Автор : "chate" Название книги: Невезучий везунчик (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/chate/nevezuchii-vezunchik-si ИСТОРИЯ 1 Часть 1  Что такое не везет? Это когда с утра ты ругаешься с парнем, с которым прожил всего два дня, причем в его квартире, и он с треском вышвыривает тебя прочь, а на улице идет дождь. Ведь он прекрасно знает, что деться мне некуда, и ждет, когда я униженно приползу к нему мириться. А вот фиг ему! Лучше я буду жить на улице, раз оказался полным болваном, когда ушел со съемной квартиры, чтобы жить с ним. Теперь и с работы вылечу, потому как мой бывший парень и мой работодатель – одно лицо. Из-за чего поссорились? Потому что он решил, что я стану его домохозяйкой. Буду смирно ждать его дома с горячим ужином, чистым бельем и готовый трахаться, когда ему вздумается. Вот утром я и вспылил, осознав, каким болваном был весь год, что мы встречались, и чуть не выплеснув ему горячий кофе в лицо. Глупо, конечно, но я тоже не бессловесная скотина и вытирать об себя ноги не позволю. То, что я предпочитаю в постели быть снизу, не делает меня меньше мужиком. В общем, собрался я и ушел. Вещи все мои уместились в рюкзаке, вместе со старым ноутбуком, завернутым в пакет, чтобы не промок под проливным дождем. На чехол денег не хватило, да и хорошее железо стоит дорого, а я далеко не богач, так что в свое время пришлось брать подержанный аппарат. Хотя речь не о том, а о моем везении. Стоило мне отойти подальше от его дома, как хлынул настоящий ливень. Дорога сразу же превратилась в бурную реку, по которой я топал, чувствуя, как вода хлюпает в моих кроссовках. Джинсовая куртка, так же как и брюки, мгновенно промокла, а дождь все лил, не давая даже рассмотреть, куда я иду. Той заразе, что сперла крышку с канализационного люка, пусть икается до самой смерти. Почему? Потому что я в него провалился и тут же начал тонуть. Умирать, захлебываясь – удовольствие то еще, и неважно, в чем и где ты тонешь. Паника охватывает сразу же, не давая мозгу включиться в работу для спасения собственной жизни, так что яркую вспышку перед глазами я воспринял как переход на тот свет и… Почти не ошибся. Прокашлявшись и выблевав воду, которой я нахлебался по самое «не могу», я почувствовал, что лежу на чем-то не совсем удобном, и наконец смог открыть глаза. - Мама, - первое, что я произнес, поняв, что лежу на каком-то чуваке, а ноги, стоящие передо мной, принадлежат мужику с аккуратной небольшой бородой, в золотой короне на голове. Его одежда, напоминающая платье, тоже была расшита золотом и драгоценными камнями, да и красные сапоги имели кое-какие украшения. Я такое видел только в кино про Иоанна Грозного. Тут одно из двух: или я сошел с ума, что вполне вероятно, учитывая все, что я вижу перед собой; либо сбылась мечта идиота, и я попал в другой мир. - Э-э, здрасте, Ваше Величество. Как дела? Надеюсь, этот царь-батюшка не такой любитель казнить с помощью кола, как его прототип? А еще можно голову отрубить, или… Ой, как жить хочется. - Теперь неплохо, - отозвался король, внимательно разглядывая меня, но, кажется, не зло. Может, мне в кои-то веки повезло? – Ты кто? А? Я? - Митя. Дмитрий Воробей, - произнес я, барахтаясь на своей изрядно вымокшей «подстилке», пытаясь подняться, а попутно вгоняя колено туда, куда это не стоило делать. Нечаянно. Правда, нечаянно. Да и мужику это по барабану. Он все равно не дышит. Ой! Это ж я его убил! Теперь наверняка четвертуют. - Я тут… Нечаянно, - пытаюсь оправдаться, отползая подальше, и все-таки встаю. Стоя ведь легче искать путь к бегству. - Важно не желание, а результат, - произносит король (или царь?), отряхивая мокрый подол своего балахона. Да, вымочил я тут все на славу. Должно быть, провалился вместе с окружавшей меня водой. Я хотел еще раз извиниться и попросить разрешения уйти, тут двери в огромный зал, где все происходило, распахиваются, и вваливаются мужики в кольчугах, шлемах и с алебардами наперевес. Точно четвертуют. Прямо сейчас. Мама! - Дмитрий по прозвищу Воробей, - голос царя-короля загремел в зале, заставляя меня вздрогнуть, а серьезных мужиков остановиться в паре шагов от нас. - Мы в благодарность за спасение Нашей царской особы жалуем тебе земли на границе Болотной пустоши и титул Барона. А также приказываем отбыть в свои земли немедленно, дабы укрепить рубежи Наших земель и не допустить на них нечисть поганую. Уведите. Пока пара дюжих молодцев тащила меня насквозь мокрого наружу, я понял две вещи: первое – я, кажется, спас царя, упав прямо на голову его убийце; второе – в благодарность меня отправляют в ссылку, где мне предстоит сражаться с какой-то нечистью. А ведь я в жизни своей ни с кем, кроме мух и комаров, не сражался. Представив себя с мухобойкой против армии зомби, понял, что хочу обратно в канализационный колодец. Там было проще. Пока я предавался размышлениям, меня закинули в телегу, устланную сеном, и повезли куда-то в сопровождении двух десятков воинов. Для разнообразия у них в руках были не алебарды, а пики, но мне от этого легче не стало. Не покормили. Просушиться не дали. Хорошо хоть, рюкзак не отобрали со всеми скудными пожитками. Повернувшись к вознице, я подергал его за рукав: - Уважаемый, а ехать долго ли? - Дык, дня за два доберемся. Ежели чего не приключится. Вот приключений с меня пока было достаточно. Только надо было уточнить пару вопросов. - Уважаемый, а пожевать у вас ничего нет? И еще хотелось бы