверь открывается и на пороге стоит сонный и злой Сашка, смеривая меня разгневанным взглядом.

      - По голове себе постучи в следующий раз. Чего тебе? – видя его сонную физиономию, шорты эти нелепые и мятую майку, становится ну совсем не страшно.

      - Тачку дай, - не прошу, а скорее ставлю перед фактом.

      - Пил? – строго спрашивает, осматривая меня со всех сторон.

      - Нет, - раздражение начинает накапливаться все сильнее и вот-вот грозит перерасти в агрессию.

      Уйдя в комнату и вернувшись через пару минут, бросает в меня ключами и захлопывает перед моим носом дверь. Какие мы нежные спросонья, прям жуть.

      Старенькая девятка, поворчав, все-таки трогается с места и везет меня в нужном направлении. Водить я умею, даже права где-то были, но своей машины не имею. Во-первых, я частенько бываю пьян или обдолбан, а это уже проблема, а во-вторых, денег у меня на такую роскошь нет.

      На дорогу уходит не больше часа, все-таки машина - это не автобус, да и из-за позднего времени суток трасса почти свободна. С трудом, матами и скуренными подряд несколькими сигаретами, все-таки нахожу нужный дом. Ну как дом? Особняк, с грохочущей музыкой и яркими всполохами огней. Точно не скажу, что там происходит, за высоким забором не видно, но если судить по радостным пьяным воплям, там весело. Вот только меня от этого веселья передернуло как от пощечины, а старые воспоминания, так неудачно полезшие в голову, заставили собраться.

      Стою у задней части дома, припарковавшись возле забора. Нет, я кирпичи считать не стал, умом пока не поехал, но если сейчас это недоразумение не появится, я его грохну.

      «Ты где, сучонок?»

      Только отправляю, как слышу треск, мат, глухой стон и, кажется,... пение? Через забор, высотой больше трех метров, лезет пьяное нечто. Почему пьяное? А как трезвый человек может пытаться зацепить за идеально ровную стену веревку и со словами: « Я человек-паук» - спрыгнуть на землю. Упал, матерится, но живой вроде.

      Не пытаюсь подойти и помочь. Зачем? Дураков жизнь учит. Это недоразумение, по ошибке названное человеком, молниеносно встает, прижимается спиной к забору и начинает красться вдоль стены.

      Долбоеб?

      Его в белых, ну почти белых, штанах и такой же куртке совсем "не видно" на фоне красной стены. Невидимка, не иначе.

      Прикуриваю, и пока эта идиотина добирается до меня, скуриваю пол сигареты.

      Посмотрев по сторонам, перебегает дорогу, ложится на асфальт и, перекатившись два раза, вскакивает передо мной на ноги. От неожиданности едва успеваю отставить руку с сигаретой в сторону, чтобы не обжечь пацана.

      Он, резко подавшись вперед, запрыгивает ко мне на плечи и накрывает мои губы своими в диком поцелуе, сразу задавая такой темп, что ноги подкашиваются от адреналина, выброшенного в кровь. По инерции обхватываю его за талию свободной рукой, то ли удерживая, то ли крепче прижимая к себе, и перехватив инициативу, сам целую его, чувствуя на языке сладость его губ и вкус выкуренной травы. Вот где собака зарыта.

      Он скучал, чувствую это, по ласкам его жадным, по крепким объятьям, и сам не могу понять почему, но его настрой передается мне.

      Так же резко отстраняется, и вырвавшись, оббегает машину и запрыгивает на переднее пассажирское. Спокойно докуриваю, тушу окурок, выбрасываю его в кусты, сажусь за руль и только тогда перевожу взгляд на это раскрасневшееся, перепачканное чудо, с припухшими от страстного поцелуя губами, шальными глазами и безумной улыбкой. В паху сразу разливается знакомое тепло, а кончики пальцев начинает покалывать от нетерпения.

      - Принц ты мой на, эм, ржавом корыте, увози меня отсюда нахер, пока нас не поймали и меня не заточили в темницу, под стражу гребаного дракона.

      - Кто я, прости?- изумленно приподнимаю бровь, пропустив мимо ушей все вышесказанное.

      - Глухомань, если не понял, что валить надо.

      - За тобой следят, что ли?

      - Ну, наверно, вроде, не уверен, но не исключено… Блядь, какой ты красивый, - и эта эротическая экспозиция снова кидается мне на шею, порывисто целует, словно за нами бегут и это последний наш поцелуй. Черт, и его просто не получается оттолкнуть, только сильнее прижимать к себе, пробираясь замерзшими ладонями под одежду, впитывать тепло его кожи и ловить сладкие стоны, смешивающиеся с хриплым дыханием. Это недоразумение действует на меня… да он просто действует, влияет, подавляет, черт подери. Рядом с ним я меняюсь, буквально кожей чувствую это и ничего не могу поделать. А может, не хочу?

      - Мы едем? – спрашиваю у него, когда удается поймать его за пряди и оттянуть голову назад.

      Черт, губы его чуть приоткрытые, влажные от поцелуя, и глаза полные желания и отчаяния. Не могу сдержаться, облизываю нижнюю губу, кусаю его, чувствуя металлический солоноватый привкус на языке.

      - Больно, - шипит и отпрыгивает от меня в сторону.

      - Мне с тобой тоже больно, - слова вылетают сами собой, и остановить их выше моих сил.

      - Со мной? – раздается слишком серьезный и почти трезвый голос с соседнего сидения.

      - С тобой, - соглашаюсь, не оборачиваясь, и плавно трогаюсь с места, сам еще не понимая, в какую беспросветную жопу я нырнул, и чем мне все это обернется в дальнейшем.

От автора

      Старенькая девятка плавно тронулась с места, не спеша проезжая мимо неприметной серой вольво. Сидящий за рулем блондин, докурил сигарету, отдал приказ по рации: «Снять наблюдение» и ухмыльнувшись, недобро так, по-звериному, тронулся с места.

      А двое в девятке, так увлеченные своими мыслями и эмоциями, просто не заметили машину, что проводила их до самого подъезда в доме старенькой пятиэтажки. Они просто не заметили, а зря. Возможно, тогда они смогли бы исправить хоть что-то…

  ЧАСТЬ 8

      - Тебе не пора домой? – спрашивает с дивана Глеб, разглядывая полуголый силуэт парня у окна.

      - Пора.

      - Так вали.

      - Ты просто редкостная задница, - прозвучало почти обижено, и Вик, резко обернувшись, успел выхватить на безразличном выражении лица хоть и скрытый, но все же интерес к себе.

      - Я и не утверждал, что ангел, - пожал плечами Глеб и, медленно встав с дивана, почти лениво, подошел к парню, совершенно не замечая того факта, что его вообще-то собираются убивать.

      Обхватил руками все еще разгоряченное тело, и грубым рывком прижав к себе, прошептал в самые губы:

      - Показать где выход?

      Вик было дернулся в его руках, но тут же замер, словно прикованный к месту, таким неожиданным поцелуем.

      - Прекрати меня кусать, зверь, блин, - оттолкнув довольно скалящегося парня, Вик с трудом нашел взглядом свою безрукавку и, схватив желаемое, натягивал ее уже в коридоре.

      - Ничего не хочешь мне сказать? – уже взявшись за ручку двери, поинтересовался парнишка, не поворачивая голову в сторону недоброжелательного хозяина, подпирающего дверной косяк.

      - Я буду скучать? – явный сарказм и вопросительные нотки выбили смешок у обоих, вот только Вику было совсем грустно.

      - Ясно, - бросил на ходу парень и попытался выйти, но его тут же остановили грубым толчком в соседнюю стену. От неожиданности он не успел сориентироваться и приложившись затылком об косяк, болезненно поморщился.

      - И что опять пришло в твою блондинистую башку? – Глеб нависал над ним, упершись руками с двух сторон от головы парня.

      Стоило только открыть глаза и проморгаться, Вик увидел, почувствовал, как близко находятся их лица, и это смущало. Попытка оттолкнуть провалилась, все-таки Глеб был заметно сильней, и устав бороться, подался вперед, накрывая его губы своими. Сколько они так целовались? Минуту, мгновение, вечность? Неизвестно, но ни один из них не мог отстраниться первый. Пускай они практически не касались друг друга, но то тепло, что они отдавали безвозмездно, затопило собой все окружающее их пространство.

      - Мне пора, - все-таки найдя силы оторваться, прошептал Вик, так и не поднимая глаз на нависающего над ним парня.

      - Вали, - все те же язвительные нотки, та же грубость, но интонация изменилась, и Виктор, заметив это, не смог скрыть улыбки и проскользнув под рукой Глеба, выскочил в подъезд.

      Но стоило только покинуть помещение и выйти на улицу, как улыбка испарилась.

      - Подвезти? – холодные, почти шипящие звуки такого знакомого голоса выбили почву из-под ног.

      Виктор, не ожидая такой нежданной встречи, замер на месте. О, сколько он успел передумать за то мгновение, когда длилась их зрительная дуэль, очень много, но все же найдя в себе силы, обошел машину и сев на заднее пассажирское сидение, откинулся на спинку и устало прикрыл глаза.

      Приехали.

Ярослав

      Его невозмутимый вид бесит неимоверно. Успев заметить растерянность, подумал, что он проявит хоть какие-то эмоции, как оказалось, зря.

      - Не хочешь мне ничего рассказать? – сам не понимаю зачем, но все-таки надеюсь на его здравомыслие.

      - Нет, - совершенно безразлично и сухо. Здравомыслием тут и не пахнет.

      - Давай так…

      - Я не буду с тобой разговаривать на эту тему.

      - Значит так! – не смог не рявкнуть и, свернув на обочину и затормозив, оборачиваюсь к нему. Эта дрянь так и сидит, сложив руки на груди и не открывая глаз. - Значит, говорить об этом будешь с отцом?

      Глаза распахнулись, видимо, запустился мыслительный процесс. Что это в его глазах? Страх?

      - Молчишь? Ну молчи.

      Только собираюсь тронуться с места, как голос с заднего сидения меня тормозит.

      - Не лезь в это дело. Тебя оно не касается.

      - Ошибаешься. Меня оно касается в первую очередь, - прозвучало слишком строго, но по-другому никак. – Я предлагаю тебе самому решить проблему. Ты уже большой мальчик и должен понимать, что к чему…

      - Я не буду с тобой трахаться! – проорало это недоразумение с заднего сидения и подорвавшись, попыталось выскочить. Хорошо, что двери я блокировал, стоило ему только сесть в салон.

      - У тебя мозги в одном направлении работают, да? Если бы я хотел, реально хотел тебя трахнуть, я бы это уже сделал, уж поверь.

      - Отец бы тебя убил.

      - Да ну? Не уверен. Да и кто сказал, что ты бы это сделал не по своей воле? Пойми, ребенок, если я захочу, то получу твое тело в свое распоряжение, хоть по-хорошему, хоть обходными путями, но смысл ты уловил. Сейчас дело в другом. Если судить по моим наблюдениям, и вообще по обстановке в целом, ты запал на нищеброда и, скорее всего, уголовника. Как думаешь, твой папочка обрадуется такому родству? Я уж не говорю о том, что ты, лапа, всегда бывавшая в активе, сейчас лег под него.

      - Это не твое дело.

      - Закрой рот, я пытаюсь тебе помочь, - рычу, и выдернув сигарету из пачки и нервно ее покрутив в пальцах, все-таки прикуриваю.

      - Ты же бросил, - язвительное замечание сзади, и я готов его ударить, прямо сейчас, и лучше ногой.

      - С тобой бросишь, - еще одна затяжка и становится легче. Привычная слабость возвращается в тело и нервы, натянутые до предела, постепенно отпускает. – Слушай сюда, говорю один раз. Бросаешь этого парня, и никто не узнает о твоих ночных хождениях. Нет? Говорю сразу, Юрий терпеть такое самоуправство не будет. Он и парня сломает, причем, если судить по его состоянию, это будет несложно, или тебя.

      - Деньги не все решают. Если они есть у отца - это…

      - Деньги решают все! Уж поверь мне, особенно в умелых руках. Пока едем до дома, думай, от твоего ответа зависит не только твоя судьба.

      Трогаюсь с места, заметив в его глазах сомнение, но оно пропадает слишком быстро, и обреченный вздох сам собой слетает с губ. Мне не нужно знать ответ, я уже сейчас его знаю, вижу по влюбленным глазам. Глупый мальчишка, что же ты делаешь…

Вик

      Сказать, что мне стало не по себе – это ничего не сказать. В голове сразу замелькали кучи версий развития сюжета, планы, возможности, но все это было глупо и не обдуманно на данный момент. Пока я не могу точно знать, что Глеб ко мне испытывает, если этот человек вообще умеет чувствовать, что-то конкретно говорить пока сложно. Но одно знаю точно, отказываться от Глеба пока не собираюсь, слишком он интересен для меня.

      Подъезжая к дому ловлю на себе пустой взгляд Яра и проигнорировав его, выскакиваю из машины, на ходу бросив:

      - Делай, что хочешь, но в мою жизнь не лезь.

      Я слышал скрип кожаной обивки руля от сильного сжатия пальцами, его тяжелый выдох и приглушенное «Идиот».

      На улице уже светает, первые лучи восходящего солнца свидетельствуют, что я явился как раз к назначенному времени. Ну хоть одной проблемой меньше.

      Не оглядываясь, захожу в дом, затем поднимаюсь по лестнице, душ и постель. Все на автомате. Возможно, это защитная реакция организма, а может, трава перестала действовать и начались отходняки, но мне стало глубоко фиолетово на все и на всех.

От автора

      Зайдя без стука в комнату Юрия, Яр, не раздумывая, плюхнулся на самый край расстеленной кровати и с удовольствием потянулся.

      - Могу я знать, какого хуя ты делаешь в моей комнате? – из душа вышел, как всегда с утра не в духе, Юра и, окинув взглядом развалившегося на его постели мужчину, не смог не удивиться такой наглости.

      - Мимо проходил.

      - А ты не мог бы проходить мимо где-нибудь в другом месте? – встав над лежавшем телом, он с нескрываемым раздражением смотрел на блондина.

      - Между прочим, это по твоей милости я не спал больше суток, - опечалился блондин и, открыв глаза, все-таки сел на кровати.

      - Есть новости?

      - Есть, но тебе они точно не понравятся.

      - Выкладывай, - почти рыкнул Юрий, садясь рядом с мужчиной.

      - Вик и вправду был на дне рождения, примерно до полуночи, а потом слинял.

      - Ты проследил?

      - Не перебивай, – поморщился блондин и потер виски пальцами. От переутомления разыгралась мигрень, и это безумно мешало сосредоточиться. – Его забрал парень, и они вместе уехали с вечеринки.

      - Кто такой? Знаешь его? – Юрий напрягся и даже не старался этого скрыть.

      - Нет, не знаю. Обычный парень, из бедных. Большего сказать не могу. Они вместе провели ночь, а после я забрал Вика и привез домой.

      - Не нравится мне это, - мужчина встал и сделав несколько кругов по комнате и продумав ситуацию, замер на месте. – Парня пока не трогать. Узнаешь о нем все. Надеюсь, адрес запомнил? – Яр кивнул, - Вику ни слова. Посмотрим, что будет дальше, возможно, это сыграет нам на руку.

      - За Виком следить? – Яр уже сейчас почувствовал идущее от мужчины напряжение, и оно ему не понравилось. Что-то было в корне не так.

      - Нет. Пока нет. Нельзя его спугнуть. Он сейчас все будет воспринимать в штыки. Не думаю, что это всерьез. Его сейчас притягивает темная сторона, то, что неизвестно ему, и бедность в том числе. Скорее даже не сам парень, а окружающая атмосфера, - Юрий улыбнулся, недобро так, почти кровожадно, что даже Яр вздрогнул, видя такое выражение лица у начальника впервые.

      Юрий знал, на себе прочувствовал, что сейчас испытывал его сын, правда, надеялся, что у Вика будет все по-другому. Воспоминания прошлого неприятно заскребли когтями по сердцу, не причиняя боли, но доставляя болезненно-сладкий дискомфорт.

      - Ты понял, что нужно сделать?

      - Угу, - согласился Яр и, встав с постели, пошел прочь. Он предпочитал решать проблемы, как только они появлялись, чтобы не дать им разрастись.

      А Юрий, оставшись один, с головой окунулся в воспоминания прошлого и к его великому удивлению возбудился. Это было и смешно и жутко одновременно. Прошло столько лет, а реакция осталась все той же…

Глеб

      - Глеб, подавай уже, - из раздумий меня выдернул голос начальника смены.

      Передав необходимый инструмент, за ним еще один, и еще, сам не заметил, как втянулся в работу. Мышцы нещадно ныли, казалось, что каждая венка вздулась и болезненно пульсирует, готовая вот-вот разорваться. И дело вовсе не в том, что полночи пришлось утихомиривать взбесившегося обдолбанного пацана, а потом остаток ночи сходить с ума, сгорая от страсти все с тем же паршивцем. Тут дело было в другом. С каждым днем, буквально с каждым приемом препарата, приходилось увеличивать дозу и сокращать срок между приемами наркоты. Не то чтобы я переживал по этому поводу, но ломка впервые застала меня на работе, и сосредоточиться было крайне сложно.

      Чувствую, как подскочило давление, сердце колотится в районе горла и мешает нормально дышать, пот градом стекает со всего тела и уже пропитал собой всю футболку. Аппетита нет никакого, мысли начинают сводиться к белому пузырьку, в котором лежат необходимые, почти как воздух, таблетки.

      Как дотерпел до конца смены, не понял, но это было титанически трудно, если еще учесть, что работа требует физической выносливости. До дома сам не дойду, поэтому звоню Сашке и говорю, чтобы забрал меня. Он соглашается, правда матерится, уверяя, что у него завтра экзамен и ему учить надо, но мне глубоко насрать.

      - Ты отвратительно выглядишь, - за руку вздергивает меня на себя, вынуждая встать. От сидения на корточках сводит судорогой ноги, и каждый шаг дается с трудом.

      Опираюсь на его плечо, морщась от собственной слабости и вынужденной помощи, лениво ковыляю к машине. Сашка что-то ворчит, все пропускаю мимо ушей, даже не задумываясь над его словами. Мысли вообще с бешеной скоростью покидают мою голову и это не пугает, нет, просто неприятно.

      - И чем я тебе не угодил? – решаюсь завести беседу, чтобы хоть как-то отвлечься.

      Тру запястья, разминаю руки одеревеневшими пальцами и почти молюсь, чтобы машина ехала скорее.

      - Бледный, будто помирать собрался, щеки впали, небритый, дерганый весь, глаза шальные, про зрачки вообще молчу. Да ты на психа похож, ну и на труп немного.

      - Не нравлюсь? – попытка улыбнуться умерла в зародыше.

      - Нравишься. Но это уже перебор. Завязывал бы ты с этим дерьмом. Есть же клиники…

      - Рот закрой, - рявкаю на него, не понимая, откуда берутся силы, и отворачиваюсь к окну. Еще мне его советов и нотаций не хватало.

      Он сильнее сжимает руль, но все же молчит. И правильно делает, а то и уебать могу, просто так, для профилактики.

      Бесит буквально все! Небо это ясное, солнышко над головой, пристальный взгляд Сашки, даже одеколон его бесит.

      Сука!

      Стоит только машине остановиться перед домом, вываливаюсь из салона и нетвердой походкой направляюсь к подъезду.

      - Может, зайдешь? - Сашка догоняет меня уже возле второго пролета и, дернув за руку, вынуждает обратить на себя внимание.

      Оглядываю его снизу вверх, мысленно сравнивая с Виком, и хмыкнув своим глупым мыслям, отрицательно качаю головой.

      - В другой раз.

      - Когда? – не унимается он.

      - Как только, ты первый узнаешь.

      Поднимаюсь выше, слыша как хлопнула его входная дверь. Какие мы нежные.

      Пока искал ключи, в кармане завибрировал мобильный, и я, не глядя на экран, нажал на «принять вызов», а вообще-то сбросить хотел.

      - Да? – удивляюсь, как сел голос, словно я без перерыва кричал несколько часов.

      - Привет! Скучал? – знакомые язвительные нотки сменяются матами и громогласным сигналом тачки.

      - Тебе не говорили, что за рулем по телефону разговаривать нельзя? – присаживаюсь на корточки, так и не найдя сил ни сбросить вызов, ни достать чертовы ключи и открыть дверь.

      - Я на гарнитуре. Сука, куда прешь?!!! – орет этот монстр в ангельском обличии и снова жмет на сигнал. - Я че звоню, ты дома?

      - Почти, - прикрываю глаза и откидываю голову на стену.

      - Это как?

      - Это значит, что я почти зашел в квартиру, - слышу недовольное сопение в трубку и не могу скрыть улыбки. – Ты, вообще, нахуя звонил?

      - Соскучился. Приеду щас, - его обида неимоверно смешит, но после его слов на душе стало теплее.

      Я не хочу этого, ни его тепла, ни заботы, ни его самого, но он, не слушая моих доводов, все-таки ворвался в мою жизнь.

      - Через сколько?

      - Часа полтора, чуть больше, по делам заскочу.

      - Какие у тебя могут быть дела? – искренне удивляюсь.

      - На тренировку надо. Все, некогда, - и сбросил вызов.

      Какие мы деловые, однако.

      С матами и уговорами самого себя, встаю на ноги, и все-таки поборов дверь, распахиваю ее настежь. Мне все еще кажется, что здесь пахнет им, его одеколоном. Скидываю ботинки, не утруждаюсь поставить их ровно, иду прямиком в ванную.

      Искомый пузырек находится почти сразу. Я так и не переставил его на место, решив, что под ванной ему самое место. Конечно, могу пытаться переубедить себя, что так мне удобнее, но все дело в другом. Не хочу, чтобы пацан видел эту часть моей жизни. Мне не стыдно, я не намерен что-либо менять, уже свыкся с мыслью, что загнусь в одной из подворотен в нашем районе, просто не хочу, чтобы он знал, вот и все.

      Кладу под язык сразу две таблетки. Скидываю с себя одежду и встаю под прохладные струи душа, смывая с тела усталость, пот и нервное напряжение. С трудом поборов сонливость, иду в комнату и замертво падаю на диван. Таблетки под языком уже растворились, пульс постепенно выровнялся. То болезненное чувство ломки отступает, погружаюсь в сон.

      Стук в дверь доносится словно через плотную перегородку. Не то что вставать, мне даже глаза открывать лень. Когда стук перерастает в пинки ногами об мое имущество, все-таки открываю глаза и, не сдерживая себя в изощренных ругательствах, иду открывать тому счастливчику, который решил умереть в этот чудесный ясный день.

      Этим кем-то оказывается мое недоразумение и проклятье одновременно.

      - У тебя просто отвратительно помятый вид. Может, тебе утюг подарить? – это чудовище отталкивает меня в сторону и, не спрашивая разрешения, проходит в квартиру.

      На пару минут задумывается, что-то кладет на тумбочку и все-таки разувается.

      Глядя на его чуть склонившийся силуэт, слыша хриплые ругательства и видя эту соблазнительную полосочку оголенной поясницы, едва выглядывающую из-под футболки, не могу сдержать приступ не контролируемого сексуального влечения. Возможно, это последствия приема таблеток, скорее всего так и есть, но хочу его до безумия.

      Закрываю дверь и сделав шаг вперед, как раз в тот момент, когда он выпрямился и стал снимать куртку, обхватываю его двумя руками за живот, вжимая спиной в себя. Он дергается от неожиданности и попытавшись вырваться, терпит поражение.

      Склонив голову вниз, оголяет кусочек изящной шеи, куда я тут же впиваюсь зубами, слыша его болезненный хрип и маты.

      - Придурок, вампир, пусти, нечисть.

      Тут же зализываю пострадавшее местечко, покрываю шею невесомыми поцелуями, чувствуя, как он замер в моих руках.

      - Мне в душ надо, я после тренировки, - попытка отстраниться провалилась сразу.

      Не разворачивая его к себе, сдираю с него куртку и отбросив ее к двери, пробираюсь одной рукой к нему под футболкой, ощущая под пальцами все еще влажную кожу на животе, а другой сжимаю пах, едва сдержавшись, чтобы не сделать больнее.

      - Пусти, ну? – просит он, неосознанно сильнее вжимаясь в меня, и трется своей упругой задницей о мой пах. Издевается, не иначе.

      Шлепаю его по заднице, не сдерживая силу удара, и поймав его вскрик, разворачиваю лицо за подбородок, почти тону в увлажнившихся от боли, но с видимым желанием глазах, и целую его. Жадно, напористо, со всем тем неудержимым желанием, что так бурлит внутри меня, пульсирует по организму и никак не может найти выход.

      Он отвечает, сильнее сжимая пальцы на моих бедрах, но все еще пытается вырваться.

      Отстраняюсь, провожу носом линию вдоль изгиба шеи, вдыхая ни с чем несравнимый запах смеси все того же одеколона, его самого и легким оттенком пота, и просто плыву.

      - Как же ты вкусно пахнешь, - рычу, и пока он глупо хлопал глазами, срываю с него одежду, оставив его в одних носках, снять которые просто не хватило терпения.

      - Да пусти, блядь, Глеб, зверь… - его попытки вырваться лишь сильнее распаляют мое желание.

      С трудом себя контролирую, но все-таки сумев взять эмоции под контроль, достаю из кармана джинсов презик и, чуть приспустив штаны, натягиваю его на член, морщась от болевых ощущений.

      Прижав Вика к стене, подхватываю под бедра и вздергиваю вверх. Он по инерции обхватывает меня за поясницу ногами, а руками намертво вцепляется в плечи.

      Как ему идет эта растерянность, нежелание подчиняться, глаза эти шальные, а блеск в них… Не могу терпеть, не хочу, хочу его. Сильно, сейчас, всего.

      - Потерпи, - прошу почти ласково и, смочив пальцы слюной, сразу ввожу в него два, не растягивая, а скорее смазывая тугие стенки.

      Он, видимо, осознав, что сейчас произойдет, успевает только открыть рот, но я тут же затыкаю его поцелуем.

      Несмотря на то, что он не выглядит как хрупкая девица, да и тело в форме, все равно кажется таким маленьким и хрупким в моих руках. Дрожит, жмется к моей груди, рычит что-то бессвязное, и этим сводит меня с ума. Открытостью своей, нежеланием подчиняться, бешеной страстью. Сколько в нем всего?

      На мгновение разрываю поцелуй и вытащив из него пальцы, смачиваю их еще раз слюной, обведя по кругу сжавшуюся пульсирующую дырочку, медленно вхожу в него.

      Он замирает на выдохе, распахивает глаза, глядя куда-то в потолок. А я плыву, знаю, что ему больно. Стараюсь действовать как можно осторожнее, но та теснота и жар, окутывающие член, убийственно приятны.

      Как только вхожу на всю длину, даю ему время передохнуть. Свободной рукой глажу бедра, ласкаю грудь, непрерывно покрывая поцелуями шею…

      - Ты убиваешь меня своей нежностью, - слышится как из-под воды. Его голос до неприличия сел, но все те же издевательские нотки могут принадлежать только ему.

      Теснее прижимаю его к стене, шлепнув по розовой ягодице, вынуждаю расслабить ноги. Он не смотрит на меня, уткнувшись мне в шею, просто молчит, но я уверен, что он кричать хочет, а еще лучше материться и попинать меня ногами.

      Подхватываю его под колени, шире разведя ноги в стороны и сделав несколько легких толчков, практически сразу набираю темп. Он шипит, глубоко дышит и сильнее прижимается ко мне. Но стоит только подобрать правильный угол вхождения и скользнуть головкой по простате, как его выгибает дугой и, чтобы не уронить, еще сильнее вжимаю его в стену, продолжая входить под выбранным углом.

      Стоны, вскрики, меня разносит на эмоции.

      - Подрочи себе, - не прошу, рычу, понимая, что еще чуть-чуть - и не смогу сдержаться.

      Отцепив одну руку от моей шеи, скользит ею вниз и быстро начинает ласкать сам себя. Стоит только увидеть его широко распахнутые глаза, в упор смотрящие на меня, этот несдерживаемый блеск подступающего оргазма, легкий румянец и смущение, которое он старается скрыть. С силой толкаюсь в него, прижавшись к его губам, первый не выдерживаю и прикрываю глаза. Стон. Мой или его? Не разобрать. Один оргазм на двоих сотрясает сразу оба наши тела. Он дрожит, дергается в моих руках, пока я кончаю глубоко внутри него.

      Сползаю на пол и, отпустив его подрагивающие бедра, упираюсь ему лицом в шею. Боже, да почему он так обалденно пахнет? Когда слабость и эйфория отпускают, отдираю его за пряди светлых волос, вынуждая посмотреть на себя.

      - Если ты скажешь, что мне пора, я дам тебе в глаз.

      - Не скажу, - не могу скрыть улыбки и, заметив его заминку, сам теряюсь. – Что?

      - Улыбка у тебя красивая, - он не смущается, но вижу как ему неловко, примерно так же, как и мне.

      Это приятно, что ему во мне нравится хоть что-то, но как-то непривычно.

      - Теперь мне можно в душ?

      - Нет.

      - С хуя ли? Тебе воды жалко? – его обида веселит и поднимает настроение на ура.

      - Не жалко. Потом сходишь.

      - И где логика?

      - Тебе должно быть достаточно того, что так сказал я.

      - Вот прям сразу растекся лужицей у твоих ног, - язвит эта дрянь и, оттолкнув меня, резво, ну почти резво, встает на ноги и в скоростном режиме укутывается в свою одежду.

      - Сейчас вышвырну тебя за дверь и будешь там растекаться, или кучковаться, мне без разницы, - тоже встаю, перехватив это разъяренное создание уже возле входной двери, разворачиваю к себе и дав хорошего шлепка по заднице, толчком направляю в нужном направлении.

      В душ я его так и не пустил, долго и мучительно выслушивая лекцию по поводу личной гигиены и моего незнания норм и правил этого предмета.

      - Ты почему небритый?

      Я сижу на диване, согнув одну ногу в колене, а Вик, плюхнувшись у меня между ног и прижавшись спиной к моей груди, с самым наглым видом разглядывает мою обстановку.

      А что разглядывать-то? Диван, телек, шкаф, шторы. Минимализм, бля, в чистом виде. Ну, почти чистом.

      - Ты бы еще спросил: ты где шлялся, скотина, - не могу сдержать нервного смеха, но стоит ему поднять на меня глаза, тут же затыкаюсь и делаю вид, что ищу на потолке нечто важное и жизненно мне необходимое.

      - А если серьезно?

      - В лом.

      - Это веский аргумент. Расскажи мне о себе.

      - А оно тебе надо?

      - Если спросил, значит надо.

      - Родился, жил, умер. Вот тебе прошлое, настоящее и будущее. Еще вопросы?

      - Пожалуй, нет.

      - Вот и правильно, - звучит почти ласково.

      Его тарахтение приятно успокаивает, опускаю голову ему на плечо, даже не возмущаюсь, когда он, действуя скорее на автомате, запускает длинные пальцы в мои отросшие пряди и лениво перебирает их, посылая по телу приятные щекотные импульсы.

      Впервые за долгие годы мне так уютно, так спокойно, что хочется задержать это обманчивое мгновение навсегда, раствориться в нем, сохранив в памяти эти воспоминания и стерев все остальные. И в то же время хочется бежать, бежать без оглядки, туда, где нет его, где нет этого ложного счастья, этих эмоций, ничего нет, а лишь суровая реальность, которая непременно скоро ворвется в мою жизнь.

      Звонок сотового сообщил, что реальность ждать больше не намерена.

      - Да? - не особо блещу дружелюбием, поэтому почти рычу в трубку.

      - …

      - А я там на кой хрен?

      - …

      - Блядь.

      Сбрасываю вызов и откидываю голову на подлокотник.

      - И как ты ходишь с таким телефоном? Не тяжело?

      - Закрой рот, – прошу, обдумывая в голове кучу мыслей.

      То, что мне надо быть у Илюхи на дне рождения - это не обсуждается, это почти святое, но и посылать Вика как-то неудобно…

      - Случилось что? – спрашивает, извернувшись в моих руках и заглядывая мне в глаза.

      - Нет.

      - Врешь.

      - Вру, - соглашаюсь.

      - Я слушаю.

      - Мне уйти надо…

      - Я с тобой.

      - Не стоит.

      - Стоит.

      - Вик.

      - Отвали, я в душ, и только попробуй свалить, найду и грохну не задумываясь.

      Пока я втуплял и поражался его непрошибаемой наглости, это недоразумение свалило из моих рук и зашумело в ванной.

      Ну с ним, так с ним. Не думаю, что может произойти что-то ужасное.

  ЧАСТЬ 9

      Первые легкие сумерки спустились на город, прикрывая его жизнь темным пологом. Все добропорядочные граждане спешили с работы, желая поскорее оказаться дома, но были и те, кому эта темнота была на руку. Все, кто мог прикрыться неведением, выползали на улицу, как тараканы из логова, стоит только почувствовать, что опасности нет. Обычная пара, неторопливо прогуливающаяся возле одной из типичных потрепанных девятиэтажек этого района, ну совсем не вписывалась в атмосферу воцаряющегося безумия.

      Глядя на них невозможно понять, что заставляет их идти рядом. Разница в возрасте сразу бросается в глаза, стиль, да что там стиль, полностью одежда и сложенный образ кардинально отличаются. На взрослом парне обычные черные потрепанные джинсы, заправленные в высокие ботинки, на плечах серая куртка и завершает образ тлеющая сигарета, зажатая в уголке губ. Тот, что помоложе, наоборот, выделялся среди серой толпы прохожих. Темные джинсы глубокого синего оттенка, белая майка, выглядывающая из-под распахнутой на груди толстовки, накинутый на голову плотный капюшон и высокие кроссовки. Вроде ничего необычного, парень, как парень, но, не смотря на простоту его образа, сразу видно, что вещи сделаны слишком качественно, используемый материал высшего качества, да и держится парень так, будто несет на голове корону. Он в корне не вписывается в это место, и редкие прохожие с любопытством, а кто и с завистью, оглядывают молодого парня ненавидящими взглядами.

      Но этим двум, кажется, все равно. То ли они так увлечены своими мыслями, то ли им просто хорошо молчать вдвоем, но когда они рядом, то дополняют друг друга как пазлы одной мозаики.

      - И что там за сборище? – сделав скучающий вид, спросил Вик, и из-под накинутого на голову капюшона глянул на рядом идущего Глеба.

      Глеб, не оценив такого пренебрежения, остановился, чем вынудил затормозить спутника, и с явным недовольством, а может и злостью, посмотрел в глаза блондину:

      - Попробуешь так ляпнуть там, куда мы идем, и будь уверен, обратно ты не вернешься, - произнесено достаточно твердо, что в действительности внушает уверенность в сказанных словах.

      - Банда там орудует? – не оценив явного стеба, Глеб дернул парня на себя, в надежде увидеть страх в серо-зеленых глазах, но ничего кроме удивления не обнаружил.

      - Бестолочь, помалкивай лучше. А может, тебя домой отвести?

      - На чем? На автобусе? Я за тебя за проезд платить не буду, да и на автобусе не поеду, - издевается, и совершенно этого не стесняется.

      - Щас допиздишься, - прошипел Глеб, и сильнее сжав пальцы на тонкой шее, теснее притянул к себе.

      - От тебя вкусно пахнет, - прошептал Вик, ближе подаваясь вперед и едва задевая губы напротив. - Это одеколон?

      - Нет, это я зубы почистил.

      - М, здорово, почаще так делай, - и чмокнув дезориентированного мужчину в уголок губ, благо сигарета была уже отброшена на тротуар, тут же отстранился и весело зашагал дальше.

      Глеб, привыкший почти ко всем испытаниям судьбы, сейчас пребывал в легком шоке. Его не шокировало ни то, как парень общается, ни его умственное развитие, явно превышающее возраст, ни больные замашки нездорового человека. Глеб даже не обижался на его попытку подшучивать над его бедственным денежным положением, он был не намерен менять что-то из-за пацана, считая, что свою судьбу он давно выбрал. Но такая явная показательность отношений, мужских отношений, на людях… не пугала, нет, скорее удивляла. Юношеский максимализм - это понятно, но, кажется, он набирает обороты и готов вот-вот перерасти в сумасшествие.

      - Еще раз так сделаешь и… - Глеб, догнав парня, перехватил его за плечи и прижал к себе. Для этого было несколько причин: во-первых, пацан шел не в ту сторону, и им уже давно следовало обогнуть дом, а во-вторых, просто ему так захотелось. Но его нагло перебили, совершенно не обратив внимания на руку, опустившуюся на плечо.

      - Сделаю, и не раз. Просто смирись, - уверенность в юношеском голосе пугала.

      - Ты понял, как себя вести следует? – решив сменить тему, Глеб поступил разумно, разборки, тем более на улице, им ни к чему.

      - Руками не трогать, ногами не пинать, рот держать закрытым. Да понял я, понял. Не бойся, тебя позорить не буду, да и в обществе я неплохо ориентируюсь.

      - В обществе? – Глеб замялся, пока пытался сопоставить значение слова «Общество» и тех людей, которые соберутся сегодня. Но как ни старался, даже в одно предложение их уместить не получалось. – Просто не отходи от меня ни на шаг.

      - Обещаю, прям с колен твоих не слезу.

      - Это лишнее.

      - Право слово, не лишнее, наоборот нужное и необходимое. Ну хочешь - я тебя на ручках подержу, м? – ленивые волны бешенства и предвкушения поползли по венам, постепенно заполняя собой все тело.

      - Ты можешь быть серьезным хоть иногда? – устало выдохнул Глеб и, сам не осознавая, крепче прижал к себе парня, когда мимо них прошли трое парней бандитской наружности. Кивком поприветствовав их, пошел дальше, так и не разжимая рук.

      - А зачем? Мне кажется, твоей кислой рожи хватает на двоих, а я буду мальчиком, блядь, зайчиком, чтобы в лучшем свете предстать перед твоими товарищами, - язвительно-обиженные нотки, кривая усмешка и Глеб, выдохнув, просто заткнулся, чтобы потом не пришлось утихомиривать это взбесившееся недоразумение.

      Так, в молчании, они добрались до нужного дома. Зайдя в подъезд, Вик непроизвольно сморщился, а Глеб, заметив его реакцию, понимающе улыбнулся. Запах стоял такой, будто тут кто-то сдох и его забыли закопать. На лестницах горы окурков и старых газет, в воздухе словно туман, с верхних этажей доносится музыка и приглушенные крики веселья. Это явно не то, что рассчитывал увидеть парень. Не ожидая сам от себя, Вик теснее прижался к теплому боку парня и обхватил его свободной рукой за талию. Глеб только хмыкнул и продолжил подъем, совершенно не замечая того мусора под ногами, не наступать в который становилось все сложнее.

      Стоило только подняться на шестой этаж, как к ним на встречу выскочил виновник торжества и воцарившегося хаоса. Молодой мужчина, на вид лет двадцати шести, с растрепанными рыжими волосами и шальными пьяными глазами, был искренне рад новым гостям. Но стоило только скользнуть взглядом по Вику, так тесно прижимающемуся к боку Глеба, как улыбка исчезла, но блеск в глазах остался прежним.

      - Я тоже неебически рад нашей встрече, - почти ласково проговорил Вик и, отцепившись от Глеба, рука которого стала доставлять явный дискомфорт, прошел вглубь квартиры, напоследок произнеся «С праздничком», и скрылся за дверью.

      Как только звуки музыки притихли и парни, оставшиеся на лестничной клетке, оказались один на один, Илья устало выдохнул:

      - Ну нахуя?

      - Нам уйти? – Глеб намерено подчеркнул слово «Нам», давая понять, что либо они остаются вместе, либо уходят все тем же составом.

      - Хуйню не неси. Просто в толк не возьму, что в нем такого особенного? – Илья сполз по шершавой стене, ощущая плечами, там где ткань майки не закрывала оголенную кожу, все прелести не сделанного ремонта.

      - Тебя ебет?

      - Экстрима в жизни не хватает? Так спрыгни с парашютом и сядь на жопу. Ты знаешь, кто его отец?

      - И знать не хочу.

      - А я знаю, и будь уверен - это знакомство тебе придется не по душе. Глеб, ты подставишься и никто из наших не сможет вытащить твою задницу из того дерьма, куда ты сам ныряешь с головой, еще и пацана за собой тащишь. Он же ребенок, пацан, блядь, ты с ним в шахматы, что ли играешь? – недоумение и злость брали верх и Илья потерял грань дозволенного.

      Глеб подскочив к нему, резко вздернул вверх, удерживая за горло. Илья поморщился, но вырываться не стал.

      - Еще раз попробуешь сказать что-либо подобное, и я не посмотрю, что ты мне в свое время жизнь спас, придушу своими руками.

      - Осади, ребенок, - Илья вырвался из захвата и не сильно оттолкнул от себя Глеба, - за тебя придурка переживаю.

      Только Глеб хотел возразить, как входная дверь распахнулась, на пороге показался взволнованный и немного потрепанный Сашка в явно подвыпившем виде, и с укором глянув на двух баранов, делающих вид, что их всклокоченный вид - это новая мода, покачал головой, но тут же собравшись, выпалил на одном дыхании:

      - Глеб, там твоего пацана пиздить будут.

      Все трое ломанулись в квартиру, где им предстала поистине интересная картина.

      Вик стоял в центре комнаты, перед ним в полуметре стоял Дин, один из самых буйных здешнего района, и почти молился. Вик, это недоразумение малолетнее, приставил пистолет к голове парня, вытянув руку вперед, и спокойно смотрел ему в глаза, и то равнодушие, что плескалось в серо-зеленых глазах, пугало собравшихся. Царило гробовое молчание, казалось, даже музыка притихла.

      Глеб, чертыхнувшись, растолкал собравшихся, обошел Вика за спиной, осторожно выхватив из его рук пистолет, поставил на предохранитель и только тогда все выдохнули, правда, не на долго. Следующего не ожидал никто. Глеб притянул почти обиженного паренька к себе и сделав шаг назад, плюхнулся в кресло, утягивая того за собой.

      - Продолжаем веселиться! – проорал Илья, и все поняли, что лучше продолжить и пропустить произошедшее мимо ушей, иначе Илюха реально силой заставит всех забыть случившееся. Если хозяин дома, а так же негласный предводитель этого общества, в своей квартире пожелал замять этот инцидент, то остальные просто не имеют права ослушаться.

      Музыка стала громче, кто-то вернулся к танцам, кто-то без конца дымил у окна, но то и дело любопытные взгляды скользили по притихшей парочке.

      - И что ты натворил, паршивец? - Глеб прошептал в самое ухо, потому что музыка основательно мешала слышать.

      А что такого произошло? Ну зашел Вик как к себе домой, ну уселся на край подоконника и спокойненько закурил, игнорируя всех и вся. Это не понравилось отдельно взятой личности, его поддержали другие. Попытка словесно заткнуть парня провалилась на корню, потому что язык у парня оказался подвешен ниже некуда и он этим бессовестно пользовался. Как итог, один из смельчаков пошел на парня с желанием сделать больно, ну а Вик, никогда не считавший себя дураком, да и силы были явно не на его стороне, достал ствол. Несмотря на то, что Вик вполне себе неплохо умеет драться, и даже практикует это не только на улице, но и в спортзале с хорошим тренером, но в данном случае, он бы точно проиграл, стоило только упасть. Поэтому, дабы не испытывать судьбу, он спокойно выхватил из-за пояса пистолет и направил его куда следует, но тут не вовремя пришел Глеб.

      - О чем ты? – Вик откинулся на плечо к Глебу и с явно наигранной беззаботностью заглянул ему в глаза.

      - Я о твоем представлении, - Глеб был зол и не мог совладать с эмоциями. Вот только признать то, что злится он на себя, что не углядел за пареньком, а не на него, пока было сложно и почти невыполнимо.

      - Глупости! Народ веселится, все рады, ты о чем? – маленькая ехидна никак не хотела признавать ошибки и Глеб сдался.

      Пока они сверлили друг друга взглядами, Глеб, просунув руку под спину парня, засунул ему пистолет туда, где он и был. Так им обоим было спокойнее, а уже после обхватил его за живот свободной рукой, второй пытаясь безуспешно достать сигарету из кармана, на котором восседала задница Вика. Парень в свою очередь категорически отказывался приподнять зад и всячески мешал, полностью игнорируя испепеляющие его взгляды.

      Дернул на себя мимо проходившего Сашку, но не рассчитал силу и пьяное состояние соседа, и парень завалился на них, усевшись рядом с Виком.

      Все трое пришли в легкий шок, но первым отошел, конечно же, Вик.

      - Милый, а тебе меня одного не хватает? – с укором на Глеба. - Эти колени слишком малы для нас двоих, остаться должен только один, - и не особо утруждаясь, встал, сдернул Сашку на ноги и плюхнулся обратно, намеренно причиняя боль ухмыляющемуся парню.

      - И что это было? – спросил Сашка, с укором глядя на Глеба.

      - Закурить дай, - попросил Глеб, и у него даже получилось улыбнуться.

      - Травись на здоровье, - пробухтел Сашка, впрочем, не обижаясь, и прикурив сигарету, нетвердой походкой побрел в одном ему известном направлении.

      - Милый? – не смог не уточнить Глеб.

      - А что? Тебе подходит. Смотри, какая ты лапочка, - промурлыкал Вик, но стоило только осмотреть парня повнимательнее, как его сотрясло диким хохотом, как и Глеба, что было просто редкостью - видеть его смех.

      Ну да, лапочка получилась специфическая: светлые волосы растрепаны в беспорядке, легкая щетина делает его вид более устрашающим, но главное - это выражение лица: решительное, жесткое, ну точно прелесть.

      - Лучше уебок, но точно не милый, - отсмеявшись произнес Глеб, утыкаясь лицом в плечо парня.

      - Как скажешь, уебище, так уебище, ай! – увесистый шлепок по бедру заставил пересмотреть свои приоритеты.

      Пока время плыло своим чередом, да и все собравшиеся тоже плыли, уже не в силах контролировать свои тела, один из собравшихся никак не мог спокойно смотреть на парочку, притихшую у окна. Дин и раньше-то не очень переваривал Глеба, считая, что человек, по сути являющийся одиночкой, не может занимать такое высокое место в их банде. Несмотря на то, что с ними он был редко, но, тем не менее, был ближе всех к Илье, и чем это было вызвано, никто не знал, но рыпаться даже не пытались.

Илья популярно объяснил Дину, что пацана трогать нельзя, алкоголь в крови и кипящий адреналин, разбавленный злобой и обидой, никак не могли заставить мозг заработать. Он хотел сделать больно Глебу, причем как именно, он уже знал.

      - Куда? – Глеб дернул на себя отстранившегося парня и с недовольством заглянул ему в глаза.

      - Поссать! А что? Нельзя? – парень смотрел как всегда спокойно и уверенно, чем еще больше бесил Глеба.

      - Вали, - получив позволение, Вик, слегка пошатываясь, побрел в сторону уборной.

      Глеб с интересом и слегка расфокусировано наблюдал за передвижениями парня. Но то, что пройдя пять метров, он дважды столкнулся с парнями, и это столкновение было не случайное, это угнетало. Все собравшиеся даже при лояльном отношении к Глебу, да и вообще новую кровь воспринимали открыто и радостно, сейчас как один были настроены против парня. Если смотреть со стороны, Вик заметно отличается от всех. Не по шмоткам или острым шуткам, просто он другой. Слишком правильный, гордый, красивый и до безумия притягательный. Его место не здесь, а среди пестрых витрин дорогих бутиков, среди мерцания ярких огней элитных клубов и рядом с такими же, как он. Глеб понял это так четко и ясно, что даже алкоголь отошел на второй план. Они разные, в корне, совсем, но даже это не могло заставить Глеба оттолкнуть от себя парня. Он понимал, что если Вик уйдет сам, то Глеб не то что не будет пытаться вернуть, он скорее вздохнет с облегчением, но сам он отталкивать это ебанутое недоразумение был не намерен.

      И возможно Глеб так бы и сидел и размышлял, если бы не Сашка, выскочивший из ниоткуда, и что-то крикнувший Илье. Если бы не их рывок в сторону туалета, Глеб возможно так бы и сидел, но он заметил, и стоило только мозгу включится, резко соскочил с места и кинулся в след за парнями, уже сейчас предчувствуя неладное.

      Виктор зашел в туалет, поморщившись от убогой обстановки, едкого запаха дыма и вообще в целом всего окружающего. Сделав свое дело, уже собирался выйти, но дверь будто заклинило. Все-таки открыв дверь, попытался выйти, но его тут же грубо втолкнули обратно. Потеряв равновесие, он ударился головой об стену и плавно сполз на пол. Когда пришел в себя, то первое, что понял, это четкое осознание, что с него пытаются снять штаны. Радуясь, что ремень с фирменной мудреной застежкой, попытался дернуться, но тупая головная боль и болезненный удар под ребра вынудили его остаться на месте. Дальше был шум, рывок двери, что чувствовалось физически из-за неожиданного порыва ветра, крики, маты, чье-то тяжелое дыхание, хруст неизвестно чего, но очень похоже, что это все-таки был нос, и запах крови, такой сладковатый и едва уловимый.

      Когда Вик смог обернуться, привстав на коленях, увиденное выбило из него воздух. Глеб наносил удар за ударом, почти бессознательному Дину, кажется, не замечая, как постепенно стирается грань жизни и смерти. Илья стоял рядом, заломив Сашке руки за спину, и не позволял вмешиваться. А Глеб, будто обезумев, не слышал криков соседа, не видел, что парень уже не сопротивляется, а лишь пытается прикрываться руками, продолжал бить.

      Вик, подскочив на ноги, сам не понимая, как ему это удалось, просто пришлось, потому что происходящее стало напоминать убийство. Подлетел к Глебу и, перехватив одну его руку, ударил в солнечное сплетение, вынуждая замереть на пару секунд, и обняв его за плечи, прижал к себе, вместе с ним сползая по стене, уткнул Глеба лицом в свою шею. Пока все пытались понять, что тут произошло, Глеб постепенно стал приходить в себя, крепко обхватив парня за спину и практически впечатывая в свою грудь. Дыхание нормализовалось, руки перестали дрожать, и устало выдохнув, он все-таки смог отстраниться и посмотреть на дело рук своих.

      Дин сидел на полу, закрывая разбитый нос руками, рядом с ним стоял Илья, по взгляду которого невозможно было прочитать ничего. Сашка носился с полотенцем и пытался убрать кровь, чтобы не шокировать всех присутствующих, еще один парень, стоя в проеме коридора, не позволял никому войти и увидеть, что произошло. Это было жутко, и спокойствие в глазах собравшихся внушало ужас. Но внушало только Вику, действуя на все еще хрупкую психику, а вот все остальные уже привыкли к подобному, поэтому поскорее старались замять инцидент.

      Болезненное желание оказаться сейчас далеко отсюда, вместе с Глебом, защитить его от этого безумия, от пустоты в сердцах этих людей, было просто нестерпимым. Чуть подавшись вперед, и проведя носом вдоль щеки Глеба, шепнул ему на ухо:

      - Хочу тебя…

      Глеб замер, это был как гром среди ясного неба. Только сейчас, полностью придя в себя и испугавшись, как быстро парень смог его успокоить, раньше такого не удавалось никому, он понял, как сильно стал зависеть от этого блондинистого безумия. Но не это стало финальной точкой. Он почувствовал, как плечи под его руками слегка подрагивают и представив, как это зрелище могло подействовать на Вика, тем более, если учесть его образ жизни... Скорее всего, с такой агрессией, которая здесь была нормой, он никогда не сталкивался.

      - Пошли, - поднявшись на ноги, Глеб за плечи развернул Вика к себе и повел на выход.

      Нет, внешне парень был спокоен и собран, на лице все то же отстраненное выражение, но дрожь не прошла, и каждая минута промедления сводила с ума обоих.

      - И чего тебе дома не сидится? Какого хера со своими не общаешься? – не в силах молчать, Глеб задал давно интересующий его вопрос.

      Ночной ветер приятно холодил кожу, отгоняя дурные мысли. Они просто шли вдоль домов, не сговариваясь, но шли именно к Глебу, не в силах сейчас разойтись в разные стороны.

      - Они пустые, - спокойно ответил Вик, не меняясь в лице, словно говорил о погоде.

      - А я, блядь, с начинкой, - не смог не взбрыкнуть Глеб, и хотел было затормозить, но Вик дернул его на себя, вынуждая возобновить движение.

      - Вик? – еще раз позвал Глеб.

      - М-м-м?

      - Хули ммм? Отвечай, давай.

      - Отвечаю… - и тишина.

      - Ты издеваешься? – почти удивленно спросил Глеб, все-таки остановившись, и развернув парня, заставил посмотреть себе в глаза.

      - Честно? Да. Просто не понимаю, чего ты от меня хочешь?

      - Я хочу, чтобы ты прожил еще пару лет, а не загнулся тут в подворотне.

      - Переживаешь?

      - Нет.

      - А что тогда? – лукавая улыбка и игривый прищур, и Глеб, застонав, отцепил пальцы от плеч парня и бодро зашагал вперед, стараясь скорее скрыться от этого недоразумения, вот только недоразумение и не планировало терять свою жертву из вида.

      - Глеб! – позвал его Вик и Глеб даже остановился, правда, поворачиваться не спешил, поэтому, когда пацан с разбегу запрыгнул к нему на спину, едва удержался, чтобы не перекинуть его через себя.

      - Ты что творишь, уебок? – прошипел парень, но все же подхватил его под колени и потащил домой.

      - Ну я же пострадавший, давай, жалей меня, - издевался пацан, специально капая на мозги.

      - Тебе куда уперлась моя жалость?

      - Да не куда, просто хочу внимания твоего, - пожал плечами, удобнее устраиваясь на спине и обхватывая парня за шею.

      - И зачем?

      - Надо.

      - Ахуетительный ответ!

      - Я старался.

      - Максимум, что могу, это трахнуть тебя и не факт, что ласково.

      - Ты просто невероятно романтичен.

      - Я в курсе, - улыбнулся Глеб, чувствуя, как напряжение отпускает, но следующий вопрос заставил его споткнуться и замереть на месте.

      - А если бы тот урод меня изнасиловал, ты бы спал со мной? – сейчас в голосе Вика слышались испуганные нотки, выдающие в нем подростка, хоть он и старался скрыть их за сарказмом и иронией.

      - Хуйню не неси, - огрызнулся Глеб, даже не предполагая, что в блондинистой голове все перевернется с ног на голову.

      Вик, спрыгнув на землю, резко разворачивается на сто восемьдесят и резвым шагом направляется прочь. Глеб, не ожидая сам от себя, подлетает к нему и перехватив за запястье, дергает на себя и закидывает стройное тело себе на плечо, и развернувшись, идет к подъезду своего дома, который уже видно невдалеке.

      - Поставь, - холодно просит Вик, упираясь руками в поясницу, но не пытаясь вырваться.

      - Если у тебя в голове тараканы вместо мозгов, я-то тут причем? Трахал бы, можешь не переживать. Правда сначала убил бы того урода, потом может и тебя за то, что подставился, но отношение мое бы к тебе не изменилось, - в голосе Глеба сквозила сталь и холод, он закрывался, отгораживался, никак не мог совладать с собой. Это было на подсознательном уровне и это пугало.

      - Ты не бросишь меня? – от подобного вопроса Глеб замер и только сейчас заметил, что стоит перед собственной дверью и никак не может попасть ключом в дверной замок.

      - Если сам не уйдешь.

      - А если уйду.

      - Значит это твой выбор.

      - Тебе все равно?

      Чертыхнувшись, Глеб все-таки поставил Вика на пол и с трудом попал в замок. Дверь с протяжным скрипом отворилась и впустила ночных гостей в свою обитель, окуная их в темноту узкого коридора.

      - Нет, не все равно. Не требуй с меня слишком многого, идет? Наше представление о жизни кардинально отличается, и мы не сможем понять друг друга, поэтому не спрашивай то, на что я не смогу ответить.

      - Ты нелогичен.

      - Я ахуенен!

      - Сам не похвалишь, никто не похвалит… - прошипел Вик, сдирая с ног кроссовки, но услышав резкий выдох, тут же подпрыгнул, ощутив увесистый шлепок по заднице.

      - Зверь! – проорал он, стремительно срываясь с места, за ним тут же последовала погоня.

      Так они и бесились, пока, придя в себя, не обнаружили, что сидят в наполненной теплой водой ванной, укрытые густой ароматной пеной. Это было необычно, непонятно, но так приятно. Прижиматься спиной к крепкой груди, чувствовать контраст теплой воды и прохладной кожи за спиной. Ощущать невесомые поцелуи, ненавязчивые поглаживания, поднимающие возбуждение одним фактом своего существования, все выше и выше. Это было так спокойно и уютно, но они оба знали, что это временное спокойствие, словно предвидя что-то грядущее и уже сейчас смирившись с неизбежным. Но сейчас они просто были вместе, крепче прижимаясь друг к другу, все с большей страстью целуя мягкие губы, и постепенно мирное дыхание сменилось на рваные стоны и хриплый рык, но им обоим это было нужно, просто необходимо…

  ЧАСТЬ 10

      - Что тебе удалось узнать? – Юрий был как всегда не в духе, но сегодня его настроение упало ниже обычного.

      Вик пришел рано утром изрядно помятый, но счастливый дальше некуда, и это напрягало, реально напрягало. Не то чтобы Юрий не желал видеть своего сына счастливым, даже наоборот, он любил его и желал только счастья, но не с тем, кого Вик выбрал себе в спутники жизни. Все планы на будущее, все стремления пойдут коту под хвост. Неужели Юрий, доверившись своей интуиции, совершил такую непростительную ошибку? Возможно ли, что уже поздно что-то менять или пытаться объяснить сыну? Видя счастливые, горящие жизнью серо-зеленые глаза ребенка, он и представить не мог, как тяжело будет ломать его судьбу.

      - Все что просил. Обычный парень, двадцать пять лет, работает в автомастерской неподалеку от дома. Судимостей нет, да и вообще что-то с его документами не чисто, не удалось найти концы или выйти на родственников, но могу предположить, что он не из здешних мест. Квартира не его, снимает у знакомых, вроде все.

      На стол к Юрию упала тонкая папка с данными, которые он тут же стал просматривать.

      - Фото есть?

      - Нет, а зачем? – Яр был искренне удивлен такому вопросу.

      - Не твое дело. Достань фото.

      - Что будешь делать? – Яр, не скрывая волнения, сел на самый край стола и сверху вниз посмотрел на своего начальника. Ему не понравился ни голодный блеск в глазах шефа, ни сжатые в кулаки руки, ни нервное напряжение, которое можно было ощутить, находясь в непосредственной близости.

      - Ждать. Пару дней осталось, потом я буду разговаривать с Виктором. Серьезно все, очень серьезно… - Юрий замолчал, устало прикрыв глаза. - Он возненавидит меня, да?

      Это был скорее риторический вопрос, адресованный самому себе, но не задать его он не мог.

      - Скорее всего. Возраст у него такой. Тут же два варианта: либо он станет жестче, закалит свой характер и пойдет по твоим стопам, либо возненавидит тебя и, возможно, перестанет общаться, - Яр безразлично пожал плечами и встал на ноги.

      - Свободен, - когда закрылась дверь, он прошептал неслышно. - Всего пару дней…

Вик

      Постоянно пребываю в странно приподнятом настроении. Хочется куда-то идти, что-то делать, но только не сидеть на месте. Исправно хожу в школу, и даже иногда делаю уроки, а вечером чувствую, что начинаю дышать. Еду к Глебу, слышу его ворчание, что он уже спать собирался, что с работы устал и, в принципе, не желает меня видеть. Следом чувствую его руки на своих плечах, жар его тела, обволакивающий со всех сторон, влажность поцелуя. Я опьянен им и уже не представляю, что будет, если меня разлучить с ним? Просто не представляю.

      Не могу твердо утверждать, что люблю его. Да и как можно любить такое чудовище, пусть и жутко симпатичное? Но он мне нужен, чтобы дышать, жить, просто быть. Бред, знаю, но ничего не могу с собой поделать.

      Мы редко разговариваем, можем просто часами сидеть перед ящиком и смотреть очередную хрень, которую вещают с экрана TV. Мои попытки узнать о нем хоть что-то, обречены на провал, будто у него нет прошлого или он стер его, для себя стер. Но что могло произойти такого, что он решил забыть обо всем?

      Он больше не берет меня к своим друзьям, и я ему благодарен за это. Мы слишком разные, совершенно, и я вовсе не уверен, что смогу найти общий язык с этими людьми, да и не нужно мне этого. При виде спившихся, пускай и не все, но многие, кто-то с косяком в зубах, да это же отбросы общества, наплевавшие на себя, меня ужасает эта реальность. Как можно уважать таких людей и хотеть с ними общаться? Никогда их не понимал. В любой ситуации есть выход, главное захотеть его найти. Но вот так, чтобы своими руками гробить себя – это дико и неприемлемо. Для меня уж точно.

      Глеб заметно выделяется на их фоне. Не могу объяснить, но он другой, словно не из этого мира, не отсюда. Вся обстановка, окружающая его, в которой он находится изо дня в день, будто чужая, незнакомая. Его место не здесь, но как вытащить его из этого дерьма, мне не известно. Он упирается, сразу прерывает любые разговоры на эту тему, упрямо отказывается реально взглянуть на вещи. От этого страшно, действительно страшно.

      Меня немного напрягает легкий, едва уловимый запах травы в его квартире. Пару раз замечал, как у него дрожат руки, и общую нервозность, проходящую так же стремительно, как и появляющуюся. Он может быть вполне нормальным, если держит рот закрытым, а бывает просто диким. Стоит мне только переступить порог, набрасывается на меня, будто мы год не виделись и я, блядь, дембельнулся, а он ждал и дождался…

      Эти перепады настроения выводят меня из себя, и я не могу ничем помочь, не понимая причины... Не могу.

      - Доброе утро, - приветствую отца за завтраком и придвинув к себе чашку с кофе, все съедобное отодвигаю подальше - аппетита нет совсем.

      - Почему не ешь? – по голосу отца невозможно понять, что он чувствует или о чем думает, одна сплошная каменная глыба без эмоций.

      - Аппетита нет, - честно признаюсь и припадаю губами к обжигающему напитку, щурясь от удовольствия.

      Отец смотрит на меня как-то странно, пристально, будто прожигает насквозь. Ловлю на себе его взгляды вот уже неделю, не понимая причины их происхождения.

      - Пап, ты во мне дырку просмотришь, - ставлю чашку на стол, слишком громко, не так хотел, и смотрю ему прямо в глаза.

      Между нами всего пара метров, но кажется будто целая пропасть. Вообще, в последнее время, несмотря на легкость в моей душе, в доме атмосфера заметно накалилась и, того и гляди, начнет искрить.

      - Случилось что? – решаю уточнить, раз уж он молчит, а тишина откровенно давит.

      - Случилось. Завтра помнишь какой день?

      - Помню, - почти выплевываю единственное слово и кожей ощущаю, как все настроение испаряется, оставляя после себя лишь раздражение и злобу.

      - Решил что?

      - Я тебе еще тогда все сказал, - встаю на ноги слишком резко, стул отлетает в сторону, со звонким грохотом ударяясь металлической спинкой по напольной плитке.

      - Это не ответ, - ровно произносит он, и от его спокойных ноток все нервы выкручивает и становится почти физически больно.

      - Ответ. Ты его просил? Я ответил. Еще вопросы? – упираюсь ладонями в стол и отчаянно стараюсь сдержать голос и не закричать. Пряди отросшей челки падают на глаза, но даже это не мешает так, как его уничтожающий взгляд.

      - Значит, я решу за тебя. Ты же не против? – он встает, и так же, как я, упирается руками в столешницу напротив меня. Его язвительные нотки заставляют адреналин закипеть в крови, а пальцы сжаться в кулаки.

      - Попробуй, - бросаю с вызовом, слишком быстро, слишком легко и слишком спокойно.

      Отец замирает, видя в моих глазах решимость, и она его шокирует. Да, папа, я расту, и черт подери, не позволю за меня решать МОЮ судьбу.

      Разворачиваюсь и направляюсь к двери, по дороге подхватывая рюкзак.

      - Ты же не хочешь, чтобы с твоим любовничком что-то случилось? – как удар под дых, как гром среди ясного неба, как маленькая смерть…

      На моих губах безумная улыбка, в голове полный вакуум и не одной связной мысли.

      - Не лезь не в свое дело, - чеканю каждое слово, слышу за спиной тяжелые торопливые шаги, рывок за воротник толстовки, разворот, удар, тупая боль.

      Прижимаю пальцы к губе, скольжу по ней, чувствуя солоноватый привкус на языке и тепло на пальцах, ухмыляюсь пугающей кровавой улыбкой, и поймав его растерянный взгляд, развернувшись, молча ухожу. Но если бы кто-нибудь в тот момент смог почувствовать, что было в моей душе, он бы содрогнулся. Часть меня умерла в тот самый момент, когда отец… Что ж, Виктор, пора взрослеть…

      Машина, ключи в зажигании, плавный старт, слепая езда. Куда я еду? Зачем? Школа идет нахер со всеми своими учениками и уроками. Все нахер…

Глеб

      Чертова работа! Руки болят, еще и пальцы разодрал в кровь.

      - Блядь! – вырывается само собой.

      Да что такое? Все из рук валится, не удается сосредоточиться на чем-то одном, в голове каша из мыслей и нет возможности ухватиться хоть за одну из них. Мне не ясно, что происходит внутри меня, совсем. Это как наваждение, как проклятье, как зависимость. Пацан этот чертов, вломился в мою жизнь, а он спросил, нужны ли мне перемены? Хочу ли я видеть его рядом, или вообще видеть? Не спросил. Каждый вечер приезжает ко мне, а я жду, сука, жду его приезда, буквально ощущая, как дышать рядом с ним становится легче, в разы легче.

      Я не могу его понять, да и не хочу. Что он нашел во мне? Какого хера ложится под меня? Зачем целует? Зачем он рядом? Я же ничтожество, пустое место. Прекрасно вижу, как он смотрит на людей моего окружения, да его же воротит. А тут просто ангел, блядь. Зачем? Ну, зачем???

      Выкидываю дотлевший бычок в урну и собираюсь зайти в гараж, когда слышу за спиной знакомый гул. Поворачиваюсь, так и есть. Его Тойота, припарковалась неподалеку от моей работы, но выходить никто не намерен. Окна затемнены, поэтому в сгущающихся сумерках рассмотреть кто за рулем практически невозможно.

      Поборов сам себя, практически переломав, направляюсь в гараж, у меня еще полно работы. Машина так и стоит и я физически ощущаю, что там Вик. Но какого хера он приперся так рано?

      - Глеб!

      - Что? – перевожу взгляд на начальника смены, крупного коренастого мужчину с недельной щетиной.

      - Домой вали, работу закончили, нехер тут сидеть.

      - Ушел! – пожимаю ему руку, быстро переодеваюсь, подгоняемый неведомым порывом, и выхожу на улицу.

      Машина так и стоит на месте, из приоткрытого окна идет дым, и по россыпи окурков перед окном могу предположить, что полпачки он уже точно скурил.

      Ровной походкой направляюсь к тачке, ежась от пронизывающего насквозь ледяного ветра.

      Окно с водительской стороны открывается, и я могу лицезреть это чудовище, в накинутом на голову капюшоне и с сигаретой в зубах.

      - Привет! – скалится он, но в его голосе отчетливо прослеживаются нотки грусти.

И это, так не похоже на него.

      Надеюсь, мне сейчас не начнут плакать в жилетку. От представления сего чуда, аж передернуло.

      - Ты какого хера тут торчишь? Заняться больше нечем? – засовываю руки в карманы и морщусь, когда на лицо падают первые капли намечающегося дождя.

      - Прыгай, разговор есть, - он кивает на свободное пассажирское и как-то по-взрослому на меня смотрит.

      Погода ухудшается, и мерзнуть откровенно не хочется. Обогнув авто, забираюсь в теплый салон, погружаясь в его уют и защищенность. Несколько раз вздохнув, перевожу на Вика строгий взгляд. Но стоит только заметить на его губе рану, хоть и старательно замазанную какой-то хренью, меня подкидывает на месте.

      - Подрался с кем? – не просто спрашиваю, а требую ответа.

      - Отец въехал, - равнодушно пожимает плечами и плавно трогается с места.

      - В смысле, отец? – до меня этот факт доходит не сразу.

      - В прямом, - он осторожно вливается в поток машин и направляется к моему дому.

      - И что ты выкинул, раз по еблу отхватил? – молчу про то, что желание въебать его отцу, растет с каждой секундой все сильнее.

      Он упрямо молчит, и только остановившись возле моего подъезда, отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне.

      - Не вникай. Нормально все.

      - Да просто охуетительно, - рявкаю на него и пытаюсь выйти, но эта дрянь заблокировала двери.

      - Глеб, тормозни. Я спросить хотел, - его голос тихий и вкрадчивый настолько, что непроизвольно приходится прислушиваться. Замираю на месте.

      - Говори, - смотрю в глаза его, полные решимости, на холодный отстраненный взгляд и понимаю, что сейчас он уедет и больше не вернется. Всем своим существом ощущаю это. Дышать становится все тяжелее, к горлу подступает ком из непонимания и обиды, а внутри все холодеет.

      - Я…

      Подаюсь вперед, дергаю его за шею на себя, тут же впиваясь в приоткрытые от удивления губы. К моему глубочайшему шоку, он не пытается отстраниться или вырваться, наоборот, отвечает на поцелуй, стараясь перехватить инициативу, и крепче прижимает меня к себе за шею. Все в корне неправильно. Атмосфера давит и кажется стены авто начинают сжиматься, стремясь раздавить нас.

      Он отстраняется первый, улыбается мне слишком обреченно, словно что-то решая для себя, а я вздохнуть не могу, тону в его глазах, во взгляде этом таком знакомом, и таком чужом одновременно. Кричать хочется, просить, как много лет назад, только по-другому…

      Вижу, как в самом уголке губ из ранки просочилось несколько капелек крови. Слизываю их не задумываясь, видя, как его улыбка становится шире.

      - Зайдешь? – киваю на дом, так и не отпуская взгляда.

      Зачем я спрашиваю, не понимаю, но просто уверен, что он не пойдет.

      - В другой раз, мне домой пора.

      - Еще не все пиздюли получил?

      - Типа того, - его приглушенный смех прошелся болезненным спазмом по сердцу.

      - Спросить что хотел? – мой голос не дрогнул, но в душе все замерло.

      - Уже ничего. До завтра? – спрашивает он и, поймав мой удивленный взгляд, смеется, открыто и искренне.

      Уже берусь за ручку двери, как слышу его почти веселый, но такой ненастоящий голос:

      - А если я насовсем приеду?

      - Я тебя содержать не буду, - честно признаюсь, не поворачиваясь, просто не хочу, не могу посмотреть ему в глаза.

      - Какая же ты задница, - восхищенно произносит и снимает блокировку с двери.

      - Какая есть, - отзываюсь и выпрыгиваю из салона, тут же промокая до нитки под проливным дождем. А я и не заметил, когда погода ухудшилась.

      Возле подъезда курю пару минут, размышляя о произошедшем, и никак не могу понять, что только что произошло? Мог ли мой порыв заставить его изменить решение? Правильно ли я поступил, привязав его к себе? Выкидываю окурок и бреду домой, туда, где холодно и пусто, и с некоторых пор неуютно.

Вик

      Я не смог! Черт!!! Бью руками об руль, стоя в одной из многочисленных пробок нашего города. Я же решил, за двоих решил, что так будет лучше, ему лучше. И не смог. Отказаться от него? Да как, если он растворился во мне и стал частью меня? Возможно, я совершил самую большую ошибку в своей жизни, но его поцелуй, этот порыв… Он же почувствовал, все понял и не смог отпустить. Я же видел, он не хотел отпускать. Возможно, это бред, плод моего больного воображения, но как же я хочу, чтобы это оказалось правдой.

      - Черт! – уже более приглушенно и почти задушено. – Ну почему я? Какого хуя все так вовремя?

      Как доехал до дома - не помню, но когда вернулся, никого в доме не было и это давило. Дом словно вымер. Оставаться одному в четырех стенах было тяжело, но и уйти я не мог, просто не мог и все. Предчувствие, а это именно оно, никак не давало успокоиться, и к тому моменту, как хлопнула входная дверь, я накрутил себя настолько, что вздрогнул от неожиданности.

  ЧАСТЬ 11

      На пороге стояли Яр с отцом и о чем-то тихо общались. Расслышать не было никакой возможности, поэтому я предпочел пойти спать, дабы не попадаться им на глаза.

      Лежа в кровати, все никак не могу заснуть. Вот вроде и устал как собака, от количества выкуренных сигарет уже тошнит и никак не удается перебить стойкий запах табака, в голове тяжесть, словно вместо мозгов мне вставили кусок гранита, который ни думать, ни анализировать не способен. Когда дверь в мою комнату приоткрывается, едва успеваю закрыть глаза. Несколько секунд промедления, тяжелый вздох, и отец удаляется дальше по коридору.

      Сегодня. Уже сегодня я должен принять решение, но как это возможно, если не вижу ничего, кроме тупизма сложившейся ситуации?

      - Вик? – резко распахиваю глаза и сажусь на месте, голова кажется ясной, тело отдохнувшим, но в упор не помню, как заснул, всего лишь прикрыл глаза и вот я здесь.

      - Чего тебе? – скашиваю взгляд на возвышающегося надо мной Ярослава, отмечая для себя, что этот оттенок синего ему не идет, да и выглаженный он как-то слишком идеально, аж затошнило.

      - Ты не слишком дружелюбен.

      - Нехер меня будить, - нагло огрызаюсь и повыше натягиваю на себя одеяло, а то скользящий по мне голодный взгляд, скоро сожрет меня целиком.

      - Тебя отец зовет.

      Всего пара слов, а только было проснувшееся настроение, забилось в самый темный уголок моей души и свернувшись там калачиком, попросило не кантовать. Со стоном разворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку. Но только стоит затихнуть, как тут же подскакиваю как ошпаренный. Чужая рука, легким касанием задевшая поясницу, ничего кроме отвращения не принесла.

      - Что с тобой? – на лице блондина явное беспокойство и это тоже бесит.

      - Лапы убрал,- прошу ласково, и самому от своего же тона становится не по себе.

      - И когда это ты стал так дергаться от чужих прикосновений? Уж не после того, как пер…

      - Заткнись! – рявкаю на него и с силой отшвырнув одеяло на пол, отчего оно раскинулось причудливыми складками на мягком ковре песочного цвета, вылетаю из комнаты, хорошенько хлопнув дверью ванной напоследок.

      Чего он приперся?

      Какого хера отцу от меня надо? Я все сказал.

      Почему я?

      Где моя зубная щетка?

      Столько вопросов в голове и нет ни одного ответа, последнее удручает больше всего.

      Не спасает ни ледяной душ, ни попытка ни о чем не думать. Кажется весь мир против меня. Вода тонкими струйками стекает по телу, раздражая кожу. Вытираться нет ни желания, ни сил. Все падает из рук, и только сейчас понимаю, как сильно разнервничался. Отражение в зеркале, украшенное капельками влаги, показывает мне перепуганного ребенка, коим я и являюсь, и от осознания этого так шарахнуло по башке, что реально стало страшно.

      Ну что я могу? Сбежать? Постараться наладить жизнь самостоятельно? Кого я обманываю? Слишком привязан к отцу, каким бы он ни был, но он нужен мне, просто необходим. Глеб тоже со мной не побежит, этого и танк с мертвой точки не сдвинет, да и не нужен я ему, по сути - так, кукла для траха. Бороться? А как? За что? Ебанутость ситуации не дает и шага ступить в сторону, потому что неизвестно где ждет тебя та жопа, в которую меня так старательно засовывают.

      Застонав, утыкаюсь лицом в холодную поверхность зеркала и, опустив глаза, просто дышу. Я знаю, что когда выйду за дверь ванной, на моем лице не будет ни страха, ни волнения, ничего. Но сейчас, только в этот момент, еще чуть-чуть, мне хочется побыть слабым. Возможно,в этот момент я бы хотел оказаться в сильных руках Глеба, почувствовать его тепло и поддержку, но он не такой человек, он просто не сможет мне этого дать, посчитает слабаком и трусом. И будет прав, сейчас я именно такой, но он никогда не увидит меня в этой роли, я просто не позволю ему разочароваться во мне.

      Теплые темные брюки так удачно находятся в шкафу, так же как и белье с черной футболкой. Выхожу из ванной, как всегда не в духе, но уже по другому поводу. На кровати сидит Яр, обняв мою подушку, и с интересом разглядывает обстановку.

      - Блядь,- вырывается вслух от чистого сердца, теперь еще подушку дезинфицировать, а лучше сжечь и пепел развеять, а еще лучше скормить Яру, пусть подавится. Или придушить его этой подушкой?

      - Ты долго.

      - Ты какого еще здесь?

      - Я провожатый. Должен доставить тебя из пункта «А» в пункт «Ад», - ухмыляется этот придурок, а мне в ладоши захлопать от "радости" хочется.

      - Ну пошли, - кивком указываю на дверь, планируя, как бы свалить от него.

      - Надумал что?

      - Свалить хочу, - вот когда я о чем-то слишком увлеченно думаю и в этот момент задать мне вопрос, скорее всего, я отвечу правду, вот прям как сейчас.

      - Не советую, Юрий найдет, - равнодушно пожимает плечами и встает со своего места, делая шаг в мою сторону. Ловить, что ли, собрался?

      - От тебя, придурок, свалить, - неторопливо иду к двери, и уже взявшись за ручку, начинаю ее открывать, но она волшебным образом захлопывается перед моим носом.

      - Не глупи. Просто послушай меня хоть раз и сделай так, как советую я, раз уж у тебя своя башка не варит, - разворачиваюсь к нему, скрестив руки на груди, и с вызовом сверлю его ненавидящим взглядом. – Отец сейчас зол, как никогда, в ярости. Твой новый знакомый спутал ему все карты, и это стало для него, своего рода, игрой, - он шепчет, говорит неслышно, хотя за закрытыми дверями нас и так невозможно услышать. – В любом случае будут жертвы, и лучше, если это будешь не ты и, по возможности, не тот пацан. Если сейчас сделать правильный ход, то спустя некоторое время Юрий остынет, история замнется, а ты, выполнив то, что просит отец, изредка сможешь видеться со своим бомжом.

      - Я тебя сейчас ударю, - произношу максимально твердо, так, чтобы дошло.

      - Ты меня вообще слышал?

      - Честно?

      - Желательно.

      - Нет, ты всегда хрень собираешь, которая не сходится с моим мнением.

      - Долбоеб! – радостно восклицает он и, взяв меня за запястье, силком тащит к отцу.

      - Можно? – спрашивает Яр, входя без стука и затаскивая меня за собой.

      Отец, оглядев нашу композицию, под названием «Два дебила – это сила», лишь недовольно хмыкнул и жестом указал на диван.

      - Яр, оставь нас, - как приказ, которого нельзя ослушаться. От властного голоса отца волоски встали на теле дыбом, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

      - Думаю, мне стоит остаться… - ух ты, что-то новенькое. Яр пошел против хозяина, плохой мальчик.

      - Тебе не надо думать, тебе надо выполнять приказы, - рявкнул на него отец.

      К моему удивлению, Яр спокойно развернулся и, не глядя ни на одного из нас, покинул кабинет.

      Воцарилась мертвая тишина.

      - Пап…

      - Говорить буду я.

      Решаю заткнуться и послушать.

      - Как я понимаю, идти на компромисс ты не намерен…

      - Намерен, - перебиваю его, на что удосуживаюсь самого удивленного взгляда в мире. – Я возьмусь за ум и стану твоим приемником, а ты не лезешь в мои отношения.

      - Идет, - соглашается он, и я выдыхаю с облегчением, но тут же замираю и забываю вдохнуть, - но отношения эти будут не с твоим беспризорником.

      - А с кем? – вскрикиваю и вскакиваю на ноги, чувствуя, как все то спокойствие и невозмутимость, что я пытался удержать, слетели, уступив место вспыльчивости и идиотизму, имеющимся у меня в достатке.

      - Тебе что, людей мало? Любая баба твоя, с твоей-то мордой. Не хочешь бабу, хрен с тобой, пацана заведи, но только не то чмо из подворотни.

      - Как ты можешь судить о человеке ни разу с ним не пообщавшись? - искренне недоумеваю, хотя я бы сам не подумал, что Глеб нормальный, ну хотя бы адекватный, если бы не знал его так близко.