знать, во что я вляп… Э-э, что это за пустошь Болотная? - Пожевать в корзине возьмите, что вместе с Вами принесли, а пустошь… Болото там раньше было, вот и Болотная. Там еще немного болот осталось, но жить можно. А еще пустошь та - граница между нашим царством, эльфийскими лесами и землями Нечисти. - А нечисть – это кто? - Дык… - мужик замялся, оглядываясь на меня, и я понял, что он удивлен моей необразованностью. – Знамо кто. Русалки, лешие, кикиморы, водяные, оборотни, иногда еще кровососы попадаются, ну и прочие всякие пакостники. Так-то им хода в наши земли нет, а вот на пустоши и в окрестностях иногда шалят. Да Вы, господин барон, сами все увидите. Туточки недалече. Ну да, недалече. Два дня пилить в этой телеге, а дюжие молодцы при мне – чтобы не сбежал. Ну, почему я такой невезучий везунчик? * * *   Вместо двух обещанных дней мы ехали три, изредка останавливаясь в каких-то трактирах, чтобы запастись едой. Спал я там же, в телеге, иногда меняясь с возницей, чтобы и он мог отдохнуть, а стражники – прямо в седлах. Удивляетесь, что я умею править лошадью? Я много чего умею, все-таки, в деревне рос до пятнадцати лет. Потом мама замуж вышла, и отчим нас в город увез. Школу я закончил уже там, затем поступил на учебу в экономический институт, а потом… В общем, потом у меня появилась первая любовь. Вернее, первый любовник. И нас застукали родители. Скандал был страшный. В результате меня выгнали из дома, пока я не образумлюсь. А я не образумился, и после первого (он оказался сволочью) у меня появился второй (такая же сволочь), он же стал последним. Эх, не надо было мне к нему переезжать, тогда, может, ничего этого не случилось бы. Не знаю, было ли мое перемещение сюда закономерностью, но то, что обратное возвращение находится под большим вопросом – это точно. В общем, утром третьего дня впереди показалась деревня. Близко к ней подходить ни воины, ни возница не стали. Меня высадили у окраины леса, через который мы ехали всю ночь, вручили корзину с едой, отдали мой рюкзак и… Укатили, бросив посреди дороги. Делать было нечего, пошел в деревню, виднеющуюся впереди за полями. Не идти же мне обратно пешком, верно? Да и кто меня там ждет? У первого же дома я увидел босую женщину, выгоняющую корову пастись. На вид ей было лет сорок, темно-зеленый платок с коричневыми разводами покрывал ее голову, да и сарафан был расшит узорами из таких же оттенков, а под ним была надета простая светлая рубаха. - Здравствуйте, - поздоровался я первым. - И ты здрав будь, добрый молодец. Ищешь чего али так к нам забрел? - Да я… Как бы… Барон ваш новый. * * * Женщина, с которой я встретился всего час назад, отвела меня к старосте. Этот мужик напомнил мне гнома своей длинной бородой, небольшим ростом и громовым низким голосом. Он представился Афанасием и повел меня знакомиться с местом жительства. Домик оказался небольшим и замок барона не напоминал ни в малейшей степени. Скорее, это был двухэтажный терем, сложенный из бревен. Этакая старорусская классика с резными ставнями и всякими такими фишками вроде лошадиной головы на коньке крыши и петуха-ветряка. Крыльцо с перилами, семь ступенек, раскрашенная какими-то вьюнками дверь, и вот мы в доме. Внутри тоже все было просто, две комнаты и кухня – внизу, и две спальни - наверху, а вот удобства были на улице позади терема, как и колодец. Эх, быт деревенский, здравствуй! Только пыльно здесь было, видать, давно без хозяина дом обходился. Когда мы вышли снова на крыльцо, я замер. Вся деревня собралась перед домом, в котором мне предстояло жить, сверля меня хмурыми взглядами, и теперь вокруг нас царила мертвая тишина. И даже ни одна собака не гавкнула. - Кхм-кхм, здравствуйте, - начал я, чувствуя, как комок подкатил к горлу, вынуждая откашляться еще раз. - Меня зовут Дмитрий Воробей. Я нечаянно спас вашего царя, вот он меня сюда и сосл… Отправил, назначив бароном. Обвожу собравшихся взглядом и понимаю, что прямо сейчас бить меня не будут, но моему приезду здесь ой как не рады. И что делать? Как завоевать любовь электората? Раздавать обещания как наши политики? Так тут народ простой, за невыполненное обещание могут и на вилы насадить, ни в Белом, ни в Желтом доме от мужичков не спрячешься. Раздавать по примеру древних римлян хлеб и организовывать зрелища? Так нет у меня ничего, что можно раздать, сам с одной сменой белья, штанами и парой рубашек за плечами остался. Значит, надо брать быка за рога и делать умную морду при плохой игре. - Жалобы или пожелания у кого-нибудь есть? А в ответ тишина. - Если нету, я… Договорить мне не дала дородная дама в ярком сарафане, протолкавшаяся вперед. - Подати как собирать будешь? Со двора али с голов? Подати? Налоги, что ли? - Это, конечно, вопрос серьезный, но ответить на него сейчас я не могу, поскольку не видел еще документации предыдущего барона и не знаю, какие… Подати надо будет отчислять в царскую казну. - Хм, - Афанасий хмыкнул, привлекая мое внимание, погладил себя по бороде, глядя в небо, и мне даже захотелось поднять глаза вверх, чтобы глянуть, на что он там уставился, - от податей в царскую казну Болотная пустошь освобождена. - А-а, спасибо за информацию. Тогда все просто. Продуктами снабдите и ладно. К зиме хотелось бы дров запасти, ну, а там посмотрим. Люди переглянулись и зашептались, обсуждая мое решение. А что? Мне много не надо. Морковки там, картошки, муки, яичек, дальше я и сам управлюсь. Даже дрова могу сам