Да и вообще с ним лучше не общаться, он только во сне кажется милым, ну или нормальным, а так псих, кретин и маньяк, зато мой.

      - И знать его не намерен. Если он встанет у меня на пути, просто размажу, - от холода, пронизывающего каждое его слово, стало не по себе.

      - Каким образом он это сделает, если вы из разных миров?

      - Рад, что ты это понимаешь. Скажи мне, ребенок, а тебе не кажется, что он использует тебя в своих целях?

      - Каких целях? – сажусь обратно на диван, чувствуя как слабеют ноги.

      - Корыстных, - отец встает из-за стола и, обогнув его, присаживается рядом со мной, приобнимая за плечи. – Я за свою жизнь столько повидал и прочувствовал, что тебе не советую, и не позволю захлебнуться в людской алчности. Деньги ему твои нужны, вот увидишь. Сейчас возможно он старается быть милым и обходительным… - у меня с губ срывается нервный смешок, но отец, видимо, расценил это по-своему и теснее прижал меня к себе. – Все что тебе нужно, это отказаться от него и все встанет на свои места.

      И как это сделать, если внутри уже занято все пространство им? Душу вырвать?

      - Пап, - поворачиваюсь к нему, заглядывая в зеленые, немного мутноватые глаза, почти такие же, как у меня, только более мудрые, что ли, и, тяжело вздохнув, не разрывая взгляда, прямо ему в лицо… - Не будет как прежде. Все поменялось, абсолютно все, и я не хочу возвращаться к старому.

      - Это пройдет, - его голос стал серьезней и в нем начало проступать давление.

      - Нет, - отрицательно мотаю головой, а самому выть хочется, кричать во всю глотку, чтобы меня услышали. Но, видя пустоту и нарастающее понимание безысходности в глазах отца, грустно улыбаюсь: он не поймет, не примет, не потому что не может, а потому что не хочет.

      Стало больно, а еще нестерпимо обидно, прямо до глубины души. Плакать хочется, реветь, но смысла нет, да и не опущусь я до подобного.

      - Ты не поймешь меня, - не спрашиваю, а утверждаю.

      Он отрицательно качает головой и крепче прижимает меня к себе, словно чувствуя, что больше мы так уже не сядем и не поговорим.

      - Как только тебе исполнится восемнадцать, ты женишься на Алестеровой Ирине, это вопрос решенный и согласованный с двух сторон. Ярослав примет на себя управление компаниями, слияние которых состоится после заключения вашего брака. Пока тебе не исполнится восемнадцать, Яр будет присматривать за тобой и вовлекать в дела компании, чтобы ты смог в дальнейшем стать ему помощником. И последнее: если не прекратишь видеться с этим парнем, я не буду на тебя давить или уговаривать не делать глупостей. Потом не удивляйся, когда в один из прекрасных дней он исчезнет. Он сам бросит тебя, будь уверен, и я не приложу к этому руку, просто со временем ты сам все поймешь. Вопросы есть?

      Если сказать, что я пришел в ужас – это ничего не сказать. Сердце сдавило тисками, из души словно кусок вырвали, оставив рану кровоточить, дышать стало не просто трудно, а практически невыполнимо, легкие сдавило спазмом ужаса и из горла вырвался лишь приглушенный хрип.

      - Со временем ты поймешь, что все, что я ни делаю в этой жизни, это для твоего же блага.

      - Мне такое благо поперек горла стоит, - шиплю, не узнавая ни своего голоса, ни самого себя.

      - Не тебе решать. Я твой отец и пока ты от меня зависишь, ты будешь делать то, что тебе велю я.

      - Даже если это испортит наши отношения? – я не кричу, нет, я просто интересуюсь, спокойно, ровно и почти отстраненно.

      - Даже если испортит.

      Встаю с места, едва передвигая ногами. Чувство такое, словно разум включился на полную мощность и для тела сил не осталось. Иду на выход, улыбаясь как-то обреченно, физически понимая, что произошедшее навсегда перечеркнуло мое светлое будущее, которое еще месяц назад казалось таким видимым, почти ощутимым, а сейчас все размыто и неясно, но даже это не так страшно. Страшно, что теперь у меня нет того, на кого я рассчитывал.

      Бежать? Нет смысла. Отец слишком влиятелен, чтобы достать меня даже из-под земли, а там, куда не дотянутся его руки, помогут деньги, которых у него в достатке. Сейчас я как никогда остро ощущаю ту тонкую грань, о которой мне все время твердит Яр. Деньги решают многое, а в умелых руках они становятся смертоносным оружием.

      Намерен ли я сдаваться? Нет. Не по такому случаю, да и в характере не заложено желание сидеть под юбкой у отца, бля, под штаниной вернее. Вполне себе можно поразмыслить на эту тему, когда руки перестанут дрожать, когда глаза перестанет щипать от наворачивающихся слез, а вместо тяжелого дыхания и бешеного стука сердца, отдающегося в висках, придет спокойствие. До восемнадцати лет еще есть время, и я использую его с умом. Вот только не уверен, очень не уверен, что Глеб будет сидеть и смиренно ждать меня дома.

      - Кстати, забыл сказать: если не прекратишь общение со своим любовничком, я отправлю учиться тебя за границу. Там превосходные школы закрытого типа, уверен, тебе понравится, - его ласковые слова прошлись лезвием по нервам, перерезав их к ебеням.

      Начинаю смеяться, сначала легко, чуть слышно, затем сильнее, громче, запрокидывая голову кверху, и просто заливаюсь хохотом, понимая всю плачевность ситуации.

      Он имеет право на это, может, и сделает. Я в полной жопе, беспросветной такой. Не в силах успокоиться вываливаюсь за дверь кабинета, успев выхватить взволнованно-озадаченное лицо отца, и почти сразу утыкаюсь носом в грудь Яра. Узнаю его по запаху, терпеть не могу его одеколон и его самого, и вообще факт его существования на одной со мной планете.

      Он крепко прижимает меня к себе одной рукой, другой захлопывает дверь кабинета и обхватив меня второй рукой, крепче прижимает к себе. Он не обнимает, нет, просто держит, и может быть только поэтому я не вырываюсь, а резко замолкаю и утыкаюсь лбом в грудь мужчины.

      - Ты знал? С самого начала, да? Что так и будет? – голос сел и мне с трудом удается произнести хоть слово.

      - Знал, и если ты помнишь, просил тебя заткнуться и промолчать, - он не язвит и не грубит, что для него в новинку, просто констатирует факт.

      Решение приходит слишком стремительно, чтобы успеть его обдумать или взвесить все на чашах весов.

      - Если я буду спать с тобой, ты дашь мне видеться с Глебом? – не узнаю сам себя, ни голоса, ни слов, все происходящее вижу, словно со стороны.

      Неужели я пал так низко?

      Его тяжелый выдох, больше походит на оскорбление.

      - Пойдем, - ровно произносит и за руку тянет меня по коридору.

      Куда мы идем и зачем, мне не ясно, да и желания что-то выяснять, откровенно нет. Я как теленок на веревочке, иду за тем, к кому меня привязали.

      Когда останавливаемся, понимаю, что мы в моей комнате. Шторы все еще задернуты, поэтому царит полумрак, кровать разобрана и все находится на своих местах, но щелчок замка за спиной неприятной дрожью проходится по коже.

      Яр подводит меня к кровати, надавив на плечи, вынуждает сесть, а затем и лечь, и пока я пытался осмыслить происходящее, ложится рядом, закинув одну ногу мне на бедро, и прижимается к моим губам. Секундная заминка, словно он снимал пробу, и тут же настырный язык вторгается мне в рот, хозяйствуя там и пытаясь поймать мой.

      Неприятно, физически отвратительно.

      Но вспомнив свои же слова, не сопротивляюсь, а лишь сильнее зажмуриваю глаза, и с силой сжимая онемевшими пальцами простыни. Его ладонь скользит мне под футболку, оглаживая живот и поднимаясь выше. И все вроде бы так, все как должно быть. Он не груб со мной, слегка требователен, но предельно осторожен. Но происходящее в корне неверно и не допустимо.

      Когда его рука оказывается на моем бедре, сжимая его сильнее положенного, осознаю, что это Яр, что не Глеб, просто эмоции… взрыв… боль…

      Из уголка глаза скатывается одинокая слеза, стекая по виску и от понимания, что я плачу, распахиваю глаза.

      - Блядь! – почти приглушенно стонет Яр, отстраняется и садится рядом, рывком возвращая мою, задранную до самой шеи, футболку на место. Тут же прикуривает и нервно отбросив пачку сигарет на смятые простыни, блаженно выпускает струйку дыма в потолок.

      Молчу, боюсь даже пошевелиться, но кончиками пальцев все же смахиваю предательницу слезу.

      - Вот ты не поверишь, я просто счастлив, когда подо мной плачут и старательно изображают бревно, что, кстати, получается почти идеально, - устало выдохнув, поворачивается ко мне, а мне становится стыдно, за себя стыдно. – И как я тебя трахать должен? Наркотой тебя обкормить, чтобы кроме отвращения в твоих штанах зашевелилось хоть что-то?

      - Прости, - выдавливаю из себя и тоже сажусь, потому что лежа чувствую себя не совсем удобно.

      - Заебись! – подвел он итог почти радостно. – За то, что не смог возбудить партнера, передо мной точно еще не извинялись. Придурок, и что прикажешь? Насиловать тебя?

      Отрицательно качаю головой и чуть отодвигаюсь в сторону.

      Сейчас Яр кажется мне каким-то другим, не таким как всегда. Более настоящим, что ли. Не уверен, что мне это нравится, но и не пугает тоже, скорее мне просто похеру.

      - Я всего лишь показал тебе наглядно, что твое предложение не актуально, по крайней мере, сейчас. Могу тебя уверить, если захочу, то смогу приучить твое тело к себе, и ты даже будешь получать удовольствие, вот только мне оно на кой хрен?

      - Но ты же говорил…

      - Я много чего говорю, но ты почему-то слышишь то, что тебе хочется.

      Докурив, выбрасывает окурок в окно и возвращается ко мне, скользнув по мне пустым взглядом. Он снова стал сам собой - холодной, безэмоциональной и язвительной глыбой льда.

      - Думай, Вик. Думай. Теперь от твоих действий зависит многое. На твоем месте я бы начал с отца, вам необходимо наладить контакт, иначе ждет тебя заграница. Ты меня услышал? – с давлением спрашивает он, открывая замок и держась за ручку двери.

      Утвердительно киваю головой.

      - Сделаешь, как я сказал?

      Отрицательно качаю головой.

      Его выразительное «Придурок» тонет в грохоте захлопнувшейся двери.

      И что мы имеем? Да ничего. Я в полном дерьме, но выход непременно должен быть. Думаю для начала нужно поговорить с Глебом. Сегодня он на работе, несмотря, что на календаре суббота, значит, стоит подождать до вечера.

      Полдня скитался по комнате, не находя себе места, будто предчувствуя неладное. Стоило только прилечь, как моментально вырубился, а проснувшись, обнаружил на часах двенадцать ночи и конечно отец не выпустит меня из дома так поздно, а система безопасности в этом ему поможет.

      - Черт! – вырывается из самого сердца.

      Странное волнение, необъяснимая тревога мешают уснуть. Доходит до того, что когда первые робкие лучи солнца выглядывают из-за горизонта, кидаюсь на стены, не в силах найти себе места.

      Что за тревожное чувство, разрастающееся с каждой секундой?

  ЧАСТЬ 12

Глеб

      - Счастливо! – прощаюсь с мужиками, по привычке пожимая протянутые мне руки, такие же сбитые и перепачканные мазутом, как и мои.

      Солнце уже клонится к горизонту, окрашивая вечернее небо кровавыми разводами, нагнетая атмосферу и давя на психику. Это, безусловно, красиво, но слишком зловеще. Моросящий противный дождь застает меня на полпути к дому, от ледяного ветра не спасает даже плотно накинутый капюшон куртки, под ногами хлюпают еще вчерашние лужи, смешавшиеся с грязью и перепачкавшие все ботинки, благо они у меня высокие. Сильнее зарываюсь носом в воротник ветровки и ускоряю шаг.

      Уже подходя к своему подъезду, замечаю припаркованную за углом дома темную иномарку. Не то чтобы меня напрягло ее присутствие, но такие машины редкость в нашем районе.

      Забегаю вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и стоит только переступить порог, сразу захлопываю за собой дверь. Возможно, мне показалось, но, кажется, я слышал шаги.

      Тепло квартиры окутывает моментально. Особой любви или привязанности к своей халупе не испытываю, но, по крайней мере, здесь не идет мерзкий дождь, если соседи не зальют, что случается временами, и нет ветра, а это уже неплохо.

      Все, что успеваю, это расстегнуть молнию на ветровке. Стук в дверь застает меня врасплох. И кого там черти принесли? Ну, если это Вик, он у меня прям тут у порога будут милость вымаливать, я бы даже сказал высасывать.

      По привычке несмотря в глазок, распахиваю дверь… Удар в лицо слишком неожиданный, чтобы не то что успеть увернуться, а даже разглядеть нападавшего.

      Падаю на спину, чудом успев сгруппироваться и не разбить голову об кинувшийся мне на встречу пол. Скулу обожгло болью, спину прострелило от падения на пол, и только собираюсь встать, как мою попытку тут же пресекают. Серия ударов по ногам, по ребрам - уверенных и хорошо поставленных, чувствуется, что работают профессионалы. Успеваю заметить трех нападающих, но подумать об этом мне не дали, подняв за шкварник, как котенка, с силой впечатали в дверь, двое других зафиксировали руки. От боли глаза затянуло мутной пеленой, рассмотреть лица нет никакой возможности, бок нещадно тянет и, кажется, еще чуть-чуть - и я начну скулить.

      Сопротивляться? Да о чем вы? Это практически нереально, если учесть тот факт, что я уставший, как собака, да еще и изрядно помятый. Пытаюсь поднять голову, рассмотреть хоть что-то, чтобы понять причину избиения невинного младенца, но этого и не потребовалось.

      - Считай, что это было предупреждение. Еще раз нарисуешься рядом с Виком - и можешь подыскивать себе могилу.

      Улыбаюсь, ожесточенно так, безумно, начиная понимать, что к чему. И почему я уверен, что они не шутят?

      Мужчины, их все-таки трое, в дорогих темных костюмах, явно профессиональные бойцы, и если судить по их действиям, убивать меня приказа не было, а значит, со мной решили поиграть. У одного из верзил был ствол, я отчетливо его видел, но в ход его он так и не пустил, а это значит, что давление должно быть минимальным, но болезненным. Твари!

      - Понял? – дернув за волосы, заставляют поднять голову вверх, вынуждая заглянуть в глаза, и вот что странно, не чувствую от них агрессии или злобы, просто люди выполняют свою работу. Эта хладнокровность пугает, знаю, что если им отдадут приказ «Убить», они его выполнят…

      - Я подумаю, - огрызаюсь и знаю, уверен, что… так и есть, болезненный удар в солнечное сплетение напрочь выбивает воздух из груди, падаю на пол, ощутимо прикладываясь плечом, и тихо подвываю, слыша, как гости покидают квартиру.

      Несколько минут уходит на то, чтобы заново научится дышать, легкие обжигает от каждого вздоха, голова кружится, губы пересохли и ужасно хочется пить. Кое-как сев, откидываюсь на стену и несколько минут безуспешно пытаюсь достать телефон из куртки. Психанув, сдираю ее, о чем тут же жалею, боль моментально напоминает о себе. Просто дышу, пытаясь совладать с собой, затем подтаскиваю к себе куртку и все-таки достаю телефон, чудом оставшийся целым.

      - Сань, зайди ко мне, - прошу соседа, едва удерживая телефон в руке, и, сорвавшись на кашель, нажимаю отбой.

      Сползаю на пол, как раз из сидячего положения ползти не далеко, и свернувшись клубочком, тихо подвываю, едва загоняя кислород в легкие маленькими порциями. Все тело ноет, каждая клеточка пульсирует и отдается болью, а мне смеяться хочется, хохотать в голос, да сил нет.

      Краем уха слышу, как хлопнула входная дверь, торопливые шаги, и стоит увидеть знакомые серые кроссовки перед носом, выдыхаю с облегчением и снова срываюсь на кашель. Если бы сейчас завалился Вик, я бы его точно прибил, как свидетеля своей слабости, которую видеть ему уж точно не позволено.

      - Глеб? – Сашка садится передо мной на колени и с неподдельной тревогой пытается заглянуть мне в глаза.

      Но стоит только попытаться подняться, как тревога сменяется ужасом и он, не сдержавшись, закрывает себе рот руками, делает несколько глубоких вздохов и решительно открывает глаза.

      - У тебя есть бинт и зеленка? – не могу не съязвить, видя его побледневшую физиономию.

      - Думаешь, поможет? – он осматривает меня, задирает свитер, шарит по ребрам, слушая мои хриплые маты и завывания, когда пальцы делают особенно больно, и подводит не утешительный итог:

      - К врачу надо.

      - Кому надо? - боле-менее целой рукой опускаю свитер на место и пытаюсь дотянуться до сигарет, валяющихся неподалеку.

      - Тебе, придурок.

      - Поломали? – решаюсь уточнить.

      - Нет, точно не уверен, надо рентген делать. Тебя тошнит? Голова кружится? – он начинает тараторить, а у меня от его жужжания голова просто неебически сильно трещит и вот-вот лопнет, разбросав мозги, если они есть, по всем стенам красочным узором авангардиста.

      - Мне заебись. Да прикури ты, - рычу, когда с пятой попытки не удается выбить огонек из зажигалки.

      - Ебнулся? Легкие пожалей! – возмущается, и выхватив сигарету из моих губ, отшвыривает ее в сторону.

      Проследив ее полет и нервно сглотнув слюну, перевожу на него взгляд полный ненависти.

      - Да хоть испепели меня, пока врачи не посмотрят, хер ты курить будешь. Все, встали.

      И мы встали. Ну как, мы? Он встал, поднял меня, взвалив себе на плечо, и потащил на выход. Как я был рад каждой ступеньке, пропитанной потом, болью и матами, которые из меня так и перли. Пока доехали - вырубился, и когда очнулся, Саня с полными шока глазами тряс меня за плечо, стараясь привести в себя. Если сказать, что в тот момент я его ненавидел – это ничего не сказать.

      Нас приняли без очереди и документов, зря что ли Сашка здесь практику проходит? Медик, едрить его через коленку. Рентген и грамотный осмотр врача сообщили радостную для меня новость: переломов нет, разрывов и внутренних кровотечений тоже. Ушибы, синяки, ссадины, не смертельно, но малоприятно и главное совместимо с жизнью, что само по себе неплохо. Накачали какой-то хренью, таблеток всунули, поставили болезненный укол, покусившись на самое дорогое место, отвечающее за неприятности, и выпнули домой.

      - Мне остаться? – спрашивает Саня, когда мы уже заходим в подъезд.

      Тушу окурок о стену, отшвыриваю его на подоконник и поднимаюсь дальше. Остановившись возле его двери, жду, пока он доковыляет, забираю связку ключей и сам открываю двери, затолкнув его внутрь, захожу следом. Нет, я не собираюсь его трахать, и он это знает, видит по моему состоянию, просто идти домой нет никакого желания. Я не боюсь, отнюдь, в этой жизни меня уже ничем не напугаешь, просто не хочу, чтобы Вик приперся среди ночи и застал меня в таком убогом состоянии.

      Скидываю с себя ботинки, глухо матерясь и морщась от боли, когда приходится нагибаться, чтобы развязать шнурки, и топаю в ванну. Быстрый душ, грязные вещи, пропахшие медикаментами, забрасываю в стиралку и ставлю на средний режим. Надев боксеры, присаживаюсь на край ванной и с нескрываемым любопытством рассматриваю себя в зеркале напротив. Правый бок потемнел и скоро выползет здоровенный синяк, левое плечо так же украшено ссадинами, про ноги вообще молчу, там живого места нет. Хоть по лицу пинать не стали, а то расхлестали бы в сплошное месиво. Так, ссадина над скулой, и нос немного припух, а так все отлично, почти красавчик. Печально улыбаюсь сам себе и перевожу взгляд на притихшего в проеме двери Сашку.

      - Красавчик? – спрашиваю у него не без иронии.

      - Тебе идет, привычно уже, - глухо отзывается и пройдя внутрь, ступая босыми ступнями по влажному кафелю, пару минут роется в аптечке, беззвучно матерясь себе под нос, и отыскав желаемое, начинает мазать меня отвратительно пахнущей мазью. Запах просто убийственный. Морщусь и отворачиваюсь, на что слышу его приглушенное хмыканье.

      Он спускается ниже, мажет ноги, осторожно касаясь пострадавших мест. Уже почти не чувствую боли, то ли организм включил защитную функцию, то ли обезболивающее подействовало, но хочу я сейчас две вещи: спать и курить, и желательно одновременно.

      Когда Сашка заканчивает с телом, переходит на лицо, морщусь, отворачиваюсь, даже пытаюсь уговорить его прекратить эту ужасную пытку, но он умело отбивает мои руки в стороны и все-таки мажет меня этим адским зельем.

      Не в силах больше терпеть, утыкаюсь ему лицом в плечо и затихаю. Он замирает, словно пытаясь понять, что только что произошло, и тяжело выдохнув, убирает тюбик с кремом в сторону, опуская его слишком громко на стиралку, обхватывает меня чистой рукой, тонкими пальцами забираясь мне в волосы, и ненавязчиво перебирает их, пропуская каждую прядь сквозь пальцы. Становится приятно и тепло, спокойно даже, организм сдался, и в тот момент, когда почти засыпаю, он безжалостно отстраняется, легко улыбается мне одними уголками губ, и почти силой поднимает на ноги. Пока я матерю его, холодный пол, открытую форточку, из которой тянет прохладой, и вообще всю планету в целом, он удачно доставляет меня в комнату и опускает на уже расправленный диван. Осторожно укладывает и собирается уйти; ага, так я его и отпустил.

      Дергаю его на себя, поморщившись от прострелившей боли в руке. Он падает на диван, чудом не грохнувшись на меня, и поворачивается ко мне спиной. Обнимаю его за живот, крепче прижимаю к себе, и уткнувшись ему между лопаток, стараюсь заснуть. Извернувшись неведомым образом, укрывает нас одеялом и наконец-то затихает.

      - Глеб?

      - М-м-м, - мычу сквозь полудрему, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на него.

      - Кто тебя так?

      - Дяденьки.

      - Я понимаю, что не толпа телок. Я серьезно. Это из-за пацана того?

      - Не твое дело.

      - Глеб! – рявкает он, и на лицо сама собой выползает ехидная ухмылка.

      Когда он пытается на меня наорать, это выглядит, как маленькая собачка, та, что карманная, тявкает на добермана. Крику много, а толку ноль.

      - Закрой ебало и спи, - прошу почти вежливо и он, в конце концов, затихает. Не успокаивается, нет, тяжело дышит, сопит и рычит сквозь зубы, но такое бормотание даже успокаивает.

      Просыпаюсь от жужжания над ухом. Эта неприятная вибрация пробирается прямо под кожу и, кажется, поддавшись ей, сам начинаю вибрировать.

      Первая мысль, что это будильник, но стоит только попытаться дернуться, как все тело простреливает болью, правда не такой резкой, как вчера, но приятного все равно мало.

      - Трубку возьми, - сонно сопит Сашка, прижимаясь к моей груди и даже не пытаясь проснуться.

      Развернувшись на живот и обласкав всеми цензурными словами, которые только знал, того, кто решил обо мне вспомнить, тянусь за телефоном.

      - Гадство, - срывается с губ, когда вижу имя звонящего.

      - Кто? – лениво интересуется Сашка, все-таки развернувшись ко мне и разлепив оба глаза.

      - Рот закрыл и ни звука, - прошу, дожидаюсь его кивка, и только тогда нажимаю на «принять вызов».

      - И где тебя, сука, черти носят? - эти недовольные нотки кажутся такими знакомыми, что начинаю неконтролируемо лыбиться как долбоеб, не задумываясь, что как бы тут не один.

      - И тебе доброе утро.

      - Я спросил, где ты, а не какое у меня утро, - шипит, слышу грохот чего-то, и почему-то уверен, что пинают мою дверь.

      - А ты где?

      - А я первый спросил, - меняет интонацию на приторно-сладкую.

      По телу помимо ноющей боли начинают ползти ленивые мурашки. Но все-таки перестаю улыбаться.

      - По делам выскочил.

      - Будешь когда?

      - Двадцать минут.

      - Пятнадцать, иначе…

      - Уедешь? – прозвучало слишком воодушевленно.

      Следующие минут пять я слушал, какой я долбоеб, умиляясь его изобретательности построения предложений, смысл которых один и тот же, но меня все время называли по-разному, используя просто феноменальное количество отборного мата. Потом он бросил трубку, сообщив, что время пошло.

      Топот за дверью услышали мы оба. Это хорошо, что он решил подождать на улице, это очень хорошо.

Встаю, матерясь вслух, с трудом переползая через Сашку, сдерживаюсь, чтобы не скинуть его с дивана и просто не скатиться на пол. Принимаю душ, смывая с себя эту пахучую дрянь, натягиваю на тело вещи, которые волшебным образом оказались висящими на бельевой веревке, и иду обуваться.

      - Ты просто светишься, - беззлобно говорит Сашка, протягивая мне ветровку.

      - Как лампочка?

      - Как долбоеб, - выдыхает и помогает надеть куртку, левая рука с трудом поднимается и это немного раздражает. – Тебе мазью надо намазаться.

      - Нет, сам этой вонючей хуйней мажься.

      - Мне незачем, я не трахаю сыновей богатеньких папаш, - не смог не съязвить он, за что почти получил в ебало, чудом успев увернуться.

      - Еще раз рот откроешь, убью. Понял? – каждое слово сказано с такой уверенностью, причем я реально это сделаю и он знает, верит, поэтому кивает и, развернувшись, уходит, напоследок все-таки запихав мне в карман этот тюбик с адской смесью.

      - Сань? – зову его. Ну погорячился я, не хотел, точнее хотел, но не так сильно.

      - Съебись, - просят меня и включают телевизор, видимо, не намериваясь слушать дальше.

      - Сань? – заглядываю в комнату и лицезрею его взлохмаченную макушку и гордо расправленные оголенные плечи.

      - Что? – все-таки оборачивается ко мне и, взглянув в мою совершенно не раскаявшуюся рожу, отворачивается обратно.

      - Дуться долго будешь?

      - Нет, щас как отпустит разом, и пойду в пляс, - язвит и вырубает телек, отбросив пульт в сторону.

      - Не хотел срываться, - и не извинился, и просто сообщил, в общем, сам не понял зачем это ляпнул.

      - Глеб, я же понимаю все. Просто, блядь, переживаю за твою задницу.

      - Только за задницу? – скептически изгибаю бровь, даже не желая представлять, каким долбоебом выгляжу со стороны.

      - Они же поломают тебя, в лучшем случае инвалидом сделают, в худшем… - замолкает, а я улыбаюсь, просто не могу убрать эту глупую улыбку с лица.

      В несколько шагов оказываюсь рядом с ним и потрепав по и так изрядно растрепанным волосам, делаю беспорядок еще больше. Он вжимает голову в плечи, уклоняется от контакта и упрямо смотрит в темный экран телевизора. Это и мой любимый канал.

      - Нормально все будет, - говорю скорее себе, чем ему, и развернувшись, мирно удаляюсь.

Ну как мирно, в догонку меня матерят на чем свет стоит, но это у нас в норме вещей.

      Накидываю куртку на плечи, не застегиваясь, сверяюсь с часами, у меня еще полторы минуты, и распахиваю двери. И нахер я это сделал? Вот я хоть когда-нибудь научусь смотреть в глазок?

Передо мной, оперевшись на противоположную стену, стоит Вик, смеряя меня нечитаемым взглядом.

      - И как дела? Все закончил? А то я еще подожду.

      Пока я тупо хлопал глазами, он, хмыкнув, отталкивается от двери и, развернувшись на пятках, начинает спускаться вниз, не удостоив меня даже взгляда.

      Ну нет, так не пойдет. Внутри разрастается предвкушающее волнение, легкий адреналин толчками впрыскивается в кровь, доставляя приятное головокружение от предстоящего мозговыноса.

      Успеваю перехватить его на втором пролете между лестницами и, с силой толкнув в стену, упираюсь руками с двух сторон над его головой. А сам наклоняюсь вперед, так близко, что могу ощущать его неровное дыхание на своих губах.

      - И куда собрался?

      - Не твое … - не даю ему договорить, просто сорвавшись, с силой, припадаю к его губам, как путник в пустыне припадает к живительному источнику, и яростно целую, ощущая легкое сопротивление. Он кусает меня за губу, но даже это не помогает. Спустя всего мгновение, его руки, упирающиеся мне в грудь, крепче прижимают меня за шею, давление пропадает и он отвечает, да с такой отдачей и страстью, что если бы не упирался руками в стену, то непременно бы съехал на пол.

      Отстраняюсь только тогда, когда в легких не остается воздуха. Резко вдохнув, повторяю вопрос:

      - Куда собрался?

      Глаза в глаза, его шальные и мои дикие. Он скользит языком по губам, оставляя манящий блеск на них, и не торопится с ответом, думая, то ли послать меня, то ли изнасиловать прямо тут.

      - Я жду внятных и правдивых объяснений, - поборов себя, складывает руки на груди уже привычным жестом и сверлит меня недовольным взглядом.

      - Прям здесь? – решаю уточнить, видя как женщина с третьего этажа не решается обойти нас и переминается с ноги на ногу, стыдливо опуская глаза.

      - Твою же! – вырывается у него и он, покраснев (да-да, я успел заметить, как его скулы окрасил румянец) и оттолкнув меня в сторону, несется вверх по лестнице, сверкая обалденным задом, обтянутым черными брюками.

      Не обращая внимания на соседку, постепенно сливающуюся со стеной и становящуюся почти незаметной, не спеша поднимаюсь наверх. Возле двери стоит Вик и сверлит меня убийственным взглядом. Отталкиваю его плечом в сторону, благо додумался это сделать не пострадавшей конечностью, и распахнув дверь, жестом предлагаю ему войти. На меня злобно хмыкнули, но все же вошли. Захожу за ним, так и не найдя сил оторвать взгляд от его задницы, и обхватываю его, вставшего посреди коридора, утыкаюсь носом в основание шеи и вдыхаю, ставший уже таким знакомым, запах.

      - Я не понял, какого хуя здесь произошло? – хрипло произносит и я, замерев в нехорошем предчувствии, поднимаю взгляд, так и не отлипая от него. Чертыхнувшись, закрываю глаза нахер, чтобы не видеть того бардака, что был учинен накануне.

      Не то чтобы совсем плачевно, так, небольшой пиздец. Тумбочка, по идее стоявшая в коридоре, валяется на полу, вокруг куча мелочи и вазочка, бывшая некогда пепельницей, превратилась в груду осколков, усыпавших грязный пол. Ладно, если про это я еще могу сказать, что запнулся и упал, то про кучу грязных следов, принадлежащих явно не одному человеку соврать будет сложно, да и кровь так некстати размазана о стену.

      - Глеб? – требовательно зовет меня, но не дождавшись моего ответа, разворачивается в моих руках, почти силой отдирает мою пустую голову от своего плеча и заглядывает в глаза.

      - Ты безэмоциональное чмо! – выдает восхищенно, когда не находит в моих глазах и намека на стыд, совесть или другие качества, которые я давно проебал.

      - Ты меня оскорбить пытаешься или это комплимент? – совершенно открыто издеваюсь и, заметив, как недобро блеснули его глаза, чмокаю его в кончик носа, обворожительно улыбаюсь, ну это я так подумал, а по его вытянувшейся физиономии ясно, что улыбка больше похожа на оскал хищника, и крепче прижимаю к себе, потому что сейчас…

      - Сукин сын, мудак, чудовище, пусти меня, видеть тебя не хочу, ни рожу твою уголовную, ни погром, ни морду побитую, да пусти ты… - он еще много чего орал, пока я пытался удержать его на месте, что откровенно говоря, было сложно. И откуда в нем столько дури взялось?

      Но стоит только ему посильнее дернуться и ударить меня рукой в бок, как раз туда, где красуется не маленький такой синяк, разжимаю руки и, прикрыв глаза, упираюсь лопатками в стену за спиной и сползаю на пол, подтягиваю к себе колени.

      - Глеб?- подскакивает ко мне, старается оторвать мою голову от коленей, что получается не сразу. – Где болит?

      Пока я пытаюсь отдышаться и взять себя в руки, он задирает на мне свитер и на пару мгновений зависает. Его глаза становятся нереального размера, губы сами собой приоткрываются в немом крике, и пока не наступила истерика, хватаю его за плечи и притягиваю к себе.

      - Кто? – почти шепчет и, прокашлявшись, говорит уже громче. - Кто?

      - Ты их не знаешь, - пытаюсь успокоить, хотя больше хочется вышвырнуть его за дверь и пойти спать.

      - Может, все-таки знаю? – его горькая усмешка и понимаю, что, скорее всего, в этой блондинистой голове все же есть мозги. Также становится понятно, что я чего-то не знаю.

      - Значит так: либо ты сейчас помогаешь мне убрать весь этот срач, и потом мы спокойно поговорим, либо вали отсюда нахер, потому что слушать твои истерики я не намерен, и успокаивать тебя, кстати, тоже.

      За плечи отстраняю его от себя, заставляя посмотреть себе в глаза.

      - Ну? – чуть встряхиваю его, желая поскорее услышать ответ.

      - Хули "ну"? Тряпки где? – огрызается эта дрянь, встав на ноги и не потрудившись протянуть мне руку; брезгливо поморщившись и осмотрев фронт работ, начинает раздеваться.

      Оставшись в одних брюках, закатывает их до колен, топает в ванную. А я хочу курить, просто нереально, почти до дрожи, но хочу однозначно. Поборов себя, встаю, плетусь в комнату, достав из заначки пачку сигарет, с удовольствием прикуриваю, ощущая давно ставшую уже привычной слабость. Скидываю свитер прямо на подоконник, натягиваю футболку, валяющуюся на диване, немного мятая, зато удобно, и плетусь в коридор.

      - Свалил нахер отсюда, - рявкают на меня.

      От неожиданности сваливаю, куда послали, и сев на диван, пытаюсь сообразить, что только что было. Последнее, что помню, это Вика, стоящего раком и размазывающего по полу грязь. Ужасная картина.

      - Помочь? – решаю уточнить.

      - Нахуй! - был мне ответ. Ну нет, так нет, я и не расстроился совсем.

      В коридоре слышны маты, приглушенное сопение и, временами, пение. Точно не скажу, но кажется что-то из Арии. Спустя полчаса в комнату вползает ЭТО! Волосы взлохмачены в бешеном беспорядке, скула перепачкана не пойми чем, руки по локоть в грязи, даже на животе разводы, на щеках легкий румянец, а в руках тряпка. Красавец!

      - Тебе понравилось, и ты хочешь помыть пол и тут? – делаю предположение, видя этот закипающий комок нервов.

      - Не дождешься! – рявкают на меня, и гордо тряхнув шевелюрой, удаляются в ванную.

      Сижу так пару минут, видя перед глазами его чумазый образ, и плюнув на все, иду за ним, по дороге поражаясь, как чисто вымыт пол. От следов борьбы не осталось и следа и, кажется, дышать стало легче.

      Не знаю, зачем иду, но мне просто необходимо его увидеть, прикоснуться, услышать его хриплые стоны. Нет, трахать его я не буду, не хочу шокировать синяками на ногах, но болезненное желание почувствовать его в своих руках, ощутить власть над ним, что он со мной, мой, просто нестерпимое.

Сейчас нет возможности думать о происходящем дерьме, в которое мы ныряем с головой, подталкивая друг друга все глубже, я просто хочу к нему.

      Открываю дверь без стука - а чего стучать, ванна-то моя - захожу, когда Вик уже принял душ и стоит напротив зеркала, с обмотанным вокруг бедер полотенцем.

      По рельефной спине стекают капельки не высохшей влаги, тусклый свет лампы делает его загар еще более бронзовым и манящим. Он переминается с ноги на ногу на холодном кафеле, испытывая явный дискомфорт, но даже это кажется мне эротичным.

      - Тебя стучаться не учили? – обиженно сопит, но стоит только подойти к нему вплотную, прижаться к спине и обхватить поперек груди, как он замолкает.

      Трусь носом о висок, чувствуя его запах, перебивающий даже запах моего геля для душа, скольжу руками ниже, лаская шелковистую кожу, иногда царапаю ее ногтями, оставляя тонкие покрасневшие полоски. Живот под моими пальцами дернулся, еще сильнее разжигая внутри меня огонь.

      - Ты что задумал? – произносит почти твердо, но чувствую, как из-за учащенного дыхания, дается ему это с трудом.

      - А что я задумал? – мурлычу, не узнавая сам себя. Рядом с этим мальчишкой все идет не так как надо, и я становлюсь не собой.

      Спускаюсь руками вниз, оглаживаю бедра и, неожиданно поменяв направление, скольжу пальцами под полотенце, задирая его кверху, сжимаю полностью возбужденный член одной рукой. Вик глухо выдыхает, пытается руками отпихнуть мои ладони в сторону, не оставляя надежды вернуть полотенце на место. Член бесстыдно торчит кверху, а мои пальцы, изучающие его грубой лаской, делают образ ну совсем неприличным.

      - Перестань, - почти стон, когда сдавив основание сильнее чем положено, делаю вверх и вниз несколько грубых поступательных движений. – Блядь, Глеб, хватит, ну…

      Не слушаю его, крепче прижимаю к себе свободной рукой, глажу безволосую грудь, все так же лаская его между ног, и просто плыву. Понимаю, что схожу с ума, получаю удовольствие только от того, что касаюсь его, слышу эти рваные выдохи, вперемешку с матами. Да что это со мной?

      Не сдержавшись, чуть отстраняюсь и даю ему по ягодице ощутимый шлепок, разнесшийся по ванной звоном, смешавшимся с его вскриком. Повторяю задуманное, не стремясь сделать больно, скорее просто дразню, вот только кого? Его, или все же себя?

      - Глеб, сука…

      Да, я именно такой. Этого мало и мне, и ему. Его трясет, дергает от каждого шлепка или быстрой ласки. Он то расслабляется, практически расплываясь в моих объятьях, то дергается, стараясь сбежать. Разворачиваю его к себе, с силой притянув за задницу к своему паху. Сдавливаю ягодицы, почти до боли, и потеревшись пахом о его член, тихо скулю. Порывисто целую манящие приоткрытые губы, тут же получаю отдачу, но только стоит ему обхватить меня за шею, скидываю его руки и сажусь перед ним на корточки. Пока он пытается осмыслить, что произошло, теснее притягиваю его бедра к себе, и лизнув бесстыдно торчащую розовую головку члена языком, заглатываю его сразу наполовину. Он вскрикивает, пытается отстраниться, за что получает еще один удар, по и так покрасневшей ягодице. Несколько резких поступательных движений, сразу набираю ускоренный ритм, слыша над головой приглушенные маты и тяжелое, сорванное, дыхание.

      Ну же, малыш, давай… Его стон, как награда. Крепче сжимаю пальцы одной руки на его бедре, не позволяя отстраниться, ощущаю, как у него дрожат руки, как пальцами с силой уцепился за раковину, стараясь удержаться на ногах. Он сам подается бедрами мне на встречу, чем сводит с ума еще сильнее.

      Расстегиваю ширинку на джинсах, выпускаю наружу уже изрядно ноющий от неудовлетворения член и мне хватает всего несколько резких движений и его совершенно пьяного взгляда из-под полуприкрытых век, губы эти искусанные… Кончаю, издав задушенный рык, отдавшийся вибрацией на его члене, он, толкнувшись мне на встречу еще раз, замирает, и тут же отталкивает меня в сторону, резко падает на колени и кончает так бурно, что едва удается удержать его, чтобы он не растянулся на кафельном полу. Какие мы чувствительные, однако.

      Его всего трясет, ноги выдают нервную дрожь, плечи подрагивают то ли от холода, то ли от пережитого оргазма. Да меня и самого все никак не отпустит. Его вкус остался у меня на языке, поэтому повернув к себе полупьяного Вика за подбородок, припадаю к его губам, не перехватывая инициативу, а позволяю ему вылизать мой рот своим юрким язычком, чем он тут же пользуется.

      - И что это было? – спрашивает, все-таки оторвавшись от меня и заглядывая мне в глаза.

      - Претензии есть?

      Он отрицательно качает головой.

      - Тогда какая, нахер, разница?

      Встаю на ноги и, расправив на себе одежду, удаляюсь в комнату.

      - ПСИХ! – рявкает и с силой захлопывает дверь.

      А никто и не говорил, что я нормальный.

      Когда он, снова приняв душ (чистюля какая!), возвращается в комнату, я лежу на разобранном диване, бездумно изучаю потолок и курю уже вторую по счету сигарету.

      Ясно понимаю, что сейчас нам придется поговорить и прийти к одному единственно верному решению, раз и навсегда. Вот только как определиться с ним-то, с этим решением?

      Вик плюхается рядом, не пожалев даже избитого меня, благо я успел обезболивающее выпить, забирает из моих губ сигарету, блаженно затягивается и возвращает ее обратно. Укладывается удобнее на мне, потом отстранившись, задирает футболку вверх, почти до шеи и ложится уже на голое тело, приятно щекоча кожу своим дыханием.

      - Не хочешь мне ничего рассказать? – решаю начать первый, обхватывая его пальцами за шею и перебирая короткие пряди на затылке.

      - Отец против наших с тобой отношений, - чуть помолчав, выдает он, и я слышу, как ему физически тяжело говорить.

      - Отношений? – не могу не съязвить, за что он болезненно щипает меня за сосок и, выслушав мое шипение до конца, возвращается к обрисовыванию старых шрамов на груди.

      - И зачем ты ему об этом рассказал?

      - Он не спрашивал, ищейку свою послал, тот и проследил.

      - Ясно.

      - Что тебе ясно? - вскакивает, как ужаленный, и с нескрываемым шоком смотрит в мои глаза.

      - Твой отец прав и нам не следует общаться. Хотя трах я бы не назвал общением, - последнее я добавляю уже скорее для себя.

      Нет, я не хочу делать ему больно, не хочу видеть его опустевшие глаза и поникшие плечи. Просто мне кажется, что это единственно верный выход, для нас обоих. Ему надо жить дальше, найдет себе еще какую-нибудь пассию, мужика, не суть важно. Это же мой мир, не его. Ему тут нет места. А я? А что я? Переживу, переболею, перетерплю, в конце концов. Я с самого начала знал, что будущего у нас нет. Да и как может быть будущее у человека, который живет одним днем и не заглядывает вперед?

      - Я сам вправе решать с кем мне быть и как жить! – вижу, как он начинает звереть. Этот тонкий переходный возраст, когда тебе кажется, что ты видишь мир как на ладони, что можешь все, но на самом деле погряз в своих иллюзиях, в упор не замечая горькую реальность.

      - Ты несовершеннолетний, за тебя решает отец, обстоятельства и деньги все того же отца, - не понимаю почему, но сорваться на него не получается. Я спокоен до неприличия, и это раздражает даже меня.

      - Причем тут деньги? – не унимается он, и я, присев, в упор смотрю в его шальные серо-зеленые глаза.

      - Да при всем. Ты сейчас этого не понимаешь, со временем поймешь. Если захочешь, конечно. Но наши миры настолько разные, что у нас нет шансов. Мне с моего дна это отчетливо видно.

      - Дай мне время. Я решу проблему, - просит он, и эта его просьба болезненным спазмом проходится по сердцу. Видеть его таким уступчивым, подавленным, настолько нереально трудно и непривычно, что становится тошно.

      - Давай без фанатизма? Найдешь еще человека, с которым тебе будет хорошо. Не идеализируй меня. С твоей мордашкой смазливой это не составит труда, – и хуйня, что сердце разрывается от боли.

      - Я не хочу другого человека, - его голос сел и теперь передо мной реальный подросток, такой, каким он и является. Без всей этой гламурной мишуры, язвительных колкостей и напускного цинизма, сейчас он настоящий.

      - Я не смогу дать тебе нормальное будущее. Я даже для себя его не могу гарантировать, потому что оно мне нахуй не нужно. Я живу одним днем и что-то менять не намерен, - было время, я боролся, и обжегся так, что больше не рыпнусь. - Это моя жизнь, мой мир и такому как ты, тут нет места. Тебя затопчут, раздавят, сломают, и я ничем не смогу помочь. Это моя жизнь, не твоя, - все-таки срываюсь на крик и вскакиваю с дивана, прикуривая, уже не пойми какую по счету, сигарету.

      - Проорался? – спокойно интересуется он.

      - Типа того.

      - Легче стало?

      - Нет.

      - Тогда в следующий раз лучше не начинай. Я все равно не слушаю, что ты говоришь. Жизнь всегда можно повернуть так, как хочешь, и для этого вовсе не обязательны связи или деньги. Просто ты не привык к тому, что есть тот, кто готов ради тебя на многое. Смирись и прими это. Я готов бороться один за нас двоих, только я должен чувствовать, что и тебе это нужно. Иначе не справлюсь. Будь со мной, большего не нужно.

      Его слова ранят в самое сердце, а я уже и забыл, что такое чувствовать и переживать. Находясь постоянно в плену наркотического или алкогольного опьянения, разучился чувствовать хоть что-то. А тут на тебе, подарок свыше, нет, скорее, из преисподней. Свалился на мою голову и перевернул жизнь с ног на голову. Это упрямое, вездесущее, неугомонное, язвительное существо, которое и человеком-то назвать сложно, но какое влияние оказывает на меня, как ломает все мои устои одним своим пронзительным взглядом. Ну нет, милый, я не дам тебе из-за такого дерьма, как я, сломать свою жизнь. Лучше я от тоски сдохну, чем ты пропадешь вместе со мной.

      - А зачем бороться? – выдавливаю из себя улыбку и безразлично смотрю в его глаза. – Вернешься к прежней жизни, друзья, подруги, и жизнь наладится. И мне перестанешь докучать… - ненавижу себя за каждое сказанное слово, за пустую интонацию, за блеск не родившихся слез в его глазах.

      - И тебя все устраивает? – голос сел, он почти спокоен, вот только это ложь все.

      - Более чем... - пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну, затушив окурок в пепельнице, сам удивляясь, как дрожат пальцы от перенапряжения.

      Хлопок входной двери сообщил мне сразу две вещи: он ушел и я - идиот.

  ЧАСТЬ 13

Вик

      - Я иду по городу словно чумачечий, потому что нет любви, понял я недавно… - бля, почему петь-то хочется?

      Иду, изрядно пошатываясь, в пальцах зажата полупустая бутылка коньяка, в зубах сигарета и вид у меня, наверное, не самый лицеприятный, потому что прохожие оборачиваются и с опаской смотрят мне в след.

      А что такого? Ну иду по ограждению моста, ну автобан внизу, машины мелькают, пару секунд свободного падения и все, чего бояться-то? Да не этого страшиться надо. В душе у меня обрыв, в который горой не свершившихся надежд рухнули все чувства, эмоции и вообще мироощущение в целом. Да и иди оно все нахуй! Я же, как там… смазливый, все мужики и телки мои. И иди оно все…

      Присаживаюсь на корточки и осторожно сажусь на парапет, лицом к тротуару и людям, спешащим по своим никчемным делам. Это так просто - наклониться назад, закрыть глаза и лететь… А еще вчера я летал наяву, с ним летал. А теперь все, долетался, блядь.

      Глубокая затяжка обжигает легкие, тут же запиваю ее коньяком, совершенно мерзким на вкус, и бездумно смотрю в серое небо. Тучи такие тяжелые, что кажется - вот-вот грохнутся на голову. Ветра нет, впервые за всю осень нет ветра, и даже это угнетает.

      В наушниках играет что-то из рока, дергаю ногой в такт ударным, так и продолжая разглядывать пасмурное небо. Дождя хочется, ливня, вот чтобы потоком воды с неба, чтобы смыть все, что на душе кипит. Или уже не кипит? Просто апатия, просто пусто и ничего кроме щемящей тоски и непонимания.

Воспоминания сами собой возвращаются во вчерашний день, туда, где состоялся этот бессмысленный разговор, поставивший все на свои места. Нет чувств, нет даже желания стараться сохранить хоть что-то, так зачем же дергаться?

      Помню, как на негнущихся ногах вышел из подъезда, сел в машину и выехал из двора. Помню, как приехал в парк, сколько я там пробыл? Час? Три? Не вспомню. Бездумно курил, глотая непрошеные слезы, побороть которые не было ни сил, ни возможности. Я ревел. Черт, а я думал, что забыл, как это делается. Как оказалось, нужен был всего лишь повод. Сколько я всего передумал, сколько взвесил, и пришел к выводу, что я долбоеб. Самый последний кретин, доверившийся такому эгоистичному уроду, как Глеб.

      Я пытался его возненавидеть, хотел поехать и набить ему морду, может даже придушить своими руками, но не смог. Просто не смог…

      Приехал домой и лег спать, а когда проснулся, почувствовал, что что-то во мне надломилось и не уверен, что смогу восстановить хоть что-то из оставшегося.

      Спрыгиваю на асфальт, ну прыжком это назвать трудно, скорее сползаю. Отбрасываю пустую бутылку в ближайшую урну, и не спеша бреду к дороге, где, очень надеюсь, смогу поймать такси, а то пешим точно не доберусь. Кто же так сильно трясет асфальт-то? Идти же невозможно.

      Несмотря на то, что в душе у меня кроме пустоты нет совершенно ничего, на лице расползлась глупая пьяная улыбка, глаза шальные, и весь мой внешний вид просто кричит, что мне насрать на весь белый свет. Да так и есть.

      С трудом ловлю такси, что оказывается проблематично. Молодой мужчина, около тридцати, смотрит на меня брезгливо и с недоверием. У-ти, какие мы чувствительные. Его удивленный взгляд застал меня врасплох. Я что это вслух сказал?

      Прежде чем плюхнуться на заднее сидение, отдаю ему бабки, больше чем следовало, и забравшись в теплый салон авто, называю адрес, устало прикрыв глаза.

      Перед глазами образ Глеба: недовольного, ворчливого, с зажатой в уголке губ сигаретой, со сложенными на груди руками, в футболке его мятой на два размера больше, чем положено, но взгляд... так он смотрел только на меня…

      Черт!

      Распахиваю глаза, не в силах видеть его как живого. Кажется, вот он, только протяни руку и схвати.

      Но его нет.

      У меня нет, и черт подери, это невыносимо больно.

      И выть хочется.

      Орать.

      Умолять вернуться, вернуть мне веру в него, в нас…

      Бездумно смотрю в окно, прислонившись к холодному стеклу лбом, перед глазами мелькают огни ночного города, люди, спешащие по своим делам, сливаются в одно сплошное месиво, становится холодно, изнутри холодно.

      - Приехали, - спокойно говорит водила, поворачиваясь ко мне и выжидательно уставившись на меня.

Оглядываюсь по сторонам, узнавая свой дом, и уже собираюсь выйти, когда на приборной панели вижу фотографию мальчишки лет пяти, со смешными кудряшками и живыми зелеными глазами.

      - Сын? – спрашиваю, кивая на фото.

      - Сын, - соглашается он.

      Шарю по карману, достаю еще пару купюр и, оставив их на сидении, выбираюсь из салона.

      - Ты платил уже, - слышу в ответ.

      - Сыну подарок купи, - отзываюсь, не оглядываясь, и изрядно покачиваясь, плетусь к воротам.

За спиной слышу звук отъезжающей тачки, под ногами хлюпают лужи, и ноги совершенно отказываются идти домой, вот просто категорически. Шаг вперед, два назад, и тут бутылка коньяка совершенно не при чем, нет, нет…

      Подойдя к воротам, удивляюсь, что открывать мне никто не собирается. Пинаю со всей дури по железу и, услышав характерный щелчок, жду когда ворота разъедутся полностью, и только тогда захожу на территорию поместья. Я не боюсь, что не попаду в немного приоткрытую щель, просто - царь пришел, открывайте нахер все ворота.

      Уже поднимаясь по ступенькам, замечаю, что дверь передо мной открывается. Сервис, однако.

      - Вик… - отец пытается поймать меня за плечи и ему это даже удается, но у меня словно щелчок в голове, словно выключатель сработал. С силой отбиваю его руки, оттолкнув отца в сторону и не рассчитав силы, падаю на пол.

      Отец смотрит на меня шокировано и немного зло, но мне откровенно похуй. Все, что он мог испортить в моей жизни, он уже сделал.

      Осторожно встаю на ноги, даже не морщусь от простреливающей боли в пояснице. Не глядя в его сторону, плетусь в свою комнату, вслух пересчитывая ступеньки, чтобы не сболтнуть лишнего. Стоит только ему открыть рот и спросить хоть что-то, я сорвусь.

      Он что-то спрашивает, а я считаю все громче, не слыша ни единого слова за спиной. Он повышает голос, я тоже, и так до самой моей комнаты. Захлопываю дверь, закрываю на замок, и только тогда могу вздохнуть с облегчением.

      Стены давят. Все плывет перед глазами, а в голове одна единственная мысль: «Хочу к нему…».

      Падаю поперек кровати и бездумно смотрю в стену, не понимая, почему не могу заснуть.

      Пишу смс: «Я скучаю» и, перечитав несколько раз, удаляю, отбросив телефон в сторону.

      Ночью мне снится кошмар, переполненный эмоциями и образами. Не помню точно, что именно снилось, слишком много лиц смешалось в одной картинке, но когда подпрыгнул на постели, дыхание было сбитое, голос хрипел, будто я орал полночи, всего колотило, футболка пропиталась потом и ощущение было, будто я не спал, а бежал стометровку.

      Плетусь в душ, скидывая на ходу одежду, горячая вода не смывает усталость и пол с подогревом не спасает от холода, просто плохо.

      Завтракать даже не пытаюсь, все равно не полезет. Крепкий кофе, стакан с таблеткой от похмелья, вроде порядок.

      - Вик? – требовательно зовет отец.

      - Что? – не оборачиваюсь, спокойно накидываю на плечи толстовку, по привычке прячась в капюшон.

      - Почему не позавтракал?

      Бля, он издевается?

      - Аппетита нет, - удивляюсь, как голос остается спокойным и ровным, а в душе все кипеть начинает… Хотя, уже отпустило, стало похуй.

      - Виктор? – слышатся шаги за спиной, но, увы, не успевают достигнуть меня.

      - Ушел! – отзываюсь радушно и захлопываю за собой дверь.

      Не надо со мной разговаривать, вообще общаться не надо, оставьте меня все в покое.

      Стою на крыльце всего пару секунд, пытаясь понять, что изменилось, и осознание приходит слишком быстро. Пахнет морозом, температура завалилась ниже нуля, изо рта при дыхании вылетают облачка пара и чувствуется, что вот-вот пойдет снег.

      Сбегаю по лестницам, морщась от простреливающей головной боли.

      Школа?

      Точно нет, не сегодня и не сейчас.

      - Привет! – слышится радостное на том конце провода и я непроизвольно морщусь от переизбытка позитива, с трудом сдерживаясь, чтобы не отбросить телефон в сторону.

      - Какие планы? – сухо интересуюсь у Кира, заводя мотор и трогаясь с места.

      Мимо проехавший Лексус игнорирую в упор.

      - Школа? – спрашивает он, и с моих губ слетает нервный смешок.

      - Не она, - ставлю его в известность.

      - Отвергаешь, предлагай, - слышу, как у него что-то падает, его приглушенный мат, прощание с кем-то и хлопнувшая дверь.

      - Тачку не бери, - говорю, и сбрасываю вызов.

      Когда подъезжаю к его дому, он уже стоит у ворот и кутается в теплый шарф. Светлая куртка с меховой отделкой, идет ему невероятно, темные джинсы делают ноги еще более стройными, стильные кожаные ботинки сияют, и все бы ничего, но красный, почти алый шарф, в упор не подходит не к чему, но даже он ему идет.

      - Че так долго? – запрыгивает на переднее пассажирское и, зябко поежившись, переводит на меня немного обиженный взгляд.

      - Пробки, - пожимаю плечами и трогаюсь с места.

      - Где? – скептически изгибает бровь и выжидательно на меня смотрит.

      Ну да, между нашими домами километров пять, и откуда там взяться пробкам?

      - Что у нас с планами? – видя, как он неторопливо ерзает на сидении, начинаю задумываться, а не отвезти ли мне его в школу?

      - Пьем! – как приговор.

      - Судя по стойкому запаху перегара, ты либо уже, либо вчера.

      - Не язви. Куда едем?

      - Клуб? Дача? Сауна? Выбирай, - предлагает, забрав у меня из губ прикуренную сигарету и выкидывая ее в окно.

      - Дача, потом клуб.

      - Как тебе будет угодно. Народ сгонять? – интересуется и так зная ответ.

      - На твое усмотрение.

      Его смешок и пока мы едем за город, он звонит прислуге и выгоняет всех оттуда, следом звонит некоторым знакомым и приглашает в гости, зная, что они не откажут.

      Когда подъезжаем к даче, той самой, где мы праздновали день рождения, у ворот уже стоят две машины.

      - Тормозни, - просит Кир и, открыв с пульта дверь, пропускает гостей на территорию особняка, – Рассказывай.

      - Ну сначала плавненько на педаль газа, потом…

      - Придурок, с тобой что?

      - А что со мной? – непонимающе хлопаю глазами, старательно изображая из себя конченного идиота, что получается кстати неплохо.

      - В зеркало смотрелся? С мордой, что?

      - Что?

      - Ты тупой?

      - Вроде нет, а что, похоже?

      - Вообще, похоже. Ты себя видел? На труп похож. Бля, Вик, не улыбайся, становится только хуже, - театрально сокрушается он, когда я попытался сделать радостное выражение морды.

      - Если захочу, расскажу. Не захочу, все равно не узнаешь. Так какого хера мы стоим тут, м?

      - Ты просто гениален! – восхищается и взмахом руки позволяет трогаться с места.

      - Мы, кстати, скоро родственниками станем, ты рад?

      - Охуеваю от счастья. Эта курица вся цветет от радости, - поморщился Кир, демонстрируя явное недовольство.

      - Вон та? – решаю уточнить и кивком головы указываю на одиноко стоящую на ступеньках девушку.

      - Не понял!? Щас, - рычит Кир и первый выпрыгивает из авто. Следую его примеру, поставив машину на сигнашку, плетусь следом.

      - Вик! – от обилия наигранной радости затошнило.

      - Нахуй! – отмахиваюсь от нее, как от надоедливой мухи, и иду в дом.

      В толстовке довольно прохладно, да и настроения видеть эту личность, нет никакого.

      В гостиной собралось семь человек народу, парни и девушки, с которыми уже не раз проводили вместе свободное время, но я даже не знаю, как зовут и половину из них. Все как на подбор красавцы и красавицы, аж глаза разбегаются от обилия такого блеска. Но для меня вся их красота стала приземленной, пустой, не настоящей.

      От воспоминаний тоской сдавило грудь, так, что вздох застрял где-то в горле. Но все-таки, через боль, переступив через себя, улыбаюсь всем и жму протянутые мне руки. Девчонки целуют в щеки, радостно щебечут, и этот шум не раздражает, а отвлекает скорее.

      Через пару минут входят Кир и Ирка. Вид у девушки наигранно обиженный, но мне плевать.

      Пока Кир здоровается, что-то говорит, рассказывает, не стесняясь, разглядываю его. И вот вроде все нормально, но что-то в нем не так, просто в корне не правильно.

      - Так паршиво, что на меня стал заглядываться? – хохотнул он, плюхаясь рядом со мной на диван, и взглядом отогнав от нас Ирку.

      Протягивает мне стакан с мутной жидкостью и плавающими в нем кубиками льда.

      - А бухать с утра это нормально? – решаю уточнить, так, для очистки совести.

      - Ты не ответил.

      Устало вздыхаю и немного сползаю вперед, закидывая голову на спинку дивана.

      - Понять не могу, что с тобой не так. Вроде и красивый, и не тупой, - слышу его задушенный смешок, - почему я тебя не хочу?

      - Сам удивляюсь, даже я себя хочу, - попытка пошутить умерла в моем серьезном взгляде. Он, обняв меня за плечи, притягивает к себе и произносит на самое ухо. От этого не ползут по телу мурашки, не начинает чаще биться сердце, он просто говорит и это никак не отражается на моей нервной системе.

      - Дело в том, мой недалекий друг, что мы с тобой с пеленок вместе. Помнишь, в одной ванночке купались, - от его детского голоса бросает в жар.

      - Заткнись, придурок. Мы и в том году в одной ванночке купались, когда ты, сука обожраная, в бассейн ебнулся и тебя оттуда доставать пришлось.

      - Не суть важно. Мы же как братья почти, не родные, скорее даже троюродные, но почти родственники. Может причина в этом?

      - Ладно, не важно все это.

      - Еще не созрел для разговора?

      - Нет. Отлипни от меня, люди косятся, - веду плечом и пытаюсь скинуть его блондинистую голову со своего плеча.

      - Пускай завидуют, - крепче обнимает и теснее прижимает к себе, показывает Ирке фак и, дотянувшись до моего стакана, делает жадный глоток.

      - Чему завидовать?

      - Тому, что они так тебя обнять не могут, - гордо произносит, причем достаточно громко, на что в нашу сторону летят бурные аплодисменты и натянутые улыбки.

      - Кто сказал, что тебе можно? Щас в лицо получишь, - тяну ласково, повернувшись к нему.

      - Гад! – ухмыляется он и отстраняется от меня.

      Сколько проходит времени, не помню. Количество народа увеличивается почти в два раза. Кто просто сидит, общается, кто зажимается по углам, мы с Киром играем в бильярд, бездумно катая шары по столу и переговариваясь не о чем.

      Не стало легче, просто отвлекся, но стоит только замолчать, как все возвращается в прежнее русло. Сколько еще я буду болеть этой неправильной болезнью? Сколько еще буду сходить с ума и задыхаться в одиночестве, даже находясь в толпе людей? Сколько еще я буду умирать от одной мысли о нем?

      - Ты спишь, что ли? – Кир потряс меня за плечо.

      - Нет, отвлекся.

      Шум музыки оглушает, яркие вспышки светомузыки режут глаза, а от обилия тел на танцполе все рябит. Запах сладких духов неприятно окутывает, где-то слышатся радостные вскрики и рука на моем плече раздражает неимоверно.

      Перевожу взгляд на Ирку, примостившуюся рядом, и все бы ничего, но даже в "облитом" состоянии она меня бесит.

      - Съебись! – почти ору ей в лицо, не понимая, откуда такая агрессия.

      - Может, пойдем поговорим? – предлагает она, и вижу, как все ее напускное алкогольное опьянение, как рукой снимает. Актриса!

      Отрицательно качаю головой. Встав, и изрядно покачиваясь, переползаю через рядом сидящую парочку, умудрившись завалиться к ним на колени. Но кроме дружного смеха, мое поползновение никак не прокомментировали. Плюхаюсь рядом с Киром, обхаживающим какую-то блондинку, больше похожую на куклу Барби, и вклинившись между ними, падаю на блондина.

      - Пардоньте, не хотел, - покланявшись, откидываюсь на спинку кожаного дивана, забираю у Кира из рук бокал и делаю глоток.

      Слышу смешок возле своего уха, вижу, как девушка обиженно встает и удаляется, какая жалость, а жопа у нее ничего.

      - Ты мне секс обломал, - ставят меня в известность, притягивая к себе за плечи.

      - Ты меня какого хера с этой мегерой оставил? – получается слишком обижено. Говорить приходится громко, поэтому кричу ему на ухо, чуть подтянувшись вверх.

      - Упустил из виду, отвлекся, извиняй, - ухмыляется он, так и не убирая руки с моего плеча. Странно, но меня это не раздражает.

      - А если бы она мне подсыпала в стакан чего?

      - Я бы ее убил и она это знает. Вон, смотри, танцевать пошла с пацаном каким-то, ревность, поди, хочет вызвать.

      - Чью? – не врубаюсь, пьяный мозг отказывается функционировать.

      - Ну не мою же, чудо ты обожранное, твою вероятнее всего.

      - И как, получается? – спрашиваю у него, ну мне же интересно.

      - Если судить по твоей похуистической мордахе, то не очень, - смеется, запрокинув голову кверху. Его смех такой мягкий, искренний, никогда его не видел таким настоящим. Всегда это напускная язвительность, гордость прущая через край, высокомерие, а тут…

      - Что? – ловит мой загадочный взгляд и сразу становится серьезным.

      Безразлично пожимаю плечами, и тупо пялюсь на танцпол, даже не старясь найти среди танцующих свою будущую невесту. Тьфу, блядь, от отвращения аж передернуло.

      - Смотри как вертится? – хохотнул Кир над ухом, указывая пальцем на танцпол, чем заметно облегчил мне поиск.

      Ирка чуть не виснет на мужике. Нет, безусловно, с эстетической точки зрения, вполне неплохо, но не вставляет.

      И когда я успел полностью опереться на грудь Киру?

      - А ты так можешь? - решаю спросить у блондина, повернув к нему голову.

      - Если только на тебе и в приватной обстановке, - забавно подергав бровями, он снова заходится смехом, оголяя ряд ровных белоснежных зубов.

      - Да ну тебя нахуй, - отмахиваюсь от него и пытаюсь отстраниться, но мне не позволяют, возвращая в исходное положение.

      - Можно я сделаю глупость? – спрашивает Кир, слишком посерьезнев в момент.

      - Рискни, если здоровья хватит, - пожимаю плечами и отворачиваюсь к танцующим.

      Но в тот же момент Кир, обхватив мой подбородок двумя пальцами, разворачивает мое лицо к себе. Только хочу уточнить «какого хуя?», как он припадает к моим приоткрытым губам, накрывая их своими, и сразу скользит языком ко мне в рот. Этот поцелуй не пестрит переизбытком эмоций, от него не бьет нервная дрожь и спину не прошибает потом. Он нежный, чувственный и почти тягучий. Я отвечаю, погружаясь в данные эмоции, дарованные мне. Пробую его на вкус, перехватив инициативу, и спустя пару мгновений спокойно отстраняюсь, замечая на его губах оставленный мною влажный след.

      - Ну как? - спокойно спрашивает, так и удерживая меня за подбородок.

      - Целуешься нормально, - так же спокойно произношу, будто ничего не произошло.

      - Это я и без тебя знаю. С ощущениями как?

      - Дать в морду тебе хочу, ну я этого всегда хочу, а трахнуть тебя не хочу, - честно признаюсь и ловлю его грустную понимающую улыбку.

      Он отстраняется, прикуривает сигарету и, сделав глубокую затяжку, передает ее мне, смотрит как затягиваюсь я, и только тогда произносит мне на ухо.

      - Ты просто влюбился.

      Как приговор, как тот страх, что был во мне, но я никак не хотел этого признавать. Боялся и правильно делал. Стало еще паршивее, невыносимо больнее…

      - В тебя? – решаю уточнить, а то в голове все смешалось и невозможно разобрать хоть что-то.

      - Это вряд ли, я бы заметил, - снова его смех, который становится почти привычным.

      - Жаль, - честно признаюсь, понимая скольких проблем можно было бы избежать.

      - Согласен, - кивает он, – Скажешь, кто тот счастливец?

      - Нет.

      - И почему я не удивлен?

      - Кир, тебе походу щас рожу бить будут, – ухмыляюсь, видя, как на нас прет Ирка, красная как помидор, кстати, ей совершенно не идет этот цвет.

      - Кто? – почти радостно интересуется Кирюха и садится поудобнее.

      - Оно! – тыкаю пальцем на Ирку и начинаю ржать, когда подлетает девушка, вижу его истерический взгляд с зарождающейся истерикой смеха. Звук пощечины приходится на тот момент, когда одна музыкальная композиция сменяет другую, и во время затишья слышится: звонкий удар, слова «Ах ты, разлучник», «Бей его» - это наши орут, «Кто кого?», «Вик беги!» - это уже мне.

      То ли диджей приколист, то ли так удачно совпало, но пока все орали, стояла гробовая тишина. Кир медленно встал, улыбнулся слишком озлобленно, еще бы, такой удар по его самолюбию. Нет, я не приемлю, когда бьют девушек, но это не девушка, это реальный танк без мозгов, с четко поставленной отцом целью и жаждой денег, все. Именно поэтому спокойно сижу, когда Кир хлестким ударом, благо не кулаком, а ладонью, отправляет ее прямиком мордой в стол. После спокойно садится рядом и закуривает, даже не пытаясь помочь встать девушке, старательно стряхивающей чей-то салат с волос.

      - Включай! – ору диджею и, махнув рукой, даю позволения возобновить мероприятие. Спустя мгновение музыка заиграла вновь.

      Ирка, недобро улыбнувшись, встает - что сказать: гордости ей не занимать - и стряхнув кусочек еды с плеча, удаляется на выход.

      - Тебе страшно? – спрашиваю у ухмыляющегося Кира.

      - Честно? Вообще до пизды, - безразлично пожимает плечами и просит официанта поменять стол и все содержимое.

      Домой меня заносят двое, Кир и Яр. Какого хера он там взялся, не понял, но узнал его по одеколону.

      - Пустите, я сам смогу, - отбрыкиваюсь и пытаюсь выпутаться из их хватки.

      Кир ржет, как конь, Яр матерится.

      - Ты это говорил пять метров назад, после чего красочно упал и попросил тебя не кантовать.

      - И почему моя просьба не была выполнена? – язык заплетается, и говорить физически тяжело.

      - Ну, ты на улице лежал, холодно же, - все еще ржет Кир, запинаясь на ступеньке. Его вовремя ловит подскочивший отец. Вся эта хрупкая композиция заваливается на ступеньки и ржет. Не, не так. Мы ржем, а взрослые дяденьки матерятся.

      Когда добираемся до моей комнаты, меня пинком туда закидывает Яр. Только отец собирается увести Кира, дергаю его на себя, и с воинственным воплем «Отдай!», мы заваливаемся на пол моей комнаты. Этот конь хохочет, конечно - он–то на меня упал. Я, скинув его и показав всем удивленным еблам средний палец, на корячках подползаю к двери и захлопываю ее.

      Пока мы добираемся до кровати, проходит целая вечность. Кое-как заваливаемся и, проржавшись, вырубаемся почти одновременно.

      Сквозь сон слышу голос отца:

      - Кирилл, выйди.

      Показываю ему средний палец, притягиваю привставшего на локтях лохматого блондина к себе за шею и утыкаюсь ему лицом в макушку, намертво прижав к себе.

      Дверь хлопает, даже почти обижено, но мне глубоко насрать на все перемещения, если они не касаются непосредственно меня.

  ЧАСТЬ 14

      - Ты будешь с этим что-то делать? – голос Ярослава был пропитан возмущением.

      - А что не так? – Юрий перевел на своего заместителя скучающий взгляд, но это обманное, напускное безразличие могло подействовать на кого угодно, но только не на того, кто знает его, как облупленного.

      - Кончай строить из себя безэмоциональную глыбу льда! – вспылил Яр и, подскочив на ноги, сделал несколько кругов по кабинету. – С Виком, что делать будешь?

      - Ничего, а что надо?

      - Юр, ты долбоеб? Скажи честно и я отстану.

      - А ты безработный? Скажи честно и я подпишу заявление, - в тон ему ответил начальник и, развернувшись в кресле, уставился в темнеющее окно.

      Вот уже два месяца Юрий перестал узнавать своего сына. Его никогда не бывает дома, в школе он появляется в лучшем случае пару раз в неделю, и то умудряется учудить там скандал. Его словно подменили. Он стал тем, кем являются его ровесники, выросшие в подобной среде вседозволенности. Он стал много курить, часто приходит домой пьяный, а то и вовсе ночует, где придется, не показываясь на глаза по нескольку дней. Даже Кирилл не всегда может его найти. Сомнительные компании молодых ребят, невнятная речь временами, а еще он замкнулся в себе и совершенно не идет на контакт. Он стал тратить много денег, очень много, что тоже на него не похоже. И ладно если бы это было только временно. Вик перестал на дух переносить людей, совсем. Попытка сдружить его хоть с кем-то потерпела такой крах, что даже вспоминать не стоит. Он дерзит, хамит, не только сверстникам, но и учителям, да и просто прохожим. Он не просто зазнался, а в край охуел. Юрий думал, что мальчик просто так переживает разрыв (а то, что он не общается со своим бомжом, мужчина точно знал), что переболеет, а с каждым днем положение вещей все ухудшалось и уже не ясно, возможно ли исправить хоть что-то?

      Последней каплей было, когда Яр забирал пацана из вытрезвителя. Как он там оказался, никто точно не знал, но ему грозил реальный срок за нападение и разбой. Доказать, что мальчика просто подставили, было практически не реально, но с помощью денег удалось легко замять это дело.

      - Я не знаю, Яр, не знаю, - устало выдохнув, Юрий растекся по креслу и прикрыл глаза, зная, что сейчас услышит.

      - Так может дать ему то, что он хочет?

      - НЕТ! Это исключено.

      - Тогда раскинь извилинами и вытащи пацана из того дерьма, в которое сам его и столкнул, - Яр прокричал эти слова в лицо Юрию и выскочил из кабинета, хорошенько хлопнув напоследок дверью.

      - КУДА?! – рявкнул он на вышедшего из комнаты Вика.

      Парень даже не обернулся и спокойно продолжил спускаться дальше.

      - Я тебя спрашиваю… - преодолев разделяющее их расстояние в пару шагов и схватив мальчишку уже на лестнице, Яр со всей силы дернул его на себя и припечатал к стене. Он многое хотел сказать, столько, что мысли кипели в голове, но стоило только увидеть помутневший, совершенно пустой и, кажется, мертвый взгляд серо-зеленых глаз, как у него в душе все оборвалось. Это было невозможно наблюдать ни морально, ни физически. Он медленно отступил в сторону, соскальзывая ослабевшими пальцами с рукава пуховика и, развернувшись, пошел прочь. Неважно куда, главное подальше от этого мертвого безразличия.

А Вик непонимающе посмотрев в след мужчине, развернулся, и спокойно побрел по своим делам, напевая под нос незатейливую песенку. Как всегда сел в авто, тронулся с места и уехал вдаль, туда, где сможет забыться.

      И никто в целом мире не знал, что за напускной безбашенностью и взрывным безответственным эгоистичным бунтарством, скрывался маленький мальчик, запертый в своих чувствах, запутавшийся в своей безответной любви, как птица в колючих ветвях терновника. Он был вынужден умирать каждую ночи, когда не был мертвецки пьян и не мог просто отрубиться, и возрождался вновь каждое утро, открывая глаза, понимая, что произошедшее вовсе не сон и надо жить дальше. Этот ад на земле сжигал его изнутри, убивая в нем все человеческое. Единственное чего желала его душа, это быть рядом с тем, кто вытянул душу из тела, заменив ее своей. Но он не нужен был тому, кто дорог, и он проживал каждый день, мечтая в одно утро не проснуться, а умереть, с улыбкой на губах, чтобы ему снился тот единственный, забравший его с собой.

***

      - Ты как? – Сашка плюхнулся на свободную табуретку на старенькой кухне и в упор уставился на притихшего у окна парня.

      За прошедшие два месяца произошло столько всего, что иногда было страшно звонить Глебу и узнавать, жив он или нет, потому что уверенности в его здравии не было никакой.

      Он оставался все таким же скрытным, язвительным и колким, разве что агрессии прибавилось, и ее ощущали все. Она была животная, необузданная и никто не знал, во что она выльется. Одно было известно точно – Глеб сломался. Нет, не физически, морально. Что могло произойти, не знал никто. Глеб на вопросы отмалчивался, уходил от ответа, или посылал прямым текстом. Было страшно на него смотреть, не зная, что он вычудит в следующую минуту, потому что его глаза потухли, в них не осталось жизни.

      Сейчас он был немного бледен, слегка исхудал после больницы, но вроде организм справляется и Глеб идет на поправку.

      Тот день, три недели назад, Саша не забудет никогда. Его словно тянуло к соседу, необъяснимо сильно, нестерпимо. Когда никто не открыл дверь после третьего звонка, к мобильному Глеб не подходил, Сашка решился на отчаянный шаг.

      Когда-то давно Глеб оставил ему запасной комплект ключей, так как имел по обыкновению своему привычку терять ключи на раз. И вот сейчас они как раз пригодились. Открыв дверь, сразу повеяло холодом. Зябко передернувшись от сквозняка, он, не разуваясь, прошел в комнату, не обнаружив там Глеба, вздохнул с облегчением, и собирался уходить, как краем глаза заметил полосочку света, пробивающуюся из-под приоткрытой двери ванной.

      Несколько шагов, сердцебиение учащается слишком стремительно и стоит только распахнуть дверь, как стон, почти вой, срывается с губ.

      Глеб лежит на полу, сжимая в руках пустой пузырек, в котором он обычно хранит наркоту. Он как сломанная кукла, с плотно закрытыми веками и свернутый в компактный клубок. Его грудь едва вздымается, на коже выступили бисеринки холодного пота, нитевидный пульс прослушивается с трудом. Это был ад!

      Быстрое промывание желудка, благо Сашка подоспел вовремя, едва живое тело на руках, почти захлебывающееся своей же рвотой и слезы, у обоих: у одного не осознанные, а у Сашки истерические. Видеть близкого человека таким… таким слабым, беспомощным, нереально больно.

      Скорая, очистка организма, капельницы и диагноз – передозировка.

      Черт!

      Неделя реабилитации, попытка наставить его на путь истинный, и вот он дома, все такой же неприступный, совершенно не раскаивающийся в случившимся, и снова на таблетках.

      - А что со мной станет? – Глеб безразлично пожимает плечами и забирается с ногами на подоконник, глубоко затягивается и выдыхает дым в приоткрытую форточку.

      Он не думает ни о чем, просто курит, и дышит свежим воздухом.

      Как сильно поменялась его жизнь в последнее время? О, это сложный вопрос. Возможен ли ад в аду? Вы скажите нет? А Глеб уверен в обратном. С исчезновением несносного мальчишки все пошло не так. Жизнь, и до того бывшая серой, теперь превратилась в сплошную черноту, в которой нет просвета. Он и сам не понимал, что с ним происходит, почему так замирает сердце, которое давно уже окаменело и перестало чувствовать хоть что-то? Почему ночью просыпается от кошмаров, сжимает подушку в пальцах с такой силой, что их сводит судорогой, и воет в нее, не в силах держать все в себе, сил больше нет. Почему, когда отвозил тачку заказчику, краем глаза в одном из местных клубов заметив обожранного Вика, в компании таких же пьяных, как он тел, приехал домой и, не раздумывая, нажрался таблеток? И почему… Слишком много вопросов, слишком много боли, но менять что-то он и не пытается. Не видит смысла. Если бы пацан хотел, он бы уже давно приехал, позвонил, написал, черт подери. Глеб бы ему собственноручно ебало разбил за вытрепанные нервы, но простил бы. Но телефон молчал и постепенно Глебом овладела такая апатия, что стало ровно, кто рядом, кого нет, и вообще, зачем эта жизнь, в которой нет того света, что не долго, но так тепло согревал его изнутри.

      Он умирал и убивал себя еще больше, все больше увеличивая дозу наркоты, молясь, хотя уже давно перестал верить в высшие силы, просил, чтобы в одно утро он не проснулся…

      - Это ты мне скажи, что с тобой будет?

      - Сань, не начинай этот разговор снова, - спокойно произнес Глеб, отрывая взгляд от пасмурного неба и переводя его на соседа, но смотря сквозь него.

      - Я не хочу, чтобы ты кони двинул.

      - Это уж как получится, - хохотнул Глеб.

      Тяжелые шаги, звонкая пощечина, не сильная, но достаточно обидная, и громко хлопнувшая входная дверь.

      - Холодильником будешь хлопать, - проорал Глеб и, вновь отвернувшись, уставился в темное тяжелое небо.

      - Вик, ты с нами? – раздался радостный вопль от двери такси.

      Виктор, затушив сигарету о подошву фирменных кроссовок, плотоядно оскалился и пошел в сторону распахнутой двери.

      - О да! – почти промурлыкал он в лицо привлекательной брюнетке доступной наружности и хохоча завалился в такси, усаживая ее к себе на руки.

      Пока доехали до клуба, довели водителя до истерического хохота, чудом не разбившись по дороге. Настроение у всех было восхитительное, планировалось провести всю ночь в клубе, изрядно отдохнуть и потратить уйму денег.