наколоть, было бы чем. Да и от мытья полов руки не отвалятся, дело привычное. - Если вопросов больше нет, тогда можете расходиться. Спасибо за внимание. Брякнул и сразу же сбежал, пока еще чего не спросили. Народ же еще немного пошумел на улице и рассосался по своим делам, дав мне возможность внимательнее осмотреть свое хозяйство. Ничего нового или полезного я не нашел. Почти. В кухне даже тарелок не было. Там вообще из посуды имелись только чугунок и сковородка, да и за ними пришлось в печь сунуться. В подполе, куда можно было попасть из кухни, не обнаружилось ни единой картошечки, я уж молчу о чем-то более существенном, так что, если бы не корзинка, сунутая мне в руки возницей, помер бы я тут голодной смертью. В комнатах тоже было пусто, если не считать скудной мебели на втором этаже. В шкафах и сундуках, кроме паутины, не нашлось ничего интересного, зато на чердаке я обнаружил целые ворохи одежды самых разных размеров. Например, лежали поверх кучи мужские исподние штаны, кальсоны в простонародье, так в них три таких барона, как я, поместились бы. Поскольку делать было нечего, схарчил я то, что имелось в корзине, погрустил о судьбинушке своей горькой и взялся за наведение порядка в доме. Кальсоны (те самые) на тряпки пошли, воды я натаскал, благо, в кухне и бочка для нее нашлась, и ведро, а от работы я бегать с детства не привык. Закатал рукава, подобрал снизу штаны, взял тряпку, и уже через три часа кухню и одну из комнат внизу можно было обживать. Вытерев пот, я подхватил ведро с грязной водой и обернулся, собираясь вылить ее на двор, чтобы набрать свежей, только оказалось, что в доме я был уже не один. Позади в дверях стояли три женщины, таращившиеся на меня с таким удивлением, что в рты им не только мухи, туда и слоны могли спокойно залетать и вылетать. - Чего вам? Эй! – я помахал свободной рукой у них перед лицами, привлекая к себе внимание. – Зачем пришли, спрашиваю? А они молча протягивают мне узелки. Пришлось ведро оставить, взять то, что принесли, и поглядеть, пристроив подарки на столе. Н-да, это, скажу я вам, были не подарки, а настоящие дары! Сало, картошка отварная в мундире, печеная курица в тесте, пирог с ягодами, зелень всякая и бутылочка с мутным, молочно-белым содержимым и резким запахом, чувствовавшимся даже через пробку. Никогда не любил самогон. Лучше бы наливки принесли. Но, как бы то ни было, а поблагодарить женщин стоило. Оборачиваюсь я, открывая рот для соответствующих слов, а их уже и след простыл. - Ладно, потом поблагодарю, - решил я, вгрызаясь в курицу. Ну и что из того, что руки не помыл? Где соринка – там и витаминка. Хотя… Маяться животом с таким комфортабельным сортиром мне хочется в последнюю очередь. Со вздохом откладываю еду, выливаю грязную воду, мою руки, а вот потом… Эх, жить, как говорится, - хорошо! - А хорошо жить – еще лучше! – поддерживаю я свой внутренний голос. Ну, что сказать? Было вкусно. Плотно пообедав, я вышел на крыльцо и чуть не упал, запнувшись о стоящий там мешок. - Какого?.. – оглядываюсь, потрясенный увиденным. По всему крыльцу стоят корзины, бочонки и мешки со всякой снедью, стопка глиняной посуды, несколько живых кур, связанных за лапы, а над головой висит большой окорок. – Охренеть, - констатировал я ситуацию, но отказываться от подобных подарков мог только дурак, так что я взялся за работу, пока моя жадность радостно потирала лапки. Перетаскав все (кроме курей) в подпол, чуть не надорвался, зато радует мысль о том, что завтра точно будет что пожрать. Когда последний мешок занял свое место, я вылез, с трудом переводя дыхание, и тут дверь в дом с грохотом распахнулась, и тяжелые шаги возвестили о приходе «посетителя». Честно говоря, я струхнул, когда в дверях появился громадный бородатый мужик с бочонком на плече. Гарри Поттера смотрели? Там такой мужик был черный и заросший, кажется, Хагридом его звали, так вот, мой был больше! Пока я разевал рот, не зная, что сказать, мужик отстранил меня одной рукой и полез в подпол. Когда он выбрался наружу, бочки у него не было, зато теперь этот медведь добродушно оскалился, демонстрируя прекрасный набор зубов из-под черной шерсти и… Дружески хлопнул меня по плечу. На вас когда-нибудь падала балка? А я теперь вполне могу ответить утвердительно. Хорошо, позади меня оказалась лавка, так что плюхнулся я на нее, а не на пол. Спасибо, судьбинушка, за малые радости. Мужик, выразив мне свое расположение, ушел, и тут же в дверях появился Афанасий. - Все в порядке, господин барон? - Еще не знаю, - ответил я, потирая плечо. – Кто это был? - Гриня, наш кузнец. Его отец из оборотней-медведей, вот парень в отцовскую породу и пошел. Жинка его, Лада, больно уж капусту хорошо квасит. - И много тут таких?.. – я развел руки, силясь выразить свой вопрос без слов, но Афанасий меня понял, что удивительно. - Так, почитай, большая часть деревни. Тут нечисти много водится, что до любви охоча, вот и балует помалу. За лесочком болота начинаются, аккурат на границе с эльфами, там водяные и кикиморы балуют. В озере лесном - русалки. В самом лесу леший и мавки озорничают. По другую сторону – земли оборотней. Иногда сюда вампиры забредают, но те больше пожрать ищут, а бывает, попадаются и вовсе чудища. Сверху вроде мужик или баба, а хвост змеиный или тело конское. Говорит все это Афанасий, а сам с меня глаз не сводит, словно мысли прочесть хочет. Жуткое ощущение, доложу я вам. Даже мурашки по спине побежали. - А сам-то