      - Идем уже! – дернула его Кира, та самая брюнетка, утягивая в сторону входа. Остальные уже толпились у дверей, ожидая только их.

      Вику на секунду показалось, что он видел знакомый силуэт в темноте подворотни. Возможно глюк, но даже этот секундный мираж прошелся нервной дрожью по телу, вызывая противоречивые чувства, и поднимая на поверхность все то, что он так старательно засовывал глубже.

      - Идем танцевать! – проорала Кира ему на ухо, но Вик, отмахнувшись, остался за столиком в гордом одиночестве.

      В этот вечер все шло не так. Алкоголь не пьянил, веселье схлынуло и так и не вернулось, а навязчивая мысль, желание пойти на улицу, было почти болезненным.

      Вик сам себе отказывался верить, что бредит мыслью, что там мог быть Глеб. Да и откуда? Несмотря на то, что клуб не самый дорогой, но довольно популярный, находится на другом конце города от места жительства Глеба. Да и клуб этот был выбран потому, что дочка одного из совладельцев клуба была в их компании. Но все сильнее накатывало это странное чувство, когда хочется не просто идти, а бежать, лететь сломя голову.

      Плюнув на все, Вик взял пачку сигарет со стола, запихнул в карман зажигалку и, не говоря ни слова и не беря куртку - он же вернется - побрел на улицу, просто покурить на свежем воздухе.

      Стоя на крыльце клуба, сразу прикуривает и, отойдя на край лестницы, смотрит в ночное небо, боясь посмотреть в ту сторону, где был мираж. Ведь признание, что это неправда, что этого нет, еще больнее отдается в сердце, выкручивая его и не давая нормально биться.

      Крупные хлопья снега падали на лицо, тут же тая на разгоряченной коже, морозный ветерок пробирался под тонкую водолазку, обжигая своим дыханием кожу, северный ветер трепал отросшие пряди волос, но почему-то дышать стало легче. Может от того, что прокуренное помещение осталось позади, а может дело в другом?

      Вик устав бояться сам себя, резко наклоняет голову вперед и смотрит туда, куда все это время его тянуло. Свет фонаря падает так удачно, что невозможно рассмотреть темный силуэт, примостившийся на лавочке возле новенькой панельной девятиэтажки. Но там кто-то точно есть, и Вик, не помня сам себя, действуя на одних инстинктах, пошел прямо, в ту темноту, куда не добирался свет одинокого фонаря. С каждым шагом сердцебиение учащалось, замерзшие пальцы перестали волновать, а в висках началась такая пульсация, что становилось страшно.

      Шаг…

      Еще один…

      Вот уже четче виден силуэт, точно принадлежащий парню.

      Еще шаг.

      Сердце пропускает удар и замирает.

      На парне темная куртка, плотно застегнутая на молнию, а на голову накинут капюшон, от которого вбок тянется тонкая струйка дыма.

      Шаг…

      Удар сердца…

      Спину прошибает холодным потом, несмотря на то, что на дворе начало зимы.

      Вик замирает в паре шагов от незнакомца, боится подходить ближе, узнавая и не узнавая в незнакомце что-то родное.

      - Какого хуя раздетый выперся?

      Это как удар под дых, живот схватило болезненным спазмом, волоски на всем теле стали дыбом, а сердце забилось где-то в горле, в совершенно ненормальном диком ритме. Эта интонация, хриплые нотки, напускное безразличие, все это такое знакомое и… родное.

      Назад, только назад, чтобы не видеть, не слышать его, его голоса…

      Вик, не помня сам себя, разворачивается на сто восемьдесят и стремительно несется прочь, не понимая, почему бежит не в здание клуба, а в подворотню…

      Странная тяга прогуляться, несмотря на завывающий ветер и метель, практически нестерпимая. Одевшись потеплее, Глеб выходит на улицу, и стоит только стареньким кроссовкам утонуть в свежих сугробах, как ветер стихает, а вместо мелкого противно-моросящего снега на голову падают крупные хлопья снега. Прогуливаясь вдоль домов, Глеб и не заметил, как оказался на остановке, а там и в автобусе. Это странное чувство, когда как бы себя не убеждал, все равно сделаешь так, как задумывал, даже если не прекращаешь обманывать сам себя. Выйдя на другом конце города, не особо вникая, как возвращаться обратно, Глеб прогуливался по ночному городу, пока не забрел в тот самый двор, где недавно видел Вика.

      Сев на лавочку, наплевав на все предостережения врачей, что на холодном сидеть нельзя, устало закурил. В теле все еще чувствовалась слабость после недавнего инцидента, морозный воздух обжигал легкие, немного кружилась голова, но все это были такие мелочи. Снег волшебно блестел в свете фонарей, отливая чистым серебром, снежинки все не прекращали падать, и окружающий мир стал походить на сказку. Может быть, поэтому Глеб сегодня не хотел один сидеть в четырех стенах? Одиночество в такие моменты давило особенно сильно.

      К клубу подъехала машина, если судить по шашечкам на крыше, явно таксист, на улицу вывалилась толпа молодежи и с криками и визгами бросилась к дверям клуба. Поморщившись от такого шума, Глеб упустил момент, когда из такси, в котором по логике уже не было места для пассажиров, выползли еще двое. Парень и девушка. В тот момент, когда Глеб поднял голову, он оцепенел. Вика он узнал сразу, несмотря на отдаленное расстояние, но шокировало его то, что Вик смотрел прямо на Глеба. Нет, видеть мужчину он не мог, тот сидел слишком удачно, но он точно смотрел в эту сторону.

      Глеба отпустило только тогда, когда пацан скрылся за дверями клуба, утянутый туда шумной девушкой.

      Его взгляд, который невозможно было рассмотреть в ночи, приковал парня к месту. Ни позднее время, ни подмерзшие ноги... Глеб не мог сдвинуться с места.

      Чего он ждал? А может кого-то?

      Спустя примерно полтора часа из клуба, как ни в чем не бывало, вышел Вик, правда, один. Глеб напрягся. Как он хотел повидаться с парнем, так же сильно он не желал его видеть. Тут дело не в гордости, отнюдь, просто он понимал, что потом будет еще больнее.

      Парень стоял на крыльце и спокойно курил, разглядывая ночное небо, но спустя минуту резко посмотрел в сторону Глеба и направился к нему, не очень твердой походкой.

      Дышать стало тяжело, а внутри все похолодело. Даже просто видеть это немного пьяное недоразумении было больно.

      Как фраза сорвалась с его губ, Глеб не понял, но стоило только Вику шокировано распахнуть глаза и, сделав пару шагов назад, сорваться с места в противоположном направлении, Глеба затопила такая ярость, что он, не помня себя, сорвался вслед за парнем.

      Это значит насколько должен быть противен человек, раз нЕкто не соизволил даже поздороваться. Все? Наигрался мальчик? Так какого хера пришел сюда? Глеб был в ярости, его разрывало на части от эмоций.

      Быстрая гонка, снег хрустит под ногами, а снежинки попадают в глаза, словно стараясь остановить, успокоить, но не помогает ничего.

      Глеб, догнав Вика уже в подворотне, дергает его за руку и с силой толкает в стену. Парень бьется спиной об кирпичную кладку и, поморщившись, затихает, яростно глядя на него почти трезвым взглядом.

      - Ты что творишь, уебок? Жить надоело? – озлобленно шипит сквозь зубы Виктор и, оттолкнувшись от стены, тут же оказывается снова к ней прижат.

      Глеб скидывает капюшон, желая посмотреть в глаза этому недоноску, но стоит им только встретиться взглядами, как все слова застревают в горле, губы в момент пересыхают, и нет ни единой связной эмоции, чистое безумие.

      Глеб первый подается вперед, с силой сжав в руках тонкую шею и надавив пальцами, рычит в лицо замершему парню, не узнавая ни своего голоса, ни интонации:

      - Какая же ты сука… - все, как затмение, как помутнение рассудка.

      Подается вперед корпусом, вжимая подрагивающее то ли от холода, то ли от переполняющих эмоций тело к стене, и так и не разжимая руки, наклоняется вперед и кусает подрагивающие губы, с силой, с яростью, с обидой. Когда на языке чувствуется солоноватый привкус крови, он нежно зализывает ранку на губе и тут же припадает к ним голодным поцелуем, скользит по теплому языку и только собирается отстраниться, как Вик, словно придя в себя, обхватывает его руками за поясницу, и с силой вжимает в себя, не позволяя отстраниться.

      Так они и целуются: то жадно и дико, то нежно и почти тягуче, не чувствуя течения времени, не замечая редких прохожих. Глеб, дернув на себя Вика, меняется с ним местами, упирается лопатками в стену, расстегивает молнию куртки и, притянув к себе парня, укрывает его своим пуховиком. Вик почти мурлычет ему в губы, подрагивает, бессовестно засовывает ледяные пальцы под свитер и прижимает к теплой коже. Глеб дергается от резкого контраста температуры, чувствует, как маленький подонок ухмыляется, и вновь укусив его за губу, страстно целует.

      Они не открывают глаз, не хотят портить момент, просто нежатся в объятиях друг друга, чувствуя, как возбуждение постепенно затмевает голос разума. Вик скользит руками по коже, оглаживает уже такую привычную полоску шрама на спине и теснее жмется к родному телу.

      Когда губы начинают гореть от поцелуя, дыхание становится рваным и хриплым, Глеб отстраняется. Но Вик, не желая встречаться с ним взглядом, утыкается ему лицом в грудь и отрицательно качает головой, не желая возвращаться в суровую реальность.

      - Если не хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, советую все-таки отлипнуть от меня и пойти забрать свою куртку. Долго ждать не буду, - сбившимся голосом проговорил Глеб, вернув ту напускную язвительность и безразличие, но вот руки, так крепко прижимающие к себе парня, говорили об обратном.

Вик вырвался из его хватки и убежал в сторону клуба. Он не знал, что будет, когда выйдет с курткой. Скорее всего, Глеба уже тут не будет, но этот шанс, эта маленькая надежда, крохотная возможность, подгоняли его поторапливаться.

      А Глеб, когда направлялся к такси быстрой походкой, думал, что сейчас уедет и больше никогда не вернется, поменяет место жительства, а возможно и город, и навсегда забудет об этом парне, перевернувшем его и так перевернутую жизнь с ног на голову.

  ЧАСТЬ 15

Вик

      Быстрее! Быстрее… Как набат в голове, как призыв. Нужно двигаться еще быстрее.

      Выхватив куртку у сонной гардеробщицы, пропускаю мимо ее осуждающий взгляд и уже намереваюсь стартануть на выход, как замираю на месте. А что будет, когда я выйду на улицу? Что будет с нами дальше? Ведь сейчас мы оба понимаем, что принимаем одно решение на двоих. Я чувствовал, как он скучал, как с силой сжимал руки на пояснице и теснее прижимал к себе. Губы все еще горят от поцелуя, дыхание сбившееся, а на спине проступил пот, не смотря на то, что замерз я, как скотина.

Так, что будет с нами? Стоило только почувствовать его руки на своем теле, раствориться в его поцелуе, понять, что он рядом со мной, и все… Все словно встало на место. Вся моя жизнь, которую я так старательно губил последние два месяца. Друзья эти, до которых нет дела, принципы, протесты… Да пошло оно все на хуй, я к Глебу хочу! Этой уверенностью так шарахнуло по башке, что не в силах удержаться на ногах, сползаю на рядом стоящий пуфик, бездумно запускаю пальцы в волосы и с силой сжимаю их, стараясь хоть так прийти в себя.

      А что будет, если его там нет? Смогу ли я поехать за ним? Вернуть? Зачем, если ему это не нужно? Что если этот поцелуй, больше напоминающий безумие, был всего лишь уловкой, способом поиздеваться надо мной? Смог бы Глеб так поступить? Нет! НЕТ! Только не он. Несмотря на его сволочной характер, на ершистость и вечные колючки, которые он выставляет, как защиту, стоит только увидеть его глаза, взгляд, которым он прожигает насквозь… Черт, кажется, я доверился ему безвозвратно.

      Столько вопросов, просто хоровод из мыслей и так больно, тяжело от непонимания. Ну почему нельзя просто взять и сказать все в глаза?

      Решив, что лучшее решение принимается на ходу, стартую с места, чуть не подпрыгнув, и резво направляюсь на выход, по дороге накидывая куртку на плечи.

      - Вик?! – окрик сзади заставил затормозить и поморщиться от раздражения. – Ты куда?

Кира вылетела из неоткуда и тут же повисла на моих плечах. Ее взгляд изрядно захмелел, что на её детском личике смотрится просто ужасно, на губы выползла пьяная улыбка, и милый образ задорной девчонки растворился буквально на глазах.

      - Мне уйти нужно. Попрощайся со всеми от меня, - отцепляю ее руки, стараясь сделать интонацию как можно доброжелательнее, попутно отступаю.

      Не здесь я должен быть, не с ней.

      - Куда? Можно с тобой? – сквозь напускную радость вижу проблески грусти.

      - В другой раз, - бросаю уже на ходу и срываюсь с места.

      Готов поспорить, что слышал за спиной разочарованный выдох. Не до этого мне.

      Морозный ветер, поднявшийся из ниоткуда, нещадно слепит глаза и обжигает открытые участки кожи. Снег превратился в метель, словно и не было этого затишья, погода, словно считав мои мысли, испортилась окончательно.

      Беспорядочно шарю глазами, стараясь ухватить один единственный силуэт во мраке ночи, но не нахожу его. Компания молодых людей курит на крыльце, кто-то целуется чуть дальше, завывает метель, но его нет. Сердце пропускает удар, становится тяжело дышать, руки непроизвольно сжимаются в кулаки и выть хочется, по-звериному так, протяжно…

      - ВИК! – окрик откуда-то с боку.

      Замечаю припаркованную неподалеку тачку, явно такси, если судить по шашечками на крыше, и выбравшегося из салона Глеба.

      Вот же сука!

      Пока иду нетвердой походкой к такси, успеваю раз пять его проклясть, обматерить и пару раз расчленить и прикопать под ближайшим кустом. И не важно, что сейчас зима и земля промерзшая, зубами грызть буду, чтобы эту суку закопать. Меня немного потряхивает, явно не от мороза, и нестерпимо хочется уехать отсюда. Куда угодно, но только уехать.

      - Что не уехал? – получается… да никак не получается, голос предательски дрогнул.

      Глеб, скотина, понимающе улыбнулся и я почувствовал, что сейчас он ляпнет очередную гадость.

      - Собирался, - не врет, по глазам вижу, и от этого становится тяжело, - но больно рожа у тебя обиженная была,- широченная улыбка во все ебало и я, не сдержавшись, бью его в рожу, вот прям от всей души, точно в челюсть. Полегчало-то как, ребята, аж гора с плеч. Рука правда ноет, но это фигня.

      Он выпрямляется, пальцами скользит по скуле, улыбается чему-то своему, известному только его больной фантазии, и чуть наклонившись, с придыханием, в самые мои губы, шепчет:

      - Пиздец тебе… - и я верю, становится не по себе, даже жутко.

      Пока замешкался, он схватив меня за грудки, с силой швырнул на заднее сидение, потом забрался сам и, вальяжно развалившись на сидении, осторожно закрыл за собой дверь, кивнул водителю и авто плавно тронулось с места. А у меня с каждым километром, оставшимся за спиной, сердце начинает биться все сильнее, а нервная дрожь перерастать в паранойю.

      Глеб, заметив как меня трясет, пододвинулся вплотную, практически вдавливая в дверцу, в которую я и так вжался, уложил свою безмозглую голову ко мне на плечо и внаглую закрыл глаза. Мой судорожный выдох слышал даже водитель. Я вот думаю, открыть мне дверцу или еще проехать пару метров? Лучше уж переломы, и желательно амнезия, чем ухмыляющаяся плотоядная улыбка этого монстра. Слишком многообещающая, и это заводит, просто неебически сильно заводит.

Когда чуть повозившись и затихнув, перестает лыбиться, а прохладные пальцы, пробравшиеся под мою куртку и даже свитер, прижимаются к оголенной пояснице, едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от переизбытка чувств.

      - Убрать? – тихо спрашивает, так, что слышу только я.

      - Нет, - получается слишком хрипло и поспешно, чем выдаю свое состояние с головой.

      Он скользит пальцами по коже, ласкает ее ненавязчивыми движениями, не замечая, что плавит мой мозг на «Ура» такой незатейливой лаской, так не свойственной ему. Но вот его сосредоточенное лицо напрягает, и с каждой секундой все сильнее.

      Его глаза закрыты, он не видит, что я наблюдаю за ним, но, скорее всего, чувствует. Изучаю в тусклом салоне авто и так заученные наизусть черты лица. Он немного похудел, выглядит бледным, но все такой же притягательный и манящий.

      - Может тебя домой отвезти? Или высадить? – в его голосе вопрос, граничащий с утверждением.

Вот это поворот.

      - И что за бредовые фантазии? У тебя денег не хватит меня отвезти, - не могу не съязвить, чувствуя, как страх липким комом скапливается под ребрами.

      - Пешком дойду, а лучше тебя допинаю, чтобы быстрее было,- пытается улыбнуться, но отчетливо вижу его внутреннюю борьбу.

      Распахивает глаза слишком неожиданно, не успеваю прикрыть эмоции хоть немного, и больше чем уверен, он увидел ту щемящую тоску, которую я так долго копил в себе.

      Его губы дрогнули, он хотел сказать, утвердить, он принял решение. Не позволяю ему разрушить эту сладкую иллюзию минутного счастья. Накрываю его губы своими, не целуя, просто прижимаюсь к ним в попытке запечатать его слова, не дать произнести, не допустить повторения ошибки, наших ошибок.

Он не отталкивает, так и смотрит в мои глаза и стоит только отстраниться, глубоко выдыхает и глухо рычит, даже не стараясь скрыть свои эмоции.

      - Пиздец! – все, что может выговорить и вновь закрывает глаза, крепче сжимая пальцы на моей талии.

      - Зови меня просто – Вик, - не могу не улыбнуться, это сильнее меня.

      - Придурок ты, а не Вик, - констатирует, не смотря на ухмыляющегося меня, и тише добавляет. - До приезда не кантовать.

      Он что, спать собрался? Не в силах побороть стойкое желание его коснуться, позволяю себе просунуть одну руку к нему под голову и обнять за шею. Он ворчит, но не отгоняет, уже неплохо.

От автора

      - Приехали, - сообщает водитель, оглянувшись на странную притихшую парочку на заднем сидении. Вроде братья, похожи даже чем-то, иначе как объяснить их такое странное отношение?

      Вик, достав из кармана куртки чуть смятую купюру, отдает ее водителю и, оттолкнув от себя обнаглевшую голову, выбирается из салона. Глеб следует за ним, не отставая ни на шаг, словно боясь потерять из виду.

      - Вик, - окрикнул он парня, чуть улыбнулся, заметив, как напряглась спина, обтянутая фирменной курткой, и добавил, - дома меня подожди, я покурю.

      Кидает связку ключей парню, поймав на себе его недовольный взгляд.

      - Я непонятно объяснил? – решает уточнить, видя заминку блондина.

      - Козел! - восхищенно прорычал Вик и, звучно хлопнув дверью, скрылся в подъезде.

      Мысли? А что это? В голове Глеба была такая буря, что думать или осмысливать было практически невозможно. Обрывки недодуманных фраз таяли, стоило только вспомнить нежные губы, так страстно отвечающие на поцелуй. Выводы и домыслы заканчивались, как только перед глазами всплывал взор серо-зеленых глаз.

      - Блядь, Глеб, и куда тебя опять понесло? – прошипел сквозь зубы парень, затушил окурок в снегу, и резво направился в подъезд.

      Поднимаясь по лестнице, он до последней ступеньки пытался взять себя в руки, остановиться, да просто развернуться и уйти, но его отчаянно тянуло наверх, туда, где сидело одно отдельно взятое недоразумение. Слишком яркий свет исходил от него, слишком теплый шлейф, в котором хотелось раствориться… Как мотылек летит на свет фонаря, обжигается и падает замертво рядом с ним, так и Глеб тянулся к Вику, не желая останавливаться. И самое страшное – это осознание, что так же однажды упадет замертво у его ног, но не мог, вернее не хотел одуматься.

      От понимания безысходности стало легче, в голове все прояснилось, и воздух дозированными порциями стал поступать в легкие.

      Дверь квартиры была открыта, приятное чувство, что тебя ждут, потекло по венам болезненной нежностью. Запах чего-то родного едва уловимо витал в воздухе, у порога, как всегда, стояли раскиданные кроссовки, а куртка, небрежно брошенная на тумбу - все норовила сползти на пол. Приподняв ее за рукав, Глеб повесил деталь гардероба на положенное место и, скинув ботинки, прошел в комнату.

      Вик обнаружился сразу. Несмотря на то что в комнате было темно - свет не горел, а все освещение заключалось в открытых шторах и тусклом свете луны, едва пробивающейся из-за набежавших туч, силуэт парня сразу бросался в глаза. Облокотившись на спинку дивана и немного спустившись вниз, широко развел колени, и повернув голову в сторону двери, не сводил взгляда с нее. Он ждал, это чувствовалось, ощущалось, ими обоими.

      Глеб неспешной походкой преодолел разделяющее их расстояние, по пути скидывая на пол куртку и шапку. Не задумываясь, уперся руками в спинку дивана, чуть выше запрокинутой головы парня, и одним плавным движением уселся к нему на колени. Вик обхватил его за бедра, теснее притягивая к себе. Так они и сидели, смотря в глаза друг другу и не видя ничего, кроме распахнутых настежь душ.

      Первым не выдержал Виктор, чуть подавшись вперед, невесомо коснулся приоткрытых сладких губ, самых манящих на свете, и только хотел отстраниться, как Глеб, рывком, дернул его на себя, удерживая за шею, углубил поцелуй. Быстро, резко, напористо, крышесносно. Все спокойствие и умиротворение растворилось тут же, одежда бесформенной кучей полетела на пол. Они сжимали тела друг друга, гладили, царапали, пытаясь как можно сильнее почувствовать тепло друг друга.

      - Ай! – вскрикнул Вик, когда Глеб уже привычно цапнул его за губу. – Вампир, блядь.

      Тихий смех заставил волну дрожи пройтись по позвоночнику, заставляя ежиться.

      Что-то в тот момент изменилось, стало не так. Вик, напористо подавшись вперед, хотел углубить поцелуй, но Глеб, приподнявшись, завалил парня на диван, коленом раздвигая его ноги шире и устраиваясь между ними. Его глаза перестали искриться от возбуждения, там появилось что-то новое, незнакомое и немного пугающее.

      Вик от такого откровенного взгляда смутился и хотел было прикрыться, но его руки были захвачены в плен и закинуты за голову, удерживаемые в таком положении...

      Глеб потерялся. Всегда бушующее в нем желание схлынуло. Нет, он по-прежнему хотел парня, до дрожи в коленях, до зубного скрежета, но сейчас все было иначе. Наклонившись, полностью улегся на Вика, невесомое касание приоткрытых губ, судорожный выдох где-то снизу, легкая улыбка. Едва уловимые прикосновения, нежные поцелуи убивают своей нежностью и неправильностью. Контраст страсти и нежности настолько явный и ощутимый, что обоих бьет крупная дрожь от переполняющих душу ощущений. Касание холодных пальцев к бесстыдно торчащим горошинкам сосков, пройтись языком так, чтобы тело под тобой дернулось, втянуть губами, укусить, потому что не сделать этого невозможно. Шипение сверху, маты, стоны. Штаны летят в сторону, руки с силой сжимают плечи, стараясь отстранить, или быть может притянуть еще ближе?

      Движения настолько нежные и плавные, что даже Глебу становится страшно за самого себя, за свой рассудок, который плывет, стоит только коснуться совершенного тела, ощутить его вкус, бархат кожи.

      - Глеб… - шепот-стон на грани слышимости, пальцы отчаянно сжимают обивку дивана, впиваясь в нее ногтями, когда теплые губы накрывают уже влажный от выступившей смазки член.

      Движения осторожные, дразнящие и такие сладко-неправильные, но от этого еще более безумные. Глеб, словно сойдя с ума, топил в своей ласке изнывающего от желания блондина, истязал его тело откровенными ласками, но слишком медленными, ленивыми, чтобы парень мог кончить.

      Цепочка поцелуев по внутренней стороне бедра, укусить нежную кожу, зализать, поймать смущенный взгляд серо-зеленых глаз и снова по кругу.

      - Прекрати… - почти просьба, почти мольба.

      Вик, не находя сам себя, растворился в новых, не изведанных ранее ощущениях. Он метался по дивану, едва не падая, вовремя подхваченный сильными руками, просил большего, царапал спину Глеба, пытался оттолкнуть, ударить, что угодно, лишь бы прекратить эту невыносимую муку. Член пульсировал так, что казалось еще чуть-чуть и лопнет, но Глеб вовремя пережимал его у основания, не давая ни кончить, ни схлынуть возбуждению.

      - Мне прекратить? – несвязный шепот севшим от возбуждения голосом заставил кровь застыть в венах. Было в нем что-то такое загадочное, тайное, искреннее, что становилось страшно.

      - Нет! - задушенный крик.

      - Чего ты хочешь? – шепот в районе шеи, чувствительный укус чуть ниже ключицы, бессовестно нечестная ласка в районе груди.

      Глеб дразнит, намеренно доводя парня до полуобморочного состояния, чтобы почувствовать над ним всю власть, заставить хотеть себя еще сильнее, отдаться полностью, и он добивается поставленной цели…

      - Трахни меня… - скулеж, прервавшийся стоном, когда два влажных от геля пальца почти беспрепятственно проникли в узкое колечко мышц.

      Вику нестерпимо стыдно за каждое сказанное слово, за ту просящую жалкую интонацию, за влажный блеск в глазах, но тело, действуя против воли своего хозяина, слишком остро реагирует на каждое прикосновение умелых пальцев, лишь одним касанием заставляющими теряться в себе и безвозвратно отдаваться на волю Глебу.

      - Хороший мальчик, - промурлыкал монстр, больше похожий на свирепого тигра, чем на ласкового котенка.

      - Сука, ты… - прошипел Вик, понимая, как с ним играют, вертят как хотят и он ничего не может с этим поделать. Больше того, получает искреннее удовольствие, безумный кайф, схожий с наркотическим опьянением.

      - Сейчас… пожалуйста… - дыхание сбилось, голос дрогнул, а пальцы, подрагивающие на пояснице Глеба, выдали своего хозяина с головой.

      - Какой нетерпеливый, - ухмыльнулся Глеб, голосом демона искусителя заводя еще сильнее, хотя куда сильнее?

      Глеб, сам едва сдерживаясь, несколько раз пережимал член у основания, чтобы позорно не кончить в штаны, едва удерживался на грани с реальностью. Эта накатившая ласка была почти как слабость, а признание собственной слабости для Глеба сродни смерти. Но стоило только увидеть просящие глаза, затянутые пеленой желания, почувствовать дрожь под пальцами, еще чуть-чуть и парень начнет умолять… Крышу сорвало окончательно. Джинсы отброшены в сторону, следом летит белье, шелест квадратика презерватива, хриплые маты, когда проклятая резинка никак не хочет раскатываться по члену. Все как в тумане: перевернуть на бок, лечь сзади, притянув полусознательное тело к себе, закинуть стройную ногу на бедро, и плавное вхождение, каждым толчком продвигаясь буквально по миллиметру.

      Вик шипит, ерзает, старается скорее насадиться полностью, почувствовать так необходимые толчки внутри себя, услышать сладкие стоны, мешающиеся с матами и рваным дыханием, но Глеб уверенно держит его за бедра, не позволяя дергаться, и мучительно медленно продвигается внутрь, притянув Вика за грудь к себе и развернув его голову, вовлекает в поцелуй, заставляя отвлечься.

      Пара секунд привыкнуть, неверие самому себе, что тело в твоих руках - это реально Вик, тот самый пацан, который исчез из твоей жизни, разрушив ее окончательно. Глубокий выдох, плавный толчок, еще один, еще, рука скользит по члену слишком медленно, мало, не так.

      Вик сильнее подается бедрами назад, но тут же получает шлепок по ягодице, как бы маленькое наказание за такое самоуправство. Найдя нужный угол вхождения, чтобы при каждом проникновении скользить по простате, Глеб двигается в одном неторопливом ритме, сводя и себя, и бьющегося в нервной агонии парня в своих руках до безумия. Это почти пытка, такая сладкая и такая болезненная.

      - Глеб, сука, хватит… Не могу больше, - стоны чередуются со словами и разобрать сказанное удается только по интонации голоса.

      Все! Тормоза сорвало, глаза привычно заискрились, пальцы с силой сжались на стройном бедре, скорее всего, останутся синяки, но так даже лучше. Рывок на себя, чтобы еще плотнее, еще резче, толчки почти безумные. Сразу сорвавшись на дикий ритм, Глеб тонет в страстных стонах, плавно перетекающих в несдержанные крики, и сам загорается тем огнем, который может дать только единственный человек на свете.

      Вик кусает ребро ладони, стараясь не кричать в голос, когда терпеть становится невозможно. Но Глеб уверенным движением откидывает руки в стороны, не позволяя молчать.

      Крики, откровенные стоны, севшее дыхание, влажные шлепки, заставляющие что-то, отдаленно напоминающее стеснение, шевелиться под ребрами - все это смешалось в бешеном ритме слившихся воедино двух переплетенных тел на узком диване.

      Сердце бьется в рваном ритме, внизу живота разгорается пожар, эмоции скручиваются тугими жгутами, оплетая все тело и не позволяя глубоко дышать, по венам вместо крови течет чистое безумие, пот ручьями стекает по спине, а перед глазами пелена всполохов, мешающих видеть происходящее.       Чувства настолько острые, что сдерживаться нет сил. И стоит только скопившемуся напряжению дойти до предела, как оба, дернувшись в объятьях друг друга, кончают практически одновременно, не в силах больше держать это в себе.

      За окном завывает метель, где-то скрипят раскачивающиеся на ветру одинокие качели, в подворотне лает бродячая собака, а в соседнем дворе сработала сигнализация… Но разве это имеет хоть какое-то значение, когда двое, так тесно прижимающихся друг к другу, лежат в обнимку, зная, что через пару минут им придется расстаться? Что будет, когда они разойдутся, не знает никто. Возможно, они в последний раз в жизни чувствуют тепло друг друга.

      - Глеб? – зовет Вик, не поднимая на него глаза, так и продолжая обводить тонкие полоски шрамов на груди и находя все новые, едва заметные бледные отметины, россыпью раскинувшиеся на груди. Их физически больно видеть, но спросить о причине их происхождения невозможно. Он не ответит.

      - Ммм? – пальцы в волосах Вика замерли, словно предчувствуя неладное. Глеб прислушался, хоть и старался казаться незаинтересованным.

      - Я люблю тебя.

      В голосе нет дрожи, смущения или робости, он говорит так, как думает и за свои слова готов идти до конца. Слышать в голосе подростка такую уверенность непривычно и дико, неправильно.

Сердце пропустило удар и тут же забилось чаще. Стало тепло и больно одновременно, Глеб почувствовал, что что-то в нем надломилось после этих простых слов.

      - Ну и зря, - спокойно ответил Глеб,- БЛЯДЬ… - послышалось красочное с пола, когда Вик безжалостно скинул мужчину на пол. – Гаденыш мелкий, пиздец тебе!

      Эта матерящаяся куча, не будем уточнять с чем, забралась на диван и оседлала бедра парня.

      - Последние слова? – скептически изгибает бровь, теснее сжимая пальцы на шее совершенно серьезного Вика.

      - Я тебе сейчас что сказал? – попытался подтолкнуть немного туповатого Глеба к ответу Виктор.

      - Что ты по уши влюблен в меня с первой нашей встречи, любишь жесткий секс, приключения на свою обворожительную задницу и когда тебя шлепают. Ничего не забыл? – вполне серьезно спросил Глеб, разжимая пальцы и падая рядом с Виком. Смотреть ему в глаза сейчас было тяжело, почти невыносимо.

      - Ты просто сказочный долбоеб! – восхитился Вик и, подскочив с дивана, стал судорожно одеваться, но дрожащие пальцы отчаянно мешали. Плюнув на все, так и не застегивая ремень, подскочил к окну, распахнул форточку настежь, даже не поежившись от морозного ветра ворвавшегося в комнату, и с третьей попытки прикурив с трудом выдернутую из лежащей на столе пачки сигарету, резко выдохнул дым в форточку. Стало легче.

      Глеб, мысленно посчитав до десяти, встал, не спеша оделся и, подойдя к подоконнику, закрыл форточку, забрал из дрожащих пальцев наполовину истлевшую сигарету и, затянувшись, затушил ее в пепельнице.

      - Глеб, зачем я тебе? – голос тихий и уверенный, но такой обманчиво холодный, что выть хочется.

      - Понятия не имею. Дурная привычка? – как предположение.

      - От вредных привычек можно излечиться, - после этих слов Глеб хохотнул, недобро так, от чего Вик напрягся.

      - К сожалению, не от всех и ты одна из них. Рад?

      - А перефразировать?

      - Я не умею любить, потому что не вижу в этом смысла. Еще вопросы?

      - Почему ты такой долбоеб?

      - Какой есть. Не нравится, дверь там, - и кивок в сторону выхода.

      - А если уйду? - послышался вызов.

      - Найду и сделаю больно, - проникновенный шепот, пробравшийся под самую кожу, заставил замереть на месте. – Если тебя что-то не устраивает – это твои проблемы и мне на них глубоко похуй. Ты сам сделал свой выбор, когда пришел сюда - еще тогда, в первую нашу встречу. Так какого хера тебе еще от меня надо?

      - Мне ехать пора.

      - Вали, - пожал плечами Глеб, поднимая тонкий свитер с пола и протягивая его парню. Как поняли оба, этот разговор ни к чему не приведет.

      Вик неторопливо оделся, прошел в коридор, так же мучительно медленно обулся, словно оттягивая неизбежный момент. Он не хотел уходить, хотел остаться, любым способом навсегда замереть в этом мгновении, но нужно было возвращаться.

      - Вик, давай поговорим начистоту, - предложил хозяин квартиры, держа куртку парня в руках и не отдавая ее ему, даже когда тот протянул за ней ладонь.

      - О чем?

      - Тебе не кажется, что наша ситуация не совсем стандартная?

      - Убери этот издевательский тон, тебе не идет. Обычная ситуация.

      - Да неужели? - оперевшись о дверной косяк, Глеб сполз по нему и вскинул голову вверх. – То, что мы не сможем просто… эм… общаться, это ты думаю, понял. Вполне себе вариант, что иногда мы бы могли видеться, чтобы снять напряжение и …

      - Нет, - слишком эмоционально для одного слова.

      - Чего ты добиваешься? Чтобы я опять послал тебя? – Глеб начал заводиться, понимая, что упрямство пацана доведет их обоих до края.

      - Сам прибежишь потом.

      - Хочешь проверить? - прошипел Глеб, немного склонив голову в бок.

      - Нет, - все то же спокойствие. – Я не исчезну из твоей жизни, так же как и ты из моей.

      - Тогда считай что у нас нет жизней, - наигранно радостно оповестил Глеб, чувствуя, что истерика вот-вот посетит его переполненную впечатлениями голову. Еще так некстати слабость начала давить мертвым грузом.

      - Пускай так. Глеб… - Вик сел перед ним на колени, придвинулся вплотную и прошептал прямо в губы, после накрыл их легким поцелуем и, забрав куртку из ослабевших пальцев, вышел за дверь, осторожно закрыв ее за собой. А Глеб сидел и тупо пялился перед собой, не найдя сил ни встать, ни закричать, ни пережить сказанное. Слова парня бились в голове, не желая забываться, не давая поверить, что это не сон.

      «Я не буду без тебя жить, а теперь сам решай, что делать с нашими жизнями.» - это как маленькая смерть для них обоих, потому, что теперь стало ясно - по отдельности они не смогут, а быть рядом, это значит принять неизбежный конфликт, выйти победителем в котором - невозможно. Глеб так боялся принять, признать эту истину, до последнего не хотел верить, что такое возможно. Ну потрахались, ну разбежались, со всеми случается. Но почему сейчас все зашло так далеко? Почему именно этот мальчишка? И почему хочется не только плакать от безысходности, но и смеяться от счастья? Сумасшествие? Что ж, неплохое дополнение к уже имеющемуся арсеналу…

  ЧАСТЬ 16

      - Видимо сказанное мною ранее не возымело должного эффекта, - Юрий не спрашивал, а констатировал факт.

      - Ты с самого начала повел себя в корне не верно.

      - Заткнись, Яр, без тебя тошно. Как совесть моя, честное слово.

      - Возможно, совести-то тебе и не хватает для полного счастья, - совершенно спокойно парировал его ответ Ярослав, и встав с края стола, на котором сидел всего пару секунд назад, плавным движением переместился на кожаный диванчик в углу кабинета.

      - Возможно, тебе не хватает мозгов, чтобы держать язык за зубами?

      - Вам виднее, босс, - последнее слово сказано с такой издевкой, что даже Юрий, знающий мужчину уже более десяти лет, восхитился его наглостью.

      - Я слишком тебя разбаловал, - подвел он итог, также покидая свое место и присаживаясь рядом со своим заместителем.

      - Я не породистый щенок, чтобы меня воспитывать. Займись лучше воспитанием своего сына, - Яр дернулся в сторону, когда твердая рука легла ему на плечо.

      - Какие мы гордые, - ухмыльнулся Юрий и вернул скинутую конечность обратно на плечо, ненавязчиво скользя ладонью вдоль линии плеч.

      - Тебе сейчас въебать или еще потерпеть? - спокойно уточнил Яр, повернувшись вполоборота к другу.

      - Ну прости, позлить тебя такая радость, однолюб ты наш! – ослепительно улыбнувшись, Юрий убрал руку и вернулся на прежнее место.

      - Что будешь делать? - спросил как ни в чем ни бывало Ярослав. Впрочем, такие идиотские шутки в исполнении Юрия стали уже нормой и держатся на протяжении десяти лет, так что можно сказать, Яр уже привык и просто перестал обращать на них внимание.

      - Убью того парня. Кстати, почему у меня до сих пор нет его фото? – как бы между делом уточнил мужчина, перебирая бумаги, стопками скопившиеся на столе.

      - Не горячись, для этого нет оснований. Ты разве не заметил, что стоило ему только снова появиться в жизни Вика, как парень стал прежним?

      - Мне плевать, я все решил. Сегодня возьми ребят, желательно с мозгами, и привезите его ко мне на склад. Думаю нам пора познакомиться, - от слов мужчины повеяло могильным холодом, несмотря на ровный тон и широкую улыбку, которая с каждым мигом становилась все более устрашающей.

      - Пожалеешь, - бросил Яр, поднимаясь и покидая кабинет с тяжелым сердцем. Не выполнить приказ он не мог, поэтому точно знал, что сегодня оборвется, как минимум, одна жизнь, и скорее всего за ней последует череда новых смертей.

      Гудки в телефоне начали заметно раздражать. Юрий, по природе своей человек занятой, на дух не переносил ожидание.

      - Какого тебе надо в такое время? – сонный голос на грани слышимости веселил неимоверно, поэтому Юрий пропустил мимо ушей даже такое грубое обращение к себе.

      - Не хочешь мне рассказать, чем в последнее время занимается мой сын?

      - Спит наверно, времени два ночи, в школу завтра…

      - Кирилл! – прикрикнул Юрий, чувствуя, что парень намеренно издевается.

      - Что?

      - Если ты не ответишь на все мои вопросы, я лично заявлюсь к тебе домой и выпорю, не посмотрев, что ты не мой сын.

      - Да я откуда знаю? - вспылил парень, садясь на кровати и подальше отодвигая компьютерные наушники, которые разрывались от тяжелого рока. – Мы не общаемся почти, после школы он либо на тренировке, где ему не до меня, либо сваливает в неизвестном направлении с неизвестным хмырем.

      - Каким хмырем? - Юрий напрягся.

      - Обычный. Хотя как обычный? Ну светленький, лет двадцать пять, может меньше, на морду ни че так, но больно дерзкий. Из простых, сразу видно.

      - А ты откуда знаешь, что из простых?

      - По виду понятно, и по отстраненному взгляду. Наши смотрят иначе.

      - А как смотрят ваши?

      - Это сейчас важно? Я спал, - попытался напомнить Кир, видя, как его расстреляли в игре.

      - Я сейчас приеду и будет тебе большой и красочный пиздец, - ласково протянул мужчина, растягивая каждое слово.

      - Приезжай, - совершенно спокойно ответил Кир, даже забыв, что нужно изображать засыпающее бездыханное тело на грани сна и реальности.

      - Спишь, значит? - хохотнул мужчина, искренне умиляясь, как его удалось провести.- Вчера же еле уполз и все тебе мало?

      - Тебя не должно ебать, как я передвигаюсь, ползком или бегом, твоя задача меня трахать и желательно молча, - Кир старался оставаться спокойным, но выходило откровенно паршиво.

      - Малыш не в духе?

      - Твой малыш в штанах лежит, а я вполне сформировавшаяся человеческая особь мужского пола. Еще вопросы из разряда «идиотских» будут?

      - Дрянь ершистая, - улыбнулся мужчина, бездумно разглядывая потолок. – Так что там с парнем тем? – резко сменил тему, чтобы сохранить чью-то задницу в относительном здравии.

      - Не знаю. Вик любит его, по ходу, искренне там все, хотя он и странный какой-то. Глаза шальные, взгляд дикий, мутный. Не понимаю я его выбора.

      - Еще кто-нибудь его видел с Виктором?

      - Да, все. Вся школа обсуждает нового любовничка-бомжа принца школы. Не одобряют. Вику уже прилетало пару раз по этому поводу. Ну как прилетало? Там обоюдный мордобой вышел. Кстати новый год скоро, желание можно?

      - Валяй, - не задумываясь ляпнул Юрий и почти сразу пожалел об этом.

      - Парня того не трогай? Мне он тоже не нравится, но это не повод. Вик, по ходу, счастлив с ним.

      - И ты уже не хочешь забрать его себе?

      - Хочу, и ты об этом знаешь. Но иногда лучше уступить.

      - Еще просьбы, потому что эту я выполнить не смогу?

      - Юр?

      - М?

      - Ну ты и козел! - проорал Кир в трубку и хотел сбросить вызов, но вспомнив, что было за такое в прошлый раз, резко передумал.

      - Ну так есть?

      - Да! Одна! На новый год еду с друзьями на лыжах кататься. Можешь не выдергивать меня среди веселья, потому что тебе потрахаться приспичило?

      - Я подумаю, - легкий глубокий смех оборвался, когда Юрий нажал на отбой.

      И что мы имеем? Надо решать проблему, и быстро, а то как-то вся эта история затянулась. До нового года месяц и следует поторопиться. Нет тела, нет проблем - хороший девиз. С этими мыслями Юрий покинул кабинет в приподнятом настроении.

Глеб

      За неделю до случившегося телефонного разговора…

      «Доброе утро» - гласило одинокое смс-сообщение, пришедшее в десять утра в мой единственный выходной.

      «Пока ты не разбудил меня, оно действительно было доброе» - ну что за пацан? Взял все настроение с утра испортил.

      «За мной приедешь?»

      «Зачем? Один заблудишься?»

      «Если честно, у меня машина сломалась»

      «А я тут при чем, если у тебя руки из жопы растут?» - по-моему, вполне логичный вопрос.

      «А помочь?»

      «А вызвать эвакуатор?»

      «А на хуй ты бы не пошел?» - что-то подсказывает мне, что отправивший это сообщение слегка обиделся.

      «Там холодно, я замерзну с железом на морозе возиться» - вполне себе отмазка.

      Тишина…

      Совесть, ты где? Ну шевельнись же, а то засыпаю.

      Минут через пять пришло смс-сообщение с адресом, который предсказуемо оказался совсем не рядом, время убийства, то есть в какое мне необходимо явиться, и милая подпись в конце: «Жду». Так и хотелось написать: «Ну и жди», но все-таки, сверившись с часами и прикинув время за которое мне необходимо добраться, понимаю, что еще часик у меня есть на поспать.

      «Ты где, мудак?» - ой, нет у меня часика. Хорошо я так уснул.

      «В пробке стою» - а что, вполне возможно.

      «В кои-то веки попросил помочь, а ты как мудак»

      «Кончай истерить, щас приеду» - пишу, уже одеваясь в коридоре.

      «Не надо, эвакуатор вызову»

      «И скорую, потому что если я приеду, а тебя и твоей колымаги не будет на месте по указанному адресу, я сломаю тебе челюсть»

      «Давай быстрее» - вот так бы сразу, а то уеду, вызову... Щас, нахер!

      Приезжаю на место перематерив весь свет, всех людей обитающих на планете Земля, особенно Вика, замерз как скотина, но добрался до нужного места.

      Как не узнать одного замерзшего долбоеба танцующего вокруг машины? Реально сложно. Вот думаю: подкинуть ему идею, что ждать можно было в салоне, школе, кафе неподалеку, или пускай дураков жизнь учит?

      Замерзшее нечто, в белом коротком пуховике с накинутым на голову капюшоном, из-под которого идет дым, в тонких, даже отсюда видно что одних, штанах стального оттенка и обычных кроссовках. Долбоеб, не?

      - Я слушаю все, что ты мне скажешь, - оказавшись рядом, сдергиваю с него капюшон, забираю из замерзших губ наполовину истлевшую сигарету и, затянувшись, складываю руки на груди. Жду.

      Этот монстр, заметив-таки мое появление, видимо мозг тоже замерз, или он не поверил, что я приду (тогда какого хера он тут стоял?), кидается ко мне, порывисто обнимает за спину и внаглую засовывает свои обледеневшие конечности ко мне в карманы, причем умудряется сцапать одну мою руку и почти высасывает из нее тепло. Накидываю капюшон обратно ему на голову, понимая, что еще чуть-чуть охлаждения, и он в скором времени начнет с воробьями здороваться, свободной рукой обнимаю его за плечи, прижимая к себе.

      - С тачкой что? – надо валить отсюда, а то направленные на нас взгляды учащихся, столпившихся на крыльце, начинают раздражать.

      Не то чтобы их брезгливые взгляды имели для меня хоть какое-то значение, но вот Вика, по ходу, напрягают.

      - Не-н-не зав-во-дится… - проклацало зубами это обмороженное придурошное создание и попыталось улыбнуться.

      - Бензин есть?

      - Ты а-ах-уe-ел что ли? – искренне удивился он.

      Действительно, чего это я. Отодрав его от себя, а он реально прилип, как пиявка, осмотрел машину, обнаружив, что аккумулятор умер смертью храбрых до новой подзарядки.

      - И что делать?

      - Скажи, отморозок, я похож на зарядку для аккумулятора? - скептически изгибаю бровь и даже не старюсь скрыть раздражение.

      - Не очень, если честно. А можно я руки обратно в карман засуну? – и глаза как у щенка слопавшего котлету, очаровательные, но совершенно не раскаивающиеся, поэтому на меня не возымели никакого эффекта.

      - Поехали на автобусе, - тяну его за капюшон в сторону остановки, с которой недавно пришел.

      - Вик! – интонация мне сразу не понравилась, так же как и Вику, замершему на месте.

      - Чего тебе? – не скрывая раздражения, спрашивает у невысокого коренастого рыжика лет пятнадцати, с потрясающе непропорциональной рожей, зато увешанного золотом, торчащим из распахнутой на груди куртки.

      - Решил благотворительностью заняться? – кивок в мою сторону и охуевшая морда рыжего замирает в удивлении, когда я, совершенно никак не отреагировав на его плоский юмор, так же спокойно продолжаю рассматривать здешний пейзаж.

      - Ебало закрой, - резко просит Вик, делая шаг вперед.

      - Да брось ты, давай отдадим его девчонкам, пускай порезвятся, ну или полы пусть помоет, - а сколько напускной гордости, аж тошнит. Переигрывает парень.

      Я-то помою, если только его головой патлатой. Но ему об этом знать не обязательно. В принципе, мнение мебели мнением не считается, поэтому мне похую, совсем, глубоко и беспросветно, что он там проблеял.

      - Пиздец тебе, - прошипел Вик и дернулся на… Щас не совру, шуганувшегося пацана, по-моему, он даже вскрикнул.

      Перехватываю своего «защитника» поперек груди и возвращаю на прежнее место.

      - Пусти, - требовательно просит Вик, видя как я, не особо напрягаясь, удерживаю его на месте.

      - С хуя ли?

      - Вик, ты за это гавно заступился? – искренне ужаснулся пацан.

      Теперь усилий пришлось прикладывать больше, потому что монстр начал активные действия по вырыванию.

      - Успокойся, - прошу его совершенно спокойно. – Тебе какое дело, что эта куча перепуганного мусора вякнула?

      - Да ты… отброс, - как примитивно.

      - А ты визжишь, как девчонка, - так же отвечаю, все-таки зафиксировав своего монстра.

      Народ на лестнице начинает хихикать, и скапливаться более массово, что не есть хорошо. Это бесит.

      - Ты идешь или остаешься? – спрашиваю у Вика, дернув его на себя за плечи.

      - Пошли, - он вырывается и, напоследок окинув рыжего многообещающим взглядом, трусит рядом, впрочем, больше не стараясь стырить мое тепло.

      - Почему ты спустил это ему с рук? – недоумевает он, пытаясь не зарычать, хотя по глазам вижу, что ему очень хочется.

      - Оно мне надо?

      - Он тебя оскорбил.

      - Оскорбление может нанести равный и по слабым местам. Таких у меня нет, да и до равного ему расти и расти, и то мозгов не хватит. Так почему я должен был обращать внимания на его слова? – затаскиваю задумавшегося парня в битком набитый автобус и заталкиваю в дальний угол, не совсем ласково по отношению и к нему, и к пассажирам.

      - Ты неебически непрошибаемый, безэмоциональный танк. Я ничего не упустил?

      - Нет, все верно, - мне приходится вжаться в него полностью, потому что народу все прибавляется и его не останавливает даже то, что автобус не резиновый.

      Чудом извернувшись, передаю за проезд и, пока до меня доходят билеты, не сразу замечаю почти детский восхищенный взгляд Вика.

      - Ты чего? – наваливаюсь на него сильнее, когда тучная женщина, видимо подумав, что она миниатюрная девушка, решила покинуть салон авто, вытолкав вместе с собой еще пару пассажиров, которые, кстати, выходить не планировали.

      - Тут так здорово! – он что, реально рад?

      - Ну катайся так каждый день, - предлагаю как вариант и половина салона смотрит на меня ошалелыми глазами.

      - Нет, не хочется, - мотает он головой.

      В автобусе хоть и душно, но достаточно холодно, Вик стоит очень близко, поэтому соприкасаюсь с ним всеми частями тела, ощущая на себе, как его колотит от холода.

      - Блядь, Глеб, прости, но не могу больше… - я напрягся, предчувствуя неладное.

      Виктор, извернувшись, расстегнул у меня куртку, задрал свитер и, выдернув футболку из штанов, прижал ледяные - не, не так - ЛЕДЯНЫЕ пальцы к моей пояснице, а сам уткнулся носом куда-то в район ключиц.

      - Сука, - шиплю очень искренне, стараясь оттолкнуть его, но это невозможно: во-первых - он держит крепко, намертво, во-вторых - народу столько, что я очень рад, что живу на конечной.

      - Ты такой теплый, как печка.

      - Сгори, сука, - прошу его, почти умоляю.

      Пока мы едем, успеваем собрать все пробки, Вик умудряется заснуть, причем, если бы не количество народа, превышающее все допустимые нормы, он бы упал, а я бы еще и пнул. Для профилактики.

      - Выходим, - на конечной в салоне осталось всего пару человек и на нас косятся как-то странно. Мне-то похуй, но людей жалко, немного, ну ту покрасневшую бабусю точно.

      На меня подняли мордаху, разлепили сонные глаза, сейчас в тусклом освещении кажущиеся темно серыми, и совершенно некультурно зевнув, уткнулись спать обратно. Отхожу в сторону, предварительно скинув его руки, и заправив все как было, застегиваюсь.

      - Жалко тебе, что ли? – пробубнил он, оттолкнув меня плечом и выходя из автобуса одним из последних.

      На улицы города спустился вечер, это могло показаться красивым и сказочным, но только не в этом районе, поэтому ускоряю шаг, резво направляясь к дому. Вик сонной мухой летит за мной, то и дело спотыкаясь на асфальте. Я бы может так и шел в темпе, пока…

      - Не понял… - поворачиваюсь, видя как эта скотина, слепив снежок, отправляет его вслед за вторым. Успеваю увернуться и, резво сорвавшись в сторону, кидаюсь на него. Шустрый, однако. Извернувшись, отлетает за турники, по дороге подхватывает пригоршню снега и слепив очередную холодную поебень, кидает в меня, умудряясь попасть в плечо. Ну, пиздец тебе. Носимся как два идиота по всей округе, распугав редких прохожих своими криками, точнее криками Вика, когда он, поскользнувшись, красочной звездой растянулся в сугробе, а я так по-дружески запихал ему за шиворот горсть снега. Я старался не смеяться. Но он так забавно старался вытряхнуть снег, что это невозможно было не прокомментировать, за что я и получил в морду снегом - ослабил бдительность, мать твою. Маленький разозленный ураган налетел слишком стремительно и повалил меня в сугроб. Как он не старался прикопать меня там же, у него не вышло.

      - Все, не могу больше, - простонал он, устало упав на меня и раскидав руки и ноги в разные стороны.

      - Слезь, слон, - пытаюсь его скинуть, но это очень сложно, когда тебе мешают, причем вцепившись зубами в твою шею.

      - Шы шакой вкушный, - промычал Вик, делая мне очень больно.

      - Я тебе щас зубы выбью, если ты меня не отпустишь, - прошу вежливо, задирая на нем куртку и засовывая снег ему в штаны.

      - Ааааааа... – вопль разлетелся по всей округе и вернулся к нам в утроенном размере, разбавленный матами соседей и лаем собак.

      Вскакиваю на ноги, пока какая-нибудь гоп-компания не набила нам ебла, и вздернув все еще дергающийся клубок нервов, тяну его в сторону дома, почти сорвавшись на бег.

      - Глеб, ты мудак, в штаны-то нахера? – обиженно возмущается Вик, расстегивая на ходу куртку, под которой, к моему полному охуению, обнаружилась одна черная майка.

      Дергаю его на себя за шиворот, стараясь вразумить это безобразие, но он видимо решив сменить мой настрой в другое русло, поворачивается ко мне и, припав к моим губам, тут же, словно хапнув энергетика, разворачивается полностью, вжимает меня в стену и углубляет поцелуй, не позволяя перехватить инициативу. Я могу либо на него злиться, до зубного скрежета, до ломоты в сжатых в кулаки пальцах, до белой пелены перед глазами… Либо хотеть до безумия и всего вышеперечисленного. Совмещать эти чувства никак не выходит.

      Прижимаю его к себе, ощущая, какой он горячий и мокрый после бега и, пробравшись руками под майку, сжимаю влажную кожу на спине.

      - Можно пройти? – раздается на пролет ниже и мы, открыв глаза и переглянувшись, разрываем поцелуй и переводим на стоящего этажом ниже Сашку абсолютно похуистические взгляды. Вик разве что покраснел немного, но из-за румянца от мороза почти не отличишь, я просто это знаю.

      Теснее прижимаю его к себе, максимально освобождая свободное пространство, и кивком головы позволяю подняться вверх. Сашка отвешивает мне шутовской поклон, полностью игнорируя присутствие Вика, и проходит наверх, несколько минут шуршит пакетами, достает ключи и, скрывшись за дверью, исчезает из нашего поля зрения.

      - Глеб, я замерз, - сообщают мне, уткнувшись холодным носом в основание шеи.

      Попытка отлепить его от себя провалилась на корню, хватка у него мертвая, это я уже успел заметить, и так и не разжимая рук, веду его спиною вверх, подталкивая по лестнице. От него, как всегда, пахнет тем одеколоном, им самим и возбуждением. И чего я так залип на его запах, не пойму?

      - Потри мне спинку? – доносится из-за приоткрытой двери ванной.

      - А без меня никак? – вставать откровенно лень.

      - Не будь задницей, - огрызается в ответ.

      - Ты хотел сказать: пожалуйста?

      - Я много чего хотел сказать. Тащи сюда свою задницу, - ух ты, рычит.

      Иду куда послали. Комната наполнена клубами пара от горячей воды, зеркало запотело, а в ванной сидит мокрая курица и радостно размахивает мочалкой. Вот и сматериться хочется, но щемящее душу умиление не позволяет. Ну точно дитё, не дать не взять, ребенок.

      Мою его мочалкой, как и просили, наотрез отказываясь залезать в воду, но эта сволочь, стоило только мне отвернуться за срочно понадобившимся ему гелем для душа, дергает меня на себя и опрокидывает в воду. Я даже материться забыл, ощущая все прелести купания в одежде.

      - И как ты думаешь мне тебя наказать?

      - Ну не знаю, а какие есть варианты? – ухмыляется смертник, обхватывая меня за шею и утыкаясь носом в мокрую футболку.

      - Нет вариантов, я просто тебя убью…

      Дальше была борьба, смертельная и беспощадная, потом уборка, экстренный сбор воды с пола, пока не затопили соседей, мои красочные маты и его заливистый смех.

      Позже я все же наказал его, предварительно всыпав ремня по голой заднице, окрасив ее в ярко алый цвет, а потом, слизывая его соленые непрошенные слезы, жалел, долго и мучительно медленно…

      «Ты вообще спрашивать у меня будешь, болен я или нет?» - смс застало меня на работе.

      «А должен?» - чуть не роняю телефон и, звучно выругавшись, иду на перекур.

      «Вообще не мешало бы»

      «Раз пишешь, значит живой» - вполне логично.

      «Мудак бесчувственный»

      «Сам выбирал»

      «Приедешь за мной?»

      «Я работаю» - отсылаю и слышу как мастер объявляет, что сегодня мы работаем до обеда. «Твоих рук дело?»

      «Не понимаю о чем ты» - вот издевается же, сученок.

      «Накажу» - пишу на полном серьезе, еще на работе моей его не хватало.

      «М-м-м…» - маленький ненасытный извращенец.

      «Сегодня в три?!» - то ли спросил, то ли ответил он и я больше чем уверен, что на его бессовестной морде играет ехидная улыбка.

      И так уже третий раз за неделю. Эта дрянь каким-то образом умудряется освободить мне половину дня и завладеть всем моим свободным временем. Не-то, чтобы это напрягало, скорее, даже наоборот, в кайф, но когда без твоего согласия суют нос в твой распорядок дня, при этом пытаясь тобой манипулировать, это немного бесит.

      Погода не задалась с самого утра, стою возле небольшого ларька на остановке, в надежде дождаться чертов автобус и уже хоть немного согреться. Метель завывает над головой, гоняя по тротуару клубы снега, морозный ветер обжигает лицо…

      Все резко меняется. Чьи-то шаги за спиной, слишком торопливые, и принадлежат явно не одному человеку. Не успеваю обернуться, среагировать, просто сдвинуться с места, словно прикованный к промерзшему асфальту нехорошим предчувствием. Удар в затылок болезненной вспышкой прошелся по телу и выкинул меня из реальности.

      Шелест ветра где-то неподалеку, относительно тепло, значит я в закрытом помещении, голова болит просто адски, руки связаны за спиной и, судя по ощущениям, я сижу на чем-то твердом, скорее всего стул.

      Открыть глаза получается не с первого раза, веки словно свинцом налитые, никак не поддаются. Все-таки поборов себя, успеваю заметить сквозь пелену сознания, просторное помещение, похожее на склад или ангар, несколько ящиков вдоль стен, деревянный пол и серые стены без окон, с одной единственной дверью в самом дальнем от меня углу. Чудно, Глеб, ты в полной беспросветной жопе. Сколько я тут, понять сложно, но по ощущениям в отключке я был не долго.

      В помещение заходят четверо, двоих я уже видел, это те самые парни, которые отпиздили меня в стенах родной квартиры, еще один мужчина идет за их спинами и рассмотреть его лицо нет никакой возможности, но глядя на один его профиль, хочется свернуться калачиком и тихо заскулить. Еще один, тоже мужчина, идет последним, полностью закрытый телами впереди идущих.

      С каждым их шагом сердце замедляет удары, воздух вокруг меня сгущается, и страх, а это именно он, скапливается слизким комком в горле, вызывая тошноту. Едва уловимый запах чего-то до отвращения знакомого забивает нос и заставляет замереть в одной позе затаив дыхание.

      Шаги все ближе.

      Пульс начинает скакать в неадекватном ритме.

      Еще пара шагов и свет от тусклой лампы даст возможность разглядеть вошедших.

      Я не боюсь их, тут что-то другое, знакомое.

      Шаг.

      Еще один… последний.

      Забываю вдохнуть, видя перед собой мужчину. Наши взгляды встречаются, узнавая друг друга, и мои губы сами собой растягиваются в озлобленную нечеловеческую ухмылку, глаза блестят, а весь вид, даже издалека, перестает напоминать нормальный. Этот удивленный взгляд, так не свойственный ему. Шокирующее узнавание лупит по памяти, заставляя каждый шрам на теле заныть от боли, запястья стягивает легким дискомфортом (и дело тут вовсе не в сдерживающих их веревках), это память пробивается наружу, не желая сдохнуть, раствориться, исчезнуть вместе с тем, кто с явным непониманием стоит перед тобой.

      Этот кошмар моей жизни вновь нашел меня…

      Мой личный кошмар…

      Страх…

  ЧАСТЬ 17

      - Вот это сюрприз! – как Юрий ни пытался изобразить вселенскую радость на лице, получалось откровенно паршиво.

      Он словно видел перед собой призрак мертвого и давно исчезнувшего из его жизни человека. Но, несмотря на неверие собственным глазам, мужчина точно узнавал в сильном юноше старого знакомого. Это был почти шок, именно поэтому совладать со своими эмоциями он не мог.

      - Сдохни, сука, - выплюнул парень, накрепко зафиксированный на стуле, и вот у него эмоции были самые настоящие и вполне яркие. Каждое слово было пропитано ядом, смертельным, и если бы не сдерживающие его веревки, он бы уже давно зубами вцепился в глотку стоящего и ухмыляющегося перед ним мужчину.

      - Ты не меняешься, - покачал головой Юрий, вот теперь точно узнавая Глеба. Эти повадки его звериные, ершистость, агрессия, злость... Даже мимика, улыбка, взмах головы, чтобы избавиться от надоедливой челки закрывающей глаза - все его.

      Глеб молчал, крепче сжимая зубы, чтобы не сказать ни слова, а сказать хотелось многое, прокричать ему в лицо.

      Их взгляды были направлены друг на друга, вот только если Юрий изучающе скользил по телу и, в конце концов, остановился на глазах, то Глеб смотрел в упор, не желая упускать из поля зрения опасного хищника. Когда их взгляды встретились, всплыли давние воспоминания, одни на двоих, и для каждого они были своими. Юрий мечтательно улыбнулся, так и глядя в глаза парню, будто вспоминая что-то хорошее, а Глеб поморщился, словно у него разом разболелись все зубы.

      Но обоюдное воспоминание длилось не долго, стоило им вынырнуть из прошлого и взглянуть в настоящее, осознание того, почему они встретились при таких обстоятельствах, их эмоции в корне поменялись. Глеб в удивлении распахнул глаза, испытывая легкий дискомфорт от непонимания, а Юрия охватила не то что злость, а испепеляющая ярость, гнев и горечь, тугим комком скопившаяся под ребрами.

      Стремительный рывок вперед, удар в лицо, такой сильный, что Глеб, потеряв равновесие, вместе со стулом завалился на пол. Удар ногой в живот, резкий выдох, волна боли, заставляющая скручиваться на полу, пытаясь прижать колени к животу и тихо скулить. Но вместо этого Глеб начинает смеяться, истерично, зло, почти воет от смеха, с каждым выдохом становясь все больше похожим на психа, потому что сейчас, с первым ударом, все встало на свои места. Сейчас перед шокированными мужчинами предстал не взрослый парень, а тот подросток, которого они помнили, которого не узнали. Это была истерика, да, именно она, и от каждого изданного звука, воя, кровь стыла в жилах.

      Юрий замирает и этого хватает, чтобы Яр, подскочивший со спины, заломив руки, зафиксировал мужчину на месте.

      - Ты че творишь? Убьешь же, - прошипел Яр, спокойно удерживая дезориентированного начальника на месте.

      - Вот именно, убью. Отпусти, - голос стал ровным и холодным, как обычно, но взгляд по-прежнему оставался прикованным к бьющемуся на холодном бетоне в истерических конвульсиях парню. И что-то такое теплое, давно забытое, стало шевелиться внутри, раздражая одним фактом своего существования, но злость была сильнее, намного…

      - Пусти! – выкрикнул Юрий, дернув плечами и начиная злиться не только на Глеба, но и на своего заместителя, почти бывшего заместителя.

      - Выйдем, поговорим, - не спросил, а поставил перед фактом Яр, выталкивая мужчину на улицу и закрывая за ним дверь.

      На город спускались сумерки, метель завывала в кронах деревьев, по периметру обступивших складские помещения, пасмурное небо выглядело пугающе, но двое совершенно не замечали этого.

      - Давай ты скажешь все, что думаешь, а потом я объясню тебе, почему ты не прав? - ровно произнес Яр, спиной подпирая железную дверь, собой перекрывая начальнику единственный путь попасть в ангар.

      Юрий не торопился отвечать, он был зол и на взводе, поэтому мог сгоряча ляпнуть то, что знать никому не следовало. Достав из пачки сигарету и нервно прикурив ее, глубоко затянулся, выпуская тонкую струю дыма в небо, только сейчас замечая, что начинает темнеть.

      - Ты знал, что Глеб жив? – эти слова дались с трудом. Ну не мог Юрий поверить, что после исчезновения парень мог выжить на улицах города один.

      - Знал.

      - Как давно?

      - С самого начала, - безразлично пожал плечами Яр, уже сейчас понимая, что просто так ему эта история с рук не сойдет.

      - Ты бежать помог?

      - Нет.

      - А кто?! – Юрий вспылил, гнев затоплял его сознание все сильнее, и сдерживать себя уже не было сил. Резкий удар в железный каркас здания глухим звоном разлетелся по округе. Яр даже не дернулся, лишь наклоном головы ушел от удара в сторону и спокойно встал обратно.

      Юрий, растерявшись от подобной наглости, а возможно всему виной переполняющие его эмоции, наклонившись вперед, лбом уперся Ярославу в плечо, только сейчас понимая, что вся злость и обида, направленные на мужчину, лишь остатки тех переживаний, которые были частью его жизни много лет назад.

      - Ты не это хотел спросить, - подтолкнул его Яр, не отталкивая, но и не обнимая. Он просто стоял рядом и ждал, хотел услышать вопрос, к которому был готов.

      - Он Вика трахает назло мне? – как маленькая смерть для Юрия, признать, что из-за его ошибок, совершенных в прошлом, мог пострадать тот, кто дорог больше всех. Это было больно, а еще страшно. Что если Вик узнает о прошлом отца, поймет, как низко его использовали, попользовались как вещью… Он не переживет этого, только не Вик.

      - Нет, там все серьезно.

      Юрий отрывает голову от плеча друга и смотрит на него в упор, сканирует, ищет подтверждение сказанных слов и находит, но верить в это не хочет.

      - Серьезно? Бред!

      - Зря ты так думаешь. Тут дело в другом. Ты же понимаешь, что если Вик узнает, что ты трахал Глеба, да еще подробностями приправить, он возненавидит тебя, - в голосе Яра не было ни страха, ни волнения, казалось, что ему вообще было все равно, что происходящее вокруг начинает напоминать бразильский сериал. Вот только в душе все замирало от страха. Глеб на самом деле находился на волосок от смерти, и Юрию ничего не стоит самому спустить курок, одним выстрелом избавившись от всех проблем, а Вику, вполне возможно, позже удастся доказать, что Глеб сам сбежал.

      - Я убью его! – взгляд мужчины наполнился смыслом и он, оттолкнув не сопротивляющегося Яра в сторону, распахнул дверь, ускоренным шагом направляясь вглубь помещения, на ходу доставая ствол и снимая его с предохранителя.

      Что ж, Ярослав сделал все что мог, теперь судьба Глеба в руках этого человека, как и много лет назад. Черт, кажется, за десять лет ничего не изменилось. Он шел следом, отставая на пару шагов, его взгляд был пуст, в нем не было ни жалости, ни сожаления, вот только душа рыдала.

      Глеба уже подняли и посадили как прежде. Он смотрел прямо перед собой, понимая, осознавая все, что думал Юрий, и это было неебически весело. На красивом лице играла легкая обреченная улыбка, из уголка губ стекала струйка крови, вытереть которую было нечем, да и незачем по большому счету. Он просто смотрел перед собой, в последний раз представляя образ взбалмошного мальчишки, понимая, что больше-то и вспомнить нечего. Сейчас стало понятно откуда были знакомы не глаза, нет, выражение глаз, когда Вик злился, некоторые жесты, черты лица, как же Глеб был слеп и сам понимал это, возможно не хотел верить в такую бросающуюся в глаза реальность. Смог бы он отказаться от мальчишки тогда, в первую их встречу, если бы знал правду? Сейчас об этом уже поздно говорить, слишком поздно.

      Он понимал что сейчас произойдет, смирился, даже радовался, что его никчемное существование наконец-то прервется и этот замкнутый круг из череды безумия, затопившего все его существование, прервется. Поэтому когда услышал звук снимаемого предохранителя, даже не дернулся.

      Юрий решил, он все решил для себя, рукоять пистолета лежала в его руке, приятно холодя кожу, пальцы не дрожали, голова была светлой и ясной, почти пустой. Шаг, за ним другой, все как на автомате. Поднять руку вверх, направить ствол прямо в голову, чтобы не мучился, последний вздох и…

      Глеб поднимает глаза вверх, и рука дрогнула, внутри, в каменном сердце что-то надломилось, раскололось, россыпью миллионов острых осколков раня самую душу. В серых, почти дымчатых, глазах не было страха, беспокойства, мольбы, даже банального желания жить, лишь смирение и вызов, тот самый, который он всегда бросал, глядя на Юрия. Этот взгляд, забытый и стершийся из воспоминаний, яркой вспышкой, почти ожогом, запечатался в памяти, теперь уже точно навсегда.

      - Стреляй, - ровно произнес Глеб, немного хриплым от тяжелого дыхания голосом. В нем нет дрожи, несмотря на то, что парень замерз в неотапливаемом помещении, он просто хотел поскорее покончить со всем этим.

      - Торопишься умереть? – изумился Юрий, опуская ствол.

      Действие его выглядело, будто он играет, вот только мужчина, а может и Яр, знали точно, что держать оружие у него нет сил. Пальцы будто парализованные и отказываются слушаться.

      - Стреляй! – чуть громче и требовательнее попросил Глеб. - Хочешь, глаза закрою, если тебе страшно, - ухмыльнулся, расплываясь в кровавой улыбке.

      - Оставьте нас, - приказал Юрий, убирая ствол за пазуху и грозно глянув на Яра, добавил, - ЖИВО!

      Трое мужчин не без страха оглядывались на оставшихся в помещении двоих, пока за их спинами не закрылась дверь.

      Когда в помещении стало пусто, только сейчас оба почувствовали, как сильно воздух вокруг них накалился и, того и гляди, обрушится на головы искрами.

      Юрий, сделав пару шагов вперед, присел перед Глебом на корточки, разместившись между его разведенными коленями.

      - Ты же понимаешь, что твоя выходка не останется без внимания? – голос демона-искусителя скользил по всему телу, окутывая своим ужасающим холодом и заставляя мерзнуть сильнее, чем от мороза.

      - Мне как-то похуй, - ровно ответил Глеб, не разрывая зрительного контакта.

      Сейчас выдержать взгляд мужчины было в разы легче, потому что когда человек смирился со своей смертью, принял ее, ему уже ничего не страшно.

      - Глупый мальчишка, и все такой же дерзкий, - не смог не восхититься Юрий, сильнее подаваясь вперед и запустив пальцы во взлохмаченные волосы, с силой сжал их в кулак на затылке, рывком притягивая голову парня к себе, вынуждая наклониться вперед и поморщиться от боли в руках, из-за неудобного положения. – Ничему-то тебя жизнь не учит. И как ты не сдох с твоим характером на улице?

      - Лучше на улице, чем рядом с таким, как ты, - прошипел Глеб, попытался дернуть головой, желая уйти от прямого соприкосновения, но сделал только хуже.

      Неизвестно почему, но Юра не мог злиться на парня, не сейчас, по крайней мере, и все его слова, упреки, плевки были скорее как развлечение. Слышать презрительные нотки в голосе того, кто слабее, эта интонация, тембр голоса, все было таким знакомым, вот разве что голос перестал ломаться и звенеть, в нем появились легкая хрипотца, но даже это было гармонично.

      Подавшись вперед, действуя скорее на инстинктах, кончиком языка собрал капельки крови с подбородка, скользнул вверх, задевая уголок губ и пройдясь по нижней губе, едва коснулся мимолетным поцелуем, тут же отстранился, возвращаясь на место.

      - Ты вкусный, - промурлыкал мужчина, замирая в этом мгновении и в этом моменте, не желая думать о том, что будет дальше.

      Глеб, зависнув на пару секунд, шокировано хлопал глазами, чувствуя, что постепенно сходит с ума и того и гляди начнут мерещиться белочки и зайчики, летающие над головой. Что, черт возьми, вообще здесь происходит?!

      Но Юрий, не дав себе расслабиться, встал, гордо распрямив плечи, и в упор посмотрел на парня.

      - Ты будешь жить только потому, что я пока не решил, что с тобой делать. Также советую держать рот на замке, иначе придется очень быстро принимать решение. Ты понял меня? – Юрий ждал, он хотел видеть в глазах напротив понимание, но вместо ожидаемого, видел лишь безумие, такое же, как и много лет назад.

      - А если я намеренно захочу отомстить тебе? – Глеб чуть наклонил голову вбок, стараясь прочитать в глазах мужчины страх, испуг, возможность пойти на компромисс, но была лишь привычная пустота.

      - Я убью тебя, и нет проблем. И подумай, сможешь ли ты сломать жизнь Вику? - заметив заминку на бледном лице парня, мужчина развернулся и ровным шагом направился прочь, уже сейчас зная, что совершил ужасную, непоправимую ошибку. Но принять решение сейчас не было никакой возможности, все слишком сложно.

      Хлопнула дверь, пару минут тишины, вошедший Ярослав, все та же неприступная маска, холод, пустота. Ни единого звука. Безмолвно развязывает веревки, освобождая руки, за шкварник помогает встать на ноги и подталкивает в сторону выхода.

      - Теперь, прежде чем что-то сделать, думай, как это отразиться на Викторе. На себя насрать, думай о нем. Обидишь пацана, и я своими руками придушу тебя, - Яр был спокоен и эти мирные нотки давили в сто раз сильнее, чем любой крик.

      - Какого хуя ты тут делаешь? – прохрипел Глеб, чувствуя, что голос от напряжения сел.

      - Тебя это не должно волновать, просто хоть раз сделай, как я прошу.

      Больше Яр ничего не сказал. Глеба вытолкали за дверь, вовремя успев подхватить за плечи, когда парень поскользнулся на ступеньке, и поставив на землю, толкнули в спину, вынуждая идти живее.

Боковым зрением Глеб заметил Юрия, курящего возле второй машины. Он не видел его взгляд, но точно чувствовал его, знал, что тот наблюдает, как хищник за своей жертвой, с которой решил поиграть, прежде чем разорвать на кусочки.

Глеб

      Словно и не было этих десяти лет. Словно и не было этого времени, спокойствия, возможности дышать. Почему сейчас? Почему он? Как, черт подери, все неебически сложно. Ну какого хуя Юрий оказался отцом одного единственного человека, на которого мне не насрать в целом мире? Почему жизнь такая, сука, суровая? Хотя, вполне привычно и тут нечему удивляться.

      За окном одна картинка сменяет другую, мелькают пейзажи, завывает метель, швыряясь снегом в стекло. Бездумно смотрю вдаль, не ощущая ни холода, ни тепла - ничего. Все словно встало, замерло в целом мире, душа скрутилась в тугой комок и медленно скулит, не понимая радоваться или плакать. Ничего не хочу.

      - Приехали, - послышалось спереди. Собираюсь выйти, даже не смотря по сторонам.

      Уже не важно в городе мы, на заброшенной стройке, где найдет меня смерть, или в аду, все равно.

      Мне на колени падает телефон, мой вроде, бездумно засовываю его в карман и выбираюсь из авто. Морщусь от холода, сразу окутавшего меня, иду вперед: дверь, ступеньки, знакомый запах прокуренного помещения, несколько газет на полу. На моем этаже запах сигарет становится в разы сильнее, чувствую его слишком остро и, оторвав взгляд от пола, замираю на последней ступеньке.

      На полу, облокотившись о мою дверь, сидит Вик, спокойно смотрит на меня, так и не выпуская сигарету из рук и я почему-то уверен, что не смотря на все его напускное спокойствие и расслабленную позу, его пальцы дрожат.

      Криво усмехаюсь, не найдя в себе силы даже съязвить по поводу его расположения, подхожу ближе, присаживаюсь перед ним на корточки, стараясь рассмотреть в серо-зеленых глазах злость, беспокойство, бешенство, но там лишь мертвое спокойствие и это бесит, но одно его присутствие тут же успокаивает. Он для меня как катализатор мира.

      - И какого хуя ты тут расселся? – получается улыбнуться, но как-то вымученно.

      Он молчит, все так же смотрит в мои глаза, не обращая внимания на ссадины на лице и рану в уголке губ. Мгновение, в его глазах за долю секунды мелькают эмоции, слишком яркие и стремительно сменяющие друг друга, чтобы ухватиться хоть за одну. Перехватив сигарету в пальцы левой руки, подается ко мне вперед, обхватывает свободной рукой за шею и, сильно притянув к себе, прижимается губами к моим губам, так нежно, сладко и искренне, что растворяюсь в нем, в его поцелуе, простом касании губ. Именно этого порыва мне и не хватало. Прижимаю его к себе, опустившись перед ним на колени, и с силой сжимаю в своих руках, углубляя поцелуй, беспорядочно, почти дико, шарю руками по его телу, желая почувствовать, что это он, именно он. А Вик все так же мучительно нежно целует меня, теснее прижимая к себе и не позволяя отстраниться.

      Что же ты делаешь с моей жизнью, парень? Ты же меня убиваешь своей любовью…

  ЧАСТЬ 18

      Сбрасываю вызов, выходя с работы, и выключив телефон, убираю его в карман. Прости, малыш, но сегодня не получится. Мне нужно отвлечься, забыться, просто потеряться, чтобы хоть немного прийти в себя. Вчера, пока он не ушел, все было в порядке, почти в порядке. Он не задавал глупых вопросов, не пытался выяснить, что произошло, просто был рядом, и этого было достаточно. Утром помогла отвлечься работа, но к вечеру безысходность затопила все тело и разум, и если не скинуть напряжение, то банально сорвусь, и не известно во что это выльется.

      Ветер стих, но мороз все сильнее набирает обороты, не давая и шанса, чтобы согреться. Плотнее кутаюсь в куртку и ускоряю шаг, желая поскорее очутиться в тепле. Старый подъезд встречает меня знакомым бардаком, старой облезшей краской и стойким запахом перегара. Все привычно, все так, как и должно быть. Нет сияющих белизной перил, нет чисто вымытых ступенек белого мрамора, нет того удушающего запаха дорогих духов… Мотаю головой, желая отогнать забытые воспоминания, и перепрыгивая через ступеньку, поднимаюсь на нужный мне этаж.

      Стучать нет смысла, двери этой квартиры всегда открыты, вот только войти рискнет не каждый, поэтому вхожу без стука, и даже без приглашения.

      В помещении довольно накурено, стойкий запах перегара щиплет глаза, но вполне чисто и убрано, что приятно радует глаз. Скидываю ботинки, так тут положено, и бросаю их возле уже имеющихся нескольких пар. Захожу на кухню, достаю из полупустого холодильника бутылку пива и, открыв ее, на ходу делаю пару глотков, бодрым шагом направляясь туда, где слышны смех и голоса. В этом месте все замирает, и все проблемы отходят на второй план.

      Захожу как к себе домой, поймав удивленные взгляды, и плюхаюсь рядом с Илюхой, изрядно потеснив его на диване.

      - Привет, - ухмыляется он, забирает из моих рук бутылку и делает пару глотков. В ответ киваю всем, и так же нагло отобрав у него сигарету, крепко затягиваюсь. После затяжки понимаю, что сигарета оказывается с сюрпризом и, шлепнув по потянувшейся к ней ладони, отказываюсь возвращать ее владельцу. Илья ржет совсем неприличным образом и сев покомпактнее, обхватывает меня за плечи, притягивая к себе.

      - Какими судьбами? – спрашивает он, когда я слегка захмелев, поворачиваюсь к нему.

      - Мимо проходил.

      - Ты что-то редко мимо проходить стал. Случилось что? - несмотря на его полупьяное состояние, глаза остаются трезвыми, а голос требовательным, что немного раздражает.

      - Заебал грузить, ты как курица наседка, честное слово, - отмахиваюсь от него, понимая, что меня начинает накрывать.

      - Если ты ведешь себя как яйцо, что я могу поделать? – вокруг нас воцарилась тишина, секунды на три, потом стены небольшой квартиры сотряс дружный хохот. Давно я так не смеялся, чувствую, что с истеричным смехом, с непрошеными слезами, выходит напряжение, даже выплескивается, я бы сказал.

      Поймав шокировано-недоумевающий взгляд Сашки, притихшего в проходе двери, начинаю ржать еще сильнее, заваливаюсь на диван и не могу успокоиться.

      - Бухаете? – спрашивает он, скидывая мои ноги на пол и присаживаясь на подлокотник небольшого дивана, потому что мы с Илюхой, две наглые задницы, заняли все свободное пространство.

      - Привет, мелкий, мы тут культурно отдыхаем, - послышался почти трезвый и до безобразия правильный голос Ильи и я, взорвавшись от новой волны истерики, чуть не падаю с дивана, вовремя подхваченный Ильей, вернувшим меня на место.

      Так и сидим, общаемся не о чем, смеемся, сами не понимаем чему, все мысли отошли на второй план, привычно-знакомое наркотическое опьянение лениво растекается по телу, делая все правильным, таким, каким все и должно быть.

      Постоянное желание куда-то идти, что-то делать, преследует меня повсюду. Хочется пить, чем и занимаюсь, и чувствую, как начинаю пьянеть. Стоит только послышаться смеху, заметить смешное или странное, происходящее вокруг, как нас накрывает вспышкой всеобщего истерического смеха. Бездумно играем в дартс, усидеть на месте нет сил. На вопрос Ильи, какого хера я кидаю дротики в штору, если мишень на противоположной стене - безразлично развожу руками, на что нас снова накрывает ржач. А как ему объяснить, если на шторе сидела толстая красная моль и злобно клацала зубами, а я хотел ее убить.

      Сидим на диване, чувствую, что силы покидают тело, пьем одну на троих, иногда переглядываясь и ухмыляясь без причины. И все в этот момент правильное, родное, мое. Все такие близкие, и я такой близкий, и дурь в голове, и святая пустота. Тело согревается приятным теплом, подгоняя ленивое возбуждение, разрастающееся с каждой минутой. И уже нет разницы с кем, для чего и есть ли какие-то моральные устои, просто болезненно хочется трахаться, без мыслей, тупой трах, желание.

      Сгребаю в охапку рядом сидящего Сашку, где-то на задворках разума, который уплывает от меня все дальше, понимаю, что без разницы - Сашка это или кто-то другой, просто тело. Затаскиваю его к себе на колени, заставляя сесть мне на бедра лицом ко мне. Пьяный взгляд покрасневших глаз смотрит сквозь него, не видя ничего перед собой, а только чувствуя тепло рядом и такое же сильное, как и у меня возбуждение.

      Теснее прижимаю его к себе, задирая на нем темный свитер, и стоит ему только наклониться, целую, напористо, жестко, но без чувств. Какие чувства? Я робот, кукла, бездушная куча мяса, которая тупо хочет трахаться. Он отвечает так же, не размениваясь на нежности, бездумно получает удовольствие, как и я.

      Илюха, а это именно он, другой бы не рискнул, толкает меня в плечо, видимо призывая отвлечься и обратить на него внимание, но пропустив мимо ушей, лишь крепче прижимаю к себе Сашку, и подхватив его под задницу, поднимаюсь вместе с ним. Он обхватывает меня ногами за бедра, понятливый мальчик, и, так и не разрывая поцелуя, иду в комнату, слегка толкнув плечом хрен пойми кого, затуманенными глазами не разобрать.

Вик

      Четыре моих звонка остались без внимания, что настораживает. Ну а выключенный телефон все поставил на свои места. И куда эта дрянь опять вляпалась?

      Завожу мотор, понимая, что возле дома его ждать нет смысла. Осторожно трогаюсь с места, куда ехать - особо не думаю, не так много вариантов, где я могу его найти. Точнее, где он может быть - целая куча версий, но я знаю только один адрес.

      Пока еду, осторожно лавируя по дворам, не могу успокоиться. Вчерашний инцидент выбил меня из колеи. Неприятно скребет на сердце разрастающееся волнение. Эти часы ожидания на холодном полу под его дверью, незнание, дождусь ли, увижу или это пустое ожидание. Десятки выкуренных сигарет, несколько слез отчаяния, почти срыв, почти истерика, и вот, когда слышу его шаги, знаю, чувствую, что это именно он, легкий выдох. Эти раны, эта капелька крови, словно капля моей жизни, замерзшая на его губах. Пускай так, пускай подрался, где и с кем все равно не расскажет, лишь бы живой, лишь бы пришел, не исчезал из моей жизни.

      Каждое утро просыпаюсь с мыслью, что люблю его все сильнее, не понимаю, как такое возможно, почему он, и почему это происходит со мной, но люблю. Отчаянно, дерзко, без мыслей и размышлений о правильности моих действий, просто люблю.

      Паркуюсь у дома, еще из машины слыша громкую музыку, не стоит поднимать голову, чтобы узнать в каком окне горит свет и звучат эти ужасные звуки, из старых хрипящих колонок, режа своим звучанием не просто слух, а нервную систему.

      Старый обшарпанный подъезд не изменился за время моего отсутствия, наоборот, стал еще более отвратительно выглядеть. Ступаю осторожно, смотря не просто под ноги, но и по сторонам. Сил поднять руку и взяться за перила – нет, тошнит от отвращения, даже несмотря на наличие перчаток. Вся эта мерзость, грязь, не просто внешняя, ею пропитан каждый миллиметр бетонных ступеней, воздух, даже волнение притупляется, уступая место отвращению.

      Узнаю железную дверь сразу, даже не считая этажи. Она предсказуемо оказывается открыта. Войдя внутрь, тут же зажмуриваюсь, запах настолько спертый, что не просто дышать тяжело, даже видеть проблематично. Глаза режет, в носу свербит и все отчетливее хочется бежать, вот только стоящие прямо возле моих ног знакомые кроссовки, приковывают меня к месту. Значит бухает, ну да, это же куда важнее меня. Зачем сообщать, что ты, сука, хотя бы живой? Даже не задумываясь, чтобы скидывать ботинки. Морщусь от одного представления, что придется наступить на пол разутым. Как можно опуститься до подобного образа жизни? Какого хуя Глеб тут забыл? Но стоит только зайти в комнату, как вся злость отходит на второй план и становится не по себе, мерзко, отвратительно. Меня не интересуют ни пьяные тела, в беспорядке разползшиеся по квартире, не запах травы, ни несметное количество пустых бутылок в углу, меня шокирует действие, происходящее на диване. Глеб, мой Глеб, затащив к себе на руки своего соседа, самозабвенно его целует. Хотя поцелуем это назвать сложно, он буквально трахает его рот языком, получая истинное удовольствие, почти животное, жадно шарит руками у него под свитером, крепче прижимает к себе извивающееся тело…

      Становится мерзко, а еще страшно. Перевожу взгляд на Илью, испуганно уставившегося на меня и пытающегося растормошить Глеба, которому похуй на все происходящее.

      Дальше совсем весело. Глеб, отмахнувшись, берет Сашку на руки и несет в другую комнату, так и не разрывая поцелуя. Толкает меня плечом, просто не заметив препятствия, от чего отшатываюсь в сторону и так же смотрю перед собой стеклянными глазами, не понимая, не веря в происходящее, но странно - на лице легкая улыбка, добрая, даже ласковая…

      Ну, кажется, я видел все, пора уходить, а то воздуха слишком мало, не вздохнуть. Сердце давит, сжимает, разрывает на части и нет сил выплеснуть всю боль и разочарование, что копятся в моей душе с каждым моментом непонимания все сильнее. Хочу уйти. Но стоит только сдвинуться с места, меня возвращают обратно, тянут за собой. Когда прихожу в себя, чувствую, что в лицо бьет морозный ветер, становится холодно, в душе холодно. Внизу видна земля и, как я понимаю, мы на балконе. Тут же беру себя в руки, не позволяя показывать слабость никому.

      Рядом стоит Илья и спокойно курит. Его взгляд расфокусирован, но выражение лица спокойное и почти умиротворенно. С балкона его что ли скинуть? Так, для профилактики, чтобы притоны не устраивал.

      - Что ты знаешь о свойствах травы? – от неожиданности вопроса оборачиваюсь на голос и с вопросом смотрю на него. Какого хера ему от меня надо?

      - Отойди с дороги, - прошу ласково, видя, как он подпирает собой дверь, и уже сейчас выискивая слабые места противника, зная, что драки не избежать.

      - Прекрати меня испепелять взглядом, - произносит немного раздраженно. - Я повторю: что ты знаешь о свойствах травы?

      - Зеленая, растет, под действием фотосинтеза выделяет кислород. Могу идти? – скептически изгибаю бровь и отчаянно борюсь с затопляющим меня раздражением и абсурдностью ситуации.

      - Кретин! Наркоты, я имею в виду. Короче, перечисляю: покрасневшие, «пьяные» глаза, сильная жажда, неуемный голод, возбуждение. Примечательное свойство - способность «заражаться» настроением окружающих: в компаниях происходят всеобщие вспышки истерического веселья, смеха, суеты или паники – в принципе, это не столь важно. Короче, то, что ты сейчас видел - это все последствия выкуренного наркотика. Глеб не осознает, что делает, кого трахает, и вообще, кто он в этом мире, можешь поверить мне, это так.

      - И зачем мне это знать? – складываю руки на груди, видя, как парень передо мной ежится от холода, но мне почему-то совсем его не жаль.

      - А затем, что Глеб не просто так тебе изменяет, а тупо под кайфом, так понятнее?

      Внутри произошли шевеления мозгов, но обида и боль остались те же, хотя признаться честно, дышать стало легче, во много раз легче.

      - А теперь, прежде чем выкинуть феноменальную хуйню, подумай, стоит ли тебе ее делать или для начала все же поговорить? Кстати, если поторопишься, то можешь отодрать Сашку от Глеба, - пожимает плечами и заходит в квартиру, дергая меня за собой.

      Растаскивать их? А зачем? Глеб же этого хочет, я видел насколько хочет, зачем же ему праздник портить? Обхожу изумленного Илью и сажусь на диван, на то место, где этот чертов сукин сын сосался с этим козлом, кто из них кто, решайте сами. Испытываю почти мазохистское удовольствие зная, чем он там занимается. Илья садится рядом, в изумлении смотрит на меня и, не выдержав, спрашивает:

      - Так и будешь сидеть?

      - Могу встать, если тебе места жалко, - огрызаюсь, разговаривать нет настроения, впрочем, как и находится тут.

      - Я не об этом.

      - Что я буду делать - не твое дело, для начала подожду.

      - Чего? – вскрикивает.

      - Когда ты заткнешься и дашь мне посидеть спокойно.

      И он затыкается, секунд на пять.

      - Пиво будешь?

      - Я за рулем, - вежливо отказываюсь и отворачиваюсь в сторону двери.

      Не раздеваюсь, лишь расстегиваю куртку, чувствуя, что этим въедливым запахом пропиталась вся одежда, волосы, даже кожа. Воротит от самого себя и с трудом удается усидеть на месте, хочется бежать отсюда, но я упрямо сижу. Спокойно игнорирую направленные на меня недовольные озлобленные взгляды и продолжаю ждать, чувствуя, как с каждой минутой что-то внутри умирает.

      Он целует его, скорее всего уже трахает, и это больно, твою мать, очень. Попытку Ильи встать и пойти в коридор пресекаю одним лишь испепеляющим взглядом, сидит спокойно, молчит.

      Спустя примерно час, может чуть больше, или меньше, точно не скажу, потерялся во времени, входит потрепанный Глеб, в своих темных джинсах, с оголенным торсом и накинутым на плечи свитером. Все еще мутные глаза, но в них отчетливо видно осмысление, ясность, почти трезвость. Он не улыбается, такой, какой и всегда. Но стоит ему скользнуть по мне взглядом, как что-то меняется, в нем меняется. Губы трогает легкая усмешка и это добивает меня. Мы несколько мгновений смотрим друг другу в глаза, без лишних эмоций, я давно уже закрылся, а вот он не может открыться из-за абсурдности ситуации. Что ж, раскаянием даже не пахнет.

      Встаю, застегиваю куртку и, не глядя ни на него, ни на кого либо еще, выхожу из комнаты, даже не задев его плечом, просто мерзко прикасаться к нему сейчас, тошно. У выхода встречаю Сашку, поймав его перепуганный взгляд, улыбаюсь, радостно так, не чувствую ни агрессии, ни обиды…

      Хотя, кого я обманываю, да и зачем? Подойдя к нему вплотную, со всей силы бью по ебалу, да так, что пальцы хрустнули. Опять костяшки выбил, гадство. Не обращая внимания на валяющегося на полу парня, перешагиваю через него, и покидаю квартиру.

      Лестницы, каждый торопливый шаг совпадает с ударом сердца, на губах горькая улыбка. Тороплюсь не потому, что боюсь получить сдачи, скорее сейчас выплеснуть напряжение не помешало бы, просто хочу покинуть это место. Я задыхаюсь.

      Погони за мной не последовало: ни Сашка, ни Глеб, последнее давит больше всего. Хотя не уверен, что сейчас выдержал бы хоть одно его прикосновение, слишком он воспринемается грязным.

      Садясь в машину, не вижу, но чувствую, что за мной наблюдают. Не позволяю себе посмотреть наверх, не могу, и так больно, а будет еще больнее. Но отъезжая, все же замечаю краем глаза стоящего на балконе, все так же раздетого, Глеба. Он курит и смотрит вниз, а что еще остается-то? Только смотреть на дело рук своих.

      Мучительно медленно отъезжаю с места и спокойно покидаю двор, физически чувствуя, что необходимо вжать педаль газа в пол и сорваться с места, умчаться прочь, ведь с каждым оставленным позади метром, мое сердце остается все дальше от меня, вырываясь из тела по кусочку.

      Выезжаю на трассу, мчусь по ночному городу, не замечая ни редкие машины, ни стрелку спидометра, стремительно ползущую вверх, ни пелены слез перед глазами, ни подступающей истерики, поэтому, когда попав колесом в выбоину на дороге машину дергает вбок, не успеваю среагировать. Меня закрутило на дороге, крутанув несколько раз и дернув в сторону, вынесло на встречку. Нет страха или паники лишь холод и расчет. На встречу несется фура, истерично сигналит, мигает аварийкой, и скрипит шинами на заледеневшем асфальте, пытаясь экстренно затормозить. Резко по газам, включаю заднюю, и на скорости дергаюсь назад, вылетев в кювет. Фура проезжает мимо, еще пару метров, несколько секунд и столкновения было бы не избежать. А может, следовало остаться на месте?

      Додумать мне не дали, дверь с моей стороны резко распахивается, на меня смотрит обеспокоенно перепуганный мужик лет сорока, глаза шальные, майка развевается на ветру, а рот приоткрыт в изумлении.

      - Живой? – испуганно орет мне в лицо.

      Качаю головой, пытаясь понять, чего он так перепугался? Ему-то на фуре светили максимум ушибы, ну это если не перевернет.

      Выдергивает меня из салона и тащит к своей машине. И зачем? Мне настолько все равно, что происходит, что становится смешно. Он заталкивает меня силком в свою машину, захлопывает дверь и запрыгивает с другой стороны.

      - Ну и крутануло тебя, пацан, - искреннее волнение приятно удивляет, - и как мозгов хватило назад сдать, ты молодец, обоих спас. И как тебя угораздило? – он что-то старательно ищет на спальном месте, матерится временами и только сейчас понимаю, что вся его нервозность - это вполне нормальный стресс на то, что чуть не убил человека и сам не убился.

      - Потерпи, сейчас подлечим, - произносит, открывая аптечку, и до меня доходит, почему он так нервничает.

      С левой стороны теплая липкая струйка стекает по виску, немного кружится голова и хочется пить, просто нестерпимо. Он смачивает вату какой-то жидкостью, протирает мне висок, осторожно убрав шершавыми пальцами прядь волос в сторону и выкинув вату. Успеваю заметить, как она пропиталась кровью, вся. Еще несколько подходов, что-то отрезает, прикладывает, матерится, бездумно смотрю перед собой, на выцветшую фотографию с изображением симпатичной женщины лет тридцати пяти и озорного мальчишки лет на пять помладше меня и так тошно становится, горько. Интересно, а отец переживал бы, если бы меня не стало?

      - Ну все, как новенький. Ты как, парень?

      - Пить хочу, - шепчу, не зная, куда делся голос.

      Он протягивает мне бутылку, делаю пару глотков, и тут же откинув ее, распахиваю дверцу, и на половину вывалившись из машины, выплескиваю содержимое своего желудка. Вроде полегчало. Захлопываю дверь, все еще чувствуя на языке горьковатый привкус желчи, и виновато смотрю на него. Простота этого мужчины передается и мне и совершенно не хочется быть высокомерным избалованным ублюдком, каким я являюсь.

      - Да нормально все, - он понимающе улыбается, протягивает мне бутылку воды и чистый платок, за что я ему благодарен, за все, за ту частичку тепла, которая радует, но не согревает сердце.

      - Спасибо, - выговорить удается со второй попытки, горло саднит.

      - Да не за что. У тебя сотрясение походу, в больницу надо, я отвезу.

      - Не надо. Тачку вытянуть помоги, - перебиваю его, не хочу к врачу, не хочу вопросов и осуждающих, или еще хуже жалеющих, взглядов.

      - Тебе нельзя за руль, - просит он.

      - Нормально все будет.

      И он верит. Некоторое время уходит на то, чтобы вытащить мою машину из кювета, вроде на ходу.

      - Спасибо еще раз, - пожимаю ему руку, искренне благодаря за все и уже собираюсь уходить…

      - На вот, малой, номер возьми. Проблемы будут на дороге, да и вообще, набери. Не я, так наши на трассе помогут, я договорюсь. И кстати, меня Алексеем зовут, - и вручив мне клочок бумажки, хлопает меня по плечу, почти по-отечески, и торопливо идет к своей машине.

      - Виктор, - отзываюсь поздно и не уверен, что он меня услышал.

      В машине тепло, но не настолько, чтобы я мог согреться. Врубаю печку на полную, на автомате забиваю номер водилы в телефон, и трогаюсь с места, поморщившись от простреливающей боли в руке, все-таки выбил. Хватит на сегодня приключений. В телефоне нет пропущенных или непрочитанных смс и это, сука, бесит. Но так даже лучше…

  ЧАСТЬ 19

      - Глеб, давай живее! – невысокий коренастый мужчина, сорока лет, был явно не в себе и срывал свое раздражение на каждом, первым под горячую руку попадал, конечно, сын.

      С лестницы неторопливой походкой спускался невысокий худощавый подросток на вид лет четырнадцати. Светло-русые волосы были собраны в аккуратный маленький хвостик, глаза полуприкрыты, на лице полное отчуждение, даже легкое высокомерие ко всему происходящему. Неторопливость действий, пустой взгляд серых глаз, ленивость движений, все кричало, что поторапливаться он даже не планирует.

      - Я не понятно говорю? – прорычал мужчина, схватив парня на последней ступеньке лестницы, и рывком вздернул вверх. В его глазах был огонь, вокруг звенящее напряжение, ноздри раздувало от гнева, а губы подрагивали в немом крике.

      - Руки убрал, - слишком спокойно, почти мертвым безэмоциональным голосом, сказал Глеб, не пытаясь вырваться, а лишь глядя в глаза отцу.

      Что-то такое страшное было в серых глазах подростка, что мужчина, плюнув на все, отпустил его, рывком подталкивая в сторону двери. Но Глеб как шел, так и шел, не обращая внимания на направленный ему в спину осуждающий взгляд с нотками грусти.

      Обычный день в школе, все те же одноклассники, над которыми грех не поиздеваться, верная пятерка товарищей вокруг, доблестно защищающих своего предводителя. Вот только это они думают, что являются друзьями или хотя бы важными и значимыми для озлобленного подростка, для него они всего лишь мусор, вещи, хлам, помогающий добиваться поставленной цели.

      Откуда в таком юном подростке столько агрессии? Упрямства? Злобы и ненависти к людям? Все просто. Ответ хранится в мужчине, спокойно курящем возле дорогого авто, припаркованного напротив въезда в школу.

      Глеб знает, зачем он приехал, что ему нужно, и что последует после того, как он сядет в его машину. Парень перестанет быть собой, он больше не будет принадлежать себе, станет вещью, рабом, тряпкой, гнилой и грязной.

      Не такой он хотел подарок на свой день рождения.

      Не стараясь скрыться, остаться незамеченным или просто уйти куда угодно, сбежать, прямиком идет к машине, не здороваясь, забирается на заднее сидение автомобиля, кожей чувствуя, что за темными стеклами дорогих очков, сияет предвкушающий взгляд.

      - Не поздороваешься? - спрашивает мужчина, садясь за руль и заведя мотор, не торопится трогаться с места. Он ждет, уже сейчас желая, чтобы делали так, как хочет он.

      - Здравствуйте, - ровный голос без хрипа или смущения, без грамма любых эмоций. Все эмоции остались там, в воспоминаниях трехмесячной давности, когда подросток плакал, умолял, просил его не трогать, но вместо этого получал удар за ударом и глубокие толчки, выбивающие из него саму душу.

      - Чего бы тебе хотелось на день рождения? – мужчина был спокоен и в настроении, поэтому пропустил мимо ушей неразговорчивость парня.

      - Умереть, - сколько боли было в этих словах. Но самое страшное, что это была правда. Понять в таком юном возрасте, что не хочешь дорогой телефон, не хочешь влюбиться, а хочешь умереть. Раствориться, исчезнуть из этого грязного мира, лишь на вид кажущимся ярким и красочным, а на самом деле кругом ложь, обман, жестокость, которая топит тебя в своих же грехах, не позволяя вздохнуть.

      Юрий вздрогнул. Даже привыкнув к холодности подростка, он не ожидал услышать такой ответ. Но даже это не остановило мужчину. Он был болен, болен им, и не смог бы отпустить, ни при каких обстоятельствах.

      - Хорошо, сегодня ты умрешь, - спокойно пообещал и тронулся с места, включая радиоприемник. И он не соврал. Рядом с ним Глеб каждый раз умирал и возрождался вновь, еще больше запятнанный грязью и гнилью, оплетающей его душу.

      Но улыбку удержать не вышло, стоило только поймать мечтательный взгляд парня в зеркале заднего вида, легкую улыбку, тронувшую искусанные губы и понять, что что-то не так, в корне не верно.

      Лежа поперек кровати, Глеб намертво вцепился руками в простыни, сжав до онемения пальцы, крепко стиснув зубы, не позволял себе издать даже звука, крика, стона боли. Один удар плеткой сменялся другим, еще более сильным и безжалостным. В воздухе запахло кровью. Аромат настолько резкий и ощутимый, что стало дурно, к горлу подступила тошнота. За плотно сжатыми веками вспышками маячили яркие всполохи, пот ручьями стекал по вискам, впитываясь в белоснежные простыни, и лишь звук плетки, рассекающей воздух, все еще звенел в ушах.

      Тишина, как маленькая награда. Спину обжигает болью, расползающейся по всему телу, и так хочется пить, словно ты кричал без остановки несколько часов подряд. Касание влажного языка к плечу, скользящее движение вниз, доставляет ощутимый дискомфорт и не дает вздохнуть от подобного рода дерзости.

      Юрий, нависнув над парнем, слизывал капельки крови с плеча, получая неземное удовольствие, видеть, как тело под ним дрожит, но не от страха или боли, от гнева. И знал бы Глеб, как это заводит мужчину еще сильнее, кричал, стонал, умолял, но лишь бы не видеть этого откровенного похотливого взгляда.

      Тяжелое дыхание, смесь боли и нежности, такой резкий контраст, напрочь выбивающий воздух из легких. Двое на белоснежных простынях, украшенных алыми разводами, переплетясь в причудливом клубке, двигались в такт друг другу, испытывая поистине нечеловеческие, нереальные, слишком яркие чувства, такие разные, совершенно противоположные, но одинаково искренние.

      Атмосфера заметно накалилась, было тяжело дышать, не помогал даже кондиционер, воздух словно пропитался отчаянием и похотью, было плохо, душно и тошнотворно прекрасно.

      Мужчина с глухим стоном кончил в парня, и задержавшись так на несколько секунд, выскользнул из него, перевернул полупьяное тело на спину, отчего Глеб вскрикнул и резко сел, несмотря на слабость, и уставился на мужчину, спокойно разместившегося между его ног. На белых простынях загорелое натренированное тело смотрелось до неприличия прекрасно, выделяясь во всем пространстве, бросаясь в глаза, и отвести взгляд не было сил. Глеб хотел прикрыться, но Юрий, откинув его руки в стороны, склонившись ниже и влажным росчерком языка проведя по внутренней стороне бедра, взял полувозбужденный член в рот, вовремя придержав парня за бедра, когда тот дернулся в сторону.

      Торопливые движения, быстрые ласки, взгляд глаза в глаза, который было запрещено разрывать. Против воли тело начало реагировать, Глеб ощущал, как разум предает его, это было отвратительно и прекрасно одновременно.

      Юрий наблюдал, впитывал каждую эмоцию, проскальзывающую в озлобленном прищуре серых глаз, получал почти ненормальное удовольствие, видеть, как несмотря на отвращение, парень возбуждается, желание, плещущееся в его теле туманит взгляд, как подрагивают пальцы, какой он сейчас ранимый и трогательный.

      -Ах-х-х… - протяжный предательский стон сорвался с губ, когда Глеб, не выдержав напряжения, дернулся в сильных руках и, задрожав, обильно кончил прямо в рот мужчины, даже не старающемуся отстраниться. – Ненавижу тебя! – глухо простонал парень, срывающимся на хрипы, сорванным голосом.

      - Я знаю, - совершенно искренне и обворожительно улыбнулся Юрий, подаваясь вперед и заваливая парня на постель. Это было только начало вечера, плавно перерастающего в бурную ночь.

      Когда мужчина уснул, прижимая к себе свое сокровище, Глеб, не в силах терпеть эту отвратительную близость, выбрался из его объятий, с трудом надел на себя одежду, морщась от боли в спине, и едва сдерживаясь, чтобы не застонать, покинул номер отеля, жалея лишь о том, что мужчина так и не выполнил своего обещания.

      Это началось три месяца назад, когда отец сообщил сыну, что задолжал большую сумму денег одному знакомому, и у него нет возможности отдать всю часть денег, поэтому проценты Глеб будет отрабатывать своим телом. Он сказал это так просто, даже не зайдя в комнату, а лишь произнеся эту фразу, сломавшую юную жизнь, у порога и ушел. Глеб не верил до последнего, до того момента, пока Юрий не забрал его к себе, жестоко попользовавшись его телом.

      Что-то тогда внутри парня сломалось навсегда. Все чувства отошли на второй план, эмоции, лица прохожих – все стало безразличным и нервирующим. Он каждый день жил страхом, не понимая, почему все еще жив.

      С самого рождения обеспеченный всем, он брал от жизни все, очень часто перебарщивая, жестоко обращаясь с теми, кто слабее, даже не замечая, что одним своим презрительным взглядом, брошенным на одном из вынужденных банкетов, навсегда привязал к себе мужчину.

      - Где ты был? – на встречу вышла женщина, на вид около тридцати лет, на самом деле чуть больше, и попыталась обнять, но Глеб брезгливо отбил ее руки в сторону.

      Он знал, что мать ничего не знает о его вынужденном рабстве, он сам попросил отца не говорить ей, это была его единственная просьба. Просто он боялся, что она испачкается, запятнает себя, лишь притронувшись к нему.

      Отец, стоя на краю лестницы, лишь хмыкнул, брезгливо отводя глаза в сторону, и ушел прочь. Это было уже давно не больно и не обидно, это было похуй.

      Полтора года таких встреч, пугающих своей разнообразностью. То Юрий был взбешен, измываясь над юным телом не только жестоко трахая, но и избивая, раня тело и душу, то был опасно нежен, заставляя сходить с ума от желания, не позволяя кончить по нескольку часов. Глеб ни разу не попросил остановиться, прекратить, перестать, знал, что бесполезно и слишком низко. Несмотря на то что душу из него вытряхнули и растоптали, гордость росла с каждым днем, затопляя все внутри. Юрий заставил Глеба пойти на курсы боевых искусств, сам нанял и оплатил тренера, и сам же временами выбешивал парня, унижая его и терзая зло брошенными фразами, на что юношеская агрессия брала свое. Они дрались, по-настоящему, отчаянно и дерзко, вот только Глебу так и не удалось хотя бы раз выйти победителем, слишком силен был мужчина.

      Юрий то пропадал на несколько месяцев, то приезжал за ним каждый день. Это был ад на земле. Глеб знал только его имя и больше ничего, но даже этого было слишком много. Как парень не пытался отстраниться от происходящего, смириться, привыкнуть, принять, он не мог. Просто не мог и все. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, а еще лучше сбежать. Поэтому, когда весь класс поехал на Алтай на летних каникулах, исчезновение подростка все посчитали несчастным случаем.

      Глеб уже давно сделал для себя липовые документы. В деньгах он был не обделен, поэтому для него это не составило труда, вот только из города незамеченным выбраться не представлялось возможности.

      Ему не исполнилось и шестнадцати, когда он, принимая взрослое взвешенное решение, скидывал с обрыва все ценные вещи, документы, кроме липовых, фирменные часы, даже кулон, подаренный матерью, выливал из заранее заготовленной склянки свою же кровь и, заметая следы, сорвался в лес. Сколько он скитался по миру, уходя все дальше вглубь России, стараясь навсегда покинуть бывший некогда родным город? Почти год блужданий, переездов, постоянных опасений, что тебя найдут. Страх быть одному, понятие, что мир не такой плоский, каким казался, он многогранный и каждая его грань острая, как лезвие и ранит не задумываясь, стоит только сделать один неосторожный шаг. Оказавшись в одном из мегаполисов, Глеб замер посреди старого обветшавшего двора, где на дорогах валялся мусор, вокруг царил страшный бардак и запустение, асфальт уже давно требовал ремонта… И только тогда он смог вздохнуть с облегчением, понять, что все кончилось, что теперь будет все иначе, и жить можно, дышать, просто существовать. Правда, это оказалось куда сложнее, чем думалось на первый взгляд.

      С малых лет увлекался машинами и без проблем устроился на местное СТО, подрабатывал мастером, мыл машины, делал все, что скажут, получая за свой труд смешные копейки, которых едва хватало на жизнь. Дрался с местными, утверждая свои права на существование, не редко сам оказывался бит, пока в один прекрасный момент не столкнулся с рыжеволосым безумием, брезгливо переступившим через ржущего на обочине дороги, всего в грязи, парня.

      - Ты псих? – уточнил он, сам не понимая, почему затормозил. Но вид этого белобрысого перепачканного безумия, с разбитой губой, притягивал.

      - Нет, или да, кто знает? – сквозь смех выдало оно и завалилось на асфальт.

      - Вставай, придурок, - дернул парня на себя и за шкварник затащил в квартиру.

      Отогрел, накормил, оставил жить в старой бабушкиной квартире, сам проживая в отдельной, оставленной родителями. Присматривал по возможности, удивляясь, как неприятности находят это дерзкое, ершистое недоразумение повсюду. Он единственный понял, что дерзит и огрызается Глеб не потому, что реально хочет оскорбить, а потому, что именно так общается, выражая свои эмоции, как умеет.

      Не раз приходилось вытаскивать пацана с того света. Последний раз, когда тот вляпался в такие неприятности, Глеба вытаскивали всем районом и это было страшно. После вынужденного набитого ебала и объяснения, что он был не прав, Глеб успокоился, вот только выяснившаяся причина его спокойствия, повергла Илью в шок. Парень подсел на наркоту, зато стал в разы спокойнее, теряясь в наркотическом опьянении и не кидаясь на рожон. Это было жутко признать, но изменить что-то не получилось. Илья смирился, оставаясь по возможности рядом и поддерживая товарища.

      Глеб, найдя отдушину, заглушающую весь страх преследования, ужас просыпаться по ночам в кошмарах и смеяться в подушку, заходясь в истерике, потому что плакать он так и не научился. Он нашел выход и был этому рад, ни разу не пожалев о принятом решении.

      Ему больше не нужны были ни деньги, ни связи, ни дорогие шмотки, он был свободен и принадлежал сам себе. Ему не нужен был никто. Он жил и начал дышать. Постепенно кошмары прошлого отошли на второй план, и вот тогда началась жизнь, о которой он мечтал на протяжении полутора лет.

      Глеб дернул головой, отгоняя всплывшие воспоминания, которые, кажется, перестали кровоточить, раны хоть и заросли, но рубцы все еще ощущались, но жить было можно. Тем более появился просвет, который он не ждал, не хотел, но он появился, ворвался в его жизнь, никого не спрашивая, и так же стремительно исчезает, уже в который раз.

      Все происходящее выбило любое желание думать, накатила апатия и безысходность, хотелось смеяться над комичностью ситуации, а еще плакать. Правда, как это делать, Глеб уже успел забыть.

Может оно и к лучшему? Теперь Вик точно не подойдет к нему, посчитает грязным, мерзким, отвратительным уебком, не способным ценить то, что ему дано. Глеб и был таким, вот только упускать парня было тяжело, видеть, как его машина отъезжает, мучительно медленно, убивая своей неторопливостью. Хотелось бежать, догнать, прижать к себе и объяснить, но ноги словно приросли к бетону заснеженного балкона, а руки опустились. Наверное, все к лучшему. У этих отношений не было будущего. Так почему, черт подери, так давит в груди нарастающее беспокойство, выматывает, и все больше хочется наступить себе на горло, задушить гордость и позвонить? Убедиться, что он не наделает глупостей.

      Ночь давно вошла в свои права, укрыв спящий город темным одеялом. Настенные часы показывают начало первого, пальцы уже немеют от напряжения, вертеть телефон в руках нет сил, его просто хочется отбросить в сторону, разбить, растоптать, а сим-карту съесть, так, на всякий случай.

      - Чертов, пацан! – вспылил Глеб, откидываясь на спину и бездумно разглядывая потолок. Как же это тяжело - ломать себя, нереально больно.

      «Ты дома?» - все, что приходит в голову. Отправляет и чувствует, как сердце начинает колотиться, как заведенное, бьется с такой силой, что в тишине пустой комнаты можно услышать его удары. Это болезненное ожидание сводит с ума.

      Глеб был готов услышать все, что угодно: маты, проклятья, да хоть тишину вместо ответа, но только не сухое: «Да». Одно слово, а дышать стало легче. Вот только верилось с трудом, словно шестое чувство - он не дома, его там точно нет.

      «Врешь»

      «Вру»

      «Ты где, придурок?» - если он напился, да еще и за рулем, может случиться непоправимое.

      «А что?» - как удар под дых. И как ему объяснить, какого хуя Глеб пишет, если сам в косяках и, по идее, должен быть тише воды, ниже травы и вообще не высовываться.

      «Вик, где ты?» - раздражение нарастает и хочется сорваться с места, только куда бежать, где искать и нахуя оно все надо?

      «Ты не ответил»

      «Блядь, давай нормально поговорим, не через телефон. Где тебя забрать?» - слова сами пришли в голову, а пальцы, подчиняясь мозгу, вывели их на экран.

      «Давай, я в больнице»

      Сердце пропустило удар, вздох застрял в горле, и телефон все-таки встретился со стеной, разлетевшись на несколько частей. Хорошо, что Глеб успел запомнить адрес. Какого хуя он в больнице?

      - Блядь, Глеб, ты феноменальный долбоеб. Довел ребенка. Не хватало ему суициднуть, пиздец просто. Ну что за долбоеб??? – Глеб еще много чего орал, пока бессознательно мотался по комнате, не в силах выйти из дома, боясь встретиться с суровой реальностью.

  ЧАСТЬ 20

От автора

      Пока Глеб дожидался такси и торопливо добирался до нужного адреса, ему все не удавалось сосредоточиться на чем-то одном. Целый рой вопросов как пчелы облепили его сознание. Что с Виком? Как попасть в больницу в третьем часу ночи? Судя по адресу и месторасположению - это платная клиника, тогда тем более пройти к пацану будет нереально. Что делать, если там будет Юрий? От одного понятия простой истины, что отец захочет быть с сыном, затошнило.

      Глеб уже хотел было повернуть назад, накрутив себя дальше некуда, но голос таксиста перечеркнул все его планы.

      - Приехали! – как приговор.

      Расплатившись и выбравшись из машины, Глеб на себе прочувствовал все радости морозной ночи. Ветер стих, но холод, крепнущий с каждой минутой, казалось, пробирался до костей.

      И что теперь? Оглядевшись по сторонам, Глеб, как человек разумный, прекрасно понимал, что с парадного входа даже соваться не стоит. Обойдя здание по периметру, хотел было уже плюнуть на все, но заметив у запасного выхода одинокую фигуру, кутающуюся во что-то отдаленно напоминающее тулуп, делая невозможным рассмотреть ни пол, ни возраст человека, но по тонкой струйке дыма, тянущейся к небу, и хриплым матам, восхваляющим погоду, можно было предположить, что это все же парень. Решив испытать удачу, Глеб направился к нему.

      Уже подойдя почти вплотную и заметив, что его появление не осталось без внимания, в несколько шагов оказался возле незнакомца.

      - И какого хуя ты тут забыл? – недовольные нотки в голосе были такие знакомые, что Глеб, не сдержавшись, сорвал с головы незнакомца капюшон, да так и замер.

      - У меня встречный вопрос, - огрызнулся он, отпустив капюшон, забрал из подрагивающих ледяных пальцев сигарету и затянувшись, отбросил ее в сторону.

      Сашка был не то чтобы удивлен, скорее не ожидал увидеть соседа так скоро. Когда к ним в отделение поступил до тошноты знакомый парень, Сашка честно хотел позвонить Глебу, но его все время что-то останавливало. Вот только не думал он, что Вик сам сообщит ему о травме, да еще упомянет, что папаша тоже явился в отделение.

      - Даже не думай! – перебил его Сашка, начиная пятиться к двери, но уверенный маньячный блеск серых глаз, приковал его к месту.

      - Не будь задницей, тебе всего-то… Так, стоп! Значит ты в курсе причины моего визита? – не скрывая раздражения, прошипел Глеб, медленно начиная выходить из себя.

      Сашка, было, дернулся к выходу, но Глеб, догнав его в несколько шагов, перехватил поперек живота и, развернув, впечатал спиной в дверь.

      - Сдурел? – шепотом проорал Сашка, сверкая гневным взглядом.

      - Ты какого хуя мне не позвонил? – Глеб был в бешенстве, и даже понимание, что ему следовало бы быть повежливее, не давало возможности успокоиться. Глаза пылали желанием убивать, плечи были напряжены настолько, что от давления сводило легкой болью мышцы, а пальцы рук, с силой сжимающие плечи парня, начало покалывать.

      - А должен? Я тебе ни черта не должен. Отпусти, - вся абсурдность ситуации и витавшее в воздухе напряжение передались и Сашке, и все, чего он хотел, это уйти отсюда.

      - Послушай, - Глеб замер, словно прислушиваясь к самому себе и, устало выдохнув, разжал пальцы больше не причиняя боли, но не убирая рук с плеч, и подавшись вперед, уперся лбом в плечо парню. – Просто отведи меня к нему в отделение и все.

      - Нет. Не могу. И дело вовсе не в том, что меня уволят к ебеням отсюда, - Саша выдохнул, силясь взять себя в руки и подобрать правильные слова, такие, чтобы дошла вся серьезность ситуации, а Глеб замер в его руках, боясь услышать что-то непоправимое о Вике. – К нему отец приехал, с охраной, все дела. Он просто не подпустит тебя к пацану, или убьет. Я не хочу, чтобы твоя смерть лежала на моей совести. Я вообще хоронить тебя не хочу, - последнее сказано чуть громче, чем следовало, но это были чистые эмоции, и их невозможно было удержать в себе.

      - Не боись, мелкий, нормально все будет, - прошептал Глеб, отстраняясь, даже попытался улыбнуться, вышло откровенно паршиво.

      - Глеб, ну послушай меня хоть раз…

      - Этаж какой?

      - Что? – не понял вопроса Сашка и напрягся, предчувствуя неладное.

      - Этаж его отделения какой и с какой стороны окна? – решимость и уверенность в холодных глазах пугала.

      - Псих? Долбоеб? Ты же не собираешься…

      - Мне поебать, как я туда попаду, сам не знаю, нахер оно мне все надо, но в отделение я пройду с твоей помощью или без нее. Ты понял?

      - Придурок, эгоистичная дрянь… - Сашка еще много чего шипел, пока, схватив Глеба за обледеневшие пальцы, тащил по служебной лестнице в сторону нужного отделения.

      Глеб не пытался вырваться или сопротивляться, а лишь запоминал дорогу, так, на всякий случай.

      Оказавшись в помещении, замерзшее тело тут же обдало теплым воздухом, приятный стойкий запах медикаментов не резал глаза, а скорее наоборот успокаивал. Чистые стены кремового оттенка не напрягали, ухоженные помещения коридоров, все кричало о состоятельности этого лечебного заведения. Не то, что наши больницы, в которые стоит только зайти и становится не ясно, будут ли тебя лечить, или ты подхватишь еще пару болезней, пока просидишь в нескончаемой очереди.

      Травматология оказалась на втором этаже, что уже неплохо. Сашка заметно нервничал и никак не мог совладать с собой. Словно предчувствие. С каждым шагом приближающем их к нужному месту, давление нарастало, а нервы вытягивались в струну, болезненно давя на психику.

      - Палата №206, не охраняется, но охрана бродит поблизости. Там может оказаться папаша, - Сашка быстро давал указания, стягивая с почти бессознательного Глеба верхнюю одежду и засовывая его в белый халат, так удачно висящий на крючке возле лестницы. – Не шуметь, меня ты знать не знаешь. Вещи свои заберешь на первом этаже у вахтерши, я договорюсь. Не передумал?

      Вопрос поставил в тупик. Глеб не боялся, но чувствовал приближающийся тотальный пиздец, ведь сделать шаг вперед, причем так открыто при Юрии, значит признать серьезность своих намерений, а Глеб даже себе не мог признаться, что чувствует к парню. Да и в виду последних событий становится не ясно, как к нему отнесется Вик. Нет, если он решил посмеяться, унизить, или красиво кинуть Глеба, он это переживет. Через себя перешагивал уже ни раз, и сделает это без проблем. Вот только почему тогда хочется, чтобы все было иначе? В любом случае стоит только переступить порог лестницы, которая пока надежно скрывает их от всех, как вся жизнь, устоявшаяся за много лет, полетит к чертовой матери. Хотя, куда еще хуже?

      С этими мыслями Глеб сжал плечо друга, даже через одежду почувствовав его дрожь и, виновато улыбнувшись, прошел в отделение, прикрыв за собой дверь.

      Как предполагалось, кругом царит чистота и уют, почти как в музее, на стенах вместо плакатов картины, в углах пышные клумбы зелени, приветливые медсестры с интересом разглядывающие странного юношу. К палате Глеб добрался быстро, краем глаза заметив развернувшихся к нему двух амбалов, но как доказано, никто еще не придумал лучшего способа попасть в нужное место, чем изобразить танк, бронированный, непробиваемый и на редкость упрямый.

      Толкнув дверь, Глеб тут же оказался в палате, где запах лекарств чувствовался в разы сильнее. На одной единственной кровати стоящей возле окна, сидел парень, ссутулившись и притянув колени к груди, обхватил их руками и уткнулся лбом в руки.

      Вик сидел и честно старался отключиться от реальности и ни о чем не думать. Он ждал, ждал его, и это осознание отдавалось болью в сердце. Было неприятно и мерзко от совершенного Глебом поступка, но еще более невыносимо было отказаться от него. Это почти ломка, когда приходится ломать самого себя, разрываться и все равно сквозь боль терпеть, пускай так, но лишь бы рядом. Вик не простил Глеба, но отдать был готов многое, чтобы увидеть этот безразличный взгляд, почувствовать знакомое тепло и просто знать, что он рядом, ведь сейчас он был нужен как никогда. Но так же Вик был уверен - он не придет. Слишком много всего против их встречи, слишком. Поэтому, когда он услышал неторопливые, даже робкие шаги, не придал этому значения, пока ледяные пальцы не легли ему на плечо, чуть сдавливая кожу через тонкую ткань футболки.

      Вскинув голову от подобной наглости, Вик хотел уже было высказать все, что думает тому, кто осмелился на подобную дерзость и замер, застыл, впившись взглядом (не побоюсь этого слова) в перепуганные серые глаза, кажущиеся сейчас неестественно светлыми.

      Глеб не дышал, так и завис, разглядывая приклеенную на виске повязку, эту бледность на красивом лице, которая ему совершенно не идет, делая его неживым, неестественным, словно кукольным. В нем всегда кипела жизнь, даже во сне он излучал жизнерадостность, и сейчас видеть его таким потерянным было больно и обидно, даже стыдно.

      Глеб опустился к нему на кровать, не зная, что сказать, как просить прощение и что нужно говорить в подобных ситуациях, просто притянул не сопротивляющееся, ставшее сейчас таким хрупким и ранимым, тело к себе. Вик, замерев на секунду, прислушиваясь к себе, ждал сам не зная чего, и когда объятья стали более крепкими, даже болезненными, все встало на свои места. Выдохнув, протянул руки вперед и в ответ обхватил Глеба за спину, сильнее вжимаясь лицом ему в грудь и вдыхая родной запах, которого так не хватало.

      А Глеб все это время не дышал, боясь подумать, что может произойти, если Вик оттолкнет его. Ведь проблема была в том, что Глеб не смог бы уйти, и он это осознал настолько четко, что стало дурно.

      Чуть отстранившись, когда дышать стало легче, Глеб приподнял подбородок парня, вынуждая заглянуть себе в глаза, желая считать все, что чувствует Вик, но парень замкнулся, закрылся, отказываясь выставлять свои переживания напоказ. Он был не готов открыться перед Глебом, не нашел в себе сил доверять ему после случившегося. Это было обидно. Подавшись вперед, Глеб хотел было прижаться к искусанным сухим губам, но Вик ушел от поцелуя, позволив коснуться лишь уголка губ.

      - Злишься? – спросил Глеб, сам зная ответ и злясь от глупости заданного им же вопроса.

      - А сам как думаешь? – не смог не съязвить Вик слегка охрипшим голосом.

      - Думаю, злишься, - согласился Глеб, впрочем, в его поведении и во взгляде раскаянием даже не пахло.

      - Зачем тогда спрашиваешь? – не унимался Вик, начиная злиться все сильнее, но так и не выбираясь из уютного кокона надежных рук.

      - Что произошло?

      - Авария, - однозначно ответил парень и попытался отвернуться, но Глеб не позволил.

      - Ты что, водить разучился? – в голосе были слышны жесткие нотки. Они оба начинали злиться друг на друга и на себя самих, но абсурдность ситуации действительно поражала своими масштабами.

      - Несчастный случай, - огрызнулся парень и попытался дернуться, но его даже и не думали выпускать.

      - Не поделишься сведениями?

      - Нет.

      - Вик?!

      - Что? – глаза в глаза, обе пары излучают злость и бешенство, почти ярость, есть в них что-то еще, и Глебу первому удается распознать, что же именно.

      Дернувшись вперед, уверенно обхватывает Вика за шею и притягивает к себе жестким захватом, не позволяя отвернуться, и прижимается к приоткрытым в немом ахуе губам. Вик замирает, но вскоре старается вырваться, кусается, рычит, но под напором умелых манипуляций быстро сдается. Когда захват превратился в легкие поглаживания, вторая рука уверенно прижимала стройное тело к себе, поцелуй стал более требовательный, страстный, с привкусом горечи, никто не понял. Вик пришел в себя, когда хлопнула входная дверь. Отстранившись от Глеба, только сейчас заметил, что с силой прижимает парня к себе, крепко обхватив за шею, но все бы ничего, и даже эту минутную слабость он был готов себе простить, но обреченно ироничная улыбка парня убивала. Было в ней что-то такое потаенное, от чего становилось не по себе.

      Войдя в палату к сыну, Юрий пришел в тихий ужас. Мало того, что Вик был не один, так он еще и целовался с каким-то парнем, слишком искренне отвечая на каждое прикосновение, слишком ярко, это напрягало. Но не так, когда Юрий узнал в незнакомце Глеба, так самоотверженно целующего Вика, отдавая с каждым поцелуем частичку своей души. Эта искренность, которой он всегда старался добиться от него, сейчас была предназначена другому. Ревность тугим кольцом обвила сердце и начала его сдавливать, пульсируя и мешая нормально мыслить. А еще злость. От подобной дерзости ярость напрочь выбивала из мужчины все человеческое.

      - Не помешал? – голос не дрогнул, но слова дались с трудом. Юрий хотел убивать, жестко, решительно, уже сейчас понимая, что от парня избавиться будет куда сложнее, чем задумывалось.

      - Нет, - спокойно ответил Вик, отпуская Глеба и разворачиваясь к отцу.

      Глеб же спокойно продолжал обнимать Вика за талию, просто уткнулся носом ему в шею и вдыхал такой родной запах, сейчас разбавленный медикаментами. Он не хотел видеть Юрия, и так знал, что такая дерзость не сойдет ему с рук, поэтому наслаждался моментом, не обращая внимания на дрожь, поднимающуюся прямо из души.

      - Посторонним запрещено находится не просто в этой палате, но даже в отделении, поэтому твоему другу придется уйти, - все те же ровные нотки, но начинает прослеживаться давление.

      Атмосфера накалилась до предела. Несмотря на то, что сказано было мало, чувствовалось заметное напряжение во всех троих, вот только ни один из них не подал виду, так и продолжая строить из себя безразличие.

      - Мне и вправду пора, - покорно согласился Глеб, но ему не поверил ни один из присутствующих.

      Прочертив носом линию вдоль шеи и едва коснувшись ее губами, от чего Вик заметно напрягся в его руках, Глеб отстранился и, подмигнув смущенному парню, встал с кровати, так и не глядя на мужчину, покинул палату.

      Сердце бешено колотилось в груди, когда он спускался по ступенькам, прекрасно зная, что сейчас случится что-то ужасное.

      - Что? – спросил Вик, не в силах скрыть улыбки. Эта искренность Глеба иной раз пугала, вот прям как сейчас.

      - Ты переходишь все границы, - напомнил отец и, развернувшись, вышел из палаты, не хлопая дверью, просто торопливо направляясь вслед за удаляющейся фигурой.

      Спустившись на несколько ступеней, Глеб услышал хлопок двери, торопливые тяжелые шаги и, предчувствуя нападение, успел уйти в сторону, но даже не пытаясь бежать. А зачем? Уже убегал, не помогло.

      Юрий налетел на него подобно урагану. Все, что мужчина чувствовал - это агрессию и болезненное возбуждение. Удар в лицо снес Глеба с ног, слишком яростное нападение не дало возможности сгруппироваться, а профессионально поставленный удар выбил воздух из груди.

      Поднявшись на четвереньки, и слегка покачиваясь, Глеб сплюнул на пол кровь, и хотел было встать, как чувствительный удар в живот заставил его рвано, с хрипом выдохнуть и завалиться на идеально чистый кафель. В голове все поплыло, а боль мешала мыслить. Да и не хотелось бороться, впервые Глебу все настолько остопиздело, что он не хотел даже подняться на ноги, просто бездумно смотрел в потолок, стараясь заново научиться дышать.

      Юрий, как и много лет назад, не испытывал к парню жалости. Он знал, что его не сломать, что он не сдастся, не прогнется, поэтому бил, снова и снова, не жалея ни сил, ни времени. И возможно Глеб так бы и закончил свое ничтожное существование, но Юрий, благодаря выработанной привычке, никогда не бил по жизненно важным местам, именно поэтому Глеб был все еще жив.

      Запахом крови пропиталось небольшое помещение, хриплые стоны были единственными звуками, царящими в звенящей пустоте, это была жуткая картина, выдержать которую смог бы не каждый.

Подойдя к полубессознательному парню, Юрий рывком поставил его на ноги и, толкнув к стене, зафиксировал своим телом. Да, сейчас перед ним был не тот худощавый подросток, а взрослый парень, но чувства, хоть и притупившиеся за много лет, остались прежними.

      - Ты чего добиваешься? – удивительно спокойно спросил Юрий, чуть подаваясь вперед и слизывая кончиком языка каплю крови, маняще поблескивающую на губах.

      - А чего я добиваюсь? – Глебу было не просто тяжело говорить, но даже дышать, именно поэтому он пропустил мимо себя это отвратительно знакомое касание и, откинув голову на стену, хрипло дышал.

      Юрий не понимая, что происходит, теснее прижался к нему и легкими поцелуями прошелся вдоль шеи.

      - Мне кажется, ты намерено провоцируешь меня на грубость, - мужчина отстранился, и не дожидаясь ответа, скользнул руками под распахнутый халат, и задрав свитер на спине, сжал пальцами разгоряченную влажную кожу поясницы.

      - Ты что творишь, уебок? – прошипел Глеб, дернувшись, чувствуя, что вместо возбуждения нарастает отвращение и детский страх, давно забытый, но все еще яркий, несмотря на прошедшие годы.

      - А что я творю? – изобразив искреннее удивление, произнес Юрий, но все же убрал руки и сделал шаг назад.

      Глеб тут же, не в силах самостоятельно устоять на ногах, сполз на кафельный пол и вскинув голову вверх, уставился на возбужденного мужчину.

      - Ты точно извращенец, - подвел итог Глеб и закрыл глаза, готовясь к очередному удару.

      Но Юрий лишь хмыкнул, сам понимая правдивость сказанных слов, и присев на корточки, в упор уставился на Глеба, ища в таких знакомых чертах лица давно забытое прошлое.

      - Мне кажется, что если ты подумаешь, то тебе удастся избежать многих проблем, - подвел итог мужчина, кивая чему-то своему и недобро усмехаясь.

      - Например? - Глеб все-таки открыл глаза и сразу пожалел об этом, видя знакомый коварный блеск, излучаемый мужчиной.

      - Допустим, я оставлю тебя в покое, если ты сам откажешься от Вика.

      - Исключено.

      - И почему? – не унимался мужчина.

      - Не твое дело… - хлесткая пощечина заставила Глеба завалиться на пол, а уверенное движение - вернуться на место.

      - Ответ неверный. Ну, тебе сложно, что ли? Давай я тебе денег дам. Сколько тебе надо? Миллион? Два?

      - Как дорого ты ценишь своего сына, - ухмыльнулся парень и, заметив очередной замах для удара, собрав последние силы со всей дури врезал Юрию по роже. От неожиданности мужчина глупо плюхнулся на задницу и в упор уставился на парня. Вопреки всем законам логики, на его губах играла понимающая ухмылка.

      - Дрянь, – подвел он итог, возвращаясь в прежнее положение.

      - Сам знаю, - выдохнул Глеб и, тяжело дыша, прикрыл глаза. Силы слишком стремительно покидали его, даже гордость уже не помогала.

      - Можно же поступить иначе, - безумно ухмыльнулся мужчина, скользя рукой по светлым волосам и отодвигая челку в сторону. Глеб лениво приоткрыл глаза, не находя в себе сил даже ответить на это прикосновение. – Вернешься ко мне, и все твои проблемы решатся автоматически. Деньгами не обижу, можешь не переживать…

      - А на сына совсем насрать? – изумился Глеб, сам не понимая, откуда берутся силы, но их хватило на то, чтобы встать и с силой сжать кулаки. Обида за Вика слишком остро въелась в сердце, отодвигая самобичевание на задний план. Вернулась агрессия, злость, удушающая ярость.

      - Он молодой. Переживет. Найдет себе еще парня или девку, не такое ничтожество как ты.

      - А тебе такое ничтожество нахуя?

      Юрий и сам хотел бы это знать, но ответа у него не было, с самой их первой встречи.

      - Это тебя волновать не должно.

      - Нахуя ты так? – этот вопрос давно волновал Глеба, почти всю сознательную жизнь.

      - Я так хотел, тебя хотел, вот и брал, что положено.

      - Я про Вика, - хотя этот ответ тоже не лишен смысла, хотя логики в нем и нет.

      - Это тебя волновать не должно. Послушай, Глеб, я же сломаю тебя, реально сломаю. Найти твои слабые места для меня не составит проблем, просто думаю, за прошедшие десять лет у тебя в голове зародились хоть какие-то намеки на разум. Вик женится через полтора года, это вопрос решенный. Тебе я не дам с ним быть, это тоже должно было стать ясным. Ты же не только себе жизнь портишь, но и ему…

      - Тебе покоя не дает, что я предпочел тебе твоего сына?

      - Возможно, ты прав, я сам пока не понял, - Юрий не понимал, почему не может разозлиться. Он упрямо видел во взрослом Глебе того упрямого подростка, которым легко можно было управлять при помощи силы, и не хотел признавать, что все в корне поменялось. Глеб стал другим, гораздо более опасным, чужим, и это было на руку парню, видящему в глазах мужчины все тот же блеск, от которого волосы вставали дыбом, все существо сдавливало тисками и отчаянно хотелось забиться в угол. Вот только углов теперь нет, кругом простор, а это значительно упрощает задачу.

      - Отдай мне мальчишку, - не попросил, скорее, потребовал Глеб, присаживаясь на подоконник и разглядывая светлеющее небо.

      - Нет. Тебе лучше уйти. Навсегда исчезнуть из его жизни. Если захочешь, я помогу переехать, куда угодно, только исчезни.

      - Это вряд ли, - устало выдохнул Глеб, сам себе подписывая смертельный приговор. – Я пойду, - тихо произнес он, и осторожно сползая с подоконника, пошел прочь.

      - Ты просто неисправимый идиот. Я же убью тебя, - простонал мужчина, чувствуя, что сейчас все изменится, будет война и будут потери, их невозможно избежать.

      - Ты убил меня много лет назад, - укол в самое сердце.

      Хлопок двери возвестил Юрию, что он остался один. Один со своими воспоминаниями и чувствами. Нет, он не хотел побежать за парнем, обнять, вернуть, но была тяга, ненормальная, нездоровая, неестественно сильная, знать, что судьба этого человека в твоих руках. Глеб был его первой игрушкой, на которой он оттачивал свое мастерство.

      - Ты дома? – спросил, как только на том конце трубки послышалось сонное «да?»

      - Нет, я на улице сплю, третья скамейка слева от северного входа в парк, - не смог не съязвить Кир, сбрасывая вызов и откидывая телефон в сторону.

      - Зараза! – восхищенно произнес Юрий, чувствуя нарастающее напряжение.

      Все скопившиеся эмоции требовали выхода, и мужчина знал, как этого можно добиться.

  ЧАСТЬ 21

Юрий

      Знакомая дорога, руль уверенно лежит в ладонях, буквально сливаясь со мной в одно целое. В голове хоровод мыслей, нет возможности разобраться в случившемся. Стоит только увидеть этот дерзкий взгляд, кривую ухмылку….

      - Сука! Всю душу мне вывернул, поганец! – с силой бью руками по рулю, не в силах сдержать в себе всю боль и непонимание пережитого.

      Ну как он умудряется так действовать на меня? С ним же невозможно находиться рядом и не хотеть его. Это же возбудитель чистого рода. Сука, как же я его хочу. Вот только пока не могу точно решиться, надо оно мне или нет. И дело не в Вике. Серьезно у них там все. Бред! Я просто не уверен, что смогу тогда отпустить его.

      Воспоминания давно забытого прошлого не дают возможности успокоиться. Сколько я раз брал его силой? Не припомню. Не считал, но слишком много, чтобы возможно было изменить хоть что-то. Он же как афродизиак в чистом виде, глаза эти безумные, губы манящие, тонкие запястья, изящная шея…

Когда он исчез, я искал, хотел убить, разорвать своими руками за дерзость. Когда спустя пару недель его вещи и кровь нашли в обрыве, нам сообщили, что его разорвали звери. Это был шок, просто ступор. Я словно с катушек слетел, начал пить, сходить с ума, замыкаться в себе. Я верил, просто знал, что версия с убийством чистого рода бредятина. Но невозможность узнать, где он находится, убивала. Он же не смог бы выжить один, слишком избалованный, слишком ручной, мой… Я искал, весь мир перерыл, пока не сдался, принял, отпустил. И тут спустя десять лет, эта дрянь опять ворвалась в мою жизнь, забрала сына. Что будет, если они исчезнут оба?

      Бью по тормозам, видя, как пролетел мимо нужного дома. Буквально выныриваю из воспоминаний, мотая головой и опустив стекло полностью, вдыхаю морозный воздух, стараясь вернуться в реальность. А так хочется вернуться в прошлое…

      Закуриваю, чувствуя, как пальцы начинают мерзнуть. В теле нет больше того кипящего безумия, есть лишь желание, дикое, необузданное, удержать которое может лишь он. Но в отсутствии оригинала, подойдет и заменитель, как бы горько это ни звучало.

      Выбрасываю окурок за окно и, подняв стекло, заезжаю в ворота уже открытые для дорогого гостя. Подъезжаю к самому входу и, заглушив мотор, стараюсь унять бешеное сердцебиение. Надо успокоиться, снять напряжение. Не надевая куртки, выхожу из авто и поднимаюсь по мраморным ступеням, заходя в распахнутые перед моим носом двери.

      - Юрий, какой сюрприз! – радостно верещит Андрей, мой партнер по бизнесу, слишком эмоционально трясет мою руку и предлагает выпить кофе. Радушно отказываюсь, и пока мы перекидываемся ничего не значащими фразами, вижу наверху лестницы сонную озлобленную мордашку Кирилла. Руки скрещены на груди, вся его поза выдает нервозность, блондинистые волосы, всегда идеально уложенные, сейчас пребывают в творческом беспорядке, делая его образ более комичным. Пижамные брюки сидят непозволительно низко, а распахнутая на груди рубашка дает возможность рассмотреть рельефную грудь и низ живота с соблазнительно выпирающими косточками.

      Заметив мой изучающий взгляд, он лишь высокомерно хмыкнул и, развернувшись, пошел в свою комнату. Вот же дрянь, еще и дразнит.

      - Ты по делу? – не унимается Андрей, выпустив, наконец, мою руку.

      - Ага, Кирилл дома? Разговор есть.

      - Да, у себя, - безразлично пожимает плечами горе-папаша. – Я вас оставлю, работа.

      - Без проблем, - бросаю, уже направляясь в сторону лестницы.

      По дороге перехватываю стакан с виски, так радушно протянутый мне на подносе прислугой, и когда достигаю комнаты, опустошаю его наполовину.

      Дверь предсказуемо оказывается незаперта. Войдя внутрь, запираю ее с внутренней стороны и оглядываю даже не думающее шевелиться тело.

      Кирилл лежит поперек кровати, обхватив подушку двумя руками и зарывшись туда лицом. Рубашка задралась на спине, оголяя поясницу. Знает же зараза, что у меня от этого крышу рвет. Допиваю остатки виски и со стуком ставлю бокал на прикроватный столик.

      Кирилл поворачивается ко мне и совершенно спокойно наблюдает за тем, как я раздеваюсь, оставаясь в одних брюках. В паху уже заметно потяжелело, тепло рваными скачками расползается по телу. Хочу…

      Сажусь рядом с ним, скольжу ладонью вдоль бесконечно длинных стройных ног, сжимаю бедро, чуть сильнее, чем требовалось. Ловлю его сдержанное шипение; свободной рукой зарывшись в светлые пряди, с силой тяну на себя, вынуждая оторваться от кровати и подтянуться ко мне. Вытянув шею, насколько это позволяет физиология, Кирилл подается ко мне и, не дождавшись приказа, сам целует. Нет робости или ужимок, он делает все так, как я хочу. Всего несколько касаний и крышу рвет окончательно. Его покорность наигранная, почти дикий взгляд, не желающий смиряться, убивают во мне все человеческое.

      Затаскиваю его на себя, укладывая полностью, скольжу ладонями по спине, задираю рубашку максимально высоко, он не дергается, даже когда безжалостно раню кожу короткими ногтями, лишь сильнее углубляет поцелуй и вжимается в меня всем телом.

      Хороший мальчик.

      Спускаюсь прикосновениями ниже, хорошенько шлепнув его по заднице, когда он кусает меня за губу. Дергается, тихо выдыхает и кончиком языка зализывает ранку, как бы извиняясь за свою несдержанность.

      Глажу его бедра, пальцами левой руки очерчиваю линию на границе оголенной кожи и брюк и пробираюсь нетерпеливыми пальцами под ткань, где предсказуемо не обнаруживается белья. Сжимаю ягодицы, знаю, останутся следы, свободной рукой отдираю его голову от себя, начиная плыть, когда он языком вытворяет у меня на груди что-то невообразимое. Тяжело дышит, трется об мое бедро стоящим членом, тихонько постанывает и кажется сейчас таким ранимым, открытым, беззащитным.

      Стаскиваю с него штаны, оставив их на бедрах, и не сдерживаясь, мну ягодицы, сжимаю подтянутые половинки в своих ладонях, раздвигаю их и шлепаю, окрасив мрак комнаты звонким шлепком и несдержанным криком.

      Пальцы против моей воли скользят ниже, вглубь его тела, там, где горячо, тесно и подозрительно влажно.

      Он смотрит на меня виновато, слегка растеряно и чертовски возбуждающе.

      - Плохой, мальчик, - шепчу ему в губы и, перевернув его на спину, сдергиваю штаны полностью, вытаскиваю из брюк ремень, видя, как он садится на колени и ждет, что будет дальше. Он хочет этого, вижу по его горящему предвкушением и страхом взгляду, он ждет.

      Рывком опрокидываю его к себе на колени, заставляя опустить ноги на пол, и не сдержавшись, со всей силы, бью кожаным ремнем по розовой ягодице. Свист ремня, вскрик, тяжелое дыхание. Один удар сменяет другой, крики все несдержаннее, попка окрашена манящим красным цветом. Целую ягодицу, заглаживая вину, отбрасываю ремень в сторону, понимая, что уже хватит и, приподняв подрагивающее тело, собственнически целую, напористо, требовательно. Нежность? Да о чем вы? Нет этого, и не будет никогда.

      Он отвечает, крепче цепляется за мои плечи и уже собирается заползти ко мне на колени, но вовремя его останавливаю и, надавив на шею, вынуждаю уткнуться лицом мне в пах. Он понимает сразу, что мне нужно, зубами расстегивает ширинку, приспускает брюки, и сдавив плоть губами через белье, стаскивает боксеры ниже. Сразу берет в рот, знает, что терпеть не могу эти прелюдии. И все это с таким невинным видом, что яйца начинает ломить от нетерпения.

      Но стоит ему только попытаться помочь себе руками, захватом заламываю обе руки за спиной и поднимаю их вверх, не позволяя дергаться. Заставляю наклониться ниже, видя как он напряжен, как от каждого наклона головой боль отдается в заломленные руки и просто плыву, чувствуя, что начинает отпускать. Глажу его бедра, скольжу по полувозбужденному члену, сдавливая его и тут же оглаживая, он стонет, так и не выпуская из жаркого плена рта мой член, от чего по нему проходится волна вибрации, отдаваясь во всем теле. Вздрагиваю, понимая, что еще чуть-чуть - и не выдержу. Отстраняю его от себя, потянув вверх за руки и услышав глухое шипение и стон боли, отпускаю руки и затаскиваю стройное тело к себе на колени. Он ерзает, пытается опереться мне в плечи руками, но онемевшие конечности отказываются слушаться и я, шлепнув его по бедру, вынуждаю приподняться, сам направляю головку члена к влажному от смазки входу и, надавив на бедра, насаживаю его на себя целиком. Он распахивает глаза, запрокидывает голову и хрипло выдыхает, едва сдерживая стон боли. Не даю времени привыкнуть, подхватив его под бедра, начинаю насаживать на себя. Он мечется на мне, старается встать, когда толчки становятся слишком сильными.

      Опрокидываю его на постель, шире развожу ноги в стороны и не жалея ни его, ни сил, вдалбливаюсь в узкое тело, тая от тесноты, обхватывающей упругими мышцами мою плоть, его дрожь и, наперекор всем законам логики, перевозбуждение. С его члена капает капелька смазки, выдавая хозяина с головой. Не могу скрыть улыбки, когда его начинает выгибать, стоит только изменить угол вхождения. Он стонет, совершенно по-блядски, кричит, сжимает меня бедрами, сильнее подаваясь ко мне на встречу. Вижу, как сильно, почти нестерпимо, он хочет прикоснуться к члену, кончить, как его ломает от переполняющих тело ощущений, но не позволяет себе такую ошибку, знает, что тогда ему будет очень больно. Несколько раз пережимаю ему член, не позволяя отключиться от реальности.

      Шлепки, стоны, несдержанные и такие искренние маты, мой хриплый рык, все смешалось воедино. Влажные звуки соприкосновения, жар его тела, мой бред, где не ясно даже мне, что слетает с губ. Крепче прижимаю его к себе, заставляя обхватить за плечи, и поистине в адском ритме вколачиваю его в кровать, слыша ее жалобные скрипы. Когда эмоции перекрывают разум, когда тело пронзают миллионы игл возбуждения, желания, похоти, сердце в груди долбится, как ненормальное, губы пересохли от частого дыхания, а вместо внятных звуков слетают лишь хрипы, кончаю, до упора насадив его на себя, услышав жалобный вскрик и ему хватает всего нескольких моих движений по члену, чтобы забиться подо мной от накатившего оргазма.

      Зная свой организм, осознаю, что вскоре захочу еще, но позволить себе такую роскошь сейчас нет ни времени, ни возможности. Поэтому встаю, осторожно выскользнув из все еще подрагивающего тела и направляюсь в ванную. Принимаю душ, одеваюсь и, приведя себя в порядок, выхожу в комнату.

      Кирилл сидит на постели, накинув на бедра одеяло, и спокойно курит. Он снова стал собой, словно в нем уживаются сразу несколько личностей.

      И все бы ничего, но одна его выходка не дает мне покоя, да и взгляд кажется непривычно тяжелым.

Сажусь рядом, забираю из подрагивающих пальцев сигарету, затягиваюсь, морщась от привкуса мяты на языке и затушив окурок в пепельнице, убираю на тумбочку.

      - Еще раз так сделаешь – убью, - шепчу ему в губы и, едва коснувшись своими, отстраняюсь.

Он смотрит так же спокойно, разве что раздражения поприбавилось.

      - Ты бы порвал меня, - ставит меня перед фактом.

      - Зашили бы. Еще раз растянешь себя, я за себя не ручаюсь, - встаю, чувствуя, что напряжение опять начинает возвращаться, а полуголое, сексуально блестящее от пота загорелое тело не способствует успокоению, направляюсь к двери.

      Уже почти выйдя, слышу за своей спиной:

      - А кто такой Глеб? – это как удар под дых, воздух прочь из легких, а в голове святая пустота и только сердце, недавно вернувшееся к привычному ритму, замирает и отказывается биться.

      - Зачем тебе? – голос предательски дрогнул и едва сдерживаюсь, чтобы не впечатать кулак в косяк двери.

      - Не каждый день, когда тебя трахают, называют чужим именем…

      Ступор. Шок!

      - О чем ты? - оборачиваюсь к нему, желая увидеть издевку, шутку, даже сарказм, но не железное спокойствие и полную отстраненность. Пот моментально прошибает спину.

      - Ты меня так сегодня назвал, я насчитал раз восемь, может больше, - пожимает плечами и укладывается спать, поворачиваясь ко мне спиной.

      - Забудь это имя, если на жизнь не насрать, - зло бросаю, сам не понимая на кого злюсь, на него или на себя, и поспешно выхожу из комнаты, сбегаю, черт подери, хорошенько хлопнув напоследок дверью.

      - Ты где, твою мать, был? – орет Яр, стоит только взять разрывающийся в машине мобильный.

      - Отдыхал, - сообщаю спокойно, выруливая с территории поместья.

      - Молодец! – почти восхищенно орет он, не скрывая сарказма, - а теперь ищи Вика, потому что он съебался из больницы.

      Да твою же ж мать!

      - У Глеба? – спрашиваю, выезжая на главную и вливаясь в поток машин.

      - Нет, он сам не в курсе, где пацан. Кстати, Глеб в больничке лежит, твоих рук дело?

      - Это имеет значение?

      - Нет.

      - Что у него?

      - Ушибы, гематомы, ссадины… - все как обычно.

      - Вика найти.

      - Где? – Орет Ярослав, не сдерживая эмоции, он на взводе. - Где, блядь, его искать?

      - Съезди к Глебу домой, он должен быть там…

      - Нет его там, и у Кира нет, и нигде его, блядь, нет. Пропал, исчез…

      - Прекрати истерить! - рявкаю на него, не в силах терпеть такое давление. Его истерика медленно передается мне. Один, без тачки, зимой, с сотрясением…

      - За домом Кирилла следить, и за его передвижениями, Глеба не выпускать из поля зрения…

      - Гавно план! Если ты попытаешься его осадить, получится только хуже.

      - Твои предложения? - выруливаю на больничную парковку, видя как знакомый силуэт, прихрамывая, направляется в сторону остановки.

      - Оставь Глеба, если кто и найдет парня, то только он. Вик же упрямый, делов наделает.

      - Ну, пусть по-твоему, - сбрасываю вызов, следя, как неуверенной походкой Глеб перебирается через заснеженную калитку и покидает территорию больницы.

      Посмотрим, сможет ли он найти Вика. Если что случится с сыном, первым порву его. В любом случае, в жизни сына его не будет.

  ЧАСТЬ 22

Глеб

      - Как ты? – оборачиваюсь на знакомый голос и не могу скрыть грустной улыбки.

      - Бывало и хуже, - пожимаю плечами, натягивая свитер и морщась от тянущей боли в ребрах. Юрий, сука, знает куда бить. От воспоминаний о мужчине становится тошно, запах медикаментов кружит голову и отчаянно хочется на свежий воздух. Стены давят.

      - Я в курсе, как у тебя бывает. Может в ментовку заяву накатаешь…

      Обрываю его пламенную речь диким хохотом. Да! Это именно то, что надо.

      - Ты псих? – спрашиваю на полном серьезе, отсмеявшись.

      - Не все менты уроды. Он же убьет тебя, - возмущается Сашка, привалившись плечом к дверному косяку.

      - Убьет, - согласно киваю, за что получаю в лицо нераспакованным бинтом. – Да брось ты, нормально все будет. Какие менты? Где я и где он? Один его звонок и на меня столько всего повесят, докажут и посадят, пока я до них только добираться буду. Это жизнь, детка. Мы в слишком разных мирах, чтобы я мог противопоставить ему хоть что-то.

      Надеваю куртку, накидываю на голову капюшон, собираюсь уйти под громкое сопение Сашки.

      - Куда собрался? – резко торможу и оказываюсь затолканным обратно в кабинет. – Вон пошел, - это уже Сашке.

      - Сань, оставь нас, - прошу друга, не желая еще и его впутывать во всю эту паутину.

      Саня выходит, хорошенько хлопнув напоследок дверью.

      - Какого хуя тебе надо? – сажусь обратно на кушетку, не чувствуя силы в ногах.

      - Сильно досталось? Болит где?

      - Яр, не изображай из себя курицу-наседку. Вырос мальчик, не надо меня опекать, - отмахиваюсь от блондина и борюсь с болезненным желанием закурить.

      - Я спросил, как ты себя чувствуешь, а не как мне стоит себя вести, - огрызается в ответ, сразу теряя весь свой шик и блеск.

      - Нормально. Рад?

      - Счастлив, - ухмыляется и, преодолев разделяющее нас расстояние в несколько шагов, притягивает меня к себе за плечи крепко обнимая, по родному так, искренне, аж затошнило от обилия розовых соплей.

      Хлопаю его по спине и отстраняюсь, на долю секунды заметив в голубых глазах волнение.

      - Нам встретиться надо, поговорить, - ставит меня перед фактом, отходя на пару шагов и собираясь с мыслями.

      - Случилось что? – молчание начинает напрягать, давить на нервы, которые последнее время и так ни к черту.

      - Вик сбежал из больницы.

      Резко подскакиваю на ноги и тут же об этом жалею, согнувшись пополам от болезненного прострела в живот.

      - Сука… - шиплю, стараясь выровнять дыхание.

      - Не сомневаюсь, что тебе паршиво, но ты не мог бы найти Вика? Этот пацан на взводе, в голове у него тараканы размером с динозавров, да еще и башкой шибанулся. Дома его нет, у тебя нет… - на мой вопросительный взгляд, он лишь виновато улыбнулся, - я проверял, у друга нет. Его блядь нигде нет.

      - Тачка где?

      - На парковке.

      - Заебись! И где его искать?

      - Это тебе виднее. Юрия я придержу, но времени у тебя мало. Сейчас главное пацана найти, а там разбирайтесь сами.

      Уже собираюсь уйти, подгоняемый неведомыми силами, как замираю и обреченно улыбнувшись, не оборачиваясь, спрашиваю:

      - Давно знаешь, что я здесь?

      - Лет пять.

      - А этот?

      - Не знал ни черта. И надо было тебе так спалиться? Глебка, ну хули тебе мирно не жилось? - этот стон, волной теплого света прошелся по сердцу. Черт, приятно.

      - Так получилось. Яр, я с Виком не…

      - Я понял. Вали уже.

      Выхожу из больницы с трудом пробираясь через сугробы, взявшиеся за какие-то пару часов и выросшие почти по пояс. Едва иду, увязая кроссовками в снегу, каждый шаг как подвиг. Но вся боль отходит на второй план, стоит только вспомнить, что где-то по городу бродит ебанутое контуженное недоразумение. Ну что за наказание, а не ребенок? И так отчаянно хочется его обнять, закрыть от морозного ветра, холода, от всех, и главное - от его чудовищного прародителя. Ну почему так? Всегда так, стоит только жизни наладится, выровняться, как появляется Юрий и все ломает.

      Где ты, бестолочь моя?

      Обошел все окрестности, почему-то я уверен, что он в моем районе, чувствую это. Но где? У наших поспрашивал, все молчат, знать не знают, видеть не видели. Да что за хуйня? Сколько я так брожу по промерзшим улицам, за окном уже вовсю рассвело, часов девять, наверное. Силы стремительнее покидают меня, хочется забиться в угол, хочется укрыться от холода, но сдаться сейчас невозможно, нереально и неприемлемо.

      Знакомый подъезд, нужный этаж и предсказуемо не запертая дверь. Музыка звучит совсем приглушенно, едва слышно, чувствую привычный запах травы, легкие нотки алкоголя и скинув кроссовки, прохожу в комнату. Какого же было мое удивление, когда вместо привычной толпы увидел сидящего перед ноутбуком Илюху и прижавшегося к его плечу полусонного Вика. И возможно их дуэт, так тесно восседавший на диване, можно было бы назвать гармоничным, если бы не взявшееся из ниоткуда желание убивать. Сначала Илью, потом Вика, и в конце себя, чтобы не мучиться с закапыванием тел и побегом.

      Первым мое появление заметил Илья и, дружелюбно улыбнувшись, приветливо помахал мне рукой. Взгляд у него был замученный, такой, будто ничего не происходит и они давние знакомые, просто смотрят кино, как и положено.

      Попытался вернуть ему ответную улыбку, но потому как дернулся его глаз, видимо, дружелюбно не получилось.

      Он с выдохом привстает, чуть отстраняет от себя Вика, причем делает это так, будто рядом с ним сидит фарфоровая кукла; обхватив его за подбородок, поворачивает бледное лицо ко мне.

      - Твою ж мать! - получается слишком громко и красочно, но Вик по-прежнему смотрит сквозь меня пьяным мутным взглядом, в котором нет и намека на адекватность.

      Да он же обдолбанный, причем знатно так, на полную.

      - Спокойно, Отелло, он сам, я тут не причем. Забирай его, и валите нахер, я не нянька, - огрызается Илюха и, встав, придерживает Вика за плечи, поудобнее усаживая на диване.