ты из каких будешь? – спрашиваю его. Афанасий пожал плечами: - Да, бабка сказывала, домовой к ней захаживал, только баба, она и соврет – недорого возьмет. Вы лучше скажите, Ваша Милость, не приглядели ли какую девку на ночь? - Зачем? – не понял я его вопроса. - Известно зачем, постель согреть, подать чего да и ублажить малость, чтоб хорошо спалось. Вот тут до меня дошло, о чем Афанасий беспокоится. И сразу кольнуло в груди – как они тут к геям относятся? Бунтовать будут против такого Барона или по-тихому прирежут? А, может, обойдется? Делать нечего, рано или поздно все равно придется признаться. Набираю в грудь побольше воздуха, выдыхаю и… - Видишь ли, Афанасий, мне женщины в постели не нужны. Я предпочитаю… Мужчин. - Мужеложец, значит. Ладно. Покумекаем. Афанасий вышел, задумчиво почесывая бороду, а я вспомнил о еще одном подношении, которое мне было не особо нужно, и побежал за ним следом. - Афанасий! – старосту я нагнал метрах в пятидесяти от крыльца, потрясая связанными курами. – Афанасий, не мог бы ты вернуть их хозяевам? Курятника у меня все равно нет, а резать я… Не мастак. Выпотрошить еще могу, а вот зарезать… Передай хозяевам большую благодарность. Куры очень хорошие. - Понял, - кивнул мне староста и забрал кур, а я, облегченно вздохнув, поплелся домой. Мне еще предстояло решить: приводить в порядок какую-нибудь из спален на втором этаже или спать в уже помытой комнате, перетащив вниз кровать. Часть 2   Через месяц жизнь окончательно наладилась. Селяне оказались хорошими ребятами, вот только их стремление наладить мою личную жизнь немного нервировало Мою Светлость. Выяснив, что женщины мне не нравятся, они дружно начали подсовывать мне парней. Ну, ладно бы еще парни были как парни, а то ведь мальчишек таскали, без слез не глянешь. Терпел я, терпел, а потом устроил всем разнос. Орал минут тридцать, объясняя разницу между педофилом и гомосексуалистом. Поняли. Пацанов подкладывать перестали, зато начали таскать все остальное. То эльфа какого-то связанного и перепуганного притащили, изловили, мол, недалеко от деревни, то лешего, ошалевшего от такого внимания, то вообще русалку! И как только доперли, ума не приложу. Ну, как доперли, так и обратно понесли, а вот я каждое утро просыпался с мыслью, кого мне подсунут сегодня заботливые подданные. И горя желанием лично поблагодарить Его царское Величество за такой подарочек. Так было и в тот день, хотя… Так, да не так. Начну с того, что проснулся я задолго до рассвета от шума и криков. Выскочив на крыльцо, натягивая на ходу штаны, я услышал: «Держи вора!», а так же заметил скопление факелов возле общих амбаров, расположенных недалеко от моего терема. Хотел уже бежать туда, но заметил, что гомонящая толпа сама ко мне валит, и остался на месте. Авось по дороге никого не прибьют. Грабителей оказалось трое. Смуглый темноволосый мужик лет тридцати и два парня помоложе, я бы им дал лет по восемнадцать–двадцать. Они были такие же темноволосые, а один из них немного походил лицом на старшего, наверное, братья. На воришках были надеты кожаные штаны и безрукавки, а на ногах – некое подобие мокасин. Разозленные неудавшейся покражей мужики опутали чужаков веревками от горла до бедер, буквально прикрутив руки к телам, словно колбасу перед копчением связывали. Когда вся эта компания оказалась у крыльца, чужаков попытались поставить передо мной на колени, но со старшим мужчиной подобный фокус не прошел. Он упрямо остался стоять, несмотря на тычки и удары. - Оставьте, - велел я, и мужички, ворча, отступили. – Афанасий, что произошло? - Да вот, господин барон, воров поймали. На мешки с зерном позарились. Мужики за его спиной грозно загомонили, а тот вор, что постарше, вдруг рассмеялся, запрокидывая голову. - Это, что, и есть ваш новый барон? Да эту мелочь соплей перешибить можно. Он еще хотел что-то сказать, но староста ткнул его кулаком в бок: - Ты зубы-то не скаль, нормальный у нас барон, а если что, так я тебе сам нос набок сворочу. Давайте, мужики, их в дом. Я посторонился, пропуская шествие, и поймал старосту за рукав. - Афанасий, а зачем они мне? - Так только у вас есть запоры на окнах и дверях. Посидят взаперти до утра, а там мы их судить будем. Препроводили мужики пойманных воров в одну из пустующих комнат на первом этаже и заперли. Пока их запирали в доме, кто-то быстро затворил окна ставнями снаружи, погружая комнату во мрак. - Зачем? – не понял я. – Они же связаны и в окно не сбегут. - Так этим волкам веревки на один зуб. Сбегут. Как Бог свят, сбегут, - тяжело вздохнул Афанасий, махнул рукой и возглавил исход мужиков из моего дома, бормоча, что надо бы кандалы кузнецу заказать. Оставшись в гордом одиночестве, я поколебался, решая: ложиться досыпать, или нет? Ночное происшествие отбило сон, так что, постояв еще минутку, я все-таки поплелся на кухню. Часы пробили два, и я выругался. Можно было отдыхать еще четыре часа. Может, если я попью чаю, сон вернется? Разжигаю печь, ставлю на огонь чайник, а потом, подумав еще немного, и казанок с кашей. Затем достаю хлеб, режу его, мажу ломти маслом, укладывая сверху сыр. Зачем пить пустой чай, если можно слегка перекусить, устроив себе ранний завтрак. Когда чай заварился, я подумал о своих пленниках. Может, это и глупость, но оставлять их голодными как-то… Неловко было. Разложив в три миски кашу и присовокупив к каждой миске по куску хлеба с маслом, я поставил все на импровизированный поднос