      - Наркоту он где взял? – интересуюсь, не скрывая своего «положительного» отношения к другу, за шкварник вздергиваю не сопротивляющуюся тушку и, обхватив за талию, поднимаю на руки. Раны дают о себе знать, да и Вик потяжелее хрупкой барышни, но своя ноша, как говорится, не тянет.

      - А, ну это да, это я. Ну ему надо было. Ты бы видел, как его ломало. Я даже сначала подумал, что он крышей поехал, и главное молчит, ни слова не говорит…

      - Какого хера он тут? – перебиваю словесный поток, чувствуя в его голосе виноватые нотки. Это бесит.

      - У него и спрашивай, сам пришел. Разогнал всех главное, матом ругался…

      - Илья, прекрати паясничать, - рявкаю на нагло издевающегося Илюху и бреду на выход, но уже у порога торможу.

      Держа сейчас в руках такое родное безмозглое создание, не хочется расставаться с ним. Когда он придет в себя, опять будет зол, припомнит мне все мои прегрешения и, больше чем уверен, не захочет со мной разговаривать. Но сейчас, такой теплый, мягкий, почти бессознательный... не могу с ним расстаться.

      - Мы у тебя останемся, - поставил перед фактом и, круто развернувшись, направился в дальнюю комнату.

      - Чувствуйте себя, как дома, надеюсь скоро свалите, вам тут не притон… - доносится мне в след, но захлопнув дверь уже не слышу его злорадства.

      Опускаю Вика на кровать и только собираюсь отстраниться, как он, резко распахнув глаза и сфокусировав на мне взгляд, обхватывает руками за шею и притягивает к себе. Какой он теплый, нежный, мой…

      - Вик, слышишь меня? – пытаюсь привести его в чувства, стараясь достучаться до затянутого наркотическим опьянением мозга, но он спит, есть лишь инстинкты. Черт, я знаю это состояние, понимаю, что сейчас будет и что будет потом, когда он придет в себя. Но видеть его таким – страшно, дико и неправильно. Ладно я, уже смирился, привык, сам выбрал эту дрянь расползающуюся по моему организму, а он-то - нахуя?

      Жмется ко мне теснее, беспорядочно целует, не слыша моего голоса, не разбирая слов, а ориентируясь лишь на ощущения. Трется об мое бедро уже твердым членом, дрожит от возбуждения и одним пьяным взглядом умоляет взять его. Я старался сдерживаться, не трогать, но не вышло, никак.

      Такого со мной еще не было. Меня в прямом смысле слова изнасиловали, выжали, как лимон. Несмотря на то, что Вика трахал я, казалось, будто все было наоборот. Он как с цепи сорвался, вымещая на мне всю ту агрессию, злость, обиду, что копилась в нем за время нашего знакомства. То, что вытворяло это создание, одними ласками заставляя меня скулить… Я к ебеням сорвал голос, мышцы ноют от перенапряжения, еще и определенные участки тела, пострадавшие при недавних событиях, дают о себе знать, но это было настолько восхитительно, что бросает в жар от одного лишь воспоминания.

      Вик мирно спит, повернувшись ко мне спиной, его дыхание ровное и глубокое, а я глаза закрыть не могу. Как я смогу отказаться от него? Как могу представить, что он будет так извиваться под кем-то другим, шептать его имя, целовать… От злости раздавливаю не докуренную сигарету в пальцах и отбросив ее в пепельницу поворачиваюсь и, притянув к себе ворчливое тело, утыкаюсь ему носом в затылок.

      От него так привычно пахнет едва уловимым запахом одеколона, потом и сексом. С ума можно сойти, как этот запах въелся в мозг и действует на меня не хуже наркотика. Вся эта идиллия такая нереальная, будто нарисованная, ненастоящая, что выть хочется, стонать и биться об стены. Это невозможно, невыносимо и противоестественно так зависеть от человека, тем более от такого, как Вик. Да он же пацан, сопляк, бестолочь, в конце концов. Но вспомнив, что эта зараза творила ночью, точнее уже днем, мозг плавится на ура.

      Просыпаюсь абсолютно один в постели и от досады взвыть готов, а еще очень хочется покурить, желательно чего покрепче, потому что нервы не выдерживают, рвутся.

      - Морду сделай попроще, - предлагает Вик, заходя в комнату с накинутым на плечи полотенцем.

Стало легче, дышать легче.

      - С легким паром! – все, что приходит в голову.

      - И ты не кашляй, - рычит, явно не желая со мной разговаривать. Поспешно натягивает на себя одежду, искренне удивляясь ее местонахождению.

      - Что вчера было? – уже одевшись, поворачивается ко мне и скрещивает руки на груди.

      - Ты обдолбался, уснул и все, - пытаюсь улыбнуться, но выходит откровенно паршиво.

      - Ты трахал? – в его голосе реальный вопрос и одного его хватает, чтобы все спокойствие, которого и так не было, слетело на раз.

      - А есть еще варианты? – поднимаюсь с постели, не стыдясь наготы, быстро запрыгиваю в одежду, так удачно лежащую в одной кучке возле кровати.

      - Понятия не имею, - безразлично пожимает плечами и собирается уйти.

      - А ну стоять, - рявкаю так, что, кажется, стекла начинают вибрировать в рамах.

      Морщась от боли, и успев заметить на себе его непонимающий взгляд, хочу, уже было, на него наехать, как мир перед глазами начинает плыть, и я позорно плюхаюсь обратно на кровать.

      - Твою ж…

      - Ты в порядке? – задает самый тупой вопрос на свете. Конечно в порядке, я просто так позеленел и решил резко посидеть.

      - Нормально.

      - На вид не очень. Я тебя так?

      Не могу сдержать усмешку, на что удостаиваюсь испепеляющего взгляда.

      - Сил не хватит, мелочь. Сказал же, нормально все, - отмахиваюсь, собираю силы и гордость в кучу, встаю и подхожу вплотную к нему.

      - Что? – его легкая заминка выбивает из меня улыбку.

      - Ничего, - веду плечом и, наклонившись, хочу коснуться его губ, но вместо задуманного целую выставленную вперед ладонь. – Не понял? – искренне удивляюсь такому повороту.

      - Что именно? – эта язва даже не старается казаться дружелюбной или что-то типа того.

      Пытаюсь повторить маневр, но выходит та же хрень с целованием рук. Бесит.

      - Это что за хуйня? - нет предела моему непониманию и возмущению. У меня может целовательное настроение, а мне облом в чистом виде. Может обнять?

      Нет, не может. Получаю по рукам, довольно больно.

      - И что это значит?

      - А что это значит?

      - Мне тебя трогать что ли нельзя?

      - А зачем?

      - В смысле? – развожу руками, начиная чувствовать себя идиотом.

      - Ну зачем?

      - Хочу! – как ему еще объяснить, чтобы понял?

      - Если очень хочешь, сходи к соседу, - вот оно что. Не смог не подколоть, поганец.

      - Первый завоешь, - ставлю его перед фактом и, рывком дернув на себя, пока он глупо хлопал ресницами, целую в сомкнутые губы и, отстранившись, удаляюсь по неотложным делам.

Вик

      - Сукин сын! – ору в след удаляющейся наглой заднице.

      Вот что за человек такой, и тут красавчиком вышел! Блядь, почему так болит задница? Меня, что, рота солдат насиловала? Глухо застонав, выхожу из комнаты и тут же жалею об этом. Илья, привалившись к моему плечу, обхватывает за талию и почти радостно заявляет:

      - Ты так стонешь прикольно, а главное громко, все соседи слышали, и полдня мне высказывали. Здорово же? – это меня щас что, подъебали?

      - Как умею, - отталкиваю его в сторону и скорым шагом направляюсь в прихожую.

      - И как ты Глеба "не затрахал", он полудохлый пришел, а тут ты со своими отходниками.

      - В смысле не затрахал? – спотыкаюсь на ровном месте и упрямо смотрю в пол, желая видеть, что угодно, но не ухмыляющуюся рыжую морду, которая нагло издевается.

      - В прямом, - отвечает Глеб, выходя в коридор, - у наркотика, который ты принял, было интересное побочное действие, сильное возбуждение, которое ты выместил на мне. Ты рад, зайчик?

-       Какой, к ебеням, "зайчик"? – ору, не чувствуя ничего, кроме легкого дискомфорта от их приторно счастливых рож.

      - Как какой? Мягонький, пушистенький, ненасытный крольчище… - от сияющей улыбки Глеба можно атомную станцию напитать.

      - На хуй пошел! – предлагаю как вариант и, быстро зашнуровав кроссовки, едва не застонав от боли в пояснице, выпрямляюсь. – Куртка где?

      - Меня подожди, скоростной ты мой, провожу, - орет Глеб из дальней комнаты, пока Илья старательно пытается согнать с наглой морды улыбку.

      - Нахер ты мне сдался? Сам дойду,- пытаюсь его вразумить, но видимо не получилось, потому что выходит он одетый и с моей курткой в руках.

      - Попизди мне еще, - рычит, однако.

      Засовывает... не, заталкивает... короче, утрамбовывает меня в куртку и выталкивает в коридор. Только собираюсь свалить, как меня цепляют за ладонь и, переплетя наши пальцы, прячет обе руки к себе в карман.

      - Как-то розовыми соплями повеяло, ты не находишь? – пытаюсь вырвать конечность, но как-то не выходит.

      - Щас отшлепаю и поставлю в угол, вероятнее всего рачком, - ухмыляется и тянет меня вниз.

      - Мечтай.

      - Не, мне пока точно ничего не надо, ты меня ночью затрахал…

      - Заткнись! – перебиваю его, накидываю на голову капюшон, шагая рядом с ним, физически чувствуя, что он улыбается. Весело ему, а мне сквозь землю провалиться хочется.

      До остановки добираемся молча, и пока ждем автобус, благо на остановке нет людей и нашу композицию никто не оценит, отчаянно ловлю себя на мысли, что уезжать катастрофически не хочется.

      - Что загрустил? – вопрос поставил меня в тупик.

      - Уезжать не хочу, - а смысл ходить вокруг да около, если у меня все на лице написано.

      - В розыск объявят, а меня посадят как похитителя несовершеннолетних, а если еще и осмотрят, то и за изнасилование, - подводит итог Глеб и затаскивает меня в автобус, забираясь вместе со мной, что не может не радовать.

      - Ты нахрена поперся?

      - Решил прокатиться.

      - Не хочешь, чтобы я уезжал?

      - Не хочу, но надо.

      - Я все еще злюсь на тебя, - не могу молчать, слова так и прут из меня беспорядочным словесным потоком.

      - Знаю, - пожимает плечами, и где, спрашивается, раскаяние?

      - Ты неисправимая задница, - прорычав, отворачиваюсь к окну и так и продолжаю сидеть, тихо тая, когда он начинает ненавязчиво гладить мою ладонь у себя в кармане. Вот же зараза.

      - Что теперь будет? – спрашиваю у него то, что давно не дает покоя.

      - Тебе как, помягче, или правду?

      - Правду, но помягче.

      - Папаша твой быть нам вместе не даст, это он объяснил доходчиво, максимум пару месяцев, пока его терпение окончательно не лопнет, и в лучшем случае - тебя женят, кстати, поздравляю с помолвкой, и увезут за границу, а в худшем - меня грохнут. Конец.

      Дышать стало трудно, не из-за мороза, от которого не спасает даже салон автобуса, а просто тяжело, так, что не вздохнуть.

      - Я не хочу так, - шепчу, но знаю, он услышал.

      - Поздно дергаться, - крепче сжимает ладонь и выпускает мои пальцы. – Тебе пора уходить.

      - Я не хочу уходить, - говорю громче, чем следовало бы, буквально закипая от злости.

      - Ну давай ездить кругами, - спокойно произносит и смотрит на меня как на идиота.

      - Ты о чем?

      - Остановка твоя следующая, а я по кругу и домой. Вопросы?

      - Это не моя остановка, - намекаю, что живу не в центре, а на окраине.

      - Тут тачку поймаешь. Все, встаем, – дергает меня за руку и силком проталкивает к дверям. – Кстати, ты какого хуя из больницы сбежал?

      - Ты переводишь тему, - напоминаю ему, радуясь, что мы залипли на светофоре. Он стоит позади меня так близко, что его тепло передается мне, несмотря на кучу слоев ткани.

      - Вик, не надо трахать мне мозг, он и так от тебя страдает. Просто вали домой, - стонет, и только сейчас замечаю, какой он бледный, как дрожат его пальцы, и выглядит он дерганным и слегка неадекватным. Это напрягает.

      - Ты в порядке? – стараюсь, чтобы голос был максимально отстраненным, боясь, что стоит ему только распознать беспокойство, и он замкнется в себе.

      - Нормально. Все, вали, - не успеваю ничего ответить, как эта скотина выталкивает меня из салона, дружелюбно показывает средний палец, и скрывается в неизвестном направлении, удаляясь от меня все дальше.

      А мне выть хочется, стонать, так, как воют раненые звери. Ну не хочу я с ним расставаться, никак. На душе стало тяжело и муторно, хотелось просто исчезнуть, забыться, а не идти домой, где, скорее всего, получу по шее. А что такого? Ну сбежал слегка из больницы, со всеми бывает. Сотрясение вроде легкое, травм нет. Просто плохо стало по дороге, ну я и заехал проконсультироваться, кто же знал, что они отцу звонить будут? Взгляды эти сочувствующие, беспокойство, бесит до зубного скрежета. Я же не при смерти, чтобы со мной носиться как с дитем малым. Аж передергивает от отвращения.

      Плотнее кутаюсь в ворот куртки, ниже натягиваю капюшон на голову, стараясь укрыться от холода. С неба падает снег, погружая город в зимнюю сказку, красиво. Когда идешь вот так по заснеженным улицам города, снегопад не дает возможности рассмотреть лица редких прохожих, становится проще, все проще.

      Ловлю такси без проблем и, назвав адрес, разваливаюсь на сидении, бездумно смотря в окно. Погружающийся в ночную тьму город прекрасен.

      Как я вчера оказался у Ильи? Сам толком не понял. А куда мне было идти? Друзей, как таковых, нет, да их вообще нет, Кир сразу бы позвонил отцу, а к Глебу идти хотелось и того меньше. Блуждая по ставшему почти родным обшарпанному району, чувствовал успокоение, вот только холод, окутывающий со всех сторон, мешал сосредоточиться. Груз пережитых эмоций не давал покоя, давил так сильно, словно желая выжать из тела саму душу, и не было возможности снять стресс, отвлечься, скинуть всю эту грязь с плеч.

      Дверь знакомой квартиры оказалась предусмотрительно открыта, несколько пар ботинок в коридоре напрягали неимоверно, поэтому не сильно заморачиваясь разуванием, прошел в комнату и, не снимая куртки, запрыгнул на подоконник, бездумно уставившись в окно.

      Все как в тумане. Кто-то пытался заговорить, кто-то был послан и отправлен по всем известному адресу. Илюха вроде орал, держали кого-то, уже не вспомню. Стакан воды, две таблетки, проглатываю бездумно и отключаюсь, все, темнота. Когда прихожу в себя лишь обрывки воспоминаний жаркой ночи, горящие страстью глаза Глеба, жаркие поцелуи и грубые толчки, это все, что удается вспомнить.

      Я злюсь на него, на себя, на всех. Он не имел права меня трогать, даже если я был под кайфом. Я вообще-то ему забастовку объявил, но что-то подсказывает мне, что она продлится не долго. Под его напором невозможно не сдаться.

      - Приехали, - ставит меня в известность водитель и, получив свою плату, отворачивается.

Покидать теплый салон авто не хочется, а идти домой и того меньше, но выбора все равно нет. Надо серьезно поговорить с отцом.

      Снег приятно проминается под ногами, хрустит и переливается серебристым сиянием от близстоящих фонарей. Только сейчас начинаю понимать, что в череде закрутивших меня событий совсем забыл о скором пришествии нового года. Да и вообще, засиделся я дома, надо развеяться. Надо попробовать пожить без Глеба хоть немного. Понять, возможно ли это, или он уже настолько въелся мне под кожу, что вырвать не представляется возможным?

      - Па! – ору с порога, по привычке бросая куртку и шапку в холле.

      - В кабинете! – доносится приглушенное сверху. Не разуваясь, стремительно взбегаю по лестнице и захожу к нему в кабинет без стука.

      По царившей тишине и мертвому спокойствию в кабинете, могу предположить, что настроение у него не очень. Напряженные плечи, четкое постукивание пальцев по клавиатуре, светлые пряди волос, всегда ухоженные, немного растрепанные, но так ему идет даже больше. Он не поднимает глаз, видимо ждет, пока я первый начну говорить.

      - Пап, а ты у меня оказывается красавчик! – нет, реально. Посмотреть со стороны – офигенный мужик, ему не дашь больше тридцати пяти, хотя ему и не намного больше.

      - Это что, новый подход? – изумленно изгибает бровь, улыбаясь одними уголками губ, и все-таки переводит на меня уставший взгляд.

      Прохожу вглубь кабинета и присаживаюсь на край его стола.

      - А почему ты не женат? – никогда не задавался этим вопросом.

      - А зачем? Мне и твоего мозговыноса хватает, - пожимает плечами, откидывается на спинку кресла и вопросительно на меня смотрит.

      - Ну не знаю, скучно же так.

      - Мне не скучно. Если я захочу секса, то будь уверен, найду с кем, где и при каких обстоятельствах. А почему тебя заинтересовала эта тема? – в его голосе почувствовалось заметное напряжение.

      - Просто, - пожимаю плечами и опускаю на стол причудливую зажигалку, которую до этого бездумно крутил в руках.

      - Ничего не бывает просто так.

      - Не начинай свою философию. Я что сказать хотел. Может, на зимние каникулы на лыжах покататься съездим? – слова сами слетают с губ, даже не дав мне возможности их обдумать.

      - Что так? - удивляется он, сразу меняясь в лице.

      - Мы давно нигде вместе не были, да и каникулы же, - чувствую, что начинаю смущаться, и отец, заметив мое настроение, начинает улыбаться, слишком искренне и открыто.

      - Если и выберусь, то не больше чем на пару дней, дела, - наклоняет голову вбок, дожидаясь моей реакции, но вот блеск его глаз, кричащий о мыслительной деятельности, немного напрягает.

      - Ну хоть так, а я задержусь.

      - Кирилла с собой возьми, скучно не будет, - предлагает, как вариант.

      - Он вроде на острова собирался.

      - Считай уже пересобирался, я договорюсь.

      - Ну сам смотри. Ладно, я пойду, - уже встаю, чувствуя, что хочу закончить разговор именно на этой ноте.

      - Вик?

      - Па, давай поговорим позже, на каникулах, идет? Обо всем поговорим, - обещаю, глядя честными глазами в его глаза и он верит, согласно кивает и возвращается к работе.

      Не могу я начать этот разговор, просто не могу, не готов. Боюсь услышать то, что принять не сумею.

От автора

      - Ну чего тебе? – возмущается Кирилл, с трудом поборов себя и взяв трубку.

      На заднем фоне играет музыка, слышны голоса и веселый смех и вся эта какофония заметно напрягает, Юрия, разумеется, а не полупьяного парня.

      - А повежливее? – ухмыльнулся мужчина.

      - А на хуй?

      - Дрянь дерзкая, накажу, - прорычал Юрий, сильнее сжимая в руках телефон.

      - Что, Ваше благородие, вам понадобилось от меня в столь поздний час?

      - Поганец!

      - Он самый.

      - На зимние каникулы…

      - Поздно, я уже все распланировал…

      - Мне поебать. Ты едешь с Виком в горы.

      - С Виком? – Кир задумался. - Ну пусть так. Все?

      - Ты даже не попытаешься сопротивляться? – ухмыльнулся мужчина, бездумно вышагивая по своей спальне.

      - Главное, что там тебя не будет, а остальное переживу. Это все?

      - А кто сказал, что меня там не будет? – победно оскалился Юрий, слыша приглушенный скулеж в трубке.

      - Заеби тебя снеговик, ну ты-то нафига туда едешь?

      - Сын позвал.

      - Я рад, а ты надолго?

      - Пару дней.

      - Уже лучше. Все, я свободен?

      - Нет! – наигранно нежно пропел Юрий, чувствуя, как парень начинает закипать.

      - Ну чего тебе? Меня ждут.

      - Кто?

      - Друзья, подруги, абсент… Всех перечислять?

      - Через два часа, чтобы был у меня в пентхаусе.

      - Не-е-ет, ну не будь задницей, хорошо же сижу, - рык смешался со стоном, что у Кирилла бывало довольно редким явлением.

      - Ты меня услышал?

      - Мудак долбанный, - и гудки в трубке.

      Юрий, блаженно улыбнувшись, быстро собрался и покинул особняк, ночь обещает быть увлекательной.

  ЧАСТЬ 23

Глеб

      Черт! Как же паршиво. Сердце колотится как заведенное, никак не унять дрожь в руках, нервозность настолько яркая, что кажется, прохожие скоро начнут шарахаться от меня в сторону. Не то чтобы это слишком волновало, но приятного мало. Дышать тяжело, легкие сжало тисками, а все о чем могу думать, это доза, которая надежно спрятана под ванной. Черт. Что ж так ломает?

      Добравшись до дома, с трудом удается скинуть теплые вещи в коридоре. Еще чуть-чуть и начну выть от ломоты в теле, выворачивающей все суставы разом.

      Черт.

      ЧЕРТ!

      Достаю необходимую банку, руки до ужаса дрожат и открыть крышку удается не с первого раза. Банка предсказуемо падает из рук и с глухим стуком таблетки рассыпаются по полу. Твою же. Не сдерживаюсь на маты, красочно описывая всех и вся, и с трудом подняв две таблетки, кладу их под язык. Сейчас станет легче, сейчас отпустит, должно отпустить. Странно, обычно действует быстрее, но все же, спустя некоторое время, становится легче и я благополучно отключаюсь. Нет больше проблем, забот, переживаний, есть лишь нирвана, где все хорошо и спокойно, по-детски наивно и искренне. Хочу остаться здесь. Проблемы? О чем вы? Я в раю. Если он есть, то выглядит именно так. Нервы, сжатые до предела в тугую пружину, расслабляются и дают возможность сделать первый настоящий глубокий глоток кислорода. Твою мать, как же здорово…

      Прихожу в себя лежа на полу в ванной, из уголка губ стекает струйка слюны, взгляд мутный, башка раскалывается, будто с похмелья, но нет той дикой ломоты в теле, а это уже неплохо.

      Становится тошно от самого себя, мерзко, омерзительно, но так привычно, что похуй. Легкий душ, не чувствую ни обжигающих струй горячей воды, ни ледяного пола под ногами. Странная апатия, походу перегнул с дозой.

      В голове вертится предчувствие чего-то зловещего, полная луна светит в окно - мистически,зловеще ярко. Напрягает абсолютно все, не могу найти себе места, кусок в горло не лезет, по телеку одна сплошная туманная занавеса, вместо изображения. Да что это? Когда накручиваю себя до предела, все-таки хватает мозгов достать телефон из кармана оставленной в коридоре куртки, и, увидев в пропущенных сорок вызовов и одно сообщение: «Ты где, сука, шляешься?», выдыхаю. Резко отпускает, просто на раз.

      «Спал» - на часах около одиннадцати ночи, думаю, не спит еще.

      «Сука ты» - почти сразу приходит ответ и следом идет звонок.

      - Да? – голос хрипит, горло немного стягивает, будто реально спал.

      - Ты в край оборзел? – орет на меня этот монстр и, по звуку, топает ногами.

      - Я должен перед тобой отчитываться где и с кем? – искренне удивляюсь. Шестнадцатилетний пацан меня еще точно не строил.

      - Нет, блядь, перед соседом отчитываться ты должен, - реально рычит.

      - Ты чего на взводе? Недотрах?

      - Рот закрыл, а то у тебя недотрах случится.

      - Это вряд ли.

      - Ну да, тебе же стоит только спуститься парой этажей ниже…

      - Вик, рот закрыл, - предлагаю, пока эта милая беседа не переросла в разборки отношений, аж передернуло от подобной перспективы.

      - Да пошел ты, - и томно сопит в трубку, ну что за ребячество?

      - Ты там уснул что ли?

      - Нет.

      - А хули молчишь?

      - А что сказать?

      - Звонил зачем?

      - … - тишина.

      - Спать ложись. Ладно? Потом поговорим.

      - Я послезавтра улетаю отдыхать, недели на две, - голос тихий и ровный.

      А вот это больно, прямо по нервам. Хорошая перспектива.

      - Вали, - и откуда во мне столько безразличия? Самому тошно.

      - Тебе ровно?

      - Плакать у окна, высматривая твой светлый образ, не буду, - честно признаюсь, но кажется немного грубовато.

      - А что будешь?

      - Все как всегда: пить, курить, ругаться матом.

      - Тогда счастливого Нового года, - его спокойствие такое натянутое, что становится немного не по себе.

      - Ну счастливого, - сбрасываю вызов, просто физически ощущая необходимость прервать этот неправильный поток эмоций. Что за фигня вообще?

      В себя прихожу сидя на подоконнике, курящим в приоткрытую форточку. Мысли хаотично роятся в голове, что с ними делать, знать не знаю. Всегда живя одним днем, не задумывался о правильности своих действий и верности принятых решений. А сейчас? Сейчас все до безобразия нелогично и неверно. Куда идти? Зачем? С какой целью?

      Возможно, лучше будет все вернуть, как было. Пускай один, пускай в тени собственного прошлого, отрезанный от всех, но так уютнее. Не хочу привязываться ни к кому, не хочу переживать все снова, эти чувства, пускай и противоположные, но такие же искренние. Будет больно, я знаю. У меня не бывает по-другому.

      Что будет, если Вик не вернется? Было бы здорово, растащить нас друг от друга сможет только расстояние. Может проще спустить все на тормозах? Парень наиграется, подрастет и сам поймет, что это всего лишь мираж его выдуманной перевернутой реальности? Пожалуй, так будет лучше всего. Я переболею, перетерплю, справлюсь. Нет у нас будущего, его просто нет, и дело вовсе не в поле, возрасте, тут другое. Мы другие. Я вырвался из этого обманчивого искусственного лживого мира, а он стремится туда, видя там свое будущее. Я не смогу ему дать ничего, совсем, просто не смогу. Не захочу меняться, бороться. Я сломался, давно сломался, и пусть все будет так, как есть. Я просто устал…

От автора

      Предновогодняя суета поглотила буквально всех. Подготовка к празднику, покупка подарков, планирование выходных, и только Глеб все так же спокойно и немного раздраженно наблюдает за людьми, радостно тащащими елки и упаковки разноцветных игрушек. Переболел давно уже детством, да и с Новым годом не самые приятные ассоциации связаны, так что, закончив смену, скорее стремится попасть домой, забиться в дальний угол, вырубить ящик, плотно задернуть шторы и просто заснуть, чтобы проснуться, когда вся эта канитель закончится. Но планам его не суждено было сбыться.

      Стоило только переступить порог дома, как его выцепил Илья, не дав возможности зайти в родную квартиру, и утащил гулять вместе со всем районом. Ничего, кроме как напиваться под радостные возгласы веселящихся друзей, не оставалось, чем Глеб усиленно и занимался остаток вечера. Под бой курантов пришло одинокое смс с пожеланием счастливого Нового год от Вика, ответив сухое «Спасибо», вырубил телефон и просто напился до поросячьего визга. Проснулся предсказуемо под елкой, рядом с тремя такими же первыми уснувшими, которые по старой традиции предусмотрительно складывались под елку, дабы не мешались под ногами.

      Когда утром, с трудом передвигая ногами, сумел добраться до дома, его ждал очередной подарок, в виде двух метрового деда мороза и снеговика, взявших его под руки и быстренько упаковавших в машину.

      Юрий оставшиеся пару дней до праздника провел в хлопотах и заботах. Вик порхал по дому, старательно утрамбовывая кучу ненужного хлама в дорожную сумку, при этом совершенно бессовестно эксплуатируя Ярослава, заставив мужчину помогать ему паковать вещи. Вскоре Яру это надоело и мужчина, вышвырнув из трех чемоданов все хламье, закинул в небольшую дорожную сумку пару свитеров, штаны, сменное белье и кое что из косметических средств. На немой крик почти бессознательного Вика, объяснил доходчиво и матерно, что брать с собой этот хлам нет смысла, а все необходимое можно купить прямо на месте. Остаток дня ушел на попытку примирения с парнем, что далось с трудом.

      Юрий уже минут двадцать сидел над бумагами и вчитывался в одни и те же строки, не зная как реагировать. Хотелось и плакать, и смеяться, и выть, и кидаться на стены. Слишком неожиданной была истина, слишком болезненной. Что-то, отдаленно напоминающее вину, скреблось под сердцем, мешая отключиться от страшного известия хоть на секунду.

      Как выяснили специально нанятые люди, Глеб уже семь лет сидит на наркоте, регулярно употребляя и даже не пытаясь бросить. Парень сломался уже давно. Вот откуда эта безысходность в его глазах, вот откуда эта злость и не желание сдаваться. Да потому что терять больше нечего, он сам так решил - постепенно лишить себя жизни.

      Сразу бросило в жар, стоило только подумать, что Вик сядет на иглу. Но видя, как это блондинистое недоразумение носится по дому, стараясь прихлопнуть лыжами Яра, этот пункт пока снимался с повестки дня.

      Но что делать с Глебом? Вопрос следовало решать жестко, прямо и быстро.

      - Звал? - спросил влетевший в кабинет раскрасневшийся, улыбчивый дальше некуда, Яр. Захлопнув за собой дверь, закрыл ее на замок и победно улыбнувшись, сполз по двери.

      - Сука! – послышалось обиженное с той стороны, пинок в дверь и торопливые шаги, вроде удаляющиеся, а не для разбега.

      - Что за цирк? – уточнил Юрий, попытавшись улыбнуться, но настроение пропало безвозвратно.

      - Да Вик херней страдает, - отмахнулся Яр, поднимаясь на ноги и приводя себя в божеский вид.

      - А ты, значит, ведешь себя как взрослый и мудрый человек? Тебе уже под тридцатку, а дури не меньше чем у Виктора, - покачал головой Юрий и напрягся, видя как Яр, подойдя к его столу, по привычке схватил документы и жадно начал скакать по строкам. По тому, как напряглось его лицо, дрогнули плечи, и потемнел взгляд, новости и для него были не из приятных.

      - Что за бред? – проорал он, не сдержав эмоции, и со звоном шлепнул папку на стол, разворачиваясь и давая нервный круг по кабинету.

      - Правда жизни, такая, какая она есть.

      - Черт! – почти застонал Яр, плюхаясь на диван и закрыв лицо руками, склонил голову. Это был финал. Пиздец! Апогей идиотизма.

      -Вик знает? – хрип сквозит в каждом слове, голос до неприличия сел и отчаянно хотелось промочить горло, желательно, чем покрепче.

      - Пока нет.

      - Что значит - пока? – замерев на месте, спросил Яр, прекращая наворачивать очередной круг по кабинету.

      - То и значит. Сначала я сам во всем разберусь, потом скажу сыну. С наркоманом он точно спать не будет. Вик слишком любит себя, чтобы простить подобное.

      - Это же будет смерть для него.

      - НЕТ! Это будет для него начало новой жизни, но пока держи рот на замке, ты меня понял? – требовательно, с нажимом спросил Юрий, не сводя взгляда со своего зама.

      - Понял, - огрызнулся Яр, уже сейчас понимая, что ему обрезали все пути для маневра.

      - Яр? Если я узнаю, что ты суешь нос в это дело, не посмотрю, что ты мой друг, убью своими руками. Слишком многое стоит на кону, - пригрозил Юрий, отвечая за каждое слово.

      - Сказал же, не дернусь. Юр, а ты не заигрался судьбою мальчишки?

      - Какого именно? – удивился Юрий.

      - Глеба. Ты и так сломал пацана, на иглу подсадил, лишил семьи, жизни, любимого…

      - ЗАТКНИСЬ! Убирайся!!! – проорал мужчина и, подорвавшись из-за стола, вышвырнул шокированного Ярослава из кабинета, захлопнув за ним дверь.

      Каждое слово, как удар топором прямо в сердце. Слишком больно и правдиво. Слишком ярко для восприятия, это невыносимо. Никто, никто не знает, что пережил сам мужчина, почему поступал именно так, да он и сам не знал. Признание, что сломал того, кто был дорог в целом мире, сейчас тяжело, всегда будет тяжело.

      Хождение из угла в угол не принесли результатов. Хрустальная ваза летит в сторону, со звоном врезаясь в стену и рассыпаясь на персидский ковер миллионом острых осколков. Стол оказывается перевернут, бумаги хлопьями огромных снежинок кружат по комнате, а в голове все тот же вакуум, что не дает дышать, забыть, отпустить...

      «Пора принимать серьезные меры, хватит, наигрался» - думал Юрий, когда набирал номер начальника своей охраны и давал ему указания доставить мальчишку по указанному адресу.

      Пускай так, но лишь бы все уже решилось скорее, тем более Вик так удачно сам решил уехать из города. Нужно во всем разобраться, расставить все точки, или возможно очередное многоточие?

Вик

      Кажется этот новый год запомнится мне на всю жизнь. Щемящая тоска в сердце не дает возможности ни забыться, ни расслабиться. Когда летишь с крутого склона горы, сосредотачиваясь исключительно на технике скольжения и маневрах, все мысли автоматически отходят на второй план, только тогда могу нормально вздохнуть. Кипящий в венах адреналин затмевает разум, и просто лечу вниз, забывая обо всем. Но стоит только остановиться, замереть хоть на мгновение, как возвращается удушающая тоска, запуская когти в растерзанное сердце.

      Постоянные вопросы друзей: «Что кислый?», «Случилось что?», «Ты в порядке?» - бесят неимоверно и нестерпимо раздражают. Хочется бить ебла, орать им в лицо, что все у меня заебись, только сердце разрывается от боли. Что ж, Вик, ты же хотел узнать, как это - жить без Глеба? Ну как? Нравится? До кошмаров по ночам, до нервных истерик, черт, до слез в подушку, просто заебись живется. Домой хочу, и пускай рожа его вечно недовольная, колкие слова, отстраненный безразличный взгляд, лишь бы знать, что он в зоне досягаемости, лишь бы верить, что мой.

      Вот только домой никак. Объяснить никому не смогу причину, да и отец взбесится, я же сам хотел поехать. Ему-то хорошо, пару дней покатался и домой свалил, замученный какой-то. Кир вон тоже, пару дней из номера не выползал, приболел, что ли. Но так даже лучше, не было дебильных вопросов, которые накручивали еще сильнее. А теперь есть! Он ходит за мной по пятам и изъедает мне мозг капитально. Заебал.

      Глеб на звонки и смс не отвечал, а сейчас вообще отключил телефон. Сука упрямая. Душу мне всю вывернул. Я же чувствую, понимаю, что он отдалиться хочет. Решил вычеркнуть меня из своей жизни? Молодец, флаг в руки, медаль за попытку на шею, я же все равно его не оставлю. Я же признался ему в любви, перед ним распахнул душу, да что же с ним такое происходит?

      Когда проходят эти две утомительные недели, превратившиеся в пытку уже через пару дней, с радостью собираю вещи, торчу два часа в аэропорту и терплю утомительный перелет. Попытку отца меня встретить пресекаю на корню, не до него мне сейчас. Прямо из аэропорта, закинув Кира домой, еду к Глебу, лечу вверх по ступеням, как влюбленный идиот, желая поскорее увидеть его, просто узнать, что с ним все в порядке. Сердце бешено колотится в груди, и стоит только переступить порог, уходит в пятки. Тревога накатывает, стоит только обнаружить входную дверь распахнутой. Беспокойство затопляет каждую клеточку тела, каждый шаг как маленький подвиг, ноги стали словно ватные и отчаянно не хотят двигаться в сторону приоткрытой двери в ванную, за которой слышны приглушенные стоны и тяжелое дыхание.

      Осторожно, дрожащей рукою приоткрываю дверь и замираю на пороге, оцепенев. Перед моими глазами предстала поистине ужасающая картина. Глеб, мой Глеб, лежит на полу, его ломает, в руках зажат бутылек с таблетками, я не видел его раньше, но готов поклясться, что там не аспирин. Его кожа бледная, почти прозрачная, посиневшие губы потрескались и запеклись от частого дыхания, глаза распахнуты, расширенные зрачки практически поглотили радужку. Его грудь часто и тяжело вздымается, где-то на периферии слуха будто бы даже слышу его заполошное сердцебиение. Взгляд полностью расфокусирован - он не в себе, и наркотическое опьянение настолько сильное, настолько сильное и явное, что неприязнь окутывает все тело, что брезгливость перекрывает ощущения, неприязнь и разочарование заполоняют душу. Все, что чувствую - это отвращение и тошноту.

      За спиной слышатся торопливые шаги, Сашка отталкивает меня в сторону, подлетает к Глебу, падает перед ним на колени и старается привести в себя, кажется, бьет по щекам, но я уже не вижу этого. Спокойно разворачиваюсь и ухожу, покидаю это место, этот дом и человека, прямо сейчас умершего в моем сердце…

  ЧАСТЬ 24

От автора

      Два дня, совершенно пустых и бессмысленных…

      Два дня в страхе перед неизвестностью…

      Нет, Глеб не боялся того, что его ждет в ближайшей будущем, рано или поздно смерть приходит ко всем, он не боялся умереть. Глеба напрягал лишь способ ее осуществления.

      Сколько было передуманно за это время? Сколько взвешено и осмысленно? Были и воспоминания о прошлом, и мысли о настоящем, только будущего не было. Лишь мертвое смирение, с привкусом безысходности, уже давно и прочно поселилось в сердце парня. И нет смысла бороться, что-то доказывать. Он упустил этот шанс тогда, когда был еще пацаном, когда тело еще не запятнали развратом, а душу не выдернули и не растоптали, словно мусор под ногами.

      Нет, были и хорошие моменты, просветы, когда и жить было в кайф, и цели, пусть и незначительные, но появлялись. Было что-то, отдаленно напоминающее благодарность, испытываемое к Сашке, этому навязчивому существу, взявшемуся из ниоткуда, скорее всего из ада, и буквально ввалившегося в жизнь Глеба, без его на то согласия. Все так же чувствуя вину перед Ильей, потому что - друг, хотя их отношения сложно было назвать дружбой, но, тем не менее, рыжик будет скучать. Про Вика Глеб старался не думать. Все существо сразу затопляла волна горечи, обиды, боли. Странно, когда они были вместе, мир словно оттаивал, оживал, но хватало лишь потерять паренька из поля зрения, и все выцветало серыми красками, вырастали острые, как бритвы обстоятельства и все возвращалось на круги своя.

      Глеб не пытался выбраться, не стремился сбежать и даже не думал об этом. Он смирился со своей судьбою. Возможно, если бы он только увидел Вика, прочитал по его серо-зеленым глазам, что нужен, необходим, что парнишка без него жить не сможет, он бы перевернул весь мир и вырвался из этого плена. Он сам понимал, что дело не в стенах, сдерживающих его, а в прошлом, болезненном, жестоком и даже сейчас, спустя много лет, все еще ярком.

      Он лежал на кровати вот уже третьи сутки и бездумно разглядывал медленно вращающийся над ним потолок. Тревожные симптомы начали беспокоить еще утром, а к вечеру все стало ясно, как божий день. Его маленькая тайна раскрыта, осталось дело за малым, сломить его окончательно. На красивых губах играла легкая ироничная улыбка, в глазах шальной нездоровый блеск, в придачу с расширившимися зрачками смотрелся немного устрашающе, да и весь образ был пугающе неадекватен. Глеб чувствовал нарастающую нервозность, боль в запястьях, будто их стягивает тугими жгутами, и учащающееся, с каждым часом, сердцебиение. Все тревоги постепенно отходили на второй план, а мысли сводились к одному такому логичному вопросу: «где взять дозу?». Это было страшно: для людей, наблюдающих за парнем через монитор, для прислуги, приносившей ему еду, для кого угодно, но только не для Глеба. Он привык, смирился, сам решил выбрать этот путь, обдумано и трезво, и теперь просто ждал, когда же уже произойдет хоть что-нибудь.

      Поэтому когда скрипнула входная дверь, послышались тяжелые уверенные шаги и знакомый, до тошноты въевшийся под кожу запах одеколона, улыбка стала еще шире. Он не встал с постели, не попытался бежать или выяснять отношения, лишь лениво повернул голову в сторону серьезного, немного нервозного мужчины и, смерив его пустым взглядом, развернулся обратно.

      Цвет ярко алых штор резал глаза, навевая не лучшие воспоминания, черный паркет раздражал одним своим блеском и даже абстрактная картина, висевшая в самом углу, бесила неимоверно. С появлением Юрия настроение только ухудшилось, хотя, кажется, куда еще хуже?

      Несколько минут помявшись у порога, Юрий все-таки зашел в комнату, заблаговременно предупредив охрану, чтобы те отключили видеонаблюдение, и, оказавшись в комнате, поймал на себе пустой, совершенно безжизненный взгляд. Это было неприятно.

      Вообще весь образ безжизненного тела тревожил. Эта бледность на красивом лице, не идущая ему совершенно, эти тонкие пальцы, свободно лежащие на покрывале… Можно было бы подумать, что парень мертв, если бы не учащенное дыхание и капелька пота стекающая по левому виску.

      Юрий не знал, что делать, он все решил, когда переступал порог этой комнаты, но стоило только увидеть эти серые глаза, такие же, как и десять лет назад, и все полетело к чертовой матери, принципы, планы, все…

      Он не торопился подходить или начинать разговор, уже сейчас зная, во что он выльется, просто наблюдал, изучал заново и вспоминал давно забытое. Несмотря на прошедшие годы, в Глебе легко можно было узнать того худощавого юношу. Безусловно, сейчас он вытянулся, набрал мышечную массу, тяжелая физическая работа натренировала тело, но все же. Плечи хоть и стали шире и крепче, по-прежнему притягивали взгляд - стоило только развернуться чуть сильнее, как проступали соблазнительные ключицы, которые так и хотелось зацеловать. Тонкие запястья, изящная шея, густые ресницы, несмотря на цвет волос, так же оставались угольно-черными, стройные бедра и бесконечно длинные ноги. Что это было? Наваждение или бред, но Юрий упрямо видел в совершенно другом человеке того Глеба, беззащитного, хоть и дерзкого парнишку из прошлого. Они оба жили прошлым, не позволяя друг другу отпустить воспоминания и шагнуть в настоящее, слишком резкие воспоминания, слишком живые…

      Сделав над собой усилие, Юрий прошел вглубь комнаты и присел на край кровати. Его ладонь, против воли хозяина по привычке легла на плоский живот и чуть сжала кожу. Глеб даже не дернулся. В какой-то момент ему стало абсолютно все равно, все его мысли были направлены в другую сторону.

      - Зачем тебе это? – не выдержал Глеб и, скинув руку мужчины, сел на постели не отодвигаясь, но и не желая соприкасаться хоть как-нибудь.

      - Ты никогда не умел терпеть молча, - улыбнулся мужчина, чувствуя, что вот сейчас в их отношениях случится разлом. Давно накопившееся жаждет выхода, и оно скапливается, закипает и рвется наружу.

      - Ключевое слово «терпеть»! - ухмыльнулся Глеб, отмечая, как мужчина напрягся.

      Слова ранили в самое сердце, и Юрий, против воли, начал злиться и терять контроль.

      - Хочешь сказать тебе всегда было плохо?

      - Хочешь поговорить о прошлом? – изумился Глеб, изогнув причудливой дугой левую бровь.

      - Я просто пытаюсь тебя понять, - пожал плечами мужчина, и неторопливо достал из кармана сигарету, прикуривая и предлагая угоститься парню, на что получил лишь презрительную ухмылку.

      - И нахуя? Поздно уже меня понимать, достаточно просто оставить в покое. Как тебе такой вариант?

      - Он мне не подходит, - ответил мужчина, выпуская струйку дыма в воздух, не ощущая ни намека на облегчение.

      Глеб лишь тяжело сглотнул, поморщившись от усилившейся ломки, которую усугублял запах никотина.

      - Что тебе вообще от меня надо? – вспылил Глеб, вскакивая на ноги и нарезая круги по комнате. Вот он, тот переломный момент, когда до кучи смешалось все, что было внутри и приправленное раздражением вылилось в скандал.

      - Я пока не решил, - мужчина был спокоен, и это злило еще сильнее.

      - Так решай уже, ну?

      - Прекрати орать и сядь на жопу, я пришел поговорить, - рыкнул мужчина, пытаясь понять, почему это орущее, трясущееся от нехватки наркоты в крови, существо не вызывает у него отвращения, как должно было быть по идее, а наоборот, притягивает с бешеной силой.

      - Говори! – радостно воскликнул Глеб, не отдавая себе отчет, каким идиотом сейчас выглядит.

      - Я сказал, сядь!

      - Да мне поебать, что ты сказал…

      Юрий подскочил на месте как ошпаренный, слыша те давно забытые нотки протеста, и оказавшись совсем близко, с размаху заехал Глебу кулаком в челюсть. Вовремя уклонившись, парень ушел от прямого удара, но все равно ощущения были не из приятных.

      Вместо криков или агрессии, он начал смеяться, сначала тихо, почти неслышно, потом громче и вскоре хохотал в голос, срываясь на истерику. Но стоило Юрию только оказаться рядом и обнять, как тело в один миг напряглось, мышцы, не смотря на слабость, стали каменными и истерика сошла на нет, задохнувшись в глубоком выдохе.

      - Отпусти, - попросил он почти вежливо. Если не считать рычания, то да, почти вежливо.

      - Нет.

      - Ты меня бесишь, какого хера тебя от меня надо? – попытка вырваться провалилась, мужчина держал крепко, надежно обхватив за плечи и прижимая к своей груди.

      Почувствовав, что буря временно миновала, Юрий с неохотой разжал руки и, перехватив за шкварник, швырнул парня на кровать. Глеб приземлился причудливой морской звездой, чувствуя себя не совсем комфортно.

      - И с какого момента я стал тебя бесить? – голос был тих и вкрадчив, Глеб неосознанно начал прислушиваться, хотя с каждым сказанным словом хотелось закрыть уши и просто исчезнуть. – Когда стонал и извивался подо мной? Когда просил еще? Когда кричал слова любви? – на последнем слове голос дрогнул, чем и привел парня в чувства.

      Глеб шокировано распахнул глаза.

      - Какой к ебеням любви? – искреннее изумление болезненным спазмом прошлось по сердцу мужчины.

      - Обычной, ну не совсем обычной, но тем не менее.

      - Это ты называешь "признаться в любви", когда тебя пиздят палкой, засунув тебе в жопу вибратор, размером с дубинку, и требуют произносить это снова и снова, иначе удары не прекратятся? Это, по-твоему, любовь?! – Глеб кричал, срывая голос не понимая, почему так больно вырывать из себя эти воспоминания. Его трясло, руки рефлекторно сжимались в кулаки, готовясь к атаке, и она последовала.

      Юрий сам не понимал почему вспылил, его разум заволокло кровавой пеленой, а в голове лишь одна мысль: «Убью». Серия ударов по корпусу, в лицо, по ногам, даже сейчас избегая жизненно важных мест. Все схлынуло так же быстро, как и началось, как и всегда, стоило только увидеть кровь на красивом искаженном злобой лице.

      - Что с тобой не так? – проорал мужчина, давая слабину, сползая на пол и зарываясь пальцами в светлые пряди своих волос. – Почему ты так действуешь на меня? Какого хуя ты вообще свалил тогда? Чего тебе не хватало? – голос срывался, то становясь громче, то понижался до вкрадчивого шепота.

      - Мне не хватало свободы и возможности не видеть твою рожу, перекошенную похотью, - прорычал Глеб и сплюнув на паркет кровь, сочащуюся из в очередной раз разбитой губы.

      - Ты не дал мне шанса измениться.

      - Ты его не заслужил, - выплюнул Глеб, нервозность нарастала. Пальцы подергивало легкой судорогой и даже боль отходила на второй план.

      - Ты нарываешься, - предупреждающе прошипел Юрий, схватив парня за щиколотку и одним сильным движением подтаскивая к себе ближе.

      - Отъебись.

      Снова пощечина, от которой звенит в ушах, а кожа на лице неприятно горит. Снова сильные руки, подхватившие на середине полета и притянувшие к себе.

      - Да хватит меня обнимать, - это было скорее не злость, а возмущение, рвущееся из самой груди.

      - Тебе жалко?

      - Жалко у пчелки в жопке, а мне противно, - весь этот разговор был так похож на многие из тех, которые случались раньше, что реально начинало тошнить. Нужно было срочно менять тему разговора, иначе все закончится не скоро. – Где Вик?

      Юрий напрягся, от него будто повеяло леденящей яростью, кажется, даже воздух зазвенел от напряжения, мгновенно воцарившемся в комнате.

      - Зачем тебе это знать? – попытка сделать голос безразличным провалилась на корню.

      - Соскучился, - промурлыкал Глеб, видя, как глаза напротив потемнели.

      - Я предупреждал тебя?

      - Было дело, - согласился парень.

      - Ты меня не послушал.

      - Именно так, - Глеб нахально издевался, зная как вывести мужчину. Он вообще был единственный, кто знал как выбесить Юрия до невменяемого состояния.

      - Я давал тебе шанс на спасение, хотел помочь… - послышались нотки сожаления и это откровенно напрягало.

      - Давай так: ты меня убьешь, и все проблемы сами собой отойдут на второй план? – от подобного заявления Юрий подавился вздохом и шокировано замер, уставившись на парня, как на седьмое чудо света. Решимость и спокойствие в его глазах шокировали, даже такого как Юрий.

      - Ты долбоеб?

      - Я такой, каким меня сделал ты. Не нравится, вали нахер из моей жизни.

      - Тебе что, совсем на жизнь насрать? – прозвучало немного устало.

      - Нет, не совсем так. Мне просто все равно, когда я умру, а чем раньше это случится, тем быстрее все закончится. И главное, твоя рожа исчезнет с моего горизонта.

      - Иногда мне кажется, ты специально меня выводишь, чтобы я тебя трахнул.

      - А вот это вряд ли, - покачал головой Глеб и попытался встать, но Юрий, дернув его на себя, усадил между своих коленей и сцепил руки у него на животе.

      - Я не буду спрашивать твоего разрешения, - прошептал мужчина в самое ухо, опаляя его горячим дыханием, от чего толпы нервных мурашек заскакали в диком танце на позвоночнике.

      - Впрочем, как и всегда, - это было больно. - Но ты забыл, что я уже не тот маленький мальчик, которого ты имел, когда тебе вздумается.

      - Это ничего не меняет.

      - Это меняет многое. Да отпусти ты меня, - попытки вырваться не принесли результата.

      Юрий, не желая слушать ни слова, грубо сжал подбородок парня пальцами и, развернув к себе, прижался к его губам. Разряд тока пронзил сразу обоих.

      Глеб даже среагировать не успел, как услышал звук открывшейся двери и, отдернув голову в сторону, увидел взволнованного, слегка растрепанного Яра.

      - Помирились? – уточнил Ярослав, оценив двух притихших на полу «голубков».

      «Нахуй» и «Дай пистолет!» - прозвучало синхронно.

      - Зайду попозже, - дверь закрылась, отрезая их от всего мира и возвращая в их реальность, где всегда будет только двое.

      - Ты в край ебнулся? Ты что творишь, старый хрен? Я с сыном твоим сплю, - все-таки удалось вырваться и, не рассчитав силы, парень плюхнулся на задницу.

      - Уже нет.

      - С хуя ли?

      - Я так сказал.

      - Да мне поебать, что ты сказал.

      - Мы пошли по кругу вопросов и ответов. Послушай, придурок, я решу все твои вопросы, проблемы и прочую хрень, в которую ты успел вляпаться, тебе всего лишь стоит мягко отшить Виктора, так, чтобы ему не было больно, и добровольно стать моей игрушкой.

      В душе стало пусто, одиноко и мерзко, до тошноты. Такая перспектива устрашала. Глеб молчал, он просто завис, пытаясь построить ответ без использования матов, пока на ум приходили только предлоги и местоимения.

      - Я в любом случае не дам сыну быть с тобой…

      - Слушай, - голос парня заставил напрячься, было в нем что-то такое холодное, колючее, не живое, пробирающее до самого мозга. – А каково это было уходить от меня и, со все еще не отмытой кровью под ногтями, идти к сыну, целовать его на ночь, читать сказки, зная, что я загибаюсь от боли в порванной заднице? Или ты и его трахал? - от этих слов было больно обоим, но Глеб уже не мог остановиться, прекрасно понимая, что это не так. Сейчас он переступает ту тонкую черту, которая удерживала его между жизнью и смертью. Пускай так, пускай смерть, но лишь бы уже скорее прекратить этот балаган. – Сколько ему было тогда? Восемь, или девять? Ты его случайно не продавал таким же, как ты извращенцам…

      - Ты сам-то слышишь, что несешь? Самому за Вика не больно? Ты же его любишь, - от последних слов лицо мужчины исказилось, словно у него разом разболелись все зубы.

      - А кто говорил о любви? – Глеб был сам не свой, он откровенно врал, стараясь вывести мужчину, бил по слабым местам, прекрасно осознавая, что из этого выйдет. – Я его трахал, жестко, грубо, прям как ты меня, - сердце отца защемило, стоило только представить эту картину, а уверенная улыбка, полная злобы и безумия, не давали и шанса усомниться в сказанных словах. – Открою тебе маленький секрет: я специально познакомился с ним, зная, кем он тебе приходится... влюбил его в себя… - каждое слово совпадает с ударом сердца, - заставил раскрыть мне душу, довериться, - липкий пот покрывает спину, а в горле застрял ком из противоречивых эмоций, - осталось лишь кинуть его, болезненно, жестоко, так, чтобы душу вырвало, нервы на клочки и на жизнь насрать. Он испытает все то, что чувствовал я, находясь каждый раз в непосредственной от тебя близости. Он будет страдать всю жизнь, если конечно не решит ее оборвать.

      Глеб замолчал, сам поражаясь, как уверенно дались ему эти слова, как не дрогнул голос, и не закрылись от ужаса глаза. Каждое слово бритвой по сердцу, но он терпел, знал, что так будет лучше, всем лучше. Вик, он же только на первый взгляд раздолбай, на самом деле он сильный, будет сильным, он справится. Плохое помнится долго, а хорошее забудется, и любовь эта забудется, он будет счастлив, за них обоих, просто обязан быть. Поэтому Глеб держался, видя, как в глазах Юрия что-то умерло. Ведь легко убедить человека, сказав ему то, во что он готов поверить. Нужно лишь немного актерского мастерства.

      - Я сделаю тебе больно, заставлю страдать, - каждое слово, как приговор, - сделаю из тебя подстилку, всего лишь вещь, без права собственного мнения, коей ты и являешься. А потом убью своими руками, но для начала отдохни. У тебя ведь ломка? – Глеб молчал, чувствуя, как после случайно брошенных слов, симптомы усилились, - ты сам будешь умолять меня тебя трахнуть за таблетки, отдашься за дозу. Ты будешь страдать, Глеб, - с этими словами Юрий встал и покинул помещение, закрыв за собой дверь.

      А Глеб так и сидел, бездумно смотря в стену и ненавидя себя, мысленно моля прощение у Вика.

      Юрий же чувствовал себя выжатым, как лимон. Всего пара фраз, брошенных в запале ссоры, и мир перевернулся. Как мог он предположить, что своими действиями сломает будущее сына? Жизнь интересная штука.

      Пока Глеба ломало без дозы, Юрий систематически напивался, с болью в сердце наблюдая, как выгибает парня на постели, как плотно сжимаются его пальцы на простынях, дрожат губы и пот беспрерывно стекает по вискам. Это было физически невыносимо. Как можно хотеть кого-то так сильно и желать убить одновременно? Можно ли любить, и ненавидеть одинаково сильно? Оказывается, возможно.

      Глеб не мог уснуть, сон полностью пропал, так же как и аппетит. Тошнота не отпускала ни на минуту, и все труднее было усидеть на месте. Топтание по комнате лишь раздражало, но оставаться неподвижным не было ни сил, ни возможности. Учащенное дыхание стало нормой, неконтролируемые слезы и обильный пот - верные спутники адской головной боли, пульс бешено трепещет где-то в горле, отдаваясь в виски. Когда же это закончится?! Просто нестерпимо хочется прекратить все это.

      Суставы выворачивает, кончики пальцев немеют, судорогою сводит мышцы, дико зудит кожа, хочется стянуть, сцарапать, содрать ее к чертовой матери, чтобы дать воздуху остудить пожар внутри. И из последних сил он сдерживается, чтобы не начать стонать в голос. Безуспешные попытки растереть мышцы не отзываются результатом. И выть хочется, стонать, простить, умолять прекратить эти мучения. Так хочется забыться, раствориться, исчезнуть. Когда сон, больше похожий на бред, все-таки забирает в свой плен, удается отключиться на пару минут. Перед глазами встает образ улыбчивого мальчишки, забравшегося в самое сердце и растопившего многолетнюю боль. Но стоит распахнуть глаза, как все возвращается на круги своя, усиливаясь в несколько раз.

      Глеб, свернувшись калачиком, забившись в дальний угол комнаты, кусает себе руки, пытаясь заглушить рвущиеся всхлипы, надеясь минутной острой болью перекрыть агонию внутри. Он тихо скулит, сипло дышит и медленно сходит с ума, радуясь, что в этот момент он один.

      Когда открывается дверь в комнату, не слышит шагов, а лишь легкий сквозняк, тянущий по полу, неприятно прошедший по оголившейся пояснице. Сильнее сжимается в маленький комочек, тихо подвывает и хочет умереть, вот сейчас. В эту минуту. Но вместо облегчения, его поднимают на руки и несут на кровать. Глаза открыть получается не с первого раз, но вид потерянного и отстраненного Юрия настораживает, даже через выворачивающую боль.

      - Пусти… - хрип вместо крика, срываясь на кашель, отчаянно старается восстановить дыхание, что удается с трудом.

      Юрий смотрит на него пару минут, наблюдает, как его корежит и выгибает на постели, и умирает вместе с ним. Не такой судьбы он желал этому парню, не такой…

      Бережно прижимает к себе, чувствуя отторжение, отрешенность, направленную на него, и еще крепче сжимает руки. После несет в душ, силой раздевает и силком заталкивает под воду. Не получается отвести взгляда от старых шрамов, за которые столько раз было стыдно, от стройного тела, изученного до мелочей и упущенного безвозвратно.

      После вытирает и помогает надеть принесенные пижамные штаны и футболку. Глеба трясет, он уже мало что соображает и держится исключительно из гордости и нежелания подчиняться, смириться – значит умереть. Хотя он и так умирает, телом, но не душой.

      Юрий достает две таблетки, такие знакомые парню и, повертев их у него перед носом, успевает убрать руку в сторону, пока парень с поистине нечеловеческой скоростью не вцепился в них. Серые глаза потянуты пьяной дымкой, Глеб выглядит неадекватными, и со стороны просто ужасающе.

      - Просто попроси, - тихо говорит Юрий, скользя широкой ладонью по пояснице и пробираясь под футболку, оглаживая разгоряченную кожу.

      Парня трясет, пытается отстраниться, уйти от прикосновения, даже сейчас, почти не владея собственным телом, избежать контакта. Но упрямо молчит, отвернувшись к тошнотворно-зеленого цвета стене.

      - Просто попроси, - повторяет Юрий, сам не понимая, зачем так близко наклоняется к шее и целует в плечо.

      - Убирайся, - слишком громко брошенное слово отразилось эхом от стен и вернулось приглушенным, прорываясь насквозь через душу.

      Вырвавшись, падает на пол и отползает к стене, упирается в нее спиною и, прижав к себе ноги, утыкается лбом в колени, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

      Юрий тяжело встает, не чувствуя собственных ног, и дело вовсе не в алкоголе, он почти трезв, просто видеть сейчас парня таким реально невыносимо, неприятно, до безобразия непривычно. Лучше бы он кричал, орал, вырывался, но не сидел подобно сумасшедшему, покачиваясь, словно тростинка на ветру. Его колотит, все тело пронзает крупная дрожь и хочется кричать от безысходности, а еще гнева, на него, на себя, на всех.

      - Просто попроси, - раздается слишком близко над ухом.

      - Уйди, дай мне сдохнуть одному, одному…одному… - повторяет как заговоренный, не поднимая головы.

      Как бы ему не хотелось облегчить свои страдания, даже сейчас, пройдя через многое, он лучше сдохнет, чем возьмет у этого человека хоть что-то.

      Юрий, ни долго думая, добавляет к двум таблеткам еще одну, совершенно другую, с неожиданным эффектом, и, оторвав голову парня за волосы, силой заставляет взять таблетки в рот. Глеб сопротивляется, мычит, пытается выплюнуть, но силы до смешного не равны, Юрию хватает одной руки, чтобы удержать ослабевшего парня, а второй закрыть ему рот. Осталось только подождать…

      Спустя минут пятнадцать наступило затишье, Глеб ослаб, сполз на пол и устало прикрыл глаза. Его дыхание нормализовалось, на бледных щеках появился легкий румянец, а тело перестало так неестественно трясти.

      Юрий выдохнул с облегчением и сожалением одновременно. Все это время он считал, что это шутка, бред, плод его больного воображения, а не жуткая реальность. Но в жизни вообще не бывает чудес.

      Подняв, ставшее сейчас таким хрупким, тело на руки, осторожно опустил его на постель, убрал мокрые от пота прилипшие ко лбу пряди волос в сторону, прошелся кончиками пальцев по скулам, очертил сухие искусанные губы и едва ощутимо, почти робко, словно в первый раз, прижался к подрагивающим в наркотическом сне губам. Спустя мгновение шокировано распахнул глаза, когда ему ответили на поцелуй и невнятно замычали в ответ. Это был ступор, хотя он и сам дал Глебу таблетку возбудителя, что в комплекте с наркотой, и так повышающей сексуальное влечение, дает убийственный эффект. И это не Глеб вовсе, он там, далеко в своем выдуманном мире, греется в лучах теплого солнца, полностью отключившись от реальности, но тело… Тело недвузначно реагирует на каждое прикосновение.

      Это низко, грязно и отвратительно, все именно так, как и привык Юрий. Но сейчас, у него словно поехала крыша. Глеб сам подавался к нему на встречу, стараясь углубить поцелуй, взгляд этот пьяный полуприкрытых глаз, тихие стоны, такие непривычно-искренние, и возбуждение, красноречиво упирающееся мужчине в бедро.

      Юрий слетел с катушек, от открытости, искренности и желания, пускай и искусственно созданного. Скользнув губами по шее, полностью улегся на парня, слыша его хриплый выдох. Ладони вовсю скользят по телу, то оглаживая, то до боли сжимая ставшую нестерпимо чувствительной кожу: бедра, живот, грудь, сдавить затвердевшие соски и снова по кругу, пока тело в твоих руках не начнется метаться, скуля и прося большего.

      Вещи в хаотичном беспорядке летят на пол, раскидавшись причудливым узором. Дыхание сбитое, почти сорванное, так сложно удержать грань дозволенного, не переступить через нее, не открыться навстречу.

      Глеб словно в пьяном бреду, не разбирает, что происходит, кто его ласкает, кто целует, один, а может быть несколько, потому что прикосновения ощущаются по всему телу. Ему все равно, есть лишь инстинкты и дикое желание их удовлетворить.

      Перевернув парня на живот и шлепнув по ягодице, наслаждаясь сладостным вскриком, вынуждает Глеба подняться на четвереньки и прогнуться в пояснице. Поцелуи вдоль позвоночника, чтобы запомнить, навсегда запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждое прикосновение. Солоноватый вкус кожи кружит голову, глухие стоны сводят с ума, и уже не ясно, хочется причинить боль, или нет, просто хорошо, пускай и все не по настоящему.

      Спускается ниже, прикусив подтянутую ягодицу, перехватив поудобнее, чтобы не смог вырваться, сжать бедра, с силой, до синяков, чтобы быть точно уверенным, что это не сон, все наяву, что это Глеб стонет под ним, насаживается на скользкие пальцы, торопливо растягивающие до боли узкий проход. Понимание, такое явное и четкое, что у него никого не было все эти годы, что трахал его только Юрий, окончательно срывает планку и он, торопливо натянув презерватив, хотя так хотелось на живую, одним плавным, но уверенным движением входит на всю длину, захлебнувшись несдержанным криком, таким привычным, знакомым, черт…

      Мышцы плотно сжимают член, тесно обхватывая его со всех сторон, при каждом толчке поддаваясь давлению и растягиваясь. Это зрелище завораживает, но не так, как изгибающийся, словно кот, подающийся бедрами назад и насаживающийся до упора Глеб, такой прекрасный в минуты накатывающего оргазма и такой не живой, не настоящий, что становится горько.

      Страсть и безумие затопили небольшую слабо освещенную комнату. Два тела слились воедино, двигаясь в одном, известном лишь им двоим, ритме. Они ненавидели друг друга, но так искренне, что это вполне можно было назвать любовью.

      Шлепок по ягодице, за ним еще один, и еще, тяжелое дыхание смешивается с болезненными выдохами, сорванными хрипами и рычанием, не человека - зверя. Пот ручьями стекает с висков, вытягивая из двух полуобморочных тел последние силы и разум. Слишком концентрированное дыхание, дикие толчки, чередующиеся с ударами, не болезненными, скорее неприятными, но такими необходимыми, чтобы не заблудиться в переполняющих душу воспоминаниях.

      И хочется забыть, исчезнуть, раствориться, а не целовать эти губы искусанные, вкус которых невозможно забыть, не оставлять красные метки страсти, уже сейчас жалея, что они рано или поздно исчезнут, и не знать, что спустя пару часов все исчезнет: страсть, искренность, смирение; все растает как туман, со схлынувшим наркотическим опьянением. Поэтому сейчас можно брать все, зная, что тебя все равно не простят.

      Глеб так порочно стонет, совершенно не отдавая себе отчета, как красивая сломанная кукла, тающая в ненавистных руках. Таблетки не дают возможности кончить, и эта ужасно-сладкая пытка, со вкусом безумия и послевкусием ненависти, закончится и получится трезво вздохнуть, понять, что кошмар, так долго преследующий его в реальности, наступил, так нечестно затянув в свои сети, но сейчас толчки сменяются стонами, чьими именно уже не разобрать.

      Слезы текли по щекам бессознательного парня, пока Юрий с жадностью сжимал стройные бедра, оставляя на коже багровые пятна и, не сдерживаясь, вколачивался в такое горячее и соблазнительное тело, совершенно не замечая, что душа, да-да, именно она, плачет, вырываясь из пьяного сознания горючими слезами.

      Они кончили почти одновременно, доведя друг друга до изнеможения, и так же резко уснули, просто вырубились, отключившись, чтобы проснуться в суровейшей из реальностей, в настоящей жизни.

      Когда Глеб пришел в себя, первое что почувствовал - это посторонние пальцы, в своих волосах, неторопливо перебирающие слипшиеся пряди. Сначала подумал, что это всего лишь сон, очередной кошмар, но стоило распахнуть все еще мутные и воспаленные со сна глаза, как реальность с такой силой шарахнула по башке, что едва удалось побороть ком тошноты в горле. Это было отвратительно, мерзко, словно в твоей душе поковырялись, вытянув самое сокровенное, и облили грязью. Глеб тяжело дышал, стараясь справиться с истерикой, плавно переходящей в нервные спазмы, сотрясающие все тело. В этот момент он всей душей ненавидел Юрия, его руки, прикасающиеся к нему, глаза эти холодные и пустые, одно его существование затмевало разум, разбивая душу на части. Это был ад на земле. Сейчас, в этот самый момент, Глеб хотел умереть.

      - Как спалось? – почти как издевка.

      Юрий не пытался быть дружелюбным, все его положительное отношение выплеснулось из него с сильнейшим оргазмом несколько часов назад. Сейчас в душе осталась лишь отрешенность, уверенность и холод. Он по прежнему не мог себе объяснить, почему так сходит с ума стоит только мальчишке, а для него Глеб навсегда останется таким, оказаться в поле зрения, как все его существо тянется к нему, страсть перерастает в безумное желание обладать. Но решение уже принято.

      Разглядывая следы своей страсти, отпечатки зубов, синяки на запястьях, бедрах, засосы на шее и плечах, Юрий окончательно понял, что либо так, либо никак, это пытка, которую он терпеть не намерен.

      - Не тронь меня, - голос предательски сел и Глеб сорвался на кашель. Протянутый бокал воды был нещадно отбит в сторону и, приземлившись на пол, медленно растекался прозрачной лужицей. Юрий полностью проигнорировал такое к себе отношение.

      - Я скажу один раз, заткнись и послушай. Я дам тебе выбор, потому что убить своими руками не смогу, - это было тяжело признать, а еще тяжелее признаться. - Я сохраню тебе жизнь, заберу к себе, увезу в другой город, скрою от всех, сделаю своим, а ты навсегда забываешь о Викторе, даешь ему возможность жить нормальной жизнью. Это единственный выход, иначе я сделаю так, что Вик сам возненавидит тебя. Только не уверен, что хочу видеть, как сердце сына затопляет ненависть, думаю, ты понимаешь, о чем я.

      Глеб молчал, он как никто другой успел прочувствовать горечь ненависти, ощутить на себе ее нещадно оплетающие душу плети, которые не дают жить дальше, навсегда задержав в прошлом.

      - Я ненавижу тебя, - прохрипел он, понимая, что подобный выбор слишком жестокий.

      - Я знаю, - улыбнулся Юрий. - И я тебя тоже.

      Это признание было лучше любых слов, оно пропитано искренностью и верой в собственные убеждения.

      - Подумай, Глеб, просто подумай. Я все равно не оставлю тебя, уже не оставлю. Можешь считать это любовью, хотя неуверен, что ты в ней нуждаешься. Да и мне она без надобности, но отпустить тебя выше моих сил. Либо ты будешь моим, либо сгниешь в одиночестве. Думай, у тебя есть чуть больше недели.

      Юрий встал и, поцеловав оцепеневшего от «прекрасной» перспективы парня в висок, ушел.

      Нет, Глеба не пугало одиночество, оно было ему близко и привычно, он боялся быть с Юрием. Его перепады с гнева на милость выбивали любое устоявшееся мнение на раз, он ломал все законы логики и заставлял сердце сбиться с ритма одним своим взглядом. Но Глеб был уверен, что если делать выбор, то он предпочтет смерть. Слишком сильна была обида, слишком жива была боль.

      Странно, но эта уверенность вселила спокойствие, почти умиротворение. Так уж повелось, что чем старательнее парень по жизни искал смерть, тем упрямее была старуха с косой, ускользая из его пальцев каждый раз, когда жизнь замирала между двумя гранями тьмы и света.

      Одно не давало покоя, как Вик сможет возненавидеть Глеба? Видео? Хоть Глеб и не помнил, что происходило ночью, возможно, это и к лучшему, неизвестно - снимал ли Юрий все это на камеру. Может быть запись? Тех горьких слов лжи, вырванных из глотки титаническими усилиями. Что?

      Дни текли своей чередой, заставляя Глеба все сильнее уходить в себя, в свои мысли, размышления. Ему приносили еду, которая лезла с трудом, но все же приходилось есть, скорее на автомате, по инерции, и раз в пару дней необходимые таблетки, пока за четыре дня до назначенного времени не перестали бросать подачки. В тот момент, когда парень снова переживал ломку, сжимался от боли на краю постели, физически ощущая на себе тяжелый взгляд мужчины, он принял решение, такое единственно верное, которое напрашивалось с самого первого знакомства с Виком.

      Он не сможет отказаться от парня. Сейчас, в разлуке, это стало таким очевидным и ясным, что от боли и напряжения разболелась голова. Пускай весь мир перевернется, земля превратится в ад, а черти заменят простых людей, пускай против них встанут все: общество, родители, обстоятельства - Глеб не отпустит парня. Вот только не знал он, что его железная уверенность сможет оборваться, а душа рассыплется россыпью миллионов острых осколков надежд и желаний об ненавидящий взгляд таких родных серо-зеленых глаз.

      Это случилось на пятый день, когда ломка стала нестерпимой и убийственно мучительной. Юрий, зайдя в комнату, в последний раз спросил о принятом решении, уже сейчас зная, что получит отрицательный ответ. Так и вышло, все, что смог парень, это показать средний палец, красочно обрисовавший всю глубину принятого им решения.

      Потом был рывок вверх, пожелания счастливого пути, грубый поцелуй в губы, без намека на продолжение, простое касание губ, как рабское клеймо, и дорога. Тошнота, боль, стоны вместо слов, знакомый подъезд, распахнутая дверь, рывок. Падение, тупая боль. Торопливые шаги, но все это уже не важно.

      Глеб понял, чего добивался Юрий и, черт подери, у него это вышло. Встать и просто закрыть дверь - сил нет, что-то предпринять - тоже. Остается одно…

      Пока Глеб дрожащими руками высыпал на ладонь горсть таблеток, не в силах скрыть горькой улыбки, мир плыл перед глазами, вся реальность уходила в небытие, и все становилось не важно, совершенно безразлично.

      Эти липкие прикосновения Юрия, не смыть даже водой, грязь со своей души уже невозможно отмыть. Вик запачкается, измарается в его яде, гнили, пропитавшей каждый миллиметр сознания. Это единственный выход, лишь бы не видеть взгляда полного ненависти и отвращения. Он просто не выдержит этого.

      Таблетки горстью летят в рот, глотать тяжело, но получается почти сразу. Устало сползает на пол, понимая, что все, это конец, финал, апогей его идиотской жизни, в которой не было ничего нормального, да и что такое нормальность? И стало так легко, не страшно, просто утопия…

      В венах закипает кровь, как бредовая мысль: «Только не приходи!». Сознание медленно уплывает, но, уже падая, туда, откуда не выбраться, удается зацепить тот самый кошмар наяву, тот любимый взгляд, искореженный ненавистью. Это больно, больнее, чем умирать… Темнота…

  ЧАСТЬ 25

Вик

      Спокойно спускаюсь по лестнице, все еще слыша за своей спиной полуживые стоны. Выхожу на улицу, на автомате считая ступеньки под ногами. Морозный ветер обдувает лицо, не чувствую ни обжигающих порывов, ни колючего снега, горстями летящего в лицо, ни хруста сугробов под ногами, ничего.

      Сажусь в авто, пристегиваю ремень безопасности и плавно трогаюсь с места. Еду домой, не включая ни радио, ни плеер, просто еду, глядя перед собой, не понимая, почему полоса перед глазами начинает плыть.

      Просто еду…

      Паркуюсь возле дома, отстегиваю ремень и только собираюсь выйти, как чувствую тепло на щеке, скольжу пальцами по коже и улыбаюсь, не могу не улыбаться. Слезы крупными бусинами катятся из глаз, это плачет душа, не разум. Сердце прощается с несчастной любовью, обреченной на провал с самого своего возникновения.

      И нет боли, обиды, тоски, лишь разочарование, в Нем и в своем неправильно сделанном выборе. Но разве сердцу можно приказать, кого любить?

      Вытираю постыдные слезы и, накинув капюшон, иду в дом, не здороваюсь с прислугой, пропускаю мимо опечаленный взгляд Яра, что вообще не свойственно этой ледышке. Просто иду, чувствуя, что тело движется на автомате. Душ, обжигающе холодный, чтобы хоть как-то заставить организм включится. Но апатия, да это именно она, затопившая душу, мешает мыслить.

      Надеваю спортивный костюм, по привычке задирая рукава до локтя, и иду ужинать. Ем в тишине, ни на кого не обращая внимания, просто ем, не ощущая ни вкуса, ни аромата, ни аппетита.

      Весь мир стал серым, таким, каким он был для Него. Что ж, теперь мы точно живем в одном мире, без возможности поднять голову и увидеть яркое солнце.

      Оставляю посуду на столе, не задвигаю стул, просто не хочу, иду в кабинет отца, застав его сидящим на маленьком диване и перебирающим очередные документы. Красивое лицо напряжено, у глаз проступают маленькие, едва заметные, морщинки и кажется он сейчас необычайно усталым.

      Прохожу внутрь кабинета, не говоря ни слова, сажусь рядом. Привалившись к его плечу и обняв за шею, утыкаюсь носом в теплую шею, чувствуя такой привычный запах защищенности и покоя.

      Я не буду плакать, выть, рыдать. Зачем? Мужчины не плачут. Я просто посижу так немного и пойду, жить дальше пойду. Он не отталкивает, лишь напрягается на мгновение, словно перед прыжком в воду, и крепко обняв меня за плечи, теснее прижимает к себе, гладит по голове и обещает, что все будет хорошо. А будет ли? Без Него? Это ложь! Но я верю, киваю и затихаю, сползаю к нему на колени, уткнувшись носом в мягкий свитер на животе, и сам не замечаю, как засыпаю.

      Просыпаюсь от звонка телефона.

      - Кому что надо? – разворачиваюсь на коленях отца, лениво открыв глаза, и с трудом достаю разрывающийся телефон из кармана.

      Сердце на миг, всего на долю секунды замирает и снова начинает биться в привычном ритме. – Чего тебе?

      - Вик, пошли, напьемся? – предлагает Кир, радостно вопя на том конце трубки.

      - Пошли, только не ори, - морщусь от такого обилия жизнерадостности.

      - Я заеду через полчаса, шевели батонами! – и скинул.

      - Вот неугомонный, - выдыхаю немного раздраженно и поднимаю на отца вопросительный взгляд.

      Он смотрит на меня слишком пристально, считывает каждую эмоцию, а что там считывать, там их нет. Я словно в замкнутом помещении из непробиваемого стекла, запертый со своими чувствами, и нет выхода всему, что копится внутри и, не дай боже, вырвется наружу.

      - Ты чего? – спрашиваю, вставая с его колен и отмечая, что на улице уже темно.

      - Ничего, - пожимает плечами и встает, потягиваясь. Я, наверное, ноги ему отлежал.

      - Па, ты чего такой смурной?

      - Ты опоздаешь, - ухмыляется он, прекрасно зная как я собираюсь.

      - Твою же! – этот меня и полуголого выдернет. – Я ушел!

      - Дома ждать? – прокричал в след отец.

      - А кто меня знает, куда ветрами занесет, - кричу вдогонку и скрываюсь за поворотом, чуть не сбив по пути Яра.

      Быстрые сборы, благо душ уже принял. Сильно не заморачиваюсь одеванием: черные джинсы, белая футболка с глубоким вырезом и желтая жилетка сверху. Последний штрих - высокие кроссовки на ноги и можно лететь.

      Замерев на секунду у двери, с зажатой в руках курткой, прислушиваюсь к себе. Что чувствую? Беспокойство, стыд, страх? Ничего, лишь стойкое нежелание копаться в себе и полная отрешенность.

      Может быть он уже ум…

      Вылетаю из комнаты, помотав головой слишком яростно, от чего шея нещадно щелкнула, и лечу вниз. Хватит! Никаких больше мыслей!

      - Привет! – Кир, как всегда, весел до безобразия. И откуда в нем столько жизнерадостности? – Че кислый?

      - Дай поведу, - отталкиваю его от водительской двери, перехватываю тлеющую сигарету, без желания возвращать на место, и запрыгиваю в прогретый салон. – Едешь? - выжидательно смотрю, пока он охуевше хлопает глазами.

      - Ну ты монстр! – садится рядом и закрывает дверь. – Едем куда?

      - Предлагай! – трогаю с места, осторожно выруливая на улицу.

      - Бар? Клуб? Сауна? – ухмыляется монстр, предвкушая нескучный вечер.

      - Клуб, - заявляю безапелляционно и, получив кивок его счастливой рожи, выжимаю педаль газа.

      Улицы сменяют одна другую, Кир кому-то названивает, собирает народ, а я отчаянно прошу его не замолкать, не переставать говорить, спрашивать, надоедать. Мне нужно, нужно общение, иначе сдохну.

      - Выгружаемся, - тянет меня за рукав куртки, призывая выплыть из мира грез, из пучины отчаяния, куда меня стремительно засасывает, как бы я не боролся.

      Сердце, родненькое, ну встань же на место…

      Яркие вспышки слепят глаза, музыка грохочет так, что закладывает уши и не слышно не то что собеседника, даже собственных мыслей, пестрят нарядами гости, в воздухе витает запах безумия и легкого сумасшествия, приправленный сладковатыми духами, вроде французскими.

      А я уже и забыл как это! Окунуться туда, где рос, выживал, добивался целей. А какие теперь у меня цели? Не об этом сейчас!