и поперся кормить заключенных. Дурак. Стоило мне повернуть ключ, как дверь распахнулась, и на меня налетели парни, вырывая поднос из рук, пока тот наглый мужик заваливал меня на пол. Лежу. Смотрю в желтые глаза навалившегося на меня мужчины и понимаю, что… Пропал. Совсем. Рядом кто-то громко чавкает кашей, урча от удовольствия, а я не могу дышать нормально, и совсем не потому, что он на меня навалился, а потому, что о подобном красавце раньше и мечтать не мог. Дьявольски хорош – этим все сказано. Тело – предатель, реагирует на него вполне определенным образом, и он это явно чувствует. Брови его удивленно поднимаются вверх, а потом немного кривоватая улыбка скользит по его губам. - Забавный ты, господин барон. - Не забавнее тебя, - злюсь, чувствуя свою беспомощность. – Как вы освободились? - А вот это тебе необязательно знать. За то, что еду нам нес, я тебя не убью. - Испугал ежа голой жопой. Как бы я тебя не прибил. Я все больше злюсь, а он заливается смехом. Ну, да. Освободиться у меня не получается, как я ни дергаюсь, так что заявление мое звучит весьма смехотворно. - Канн, ты есть будешь? – голос сбоку немного отвлекает моего пленителя, и тот качает головой, не отводя от меня взгляда. - Доедайте все и валите. Что делать – знаете. Я вас догоню позже. - Не задерживайся. И парни исчезают, тихо проходя мимо нас, а тот, кого назвали Канном, вдруг разводит коленом мне ноги, заставляя вскрикнуть. Ну, да, у меня стоит так, что даже больно, а он радостно скалится и трется бедрами об меня, только усиливая возбуждение. Гад! Пытаюсь вырваться, но он наваливается на меня грудью, заламывая руки и впиваясь в губы жестким поцелуем. Надо отдать должное, целоваться он умеет, так что, гневно помычав, я сдался на милость победителя. Оторвавшись от моих губ и тихо рыкнув, Канн подхватил меня на руки и быстро потащил в кухню. Стол - не самое удобное ложе, особенно когда с вас буквально срывают штаны и укладывают на него мордой вниз. Пытаюсь протестовать, особенно когда палец пытается войти в меня насухую, но Канна это не останавливает. - Я тебя все равно поимею, - почти рычит он, - так что советую не рыпаться, лучше будет. Советчик хренов! Если бы я не был так возбужден, все его действия можно было смело называть насилием, а так… - Жир хотя бы возьми, изверг, - взвыл я, когда в меня полезли уже два пальца, смоченные только слюной. – Больно же. - Жир? Значит, против остального возражений нет? Смеется еще, гад! - Можно подумать, тебя это остановит. Плошка с гусиным жиром прямо перед тобой. С жиром действительно пошло легче, вот только член у этого ворюги был не самым маленьким, так что пришлось попотеть, впуская его в себя. - У-у-уй. Больно. - Потерпи. Я уже вошел, дальше будет легче. Давно никого не было? - Месяц. Только он не был таким большим, - постанывая, ерзаю на столе, пытаясь хоть немного облегчить свое положение, а Канн придерживает меня за бедра и начинает медленно выходить, чтобы тут же толчком вернуться обратно. - Аш-ш-ш. Понежнее нельзя? Ой! - Нельзя. Ты такой тугой и горячий, что у меня сил нет терпеть. - У-уй, сволочь, - сдерживая крики, зажимаю себе рот ладонью, а Канн подводит руку мне под живот и начинает ласкать член, одновременно с этим толкаясь в меня. Постепенно мне становится легче. Почувствовав это, Канн приподнимает мои бедра, чуть изменяя угол, и я сам уже не в силах сдерживаться. Кричу и вою от накатывающего волнами удовольствия, не заботясь о том, услышит меня кто-нибудь или нет. Кончил я немного раньше, чувствуя, как сознание просто уплывает. Кажется, Канн что-то говорил, но я уже отключился и ничего кроме бу-бу-бу не воспринимал, а потом пропало и это.       Просыпался я медленно, чувствуя себя выспавшимся, как никогда. Потянувшись всем телом, ахнул, почувствовав довольно ощутимое неприятное жжение внизу. Память наконец вернулась, и я вскочил, тихо вскрикнув. Качественно оттрахав меня, Канн не просто ушел, он прежде перенес меня наверх и укрыл одеялом. Заботливый, гад. Только я ему все равно не прощу такое вот обхождение с собой. - Только попадись мне еще раз, - погрозил я кулаком тому, кого рядом уже не было, а затем поковылял вниз, чтобы нагреть воды и вымыться. Афанасий пришел как раз вовремя. Я только успел одеться и заварить себе местный эквивалент чая, как он перешагнул порог, оглаживая сивую бороду. - Сбежали они, - буркнул я, боясь посмотреть в глаза старосте. А вдруг догадается о том, что при побеге произошло? - Да я и не сомневался. Эти волки из любой ловушки выскользнут. - Почему волки? – не понял я, а тут еще вспомнилось, что он тех воришек и вчера также называл. - Так волки и есть. Оборотни они. В волков перекидываются. Так-то они ребята смирные, из лесов носа не кажут, но вот случаются иногда покражи вроде вчерашней. Услыхав о том, что меня отымел оборотень, я буквально рухнул на лавку у стола. Подобного я просто не ожидал. - Оборотень, значит. Ну-ну. - А ты бы, господин барон, поглядел свои припасы. Не верится мне, что они просто так ушли. Больно наглые стали за последние пять лет, пока… - Афанасий замолчал и как-то смутился. - Пока что? - Да, пока у нас бароны менялись. Поскольку я не знал о том, что баронов здесь было несколько, пришлось раскручивать старосту на правдивую историю. Оказалось, раньше тут только деревня на краю болота и стояла, но потом оно начало пересыхать, делая границу между государствами легкопроходимой. Поскольку в царстве опасались