      - Что пьем? – улыбнулся Кир, совсем не грациозно плюхаясь рядом со мной на диванчик и обнимая за плечи.

      - Все, что горит! – кричу ему на ухо, потому что слышимость нулевая.

      От него приятно пахнет, впрочем, как и всегда, с губ не сходит обворожительная улыбка, и я сам не понимаю, когда успеваю повернуть его лицо к себе и прижаться к горячим губам.

      Он не отталкивает, отвечает на поцелуй немного безнадежно и отчаянно, но страстно и искренне.

      - Балуешься? – интересуется, оторвавшись от меня и отпуская мою шею, удобнее усаживается рядом.

      - Типа того, - соглашаюсь, и жду, пока он сделает заказ.

      Я не злюсь на себя, но и не чувствую в момент нахлынувшего возбуждения, это просто хороший поцелуй, без обязательств и чувств.

      Он целовал по-другому…

      - За нас! – прозвучал очередной тост, перекрываемый шумом музыки и визгами расслабленных танцующих тел.

      Действительно тел! Людьми их назвать было сложно, просто красивые куклы, пришедшие тратить родительские деньги или снимающие себе очередного кавалера или даму. Они пустые тряпичные куклы, бездушные твари, такие же, как я.

      Вокруг меня толпится народ, кто-то смеется, кто-то тесно прижимается с боку. Обнимаю за стройную талию симпатичную блондинку лет девятнадцати, улыбаюсь ей в ответ, общаюсь с народом, дергаюсь на танцполе… Одна картинка сменяется другой, заменяя собой предыдущую, и с каждым разом становясь все более размытой. Чем больше я пью, тем больше чувствую, что мне это не надо. Ни огней этих ярких, ни тел облепивших со всех сторон, ни роскоши, ни черта мне не надо. И тем больше я пью, чтобы убедить самого себя, что это именно то, что мне надо. Наблюдаю за собой словно со стороны, морщась от натянутой блядской улыбки, горящих мертвой жизнью глаз и чужого блеска на своих губах.

      Номер, музыка доносится приглушенно. Стройное тело в моих руках извивается и страстно отвечает на каждую ласку. Все слишком быстро и не ясно, натягиваю резинку уже на автомате.

      Он тоже всегда использовал презерватив…

      Толчки становятся слишком резкими, девушка вскрикивает и сильнее подается мне на встречу, совершенно бесстыже раздвигая ноги шире, а я толкаюсь в нее в одном ритме, возможно слишком быстро, грубо, дерзко, но не могу иначе.

      Когда кончаю, не сильно задумываюсь, успела ли кончить партнерша, лицо которой даже не вспомню на завтра. Стягиваю презик и, завязав его узлом, выбрасываю в мусорное ведро.

      Хорошо тебе было, Виктор?

      Да нихуя…

      Возвращаюсь в толпу, снова пью, танцую, улыбаюсь, снова этот замкнутый круг без возможности вырваться. Снова эта боль, не отступающая даже под действием алкоголя.

      Утро добрым не бывает, особенно когда накануне ты набрался до поросячьего визга. Память как отрубило, ни черта не помню. Со стоном открываю глаза и упираюсь взглядом в светлый затылок. Щас не понял?

      Пристально пригляделся, на сколько позволили раскалывающаяся голова и полуоткрытые глаза. Вроде Кир? Да, точно он.

      С трудом сползаю с кровати, обойдя ее по кругу, и убедившись в своей правоте, и порадовавшись, что я в своей комнате, топаю в ванну. Ну как топаю, ползу, придерживаясь одной рукой за голову, другой за стену, иначе разобьюсь ко всем ебеням.

      Душ спасает мало, но все же возвращает возможность стать относительно похожим на человека.

Вернувшись, обнаруживаю Кира сидящего на постели в самом бодром расположении, такого не болеющего, что аж затошнило.

      - Болеешь, алкаш? – ухмыляется и даже не планирует встать, спокойно пьет кофе, появившийся из ниоткуда, и сверлит меня взглядом.

      Заметив в его руках такое желанное лакомство, почти прыгаю на него, вовремя он успел отставить руку, и забрав кружку, обжигаюсь, но пью, усиленно глотая то, что хочет вырваться обратно. Вроде полегчало.

      - Болею, - соглашаюсь, вернув ему пустую кружку, и заваливаюсь на него целиком, уткнувшись носом в шею. Он теплый и мягкий, относительно мягкий, поэтому мне так удобно.

      - Эм… - начинает он.

      - Не кантовать! – официально заявляю и почти отключаюсь, когда меня нахально скидывают на холодную кровать.

      - Ты что помнишь из вчерашнего? – начинает издалека.

      - Пьянку! – поворачиваюсь к нему и замираю. У него на скуле намечается такой красочный синяк.

      - Это что? – тыкаю прямо в ушиб, получая почти эстетическое удовольствие, видя как его счастливая рожа, перекосилась гримасой боли.

      - Это синяк. Да перестань тыкать пальцем, - отбивает мою руку и садится рядом, подтянув к себе колени.

      Задумался! Вздергиваю одеяло, поймав его удивленный взгляд и заметив на нем белье, выдыхаю с облегчением.

      - С головой как? Порядок? – ухмыляется этот монстр, не сводя с меня своих кошачьих глаз.

      - Да. Кто такой бессмертный посмел обидеть моего мальчика? – не могу не съязвить, зная, как Кир ревностно относится к своему лицу.

      Его молчание напрягает.

      - Я?

      - Нет.

      - Мы че, в допрос играть будем? Мы вчера трахались? Я заехал?

      - Да нет, не так вообще. Ну, я приставал немного…

      - Кир! Заебал мямлить, - начинаю закипать, чувствуя всю абсурдность ситуации.

      - Короче трахнуть тебя хотел…

      - И я был против?

      - Не, ты наоборот был за, даже как-то слишком «За». Потом неожиданно влетел твой отец, ну не закрыли мы дверь, и оттащив меня от тебя, въебал по роже.

      - За что?

      - У него спроси.

      И когда папаня стал против, чтобы я спал с Киром? Нет, сейчас мне такая перспектива не кажется радужной, да и не возбуждает, но вчера-то что произошло? Он же меня сам хотел под него подложить.

      На этом разговор замяли…

Глеб

      Саня, Санечка, как ты ж, сука, вовремя, как и всегда. Ну кто тебя просил? КТО???

      Пока блевал над унитазом, разглядывая свое отражение не в совсем чистой воде, не успел подумать обо всем, зато сейчас времени полно.

      - Ты как? – его голос хриплый, немного севший и тяжелый, видно как он устал, почти измотан.

      - Живее всех живых, к сожалению, - пытался улыбнуться, но вышло откровенно паршиво

      - Ты вообще хоть иногда думаешь, что ты творишь? Или уже наркотой все мозги прожег? – орать-то зачем? Все равно не действенный метод.

      - А что не так? – сейчас, ощущая себя все еще живым, все стало не важно. Ни забота, ни помощь, ничто. Просто плохо.

      Нет, дрожь в теле, боль в сорванном горле и тянущие спазмы в животе перетерпеть можно, а с тем, что в душе, что делать?

      - Ты умереть мог, - все, голос сел капитально, понизившись до вкрадчивого шепота.

      - Сань, нормально все. Иди домой, а?

      Видеть его почти рыдающую физиономию нет сил. Я так устал.

      - Ты опять с собой… - сорвался. Из красивых глаз полились слезы, мокрыми дорожками стекая по щекам…

      Ну что за размазня?

      - Не сделаю, обещаю.

      - Никогда?

      - Сегодня точно нет, так что иди спать, на тебя смотреть тошно.

      - На себя посмотри, зомби полудохлое, - наорал и хлопнул дверью, как это по-детски.

      Нет, я ему благодарен - за труды, не за спасение. Все-таки он со мной двое суток провозился, откачивая и приводя в человеческий вид, но жалость в его глазах добивает капитально. Не надо меня жалеть, у меня все отлично, все просто здорово.

      С трудом забираюсь на подоконник на кухне, со второй попытки подкуриваю сигарету и резко затягиваюсь. Горло тут же обжигает, но пусть так, если по венам не пустить никотин, я просто загнусь.

      Так все паршиво обернулось, гадко, мерзко. Стоит только вспомнить взгляд Вика, брошенный на прощание, как становится тошно. Вижу его как сейчас, только прикрыв глаза. Мальчик мой, что же я сделал с твоей жизнью? Ну зачем ты приехал? Зачем приезжал каждый раз? Ведь знал, что все обернется именно так.

      Это лучший выход из ситуации. Да! Так вернее всего. Вот только почему болит под ребрами, этот кусок гнилого остатка, некогда именуемого "сердце". Почему там болит? Почему не могу выпустить из рук телефон, все еще жду, что он позвонит, обматерит, наорет, но только бы не отдалялся.

      Это почти сладкая пытка, знать, что он где-то там, на другом конце города, сидит и улыбается, напрочь забыв о моем существовании…

От автора

      Вик сидел на окне и бездумно смотрел в беззвездное небо. Ему самому хотелось стать одной из тех звезд, которые светят с высока своим холодным сиянием и не знают ни о каких чувствах и переживаниях. Стоит лишь вспомнить холодные серые глаза, проедающие душу насквозь, тоска и отчаяние сплетаются воедино и давят, давят, давят… На психику, на нервы, которые уже и так трещат и грозят лопнуть, превратившись в сумасшествие.

      Хочется бежать, лететь, просто исчезнуть из этого города, где тебя связывают горькие воспоминания, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть. И сердце щемит от тоски, и слезы градом, как это постыдно для парня, но остановить их нет сил.

      Вик долго думал, все те три дня, проведенные в забытьи, отдаленном от реальности, и пришел к одному единственно правильному выходу. Нужно рвать по живому, так, чтобы больно, чтобы мерзко и нестерпимо. Раз и навсегда. Переболит, перетерпится, нужно просто уехать и забыть о Его существовании.

      Вик принял решение и, встав с подоконника, направился к отцу сообщить о своем выборе, перевестись в Лондон на обучение. Отец давно предлагал, там и учителя, и образование, все на высшем уровне. Что ж, это лучшее решение.

      Уже выходя за дверь, он услышал гудок пришедшего сообщения. Что-то болезненно сдавило в груди. Он же принял решение, все решил, обдумал, но сейчас не мог переступить порог, словно чувствуя что-то необъяснимое, его непреодолимо тянуло к телефону.

      С трудом оторвав руку от ручки двери, сделал шаг назад, впрочем, как и всегда. Дверь с хлопком закрывается, быстрые шаги, бездумный взгляд на экран и воздух прочь из легких, и сердце скакнуло в горло, а на губах обреченная улыбка. Это как проклятье…

      Приславший сообщение был записан как «Пиздец!», а больше Глеба никак и не назовешь. Пальцы нервно подрагивали, не решаясь открыть сообщение, кто знает, что там написано? Может он уезжает и прощается, может, просит прощения, а может это сообщение о его смерти? От каждого из предположений бросало в дрожь, хотелось плакать, забиться под одеяло и накинуть на голову подушку, лишь бы не видеть всего этого. Очередной лжи и обмана. Но открыв сообщение, Вик замер, затих, перестал дышать и плавно сполз по стене, перестав чувствовать в своих ногах хоть какую-то опору. Подтянул к себе колени, уткнулся в них лбом и вот сейчас, в этот момент, позволил себе выпустить наружу все, что чувствует. Он плакал, плакал как маленький ребенок, громко, яростно, искренне, выпуская наружу все те горькие чувства, скопившиеся в его груди. И не было ему стыдно ни за одну слезинку, потому что когда терпеть нет сил, душу рвет на клочки, даже мужчины имеют право плакать.

Всего пара слов, а сколько в них боли:

      «Я скучаю.»- и никто не знал в целом мире, чего стоило Глебу сделать первый шаг, признаться не только Виктору, но и самому себе, что он правда скучает, тоскует, сходит с ума. Но всех чувств было не передать словами. Глеб на том конце города все так же смотрел в ночное небо, зная, что ему не ответят, но хотя бы хотел верить, что Вик получит этот маленький клочок его невысказанных чувств и не простит, нет, просто примет.

      «Я ненавижу тебя» - простой ответ, спустя бесконечно долгих двадцать минут. Вик ненавидел его так яростно, что любил от этого еще сильнее.

      Глеб улыбнулся. Ему ответили, пускай так, но ответили. Сейчас он был почти счастлив, если бы эти слова так не резали по живому.

      «Я знаю, маленький, знаю.» - все, что выдало умирающее сердце.

      Вик задыхался в истерике, вчитываясь в каждое слово, запоминая, врезая в свое сознание, навсегда, навсегда…

      «Мне плохо» - нет больше сил, держать все в себе, нет желания сдерживаться, когда правда рвется наружу. Вик крепко сжимал в руках телефон, так сильно, словно от этого зависела его жизнь. В прочем, так оно и было.

      «Потерпи немного, скоро станет легче, забудется, у тебя все будет хорошо» - Глеб ненавидел себя за каждое слово, он хотел написать совсем другое, прокричать о своих чувствах, так не вовремя прорезавшихся в его сердце, но молчал, просто не умел по-другому.

      Вик не хотел терпеть, он хотел забыть, обо всем что было, о Нем, и так же сильно хотел помнить все до мелочей. Губы требовательные, так неожиданно настигающие его в совершенно абсурдных местах. Глаза, хоть и холодные, но всегда горящие протестом, желанием биться, за себя, за убеждения, за самого Вика. Черт, как же это все невыносимо.

      «Я не хочу забывать» - как будто вскрыть нарыв, признать самому, что несмотря на явный протест, нет сил отказаться от того, кто дорог. Всего шестнадцать лет, а в его голове мысли, которых ужаснется и мудрейший старик: Я буду с тобой, и умру в один день, в тот самый, когда твое сердце перестанет биться. И стало легче, немного легче, вот только сил простить и все забыть, в данную минуту не было, они все ушли на истерику, забравшую последние крупицы разума.

      «Люблю» - одно слово и Вик задохнулся не проглоченным глотком воздуха. Это слово, оно… Просто… Он не знал, что делать, куда бежать, кого звать? Метался из стороны в сторону, кричал, бил ни в чем не повинную технику, то рыдал, выл, срывая голос в оглушительном крике, то начинал смеяться, чувствуя себя счастливым, стоило лишь посмотреть на одно слово, такое важное и значимое в маленькой глупой жизни.

      Он так и уснул в истерике, во сне из закрытых глаз продолжали бежать слезы, а пальцы с силой сжимали телефон, на дисплее которого горело всего одно слово «Люблю».

      Все решил случай! Две недели, редкие смс, пустые, ничего не значащие, но такие нужные им обоим.

      Вик ушел в учебу, постоянно срываясь на драки, когда кто-то из одноклассников пытался затронуть тему касательно Глеба и его происхождения. Даже Кир побаивался поднимать эту тему и вопрос общего состояния друга, видя его неадекватную, почти животную реакцию.

      Глеб же погрузился в работу, с которой его чудом не уволили лишь за исправное посещение и долгие годы работы, отличной работы. Списали прогулы на отпуск, которого у него ни разу не было и все встало на круги своя. Вот только сердце встать на место не может, так и бьется, где-то глубоко в груди, тихо отсчитывает ровный ритм, не желая успокаиваться и дать хоть немного передохнуть.       Постоянное давление выбивало почву из-под ног и это не могло долго продолжаться.

      Вик не выдержал первый, сорвался под натиском болезненных воспоминаний и невозможности простить предательство. Наркотики, боже, стоило только вспомнить, как парня бросало в нервную дрожь, и хотелось забиться в угол и тихо скулить. Он напился, в очередном клубе, не подозревая, что может произойти.

      Вик хоть и был прилично пьян, все же мог нормально, относительно нормально, ориентироваться в пространстве. Но вот чего он не мог предположить, так это грубых рук на своих плечах, так болезненно сдавивших кожу. Извернувшись, парень замер. Перед ним стоял вполне обычный мужчина, лет около сорока, тонкие черты лица, дорогой прикид, но вот взгляд, в нем было столько похоти, животного желания, что стало дурно.

      - Привет, куколка! – протянул он на ухо Вику, обнимая его за талию.

      Эти прикосновения были мерзкие, почти липкие. Отмыться от которых удастся с трудом. И вот что странно, Вику впервые в жизни стало страшно, просто нервы сдали и стоя перед взрослым крупным мужчиной, он почувствовал себя совсем ребенком, маленьким и беззащитным.

      - Пойдем, - так и не отпуская его, потянул в сторону лестницы, по которой стоит только подняться, и окажешься в гостеприимных номерах. Он просто замер.

      Вик видел, как Кир дернулся из-за стола и торопливо направился к другу, но даже это не внушало доверия. Ни горящий ненавистью взгляд друга, ни собственный страх, он застыл в одном мгновении.

      Рывок в сторону, немного болезненный, из-за давления на руку чуть выше локтя, и тепло, слишком знакомое, не отталкивающее.

      Подняв глаза, он увидел стоящего чуть впереди него Глеба. Парень был в ярости, красивые глаза сейчас горели и в ярких вспышках казались почти черными. Губы искривлены гримасой ненависти, плечи напряжены так, будто он вот-вот кинется в драку.

      - Проблемы? – его рык послышался даже через громыхающую музыку. Тут же все тело покрыла толпа мурашек.

      Мужчина оценивающе осмотрел парня, сделал для себя выводы и, примирительно подняв руки ладонями вверх, гордо удалился.

      - Нормально? – спросил подлетевший Кир, переведя взгляд на руку Вика, все еще сжимающую пальцы Глеба.

      - Да, - кивнул Вик, и Глеб, словно почувствовав, что ему полегчало, отпустил парня. Сразу стало холодно и неуютно, стоило только разорвать прикосновение.

      - Пошли! – проорал блондин, и схватив все еще шокированного друга, а заодно не менее удивленного Глеба, потащил их к их столику, почти силком усадил на диванчик, слишком тесный для троих, но сейчас эта теснота не напрягала, а наоборот была необходима. Они соприкасались коленями и плечами и боялись поднять друг на друга глаза. Ну скорее Вик боялся, что-то старательно выискивая в пустом стакане, стоящем перед его носом, а Глеб не смог отвести от него глаз, любовался взъерошенными волосами, торчащими в разные стороны в замысловатой прическе, на губы, покрасневшие от частых покусываний, на линию плеч и выступающие из разреза майки ключицы, и так до боли хотелось обнять, прижать, укрыть от всех, но Глеб не смел даже прикоснуться к парню, боясь спугнуть, все еще считая, что сможет замарать его одним своим прикосновением.

      Вик чувствовал взгляд, его невозможно было не ощущать, и таял, растворялся в возможности вот так посидеть рядом, просто помолчать. Еще ему было стыдно и совестно за этот инцидент с мужчиной, ведь со стороны могло показаться, что Вик сам пошел за ним, и это бесило неимоверно.

      - Тебе не пора домой? - ровный и такой знакомый голос на ухо опалил горячим дыханием чувствительную кожу. Вик вздрогнул.

      Глеб едва мог усидеть на месте. Эта атмосфера убивала его сильнее, чем наркота. Яркие вспышки огней, обдолбаные зажравшиеся детки, похоть и порок в чистом виде. Все это он пережил давно, сам был один из тех зажигающих на танцполе парней, так же прожигал жизнь, не считаясь ни с одним законом логики и здравого смысла. Переступал через людей, играл чужими судьбами, ранил прямо в сердце, влюблял в себя и бросал. К полным пятнадцати Глеб знал столько, что простому человеку узнать не удастся и за всю жизнь, да оно и к лучшему. Пороки, все до единого, в чистом виде пропускал через себя, и получал от этого удовольствие, пока его жизнь так же не сломали, как и он когда-то кому-то по неосторожности.

      Именно поэтому находиться сейчас в таком месте было равносильно окунуться в забытые воспоминания и заново пропустить через себя все то, что когда-то было пережито и забыто.

      Вик чувствовал волнение парня, его напряжение и, ничего не говоря, просто кивнул, вставая. Уже выйдя из-за столика, и пожав руку Киру, хотел уйти, как Глеб, притянув его к себе за талию, задав странный вопрос:

      - Кто из них Кирилл?

      Не найдя ничего лучше, чем потерять дар речи, просто кивнул в сторону ухмыляющегося друга, и заметив, как Глеб ему кивнул и получил ответный кивок, потянул парня на выход.

      И что это было?

      Додумать не получилось. Идти пришлось через танцпол, со всех сторон облепляли невменяемые тела, жаждущие потереться об новое тело. Это злило. Глеб, видя, как парень начинает закипать, прижал его к своей груди спиной и, обхватив за живот, подталкивал на выход. Тесное прикосновение пьянило лучше любого вина, а возбуждение, так некстати давшее о себе знать, злило неимоверно и мешало нормально мыслить.

      Взяв вещи в гардеробе и выйдя на улицу, Глеб с облегчением тяжело выдохнул. Теперь стало легче, стоило только покинуть это место порока.

      Вик кутался в куртку, не в силах застегнуть трясущимися пальцами непослушные пуговицы, и шипел сквозь зубы, не желая признаваться, как нервничает, находясь так близко к тому, кто дорог.

      - Дай помогу, - спокойно сказал парень, дернув на себя бессознательную тушку Вика, и быстро справился с маленькими проказницами. – Пошли, - позвал Глеб и быстро сбежал со ступеней.

      Вик боязливо, почти робко, спустился за ним, и ему стало стыдно, просто невыносимо, видеть, как Глеб, обернувшись, увидел его заминку и улыбнулся печально-обреченной улыбкой.

      Но к неописуемому удивлению Вика, парень всего лишь поймал такси и распахнув приглашающе заднюю дверцу, назвал адрес паренька. Вик был поражен, он не знал, как реагировать, именно поэтому, пока им обоим не стало еще больнее, тяжелее, невыносимее терпеть друг друга так близко и не иметь возможности прикоснуться, Глеб за руку взял дезориентированного парня, почти силком подтащил к машине, не удержавшись робким поцелуем задел краешек плотно сжатых губ, и чуть сильнее сжав холодную ладонь напоследок, усадил парня в машину, хлопнул дверью, давая водиле сигнал, что можно ехать. Не задержавшись ни на секунду, развернулся, и пошел прочь, так и не оборачиваясь, гордо расправив плечи. Вот только в душе была буря, так отчаянно хотелось побежать вслед, вернуть, обнять, никогда не выпускать из своих рук это пугливое создание, на вид кажущееся неприступным и дерзким. Но ни гордость, ни здравый смысл никогда бы не позволили поступить подобным образом, поэтому он просто шел, не разбирая дороги, лишь бы вперед, подальше от места, где сердце разрывается на миллионы кусочков и разбитым хрусталем сыплется к ногам обиженного подростка.

      А Вик едва сдерживал себя. Стоило только машине тронуться вперед, как его душу дернуло назад, словно желая вырвать из тела. Он хотел бросить все, в тот самый момент, когда Глеб прижался легким прикосновением к его губам, но не мог. Не мог переступить через себя, через обиду, через боль прошлого, он не был к этому готов, поэтому уезжал в ночь, туда, где нет Его, его теплых прикосновений и горящего взгляда, готового разорвать любого, кто посмеет притронуться к тому, что по праву принадлежит ему одному.

      На губах все еще горел поцелуй и играла обреченная улыбка, отражающая всю гамму чувств, что творилась в душе у Вика, да и Глеб шел с абсолютно идентичной улыбкой, полностью разделяя чувства паренька.

      Чем дальше они отдалялись друг от друга, тем сильнее их души стремились друг к другу, желая слиться воедино, стать одним целым, кажется, в упор не видя раскрывшегося перед ними смертельного оврага…

  ЧАСТЬ 26

      Весна медленными шагами, почти крадучись, вступала в свои права, тесня зиму все дальше, стараясь отогреть людские души и сердца. Нет, холод все еще витал в воздухе, но не было того продирающего до самых костей мороза. В воздухе витал запах свободы и влюбленности, хотелось творить глупости и влюбляться…

      По широкой парковой аллее шел молодой человек, совсем пацан еще: спортивные фирменные штаны, высокие кроссовки, темная куртка; глядя на него, в его образ хотелось добавить ярких красок, приподнять вверх опущенные уголки губ и распахнуть на весь мир серо-зеленые глаза.

      Он шел, неслышно ступая по мокрому асфальту, руки скрывались в карманах, на глазах кепка и капюшон. Былой румянец спал безвозвратно, слегка исхудавшая фигура и полная безысходность в глазах. Тоска, такая явная и неприкрытая, виднеется даже через высокомерный взгляд, который день ото дня становился все жестче, грубее, отчаяннее…

      Почти три месяца вдали, ни одной встречи, лишь изредка брошенные смс без особого смысла, лишь бы знать, что жив, что все в порядке, и что все еще ждет. Вик сам не понимал, как так быстро тоска и безысходность затопили его душу. Он не мог отпустить, но и простить не мог. Он хотел, пытался, несколько раз плевал на все и резво сорвавшись с места, мчался к знакомому обшарпанному дому, но стоило только подъехать, представить, вспомнить… как все обрывалось и немного, совсем немного подышав одним с Ним воздухом, возвращался в свою жизнь, один…

      И не знало беспокойное сердце, что Глеб, сидя на окне и куря немыслимую по счету сигарету, тихо умирал, видя, как его надежды обрываются в очередной раз. Как уезжает его мальчик, возможно в этот раз навсегда, и снова беспокойные сны полные кошмаров, снова безысходность, затопившая всю и так безрадостную жизнь, и снова одиночество…

      Но рано или поздно это должно было закончиться, и оно закончилось, стоило только требовательному звонку разрезать тишину маленькой квартиры.

      - Какого хера тебе надо? – Глеб и не старался быть дружелюбным, тем более это достаточно сложно, когда тебя нахально впихивают в твою же квартиру и без приглашения вторгаются на твою территорию.

      - Соскучился, - послышалась явная издевка, добившая еще сильнее своей наглостью.

      - Яр, съебись, а?

      - Размечтался, - мужчина был явно на взводе и отступать был не намерен.

      Он, как и раньше, много лет назад, взял дезориентированного Глеба за руку и потащил на кухню, силой усадил на табурет и встал напротив него, сложив руки на груди.

      - Случилось что? - уточнил Глеб, стараясь избавиться от давящего напряжения витавшего вокруг них.

      - А что, по-твоему, ничего не произошло?

      - Тебя обидели? – и столько было иронии в этих словах, что Глеб, не удержавшись, прыснул со смеху.

      - Не нашлось еще такого смертника. Глеб, с Виком ты что делать будешь?

      - А почему я должен с ним что-то делать? – Глеб напрягся, эту тему он хотел затрагивать меньше всего.

      - Я понимаю, что возможно Юрий тебе все мозги вытрахал еще по малолетке, но ты вроде не полный долбоеб… - изумился мужчина. - Пацан же загнется!

      - Витамины пускай пьет, полезно для здоровья, - Глеб хотел сорваться с места, потому что выдержать такой тяжелый взгляд было практически невозможно.

      - Глеб, я не посмотрю на то, что ты мне братом приходишься, сам убью, чтобы не мучился и других не мучил. Ты пацана в себя влюбил? Рот закрыл, я говорю!!! Ты - значит и расхлебывать тебе. Он из милого зубастика превратился в редкостную сволочь, к которой и подойти-то опасно. Решай проблему, отшей его, уезжай, сделай хоть что-нибудь, - почти взмолился Яр, обессилено прижимаясь спиной к стене и сползая по ней на старенький линолеум.

      - Яр, нахуя ты вообще во все это полез? – вопрос, волнующий Глеба уже много лет.

      - Ну, а кто вытаскивал бы твою задницу из переделок?

      - Тебе нахуя это? Мы родственники через сороковое колено, можно сказать и не родственники…

      - Это имеет значение? Хоть минимальное? - Глеб отрицательно покачал головой. - Вот и забудь про это. Блин, парень, что ты творишь со своей жизнью? Я же не знал, что ты на наркоту подсел. Нахуя? – он вскинул голову вверх, сейчас в голубых глазах отчетливо прослеживалась усталость.

      - Так проще было забыться, - безразлично пожал плечами, переводя взгляд на окно, не в силах смотреть, как мучается, пускай и не родной, но близкий человек.

      - Ты же не знаешь ни черта. У Вика есть причина, повод, вести себя именно так. Я сказать не могу, не имею права, но думаю, если ты сделаешь шаг к нему навстречу, уступишь, изменишься, он расскажет и возможно простит. Хотя я и не уверен.

      - Серьезное что?

      - О, да, - невесело усмехнулся мужчина, вставая на ноги. - Сделаешь, как я сказал?

      - Ты же знаешь, что нет, - усмехнулся Глеб. – Но я подумаю, обещаю.

      - Вот и молодец, - Ярослав потрепал Глеба по и так взлохмаченным волосам, отчего тот фыркнул и ушел от прикосновения.

      - Что было все эти годы? – вопрос застал мужчину уже в коридоре.

      - Много всего. Юрий не одну душу сломал, пока пытался тебя забыть. Знаешь, мне их не жалко, все они, как один, кидались на деньги, власть, влияние, маленькие избалованные твари, которые не знают что такое гордость, верность себе, честь…

      - Слишком громко, - прокомментировал Глеб, вставая плечом к плечу с Яром и смотря перед собой.

      - Он не отпустит тебя, это я знаю точно. Он болен, тобою болен, и эта болезнь неизлечима. Не уверен, что найдется тот, кто сможет выдавить из его памяти воспоминания о тебе. Но и Вика бросать нельзя. Я не могу помочь, он и меня ебнет не задумываясь. Ты главное доверие паренька верни, а там я помогу, чего бы мне это не стоило, - невесело усмехнулся блондин, сжав напоследок ладонь брата, и вышел уже на площадку…

      - Почему ты с ним?

      - Он мой друг, - простой ответ.

      - Думаешь, ему нужна твоя дружба? Думаешь, он умеет ценить хоть что-то? – Глеб был не в себе.

      - Дружба не подразумевает каких-то ответных вложений, если я могу сделать что-то для него, значит, сделаю. Не пытайся понять, голову сломаешь. Какой бы ты его сволочью не считал, он хороший мужик, правда, со своими тараканами. Думай Глеб, думай… - донеслось уже с лестницы, когда мужчина скрылся из вида.

      Железная дверь с хлопком закрылась, а парень так и продолжал стоять и смотреть на металлический каркас, не зная как поступить и что сделать. Как принять то единственное самое верное решение?

      Кружка кофе, тлеющая сигарета, зажатая в уголке губ, и кучи мыслей, просто сотни, отчаянно рвущихся наружу.

      Глеб прекрасно понимал, к чему ведет Яр, чего добивается, но вот на кой оно ему сдалось, был вопрос открытый.

      Глеб раньше не знал своего брата, изредка видел его на семейных мероприятиях, от силы пару раз, вот и все их общение. Уже тогда, красивый юноша, на пять лет старше самого Глеба занимал почетное место в кругу семьи. Ему пророчили хорошее будущее, создание своей компании, ведь мозги у Яра работали лучше, чем вообще возможно у избалованного ребенка в его годы. Да, он был такой же как и все отпрыски золотой молодежи: избалованный, наглый, дерзкий, эгоистичный и до безумия принципиальный. Но в нем был стержень, жесткий, непробиваемый, тот, что уже давно взрослых мужчин заставлял считаться с его мнением и принимать на равных. Поэтому все впали в некое подобие шока, когда вместо собственного продвижения своих идей, он стал помощником Юрия, предпринимателя с поистине железной хваткой. Яр загубил свое будущее и ради чего - никто не мог понять, как ни старались. И только Глеб, спустя пару месяцев, понял, почему блондин устроился именно туда. В первую же ночь, проведенную с Юрием, от воспоминаний о которой до сих пор потеют ладони, именно Яр обрабатывал синяки и ссадины мальчишки, сам таскал его по врачам. И пускай он и был редкой сволочью, вечно лезущей с тупыми советами, он всегда был рядом, тогда еще Глеб не понимал, чего именно стоило Яру помогать ему, как он загубил свое будущее и почему был рядом.

      От такого простого понимания выть хотелось, просить прощения, а еще въебать прямо по красивому высокомерному лицу так, чтобы дошла вся абсурдность его поступка. Но Глеб чувствовал благодарность.

      Странно, парень думал, что вообще перестал чувствовать хоть что-то, но с появлением пацаненка в его жизнь вернулась способность чувствовать, и это не радовало, а наоборот доставляло кучу беспокойства.

      Мысли рано или поздно все равно сводились к Виктору. Откинув голову на откос подоконника, Глеб бездумно смотрел в окно, он ждал, сам не зная чего, но ждал. Поэтому, когда в его двор въехала до боли знакомая тойота и, не тормозя, развернулась и поехала обратно, он успел отправить одно слово смс-сообщением:

      «Зайди»

      Машина затормозила, словно раздумывая, и когда стала сдавать назад, Глеб почувствовал себя маленьким ребенком, которому на день рождения подарили щенка.

      Он видел, как Вик вышел из машины и, не надевая куртки, спокойно пошел к подъезду.

      Стоя у открытой двери, Глеб передумал многое, очень многое. Он знал, что решение, принятое им сейчас, уже не удастся отменить. Он понимал на что себя обрекает, и от этого волосы вставали дыбом, но он готов был бросить все, почти все, изменить себя, поломать, растоптать свое «Я», лишь бы снова увидеть в мертвых серо-зеленых глазах жизнь и восхищение, с которым Вик всегда смотрел на него.

      - Привет, - одно слово и все внутри замирает. Один взгляд и мир останавливается, а быть может, летит к чертовой матери, но это сейчас так неважно и незаметно, потому что рядом стоит тот, кто занял все твои мысли, кто одним своим дыханием способен убить любую жестокость, прорывающуюся из загрубевшего сердца.

      Шаг вперед, схватить в охапку и крепко прижать к себе, сдавить так сильно, чтобы воздух из груди, чтобы почувствовал, вспомнил.

      Глеб не выдерживает первый, дергает парня на себя и заключает в надежные объятья, не задумываясь, что их могут увидеть в такой компрометирующей позе, он просто наслаждается моментом, крепче сжимает в своих руках стройное тело, вдыхает родной запах, сильнее зарываясь носом в русые волосы, и затихает, вот так, хоть немного, но пусть будет хрупкая иллюзия, что все хорошо.

      Вик несколько долгих мгновений просто стоит, опустив руки вдоль тела, но стоит только хватке на его спине стать более тесной, все-таки поборов себя, переступив через гордость, обнимает Глеба в ответ, утыкаясь ему в грудь и замирает, отказываясь верить, что это не сон.

      Он сломался, в очередной раз сдался под натиском серых холодных глаз. Вик ехал расстаться, отпустить, навсегда вычеркнуть из своей жизни этого человека. Но стоило только заехать во двор, сердце сдавило так сильно, что стало физически плохо, не помогали ни открытые форточки, ни кондиционер. Он не смог остановиться, просто решил уехать, а когда его остановило пришедшее смс, не сдержал истерики и расхохотался в голос, стирая выступившие из глаз слезы. Это как проклятье, преследующее его не отставая ни на шаг. В который раз, Глеб…

      - Привет, - прошептал Глеб в светлую макушку, спустя бесконечное количество времени.

      Отпустив парня, не смог скрыть улыбки, когда Вик растерявшись, забыл разжать объятья и поняв, как выглядит со стороны, поспешно одернул руки и залился совсем не свойственным ему румянцем.

      - Поговорим? – предложил Глеб, затаскивая парня в квартиру.

      - Давай, - согласился он, сдергивая кроссовки, как-то нервно, и проходя на кухню.

      Но Глеб, перехватив его за запястье, дернул в комнату, туда, где все еще не забытые воспоминания безумных ночей, проведенных вместе, буквально витали в воздухе, кружа голову своей яркостью и реалистичностью.

      Вик сел на диван, как обычно раскинув колени в стороны и замер, стоило Глебу подойдя совсем близко, сев на корточки у него между ног и закинув голову вверх, посмотреть ему в самую душу. Дрожь плотной волной прошлась по позвоночнику, оставив трепет в пальцах и панику в голове.

      Все устои, мысли, чувства, все летело в пропасть, стоило только оказаться так близко с тем, кого любишь всем сердцем.

      - Мне тяжело говорить, не пытайся выдавить из меня больше, чем я сам смогу сказать. Просто выслушай, а потом решай сам, что с этим всем делать. – Вик неуверенно кивнул. Он видел, как парню тяжело дается каждое сказанное слово, как он переступает через себя, и это немного успокаивало натянутые до предела нервы. – Я не знаю причины, по которой ты так возненавидел меня, надеюсь, когда-нибудь сам сможешь рассказать, ну а если нет, черт с ним. Я… Блядь, как же тяжело, - простонал парень и уткнулся лбом в бедро Вика, сразу почувствовав нежные пальцы в своих волосах.

      - В общем, я готов, черт, я готов завязать с наркотой, лечь в клинику, бросить все, если ты будешь рядом… - он замолчал, так и не отрывая головы, чувствуя, как Вик напрягся.

      - Это просто слова? – уточнил Вик, не зная, что делать, то ли скакать от счастья, то ли плакать от безысходности.

      Все было слишком неправильно, нелогично и необъяснимо, и от этого пугающе. Неопределенность всегда ужасала.

      - Нет, это не просто слова, - ровно сказал Глеб, испытывая болезненное желание закурить.

      - Посмотри на меня, - попросил Вик, и Глеб, приложив усилия, все же смог оторвать голову от теплого бедра, служившего ему спасением. – Я дам тебе шанс, поверю только потому, что не могу без тебя жить, как бы пафосно это не звучало. Это как болезнь… - Глеба дернуло от такого знакомого сравнения, - но по-другому никак. Не обещаю, что смогу понять, принять или простить. Но я хочу попробовать, - закончил парень, упрямо глядя в глаза напротив.

      - Можно я тебя поцелую? – спросил Глеб, осознавая, что если сейчас получит отказ, то просто умрет от разрыва сердца.

      Одно слово «Да», и все летит к чертовой матери. Он притягивает к себе за шею парня, чувственно, даже нежно прижимается к его губам, лаская их языком, посасывая, но не углубляя поцелуй, чувствуя, что Вик еще не готов. Боязнь спугнуть переросла в щемящую нежность, убивающую своей искренностью. Всего пару минут, пару мгновений близости, так необходимых им обоим, и дышать проще, и смысл виднее, и жизнь медленно встает на прежнее место…

      Оторвавшись, Глеб с улыбкой стер несколько одиноких слезинок, скатившихся из серо-зеленых глаз, притянул к себе парня, уткнувшись ему лицом в шею, и прошептал едва слышно, для себя, как молитву:

      - У нас все получится…

      Но Вик слышал, чувствовал, верил, что все будет именно так…

  ЧАСТЬ 27

      Хрустальная ваза со звоном врезалась в стену и осыпалась на пол россыпью сотен осколков. Это была очень дорогая ваза…

      - Юр, остынь! – проорал Яр, стараясь удержать на месте взбесившегося друга.

      - Пусти, - прошипел мужчина, сейчас своими повадками очень напоминая змею. Такую же опасную, дикую и непредсказуемую.

      Юрий был в бешенстве и даже не старался скрыть своего состояния от рядом находящегося заместителя. Все чувства, дремавшие в нем на протяжении многих лет, все то, что он давил в себе, прорвалось и вырвалось наружу, как всегда перевернувшись вверх тормашками для понимания.

      Он ревновал, ревновал сына, видя, что его уводят у него из-под носа. Юрий и раньше не мог полностью раскрыть характер Глеба, и уж тем более сейчас, даже не брался предположить, что может прийти в голову больному парню. Вдруг он исчезнет, испарится, как и тогда, прихватив с собой Вика?

      Хрустальная пепельница проследила траекторию вазы, но сойдя с намеченного курса, вылетела в окно, вместе со стеклом. Воздух в кабинете стал наполняться свежими порывами ветра, хоть немного разбавлявшими раскалившуюся до предела атмосферу.

      И как бы Юрий не пытался противиться, но и Глеба он ревновал к сыну. Он привык, что парень всецело принадлежит ему, каждая частичка тела, души, разума… Это понимание больно резануло по сердцу, очень больно.

      - Прекрати истерить как баба! Сядь, - Яр силой усадил мужчину на место и, отойдя на пару шагов, перевел дыхание. – Ну не можешь ты их отпустить, не одного из них, так устройте любовный треугольник, шведская семья, да как хочешь называй. Ты любишь Глеба, - испепеляющий взгляд прошел сквозь Яра, заставляя мужчину поежиться, - Глеб любит Вика, а Вик Глеба. Правда, я не понимаю, нахера им сдался ты… Ай, блядь, доблоеб! – проорал Яр, с трудом увернувшись от брошенного в него ноутбука.

      - Ты сам понял, что сказал? Это вообще как? Викуша, сегодня Глеб трахнет тебя, а завтра я его, так? Да Вик меня возненавидит, да и я делиться тем, что принадлежит мне, не намерен.

      - Парень тебе не принадлежит, и чем быстрее ты это поймешь, тем проще будет всем, - Яр устало закрыл глаза, даже не стараясь увернуться от летящей в него пачки сигарет с вложенной внутрь зажигалкой.

      Удар пришелся по брови и, несмотря на не слишком большой вес, от силы удара все же рассек правую бровь. Яр спокойно открыл глаза, как всегда, совершенно нечитаемым взглядом глядя на взволнованного друга.

      - Блядь, - прошептал Юрий, вставая с места, и в несколько шагов оказавшись рядом, почти бережно приложил к кровоточащей ранке белоснежный носовой платок. – Прости.

      - Я просто хочу, чтобы эта история поскорее закончилась, желательно хорошим финалом для всех, - Яр ушел головой в сторону, не желая чувствовать себя слабым и нуждающимся в помощи. Его сердце рыдало, видя в холодных глазах напротив безумие, которое невозможно будет усмирить, никогда. Именно сейчас Ярослав понял, спустя столько лет, что болезнь по имени «Глеб» навсегда неизлечима для этого мужчины. Это понимание далось тяжело. Впервые сильный мужчина, не привыкший показывать свои слабости никому, устало опустил глаза, едва сдерживая слезы и, резко выдохнув, взял себя в руки.

      - Я не позволю ему забыть меня.

      - Это неправильно, - прошептал Яр, теряя силу в ногах, и обессилено опускаясь на кожаный диванчик в углу комнаты.

      - Это и не должно быть правильно. Он мой, пойми ты, и ему бы это понять не помешало. Спустя десять лет ничего не изменилось, ничего! Я все так же хочу его, от одного его вида у меня внутри все закипает, хочется придушить его, сломать или убить. Это неправильно? Ты прав, это мерзко, грязно и невозможно по всем человеческим законам, но мне плевать. Я не отпущу его. Либо он будет моим, либо умрет, от моей руки. Больше она не дрогнет, – мужчина замолчал.

      Яр с легкой улыбкой опустил лицо в ладони, не обращая внимания на кровь пачкающую пальцы, и позволил скатиться из красивых глаз нескольким хрустальным капелькам отчаяния. Это конец!

      - Что ты будешь делать? – голос дрогнул, но сейчас было так насрать на это.

      - Он решил встать на путь истинный? Пускай так. Даже если его не сломают в больнице, если Виктор простит его, если он сможет выпутаться из того дерьма, в которое сам нырнул, сбежав от меня, его сломает ломка. Он не выдержит, я видел, как его ломало, и точно знаю, что еще одного такого раза он не вытерпит. Если же произойдет чудо, и он выйдет, я сломаю ему жизнь. Неважно как, возможностей море. Упеку в тюрьму, отдам в притон, снова подсажу на иглу, сделаю из него пустую куклу. Он сам приползет к моим ногам.

      - Это жестоко.

      - Я знаю, - Юрий присел перед Яром на корточки и притянул его к себе за плечи, увлекая в сильные объятья. Мужчина не вырывался, наоборот расслабился и позволил себе такую минутную ласку. – Именно поэтому я хочу, чтобы этот кошмар наконец-то закончился. Ты уедешь из страны…

      - Нет! – подскочил Яр, но мужчина удержал его в своих руках. - Ты обещал!

      - Я обещал, что ты будешь с ним рядом, но это было до того момента, когда он сбежал от меня.

      - Нет, ты…

      - Не смотри так на меня, прошу тебя, - Юрий, обхватив ладонями лицо Ярослава, притянул его к себе и едва коснулся сухих губ своими, не вкладывая в этот поцелуй никакого эротического подтекста. – Я не хочу, чтобы твои чувства навредили тебе. Ты уедешь в Лондон, поживешь там, пока я не разрешу вернуться. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, и убивать тебя тоже не хочу, если надумаешь сглупить.

      - Я уйду от тебя, - прошипел Яр, вырывая лицо из ослабевшей хватки.

      - Ты так говоришь каждый год, - улыбнулся мужчина слишком обреченно, - просто сделай, как я прошу.

      - Юрий, пожалуйста…

      - Все будет хорошо, ты же веришь? – и этот взгляд, полный надежды, который бывает, когда эти двое мужчин влипают в очередную авантюру.

      - Нет, - впервые Яр сказал «Нет». Просто понимая, они оба понимали, что не будет в этой истории хорошего финала для всех. Это просто невозможно.

      - Ты сможешь меня простить, со временем, но сможешь…

      - Ты так говоришь, будто уже все решил для себя, - Яр встал, ему стало не по себе.

      - Решил. Но буду рад, если впервые в жизни меня подведет чутье, - вымученная улыбка прошлась острием по нервам для обоих.

      - Самолет когда?

      - Через шесть часов. Скучать по мне будешь? – не смог не съязвить Юрий, вставая напротив и протягивая руку блондину.

      - Да пошел ты на хуй! - вспылил Яр и, хлопнув по протянутой ладони, гордо расправил плечи и вышел из кабинета, оставив Юрия один на один со своими мыслями.

      - Алло! – сонный голос на другом конце провода.

      - Малыш, мне уехать надо, ничего не спрашивай, не смогу рассказать…

      - Надолго?

      - Думаю да. Ты присмотри за Глебом, ладно? Я не смогу просто.

      - У тебя голос дрожит.

      - Заметил?

      - Да.

      - Сделаешь, как прошу?

      - Мог бы не спрашивать.

      - Люблю тебя.

      - Я знаю, - и сброшенный вызов.

      Блондин разрывался от желания позвонить Глебу и все рассказать, попытаться изменить хоть что-то, но так же он понимал, что если сейчас поступит подобным образом, то просто напросто лишит их с Виком возможности побыть в этой хрупкой иллюзии их вымышленного счастья. Пусть будет, как будет, в этой истории он сделал все, что мог.

Глеб

      Как же тошно, от самого себя, от происходящего, от выбора, который я сделал. Зачем все это? Черт!

      Разум начинает медленно плыть от большого потока информации, тело сводит легкой судорогой и выть хочется. Из серых, почти мертвых, в миг постаревших глаз катились слезы отчаяния. Первые симптомы ломки начали давать о себе знать уже сейчас, нещадно давя на психику и мешая здраво мыслить.

      Я не смогу! Эта мысль витала в воздухе, не давая вздохнуть. Не смогу! Нет! Нет! Это слишком, для меня слишком.

      Снова эти запреты, что можно, а что нельзя. Как жить, что делать, почему, зачем? Боже, как же все сложно.

      Но как ориентир, как маленький маячок надежды, одинокая фотография, обычный черно-белый прямоугольник, почти силой отобранный из портмоне Вика. Его образ, надежда одна на двоих - и паника постепенно отходит на второй план.

      Глеб не стал принимать напоследок таблетки, как обычно это делают, когда бросают курить и выкуривают последнюю сигарету, просто понимал, что тогда уже не остановится. И бежать хотелось, исчезнуть, но якорь данного обещания тянул сильнее любого груза. Именно поэтому он сидел на полу в коридоре, прижимая к груди небольшую спортивную сумку со всем необходимым на первое время, раскачивался из стороны в сторону, стараясь унять нарастающую пульсацию сердца. Он ждал. Ждал когда приедет машина скорой помощи и увезет его прямиком в ад.

      Он отказался от помощи Вика устроить его в дорогую клинику по реабилитации, сама мысль, что придется взять деньги Юрия, выворачивала не хуже любой ломки. Он написал Сашке смс с просьбой помочь, что далось ему, кстати, с трудом. Но друг, вопреки его прогнозам, не стал задавать глупых вопросов, не пытался ковыряться в его душе, а устроил его в бесплатную, но довольно неплохую клинику.

      - Готов? - послышалось над головой, и Глеб вздрогнул от неожиданности, услышав чужой голос.

      - Да, - хрипло отозвался, встал с пола, проигнорировав протянутую ему руку мужчины в белом халате, и вышел за дверь, закрыв ее за собой на замок.

      На улице было пасмурно и тоскливо, или это было так только для Глеба? Люди вокруг улыбались, шутили, радовались жизни, кто-то целовался на соседней лавочке, только узнавая друг друга, а для Глеба уже сейчас мир померк. Ему было страшно, до жути, до зубного скрежета. Он не хотел бросать наркоту, последний шанс забыться и быть собой, веселиться, смеяться, жить, вот только дышать без Вика не получается, и все остальное само собой отходит на задний план. Это жизнь, черт подери. И нет уже «хочу» или «не хочу», когда твоя душа в чужих руках, а в твоих - крохотное трепетное сердце другого человека. И если Глеб был готов идти по жизни по головам, ведь тот, кто рожден в бою весь мир считает полем боя. Он готов был убивать, и сделал бы это, мог ломать души, истязать сердца, ненавидеть и презирать, но сейчас есть одно большущее обстоятельство под названием «Надо»!

      Надо изменить себя!

      Надо вернуть доверие!

      Надо зажечь жизнь в серо-зеленых глазах!

      Надо поцеловать Его губы и почувствовать отдачу.

      Надо сломать себя…

      Но как же это было сложно, ведь не видя проблемы, ее очень тяжело решать. Глеб не видел в наркоте зависимость, проблему, эта отрава многие годы служила ему смыслом жизни, поэтому ему было невыносимо, плохо.

      - А ты какого хуя здесь? - Глеб сурово глянул на Сашку, мнущегося у машины в белом халате.

      - Тут такое дело, в общем, произошло чудо и меня по личной просьбе перевели на стажировку к тебе в больничку. Ты рад?

      - Просто охуетительно счастлив, - огрызнулся Глеб, чувствуя нарастающее раздражение. Еще не хватало, чтобы кто-то из знакомых видел, как его ломает.

      Уже отъезжая от подъезда, увидел курящего на углу дома Илью, не сводившего взгляда с отъезжающей машины скорой помощи. Еще не лучше, но вопреки поднявшейся волне раздражения, сердце нестерпимо защемило.

      Нудное оформление документов, хмурые рожи санитаров, куча впустую потраченного времени. Если бы не болтовня Сашки, которого не удалось отогнать всем санитарским составом, Глеб лично помогал, он бы уже давно загнулся или сбежал.

      - Шестая палата, - глухо произнес лечащий врач Глеба - Андрей Викторович, взрослый мужчина лет около сорока, с пронзительным резким взглядом и обманчиво мягкими чертами лица.

      - Я провожу, - подскочил Сашка, и отобрав у Глеба сумку, потащил его по коридору.

      - Дошли, - Сашка силой затолкал парня в нужную палату, отмечая, что кроме кровати, тумбочки обделанной мягкими бортами и прикрученной к полу, больше ничего и нет. Небольшое окно было закрыто с обратной стороны и открыть его не представлялось возможным. Белые стены, белый пол, пропахший хлоркой и болью, густой воздух, витающий вокруг и нагнетающий атмосферу еще сильнее, не самые лучшие спутники к выздоровлению.

      - Может тебе лучше в общей палате лечь? – мягко поинтересовался Сашка, ставя сумку на пол и обходя шокированного Глеба по кругу.

      - Нет, - этого еще не хватало.

      - Помочь разобрать вещи?

      - Да, - ответ удивил обоих.

      Ну как помочь? Пока Глеб тупо пялился в окно, пытаясь придумать любой путь к отступлению, Сашка раскидал его вещи по нужным местам и, убрав сумку в нижний ящик шкафа, обнял его со спины, утыкаясь носом между лопаток.

      - Что за нежности? – Глеб вздрогнул от неожиданности, полностью уйдя в себя.

      - Тебе жалко?

      - Нет, - честно признался, не в силах отогнать от себя парня, хотя его дыхание в спину и раздражало.

      - Может все-таки в платную ляжешь? Там и сервис, и лечение? Наши деньгами помогут, у меня…

      - Все нормально. Какая разница, где подыхать?

      - Не говори так. Ты же сильный, справишься, тебе есть ради чего жить, - голос парня сел от частого дыхания и стал почти завораживающим.

      - Сань, попросить можно? – Глеб не разворачивался, так и продолжал стоять, но все же нашел в себе силы прижать хрупкие запястья, так тесно оплетающие его грудь, своей ладонью и немного сжать.

      - Проси. Но хоронить тебя я не буду.

      - Я не об этом. Вика ко мне не пускать, пока не отпустит. Да и тебя чтобы здесь не было.

      - Но…

      - Сань, мне и так хуево будет, еще и твою кислую рожу видеть. Сделай доброе дело, пропади на первое время. Пожалуйста.

      - Как скажешь, - Сашка теснее сжал его, едва коснулся губами ткани футболки между лопатками и отстранился. – Ты сильный, ты справишься… - уже у самой двери, и со зловещим скрипом закрыл за собой входную дверь.

      Вы знаете, что такое ад? Что значит умирать и возрождаться вновь, тут же умирая? Да ничерта вы не знаете и не поймете того, кто прошел через то, что пришлось вытерпеть мне.

      Месяц, может больше, не знаю, сколько это длилось, но это была пытка, в которой нет спасения.

От автора

      Когда перестаешь понимать кто ты, когда от крика по ночам срываешь глотку, когда в минуты просветления психика трещит по швам, а от воя из соседней палаты, такого же, как и у тебя пару часов назад, кровь стынет в жилах…

      Когда перестаешь понимать, что ты человек. Когда все человеческое отходит на второй план, а мысли сводятся к одной единственной мысли, где достать дозу...

      Когда видишь своими глазами, как ломает других, и тебе их не жаль, потому что и на людей-то они не похожи…

      Когда плачешь ночами в подушку, зовешь маму, ищешь спасения, укрываясь тонким одеялом, но не получаешь ни тепла, ни ласки.

      Когда видишь полные жалости глаза друга, старающегося остаться незамеченным, когда тебя ломает на кровати, выворачивает все кости, рвет вены, кровь кипит в жилах, пот ручьями стекает по вискам, прошибает все тело, ты мечешься в бессвязном бреду, проклиная и ненавидя всех и каждого, потому что адскую боль терпеть невозможно. И в этот момент жалость ранит еще сильнее, в самое сердце.

      Когда таблетки и бесчисленные капельницы немного снимают симптомы и получается ровно вздохнуть, становится еще хуже. Начинаешь понимать ничтожность своего существования, ненавидеть себя, презирать, считать слабым и жалким. Это самокопание убивает.

      Это реальный ад на земле, в котором нет спасения, не было, пока…

      Пока дыхание медленно не вернулось в относительно нормальный ритм.

      Пока сердце не перестало дикими скачками стремиться выбить грудную клетку, а мирно бьется где-то под ребрами.

      Пока сознание не перестало затапливать болью, в руках появилась малюсенькая сила, появились зарождающиеся позывы аппетита, пока жизнь не начала давать о себе знать, возрождая полуумерший организм.

      Пока Глеб не понял, что живой, и не вернулась щемящая тоска по парню, без которого все сделанное было бессмысленно.

      В тот самый момент Глеб понял, что жив, что смог, они смогли. Нет, это не конец, и далеко не все испытания. Боль не ушла, последствия отказа от препаратов преследуют, не отпуская даже во сне, но разум, мысли, чувства, притупившиеся в порыве дикой ломки, начали возрождаться.

      Когда Глеб первый раз получил разрешение выйти на улицу, легкие тут же обожгло свежим воздухом, и закружилась голова. На деревьях распустились первые листья, радующие глаз своей яркой зеленью, теплое солнце согревало ледяные пальцы, спрятанные в рукавах толстовки, в тот момент на губы парня выплыла первая за многие долгие мучительные дни, едва заметная, почти робкая улыбка.

Глеб

      А я и не заметил, как пришла весна. Присев на одинокую пустующую лавочку в самом углу небольшого парка, откидываюсь на спинку и прикрываю глаза, чувствуя, как копившееся все это время напряжение рассасывается. Сейчас бы еще телефон и сигарету - и вообще было бы мне счастье.

      Странное ощущение, чувство, будто на тебя кто-то пристально смотрит, изучающе, почти въевшись в тебя взглядом. Распахиваю глаза и натыкаюсь на силуэт парня. Тело сразу пронзает крупная дрожь, дышать становится тяжело, легкие словно жгутами стянуло, а пальцы, и без того ледяные, кажется стали испускать от себя холодные импульсы.

      Передо мной стоял невысокий парень, на вид лет шестнадцати, светлые волосы развиваются на ветру, спадая челкой на лицо, глаза надежно закрыты темными очками. Даже несмотря на простую одежду, так не свойственную ему, я узнал в этом обычном подростке своего необычного парня.

      - Отвратительно выглядишь, - не могу не съязвить, чувствуя, как голос хрипит.

      И все, сердце уходит в пятки и обрывается, когда из-под темных очков начинаю беспрерывными ручьями течь слезы. А он все так же стоит, смотрит, не двигается.

      Оказываюсь с ним рядом слишком быстро, стараясь побороть слабость и тошноту от резкого рывка и, оказавшись так близко, почти вплотную, настолько, что могу чувствовать его запах, просто стою, не зная, что делать. Не получается обнять, хотя пальцы немеют от желания прижать его к себе. Я боюсь. Чего? Спугнуть, замарать, испачкать его душу. Мне страшно. Но все мысли отлетают прочь, когда он сам делает первый шаг вперед, шаг навстречу, и утыкается лбом мне в грудь.

      Да что же это такое? Весь мир словно замер, я снова теряю себя рядом с ним. Мальчик мой, ну что ты так дрожишь? Зачем так доверчиво жмешься ко мне, не пытаясь обнять, но и не найдя сил оторваться? Зачем убиваешь меня своей искренностью? Слезы твои раскаленными каплями свинца льются не на ткань кофты, а на саму душу, оставляя рубцы, которые уже не сойдут.

      Все это время без возможности позвонить, написать, да и как это было бы возможно, если не всегда удавалось вспомнить кто я такой... И сейчас, стоя с ним так тесно, обняв за плечи, понимаю, как же я скучал.

  ЧАСТЬ 28

Вик

      Уже минут пятнадцать сижу в горячей ванной, пытаясь прийти в себя. Не думал, что этот разговор дастся так тяжело. Нет, я знал, был уверен, что Глеб ради меня не то что наркоту бросит, даже не попытается скрывать от меня эту истину. Но его шаг, шаг навстречу нашему совместному будущему, убил меня своей искренностью.

      С губ не сходит глупая улыбка. Впервые за долгое время стало так легко и ясно. Эта хрупкая надежда, что все будет хорошо, приятно согревает изнутри.

      Как же я соскучился по Нему. Этот поцелуй, едва заметный, но такой необходимый. Все тело ноет, словно от побоев, в тех местах, где он прикасался ко мне, все еще чувствуется тепло его пальцев, а волнение, зародившееся рядом с ним, никак не спадает, а лишь нарастает с каждым воспоминанием о Нем.

      Рука непроизвольно скользит вниз, пройдясь пальцами по судорожно втянувшемуся животу, и ниже…

      Обхватывая пальцами уже твердый ствол, чувствую немного болезненное возбуждение. Чуть сдавливаю и, прикрыв глаза, представляю, будто Его пальцы ласкают меня, что это он так страстно дышит совсем рядом… Рядом?

      - Какого хуя ты тут забыл? – получается слишком истерично.

      Резко сажусь, распахивая глаза и сильнее сводя колени, смеряю ненавидящим взглядом Яра, вальяжно рассевшегося на бортике ванной.

      - Не смог пройти мимо такого представления.

      - Как ты вообще мог тут проходить? – встаю, и выдернув из его рук протянутое мне полотенце, обматываю его вокруг бедер.

      - Я тебя хотел кофе позвать попить, ну а из ванной такие эротичные стоны доносились…

      - Закройся, извращенец, - шиплю и вылетаю из ванной. Все возбуждение как ветром сдуло. Вот же мудак, весь настрой сбил одной своей хитрой рожей.

      - Ты чего такой дерганый? Сам же хотел под меня лечь, совсем недавно… - эта дрянь еще и издевается.

      - Пошел на хуй! – вроде на все вопросы ответил.

      - Какой ты дерзкий. Че светишься весь? Или у тебя банальный недотрах? Могу помочь, - оказывается за моей спиной, обжигая плечо горячим дыханием, но притронуться не старается, чем продлевает себе жизнь на неопределенный срок.

      - Глеб решил завязать с наркотой, - бросаю слишком легко, просто уверен, что он сделает это для меня. Иначе я не смогу, убью его и себя за одно, потому что как жить без этого зверя, я не знаю.

      - Простишь его? - мне показалось, что Яр напрягся.

      - Не уверен, но попытаюсь. А тебе вообще, какое дело?

      - Юрий не одобрит.

      - Мне, если честно, похуй.

      Отталкиваю его от себя, и достав из шкафа спортивные штаны, надеваю их прямо на влажное голое тело.

      - Вик, может, оставишь его? Сам же понимаешь, одни проблемы от вашего… эм… союза.

      - Поздно, - на грани слышимости. – Все, свали отсюда.

      Выталкиваю упирающегося мужчину за дверь, что получается, кстати, не так уж легко, тем более он уворачивается и всячески мне мешает.

      - А кофе? – обиженно из-за двери, которую я с трудом захлопнул.

      - Сам пей!

      Легкость во всем теле заряжает организм импульсами счастья, и поймав свое отражение в зеркале, понимаю, что выгляжу, как полный идиот. Пускай так, но впервые за долгое время мне стало легче. От любви этой неправильной легче.

      Вот только не бывает в этой жизни все весело и радостно, только не со мной…

      Спустя несколько дней получил от Глеба смс-сообщение:

      «Ложусь в клинику, звонить не смогу, поэтому не теряй. Как только появится возможность объявлюсь.» - и все. Сухие факты, от которых выть хочется. Нет, я, конечно, понимал, что в скором времени все так и случится, но никак не мог предположить, что так скоро. Я не был готов, совсем.

      И дни стали сменять один другой, постепенно складываясь в неделю, в месяц, в целую вечность. Не находя себе места, связался с соседом Глеба, как оказалось, он работает в той же клинике, где проходит реабилитацию Глеб. Какое радостное известие, блядь. Ревность давила мне на грудь, злость и отчаяние поддерживали ее. Сама мысль, что он может быть рядом с Глебом, а я нет, убивала. Конечно, можно было при помощи денег без проблем попасть в отделение, тем более клиника государственная и за деньги там можно все, но железная уверенность, что Глеба это не обрадует, тормозила меня на полпути. Да и не уверен, что смогу видеть, как его ломает, и при этом суметь сохранить психику относительно здоровой.

      Все, что мне было доступно, это ежедневные разговоры с Сашкой, его сухой отчет об общем состоянии Глеба и все… Но с каждым днем становилось все хуже, нестерпимее. Голос Сашки день ото дня становился все более беззвучным, безжизненным, в нем чувствовалась усталость, он был измотан, и его усталость передавалась мне.

      Я не мог найти себе места дома, раздражало абсолютно все. Отец в последнее время меня удивляет своим слишком спокойным поведением, словно… Не могу точно объяснить его такие перемены, но он будто успокоился, остыл, даже со свадьбой этой от меня отстал, хотя мне откровенно посрать на все, что связано с Иркой и ее семейством. Но это затишье напрягало.

      Когда держать все в себе не было сил, а царящая вокруг атмосфера начинала искрить и возгораться, все что приходило в голову, это ударить по коробке и помчаться в ночь, просто лететь по пустующей ночной трассе, чувствуя, что на пределе концентрации и внимания мысли постепенно отходят на второй план. Как оказался возле клиники Глеба, не понял. Простояв у решетчатого забора больше часа и впустую всматриваясь в спящие окна здания, уехал прочь. Но после этого момента каждый день приезжал на то же самое место, сидел, беззвучно курил и тихо сходил с ума. Но мне было нужно это сумасшествие, нужна, практически необходима, возможность чувствовать, что он рядом, пускай и за бетонной стеной, но рядом, в поле досягаемости. Это было тяжело, но так необходимо.

      Я сам истязал себя, намеренно делал больно, без перерыва перерывая все форумы, видео, статьи, касательно реабилитационного периода. И увиденное шокировало, оно заставляло волосы вставать дыбом на голове и биться в истерической судороге, но я терпел, желая разделить с Глебом хоть часть его боли, хотя и понимал, что легче ему от этого не станет. Да и если он об этом узнает, прибьет меня на месте.

      Когда было совеем невмоготу, я шел в кабинет отца, садился с ним рядом, или удобно разместившись на диване, клал голову к нему на колени и просто дышал, вдыхая знакомый запах неизменного одеколона и родительской любви. И становилось легче, правда…

      В один из дней, когда нервы были напряжены до предела, когда все мысли сводились к одному человеку, а не к друзьям, клубам и предстоящим экзаменам, я как обычно курил возле клиники, вдыхая свежий пьянящий весенний воздух и замер, так и не донеся сигарету до губ.

      Я увидел его. Нетвердой походкой, слегка покачиваясь, он брел по небольшому парку, кажется, не видя ничего перед собой. Я не видел его лица, но точно был уверен, что он бледен и истощен. В каждом движении чувствовалась усталость, и это пугало, пугало до дрожи в пальцах и нервных спазмов в груди.

      Смог ли я остаться в машине и просто уехать? Нет. Машину на сигнашку – уже на автомате. Нечеткий шаг, выпустить парня из поля зрения, чтобы зайти на территорию, а так хотелось перемахнуть через забор, чтобы не потерять его из виду, все как в замедленной съемке. С каждым шагом нарастает давление и скрученные в тугой жгут нервы начинают лопаться и разваливаться на мертвые ошметки здравого смысла. Все, что я себе представлял, как видел нашу встречу, все к черту. Уверенность моя? Твердость? Да о чем вы? Я дрожу, как девственница перед первой брачной ночью и едва сдерживаюсь, чтобы не кинуться к нему на шею и не начать кричать о своей любви.

      Я так скучал.

      Но оказавшись в паре метров от него, замираю. В глаза бросилась болезненная худоба, прикрытые веки слегка дергались, будто даже сейчас борясь с болью, тонкие пальцы, не раз ласкающие мое тело, сейчас были спрятаны в рукава толстовки, и я уверен, что ему холодно.

      Мне стало жутко.

      Страшно видеть его таким слабым, уставшим, измученным и все из-за меня. Его словно пытали, это было не просто невыносимо видеть, но и осознавать, через что ему пришлось пройти.

      Но когда он открыл глаза, словно почувствовав мой взгляд, даже не понял, как он оказался рядом и притянул меня к себе. Эти объятья, такие родные и необходимые, выбили последний воздух из легких. Почувствовав, как из глаз текут слезы, я возненавидел себя за свою слабость. Я же так хотел быть сильным, за двоих сильным, а вон как все вышло. Реву как сопливая баба, не в силах сдержать в себе эти вырывающиеся прямо из души эмоции.

      И обнять его хочется, но боюсь поднять руки, кажется, только тронь и он рассыплется. От него пахнет медикаментами, немного хлоркой и едва уловимым запахом его самого…

От автора

      Так они и стояли, всего на пару мгновений позволив друг другу эту вынужденную слабость.

      - И долго ты сопли будешь по мне размазывать? – поинтересовался Глеб, отстраняя от себя парня и заглядывая ему в очки.

      - В глаз соринка попала, - огрызнулся Вик, беря себя в руки и возвращаясь в привычное амплуа избалованного засранца.

      - А мне кажется, ты просто плакса, - подъебал его Глеб, на что Вик четко осознал, что либо его будут подъебывать этим до конца его дней, либо придется грохнуть Глеба, как единственного свидетеля позорной слабости.

      - Вот ты мудак! – почти восхищенно произнес Вик и ушел корпусом в сторону, когда Глеб хотел снять у него очки с глаз.

      - Какой есть, - пожал плечами парень и вернулся на скамейку, подкошенный нахлынувшей слабостью.

      Но, несмотря на общее больное состояние обоих, в воздухе словно повеяло морозным ветром, не обжигающим, нет, скорее дарующим свежеть и легкость. Царившее в их душах напряжение постепенно рассасывалось и это почувствовали оба.

      - Ты какого хуя приперся? Я тебе что сказал?

      - Ты не уточнял точное время твоей изоляции, - рыкнул Вик, не сводя взгляда с подрагивающих тонких пальцев.

      - Я подразумевал, что пока не выпишусь.

      - Ебнулся?

      - В смысле? - взъелся парень.

      - Тебе тут еще полгода минимум куковать…

      - Сбрендил? Месяц максимум. И это не обсуждается.

      - Глеб…

      - Я сказал, завяжу? Завязал. Нехуй мне тут делать, вопрос закрыт.

      - Ты невыносим, - устало выдохнул Вик, откидывая голову на скамейку и сползая ниже.

      И так хотелось в этот момент обнять, почувствовать под ледяными пальцами тепло горячей кожи, крепко прижать к себе этого вечно упрямого зверя и никогда не отпускать. И в то же время тошнило от собственной слабости. Да что за напасть такая?

      - Тебя трудно любить, - тихо произнес Вик, не открывая глаз, но кожей чувствуя, как Глеб замер и повернулся к нему.

      - Так брось это гиблое дело, - в голосе чувствовалась вселенская усталость.

      - Не начинай, - раздраженно поморщился парень, садясь прямо и глядя перед собой.

      - Расскажешь мне? – тихо поинтересовался Глеб, уже сейчас напрягаясь и предчувствуя грядущий мозговынос.

      - Уверен?

      - Думаю, да.

      - Да нечего рассказывать. Ну, не так, в общем… - парень встал, нервно прикурил сигарету, поймал голодный взгляд Глеба и, хлопнув его по потянувшейся за сигаретой ладони, показал средний палец. Воспоминания прошлого, не самые приятные из небольшого списка за прошедшие шестнадцать лет. – Мне тогда шесть было, или семь, не помню точно, малой еще. Отец вечно пропадал на работе, но и мне время уделял, ты не подумай, он у меня отличный мужик… - Глеб едва поборол желание то ли заржать в голос, то ли побороть накатывающую тошноту. Сейчас идея с выворачиванием чужой души казалась не совсем радужной. – У родителей были странные отношения, если их вообще можно было назвать отношениями. Мать мою выдали за отца без ее согласия, но она приняла, полюбила, слишком извращенно, безответно… - он замолчал, выдохнул, и, сделав пару шагов, продолжил. - Отец никогда ее не любил и она знала это, мне об этом рассказали уже когда… Отец в то время вообще перестал дома появляться, пропадал где-то, с кем-то, - Глеб перестал дышать. - А мать знала все, не знаю как, что, с кем, и как ей это удалось, ну она узнала, что у отца была любовница, или любовник, точно не знаю. Все началось с легких успокоительных, дальше больше. Отец словно растворился в другом человеке, и если на мне это никак не отразилось, то мать медленно сходила с ума, и это сумасшествие было таким явным, неприкрытым, но его видели все кроме отца. Он словно ослеп. Потом были таблетки, наркотики, разбросанные по комнате шприцы, ампулы, пьяный наркотический бред… Она кололась, убивала себя, а отец все не замечал… а я молчал… Она брала меня с собой, рассказывала как любит отца, какой он хороший, просто запутался, и кололась, рядом со мной на своей второй квартире. Это даже не в этом городе было. Потом в пьяном бреду, била меня, орала что ненавидит, презирает, что я мальчиком родился, что отец такой же… - Вик замолчал, чувствовалось, что каждое сказанное слово поднимает на поверхность давно и так тщательно затоптанные в самую глубь подсознания воспоминания. Он не плакал, не теребил нервно сигарету, а лишь улыбался, мертвой обреченной улыбкой, и от одного взгляда на него, кровь стыла в жилах. – Я не понимал ее слов, плакал, просил перестать… Она приходила в себя, говорила, что все наладится, что будет как раньше, и спустя некоторое время все повторялось. Я маленький был, не понимал ни черта, надо было отцу рассказать, а я молчал. Она просила молчать. В один из дней, она как обычно ширнулась, но видно с дозой переборщила, пьяная была, и случился передоз. Я рядом сидел, смотрел, как ее дергает, как закрываются глаза, как перестает биться сердце и замирает дыхание, а она все шептала «Только не говори папе…». Я плохо помню, что было дальше. Она умерла, а я просидел возле ее трупа два дня, пока нас не нашел отец.

      Глеб не знал, что сказать, он просто выпал из реальности, изредка, почти силой пытаясь дышать, а так хотелось удавиться. Это же его трахал Юрий, скорее всего, их увидела мать Вика, и из-за него… Мысли хороводом витали в воздухе, мешая сосредоточится хоть на чем-то. Ненависть, до этого момента спокойная и привычная, начала кипеть, бурлить и рваться наружу. Это было невыносимо. Знать, понимать, осознавать, что пока Юрий трахал парня, маленький Вик сидел рядом с обдолбаной матерью и уже тогда заочно ненавидел того, кто был с его отцом.

      Глебу стало плохо, грудь сдавило, и он не в силах терпеть сложился пополам, вцепившись онемевшими пальцами в кофту. Он молчал, боясь открыть рот и произнести хоть звук, потому что иначе сам раскроет парнишке страшную тайну его прошлого и ложного настоящего. Пускай Вик и возненавидит Глеба, именно так, но лучше уж это, чем разрывающаяся, словно миллионы маленьких ядовитых бомб совесть, и расползающееся по венам вместо крови отчаяние.

      - Эй, ты в порядке, врача? – Вик подскочил к согнувшемуся парню, махом вынырнув из воспоминаний и принимая реальность. – Глеб? – прокричал он.

      - Нормально, - глухо отозвался парень, распрямляясь и глядя пустым взглядом на перепуганного парня.

      - Может, в палату пойдешь? Ты бледный. Я не хотел тебя грузить своими проблемами… - в голосе чувствовалась вина, вызывающая отвращение к самому себе.

      - Щас пойду. Скажи, в череде прошедших событий, почему ты еще здесь, со мной? Блядь, теперь ясно, почему так относишься к наркоманам, но какого хуя ты все еще здесь? – Глеб простонал последнюю фразу, осознавая, что его не хило так вштырило и буквально начинает ломать.

      - Я просто люблю тебя, - спокойно пожал плечами, смотря снизу вверх на шокированного Глеба.

      - Ты точно псих, - подвел итог парень и встал, чувствуя, что если сейчас не ляжет, не останется один на один с оголенными мыслями и рвущимися чувствами, не обдумает все и не придет к логическому выводу, то сойдет с ума.

      - Могу проводить? – робко поинтересовался Вик, как и в первый день их знакомства, подныривая к парню под бок и придерживая за талию.

      Глеб обхватил его за плечи, отмечая, что и не заметил за последние полгода, как его мальчик подрос и вытянулся, и сжав его плечо, медленно побрел к корпусу, у дверей которого нервно курил Сашка, не подходя к ним, но всем своим дерганым видом выражая крайнюю степень своего недовольства.

      - Глеб, я не договорил там.

      - Может, потом? - еще одной шокирующей новости он просто не выдержит.

      - Постой. Я к чему всю эту хрень говорил. Я ушел тогда не потому, что мне было мерзко и противно, хотя это тоже. Просто не хочу в один из ясных дней видеть, как ты подыхаешь у меня на руках от передоза. Я же рядом лягу, не смогу иначе, - парень дрожал, и эта дрожь передавалась Глебу.

      - Кто тебе сказал, что ты будешь рядом? – попытка удивиться провалилась в хриплом выдохе, когда Вик, не жалея больного, вьебал ему по ребрам, чисто в профилактических целях. – Сученок, - прошипел Глеб.

      - Мудак ебаный. Засунь себе в жопу все свои предложения пойти мне на хуй, идет? Мы уже все решили, хватит изгаляться. Я сейчас возможно покажусь сентиментальной барышней, бля, самому тошно, но я не смогу без тебя. И это не значит, что ты ахуенный мужик, вообще не значит. Просто я к тебе… эм… привык.

      - Ну, раз привык, - едва сдерживая смех, умно изрек Глеб, за что еще раз получил по тому же месту.

      Так они и расстались, чтобы на следующий день встретиться вновь, и через день, и после него… Вик приезжал каждый день, сидел на парковой лавочке и ждал, когда Глеб сможет выйти. Это ожидание давалось тяжело обоим. Глеб каждый раз переступал через себя, борясь с желанием захлопнуть входную дверь и навсегда вычеркнуть из жизни несносного мальчишку, которому своими руками сломал жизнь. Но каждый раз шел на встречу, зная, что не сможет отказаться от того, кто дорог, и каждый раз ждал, надеялся, что Вик все узнает и возненавидит его, навсегда вычеркнув из своей жизни.

Глеб

      Мальчик мой, как же мне тяжело рядом с тобой и невыносимо трудно. Хочу притронуться к тебе, провести пальцами по скуле, очертить искусанные губы, сжать в своих ладонях ледяные пальцы, но не могу. Не могу позволить себе прикоснуться к тебе, замарать своей испорченностью, грязью, обманом, что приходится хранить в своей душе, чтобы не потерять навсегда. Как же это трудно - быть рядом и находиться так далеко от тебя.

      Не пытаюсь к нему притронуться, хотя знаю, как ему физически нужны мои прикосновения, касания губ, кончиков пальцев, или случайные соприкосновения коленей. Он нервничает, дергается. Сам как наркоман без дозы. Ты подсел на меня, парень, и от этой заразы нет вакцины, просто смирись, что я стал частью тебя, но не твоей жизни, ведь даже сейчас, видя твою улыбку, сияющие глаза, знаю, что у нас нет будущего. Его просто нет. Обстоятельства, время, случай нас все равно разлучат. А я уже не смогу, без тебя не смогу, потому что не захочу.

      Твоя нервозность передается мне, сам как на иголках. Мы много разговариваем, точнее больше говоришь ты, а я как загипнотизированный слежу за твоими губами, за острым кончиком языка, очерчивающим припухшие губы, как же я тебя хочу. От осознания такой простой истины крышу сносит на раз. Тело сжимается легкой волной спазмов, скручивает внизу живота и отдается в пах, эта томительная неизвестность ужасно раздражает. Боюсь, еще немного, один твой томный, брошенный словно невзначай взгляд, заразительный смех, наклон головы, оголяющий изящную шею... Черт, парень, меня ломает рядом с тобой не хуже, чем при ломке. И ты видишь это, знаешь и намеренно провоцируешь меня своей неприкрытой сексуальностью.

      - Вик, я щас сдохну, хочу тебя, - почти простонав, утыкаюсь лбом в колени и тяжело дышу, пытаясь унять скачущее в диком танце сердце в груди и давление в штанах, ставшее мучительно болезненным.

      - Прямо здесь? – уточняет он, и в его голосе слышатся те привычные блядские нотки, так будоражащие во мне желание.

      - Издеваешься? – поднимаю голову и так вьебать ему хочется, прямо по ухмыляющейся роже в темных очках, стереть с красивых губ эту похабную улыбку, смять, сломать, трахнуть в конце концов, потому что эта дрянь сексуальная самым наглым образом изгаляется.

      - Да, - соглашается и успевает отскочить в сторону, когда я кидаюсь на него, пытаясь поймать. Изворотливый какой.

      - Иди сюда, - маню его пальчиком, стараясь выглядеть как можно адекватнее, а не походить на голодного маньяка-насильника. Но если судить по его чуть приподнятым бровям, по закушенной нижней губе… получается у меня не очень хорошо.

      - Тебе пора, - напоминает, продолжая пятиться к забору, и мне так хочется прижать его к этому забору, и трахнуть прямо на месте, грубо, жестко, потому что иначе эта скотина не понимает.

      Медленно встаю и надвигаюсь на него, плавно, крадучись, не упуская свою жертву из вида. И каково же было мое удивление, когда эта сволочь малолетняя, чуть опустив очки на нос, самым похабным образом подмигнула мне и, показав язык, в несколько плавных кошачьих движений перемахнула через забор. Это, вообще, как?