нашествия нежити, надо было тут гарнизон организовать. Для того чтобы привлечь сюда народ, царь и выдумал титул Барон Заболотной пустоши, но все, кого царь ставил командовать этими землями, стремились себя обогатить в первую очередь, забывая о ближних. Только мужики местные шутить не любят, вот и случались с предыдущими баронами всякие несчастные случаи. То в проруби утонет, то медведь на охоте заломает, а последний, сильно до еды охочий, костью подавился. Это тот, чьи портки я на тряпки пустил. - А меня тоже?.. – смотрю ему прямо в глаза, пытаясь прочесть в них свою судьбу. - Не, - Афанасий погладил бороду и хитро глянул на меня, - ты, господин барон, нам понравился. Нос от работы не воротишь, люд простой уважаешь, отчего же такому барону не послужить? - Ну, спасибо. Утешил, - пытаюсь отшутиться я, вот только улыбка выходит какая-то косая. - А ты, паря, не красна девица, чтобы я тебя утешал да успокаивал. Коль мужем назвался, так и вести себя должен сообразно. Я кивнул, понял, мол, за что получил от Афанасия одобрительный взгляд. - Ну, тогда пойду я. - Погоню организовывать? - Да какая погоня? Бог с тобой. Нам в их часть леса соваться - все равно что курице в лисью нору лезть. А и тебе, господин барон, я бы посоветовал пару деньков к лесу не подходить. Может, обиду за что затаили хвостатые? Так убить не убьют, а вот потрепать могут. - Ладно. Поберегусь, - пообещал я, и староста ушел, оставив меня раздумывать обо всем случившемся и пересматривать свои запасы. Староста как в воду глядел. Муки мешок, корзинка с яйцами, немного квашенной капусты, почти целый окорок, масло и крынка молока – все это исчезло, словно тут и не стояло. И когда только успели стащить? - Лопух ты, Митя. Тебя поимели и в прямом, и в переносном смысле, а ты… Ай, - махнул я на все рукой и отправился дрова колоть. Лето заканчивалось, зима не за горами. Можно было, конечно, мужиков напрячь, но вспоминая участь предыдущих баронов… Я уж как-нибудь сам. До вечера намахался топором так, что плечи просто отваливались, и на руках мозоли повыскакивали такие, что будь здоров, а потому спать завалился почти сразу, лишь перекусив на скорую руку.       Море. Лежу на берегу. Солнце пригревает сверху, а волны ласкают ноги. Хорошо. Тепло. И вода поднимается все выше и выше. Щиколотки, колени, бедра, член с яй… Что?! Подскакиваю на кровати, понимая, что это уже не сон, но встать не дает навалившаяся на ноги посторонняя личность, в данный момент ласкающая языком мой член и яйца. Не то чтобы мне не нравилось, но… - Поздороваться для начала не хочешь, Канн? – личность наглеца не вызывает сомнений, так что, услыхав его смешок, я только уверился в своем предположении о покусившемся на мое тело. - Добрый вечер, зайчик. - Зайчик? Ты меня еще малышом назови! Ты… - договорить мне не дал рот, заглотивший мой член. Задохнувшись, я откинулся на подушку, позволяя волчаре закончить начатое. Можете меня считать слабовольным, но когда его пальцы пробрались между ягодиц, я расслабился, впуская их в себя. Канн практически сразу нашел простату, и я закайфовал, вскрикивая. - Мне продолжить, зайчик, или ты хочешь обсудить что-нибудь? – голос-то какой - шелково-мурлыкающий, словно он кот, а не волк. - Своло-о-очь, - вою я, а он усмехается и убирает пальцы, чтобы заменить их членом. Мне одновременно и больно, и хорошо. В тот момент я даже не мог понять, чего было больше, а потом оргазм захлестнул меня. Я буквально растекся лужицей от удовольствия, и звезды кружились перед глазами. Ах, нет, не звезды. Это его глаза горели желтым огнем. Волчара! Но все равно гад. Лежу на спине, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой после сокрушительного оргазма. Канн лежит рядом, повернувшись на бок и подперев голову одной рукой, тогда как вторая медленно поглаживает мой живот, иногда царапая кожу когтями. Легонько так царапая. Не больно, скорее приятно и, как ни странно, возбуждающе. А ведь я только что кончил! Пытаюсь перевернуться на бок, но эта зверюга ненасытная не дает, закидывая ногу мне на колени, придавливая и чуть глубже вонзая когти в кожу. Не до крови, слава Богу, но теперь мне ясно, что Канн хочет доконать меня сексом. Чтобы хоть немного погасить сразу вспыхнувшее возбуждение, пытаюсь заговорить на отвлеченные темы и не нахожу ничего лучшего, чем спросить: - В общий амбар зачем лезли? - Глупый вопрос. Жрать надо всем. Мясо иногда надоедает, и хочется хлеба или, на худой конец, лепешек, но для этого нужна мука. - А работать не пробовали? - Работать? Кто оборотня возьмет на работу? Да и не умеем мы ничего, кроме охоты, а зерно в лесах не растет. - Торговать? - Чем? – когти прочерчивают дорожку вверх и обводят соски. - Да чем угодно. Травками там редкими, мясом, шкурами, древесиной. Торговать можно чем угодно, главное - понять спрос потребителей. - Чего понять? Как можно думать о чем-то, когда он играет на моем теле, словно музыкант на своем инструменте? - Ну… Понять, что нужно людям, за что они готовы деньги платить. - Хм, - Канн поджал задумчиво губы и посмотрел на меня, оставив, наконец, игры. Вот только меня это почему-то не утешило, а огорчило. – Травки, говоришь? Я подумаю. - Подумай, а пока дай мне встать. Помыться надо. - Хочешь смыть с себя мой запах? – Канн как-то недобро прищурил глаза, явно запугивая, но я не из трусливых. - Хочу смыть с себя сперму, иначе она засохнет, и я буду чесаться, как блохастая дворняга. Люблю оставлять последнее слово за собой! Нагрев воду и ополоснувшись, я вернулся в свою спальню, но там уже никого не было, только ветерок, шевелящий занавески у раскрытого окна, развеивал запах страсти, витавший в комнате. - Ну и черт с тобой, волчара. И кто оставил за собой последнее слово? Выругавшись, я лег досыпать. И все бы ничего, но утром мне выспаться так и не дали. И знаете, кто в этом виноват? Нет, не угадали. Помните, я упоминал, что мои подданные притаскивали мне эльфа? Вот из-за него все и случилось. Ребята тогда его изловили недалеко от нашей деревни. Разбираться, кто и откуда, не стали, просто притащили мне. А на что мне остроухий задохлик с анимeшными глазами в пол-лица? Отпустил я его, а оказалось, это был сын какой-то их большой шишки, вот и явились эльфы всем скопом сватать меня за своего… Э-э-э… Принца, а чтобы я раньше времени от счастья не сбежал, окружили поселок. Ну, мужички, понятное дело, такое самоуправство терпеть не стали, похватали, у кого что под рукой нашлось, и пошли метелить ушастых, вот только эльфы оказались не такими уж хиляками, и мои подданные сами огребли по первое число. Собственно, звуки этой битвы меня и разбудили. А поскольку я не выспался, Канн, сволочь, сбежал, и вообще я был в плохом настроении, мирил я всех громко, трехэтажно и выразительно. Даже кузнец остановился с открытым ртом послушать мой… Мою речь. Как бы то ни было, но драку я остановил. После чего трое представителей эльфийского народа были приглашены в терем на переговоры. Со стороны людей, кроме меня, на переговорах присутствовал Афанасий, которого я представил своей правой рукой. Как только все расселись за столом, эльф с золотой цепью на груди встал и торжественно зачитал мне их предложения. Пунктов там было много, все пересказывать не буду, а если вкратце, то, став супругом их наследника, мы получали эльфов в союзники, обещание выступить на нашей стороне при возникновении какого-либо военного конфликта, а также всякие торговые льготы. Последнее предложение меня заинтересовало, но становиться мужем тому ушастому чуду, ради эльфийских вин и сыров… Нет уж. А как это сказать, чтобы не обидеть? Н-да, тут можно вместо договора о сотрудничестве на войну нарваться. Сижу, ломаю голову над тем, как бы потактичнее выпроводить эльфов, как тут окно разлетается вдребезги, и в комнату вваливается здоровенный черный волчара с яростно сверкающими желтыми глазами. Мы, конечно, повскакивали с мест, а волк, мгновенно перекинувшись в голого мужика по имени Канн, встал перед эльфами, уперев руки в бока и оскалившись. - Он мой! Ничего себе заявление. - А меня спросить?! Тут Канн оборачивается и грозно глядит уже на меня. - Ты мой. Я вызову на бой любого, кто посмеет оспаривать мое решение. Стою, обалдев от подобного заявления, и не знаю, что сказать, но тут тот самый эльф, который важный с цепью, тихо прокашливается. - Мы не знали, что предводитель стаи сделал предложение человеку, иначе не осмелились бы… Вот тут моя природная наглость изволила проснуться. - А я тоже не в курсе, что мне поступало предложение руки и сердца, - и упираю руки в бока, так же, как и Канн. Оборотень немного смутился, по крайней мере, руки повисли вдоль тела, а не мешало бы ими кое-что прикрыть. Чувствуя, что начинаю возбуждаться, срываю со стола скатерть и швыряю ею в оборотня. - Прикройся. Или ты специально явился в таком виде, чтобы всех сразить своим «достоинством»? Так мне муж, готовый прыгнуть на все, что способно шевелиться, не нужен. - Я же делал предложение, - тихо оправдывается Канн, заворачиваясь в скатерть на манер римлянина. - Когда это? - В тот, первый раз. - Это когда ты меня затрахал до потери сознания, а потом мои запасы подчистил? - Но я же не мог вернуться к своим с пустыми руками. - А мной играться ты мог?! Все, я зол! Я страшно зол! - Вон из моего дома! - Как? Я же… - Мне все равно, как. Вон, я сказал! И чтоб ноги твоей тут не было! Я не буду твоей игрушкой, когда захотел, тогда пришел и трахнул. Во-о-он!       Стыдно, конечно. Разорался, как барышня истеричная с ПМС, хорошо, что Афанасий догадался увести послов из дома до того, как я начал орать, но они и на улице меня прекрасно слышали. А уж когда я собственноручно вытурил из дома пытающегося оправдаться Канна, завернутого в скатерть, и захлопнул перед его носом дверь, забаррикадировавшись изнутри, тут бы и вовсе переговоры сорвались, если бы не староста. Умный мужик, его бы бароном назначить. Пока я там свое горе и обиду лелеял, он эльфов быстро раскрутил на новый договор, уже без брака, зато денежно выгодный обеим сторонам. Раз в неделю в нашем поселке будет проходить ярмарка, на которой торговцы смогут приобретать эльфийские товары и наоборот, но об этом я узнал несколько позже. А тогда… Ох, тогда я впервые напился. Всегда относился с презрением к нашим алкашам, а тут сам налакался до поросячьего визга, да еще чем? Той самой бутылочкой самогона, что мне в первый же день презентовали. Крепкая штука оказалась, хоть и вонючая. После первого же стакана окосел настолько, что пустил слезу и начал своему отражению в бутылке жаловаться на то, что все мужики сволочи. Хорошо, что этого никто не слышал. Позорище. Зато когда я бутылочку прикончил, то отрубился как миленький, а вот в себя меня привел какой-то заунывный вой под самым окном. Открываю глаза. Сумерки. Голова болит. В горле сушь почище Сахары, а кто-то воет, да еще так жалобно. Представляете, какое у меня