      Стоит, руки обтряхивает, даже, по законам жанра, штаны не порвал. Подхожу вплотную к прутьям, упираюсь в них лбом, ощущая приятную прохладу на коже, и жду, просто смотрю на него не в силах отвести взгляда. Он так же медленно подходит ко мне, закинув очки на голову и оказавшись совсем близко, настолько, что чувствую на губах его теплое дыхание, хватаю его за шею и, подтянув к себе, впиваюсь в его приоткрытые губы, жадно, напористо, несдержанно, чувствую привкус табака и привычной отдачи. Целую его слишком безумно, вспоминая нежность и вкус его поцелуя. Просто плыву от кружащей голову отдачи. Да что же ты творишь, поганец? Я же не железный.

      Его стон, невольно сорвавшийся с губ, тонет в моем поцелуе и Вик, придя в себя, отстраняется, но видимо не удержавшись, хватает меня за пах, где все и так печально, и с силой сжимает его.

      - Сука, - шиплю, почти срываясь на скулеж, - пусти, - уже более требовательно, когда эта скотина, подавшись вперед, кончиком языка очерчивает мои губы и отстраняется.

      - До встречи! - радостно сообщают мне, пока я заново учусь дышать.

      - Дрянь, выебу, - предупреждающе тяну, по-звериному следя, как он садится в машину и опускает стекло.

      - Буду ждать, - томно шепчет, явно переигрывая, и резво трогается с места. А я стою и борюсь с диким желанием перемахнуть за ним следом и поиметь прямо в машине.

  ЧАСТЬ 29

      Юрий уже минут пятнадцать сидел в салоне своего авто и беспрерывно курил. Даже скорее не курил, а бездумно теребил в пальцах сигарету, мысленно уговаривая себя развернуться и уехать. Не сейчас, не сегодня, позже… Но так же мужчина понимал, что этот разговор случится именно сегодня, поэтому просто давал себе пару минут прийти в себя и собраться.

      Сейчас предстояло сделать решительный шаг в будущее, но вот какое оно будет, зависит только от Глеба.

      Выйдя из авто и неслышно закрыв за собой дверь дорогой иномарки, представительный мужчина в дорогом костюме, пиджак от которого одиноко остался лежать на переднем сидении, направился в сторону больничного корпуса. Легкий теплый весенний ветерок трепал длинные пряди челки, шаловливо пробирался под полы выпущенной поверх брюк рубашки, яркое солнце слепило глаза, а разрастающаяся все сильнее день ото дня зелень била ключом… И все было здорово и радостно, но казалось, что все это слишком…

      Слишком ярко.

      Слишком жизнерадостно.

      Слишком искусственно…

      Словно кто-то старается запутать мысли, увести печальные размышления прочь, и это напрягало. Может виной тому атмосфера лечебного заведения, может полудохлые тела, слоняющиеся из стороны в сторону с минимальными проблесками жизни во взгляде, но было тяжело находиться в этом помещении.

      Все уже давно оплачено и Юрия с распростертыми объятьями ждут у парадного входа. Неширокие коридоры, пропахшие хлоркой, стойкий запах медикаментов, въевшийся в стены, и отчаяние, витающие повсюду, служили мужчине недолгими спутниками. Несколько поворотов и перед ним приветливо распахивается дверь палаты номер шесть.

      На единственной кровати сидит парень, сейчас заметно уставший, но, тем не менее, сильно отличающихся от всех тех, кто встретился мужчине по пути. В его глазах, хоть холодных и отстраненных, все же слабо теплится жизнь и, кажется, только тронь и возгорится пламя. Так и случилось, стоило двум оставшимся в комнате мужчинам встретиться взглядом.

      - Какого хуя тебе надо? – прошипел Глеб, не понимая, как в одно мгновение состояние всеобщего похуизма превратилось в агрессию.

      Он подскочил на ноги, весь напрягся, чем вызвал у Юрия нескрываемое удивление. Нет, понятно, что Глеб не очень любил мужчину, это еще мягко сказано, но чтобы так сразу сорваться на рык, это что-то новенькое.

      - А ты не рад? – ухмыльнулся мужчина, проходя в палату и садясь на пустующую кровать. Глеб поморщился.

      - А должен?

      - Ну, было бы неплохо, если бы ты кинулся ко мне в объятья прямо с порога, - явно издевался мужчина, вот только над кем из двоих, вопрос открытый.

      - Уйди, - утробное шипение заставило бы испугаться кого угодно, но только не Юрия, упрямо продолжающего видеть в этом пареньке подростка, а не взрослого и довольно опасного мужчину.

      - Я пришел поговорить, поэтому прижми свою жопу… - мужчина огляделся, - куда-нибудь, и выслушай.

      Глеб остался стоять на месте, разве что руки сложил на груди. Странно, но в этот раз злость, кипящая в самой груди и разрастающаяся с каждой секундой, не уходила, она крепла, и это было не хорошо, даже опасно.

      - Ну как знаешь, - мужчина выдохнул, чем выдал свое волнение.

      - Нервничаешь? – зло усмехнулся Глеб, смиряя мужчину ядовитым взглядом.

      - Закрой рот и сядь на жопу, ты меня нервируешь, - рыкнул мужчина, начиная медленно терять контроль над ситуацией.

      Все было не так, как он планировал, в корне неверно и от этого еще более запутанней. Юрий не знал с чего начать и чем закончить. Стоило только посмотреть на взбешенного парня, как привычное желание обладать взяло над собой верх.

      - Глеб, если ты сейчас не заткнешься и не выслушаешь меня, я тупо тебя трахну, прямо здесь.

      - А что не на потолке? Слабо?

      - Нет, для тебя могу организовать и это, но пока, все же, закрой пасть и … да хули я распинаюсь? – мужчина подскочил на ноги и силком усадил Глеба на кровать, а сам отошел в сторону, пока его не заплевали ядом.

      - Полегчало? Теперь самое то говорить? Может мне раздеться, тебе так разговаривать всегда больше нравилось? – Глеб не мог замолчать, не мог просто выслушать, он вообще не мог видеть этого человека. В череде недавних сведений, которые ему пришлось узнать, он не мог адекватно реагировать на такую близость.

      - У тебя что-то случилось? – спокойно поинтересовался мужчина, видя, что парень реально неадекватный.

      - Нет, у меня все здорово, - улыбнулся Глеб и стал походить на реального психа, своей этой безумной улыбкой.

      - А все-таки?

      - Слушай, а когда ты меня трахал, ты о жене своей не думал? – не смог промолчать парень, из него лилась злоба, а желание уколоть мужчину побольнее перечеркивало здравый смысл. Но к его глубочайшему ахуению, Юрий не дрогнул, не потемнел взглядом, в красивых глазах не промелькнула печать и сожаление, он вообще не поменялся в лице.

      - Нет, а зачем? - своим вопросом он на пару минут выбил Глеба из реальности.

      - Это какой надо быть бесчувственной сволочью, чтобы так обойтись с тем, кто тебя любит? – искренне удивился парень и сам не заметил, как произнес это вслух.

      - О чем ты, ребенок? Она сама сгубила свою жизнь, я-то тут причем? Это был ее осмысленный выбор. И кстати, ей очень повезло, что сама подохла, иначе, если бы я узнал, что она с сыном делала, убил бы своими руками. Так почему я должен переживать по этому поводу?

      - Да она с собой покончила из-за того, что узнала, что ты меня трахал!

      - Не надо было лезть, куда не просили.

      - Не надо было меня иметь. Она же из ревности…

      - Какой к ебеням ревности? Нет такого понятия. Ревность это всего лишь не возможность удержать то, что и так тебе не принадлежит.

      - Ты чудовище, - глухо произнес Глеб и опустил глаза.

      Это был предел. Если раньше Глеб думал, что больше разочароваться в этом человеке было нельзя, то сейчас ясно осознал, как сильно ошибался.

      - Мы стоим друг друга, ты не находишь?

      - Нет.

      - Да брось, ты же прекрасно понимаешь, что этот затянувшийся роман с моим сыном до добра не доведет. Даже если не брать во внимание мое вмешательство, то Вику этот бред надоест, как только все проблемы отойдут на второй план. Это же испытание, своего рода развлечение, игра, которую стоит только завершить и она станет не интересна.

      - Ты совершенно не знаешь своего сына, - ровно сказал Глеб, чувствуя некую обиду за Вика.

      - Боюсь тебя разочаровать, но это ты его не знаешь. Вся эта ситуация ужасно нервирует. Ну подумай, что ты сможешь ему дать? У тебя, кроме своей шкуры ничего нет, а ему развиваться надо, учиться, добиваться целей и будь уверен, на все это нужны деньги. Их у тебя нет. Ты умеешь первоклассно трахаться, но не работать. Поэтому я предлагаю тебе еще раз одуматься. Блядь, Глеб, я не желаю тебе зла, потому и хочу, чтобы ты добровольно пошел ко мне. Не буду я из тебя шлюху делать, обычные равноправные отношения, только Вика не трогай. Он переболеет, успокоится…

      Знал бы Юрий, что во время его гневной тирады Вик стоял за дверью, накрепко зажав рот руками, чтобы не заорать во всю глотку от ужаса, его душу словно вывернули наизнанку и разорвали надвое.

      - Да какое тебе дело до нас? Ты заебал! – проорал Глеб, вскакивая на ноги. Юрий напрягся. – Это на ревность сильно смахивает. Вот только знаешь, что самое странное, ревности в тебе быть не может, по причине того, что любить ты не умеешь, тебе просто не дано испытывать хоть что-то. Ты глыба льда, бездушная оболочка, заполненная пороками. Да нет в тебе ни черта человеческого, - Глеб распалялся, с каждым словом не замечая, как глаза мужчины опасно сузились, а плечи напряглись еще сильнее, словно готовясь к прыжку. - Ты просто боишься потерять сына, боишься, что останешься совсем один, потому что все, кто хоть как-то к тебе лояльно относятся, рано или поздно отсеиваются сами. С тобой невозможно находиться. Я лучше сдохну, чем буду с тобой. Ты прав, мы похожи, как две капли воды, я такой же грязный, мерзкий, моральный урод, но я не буду намеренно ломать кому-то жизнь, только потому, что этого хочется мне. Я лучше уйду в сторону… - Глеб сам не заметил, как начал кричать, эмоции, переживания, не только что пришедшие, а все те, которые хранились в его душе много лет, наконец нашли выход.

      - Так уйди. Отстань от Вика.

      - Да я пытался! Не раз! Он не отпускает меня.

      - Значит, я увезу его, и ты успокоишься.

      - Нет, не успокоюсь. Знаешь, почему тебе так не дают покоя эти отношения? Бля… «отношения», - Глеб поморщился, - слово-то, какое. Просто на него мне не насрать, а вот на тебя, пожалуйста, - Глеб ухмыльнулся, видя, как мужчина дернулся к нему.

      Юрий, оказавшись рядом слишком быстро, схватил одним уверенным и привычным движением парня за горло и спокойно спросил, вот только в душе началось кипеть такое, что страшно даже представить. Мужчина был в бешенстве. Он и сам не понимал, что именно так его вывело из себя: слова режущие душу, отрешенная интонация, навсегда въевшаяся в память, или блеск безразличных холодных глаз, но это было больно. Он словно осознал, в этот самый момент, что теряет парня. Если раньше между ними была тонкая связывающая их нить, оба ее чувствовали, то сейчас она напряглась и почти звенела, готовая лопнуть в любой момент. И страшно было предположить, что произойдет в ту секунду. Именно поэтому Юрий искал любые способы успокоить парня, дать одуматься, самому прийти в себя, но не мог. Его неконтролируемое желание, при близости с парнем, перебивало любой здравый смысл.

      - Ты любишь его? – Юрий спросил почти спокойно и достаточно громко, так что услышал не только Глеб, задыхающийся в мертвой хватке, но и Вик, почти переставший дышать за дверью.

      Глеб не смог ответить, он лишь прошептал губами свой ответ и Юрий буквально услышал звон порванной надежды. Щелчок в голове, отключающий здравый смысл и уступающий место безумию.

      Рывок к себе, последний вменяемый взгляд на озлобленного мальчишку, толчок. Глеб падает на кровать лицом вниз и не успевает перевернуться, как к нему на бедра прыгает мужчина, придавливая его к кровати и заламывает правую руку за спину, отрезая любые возможности к маневрам.

      - Я предупреждал тебя, парень. И почему ты никогда меня не слушаешься?

      Глеб не ответил, он пытался дышать и вырываться, не обращая внимания на боль в вывернутой руке.

      Серия ударов по ребрам заставила застонать от боли, а обжигающая дрожь, от прикосновений горячей ладони под футболкой, задрожать от отвращения. Юрий лег на него полностью, заломив обе руки вверх и прижав их одной своей, и потерся об дергающегося парня вставшим членом.

      Глеб не кричал, давно уже перестал, он просто не мог позволить себе такого унижения.

      - Сука, ты как потом в глаза сыну смотреть будешь, зная, что трахнул меня? Или прошлого раза было мало? По малолетке не натрахался, а, мудак ебаный? Это из-за тебя мать Вика померла, из-за тебя я стал бездушной тварью и подсел на наркоту… - Глеб много чего орал, сам не замечая, как из пылающих ненавистью глаз текут слезы отчаяния. Это был предел, он банально сорвался.

      А Вик за дверью задохнулся вдохом, схватился за сердце и сполз по стене. Все услышанное никак не хотело восприниматься здраво, но как назло, пазлы совершенно разных мозаик, событий прошлого и настоящего, складывались в одну четкую картинку, стремительно погружая привычный мир в кошмар наяву.

      - Ты мало меня избивал, насиловал, порол плетью до бессознательного состояния? Какого черта тебе еще от меня надо? – голос дрогнул и Вик, лишь уловив его интонацию, вскочил с места и влетел в палату.

      Он так отчаянно не хотел туда заходить, считал это дурным сном, по-детски верил, что стоит проснуться и все пройдет, это кошмар, неправда, нет… Он боялся открыть дверь и увидеть все своими глазами, но пришлось, когда почувствовал надрыв в голосе того, кто дорог.

      И увиденное шокировало его. Из-за криков и удобного расположения кровати мужчины не увидели, как влетел парень, не услышали скрипа двери, именно поэтому Юрий не промолчал, просто не знал, что Вик за его спиной.

      - Я люблю тебя… - такие простые слова, и три сердца в раз замерли, а с ними и царившая вокруг атмосфера. Мир остановился, или быть может, полетел в тартарары, к чертям на растерзание, хотя какие черти, самый настоящий ад был здесь, в этой небольшой больничной палате.

      Руки опустились, из серо-зеленых глаз как не старались, но не смогли политься слезы, а на губы выплыла почти понимающая улыбка. Все правильно, Глеба невозможно не любить. Он же как магнит, притягивает к себе своим небывалым магнетизмом. Вполне логично, что такие похожие, а Вик с отцом были похожи мистически, влюбились в одного и того же человека. Это было почти отвратительно, если бы Вик не был уверен, что их любовь совершенно разная.

      Перед его глазами предстала ужасающая картина. Глеб лежал на животе, с задранными вверх руками, сцепленными у основания кровати и перетянутыми отцовским ремнем. Сам Юрий лежал на нем, беззастенчиво шарил руками по стройному телу, стараясь поскорее избавить его от одежды. И все бы ничего, но от них исходила такая бешеная энергетика, страсть, похоть, вожделение, все чувства перевернутые, изломанные, но такие яркие и живые, что кажутся почти правильными. Они слишком гармонично смотрелись вместе, несмотря на явный протест парня, что Вик почувствовал себя лишним.

      - Да пошел ты на хуй со своей любовью! – проорал парень, чем привел в чувства сразу троих.

      - Пап? – спокойно, очень спокойно, прямо до тошноты спокойно, позвал Вик.

      Юрий замер, так же, как и дрожащий от гнева под ним парень, и оба, не сговариваясь, повернулись в сторону двери.

      Глеб был почти готов застонать. Он не хотел, чтобы Вик знал все это, не так, и ни как иначе. Ему не нужна была вся эта грязь. Парню поплохело.

      - Слезь с него. Ему, вроде как, не нравится, - попросил Вик и, подойдя вплотную к притихшим и переставшим дышать мужчинам, немыслимым образом сдернул отца с Глеба (и откуда только силы взялись?), и прежде чем развязать руки, перевернул его на бок и, сжав пальцами пах, глубокомысленно хмыкнул. Что было у него в голове, не знал никто. Больше того, сам Вик не знал, что с ним происходит. Он словно впал в состояние ступора, замер в одном мгновении и не мог распоряжаться своими эмоциями. Была апатия и тоска, пока все.

      Видимо удовлетворившись, что Глеб не возбужден, и даже не пытался, развязал ему руки, не глядя в глаза, помог сесть, осторожно расправил футболку, почти бережно, отстраненно заметив проступающие синяки на ребрах, и отошел.

      Пара шагов, берет отца за руку и выводит из палаты, ведет до машины, усаживает на водительское место, закрывает дверь, потом, словно подумав, стучит в окно.

      - Тронешь его – убью, - на полном серьезе говорит в дезориентированное лицо мужчине и развернувшись, идет к своей машине, припаркованной неподалеку, заводит мотор и уезжает в одном ему известном направлении.

      У Виктора был банальный шок, но не больший, чем у его отца и почти сорвавшегося из клиники Глеба. Благо Сашка удержал. Ну как удержал, вколол лошадиную дозу снотворного и осторожненько оттранспортировал обратно в палату.

      Вик не знал куда едет, словно сработал автопилот, но когда пришел в себя, то стоял напротив двери в особняк Алестеровых. Зачем он позвонил в звонок, сам не понял. Обычно он с пинка открывал дверь и шел прямиком в комнату к Киру, а сейчас все изменилось.

      Поэтому, когда ему открыл дверь удивленный Кир, зажавший во рту бутерброд, он не нашел ничего лучше, чем сделать шаг вперед и уткнуться ему лбом в плечо.

      - Ты пил? - уточнил Кир, так и не выпуская бутерброд изо рта и затаскивая его в дом.

      - Нет. Можно я у тебя поживу?

      - С отцом поругался? – Кирилл усадил парня на кровать, почти силой оторвав от себя, и метнувшись в ванную, накапал ему успокоительного, благо такого добра у взбалмошного подростка было полно.

      - Нет. Как ты думаешь, мой отец может быть жестоким с кем-то? – Вик не хотел говорить с другом об этом, но болезненная необходимость поделиться эмоциями была непреодолимая.

      - Я думаю, нам с тобой стоит серьезно поговорить…

  ЧАСТЬ 30

      Вик заметно напрягся, но все же, взяв себя в руки, максимально попытался отрешиться от реальности и сосредоточить внимание на друге. Кир был немного взвинчен, беспрерывно теребил светлые волосы, дергал пальцами, и никак не мог найти себе места. Складывалось впечатление, что он собирается с мыслями и никак не решит с чего начать.

      - Заебал маячить, говори уже.

      - Может, сначала ты мне расскажешь, почему пришел к такому вопросу? Отец вроде с тобой всегда хорошо обращался.

      - Так и есть, - Вик замялся, покрутил полупустую пачку сигарет в руках и отбросил ее на кровать, устало выдохнул и, уперевшись взглядом в плотно задернутые шторы, произнес: - Все последнее время идет не так. И дело не только в отце. Помнишь парня, с которым я встречался?

      Кир кивнул и напрягся, начало разговора ему не понравилось.

      - Блядь, как все сложно… В общем, у него на груди и спине шрамы есть, я никак не мог понять причину их происхождения, да и Глеб… - Кир вздрогнул, - никогда не рассказывал ни о них, ни о прошлом, ни о чем касательно его жизни. Он словно не жил раньше, а родился сразу взрослым, напрочь стерев свое прошлое. Почему отец был так настроен против него, тоже не мог понять. Свадьба эта еще, поводы тупые, от которых зубы сводит судорогой, и при всем при этом наши отношения с отцом не изменились. Блядь, я бред несу, - Вик застонал и, откинувшись на спину, тихо застонал.

      - Продолжай, - Кириллу едва удалось оставить голос спокойным и привычно отстраненным.

      В момент сделалось тяжело и нестерпимо хотелось распахнуть окно и впустить в комнату свежий воздух, потому что дышать стало нечем. Сейчас они не просто разговаривали, а раскрывались на встречу друг другу, вот только причина их разговора омрачала всю радость долгожданного сближения.

      - Я скажу кратко, не пытайся выдавить из меня подробности, я и сам толком ничего не знаю, - глубокий вдох, словно перед прыжком в воду. - Не знаю как такое возможно, но отец трахал Глеба по малолетке, причем без согласия, жестоко, избивал, насиловал… - пепельница, стоящая на тумбочке, с глухим стуком летит в стену и чудом остается целой. Вик сидит на кровати, намертво вцепившись деревянными пальцами в волосы, и стонет. – Потом не знаю что произошло, но они расстались. А в тот момент, когда отец трахал Глеба, мать узнала о его романе и на наркоту подсела, умерла, разумеется, с таким диагнозом не живут, - парень улыбнулся, а у Кирилла мурашки поползли по позвоночнику и нестерпимо потянуло в груди. И так хотелось прижать к груди дрожащего подростка, сейчас выглядевшего совсем юным и ранимым, но Кир стоял на месте, боясь спугнуть вынужденную откровенность друга.

      - Короче так вышло, что отец, как я понял, недавно трахнул Глеба, и хотел повторить в больнице…

      - В больнице? – голос Кира все же сорвался на хрип, но Вик за пеленой собственного отчаяния этого конечно не заметил.

      - Глеб на реабилитации в наркодиспансере. Он наркоман, прикинь. Двойной удар, бля. Я приперся не вовремя, растащил их.

      - В чем именно ты видишь проблему?

      - Отец сказал, что любит Глеба, - Кирилла дернуло, как от удара током, - как ты мне предлагаешь делить его с отцом? Вот они откуда эти взявшиеся из ниоткуда проблемы, испытания, мать их, и пустые разговоры. Я просто не могу поверить, что это не разыгранный спектакль, а реальность. Может отец так пошутил? Я не верю, что он может быть жестоким, просто те шрамы на теле Глеба, они же... Да блядь!

      Парень вскочил на ноги и бездумно заходил по комнате, пока Кир не перехватил его поперек груди и силой не усадил обратно.

      - Это не вымысел.

      - Ты думаешь, отец…

      - Я знаю, - ровные нотки в череде накалившихся эмоций бесили неимоверно, - вот только хочешь ли ты знать это? Ты же отца любишь, по светлому так, открыто, как ты будешь тогда относиться к нему?

      - Это я пойму потом. Кир, что ты знаешь?

      - Ну, я предупредил. В то, что твой отец жесток с другими… блядь, я не умею подбирать слова, чтобы смягчить реальность, скажу так, как есть. Твой отец любит жесткий секс, очень жесткий и не редко прибегает к насилию, предпочтительно молоденьких мальчиков. Это не вымысел и не сказки, просто он такой человек, поэтому в том, что он трахал Глеба нет ничего странного и следы его ран вполне объяснимы. Он просто не тот, кем хочет казаться. Для тебя отец добрый, временами чуткий, и даже заботливый папаша, а для остальных он железная, безэмоцианальная, агрессивная скотина.

      - Откуда ты… - голос задрожал совсем не по-мужски, в сказанное было тяжело поверить и практически невозможно принять, не реально. Но вот догадка, откуда Кир обладает такими сведениями, заставляла кровь стыть в жилах.

      - Знаю? Юрий меня трахает, причем с завидной регулярностью. Иногда уходит несколько дней на то, чтобы заново научиться ходить. И на новогодние каникулы он меня трахал, пока ты катался на лыжах, да много примеров. Мне продолжать?

      - Нет… - Вик обреченно улыбнулся, начиная чувствовать, что пора впадать в истерику и уже поверить в сказанное другом. - Зачем ты терпишь это? Ты его любишь?

      - Нет.

      - Ты врешь! – вскрикнул Вик и, вскочив на ноги, отлетел от друга. – Невозможно идти добровольно на такое без каких-либо чувств.

      - Его невозможно любить, Вик, он монстр, зверь. Просто я тоже люблю жесткий секс, да и, по большому счету, выхода у меня нет.

      - Выход есть всегда! – проорал парень, срываясь с места и, подлетев к притихшему на кровати парню, схватил его за грудки, безжалостно сминая рубашку, и дернул на себя. - Выход есть…

      - Прекрати, ведешь себя, как ребенок, не желая принимать действительность, - Кир зло отбил руки и демонстративно расправил на груди рубашку. – Это у тебя есть выбор, тебя папочка любит, а меня подкладывают под нужных партнеров, когда это отцу выгодно. Я пушечное мясо, которым распоряжается отец по своему усмотрению.

      - Прекрати…

      - Когда меня начал трахать Юрий, он хоть рамки строгие отцу поставил. Я не благодарен ему, и не ненавижу, я просто смирился. Моя жизнь мне не принадлежит, я всего лишь вещь для махинаций, или для увеличения счета в банке. Но мне на это откровенно насрать, если ты об этом. Я не плачу по ночам, не скулю в подушку и не сокрушаюсь о своей судьбе. Да я трахаюсь, получаю от этого удовольствие и живу дальше. Еще вопросы?

      - Прости, - прошептал Вик и сам не заметил, как притянул к себе за плечи блондина.

      Кирилла не просто трясло, а колотило, не смотря на играющую на губах почти искреннюю улыбку. Им обоим сейчас было плохо, нестерпимо тяжело. Бессилие слишком быстро затопило их обоих, не давая возможности вынырнуть хоть и из временного, но отчаяния.

      Сейчас посреди комнаты стояли не представители золотой молодежи, дерзкие и высокомерные, а два ребенка, которым было тяжело принять произошедшее, понять, почему мир так жесток и совершенно не осознающие, что делать дальше.

      - Тебе не за что извиняться,- улыбнулся Кирилл отлепляя от себя парня.

      - А ты ревешь как баба! - почти восхищенно ответил Вик, заметив на щеках друга несколько хрустальных капелек его настоящей души.

      - На себя посмотри, плакса. Я в школе всем расскажу, - поддел его Кир, смахивая тыльной стороной ладони такие же слезы у Вика.

      Они не плакали, нет, но те несколько слезинок, скатившиеся из их глаз, были вынужденным отводом отрицательных эмоций.

      - Да иди ты на хуй со своей школой.

      - У нас экзамен завтра, - напомнил Кир.

      - Предлагаешь сделать уроки? – скептически изогнул бровь Вик, чувствуя, что становится легче дышать.

      - Ебнулся? – улыбнулся блондин и в момент погрустнел, - ты, что делать будешь?

      - Не знаю. Глеба я не отдам, он мой.

      - Ты говоришь как твой отец, - поддел его парень, плюхаясь на кровать и не сводя взгляд с друга.

      - Ты прав, вот только вкладываю в эти слова совершенно другое значение.

      - А все-таки?

      - Надо думать. Помнишь, ты говорил…

      - Помню.

      - Еще в силе?

      - Да.

      - Если я попрошу помочь, сможешь?

      - Что именно? – Кир напрягся.

      - Отца отвлечь, когда попрошу.

      - Он же убьет меня, - почти восхитился Кирилл, чувствуя, как его только что морально поимели.

      - Ну тебе же это нравится, - не смог не съязвить парень, бодрым шагом направляясь в ванную. Просто нестерпимо хотелось с себя смыть всю грязь, вылившуюся на него сегодня.

      - Сученок!

      - И не поспоришь.

      Оказавшись в ванной и пустив воду несильным потоком, Вик набрал знакомый номер и, спустя несколько долгих гудков, ему ответили.

      - Соскучился?

      - На хуй! У меня к тебе вопрос: как…

      - Линия на прослушке, - перебил его Яр, чувствуя, что вопрос не совсем обычный.

      - Да пофиг. Как отец относится к Глебу, и вообще, возможно его эм… подвинуть?

      Минутное молчание.

      - Это болезнь, Вик. Он болен им, давно, лет десять, встанешь между ними и тебя раздавят.

      - Конкретнее.

      - Конкретнее спроси у отца.

      - Не могу.

      - И почему же?

      - Не хочу с ним пока разговаривать. Блядь, Яр, ты же вечно меня жизни учишь, а как твой совет понадобился, так ты в кусты.

      - Малыш, Юрий меня грохнет.

      - Мне будет тебя не хватать, - а прозвучало как «да чтоб это быстрее случилось»

      - Сам он не уйдет в сторону и Глеба тебе не отдаст. Либо Юрия грохнуть, либо сам думай. Но вариант грохнуть - самый надежный, - невесело усмехнулся Ярослав.

      - Я не буду его убивать.

      - Глеба попроси, он с радостью.

      - Откуда ты знаешь Глеба?

      - Это долгая история и не для твоих ушей.

      - Яр?

      - Все, я сказал. Сам заварил эту кашу, сам и думай, как выпутываться.

      Гудки в трубке дали понять, что помощи ждать не откуда.

      Вот только Вик не знал, что прослушка реально была, и запись была, и Юрий прямо сейчас получит полный отчет о разговоре. Яр просто не мог подставить парня, хоть сердце у него и болело. Не только за Вика - за всех, кто стал невольными участниками любовного треугольника без возможности отсеять хоть одного.

      Горячая вода давала телу отдохнуть, но вот в душе, стоило только остаться один на один со своими мыслями, стало так тошно, что ком тошноты поднялся прямо к горлу. Вик сел и схватившись за голову, бездумно смотрел в воду.

      Слишком много вопросов, бешеный коктейль из горьких эмоций с вишенкой непонимания наверху. Через что пришлось пройти Глебу? Как отец мог так поступить? Что делать со всей этой правдой?

Вик тихо раскачивался из стороны в сторону. В душе подростка словно произошел атомный взрыв, затронув все струны чувств. Даже самое надежное и сокровенное, что могло остаться непоколебимым, содрогнулось. Он не знал, как относиться к отцу. Он хотел его ненавидеть, пытался презирать, но кроме всепоглощающей горечи ничего не чувствовал. Это была маленькая смерть в серо-зеленых глазах. Стоило только принять, понять, осознать, что назад дороги нет, парень почувствовал кровоточащий надрыв. Решив один вопрос, надрыв увеличивается все сильнее, но жить становится проще. Вик словно вырос всего за один день на несколько лет. В глазах появилась усталость и обреченность, и ее невозможно прикрыть.

      Прийти в себя заставили странные звуки, доносившиеся за дверью. Выскочив из ванной, и наспех обмотав полотенце вокруг бедер, поторопился в комнату.

      - Дежавю, блядь! – почти восхищенно произнес Вик, прижимаясь голым плечом к дверному проему и наблюдая примилейшую картину: Юрий, зажав руки Киру над головой, своим телом вдавливал его в кровать.

      - Слезь с меня, - вежливо попросил Кир, подавшись бедрами вверх и намекая, что данная поза не совсем то, что подходит для разговора.

      Юрий, устало выдохнув, отпустил парня и сел, расправив на груди задравшуюся рубашку. Вообще-то, он рассчитывал отвлечься и снять напряжение, которое становится больше похожим на безумие, но появление сына напрочь снесло любое желание. Впервые за долгое время взрослый мужчина почувствовал стыд перед сыном.

      - Ты чего тут забыл? – спросил Юрий, изучающее глядя на сына и пытаясь рассмотреть в его глазах ненависть и отвращение. От одной мысли об этом скручивало все внутри и хотелось бежать, бежать куда угодно, лишь бы не видеть этого холодного равнодушия.

      - Встречный вопрос. Стресс решил снять? – без тени раздражения поинтересовался Вик, не двигаясь с места, а так и продолжая упрямо изображать статую.

      Возможно, если бы Кир сказал, что Юрий пользуется его телом насильно, Вик бы уже кинулся к нему и попытался набить наглую рожу, но раз все по согласию, пускай и сам факт этого «союза» сомнителен, парень решил не совать свой нос, куда не просят. Да и Кир не из тех, кто позволит к себе плохо относиться.

      - Рассказал? - это уже Киру, на что парень лишь безразлично пожал плечами и запрыгнув на подоконник, бездумно уставился в окно. – Ты нас не оставишь? – почти ласковые нотки пугали.

      - Это моя комната, тебе надо, сам и вали отсюда, - огрызнулся парень, не меняясь в лице.

      - Нам не о чем разговаривать.

      - Вик? – почти просящее попросил Юрий, вставая и делая шаг к сыну.

      - Уйди, пап, - почти просьба.

      - И когда мы поговорим? – и так боялся мужчина услышать то убийственное «Никогда».

      - Не знаю, но точно не сейчас и не здесь. Уйди, ладно?

      - Ты ненавидишь меня?

      - Возможно, пока не понял. Мне время нужно.

      Юрий, не говоря ни слова, развернулся и покинул комнату, а следом и особняк. Воздух сразу стал менее концентрированным, а то давящее напряжение постепенно начало рассасываться.

      - Вик? – позвал Кир. - Он не отпустит Глеба, и тебя к нему не отпустит. Он слишком ревнивый, собственник до мозга костей. Тебе следует поскорее принять решение, или он просто убьет парня, когда полностью осознает, что теряет тебя по его вине.

      Сердца стук такой громкий, что кажется, его можно услышать в звенящей комнатной тишине. Это было больно.

      Ночь без сна в бесконечных скитаниях по комнате, хриплые маты сонного Кира и его высказывания по поводу мигрирующего стада слонов, пустые мысли, сводящиеся к одному единственному человеку. Вик почти физически ощущал, как Глебу плохо, поэтому не найдя в себе сил сидеть без дела, только солнце едва тронуло небо первыми лучами рассвета, быстро собрался и отправился к клинике Глеба.

Глеб

      Все тело словно сдавило невидимыми силками. Нет сил ходить по комнате. Нет желания копаться в себе. И так хочется послать все к черту, вернуться в прошлое, недалекое прошлое, где не было ни Вика, ни Юрия, ничего. Была лишь любимая работа, привычная доза, отключающая от реальности, и гробовое спокойствие. Но, как всегда бывает, все летело к чертовой матери, стоило вспомнить холодные серо-зеленые глаза. Застонав, падаю на кровать, запуская пальцы в волосы, и с силой сжимаю пряди, желая болью физической перекрыть душевную.

      Что сейчас Вик чувствует по отношению ко мне? Ненавидит? Презирает? Грусть сдавила сердце, окутывая его чем-то вязким и мерзким, по ощущению очень напоминающем отчаяние.

      Было элементарно страшно. Вик теперь не захочет иметь никакого дела с подстилкой, которую трахал собственный отец.

      Я банально сломал парню жизнь. Сначала неосознанно и даже не догадываясь о его существовании, потом - когда влюбил в себя, теперь - открыв ему реальность произошедшего и встав между ним и отцом. Да лучше бы я сдох тогда, после первого изнасилования. Но все же можно исправить прямо сейчас…

      Но стоило только зародившейся уверенности начать расползаться по венам, стремительно пробираясь в мозг, как взгляд наткнулся на одиноко стоящую в проеме двери фигуру.

      - Ты че приперся? – не смог промолчать, быстро беря себя в руки и становясь самим собой. Демонстрировать свои слабости я точно не намерен.

      - А ты не меня ждал? - не смог не подъебнуть Вик. Вот же маленькая дрянь.

      - Я вообще никого не ждал. Если только старуху с косой, - ухмыляюсь, слишком недобро и в удивлении распахиваю глаза, когда мне прилетает не хилая такая пощечина.

      - Ты ахуел, пацан?

      - Теперь я пацан?

      - А кто? – огрызаюсь, намеренно стараясь вывести его из себя. Я хочу, чтобы он ушел. Находиться рядом с ним невыносимо.

      - Я думал, я твой любимый парень! – наигранное веселье не вызывает ответной злобы. Просто затихаю и устало опускаю глаза.

      - Ты поиздеваться пришел? Тогда лучше уебывай, и без тебя тошно.

      Но вопреки всем моим ожиданиям, сложившемуся мнению о его вспыльчивости, да и вообще представлением о людях, он не ушел, хлопнув дверью, а лишь вздрогнул и, сделав пару шагов, надавил мне на плечи, вынуждая распрямиться, и забрался ко мне на колени, лицом к лицу, так близко, что от его запаха начало кружить голову.

      - А если не уйду? – шепот в самые губы, такой обжигающий и почти болезненный.

      Смотрю в его глаза, ища подвох, но ничего кроме привычной открытости не нахожу. Да что с ним?

      - Вик… - он затыкает меня на полуслове, прижавшись сухими губами к моим губам, сразу пропихивая почти силой язык мне в рот, и уверенно ведет в поцелуе. И этот поцелуй очень напоминает прощальный.

      - Если я позову, ты пойдешь за мной? – его шепот проходится дрожью по телу. Эта близость, я не могу слышать, что он говорит, пьянею в его объятьях, совершенно теряя связь с реальностью.

      - Это бред…

      Он снова целует, слишком напористо, отчаянно, дерзко. Перехватываю инициативу, обхватываю его за спину и теснее вжимаю в себя. Пускай это последний поцелуй, но сейчас, всего мгновения, хочу чувствовать, что он мой, рядом, отвечает на ласку и сильнее жмется к моей груди, словно ища защиты, которую я не смогу ему дать.

      Маленький мой, как же все в этом мире сложно и неправильно.

      - Вик. Прекрати, - прошу его, с трудом разорвав поцелуй, когда он одним уверенным движением срывает с меня футболку.

      - Нет, - снова поцелуй, пьянящий своей искренностью, но слишком отчаянный. Он словно стремится мне что-то доказать.

      Страсть грубыми толчками затопляет разум, заставляя тело трепетать от предвкушения и возбуждения.

      - Остановись, - прошу, упираясь ему в плечи и стараясь разорвать поцелуй, но как же это сложно. Он держит крепко, кусает мои губы и дрожит, кажется сейчас таким безобидным и ранимым, что выть от безнадежности хочется.

      Не хочу его замарать, как он может прикасаться ко мне после всего? Мне самому мерзко от себя…

      - Не отталкивай меня, - шепот на ухо, такой искренний и необходимый, такой живой и греющий, что крышу рвет на ура. Нервы трещат по швам, а все устои разлетаются миллионами осколков по беспокойной душе. Это он должен меня отталкивать, он ненавидеть, так почему у этого парня все так неправильно?

      Запустив пальцы мне в волосы, стягивает их на затылке, вынуждая запрокинуть голову, и пройдясь едва ощутимой дорожкой поцелуев по шее, с силой сжимает губами мочку уха, едва задевает ее зубами и тут же зализывает. Что же ты со мной делаешь, парень? Таю от таких легких ласк, неосознанно обхватывая руками его бедра и с силой сжимая их.

      - Вик, пожалуйста…

      Снова поцелуй, словно он боится услышать что-то…

      - Ты что удумал? – отдираю его от себя, потянув за волосы на макушке, и вынуждаю посмотреть себе в глаза. Но бросив взгляд на беззащитно оголенную шею, как мысль медленно начинает уплывать и растворяется в его тихом стоне, стоит только прижаться губами к бьющей жизнью венке на его горле и чувствительно сжать ее зубами.

      - Глеб? – зовет он, а я боюсь поднять глаза, боюсь услышать слова прощанья. Целую его напористо, пробираясь холодными пальцами под свитер, и яростно сжимаю разгоряченную кожу. – Глеб? – уже более требовательно.

      Оглаживаю выпуклый бугорок на его тесных джинсах и сдавливаю пальцами пах, убедившись, что ему приятно, быстро расстегиваю ремень и запускаю пальцы под белье, где уже горячо и влажно от возбуждения. Вся ситуация очень походит на безумие, но я готов стать безумным, если он будет рядом.

      - Глеб! – почти вскрик, когда пройдясь пальцами по стволу, чувствительно сжимаю припухшую головку, кусаю за сосок, втягивая в рот бесстыдно торчащую чувствительную бусинку…

      - Ты же сам этого хотел? – вот теперь это злость.

      - Подожди, блядь, отпусти, Глеб… - срывается на стон, когда одним уверенным движением заваливаю его на кровать и нависаю сверху.

      Почему он обнимает в ответ и сам прижимается к моим губам? Почему трется о бедро вставшим членом и тихо скулит в губы? Что вообще происходит?

      - Глеб, скажи, ты его любишь? – все-таки выдает и выжидающе смотрит мне в глаза.

      - Кого? – не сразу доходит, но когда все же понимаю о чем речь, достаточно взглянуть в его печальные глаза, как злость медленно перерастает в бешенство.

      Вскакиваю на ноги и отлетаю от кровати, хватаюсь за голову, и начинаю заливисто смеяться, истерично, почти безумно.

      - Ты псих? – ору, срываясь на хрип.

      - Сейчас ты очень похож на психа, - делает мне замечание и ждет. Он реально ждет ответа. Сказочный долбоеб!

      - Нет, я не люблю его. Тут скорее подойдет слово – ненавижу!

      - Это ложь, - невесело улыбается он и садится. – Мне кажется, ты обманываешь сам себя. Просто та энергетика, что исходила от вас, - замолкает и делает вдох, - вы слишком гармонично смотритесь вместе. Зачем я тебе? Если сравнивать нас с отцом …

      - И нахуя вас сравнивать? – не понимаю, к чему он ведет.

      - Стоит ли мне бороться за тебя? Оно тебе вообще надо? – его грустная усмешка как нож в сердце. Вот же бестолочь.

      - Я, по-моему, как-то тебе говорил, что именно к тебе чувствую. Зачем задавать такие вопросы? Если ты думаешь, что я выберу его, то ты глубоко заблуждаешься. Я лучше выберу земляную яму, глубиной пару метров.

      - Скажи это, - просит он, не меняясь в лице, и медленно стягивает с себя свитер, слишком откровенно и эротично, намеренно провоцируя меня на безумные поступки.

      А я как мальчишка, теряюсь при виде этого безобразия, готовый упасть на колени и скулить у его ног, лишь бы не уходил, не останавливался. Мир, как всегда, замирает рядом с ним, похоже, он моя новая зависимость.

      - Скажи! – повторяет как заклинание, отбрасывая джинсы в сторону вместе с бельем и чуть раздвинув стройные ноги, совершенно бесстыдно облизывает губы, скользит кончиками пальцев по груди к паху....

      Иду к нему, не осознавая, не думая, просто следую зову сердца. Я как кукла на веревочке, сломанная и ненормальная. А он безумный кукловод, держащий меня в своих руках.

      - Скажи, - просит, почти спокойно, вот только голос дрожит и неестественно вибрирует.

Опускаюсь между его разведенных ног, перехватываю руку и притянув к себе целую в запястье, просто не могу этого не сделать. Отстраняюсь, так и не выпуская ладонь, и подавшись вперед, шепчу в приоткрытые искусанные губы:

      - Люблю… - нет нежности или трепета, просто слово, сказанное с убийственной уверенностью и легким упрямством, но ему хватает и этого.

      Все, самоконтроль слетает на раз, когда он, крепко обхватив меня за плечи, прижимается к моим губам.

      Глажу его бедра, сжимаю ягодицы, трусь о его тело и никак не в силах разорвать поцелуй, словно стоит отстраниться и мир рухнет. Не могу заставить себя сделать ему больно, он словно подавляет меня.

      - Хочу тебя, - шепчет, запрокинув голову к потолку и стаскивая с меня штаны вместе с бельем.

      - Вик, не здесь…

      - Я сдохну иначе, - почти скулеж, почти больно.

      Трусь о его бедро болезненно пульсирующим членом, не могу оторвать от него взгляда. Все слишком ярко, живо, натурально, что перед глазами плывет и выть хочется, вот только от счастья или от безысходности - пока не ясно.

      Переплетаемся на узкой кровати немыслимым клубком, едва удерживаясь на линии реальности. Он стонет мне в губы, изгибается от каждого прикосновения и сильнее насаживается на растягивающие тугое колечко мышц пальцы, словно намеренно делает себе больно.

      - Вик, презерватив…

      - Нет! – этот вскрик заставляет вздрогнуть от неожиданности.

      Непонимающе перевожу на него взгляд, пытаясь понять, что опять пришло в его блондинистую безмозглую голову, но за пеленой возбуждения ничего не разобрать.

      - Я хочу так.

      - А я нет.

      - Я не забеременею, будь спокоен, - огрызается, сам подается бедрами навстречу, трется об меня и провокационно закусывает раскрасневшиеся губы, не понимая, как сводит меня с ума своей открытостью, дерзостью, напором.

      - Послушай, - как же тяжело говорить.

      Но все слова застревают в горле, когда он, перевернув меня на спину, оказывается сидящим на моих бедрах, и почти сразу насаживается на меня, загоняя член на всю длину, глухо шипит, запрокидывает голову и морщится, и, черт подери, какой же он сейчас красивый. Слишком откровенный. Слишком сексуальный, в нем все слишком.

      - Бестолочь! – шиплю от резкого давления испытывая почти болезненное удовольствие от тесноты и жара его тела. Он такой восхитительно узкий, и осознание, как долго у него не было секса, заставляет тело трепетать от волнения и почти счастья.

      - Теперь, хочешь ты этого или нет, но если ты чем-то и болен, значит, мы загнемся оба.

      - Вот же придурок, - притягиваю его к себе и нежно целую, улыбаясь ему в губы. Ну что за романтик недоделанный?

      Сжав пальцами его бедра, медленно начинаю двигаться, не выпуская его губ из жаркого плена. Он тихо матерится, шипит и изредка стонет, лаская себя рукой. Пытается сам задать темп, начать двигаться быстрее, сильнее, резче. Но я надежно фиксирую его бедра, стараясь не сделать больно, и не давая возможности двигаться так, как ему хочется.

      - Блядь, Глеб, что ты меня как девственницу нежишь, еби уже, я же взорвусь сейчас… - так разъярено на меня еще не стонали.

      Ну сам напросился…

      Все тормоза напрочь отказали, срываюсь на сумасшедший ритм, без конца вбиваясь в его тело, заставляя его выгнуться назад. Не свожу с него взгляда. Он смотрит на меня в ответ, не отводит глаз, прямо в душу, и за пеленой возбуждения блестит что-то совсем безумное и немного пугающее. Подается мне на встречу и беспрерывно стонет, слишком громко и откровенно для этого места, и я в упор не понимаю, почему на наши крики еще не слетелись санитары. Хотя сейчас я вообще мало что соображаю.

      Он извивается на мне, рычит... Боже, да что же это?! Скольжу взглядом по припухшим и раскрасневшимся от поцелуев губам, по скулам, горящим ярким румянцем желания, ловлю слетающие с его губ стоны и просто отказываюсь верить, что это происходит со мной.

      Он такой манящий, теплый, желанный, такой мой, что в груди разрастается болезненная ласка, низ живота сводит вспышками удовольствия, все тело в раз напряглось, пальцы на ногах сжались от давления и, утробно застонав, резко подаюсь бедрами вверх, до упора насаживая на себя вскрикнувшего парня, и изогнувшись под ним, бурно кончаю глубоко внутри него, задыхаясь сумасшедшим оргазмом, не в силах привести дыхание в норму.

      Слышу на грани слышимости хриплое «Вот мудак», и он, откинув мои руки со своих бедер, упирается свободной рукой мне в грудь, царапая чувствительную кожу короткими ногтями, несколько раз насаживается на мой член и, прижав мою руку к своему члену, переплетает наши пальцы, делает пару фрикций и кончает, изогнувшись на мне немыслимым образом, что едва успеваю его придержать, чтобы не слетел на пол.

      Дрожит, матерится, рычит и называет меня сволочью, шипит и жмется к моей груди. И я не могу сдерживать себя, начинаю смеяться, открыто так, до больного искренне, прижимаю матерящийся клубок нервов к своей груди, беспорядочно целую уворачивающееся от меня лицо и крепче сжимаю его в своих руках. Идиллия, ну не заканчивайся ты никогда.

От автора

      Но они, так увлеченные друг другом, не видели тень у двери, наблюдающую за ними, не слышали удаляющихся шагов, не могли прочитать чужие мысли, именно поэтому не смогли ничего изменить…

  ЧАСТЬ 31

      - Я могу тебя попросить об одном одолжении? – лениво спросил Вик, натягивая на себя одежду и морщась от сказочных ощущений в районе задницы.

      - Не трахать тебя так жестко? – ухмыльнулся Глеб, видя мучения парня.

      - У тебя мозги вечно в одну сторону работают, извращенец.

      - Это не я час назад меня тут насиловал, - безразлично пожал плечами парень, впрочем, можно было заметить, как дрогнули уголки его губ.

      - Сволочь озабоченная! – подвел итог Вик. – Я о другом. Хотел попросить, точнее сказать, ну посоветовать…

      - Когда ты начинаешь тараторить, то похож на ребенка, - заметил Глеб, поднимаясь с постели и так же надевая штаны.

      - Короче. Посиди в больнице. Чтобы не произошло, побудь здесь и постарайся не выкинуть феноменальной хуйни, пока я попытаюсь разобраться во всем этом дерьме.

      - Да что ты говоришь! – восхитился Глеб. - Я прям сяду и буду ждать. Пацан, ты ебнутый, не?

      - Ты не понимаешь всей серьезности ситуации.

      - Это ты меня учить вздумал?

      Двое стояли друг напротив друга и прожигали разъяренными взглядами насквозь. И не поверишь, что только час назад их можно было назвать почти милыми, ну если издалека посмотреть, то вполне можно.

      - Ты обещал побыть тут месяц, вот и сиди на жопе ровно.

      - Я не могу ровно.

      - А что ты предлагаешь? Пойдем к папочке и предложим жить втроем? – оскалился Вик и понял, что переборщил, когда Глеба дернуло как от пощечины, а глаза вмиг потемнели. – Я не это хотел сказать. Извини. Просто мне нужно время, я должен все обдумать и решить, как нам быть дальше.

      - А я думать не должен?

      - По твоей похуистической роже и не разберешь чего тебе вообще надо.

      - Щас ударю, - предупреждающе прошипел Глеб и сделал шаг вперед. Атмосфера стала накаляться.

      - Осади, - примирительно отозвался Вик, делая шаг вперед, а разумный человек убегал бы уже, сверкая пятками, подальше от взбесившегося монстра. – Мне надо немного времени, ладно? Я не хочу сейчас вот так все потерять только из-за того, что у тебя в заднице геройство проснулось.

      - Ты…

      - Я знаю, кто я, знаю кто мой отец, и знаю, что с ним лучше не ссориться. Я поговорю с ним, мне надо, ты только посиди здесь, где мала вероятность пропажи человека.

      - Ты меня бесишь, - честно признался Глеб и устало уперся лбом в плечо парня, при том, что рост у них был довольно разный, со стороны это смотрелось забавно.

      - Нет, ты меня любишь, - почти издевательски пропел Вик и оторвал от своего плеча голову парня.

      - Кажется, уже начинаю жалеть об этом.

      - Поздно, - шепот в губы и легкий поцелуй на прощание.

      - Вик! – голос остановил парня уже у входа. – Что бы не случилось, как бы все не повернулось, узнаю, что трахался с кем, убью, - вроде и голос ровный, и не рычит почти, а эффект будто тебя граблей почесали. Вик вздрогнул, чуть заметно улыбнулся, и вышел за дверь.

***

      Дни стали сменять один другой и медленно сложились в неделю. Вик пытался дозвониться до Яра. Просто чувствуя, что мужчина сможет помочь, пытался обдумать, найти выход, решить хоть что-то, но все бесполезно. Любая мысль сводилась к тому, что надо поговорить с отцом, но делать этого категорически не хотелось. До странного опасная вырисовывалась ситуация.

      - Можно?

      Вик зашел в кабинет отца без стука. Вроде бы все осталось как прежде, но стоило только переступить порог дома, как напряжение, буквально витавшее в воздухе, ударило по нервам и захотелось бежать. Словно в изученных до миллиметра стенах притаился разъяренный зверь, готовый в любую минуту вырваться наружу и разорвать любого. Странно, но Вик больше не чувствовал себя здесь как дома.

      А Юрий действительно был похож на зверя, хищника, смертельно опасного и неуправляемого. В тот день, когда Юрий хотел спокойно попробовать с Глебом еще раз обсудить ситуацию, мирно уладить, увезти парня, дать им двоим понять, что с Виком у них всего лишь влюбленность. Но стоило увидеть, как двое занимаются любовью, несмотря на грубость, банальной еблей это было назвать сложно. Они слишком искренне отдавались друг другу, чувственные поцелуи завораживали своей нежностью, а грубые ласки просто кричали, как эти двое необходимы друг другу. И Юрий понял, осознал, просто смирился, что Глеб ему не будет принадлежать. Он растворился в другом человеке, распахнул свою душу нараспашку, полностью отдаваясь сыну.

      И вот тут бы Юрию отойти в сторону и дать парням нормально жить, но… Он испытал истинную ревность, переросшую в агрессию. Все, о чем он мог думать, это как сломать Глеба и заставить его приползти к своим ногам. И план уже был готов, и люди принимающие участие в очередной ломке судьбы невинного парня получили гонорар, но что-то удерживало от финального звонка. Маленькая надежда, необходимость поговорить с сыном.

      Вопреки всем внешним показателям, Юрий очень любил Вика. Возможно, сын был единственный, кого Юрий любил по настоящему, открыто и искренне, радуясь каждому его успеху и достигнутой цели. И сейчас этот барьер, выросший между ними, давил не меньше, чем могильная плита. Все-таки Юрий боялся одним своим решением навсегда оттолкнуть от себя мальчишку, вот и тянул, с каждым днем гложа себя изнутри и морально опускаясь туда, откуда уже не подняться.

      Он помнил свои слова любви Глебу, в тот момент они были искренними, но сейчас, когда Глеб далеко, как всегда было банальное желание обладать, подчинить, сломать, и оно напрочь отключало разум.

      - Заходи, - Юрий смог улыбнуться и отодвинул бумаги в сторону, все равно кроме бессмысленно прыгающих перед глазами букв он ничего не видел.

      Вик едва удержался, чтобы не сесть рядом с отцом на крае стола, как обычно это делал, а разместился напротив, в небольшом кожаном кресле.

      Это маленькое расстояние и перелом сложившихся традиций обоим давались тяжело.

      - Я поговорить хотел, - начал Вик, не зная, что сказать.

      - Я понял, говори, - Юрий улыбался, печально так, но все же. Просто он действительно был рад видеть сына.

      - Эта история… Я… Я не ненавижу тебя, пап. Не спорю, не самая радостная новость узнать, что твой отец трахал твоего же парня, - Юрий поморщился, - обида за мать есть, и ты об этом знаешь, - Вик и не позволял ему забыть об этом на протяжении всей своей жизни. – Ты же понимаешь, что так оставаться все не может. Я устал бояться, что ты выкинешь в следующий раз и в какой канаве мне потом бегать и искать Глеба.

      - Вик…

      - Я просто хочу понять, что именно ты к нему чувствуешь и как нам быть дальше? Он не вещь, пап, а живой человек.

      - Он мой, - как приговор.

      - Это не ответ.

      - Это факт, малыш. Еще много лет назад он стал моим и таким и останется. Я не отпущу его, думаю, ты уже это понял. Здесь дело не в тебе, не в его происхождении или чем-то еще. Просто он всецело принадлежит мне. Ты думаешь, я его всегда насиловал? – Вика затрясло, но он не подал вида, лишь сильнее сжал подлокотники кресел. - Он каждый раз, когда был со мной, получал удовольствие, и стонал подо мной, и кончал, и просил еще.

      - Хватит!

      - Ты просто понять должен, что его чувства ко мне хоть и специфические, но слишком сильные, чтобы он смог меня забыть. Он всегда жил и будет жить прошлым, без конца возвращаясь к нему, и рано или поздно сам придет ко мне. Я не хочу, чтобы ты лез в это дело.

      - Не тебе решать за него.

      - Ошибаешься, сын, как раз мне. Он сам не умеет распоряжаться своей судьбой. Это на вид он крутой мачо, каким ты его видишь, а на самом деле он просто взбалмошный, дерзкий подросток, не в силах отвечать даже за свою жизнь, не то, что за тебя. Он не распоряжается своей жизнью, потому что не умеет и не хочет. Он просто ребенок в теле взрослого парня, которому нужен рядом сильный человек, способный его подавлять, иначе он сорвется на наркоту, попадет в плохую компанию и загнется в ближайшей подворотне.

      - Это бред.

      - Это жизнь, Вик, и лучше тебе ее принять поскорее. На твоем месте я бы лучше пригляделся к своей невесте.

      - На хуй эту дуру! Я не буду на ней жениться! – Вик вспылил и подскочил на ноги. Сейчас он был готов перевести тему в любую сторону, лишь бы не слышать отца.

      - Это не тебе решать.

      - Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь?

      Юрий медленно встал, в один миг изменившись в лице. Парень явно переходил все границы, и теперь перед ним стоял не его сын-подросток с ветром в голове, а вполне себе взрослый юноша, и вот эти перемены очень хорошо бросились Юрию в глаза.

      - Знай свое место, - пригрозил отец и, обойдя стол, встал напротив Виктора, глядя на него сверху вниз.

      - А где мое место? У твоих ног, так же как и Глеба, и Кира, и может еще кого, я же всех не знаю.

      - Прекрати истерику, - поморщился Юрий, а так хотелось закрыть уши и просто не слышать таких колких слов, ранящих в самое сердце.

      - Я спокоен. Просто сказать хотел. Решил меня женить? В случае отказа денег лишить? Валяй. Можешь себе их в зад… ний карман засунуть, вместе со своим родительским правом. Хватит лезть в мою жизнь. Ты же сам не видишь, как ломаешь мою судьбу и меня вместе с этим. Я исчезну, пап, навсегда исчезну, если ты не успокоишь свое больное самолюбие и ебаный эгоизм, и не отстанешь от нас с Глебом. Он меня любит, а я его, тебя нет в этой простой цепочке отношений.

      Это больно. Но слышать правду всегда больно.

      - Вик, а ты знал, что пока тебе не исполнилось восемнадцать я в праве распоряжаться твоей свободой? – между делом спросил Юрий, изменившись в лице до неузнаваемости. Если присмотреться повнимательнее, то можно было увидеть вокруг него черную ауру зла.

      Вик похолодел, но остался невозмутимым, разве что внутри все замерло от страха.

      - Вещи можешь не собирать, сам потом пришлю. У тебя час, потом тебя доставят вертолетом в Лондон. Там Яр присмотрит за тобой. На счет экзаменов не волнуйся, считай, что ты их уже сдал. Ты же рад? – легкая улыбка отозвалась болью в сердце.

      - Ты намеренно добиваешься, чтобы я возненавидел тебя? Или боишься, что если буду рядом, Глеб пошлет тебя на хуй и выберет меня?

      Юрий замахнулся и впечатал кулак в стол рядом с Виком. Рука дрогнула, он просто не смог ударить сына. Можно признать, что Вик был его единственной слабостью.

      - Если бы ты мог, то уже давно бы меня возненавидел. Ты просто не понимаешь, что так будет лучше.

      - Да пошел ты, - прошипел парень в лицо опасности, сам не понимая, почему так спокоен.

      Возможно, Вик был уверен в Глебе, а может, не хотел осознавать, что отец реально отошлет его за границу, но он упрямо смотрел ему в глаза с неприкрытым вызовом.

      - Телефон! – Юрий протянул руку сыну.

      Вик, отойдя на два шага, достал телефон, вытащил из него симку и сломал ее перед отцом, флешку засунул в карман, и, замахнувшись, сильным ударом разхуячил телефон об стену на мелкие кусочки.

      - Сам собери, если очень надо, - и развернувшись, вышел из кабинета.

      Было страшно, было дико. Он не верил в реальность, когда его двое охранников вели к вертолетной площадке за домом. Он не вырывался, все равно бесполезно, да и нецелесообразно. Он не верил, когда вертолет поднялся в воздух и спустя бесконечные несколько минут покинул переделы города. Он не верил, когда его дезориентированного почти силком выдернул из вертолета Яр и на руках отнес в дом. Он не верил, что за несколько долгих часов можно разочароваться в том, кто всю жизнь был тебе примером.

      В душе что-то лопнуло, тот болезненно пульсирующий нарыв разорвался и залил желчью саму душу. Хотелось плакать, скулить, умолять, вернуть все как было, но и до смешного стало легче, словно у него ампутировали давно болящую часть тела. Да, без него стало пусто и одиноко, но проще, понятнее, хоть и в разы тяжелее.

      Остался один закономерный вопрос: Как отсюда съебаться и попасть к Глебу? Надо было срочно забирать оттуда парня, иначе случиться может что угодно. Вик уже не брался предугадать ходы отца, безумие сложно предвидеть, но вот сидеть без дела он был явно не намерен. Поэтому, когда спустя пару часов после прилета перестал наматывать сопли на кулак, задал Яру сразу два вопроса:

      - Деньги есть? И дай позвонить…

      Яр обреченно вздохнул, видя в глазах напротив пугающую решимость и предвидя скорейший выход на пенсию, или в другой мир, что более вероятно, кинул трясущемуся парню телефон.

      Два месяца спустя…

      - Ну Яр… - Вик канючил до неприличия противным голосом, заставляя внутри все нервно дергаться.

      - Я сказал нет, - мужчина был решителен и твердо стоял на своем. Ну почти стоял… Маленькое чудовище загнало его на подоконник и все, что блондин мог, это отпинываться от него ногами.

      - Ну пожалуйста…

      - Уйди, исчадие ада, я не отдам тебе свою душу.

      - Какую душу? У тебя ее нет и не было. Ты единственный, кто может мне помочь, - Вик не сдавался и отобрав у мужчины ботинок, почти трепетно прижал его к своей груди.

      - Ты понимаешь, что это абсурд? Даже если я захочу…

      - Так захоти, - не унимался парень.

      - Нахуя? Мне и так хорошо живется.

      - Яр, ты вообще-то мне крестный, имей совесть, возьми на себя за меня ответственность.

      - Нет уж, лучше я перестану быть твоим крестным, зато живым не крестным.

      - Сука бесчувственная! – Вик вылетел из кабинета, звучно хлопнув напоследок дверью, но затишье было не долгим, и уже спустя три минуты он вошел обратно…

      - Ну Яр…

      Мужчина тяжело вздохнул. Эта история продолжалась уже три недели и, мягко говоря, утомляла.

      - Отстань.

      - Тут есть прослушка? – серьезно спросил парень.

      - Нет. Фильмов что ли пересмотрел?

      - Ну телефон же…

      - Это телефон, а это моя квартира, моя личная частная собственность, кстати, ты не вписываешься в интерьер, съебись отсюда.

      Вик неожиданно оказался слишком близко и, обвив шею мужчины руками, прижался к его груди и прошептал прямо в губы:

      - Пожалуйста…

      Яр вздрогнул, замялся, облизал в момент пересохшие губы, и все же, взяв себя в руки, отвернулся в сторону.

      А Вик был готов на все. Ему уже было глубоко насрать на совесть, честь и что там еще положено у приличных людей. Он бы с удовольствием продал душу дьяволу, лишь бы вернуться в Россию и увидеть Глеба, узнать что с ним все хорошо, но без помощи это было сделать достаточно проблематично. Предложений приобрести извращенную душонку не поступало, и он с завидной регулярностью продолжал доставать Яра.

      - Вик, послушай меня, - Яр начал спокойно и подозрительно тихо, что парню пришлось прислушиваться к каждому слову. Яр в ответ обнял Вика за талию и притянул к себе, все так же продолжая смотреть в окно.- Твой план лишен всякого смысла. Во-первых, если я их и достану, тебе нет восемнадцать…

      - Исправим.

      - Внешность слишком запоминающаяся…

      - Подрехтуем.

      - Да заткнись ты, а то я щас сам тебе ее подрехтую, - вспылил Ярослав и повернулся к до тошноты упрямому подростку. – Если ты совершишь подобную глупость, твой папаша сразу об этом узнает.

      - Ты стуканешь?

      - Нет, есть и другие уши и глаза. Да и искать тебя будут у Глеба.

      - Ты что-то о нем знаешь?

      - Не меняй тему. Все слишком сложно, малыш. Твой отец влиятельный человек, у него много денег и он не пожалеет их потратить, чтобы разыскать твою задницу, а за одно и Глеба. Ты же себе жизнь ломаешь, своими руками, прямо сейчас. Все же перевернется с ног на голову и назад дороги не будет. Ты об отце подумал?

      - А он много обо мне думал пока Глеба трахал?

      - Прекрати истерить. Вик, я прошу тебя, даже может чуть-чуть умоляю, ну не пори ты хуйню.

      - Если ты не поможешь, я все сделаю сам.

      - Во-первых, это шантаж. А во-вторых, ты не выедешь дальше этого города.

      - Мне уже нечего терять, у меня и так ничего нет.

      Вик подался вперед, фиксируя голову мужчины за шею в одном положении, и прижался к чуть приоткрытым влажным губам. Вик не чувствовал ни вкуса, ни нежности, ничего. Его чувства давно притупились. Они словно впали в анабиоз, поэтому кроме привкуса табака на языке больше нечего не почувствовал. Но упрямо продолжал целовать шокированного мужчину, чувствуя, как тот отвечает в ответ и не пытается перехватить инициативу, просто наслаждается моментом. Он целовал слишком самоотверженно, стараясь вложить в поцелуй все, что чувствует, потому что слова и аргументы уже иссякли, так же как и нервы, терпение и здравый смысл.

      Отстранившись через пару минут, с нескрываемой болью посмотрел в голубые глаза мужчины, желая найти в них поддержку.

      - Еще раз так сделаешь – выебу, - на полном серьезе сказал Яр и попытался оттолкнуть парня, но Вик упрямо стоял на месте, не двигаясь сам и не позволяя этого мужчине.

      - Выеби, только помоги, - в каждом слове слышна мольба. И было физически тяжело смотреть на то, как парень себя ломает ради необходимой помощи. – Яр, у меня кроме тебя никого больше не осталось. Мне некому доверять. Пожалуйста, блядь, я прошу тебя. Это не сложно. Немного денег и мозгов - и все будет нормально, - Вик уткнулся в сильное плечо лбом и затих. Он ждал… Ждал чуда.

      - Ты понимаешь на что обрекаешь меня? Юрий не прощает предательства, и тебя не простит.

      - Ты боишься?

      - Не хочу рисковать.

      - Ясно, - Яр не понял, как парень так молниеносно отстранился от него и буквально испарился из комнаты.

      Уснуть мужчина не мог, так и продолжал ходить по кабинету из угла в угол, просчитывая что-то в уме, продумывая, бросая и снова все по кругу.

      Уже два месяца как Виктор в Лондоне. За это время они ни разу не поговорили с отцом, что происходит в голове Юрия, и жив ли вообще Глеб. Все слишком далеко зашло и без жертв уже никак не обойтись.

      Его внимание привлек шум за соседней стенкой. Быстро сорвавшись с места и влетев в гостевую комнату, Яр едва успел перехватить за пояс забравшегося на карниз парня.

      - Ебнулся? – заорал Яр, когда они вместе завалились на пол.

      - А что мне еще остается? – в ответ ему орал Вик, отбиваясь от мужчины ногами и руками, стараясь вернуть себе свободу действий.

      - Но не прыгать же с шестнадцатого этажа, долбоеб! – мужчина был зол, в бешенстве, а еще ему было страшно.

      - Псих? Я на крышу вообще-то вылезти хотел, - как-то разом затих парень и оседлав бедра Яра с укором посмотрел ему в глаза.

      - Ты точно идиот! Там выхода нет, только из второй спальни.

      - Да? Ну буду знать, - безразлично пожал плечами парень и попытался встать.

      Яр дернул его на себя и Вик, потеряв равновесие, плюхнулся на него живописной кучей…

      - Хрен с тобой, мелочь бестолковая. Помогу. Но при условии, что я твою рожу и рожу твоего уголовника больше никогда в жизни не увижу. Ты будешь делать все с точностью до миллиметра, как тебе скажу я…

      - Спасибо, спасибо, спасибо… - затараторил Вик и кинулся целовать мужчину, беспорядочно тыкаясь губами в лицо и почти пища от восторга.

      Потом резко вскочил и полетел к выходу.

      - Куда? А секс?- почти обиженно прокричал мужчина, не поднимаясь с пола и продолжая разглядывать потолок и ругать себя последними словами, зная, что ему точно придет пиздец.

      - Начинай без меня, мне не хочется!

      - Дрянь, мудак, кидалово малолетнее…

      С этого дня время потекло еще более медленно и невыносимо тягуче. А в России дела обстояли куда хуже…

  ЧАСТЬ 32

Глеб

      - Глеб, ну подожди… Да подожди ты! – Сашка дернул меня за руку и тут же отлетел к стене от моего толчка. Я не хотел делать ему больно, просто не надо меня трогать, и тем более пытаться остановить или удержать.

      - Да выслушай ты.

      - Что? – все таки останавливаюсь, не потому что хочу, а потому что в один прекрасный момент почувствовал благодарность к этому человеку, отдавшему мне столько времени и сил. И это осознание, сам факт «Чувствительности» просто бесит. Хочу быть бесчувственной скотиной, и все забыть.

      - Останься. Еще на месяц. Тут тебе помогут. Ты же загнешься там один…

      - Я не один.

      - А с кем? Вик уехал, и я сомневаюсь, что когда-нибудь вернется.

      - Это не твое дело, - мой голос до неприличия спокоен, в душе тоже полное затишье, я просто уверен в парне.

      - Там, за дверьми клиники, тебе не помогут. Ты останешься один на один с Юрием. Как ты не понимаешь, что он сломает тебя!

      - Я обещал Ему пробыть здесь месяц, я пробыл два. Хватит с меня этой изоляции. Сань, я не боюсь смерти, поэтому если она найдет меня, с радостью покину этот мир. Заебало все. Просто перестань меня опекать. Раньше не сдох и сейчас проживу, - сжимаю пальцами его плечо и, чеканя шаг, иду на выход.

      Эти стены слишком давят, здесь не хватает воздуха, свободы. Здесь не хватает Его…

      Лето уже вовсю вступило в свои права, на ветвях деревьев пестрит сочная зелень, небо до безобразия чистое и светлое… и как же все это бесит!

      Раздражение поднимается из самых низов подсознания и мысли медленно склоняются к простому решению – где достать таблетки… Но словно ориентир, образ несносного мальчишки, напрочь сбивает с дурных мыслей. Я обещал, обещал ему бросить, и даже если больше не увижу Вика, сдержу свое слово.

      Без парня стало скучно и тоскливо. Тоска - да, это именно то определение. Словно яркое солнце исчезло с моего горизонта. Как же мне его не хватает. Веду себя как сентиментальный мальчишка, но ничего не могу с этим поделать, да и не хочу. Его нет уже два месяца, а я все жду…

      В голове сотни мыслей, почему он уехал не предупредив, куда пропал Юрий, почему Вик не позвонил? Возможно, он уже давно нашел себе кого получше… Мотаю головой, стараясь унять разогнавшееся сердце и нахлынувшую ярость. Стоит только представить его с другим, как тугие жгуты ревности оплетают разум, и хочется кидаться на первого встречного. Я просто убью его, и рука не дрогнет, всех убью, кто посмеет посягнуть на мое.

      Старенькая остановка не многолюдна, автобус приезжает достаточно быстро, знакомый маршрут и вот я здесь. Только въехав в знакомый район, еще не покинув салон транспорта, стоя зажатым между такими же бедолагами, как и я, спешащими домой в час пик, чувствую, как дышать в раз стало легче.

      Здесь мне все знакомо, каждый темный угол, старый переулок, обшарпанные дома… Здесь все родное и до неприличия любимое. Пока меня не лишили этого на длительный период времени, я и не понимал, как сильно привязан к этому месту. Здесь мысли встали на место, вернулось чувство сосредоточенности, предчувствия опасности, но так же железная уверенность, что в случае чего меня смогут здесь защитить. И пускай мне и не нужна эта защита, и помощь не нужна, но простое осознание приятно согревает изнутри.

      - Глеб! – знакомый голос донесся откуда-то сбоку, и ушло несколько секунд, чтобы определить местонахождения парня. – Теряешь хватку, - ухмыльнулся Илья, и стоит подойти к нему поближе, дергает меня за руку и прижимает к себе слишком трепетно что ли, и совсем на него не похоже.

      - Ты меня соплями измажешь, - пытаюсь вырваться. – Что за телячьи нежности?

      - Тебе показалось, - ухмыляется этот гад и все-таки отпустив меня на свободу, придирчиво осматривает снизу вверх. – Хорошо выглядишь, отожрался.

      - Да иди ты. Что забыл тут? – забираю из его пальцев сигарету и делаю крепкую затяжку. Никотин тут же обжег легкие, и мне едва удается сдержать радостное урчание. Ну, курить бросить я Вику не обещал.

      Друг в раз напрягся и осмотрелся по сторонам.

      - Ко мне менты приходили, тебя искали. Хотели обыск в твоей хате устроить, я ключи не дал. Но думаю, их это не остановит. И у меня вполне закономерный вопрос: как ты умудрился, сидя в больнице, накосячить с ментами? – он был зол, почти в ярости, и резко отбросив отобранный у меня окурок в сторону, схватил меня за грудки и с силой впечатал в стену старенькой пятиэтажки.

      - Ты что, сученок, натворил? – почти рычит, даже мне стало не по себе.

      - Ты о чем? Я только сегодня выписался, и все что я успел бы сделать, это наступить на ногу в автобусе или не заплатить за проезд. Так у меня билет есть, хочешь, покажу? – не могу сдержать язвительных ноток, но вот напряжение, разрастающееся внутри, немного отвлекает.

      - Тебе смешно? Глеб, там бобик ментовской стоит, не иначе как тебя ждут.

      - Подождут. Это видимо недоразумение…

      - Ты долбоеб? Думаешь, я не видел, как возле твоего дома мужики терлись на иномарках, пасли тебя, еще и пацан твой не из бедных. Глеб, ты кому дорогу перешел? Это же реальная подстава, - проорал друг и тут же заткнулся, разжал руки и, дернув меня за плечо, утащил за собой за угол дома.

      Пазлы нехитрой мозаики сложились в изуродованную картину авангардиста, раздражение и предчувствие беды просто вопили, что пора бежать. Но разве это возможно?

      - Глеб, я бежать помогу, но…

      - Нет.

      - Что "нет"? – не понял Илья, начиная звереть еще сильнее.

      Сейчас на мужественном лице друга отчетливо прослеживается ярость и почти детская обида. Рыжие пряди разметались в разные стороны, губы плотно сжаты, но это ему чертовски идет. Залюбовавшись, забываю, о чем мы тут орали. Он, поймав мой изучающий взгляд, лишь раздраженно хмыкнул и, оттолкнув меня в сторону, заходил передо мной, нагнетая своей нервозностью атмосферу еще сильнее.

      - Не лезь в это дело. Если я правильно понял, меня в любом случае закроют, так зачем оттягивать сей чудный момент?

      - Ты ебнулся там в своей клинике? Тебя же либо обратно на наркоту подсадят, либо забьют до полусмерти, либо выебут, возможно все сразу.

      - Ты из меня сейчас кого делаешь?

      - Ты сам из себя жертву делаешь. Видно, что подстава, куда влез, щенок? И как оттуда вытаскивать твою тощую задницу?

      - Не надо трогать мою задницу, и вообще не суй сюда свой нос, еще не хватало, чтобы тебя замели.

      - Не тебе мне советовать.

      - Именно мне. Илья, вопрос закрыт. Может это ошибка, недоразумение. Все, мне пора, - отталкиваюсь от друга и быстрым шагом иду к дому. Ментовскую машину вижу еще издалека, и они меня тоже, потому что трое бравых ребят радостно скачут мне на встречу с автоматами наперевес.

      Почему я так опрометчиво себя веду? Все просто. Я до усрачки боюсь, что что-то могло случиться с Виком, именно поэтому мне необходимо поговорить с Юрием, а найти его я могу только так, ведь в том, что это его рук дело я уверен на сто процентов…

От автора

      На полу в маленькой камере лежит свернувшийся клубком парень. Его слабое дыхание, чуть слышное, можно отследить по едва поднимающейся грудной клетке. Мокрые от пота светлые пряди облепили лицо, глаза плотно закрыты, а тело сотрясает крупная дрожь. Он обнимает себя руками, стараясь согреться, но все бесполезно.

      Из проржавевшего крана капает вода, со стуком ударяясь о хромированное дно раковины, запахом гнили и сырости пропиталось все вокруг и воздух кажется слишком тяжелым. Сейчас день или ночь? Понять сложно, в этом месте время словно остановилось.

      По каменному полу послышались глухие шаги, слишком ровные, уверенные, почти опасные. Парень задрожал и сильнее сжался в клубок. Скрипнула старая решетчатая дверь, послышался щелчок закрывающегося замка и снова шаги.

      Сильные руки обхватили кажущееся сейчас таким хрупким тело и, подняв с пола, уложили на узкую деревянную кровать. На плечи опустился мягкий пиджак, насквозь пропахший тошнотворным запахом дорогого одеколона. Лучше холод и боль, чем этот въедливый аромат.

      - Ты невероятный упрямец, - устало прошептал Юрий, проведя пальцами вдоль лба Глеба и убирая прилипшие пряди с глаз.

      Глеб попытался дернуться, но все тело отозвалось тупой болью. Он застонал и уткнулся носом в согнутую в локте руку. Он отчаянно хотел застонать, закричать, позвать на помощь, но закаленный жизнью организм не позволял такой слабости. Показать свою слабость, значит признать смерть, а Глеб пока помирать не собирался. Но даже он чувствовал, что сломался, в очередной раз в руках этого монстра он просто не выдержит.

      Юрий погладил его по спине, не понимая, что своими прикосновениями ранит больнее, чем трое ментов, пинавших его ногами. Это было мерзко, липко и до тошноты отвратительно.

      - Может, поговорим? – предложил Юрий, все-таки оторвав руку парня от лица и заставив посмотреть себе в глаза.

      Вопреки здравому смыслу, стоило только увидеть разбитые губы, такие знакомые и родные, проследить синяк вдоль скулы и наткнуться на искрящийся от ненависти взгляд, мужчина улыбнулся, почти счастливо. Сейчас перед ним был тот Глеб, которого он знал много лет назад. Этот взгляд, за который Юрий был готов продать душу. Несмотря на то что парень был почти сломлен, измучен, морально раздавлен, душа его продолжала пылать, гореть, кажется, стоит только посмотреть в глаза и можно согреться от жара исходящего от нее. И Юрий уже сам не понимал, чего он хочет, любви парня или его ненависти, но такой искренней и всецело принадлежащей ему одному.

      - Убирайся, тварь! – Глеб не кричал, он лишь бессвязно шипел и пытался не сорваться на кашель.

      - Не передумал?

      - Лучше сдохну, - недобро ухмыльнулся Глеб и попытался сесть, но вышло откровенно паршиво. Застонав, парень завалился обратно, сжав зубы и прикусив губу, чтобы не произнести ни звука.

      - Ты сам делаешь себе хуже. Тебя сейчас выпустят, даю тебе пару недель подумать, потом все повторится, - Юрий встал и помог встать парню, силком подняв его за плечи и подтащив к умывальнику, заставил умыться.

      Не то чтобы его сильно тронуло состояние Глеба, тут скорее дело было в другом. Всем известно, что если по незажившей ране ударить хорошенько, то станет в разы больнее. Юрий хотел поступить именно так. Дать свободу, надежду и забрав ее, сломить парня окончательно.

      Глеб переоделся в чистую принесенную одежду, полностью игнорируя направленный на него плотоядный взгляд, и застегнув олимпийку, направился на выход.

      Земля покачнулась слишком неожиданно, все-таки слабость давала о себе знать, и Юрий в последний момент успел подхватить его за плечи.

      - Устал, Глеб? – с издевкой спросил мужчина, намеренно сильнее положенного сжимая плечи.

      Глеб дернулся как от пощечины, отлетел в сторону и, ударившись плечом о решетчатые прутья, резко выдохнул. Надо признать, это было больно.

      Охранник, стоявший неподалеку, открыл решетку, протянул Глебу документы, личные вещи и, окинув его презрительным взглядом, отошел в сторону, пропуская на выход.

      Юрий хотел было придержать еле стоящего на ногах Глеба, но тут же был впечатан в соседнюю стену.

      - Еще раз тронешь меня, сука, я тебе глотку перегрызу, - ярость, сквозящая в каждом слове, заставила вздрогнуть даже Юрия.

      Глеб оттолкнулся, и изрядно покачиваясь, побрел на выход по одной ему известной траектории. Было видно, что парень лучше будет ползти, вгрызаться в землю зубами, чем попросит помощи хоть у кого-то.

      Глеб напевал себе под нос что-то матерное и до безобразия неприличное, но на сухих потрескавшихся губах играла улыбка. Это только начало.

      Выйдя из небольшой тюрьмы, на месяц ставшей ему домом, тут же блаженно поморщился, ощущая влажный запах не прекращающегося вот уже несколько дней дождя и свежий прохладный ветерок, остужающий разгоряченную кожу. Но стоило заметить припаркованную на обочине старенькую девятку, как сердце непроизвольно сжалось, улыбка пропала, пришлось экстренно брать себя в руки, а так хотелось доползти до ближайшего куста и зареветь. Возле машины стоял невысокий парень, кутающийся в уже промокшую до нитки толстовку. Стоило ему только увидеть вышедшего Глеба, как Сашка бросился к нему, не обращая внимания на протесты и хриплые маты, обхватил за спину, закидывая руку пострадавшего себе на плечо, и почти волоком потащил в машину.

      - Ты как тут оказался? – поинтересовался Глеб, схватив с приборной панели пачку сигарет и прикурив, жадно затянулся. Ароматом сигаретного дыма заполнился салон, перебивая собой тошнотворный стойкий запах отчаяния, не отпускающего Глеба вот уже три месяца. Дышать стало легче.

      - Не поверишь, на машине приехал, - огрызнулся Сашка, плавно трогаясь с места, желая поскорее оказаться как можно дальше от этого места.

      - Сань, мне кажется я в полной жопе, - усмехнулся Глеб, затем с губ слетел смешок, более безумный, чем следовало, еще, и еще, и вскоре Глеб истерично хохотал, хватаясь за живот руками, не замечая, что по щекам текут слезы. Это была истерика.

      Сашка едва справлялся с управлением, из-за мутной пелены перед глазами было плохо видно. Парень плакал, плакал душой вместе с Глебом, с этим вечным ребенком, задыхающемся в собственных чувствах и эмоциях.

      - Глеб? – осторожно позвал его Сашка, понимая, что еще чуть-чуть, и они оба поедут крышей.

      - Что? – все-таки взял себя в руки Глеб, но так и продолжая изредка нервно усмехаться.

      - Едем куда?

      - К Илье, разговор есть.

      - Что делать будешь?

      - Ничего, - безразлично пожал плечами, - Вика ждать. Этот поганец должен скоро объявиться.

      - А если нет? Он же сломает тебя.

      - Нечего ломать, - рыкнул Глеб, сам не понимая, откуда силы взялись. – Нет во мне ничего ценного и целостного, что сломать можно. Хочет убить, пускай, главное чтобы поскорее, а то я заебался опиздюзяться.

      Дальше они ехали в молчании. А что сказать? Глеб все решил, за двоих решил. Он не сдвинется с места, не станет убегать или прятаться, он будет ждать Вика. Не потому что обещал дать ему время, а потому что понял, жить без этого маленького паршивца не будет. Нет смысла в пустом прожигании жизни, его просто нет.

      - Как же ты паршиво выглядишь, - сообщил с порога Илья, пропуская злющего, как тысяча чертей, Глеба.

      Сашка полностью игнорировал направленные на него ненавидящие взгляды, и показав обоим средний палец, прошел в комнату, на ходу скидывая ботинки.

      Вопреки всем просьбам, приказам и даже мольбам, Сашка отвез сначала Глеба к врачу, сделали полный осмотр, что надо вправили, всего-то два ребра треснуло, что-то перевязали, вкололи обезболивающего и отправили восвояси.

      - На себя посмотри, - огрызнулся Глеб и проследовал за Сашкой, бросив мокрую кофту Илье в руки.

Хозяин квартиры был бледен, под глазами залегли тени, и даже ярко рыжие пряди стали блеклее, потеряв былое буйство красок. Илья просто устал, перенервничал и по-человечески заебался волноваться за несносного друга.

      - Я у тебя поживу, - сказал Глеб, стоило только Илье появиться в проеме двери.

      - И за что мне такая честь?

      - Я так решил.

      - Ну раз решил, - пожал плечами Илья, уже сейчас предчувствуя грядущий пиздец. – Рассказывай, что произошло.

      Илья сел на диван, но дальнейшее выбило из его груди кислород, так же, как и у Сашки, мирно оседлавшего компьютерный стул. Глеб, подавшись корпусом вперед, осторожно опустил голову парню на колени и повернувшись к Сашке задом, уткнулся Илье в живот, обхватывая его за спину обеими руками.

      - Сильно били? – не смог не съязвить рыжик, крепче прижимая дернувшегося парня к себе. – Рассказывай.

      - На меня повесили покушение на убийство, хранение и употребление наркотиков, еще вроде что-то, все не запомнил.

      - Ты на кого покусился? – вскочил Саня со стула и замаячил по комнате. Глеб, предвидя такую реакцию соседа, специально отвернулся от этого безобразия.

      - На тебя, если рот не закроешь. Никого я не трогал, вообще в клинике лежал в то время. Там сложно все, документы, заявления, экспертизы… деньги в наше время творят чудеса. Я в полной жопе, мужики, - Глеб замолчал.

      Все молчали. А что было говорить? Все и так ясно, как божий день.

      - И какие есть варианты избежать подобного счастья? – поморщился Илья, закуривая и откидываясь на спинку дивана, устало прикрывая глаза.

      - Берешь лопату, роешь яму…

      - ГЛЕБ! – рявкнул Сашка, едва удержавшись, чтобы не швырнуть в нагло издевающуюся сволочь рядом стоящей пепельницей.

      - Да нет вариантов. Есть один, но лучше лопата. Илья, мне просто подождать надо…

      - Пока тебя ебнут? – парень вспылил и попытался встать, но Глеб сильнее сжав его в своих руках, не позволил отстраниться.

      - Я живучий.

      - Это ненадолго, - грустно ответил Сашка, понимая всю серьезность ситуации.

      - Глеб, хочешь ты или нет, но я вывезу тебя из города…

      - Он найдет.

      - Не найдет.

      - Илья, я не поеду.

      - Если твой пацан объявится, то найдет меня…

      - Ты понять не можешь, да? – Глеб сел, упираясь ладонями в колени. – Если я исчезну, вас заметут, будут пытать и, мать вашу, один хрен узнают, где я. Еще мне ваших трупов на своей совести не хватало.

      - Пускай пытают, все равно…

      - Илья! Хватит! Я сам разгребусь. Не лезь хоть ты в это.

      - И как ты себе это представляешь? Тупо ждать…

      А ждать пришлось не долго. Спустя две недели все повторилось с точностью. Тот же арест, толпа ментов в небольшой квартире, лежащие лицом в пол Илья и Сашка, с кровоподтеками на лице. Ставшие привычными наручники на руках и страх, смешавшийся с отчаянием. Этот кошмар наяву повторился.

      Снова боль…

      Снова отчаяние…

      Снова возрождающаяся из пепла надежда, лишь во сне увидев глаза несносного ухмыляющегося мальчишки.

      Снова шепот в бетонный пол «Я подожду, малыш»… И все по кругу. Замкнутому кругу, где с каждым днем отчаяние затопляет разум, а вера в себя угасает и уже неизвестно, доживешь ли до завтрашнего утра или сдашься, наконец, личному демону, разрушившему твою жизнь…

Вик

      Мне показалось странным, что отец ни с того, ни с сего разрешил вернуться в Россию. Перелет прошел туманно, было сложно вспомнить посадку и взлет, но стоило только выйти из здания аэропорта, как стало не по себе. На улицах некогда живого города тускло и серо. Словно из него высосали всю жизненную силу. Шел проливной дождь, иногда мешающий разглядеть даже одинокие силуэты прохожих за окном такси.

      Было страшно, одиноко и неясно, что будет за следующим поворотом. Я словно не узнаю свой город. Ступая по его улочкам, я больше не чувствовал себя как дома. Наоборот, хотелось бежать, уехать, просто скрыться. Будто в воздухе витало предупреждение грядущего ужаса. От этого живот сводило нервными спазмами, а пальцы леденели и их никак не удавалось согреть, как бы ни старался.

      Расплатившись с таксистом, быстро пробегаю в дом, по дороге все-таки успев изрядно намокнуть, но холода не чувствую. То сосущее чувство тревоги внутри разрастается до масштабов паранои.

      - Па?! - хотел крикнуть, но вместо окрика вырвалось лишь хриплое шипение. Что за фигня?

      Прохожу вперед, направляясь знакомым маршрутом к лестнице, надеясь застать отца в кабинете и, в конце концов, узнать, что он задумал на этот раз. О самом страшном стараюсь не думать, просто отгоняю мысли прочь, не давая себе расклеиться и застонать от бессилия.

      Но стоит только подойти к лестнице, как весь мир уходит у меня из-под ног, сердце начинает биться в районе горла, мешая дышать, а в ушах стоит жуткий звон, словно меня по голове ударили.

      На самом верху лестницы стоит Глеб. Мой Глеб. Обычная белая рубашка расстегнута на груди, что совершенно ему не идет. Нет, тело смотрится просто шикарно, несмотря на его общую бледность и заметную худобу, но эта рубашка сидит на нем нелепо. Он упирается руками в поручень ограждения и смотрит на меня слишком спокойно, а я дышать не могу, не зная то ли радоваться, то ли сходить с ума от непонимания. Но, словно прочитав мои мысли, за его спиной появляется отец, растрепанный, с оголенным торсом и видимыми следами недавней страсти. Ревность тупым ножом оставляет глубокую рану на сердце. Он обнимает Глеба со спины, утыкается ему носом в шею и собственнически прижимает к себе. Ловит мой взгляд, ухмыляется, слишком зло, даже для него, и обхватив подбородок парня двумя пальцами, разворачивает лицо Глеба к себе, и целует, напористо, страстно…

      Перестаю дышать…

      Глеб отвечает, запускает пальцы руки ему в волосы и теснее притягивает к себе, так искренне, так непривычно и так странно…

      Это конец…

      Я словно в аду. Почему так горит сердце? По венам вместо крови пустили кислоту, сжигающую мою душу. Не могу дышать. Хватаюсь за грудь и падаю на колени, все еще надеясь, что это сон, злой вымысел. Но во сне так не болит сердце, из глаз не текут слезы, а с губ не срываются рваные выдохи. Я хочу умереть, хочу исчезнуть, но только не видеть происходящего перед своими глазами. Я не заслужил этого…

      Но весь мир летит к чертовой матери, когда они, оторвавшись друг от друга, поворачиваются ко мне. Отец одними губами шепчет «Ты проиграл», а Глеб улыбается, обреченно так, немного виновато. В серых глазах столько льда, безразличия, отчуждения, что повеяло могильным холодом. Он не может так на меня смотреть. Это невозможно. Он же говорил, что любит… Он же обещал подождать…

      Я словно лечу в пропасть, чувствуя, как на губах играет обреченная улыбка. Мир просто рухнул для меня, развалился на части, рассыпался россыпью надежд у ног человека забравшего себе мое сердце и изувечившего душу.

      В голове одна мысль, всего одна, но такая яркая и четкая, что становится враз легко, просто нестерпимо весело, как эйфория, как наркотическое опьянение:

      «Я хочу умереть и умру…»

  ЧАСТЬ 33

      Резко подскакиваю на кровати, не в силах определить, где нахожусь и кто я вообще. Чувствую на щеках влажные следы размазанных слез, глаза немного щиплет, становится не по себе, но на губы выплывает ироничная усмешка.

      - Ну, Глеб, ну, сука, я тебе поцелуюсь. Я тебе, мудак белобрысый, этой рубашкой горло перетяну, чтобы воздух зря не переводил. Тварь такая, уже и во снах решил меня доканывать. А вот хуй тебе, а не слезная истерика…

      Я еще много чего орал, пока спешно натягивал штаны. За окном виднеются первые проблески рассвета, еще совсем робкие, но уже внушающие надежду.

      Ну что ж, четыре месяца моего вынужденного переселения подошли к концу. Я полон сил, бодр, весел и готов выкинуть просто неебическую хрень, дабы уже, наконец, сдвинуться с мертвой точки.

      - Вставай, нечисть блондинистая, хватит дрыхнуть! – прыгаю к Яру на кровать, успев сосчитать шесть матерных слов направленных в мой адрес.

      - Съебись, - почти простонал Яр и, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку.

      Сажусь к нему на бедра, стягиваю тонкое одеяло до поясницы и начинаю неторопливо разминать ему плечи и спину. Красивый, однако, с этим не поспоришь.

      - Чего тебе, монстр? – пропыхтели в подушку и замерли подо мной. Не теряя времени активнее массирую напряженную спину, вынуждая мужчину расслабиться.

      - Ярчик… - начинаю издалека, - тебе не кажется, что время, проведенное в стенах этого чудесного дома…

      - Ближе к делу, - промурлыкал он в подушку и почти растекся подо мной, довольно кряхтя.

      - Короче, операция под названием «Эм…» - не важно, начинается сегодня.

      - Сдурел? Я не все подготовил, - напрягся мужчина и, привстав и чуть не скинув меня со своих бедер, развернулся подо мной на спину. Вот лучше бы он не разворачивался… Во-первых, его восставший из спящих член упирается мне в задницу, а во-вторых, по глазкам шальным вижу, будут меня сейчас убивать, ну или отцу сдадут. Лучше первое.

      - Яр, ты меня сейчас услышь, ладно? Не как ребенка, которого привык во мне видеть, а как взрослого человека, принявшего обдуманное решение. Все начнется прямо сейчас. Я чувствую, что Глеб на грани. Я не хочу его потерять.

      - Дался он тебе? Смотри, какой весь эротичный Я под тобой лежу, - попытался пошутить, игриво скользя кончиками пальцев по моим бедрам.

      - Не будь задницей. Вставай, у нас много работы, - пытаюсь спрыгнуть с его бедер, но не получается, потому что эта дрянь, схватив меня за бедра, одним сильным движением подмяла под себя.

      - А можно я тебя поцелую? – на полном серьезе спрашивает.

      - А потом ты оторвешь свою задницу от кровати и поможешь мне?

      Кивает, как болванчик и выглядит сейчас таким забавным.

      - Хрен с тобой, целуй, только быст…- меня затыкают поцелуем, совсем невежливо оборвав на полуслове.

      Это приятно, немного щекотит низ живота (ну это скорее от недотраха), целуется Яр замечательно, но это не тот поцелуй, от которого подгибаются колени и скулить хочется. Это не Глеб.

      - Что ж ты такой однолюб-то? - обижено бубнит, с влажным звуком разорвав поцелуй.

      - Какой есть,- пожимаю плечами, а сам думаю, что мне сейчас, чтобы кончить хватит нескольких Глебовых прикосновений.

      - Недотрах? – ухмыляется Яр, накидывая на плечи халат и завязывая пояс.

      - А у тебя?

      - Аналогично. Кофе свари, я в душ.

      Все что я могу сварить – это воду, а кофе сам добавит. Короче, когда пришел Яр, полностью одетый и собранный, перед ним стояла кружка с газировкой.

      - Издеваешься? - уточняет, выливая пузырящуюся жидкость в раковину.

      - Я так старался, - пожимаю плечами и картинно лью слезы.

      Странно, но настроение на редкость превосходное. Так всегда бывает, когда моя прекрасная задница влипает в нехилые приключения. Ну, а тошноту и легкий мандраж можно списать на недосып.

      Да какой легкий мандраж? Меня трясет как алкоголика с похмелья, жесткого похмелья. В голове куча чепухи, попытка организма защититься от предстоящего стресса. И выть хочется, и шоколадку - ну что за ерунда?

      - Вик, давай обдумаем все еще раз, - предлагает он.

      Киваю.

      - Ты понимаешь, что тебе придется оборвать любые отношения со своим отцом?

      - Да пошел этот старых х…

      - Вик! Он твой отец, - прикрикнул на меня Яр. Совесть показала ему средний палец и вместе со здравым смыслам удалились, дабы не видеть этого безобразия.

      - Когда он трахал МОЕГО парня, отсылал меня в эту жопу и лез в мою жизнь, он не очень походил на идеального родителя, - начинаю злиться.

      - Он любя, - Яр пытался скрыть улыбку, но уголки губ предательски дернулись, за что он и получил болезненный пинок под столом. – Мелочь пакостная, - прошипел мужчина, потирая пострадавшую конечность. – Ты не сможешь вернуться к прежней жизни…

      - Переживу.

      - Не сможешь общаться со старыми друзьями…

      - Нет у меня друзей.

      - Лишишься всех денег, возможностей, образования, наследства…

      - Похуй! – почти радостно.

      - Ты долбоеб?

      - Частично да, - не могу не согласиться. – Яр, мы это уже миллион раз обсуждали, думаю пора переходить к решительным действиям. Деньги заработаю, образование получу. Да, будет сложно, да, непривычно, но я справлюсь. Ну или помру вместе с Глебом от голода под первым забором, зато вместе, романтика же, - нахально скалюсь в лицо медленно закипающего Яра.

      - Скажу честно, я думал ты передумаешь. Пойми, мне нелегко это признавать, но ты молодец. Я бы так не смог, любой нормальный человек тоже, да и хоть немного разумное существо…

      - Я понял, - перебиваю его пока меня не опустили ниже одноклеточных.

      - Мне будет не хватать тебя, пацан, - печальная улыбка, как серпом по яйцам.

      - Какой ты настоящий? Я никак не могу понять, зачем тебе все это нужно, почему ты с отцом, зачем помогаешь мне? Ты вообще псих, нет?

      - Можно сказать и так, - загадочно улыбается и, поцеловав меня в висок, выходит за дверь. – Отцу звонить будешь?

      - Позже… - дверь за нами закрылась, возвещая об окончании прежней жизни. Да и нет больше того Вика, распиздяя и балагура, коим я и являюсь. Он умер в тот момент, когда избитое, перепачканное грязью и собственной кровью нечто, с серыми пьяными глазами, протянуло мне руку, вырвав меня таким простым жестом в реальный, настоящий мир.

      Пока Яр вышел из машины, образно матерясь и проклиная всех на свете, блокирую двери и набираю знакомый номер по памяти. Пара гудков и на том конце слышится такой знакомый, но вот уже не совсем родной голос.

      - Я слушаю, - сердце сразу пропускает удар.

      - Привет, пап… - воцарившаяся тишина нагнетает обстановку еще сильнее. – Не ждал?

      - Ждал, просто не предполагал так скоро, - он собран и холоден, как и всегда, и это бесит.

      - А ты думаешь, я позвонил помириться? – моему удивлению нет предела, и я даже не стараюсь его скрыть.

      Внутри что-то болезненно начинает пульсировать и отдаваться тягучей болью в сердце. Не хочу так, просто не хочу, это тяжело, неебически сложно. Сжимаю крепче телефон в руке, стараясь прийти в себя.

      - Вик, мы родственники, близкие и родные люди, нам нет причин ссориться, - немного устало начал он и я понял, что если сейчас его не заткну, то он не остановится, а ворошить все старое мне не хочется.

      - Па, как там Глеб? - едва удается сохранить голос спокойным.

      - Он у меня, с ним все хорошо, - не верю ни единому слову.

      - Пап, а помнишь, когда мне было двенадцать лет мы с тобой в парке гуляли, я еще тогда с велика упал и идти не мог, а ты меня на руках нес?

      - Помню, - его голос сел и стал едва слышным. Ему было тяжело, я это чувствовал, разделял его чувства, но не мог и не хотел смягчать удар.

      - А потом на машине ехать не хотел и ты меня до дома на себе тащил, ругался, образно выражаясь и нес всякий бред, пытаясь маты заменять цензурными словами.

      - Вик…

      - А потом дома сам мне ногу обрабатывал и обещал, что все будет хорошо, что чтобы в моей жизни не случилось, я всегда смогу опереться на твое плечо и ты понесешь меня хоть на край света…

      - Вик…

      - А помнишь, как мы зимой на лыжах катались? Я еще равновесие потерял, и ты за мной летел, думал, я себе шею сломал. Я же видел, как ты испугался в тот день, за меня испугался.

      - ВИК! – его крик звоном отозвался в ушах.

      Убираю телефон и делаю несколько глубоких вдохов, быстро шарю глазами по сторонам, стараясь взять себя в руки.

      - Пап, а на что ты готов ради меня? – вопрос, не дающий мне покоя вот уже скоро год.

      - На многое, - мне было тяжело его слушать, неприкрытые эмоции прямо по оголенным нервам - это так жестоко.

      - Но не на все, - усмехаюсь, понимая, что разговор зашел в тупик.

      - Нет, не на все.

      - Пап, я люблю тебя, честно. Несмотря ни на что. Но люблю того, который носил меня на руках, и дул на ранку, обещая всегда быть рядом. Того, кто всегда был рядом, кто желал мне добра, хотел защитить от целого мира… - голос дрогнул, чертовы слезы брызнули из глаз. - Ты умер для меня настоящий, такой отец мне больше не нужен, извини. Я буду помнить только хорошее, - из груди вырвался всхлип, это было низко и унизительно, но просто неизбежно, - только самые лучшие моменты, которые навсегда останутся в памяти. Так же как ты для меня, так же и я с этого момента умер для тебя. Прощай, пап…

      Его взволнованное «Вик…» эхом отдалось в ушах и вбилось в память, как не самый лучший момент в моей жизни. Было трудно, вот так обрезать большую часть себя. Я любил своего отца, по-другому, не как Глеба, но я не соврал, когда сказал, что он для меня умер. Мне будет не хватать его тепла, очень… Все-таки мы были очень близки, вопреки всем правилам и стереотипам «нашего» мира. Это больно, терять любимых…

Глеб

      Знаете, такое странное чувство, что сейчас что-то произойдет. Возможно, пройдет дождь, возможно, зазвонит телефон, да хоть мир перевернется, но точно что-то должно случиться. Не нахожу себе места, слоняюсь из угла в угол не в силах ни сесть, ни замереть на месте. Юрий не приходил вот уже три дня, что странно, обычно он частый гость. Последнее время он поменял тактику и вместо побоев втирает мне истину, что мы созданы друг для друга. Ага, прям как арбуз и утро! Ни логики, ни смысла, но, блядь, созданы.

      На лестнице сверху послышался шум, какое-то оживление, вроде удар, не могу разобрать.

      Торопливые шаги, стук тяжелых ботинок разлетается дрожью по стенам, а у меня ритм сердца совпадает с каждым шагом. И я уже не знаю, чего хочу больше, чтобы неизвестный показался или чтобы исчез, потому что неведение убивает.

      Шаг, еще один, совсем чуть-чуть…

      - Живой? – на меня смотрит молодой парень, с совершенно холодными глазами и пустым взглядом. Голос знаком, но никак не могу в нем признать кого-то. - Живой спрашиваю? – тараторит он, звучно матерится пока пытается открыть замок тюремной решетки и, все-таки справившись и откинув ненужную железяку, распахивает дверь, хватает меня за руку, и тащит за собой прямо по коридору.

      И мне бы возразить, но странное знакомое чувство покоя не дает свернуть ему шею прямо сейчас.

      - Глеб, не перестанешь упираться и не включишь мозги, нас обоих повяжут, так что подбери сопли и шевели жопой, время поджимает.

      Щас, не понял…

      - Саня? – спрашиваю, срываясь за парнем с места, как только удается убедиться, что за поворотом никого нет.

      - Нет, блядь, тетя Ася приехала.

      Что-то в повадках и голосе друга кажется чужим. Нет, это точно Саня, мой сосед с замашками тирана и курицы-наседки одновременно. Но он словно другой человек. Движения резкие, уверенные, почти отточенные, профессиональные что ли…

      А когда он ловким движением руки выхватывает из-за пазухи пистолет и начинает палить по охране, я вообще охуеваю: куда я попал?

      Откуда взялась охрана? Где менты? И почему тюрьма так сильно похожа на подвал? Кстати, а где заключенные?

      Осознание, что я долбоеб, приходит слишком быстро и обидно.

      - Сань, - тяну ласково, - а что за хуйня здесь творится?

      Друг резко оборачивается, смотрит на меня слишком серьезно, слишком по-взрослому, и толкнув меня к стене, обхватывает за шею, привстав на носочках, впивается мне в губы злым, жестким поцелуем. Это так не похоже на него. Не отталкиваю, не закрываю глаз, как и он, продолжая смотреть на такого почти родного человека и совсем его не узнавать.

      Он отстраняется так же быстро, как и прижался ко мне, оглядывается по сторонам, так же, как и я, прижавшись спиной к бетонной стене, и достает из-за пояса второй пистолет, протягивая его мне.

      - Слушай внимательно и запоминай. Все что сейчас происходит, старайся не анализировать, крыша поедет. Ствол заряжен, стрелять ты умеешь. Твоя задача - выбраться за территорию поместья… - Поместья? – ты просто должен выбраться за забор. И все поймешь. Попробуй не сдохнуть, парень, все-таки столько людей пошли тебе на выручку и их жизни в реальной опасности.

      - Сань…

      - Что?

      - Ты реально думаешь, что я сейчас вот так возьму и уйду? – слышатся шаги, резко дергаю парня на себя и затаскиваю за угол, тут же слыша, как в то место где пару мгновений назад были мы, попало несколько пуль.

      - Не строй из себя героя. Я выберусь, отвлеку их…

      - Да что с тобой? – ору на него, и схватив за шкирку притягиваю к себе. – Что за бред?

      Вижу в его глазах испуг, нерешительность, но ироничная улыбка стирает весь милый и привычный образ безвозвратно.

      - Все, пошел, я прикрою, - не успеваю ничего сказать, друг выпрыгивает передо мной и начинает палить по подоспевшим своим на подмогу охранникам.

      - Пошел, - орет так, что умудряется перекричать звуки пальбы, чьи-то крики и общий хаос происходящего. Это жутко, настолько, что анализировать, действительно нет времени.

      Срываюсь на бег, только сейчас понимая, что планировка здания мне знакома. Лестница вверх, небольшой коридор пуст и безжизнен. Адреналин порциями выплескивается в кровь, мешая думать и размышлять. Все движения на инстинктах… Распахнуть дверь, осмотреться, чисто, и снова бег. До забора примерно километр, трава путается под ногами, ветви деревьев хлещут в глаза, мешая сосредоточиться, сердце осталось где-то там, где все еще слышны выстрелы. Мысль вернуться была задавлена в зародыше, стоило только вспомнить уверенный взгляд друга.

      Все слишком стремительно и неясно. Я слышу погоню, чьи-то голоса, команды, но упрямо продолжаю бежать, даже не задумываясь, что буду делать, когда доберусь до высокого забора.

      Резкий хлопок, свист и пуля на скорости врезается в дерево в паре сантиметров от моей головы. Резко торможу и просто замираю на месте, забыв вздохнуть.

      - Куда-то собрался? – я знаю этот голос, он преследует меня вот уже больше десяти лет, и каждый раз слыша эти шипящие нотки, по телу проходит крупная дрожь.

      - Погулять вышел, - иду, не оборачиваясь, делая сначала робкий шажок, за ним еще один, и еще. Мне страшно, до усрачки страшно, а еще до жути интересно, что будет дальше. Если Юрий решил убить меня, то пускай сделает это сейчас, хватит, отбегался.

      До забора всего пара метров, вижу удобный выступ, нужно только удачно оттолкнуться и…

      - Я не отпущу тебя, Глеб, - звучит слишком обреченно, а мне заскулить хочется от непрошибаемого эгоизма этого мужчины, - просто не смогу.

      Оборачиваюсь, а так хочется провалиться под землю, только не видеть этого человека.

      Юрий как всегда великолепен, несмотря на отсутствие пиджака, немного измятую рубашку и запылившиеся от бега ботинки. Он смотрит мне прямо в душу, стараясь забраться в самые укромные уголки моей души и завладеть мной без остатка.

      И в этот момент, в этот самый чертов час, я понимаю, что вся ненависть, вся злоба, разом ушли из моего сердца. Мне просто стало его жаль. Словно гора с плеч, этот неподъемный груз больше не давит. И так, блядь, жить захотелось. Он же болен, Юрий просто болен, он сам не понимает, зачем я ему нужен, возможно, эта больная связь с прошлым, которое он боится отпустить, кто знает, но ненависти больше нет. И все бы ничего, но звуки стрельбы стихли, а это значит, что подмога скоро будет здесь.

      Думай, Глеб, думай…

      Начинаю медленно, плавно, словно крадучись идти к нему. Слегка опущенные веки, как бы виновато, неловкие шаги и поникшие плечи. Юрий напрягся, так и продолжая наставлять на меня пистолет.

      Еще совсем чуть-чуть, подхожу почти вплотную, легким движением руки оттолкнув его руку в сторону и прижавшись к его груди, обнимаю за шею.

      Хочу провалиться сквозь землю, хочу придушить его своими руками, но не делать того, что делаю именно сейчас. Ветер завывает в кронах деревьев, неподалеку слышен гром и можно заметить мелькнувшую молнию, предвестник беды, но я, как под гипнозом, не замечаю ничего вокруг.

      Нет смущения или робости, скорее наигранная покорность в которую не верю даже я, а вот он по-моему верит. Его дыхание участилось, взгляд стал расфокусированным и немного пьяным, он будто в шоке.

      Скольжу пальцами по его шее, прижимаюсь сухими губами к уголку мягких губ, как бы дразня, а сам борюсь с желанием удержать содержимое желудка в прежнем состоянии, потому что от комичности и идиотизма ситуации реально тошнит.

      Он не двигается, лишь смотрит на меня, беспорядочно шарит по лицу и молчит. Прижимаюсь к его губам, думаю, я могу себе позволить этот прощальный поцелуй. Он отвечает, пытается перехватить инициативу, но из него будто все силы высосали. Ситуация для него такая непривычная и нелогичная, что он теряется. Не знает, как следует поступить, что сделать, и эта борьба отчетливо видна на его лице.

      Не отстраняясь, резким точным ударом бью его в пах. Он, застонав, подается корпусом вперед и падает на колени, с ноги бью ему в челюсть, не испытывая ни сострадания, ни жалости и, проследив как мужчина бессознательно падает на траву, не сдержавшись, просто из вредности, пинаю его в живот. Откидываю выпавший из ослабевшей руки пистолет в кусты и лечу к забору.

      Не то чтобы я грациозно перемахнул через забор, да и запрыгнуть у меня на него вышло только со второго раза, но стоило оказаться с другой стороны стены, услышал глухой выстрел в спину. Кажись, очухался, живучий старикашка.

      Пытаясь оглядеться и вообще понять, где я и что делать, цепляю взглядом спокойно стоящего у старенькой иномарки парня. Ему что, стоять больше негде? И звуки пальбы его не пугают, вроде. Может псих?

      Делать нечего, выбора у меня нет, придется одолжить его машину.

      То, что благодаря моим товарищам, ну я знаю только Сашку, кто там был еще, понять не успел, мне теперь придется бежать. Вот только куда? Зачем? И где теперь искать Вика? Черт, как же все перевернулось с ног на голову всего за один год.

      - Пацан, ключи давай, - хотел сказать спокойно, а получилось… кажется я напугал его.

      - Ты ахуел? – от такого вопроса я реально… удивился.

      - Вик? – срываясь на нервное икание, смахиваю с парня кепку и темные очки, да так и залипаю. Это вообще что?

      Логично, что я его не узнал. Вместо моего блондинистого, ну пускай не очень блондинистого, чудовища, передо мной почти нормальный парень. Брюнет, темные, как сама ночь, коротко стриженые волосы, такие же черные брови и ресницы, хотя они были светлые. Вместо привычных джинсов и толстовки прямые идеально отглаженные брюки, сверкающие туфли и выглаженная голубая рубашка с черными пуговицами. Где мой гопник и что это за мажор?

      - Последние мозги оттрахали? – огрызается Вик и, подняв кепку, надевает ее обратно.

      - Это что за балаган? – ору на него, начиная понимать, чья это была «гениальная» идея.

      - В машину, живо! – орет спрыгнувший со стены Сашка, и я с завистью замечаю, что получилось это у него более грациозно. Он, не раздумывая, заталкивает меня на заднее сидение, Вик сам прыгает за руль и, оббежав тачку, садится на переднее пассажирское, перезаряжая пистолет с поразительным хладнокровием.

      Вик с визгом срывается с места, но стоит только пытаться вздохнуть с облегчением, как из открытых ворот вылетает черный Лексус и перегораживает нам путь. Чудом успеваем затормозить и не влететь в машину, не думаю, что на такой скорости остались бы живы.

      Из Лексуса вылетает взбешенный Юрий, из уголка губ стекает струйка крови, глаза горят праведным гневом и даже мне становится до усрачки страшно.

      - Сиди здесь, - говорю Вику, боясь даже представить, что будет, когда Юрий узнает, кто стоит за этой глупой выходкой.

      - Ага, уже.

      Из салона вылезаем почти синхронно и прежде чем я успеваю сообразить, Юрий переводит ствол на Вика, спускает предохранитель…

      Рывок, на грани возможного, закрываю собой Вика, чувствуя, как хлопнул выстрел, как обожгло огнем плечо, а боль маленьким ядерным взрывом начала расползаться по телу. Спустя мгновение слышу крик Яра:

      - Опусти ствол.

      Через боль поворачиваюсь к Юрию, успеваю поймать шокированный взгляд Вика, его полные ужаса и злобы глаза и заталкиваю его к себе за спину.

      Моему взгляду предстала поистине пугающая картина. Юрий направляет пистолет прямо на меня, готовый в любую секунду спустить курок и его рука не дрогнет. Рядом с ним стоит Ярослав, направив дуло пистолета прямо к виску своего начальника и почти безразлично смотрит на мужчину.

      - Яр, убери ствол, - просит Юрий, и в его голосе слышен надлом. Ему не страшно, нет, он в бешенстве.

      И тут мы офигели все, включая Юрия.

      Вик, мой Вик, это светлое создание, ну почти светлое, достает из-за пояса ствол, встает передо мной, направив ствол на отца, и спускает курок. Мир точно сошел с ума. Успеваю ударить его по руке, и пуля пролетает выше цели. Мне не жалко Юрия, мне не жалко на него пули. Мне жалко Вика, его душу, это убийство, которое он возьмет на себя, он никогда себе не простит. Для него это будет слишком. Я видел боль в его глазах, обиду, детский страх, но рука его не дрогнула, это приятно конечно, но жутко.

      - Да че вы тут развели Санта Барбару, заебали, - переводим взгляд на Кира, вальяжно вышедшего из ворот, слышим хлопок выстрела, запахом крови и пороха резко ударило в голову. Это…

      Юрий падает на землю, наступает такая могильная тишина, что даже звуки природы затихают, а вот ор сирен слышится все отчетливее.

      - Если не передумали, советую вам делать ноги, потому что иначе скоро всем наступит пиздец, - спокойно произносит Кир, вальяжно крутящий на указательном пальце пистолет.

      Дальше все происходит на автомате. Заталкиваю Вика в машину, закрываю ему рот рукой, потому что вижу, что подступившая дальше некуда истерика сейчас выльется в крики отчаяния, Саня садится за руль, и мы в один момент срываемся с места.

      Выезжая из поселка, краем глаза замечаю две знакомые машины из своего района и даже не хочу знать, как они тут оказались.

      Нет желания обернуться и посмотреть, что же там произошло, жив ли Юрий или уже нет, что будет с Яром и откуда взялся этот пацан? Я просто хочу увезти Вика куда подальше. Он дрожит в моих руках, пытается взять себя в руки, смахивает слезы, когда думает, что я этого не вижу, и упрямо смотрит по сторонам, словно ища кого-то.

      - Вик?- осторожно зову его, боясь напугать сбившейся интонацией. Голова немного кружится и очень хочется пить. Зажимаю рану рукой, стараясь повернуться так, чтобы Вик не видел кровь, пропитавшую ветровку.

      - Я в норме. С рукой что?

      - Царапина, - пожимаю плечами и морщусь от боли, прострелившей плечо.

      Мы молча смотрим друг на друга, не зная, как реагировать на все это, как относится друг к другу. Я просто до усрачки боюсь его спугнуть. В его глазах отражается то же самое. Именно сейчас, видя его шокировано распахнутые глаза, нервно дергающиеся пальцы, беглые взгляды, понимаю, как ему чертовски трудно. Он держится из последних сил, старается быть сильным, за нас двоих сильным, как и обещал, а я сделать ничего не могу, потому что не знаю, как успокоить, как сказать, что все будет хорошо, если хорошо не будет никогда.

      Первый подаюсь вперед, едва касаюсь его губ своими, простое прикосновение, даже не поцелуй, хочу понять, что в непривычно взрослом юноше остался мой Вик.

      - Тебе пиздец, - шепчу ему в губы, когда вижу понимающую улыбку и привычный оскал.

      - С чего это?

      - Ты, дрянь малолетняя, что устроил?

      - Ну… - не дослушиваю, в глазах резко потемнело, навалилась просто нечеловеческая усталость и последнее, что помню, это перепуганный вскрик Вика и маты Сани.

 ПРИМЕЧАНИЕ К ЧАСТИ Последняя глава, уже редактирую)

  ЧАСТЬ 34

      Когда Глеб пришел в себя и открыл глаза, Сашка уже закончил с раной и теперь здоровью парня ничего не угрожало. Рана оказалась пустяковая, стресс и болевой шок в комплекте с истощенностью организма вылились в обморок.

      - Ты напугал меня, - ровно сказал Вик, стоящий возле открытой двери машины и нервно курящий.

      - Прости, - прохрипел Глеб и закашлялся. В горле все пересохло и говорить было тяжело.

      - Все закончится, вот увидишь, - сам себе сказал, теперь уже брюнет, и откинул окурок в сторону.

      - Вик, послушай, все что произошло, блядь, ты не должен вот так свою жизнь…

      - Заткнись и больше никогда не поднимай эту тему. Я из-за тебя, мудака, всем пожертвовал, с небес на землю свалился, а ты мордой вертишь.

      - Я не это имел в виду, просто…

      - Все пиздец как не просто и вряд ли станет проще. Смирись, что Я неотъемлемая и самая важная, необходимая, замечательная и непревзойденная часть твоей жизни, - гордо произнес парень, садясь на корточки перед Глебом и глядя на него снизу вверх.

      - Какая ты дрянь, - подвел итог Глеб, не сдерживая обреченную улыбку.

      - Взаимно.

      - Вам пора, - Сашка устало потер виски, на рукавах его черной куртки можно было рассмотреть капли крови, да и общий вид его оставлял желать лучшего. Было видно, как парень измучен, вот только не все раны были физические. В душе творилось что-то невообразимое. Как бы Сашка не относился к Глебу, сколько бы тот ему не наговорил гадостей, он считал парня своей семьей, и отпускать его было тяжело.

      - Что еще я не знаю про тебя? – уточнил Глеб, оперевшись о подставленное плечо Вика и выбравшись из салона.

      - Ничего не знаешь, - пожал плечами Сашка, - да и не нужно оно тебе. Ты, главное, береги себя и пацана береги, хотя я понятия не имею, как вы будете уживаться под одной крышей, на что жить и…

      - Сань, тормози, - Глеб сжал здоровой рукой его плечо и все-таки обнял, - я живучий, справимся.

      - Обещаешь? – и вот теперь, в этих покрасневших и готовых вот-вот разразиться слезами глазах, Глеб узнавал своего соседа.

      - Обещаю, - ровно и уверенно. – Илюхе привет, - не смог скрыть печальной улыбки Глеб, чувствуя, что возможно больше никогда в жизни не увидит друга, двоих друзей.

      Вообще, с появлением Вика Глеб словно ожил, стал понимать и ценить поступки людей, которых раньше мог только использовать в своих целях. Это было сложно признавать, но от того, что ты не безразличен тем людям становилось теплее на сердце, спокойнее…

      - Пора, - Вик, не дожидаясь развязки этого душещипательного разговора, потащил Глеба за собой и силой заставил смотреть под ноги, а не назад.

      - Нет больше прошлого, нет ничего, есть только мы и наше настоящее. Будущее не обещаю, потому что не известно, в какой из радужных дней мы поубиваем друг друга, но советую запомнить раз и навсегда: еще раз вернешься в прошлое, хоть раз, лично пристрелю тебя и рука у меня не дрогнет. Ты понял? – в голосе парня больше не было тех детских ноток, так присущих людям его возраста, он вырос, повзрослел, ему пришлось, но он принял свою судьбу и от Глеба хотел ответной реакции.

      - Понял, - просто согласился Глеб, подталкивая Вика в кабину подъехавшей фуры, хотя и понятия не имел, зачем он это делает, но больше особо некуда. Пустая трасса, редкие мимо пролетающие на большой скорости автомобили и кромешная тьма повсюду.

      - Леха, привет! – радостно отозвался Вик и по-приятельски пожал протянутую ладонь водилы. Глеб напрягся. Очень напрягся…

      - Расслабься и начинай дышать, - предложил Вик и сжал пальцами коленку напряженного как струна парня. Но в целом реакция Глеба ему понравилась.

      Фура с гулом тронулась с места и Глеб, уже проехав несколько сотен метров, только сейчас понял, что не обернулся назад, не задумался о прошлом, он всецело доверился пареньку, его выбору. И не важно было, куда ехать, не важно, что будет дальше, главное - что вместе, а мысли… мысли можно будет и потом додумать, на душе и так паршиво…

      - Расскажешь мне? – шепотом спросил Глеб на ухо уже засыпающему парню, когда Леха остановился на ночлег, спустя почти сутки с момента их отъезда. Сам он ушел спать в гостиницу, уступил спальное место в фуре двум беженцам.

      - Сейчас? – лениво уточнил Вик, удобнее устраиваясь на груди парня и пробираясь холодной ладошкой к нему под футболку.

      - Прямо сейчас, - с нажимом ответил Глеб, перехватывая вездесущую ладошку уже внизу живота.

      - Долго.

      - Живо! – гаркнул парень и шлепнул Вика по заднице.

      - Вот ты зануда, - отозвался Вик, отрывая голову от надежного плеча и с недовольством глядя на потревожившего его сон парня. - Все просто. Яр сделал мне, и тебе заодно, новые документы, Леха помог через границу перебраться и до города родного добраться. Кир отвлекал Юрия, пока он горестно сокрушался о моей кончине. Я кстати умирал, если что. Сашка твой вытаскивал твою задницу, заручившись всей необходимой информацией от Яра. Все же просто, чего тебе еще надо?

      - Ты оборзел?

      - Ладно, ладно, какие мы нежные, - Вик вытащил руку из штанов Глеба и отвернулся на другой бок.

      - Ты нахуя во все это полез, придурок? Из-за тебя люди могли пострадать, я уже молчу про тебя. Да не человек ты, а сука, самая настоящая, - Глеб сел и нервно потер глаза.

      - А что мне оставалось? – голос парня стал непривычно тихим, - я терял тебя, понимаешь? Я боялся, что приеду и ты уже будешь с… - он замолчал, борясь с желанием разреветься или рассмеяться в голос, пока не решил, что выбрать, поэтому мог просто дрожать и нервно кусать губы.

      - Ты просто феноменальный кретин. Я же сказал, что тебя люблю, что тебе еще от меня надо? - проорал Глеб, не понимая, почему должен объяснять такие простые вещи. – Вик… Вик? Ты ноешь? – слышна издевка.

      - Нет.

      - А голос дрожит.

      - Закрой пасть, у меня стресс.

      - Нет, ты просто плакса.

      - А ты монстр, но я же тебе об этом не говорю.

      - Вик?

      - Что?

      - А ты обиделся?

      - Нет, я рад, я просто счастлив, что ты у меня такая сволочь, - парень резко сел и тут же упал обратно придавленный чужим весом.

      - А где мы теперь будем жить? – уточнил Глеб, с матами стягивая с парня брюки здоровой рукой.

      - А я откуда знаю? Кто у нас альфа-самец в семье?

      - А кто? – непонимающе поинтересовался Глеб, нагло издеваясь и, стянув наконец трусы, поцеловал дрогнувший под пальцами низ живота.

      - Прекрати сейчас же. Тебе нельзя. И вообще, ты не хочешь стать водителем фуры? – предложил Вик, закрывая глаза и резко выдыхая, стараясь успокоиться и не возбуждаться, но кровь, прихватив за компанию мозг, предательски отлила в район паха.

      - Зачем? Это же в рейсе долго быть, - Глеб даже оторвался от вылизывания пупка, но не удержавшись, чмокнул его еще раз, издав совершенно идиотский звук при соприкосновении с кожей.

      - На это и расчет. Я же убью тебя, если буду видеть больше пары раз в неделю.

      - Привыкнешь.

      - Не хочу привыкать.

      - А что хочешь?

      - Вытащи палец из моей задницы и я, может быть, отвечу, - прошипел Вик, ерзая на жесткой лежанке.

      - Вик, на фуру денег надо, а их у нас нет. И не думаю, что в ближайшее время заработаю такую сумму, а тебе учиться надо…

      - Ну, допустим, деньги у нас есть.

      - Откуда?

      - Ну часть у Яра одолжил, часть накопил, что-то у отца спиздил, в общем, не пропадем.

      - С этого места поподробнее, - насторожился Глеб, пытаясь понять, шутит парень или нет.

      - Вставь где было и двигай задницей, - простонал Вик, сильнее подаваясь бедрами вперед и насаживаясь на член до упора. На некоторое время все вопросы и проблемы отошли на второй план.

      Спустя две недели…

      В просторной палате одной из частных клиник большого города было сонно и умиротворенно. Не жужжал телевизор, пластиковые окна надежно защищали от шума с улицы, а в коридоре царили тишина и покой. Удобно устроившись на широкой кровати, полулежа, просматривал стопку печатных листов представительный мужчина. Весь его вид кричал, что он максимально собран и сосредоточен. Листы шуршали в его руках, создавая хоть какой-то шум и подобие жизни. Несмотря на общую бледность и легкую растрепанность, мужчина выглядел представительно и достаточно дорого, кажется, этого не отнимет ни огнестрельное ранение, ни двухдневная кома, ни потеря сразу двух дорогих людей и смысла жизни в общем.

      Но, как ни странно, он не мог думать о работе. Все его мысли были заняты последними событиями, захлестнувшими его с головой. Он все еще видел тот виноватый взгляд Глеба, его робкие шаги, чувствовал его первый поцелуй, подаренный мужчине будто на прощание… Юрий устало выдохнув, откинулся на подушки и бездумно уставился в потолок.

      Юрий был не тем человеком, который начнет копаться в себе, искать причину, переживать. Он скорее перетерпит, чем попытается разобраться в ситуации. Но в этот раз что-то болезненное надломилось, будто сама душа разлетелась на части, и как теперь быть, он не представлял.

      Он хотел своими руками придушить Яра, но как не пытался, не мог в его действиях разглядеть предательство. Яр всегда защищал своего брата и сейчас поступил так же. А как все начиналось. Ведь именно Ярослава должны были отдать Юрию вместо долга, но вовремя вмешался отец парня и отдал своего племянника. Правильное ли это было решение, судить сложно, да и бессмысленно теперь.

      Юрий тосковал по Глебу, уже привык, что парень рядом, в зоне досягаемости, пускай все такой же чужой и далекий, но рядом. Но хочет мужчина или нет, он был рад признать, что его сын выбрал такого спутника жизни. Ведь отец мог быть уверен, что что бы не произошло, Глеб сможет защитить парня. Он же как зверь, как дикое ручное животное, готовое вырваться на свободу и разорвать всех, стоит только ослабить ошейник. А Вик смог так туго затянуть ему цепь, что Глеб уже не сможет сорваться.

На губы мужчины выплыла горькая усмешка.

      Вик… Его радость и головная боль. Его мальчик, который сумел обойти отца. Он так быстро повзрослел, стал сильным, уверенным, жестким, таким, каким отец и хотел его видеть. Несмотря на то, что Вик стрелял в отца, Юрий уважал его силу воли. Впрочем, они вернули друг другу долг. Юрий не злился на сына, он восхищался им и его дерзостью. Единственное, что он не сможет ему простить, это три дня нестерпимого ужаса, когда Яр сообщил, будто парень покончил с собой. Это был реальный ад и хоть мужчина и не верил ни единому слову, он все ровно содрогался от подобной мысли, что сын мог себя убить.

      Нет, мужчина не сдался и не опустил руки. Возможно, частично, совсем немного, он смирился с их решением быть вместе. Юрий так спокойно сидел в палате, потому что решил дать им немного времени, да и себе тоже, чтобы прийти в себя, понять и осмыслить. А уж потом он непременно разыщет сына, из-под земли достанет, в этом сомнений не было.

      - Можно? – робко спросила медсестра, и прежде чем Юрий успел ответить хоть что-то, в палату уверенной походкой вошел Кирилл, оттеснил девушку в сторону и демонстративно оскалившись, захлопнул перед ее носом дверь.

      - Привет инвалидам, - пропел Кир и увернувшись от летящей в него зажигалки, смело прошел вглубь палаты и с удобством разместился на подоконнике.

      - Ты какого дьявола опять приперся? – Юрий отложил бумаги в сторону и сложив руки на груди, вопросительно уставился на ухмыляющееся недоразумение.

      Кир был как всегда великолепен: темные брюки, кремовая рубашка, все идеально до тошноты, но вот в глазах сиял совсем незнакомый огонек.

      - Ну должен же хоть кто-нибудь к тебе наведываться, - пожал плечами Кир и бездумно уставился в окно.

      О чем он думал, было совершенно невозможно понять, его глаза не отражали эмоций, он словно замкнулся.

      Юрий, превозмогая боль в груди, встал и не надевая тапки, медленно подошел к парню, запустил пальцы ему в волосы и с силой оттянул их назад, вынуждая запрокинуть голову вверх.

      - Ты понимаешь, дрянь, что я придушу тебя, как только появится свободное время? - прошипел мужчина, опаляя приоткрытые губы своим дыханием.

      - Ты хотел сказать, когда появятся силы? – Юрий зарычал, сильнее стягивая волосы в кулак. - Не переживай, к тому моменту, когда ты поправишься, меня уже здесь не будет.

      - Ты думаешь для меня проблема тебя разыскать? – Юрий, так увлеченный своей самоуверенностью, не заметил, как парень вздрогнул, вот только не от страха, а от крохотной надежды, робко пробравшейся в сердце.

      - Не найдешь, - пожал плечами и несильно стукнул мужчину по груди. Юрий тут же разжал руку и уткнулся лбом в изящное плечо парня, тяжело переводя дыхание.

      - Сволочь. И почему же я тебя не найду?

      Кир, почувствовав, что пострадавшего качает, спрыгнул с подоконника и довольно грубо затолкал его на кровать.

      - Я уезжаю, сегодня, прямо сейчас. Попрощаться зашел. Пока, - и слишком стремительно развернувшись на каблуках, направился к двери. Если бы он мог, он бы побежал, но гордость не позволяла такому случиться.

      - А ну стоять! – это был не рык и не крик, это был сухой приказ, от которого волоски вставали дыбом на теле, а спину покрывал липкий пот.

      Кир замер и устало опустил голову.

      - Что еще?

      - Отец знает?

      - Нет. Хочешь рассказать? – парень замер. Нет, он успеет уехать, вот только хотелось бы побольше времени для маневров.

      - Мне поебать на твоего отца. Я тебя никуда не отпускаю.

      - А мне нужно твое разрешение? – искренне удивился парень.

      - Повернись ко мне лицом, когда я с тобой разговариваю! – вот теперь это был крик.

Кир лениво повернулся и, сложив руки на груди, безразлично уставился на Юрия.

      - Ты никуда не поедешь, - как заклинание повторил мужчина, вот только Кир не верил в магию, поэтому показал ему средний палец и гордо вздернул подбородок.

      - Ты сейчас себе смертный приговор подписал.

      - Хуй тебе, старый маразматик, попробуй, догони… - парень был на взводе и уже не соображал, что он говорит, и кому.

      Юрий встал, не смог усидеть на месте. Осторожными шагами подошел к парню вплотную и с силой, взявшейся из воздуха, сжал его горло.

      А Кир, как ни старался, так и не смог сдвинуться с места, словно прикованный холодным взглядом к бетонному полу.

      - Я сказал, выкинь эту дурь из головы…

      - Тебе какая разница? Где я буду? С кем? Зачем тебе все это? - блондин был на грани и уже перестал себя сдерживать.

      - Я так решил.

      - Мне откровенно похуй, - Кир в очередной раз ударил мужчину по груди, заставляя ослабить хватку, и отлетел от него к окну.

      - Прекрати истерить.

      - Зачем я тебе? – спросил уже в лоб и сам не знал, какого ответа ждет.

      - Тебе что именно сказать надо?

      - Что тебе хотя бы не насрать на меня! – проорал он, и только потом до него дошло, что он сказал. – Я пойду, - голос пропал и сорвался на хрип от волнения, хотелось просто уйти отсюда.

      - Нет, - Юрий, перехватил его за запястье, успел увернуться от удара, зажал и вторую руку тоже. – Еще раз меня ударишь, и я сломаю тебе обе руки.

      - Не страшно. Юр, я пойду, мне, правда, пора.

      - У тебя как со слухом? Я же сказал, что не отпущу тебя… - теперь завис Юрий, пытаясь осмыслить вышесказанное собой.

      А собственно, почему не отпущу? Действительно в последнее время мужчина мог забыться только слыша стоны этого подростка. Ну да, он был с ним немного груб, так этот демон в обличии ангела сам просил быть с ним пожестче… Вообще у Юрия к нему были смешанные чувства. Возможно, если бы мужчина умел любить, а не только подчинять, он смог бы точно сказать, что чувствует.

      - Мне не нужны твои вечные пьяные домогательства, срывы, которые почему-то отражаются на мне. Не хочу, чтобы когда меня трахают, называли чужим именем. Я вообще тебя видеть не хочу, - парень кричал в лицо шокированному мужчине и даже не пытался заткнуться.

      - Ты влюбился в меня? – тихо спросил Юрий, ослабляя хватку на запястьях.

      - Нет.

      - Врешь. Зачем тогда этот концерт?

      - Да я понятия не имею. Пусти… да пусти ты меня, мудак…

      Юрий швырнул парня на кровать и поморщился от болевых ощущений. Дышать стало тяжело, но после нескольких коротких вдохов отпустило.

      - Слушай сюда, повторять не буду. Сидишь на жопе ровно и…

      - Меня женят через месяц.

      Наступила тишина.

      - В смысле? – Юрий сел, стоять было тяжело.

      - Отец нашел новых партнеров, не переживай, на твоем бизнесе это хорошо скажется, ну и решил таким образом наладить контакт. Удивлен?

      Юрий был не просто удивлен, он был в ярости. Видимо отец Кира решил пока Юрий был в отключке, найти надежных партнеров и сдвинуть конкурента.

      - Не женят тебя. Живи спокойно.

      - Я не хочу спокойно. Я хочу уехать.

      - Ты чего добиваешься, щенок? Чтобы я орать начал?

      - Ты и так орешь. Просто скажи, что хочешь, чтобы я остался с тобой, чтобы стал твоим парнем, официальным, чтобы жили вместе… - у Юрия нервно задергался глаз. – А вообще-то ты старый, да и больной вон, нафиг ты мне сдался, – теперь отвисла челюсть.

      - Если ты не забыл, это именно ты в меня стрелял, - между делом напомнил мужчина, сцапав за лодыжку начавшего отползать парня.

      - Бывает, сам херней страдал.

      - Так, все! Тебе оно самому надо?

      - А ты хочешь стать примерным семьянином? – ужаснулся Кир, впрочем, переиграл и получил обидный подзатыльник.

      - Ты можешь быть серьезен?

      - Юр, тебе оно не надо, мне тоже. Я может тебя и люблю, - Юрий замер, - хотя нет, не люблю, - выдохнул разочарованно и, разозлившись, завалился на Кира, не зная, то ли бить его, то ли трахать. - Ты че устроил, придурок? Слезь, лось, тебе нельзя.

      Осознание, что только это недоразумение может себе позволить называть Юрия столь ругательными обращениями, заставила мужчину улыбнуться. Нет, Кирилл был тот еще раздолбай, вспыльчивый, наглый, дерзкий, но было в нем что-то такое…

      - А ты за меня переживаешь?

      - Да сдался ты мне, еще помрешь, прямо в процессе, вот будет позорище.

      - Язва!

      - Пусти, мне ехать пора.

      - Да, да, - Юрий накрыл его губы поцелуем, еще сам не до конца понимая, что делает, но в этот самый момент, он, как и Вик с Глебом, переступил грань прошлого и вступил в настоящее.

      - Ты вообще дышишь там?

      - Отъебись, мелочь, - прохрипел Юрий, скидывая со своих бедер голого Кира на пол.

      - Сука… - послышалось шипение из-под кровати.

      - Яр, какого хера ты не на рабочем месте? Почему ты вообще не в офисе? – проорал в трубку Юрий, накинув на бедра одеяло и с трудом дотягиваясь до бумаг.

      - Эм…

      - Прекращай блеять и марш в офис. Делай что хочешь, но нарыть мне все, что касается нового партнера Алестерова. Эта гнида под нас яму роет.

      - Юр? Я вообще-то в зоне твоего убийственного гнева, не забыл?

      - Потом тебя грохну, а сейчас пулей в офис и только попробуй завалить мне контракт с итальянскими поставщиками, уничтожу, - Юрий отбросил трубку в сторону, чувствуя, как внутри словно рассосался болезненный шрам.

      - Куда? – не особо интересуясь, спросил Юрий, глядя на спешно одевающегося Кира.

      - От тебя подальше. Ты неадекватный.

      - Ты хотел сказать - вещи свои перевозить, да?

      - Куда? – замер парень.

      - Ко мне. Просто твой папочка в скором времени будет слегка на тебя зол за то, что ты рассказал мне о его новом партнере.

      - Ты же не расскажешь ему, что это я его сдал?

      - Расскажу, еще и образно опишу при каких обстоятельствах. Он, скорее всего, тебя пошлет и ты …

      - Чертов мудак!

      - Спокойно. Не бойся, маленький, я тебя не брошу, так уж и быть, дам денег.

      - На дорогу? - Кир замер, почти даже обиделся.

      - Нет, на проживание. Все, съебись с моих глаз, у меня много дел, - и мужчина снова погрузился в изучение бумаг.

      Кир, отойдя от шока и переосмыслив сложившуюся ситуацию, подошел к кровати, запустил длинные пальцы в волосы Юрию почти нежно и с силой их сжал, вынуждая зашипеть от боли, а затем, наклонившись, прошептал в самые губы:

      - Если ты, сука блудливая, попробуешь мне рога наставить или козни за моей спиной строить вздумаешь, я тебя пристрелю, и будь уверен, в этот раз попаду точно в цель, - легкий поцелуй в губы и обворожительная улыбка, от которой даже Юрию стало не по себе.

      Мужчина всерьез задумался, какой он геморрой себе взял и как от него не загнуться, потому что в этом омуте такие черти водятся, что просто пиздец…

***

      - Офис ему, сам пускай едет, а у меня выходной, - бормотал себе под нос Яр, поднимаясь по старой обшарпанной лестнице советских времен.

      Стук в дверь, несколько минут промедления и перед его взором предстала сонная и весьма недовольная мордашка.

      - Чем могу помочь? – Сашка был явно не в духе и даже не старался выглядеть дружелюбным.

      - Ты опять со мной не разговариваешь? – Яр обезоруживающе улыбнулся и, несмотря на протесты направленные в его адрес, подхватил парня на руки и затащил в квартиру.

      - Отпусти, придурок. Поставь, где стояло! – парень извивался, вырывался и всячески старался оказаться на свободе, но блондин держал крепко.

      Яр, недолго думая, осторожно, почти бережно, опустил его в кресло и сел перед ним на корточки, удобно разместившись между его широко разведенных коленей.

      - И чем я заслужил твое недовольство на сей раз? – мужчина игриво приподнял одну бровь и стал похож на кошака, обожравшегося сметаны.

      - Ты меня друга лишил. Яр, вот скажи мне, зачем ты заварил всю эту кашу? Это же ты свел Глеба и Юрия.

      - Я просто помог подобрать его кандидатуру из списка возможных. Так было нужно.

      - Ты обещал рассказать все, когда эта история закончится.

      - А ты думаешь, у этой истории есть конец?

      - Конец есть у всего, - огрызнулся парень и скинул наглые руки со своих бедер.

      - У моей любви к тебе нет конца, - каждое слово блондина было пропитано таким невозможным количеством нежности, что казалось еще чуть-чуть - и мир вокруг них окрасится розовыми красками.

      Сейчас перед Сашкой был не привычный холодный и расчетливый ублюдок, с выжженным чувством уважения к близким, а почти безобидная ручная зверюшка, которой стоит только приказать и она упадет у твоих ног.

      - В задницу ее себе засунь и поверни три раза. Свали, ты меня нервируешь, - Сашка попытался встать, но ему, конечно же, этого не позволили.

      - Ну малыш, не вредничай, - блондин стал походить на демона-искусителя, соблазняя свою жертву каждым взмахом ресниц, каждым поворотом головы, каждым вздохом. И он видел, как глаза напротив плотоядно заблестели, выдавая настроение своего хозяина с головой.

      - Рассказывай, - прохрипел Саша, развязывая галстук на шее мужчины и отбрасывая его в сторону.

      - Все просто. Когда Глебу было четырнадцать, он превратился в монстра. Он творил такие вещи, которые до сих пор не укладываются в моей голове. Он сломался, как дорогая фарфоровая кукла, потерявшая смысл существования. Он стал психом, маленьким подрастающим агрессивным маньяком и становился бы еще хуже, грязнее, порочнее. Его надо было сломать, заставить полюбить себя. А Юрий стал слишком жесток и влиятелен. Уже по тем временам от его жестокости скулили самые влиятельные люди города. Совместив два несовместимых, я, при помощи отца, решил разом две проблемы. Да это жестоко, но лучше два ненавидящих друг друга человека, чем два трупа в соседних канавах. Вообще я удивлен, что они расстались, они так гармонично смотрелись вместе…

      - Да он его чуть не убил!

      - Зато он перестал убивать других людей. Им обоим был необходим этот союз.

      - А какую роль во всем этом играешь ты?

      Ярослав задумался. Он никогда не отводил себе особой роли в этой истории, просто старался сдерживать этих двоих в пределах нормы, относительной нормы, разумеется. Но стоило им остаться наедине, как они сходили с ума и оба получали от этого удовольствие.

      - Лапа, зачем тебе это? – Яр игриво укусил парня за палец, очерчивающий его губы.

      - Имею право знать. И все-таки? – Сашка скользнул ладонями по голым плечам мужчины, дразня едва уловимыми касаниями не только кожу, но и душу. Яр медленно таял, начиная сходить с ума.

      - Мой отец разорился бы в скором времени, это был вопрос времени. А начинать бизнес с нуля, без денег, очень сложно, даже с моими мозгами. Я просто перешел на сторону более сильного и заручился поддержкой, сумев подвинуть отца и поднять семейный бизнес. Не ищи в моих действиях правильные поступки, я циничная расчетливая дрянь, привыкшая использовать людей, как мне вздумается.

      - Это не так, ты сам хочешь считать подобным образом. А зачем тебе тогда я? Я не богат, настолько, чтобы быть тебе полезным, - парень вопросительно посмотрел в уже полупьяные голубые глаза.

      - Глупый, я люблю тебя.

      - Именно поэтому заставил столько лет жить в этой халупе и следить за Глебом? Странная любовь.

      - Ну ты же был не против.

      - Вообще-то против. Если ты не помнишь, я послал тебя нахер с твоими идеями.

      - Зато теперь ты свободен.

      - И я могу переехать?

      - Конечно, как только я узнаю, где остановились Глеб и Вик…

      - Нет, нет и еще раз нет, - застонал Сашка, откидываясь на спинку кресла и тихо подвывая от отчаяния.

      - Кстати, я женюсь на дочери Алестеровой, ты рад? – это была вынужденная мера, да и наказание своего рода лично от Юрия. Должен же был кто-то прикрыть тыл, и этим кем-то оказался Ярослав.

      - Да мне похеру, - спокойно ответил парень, смотря прямо в глаза обиженному мужчине.

      - Вот, щенок.

      - Все равно ко мне приползешь, - лукаво улыбнулся Сашка и одним плавным движением опустился на бедра к мужчине, заваливая его на пол.

      - Приползу, - согласился Яр, покрывая легкими дразнящими поцелуями лицо любимого, - и в ногах валяться буду, и просить прощения. Но ты все равно откроешь мне дверь.

      - Открою, - согласился парень, накрывая такие желанные губы своими.

      - Почему помог Вику? – рубашка мужчины с шуршанием упала на пол.

      - Скажем так, это был мой каприз. Кстати, милый, ты спал с Глебом? – голос Ярослава, из нежного и трепетного, в момент перерос в ядовитое шипение, не предвещающее ничего хорошего.

      - Спал, - рычание с неприкрытым вызовом, - и с Ильей, и с … Ай, придурок, пусти…

      Сашка, оттолкнув от себя звереющего мужчину, прижал пальцы к разбитой губе и почти по-детски обижено глянул из-под полуопущенных ресниц.

      - А зачем? – смог спросить Яр, беря себя в руки и осторожно убрав пальцы от ранки, прошелся языком по губе, собирая капельки крови и как бы извиняясь за свою несдержанность.

      - Ему это было нужно.

      - А всем остальным?

      - А в остальных случаях это нужно было мне. Так что? Я еду за Глебом или остаюсь здесь?

      - Едешь, но я тебя кастрирую для верности.

      - Уйди, - Сашка оттолкнул от себя Яра, когда тот пытался его поцеловать.

      - Ты злишься?

      - Нет, я счастлив, что ты мне по роже заехал. Вот скажи мне, зачем все это было? Как вообще возможно, что Вик и Глеб встретились? Почему именно они в целом мире?

      - Это судьба, - улыбнулся блондин, схватив упирающиеся ему в грудь руки и, поцеловав тонкие запястья, сжал их одной своей рукой, опрокидывая парня на ковер, и прижался к его губам, урча и постанывая от удовольствия, не обращая внимания, что его пару раз укусили, прокляли и признались в любви…

      Три года спустя…

      Осень только начинает вступать в свои права, еще совсем робко, почти боязливо пододвигая лето и занимая принадлежащее ей по праву время года. Легкий ветерок колышет чуть пожелтевшие листья, солнце медленно клонилось к закату, и юноша, стоящий у распахнутого настежь окна, никак не может понять, как при такой умиротворенной погоде ему отчаянно хочется убивать?

      Затушив очередной окурок в пепельнице, хотел было закрыть окно, как увидел на краю дома знакомую фигуру. Внутри враз что-то сжалось, на секунду уступая место злости, и тут же отпустило, когда здравый смысл встал на место.

      - Жена! Я дома! – проорал Глеб с порога, не скрывая иронии.

      - Иди нахуй! – ответила «жена» и гордо развернулась задом к двери.

      - Во как, - умно изрек Глеб заходя на кухню.

      Несколько секунд задержаться взглядом на стройном силуэте, который было не скрыть ни свободными спортивными штанами, сидящими на косточках, ни просторной футболкой. И только потом позволил себе подойти ближе, упереться руками в подоконник по сторонам от Вика и уткнуться носом ему в затылок, чтобы вдохнуть такой родной и жизненно необходимый запах.

      - Прекрати меня нюхать, - нервно попросил Вик, стараясь взять себя в руки, но как не пытался, получалось откровенно паршиво. Так хотелось повернуться и со всей дури въебать по наглой ухмыляющейся роже.

      - Ты вкусно пахнешь, - прошептал Глеб в беззащитно оголенную шею и прижался к ней губами.

Маленький разряд тока пронзил сразу обоих, отдавшись легким покалыванием на кончиках пальцев.

      - Что за розовые сопли? - Вик дернул плечами, стараясь уйти от прикосновения.

      - Соскучился, - совершенно спокойно ответил парень, забирая с подоконника пачку сигарет и, как бы невзначай, потерся о задницу Вика своим уже твердым пахом.

      Вроде ничего не произошло, простое случайное прикосновение, а Вик нервно выдохнул, чувствуя, что возбуждение слишком стремительно затопило все тело. Так было всегда, стоило только Глебу оказаться рядом.

      - Если соскучился, тогда какого хера два дня бухал в городе, м? – Вик все-таки обернулся и уставился во все глаза на совершенно дезориентированного Глеба, на моське которого сразу столько эмоций отразилось, что стало смешно.

      - Эм… откуда инфа? – между делом уточнил Глеб, прикуривая и быстро затягиваясь. Правильно, надо же было как-то мазаться. Глеб еще два дня назад приехал с рейса, ну и с мужиками в гараже выпили по чуть-чуть…

      - Ты думаешь, я твою фуру не узнаю? Нет, то, что ты ее в гараже не поставил - это похвально, но вот нахера ты это сделал на трассе, как раз там, где я по объездной на учебу езжу? – гневу Вика не было предела, он с силой сжал кулаки и начал медленно наступать на будущего смертника.

      - Это не я, - пожал плечами Глеб, туша окурок в пепельнице и начиная пятиться к раковине.

      - В смысле?

      - Ну я пьяный был, может и я…

      - Пиздец тебе, - на полном серьезе сказал Вик и кинулся на парня.

      Серия ударов по корпусу, стараясь бить по больным местам, Глеб уверенно блокировал травмоопасные удары, но все же парочку пропустил. Впрочем, он не только оборонялся…

      Сахарница и графин со звоном летят на пол… не разбиваются. Хозяева квартиры перебили уже столько посуды, что предпочитали покупать небьющуюся. Перевернули стол, звуки ударов смешались с тяжелым дыханием и редкими матами… Воздух вокруг них искрился от напряжения, все чаще слышались слова проклятий и обещания скорейшей смерти, но даже это безумие смотрелось до безобразия гармонично.

      Когда Глеб смог обезвредить Вика, заломив ему руки за спину и впечатать лицом в стену, на кухне царил вселенский погром, а обстановка заметно накалилась.

      - Пусти, сука, - Вик попытался вырваться и тут же застонал от боли в вывернутых руках.

      - Не дергайся, сломаю, - предупредил Глеб, слизывая с губы капельку крови.

      - Пусти, - уже более требовательно.

      - Не могу, - Глеб почти застонал, теснее прижался пахом к бедрам парня и бессовестно потерся об них.

      Это было невозможно, быть так близко, знать, что вот он, мой, желанный и не иметь возможности прикасаться…

      - Извращенец, я не хочу, пусти…

      Но Глеб словно обезумел, не слыша ни слов, ни просьб. Так всегда бывало, когда Вик начинал ревновать. И пускай парень никогда не признал бы этого вслух, но Глеб четко чувствовал эту ревность и сходил с ума рядом с таким Виком.

      Перехватив руки удобнее, зажал их одной своей, а второй торопливо задрал футболку на животе парня и, пройдясь быстрой лаской вдоль живота, с силой сдавил пах, такой же твердый, как и у него самого.

      Вик застонал и дернулся вперед, но лишь сильнее прижался к стене.

      - Не хочешь, говоришь? – ухмыльнулся Глеб, разжав руку, резко повернул красного то ли от возбуждения, то ли от стыда, растрепанного и безумно озлобленного парня к себе.

      Вик, зло глянул в серые глаза, проклял бездушную скотину три раза, чтобы наверняка, и сам подавшись вперед, накрыл его губы своими, страстно вовлекая в несдержанный поцелуй.

      Глеб ответил, почти сразу перехватывая инициативу, стараясь показать, что он главный, что Вик принадлежит ему. Он не хотел быть грубым, но та страсть, что кипела в этих двоих, не была способна выдержать ласку.

      Они сжимали друг друга в объятьях, терлись телами, беспрерывно постанывая, резко хватая воздух ртом не в силах разорвать поцелуй.

      Вик обхватил Глеба за плечи, буквально повиснув на нем. Ноги отказывались держать. Глеб гладил его бока, вылизывал шею, сжимал пальцами ягодицы и пытался прийти в себя, одуматься, но безумие, царившее вокруг них, не давало такой возможности.

      Вик непроизвольно дернулся и сжался в сильных руках, когда парень опустился перед ним на корточки и сдернул штаны вниз. Пошло облизнулся, вызывая у и так перевозбужденного Вика безумное шествие мурашек внизу живота, и жадно вобрал уже влажный от выступившей смазки член себе в рот, ощущая на языке терпкий вкус, прошелся языком по всей длине, пососал раскрасневшуюся головку, слегка царапая чувствительную кожу зубами, и снова скользнул губами по всей длине.

      Вик извивался, матерился, кричал что-то несвязное и сильнее подавался бедрами навстречу ласкающим его губам.

      - Растяни себя, - прохрипел Глеб, отстранившись на мгновение и лаская ствол пальцами.

      Вик, как под гипнозом, взял в рот сразу два пальца, обильно смачивая их слюной, а Глеб застыл не в силах оторвать взгляд от такого порочного и одновременно невинного зрелища. Кончик языка скользил по пальцам, иногда задевая губы и оставляя на них влажный блеск, и это было завораживающее зрелище.

      Вик, поймав взгляд парня, плотоядно усмехнулся и, достав изо рта пальцы, совсем уж по-блядски, запустил себе руку за спину и вставил их в себя, изгибаясь в пояснице и тихонько постанывая, так и не позволяя Глебу отвести взгляд.

      - Сука… - прохрипел полупьяный Глеб, вставая на ноги и упираясь лбом в лоб Вику. – Какая же ты блядъ…

      И тут же поцелуй, нежный, чувственный.. Он длится всего секунду, но этого хватает, чтобы Вик понял, как Глеб скучал. А дальше было безумие чистого вида. Вытащив пальцы из тела, Глеб рывком развернул парня к себе спиной, развел ягодицы в стороны, наслаждаясь прекрасным видом покрасневшей и пульсирующей от нетерпения дырочки и, не сдержавшись, шлепнул по розовой ягодице, затем еще, и еще раз, пока вскрик не смешался с приятным отзвуком легкой боли.

      Обильно смазав член слюной, и приставив его к входу, надавил парню на поясницу, вынуждая прогнуться, и плавно начал входить, не нежничая, но и не причиняя сильной боли.

      Пара минут привыкнуть, безумные поцелуи. Легкие касания и несдержанные стоны. Толчки, то плавные и тягучие, сводящие с ума своей медлительностью, то резкие болезненные порывы, когда едва удается оставаться на ногах от резких и глубоких проникновений, выбивающих из головы всякую здравую мысль.

      Стоны, крики, влажные звуки поцелуев и откровенные шлепки. Все звуки смешались в сплошную какофонию, создавая одну единую для двоих ноту страсти.

      Рука Глеба в такт движению бедер скользила по члену Вика, заставляя парня почти соскакивать с члена и метаться от накатывающего желания.

      - Ну же, маленький, кончи для меня, - шептал Глеб, глубже вторгаясь в растраханную дырочку.

      Вик задрожал, от одного тембра голоса, от слов бесстыдных, от царящего вокруг них безумия и, дернувшись, застонал, бурно кончая в ладонь Глебу. Тот словно только этого и ждал, почувствовал плотно сжавшие его мышцы, глухо застонав, кончил глубоко внутри жаркого тела.

      - Сукин сын, ты в меня кончил! - обиженно просопел Вик в шею обнимающего его парня, наигранно изображая вселенскую обиду на красивом лице.

      - Захотелось, - Глеб теснее прижал к себе все еще подрагивающего парня, вдыхая аромат его кожи, присущий лишь ему, запах страсти и недавнего безумия, счастливо зажмурился. – Это, я, ну… с фурой вышло не очень…

      - Ты пытаешься извиниться? – Вик по такому случаю даже оторвал тяжелую голову от надежного плеча.

      - Да.

      - Да ничего страшного, я тебе уже колеса на фуре проткнул, - сообщил совсем беззлобно и положил голову обратно.

      - Ебнулся? Знаешь, сколько они денег стоят? – Глеб подскочил на ноги и замаячил по кухне, сверкая голым задом.

      - Шляться меньше надо. Все, прибери тут, а я спать, у меня завтра экзамен.

      С этими словами Виктор поднялся на ноги и покинул кухню, оставив Глеба один на один со своими мыслями, их было всего две: «Как заклеить колеса» и «И кто это будет убирать?»

      Так они и жили, не в состоянии прийти к гармонии. Дрались иногда так, что приходилось в травмпункт ехать, а затем мирились с такой страстью, что приходилось переезжать. Вик, теперь уже Никита, учился в университете и исправно посещал занятия. Глеб работал водителем фуры, пропадая по нескольку недель в рейсах, а иногда и больше… Вик сходил с ума от тоски и ревности, а Глеб от беспокойства, но стоило им двоим оказаться на одном квадратном метре, как случался полный писец и утихомирить их мог либо обморок, либо секс, второе случалось чаще.

      Они не охладели друг к друга за годы проведенные вместе, наоборот, их привязанность становилась зависимостью и жизненной необходимостью. Главное, что оба это понимали.

      Они жили почти спокойно, почти дружно, но все равно счастливо, держась друг за друга как за спасательную соломинку, не в силах отпустить или подпустить ближе, потому что ближе уже некуда. Они растворились друг в друге и изменить что либо было уже невозможно.

      Порой воспоминания прошлого накатывали вспышками, и в глазах обоих можно было разглядеть тоску и сожаление. Им не хватало прошлого, им не хватало тех людей, которые несмотря ни на что были рядом, пускай и не всегда помогая, но все же… В такие минуты они становились по настоящему близки, их души были на одной волне, а сердца бились в унисон. Им не нужно было говорить, они и так все знали, чувствовали, слишком много они пережили вместе. Но стоило только дотронуться кончиками пальцев до любимых губ, скользнуть взглядом по таким родным и самым красивым глазам на свете, как все воспоминания прошлого стирались под натиском настоящего.

      - Это болезнь… - шептал Вик, крепче прижимаясь к сильной груди Глеба и старательно давя слезы счастья.

      - Нет, это безумие… - и такой же сумасшедший поцелуй, как подтверждение их мыслей.

***

      Как часто деньги в наше время решают все? А есть ли вообще цена человеческим отношениям и чувствам? Несмотря ни на что, Юрий, как ни старался, все-таки не смог приручить Глеба. Ни деньги, ни власть, ни давление… Ничто не смогло сломить парня. У Глеба не было определенной цели в жизни, да и желания жить как такового, но он рискнул, смог, пройдя через боль, ад на земле и душевные терзания, нашел того единственного человека рядом с которым его беспокойная душа нашла покой.

      Часто наши решения, исполненные в прошлом, влияют на будущее совсем не стандартным способом. Иной раз мы не замечаем, как случайным колким словом, неожиданной грубой фразой или неосторожным действием можем ранить человека в самое сердце. Обида, кипящая и разрастающаяся день ото дня, может перерасти в ненависть и затмить собой то светлое, что могло зародится в душе.

      Мы разучились понимать людей и доверять им. Возможно, это правильно, сейчас так сложно найти родственную душу, не погрязшую в алчности и эгоизме. Но не спешите делать выводы о человеке, не узнав его хорошенько. Ведь за обычным наркоманом может скрываться ранимый подросток, с искалеченной душой и поломанными идеалами, которому просто не за что зацепиться в этом мире.

      За взрослым мужчиной с жестким сволочным характером, может скрываться ласковый и нежный зверь, послушная игрушка в любящих руках, не способная на сострадание, но готовая помочь в любой момент, если его близким людям понадобится помощь.

      За властным тираном с животными замашками, может скрываться любящий отец, способный открыть свое сердце только родной частичке себя.

      А за избалованным подростком, дерзким и самоуверенным, даже наглым, что уж там, скрывается самая настоящая личность, человек с большой буквы. Человек готовый идти по головам, пускай действуя иной раз слишком жестоко, но двигаться только к намеченной цели, не уходя от прямой поставленной линии. Да, спотыкаться об обстоятельства, да, ломаться об предательство, умирать с болью любимого и возрождаться вновь в блеске его глаз. Одно слово, всего одно «Люблю» способно вывернуть его душу наизнанку и захотеть изменить этот мир или разрушить его к ебеням, чтобы рядом был тот, кто дорог. И тут уже нет разницы, сколько тебе лет, какого ты пола или расовой принадлежности. Никогда не поздно ломать себя на благо дорогого человека, ведь если это не сделать самому, то тебя сломают обстоятельства. Он рискнул, бросил все, деньги, власть, перспективы, все… Потому что у любви нет цены, нет стоимости и номинального значения. Любовь она сама по себе такая безумная и необходимая, такая мифически невозможная и близкая одновременно, и никакие деньги не стоят того, чтобы потерять это чувство.

      Никогда не оценивайте чувства деньгами. Ведь в наше время люди все чаще гонятся за прибылью, богатством, достатком… И между чистым и искреннем безумием выбирают стабильность. Что ж, это дело каждого, вот только не забывайте, что жизнь она одна, и пролетит до обидного быстро. Когда в один из прекрасных дней вы обернетесь в прошлое и вспомните тот момент, когда еще можно было что-то изменить, а будет поздно, слишком поздно. Поэтому совершайте ошибки, ломайте стереотипы, вытворяйте просто неебическую хрень, главное, чтобы это было искренне и взаимно.

      Никогда не смотрите в будущее, живите настоящим. Верьте в любовь, и она обязательно придет к вам, а может, прилетит, а может, робко постучится в двери вашего сердца, кто знает…

  

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org