было желание прибить эту сволочь? Ну, воющую. Кое-как встаю из-за стола, подхожу к разбитому окну и вижу… Я даже глаза потер, чтобы убедиться, что это мне не снится. Стоит под окном на коленях Канн, одетый, и жалобно так подвывает. - Ты что делаешь? – не самый умный вопрос, но ничего другого в похмельную голову не пришло. - Ухаживаю за тобой. - Что-о-о? – я чуть не рухнул, а он тихо так продолжает: - Ухаживаю. Серенаду пою, и вот… - встает с колен и мне букетик цветов протягивает с красными ягодами. Земляника! И где в конце лета нашел? - Можно я зайду? А голос такой виноватый и глаза тусклые, словно больные. Даже жалко стало. Невольно киваю, и он шустро забирается в разбитое окно. - Я, правда, делал тебе предложение тогда. Пусть и не по всем правилам, но делал. Ты мне сразу очень понравился, а потом я вообще голову потерял, когда мы… Ну… Неужели в нем скромность проснулась? Не верю, как говорил Станиславский. - Я понял. Можешь не продолжать. Только я ничего не помню, - говорю, а сам перебираю подаренный букет, выискивая спелые ягоды, срывая их и кладя в рот. Вкусно. Может, неспелые тоже попробовать? Их всего-то три осталось. Кисло-сладко, но неплохо. - Так, может, я повторю свое предложение? – столько надежды в голосе, прямо жаль обламывать мужика, но моя вредность в сочетании с похмельем требуют крови. - А что ты можешь мне предложить? Эльфы вон целый договор притащили, а ты? Оказывается, не надо было оборотня злить. Одежда только и успела что жалобно треснуть, прежде чем свалиться с меня на пол. Букет улетел куда-то в угол, а я оказался лежащим на том самом столе. Только теперь, для разнообразия, с ногами, задранными к голове. А Канн уже впился в шею, оставляя на ней засосы и укусы, да еще и рычит. Зверюга! - Жир не забудь, - только и успел выдохнуть я, прежде чем рот мне закрыли поцелуем, а потом… В общем, долго пересказывать, скажу только, что в спальню он меня тащил на руках, потом снова любил, пока я не отключился, а утром сделал мне официальное предложение руки и сердца, после чего снова довел до полуобморочного состояния, пользуясь тем, что я не могу ему отказать. По крайней мере, в постели. Когда я очнулся, уже после полудня, Канн отсутствовал, так что я смог спуститься вниз, поесть и принять Афанасия, явившегося с докладом. Тут он мне про договор с эльфами и рассказал, а заодно просветил насчет оборотней. Оказывается, их земли (вернее, леса) ничем не уступают эльфийским, а как воины оборотни ценятся даже выше. Так что, заключив брак с волками и договор с ушастыми, мы приобретаем такую силу, что даже царь-батюшка должен будет считаться с Заболотной пустошью. - А кроме оборотней-волков, к договору могут присоединиться и другие кланы, - закончил Афанасий, хитро усмехаясь. - Возникает закономерный вопрос: оно мне надо? – подпираю рукой подбородок и в задумчивости не замечаю появления на кухне еще одного действующего лица, продолжая рассуждать: - Властитель из меня, как из мухи тяжеловоз. Я и вами-то командовать не могу. А становиться царем… Нет уж, увольте. Мне этот геморрой и даром не нужен. Я бы лучше пожил тут тихо, спокойно. Только когда меня обняли сильные руки, а в нос ударил знакомый запах хвойного леса, я понял, что Канн рядом. А еще у него нос холодный, и этим носом он уткнулся мне в шею, заставив хихикнуть и попытаться отстраниться. - Я знал, что не ошибся в тебе, - говорит Канн и целует меня, согревая губами те места, к которым прикасался носом. Афанасий быстро удаляется, откланявшись, так что я могу задать самый важный вопрос: - Где ты был? - Через три дня ярмарка. Твои ребята уже разослали приглашения человеческим купцам, эльфы тоже будут, а чем мы хуже? - Ничем, - трусь щекой о его щеку и получаю в награду еще один букет земляники. - Вот я и бегал ребят предупредить, чтобы приготовили кое-что для торгов, заодно и тебе приятное сделать захотелось. - Спасибо, - благодарю своего оборотня и честно делюсь с ним земляникой. Две мне, одну ему. А еще с земляникой во рту так классно целоваться. В общем, вечер мы продолжили в спальне, что было вполне ожидаемо, зато я проснулся посреди ночи с диким ощущением голода. - Ты чего? – всполошился Канн, почувствовав, как я встаю с кровати, но голодное урчание моего живота ответило само за себя, так что на кухню мы спускались вдвоем. Изрядно опорожнив мои запасы, мы вернулись наверх. Лежать в надежных объятьях сильного мужика было чертовски приятно. Ну и что из того, что он оборотень? Не лягушка – и ладно. Этих зеленых я с детства не переношу. Холодные, скользкие, бр-р-р-р! А он у меня теплый и такой… Такой… Шерстяной, теплый. Мой! - Канн, - тереблю я сытого оборотня, блаженно посапывающего рядом, - а покажи хвост. - Р-р-р. - Ну, Канн. Канчик. - Как ты меня назвал? – он приоткрывает один глаз, и я понимаю, что ласкательно изменять его имя не стоило. Надо срочно выкручиваться. Но как? Идея!!! - Я тебе тоже кое-что покажу. Вскакиваю с кровати, достаю свой старый рюкзак, извлекаю из него ноутбук, молясь, чтобы он работал после всех моих приключений. Включаю и… Вздыхаю с облегчением, увидев, что все в порядке, а заряда хватит на два часа. Мне, правда, столько не надо, но… - Смотри. Это кино. Ну, в общем, картинки живые. Вот. Быстро нахожу папку с порнороликами и включаю первый попавшийся. Ой, ё! Надо было смотреть, что включал. На экране жестокое порно, когда парня имеют, привязав за руки к спинке кровати. То, как он кричит и подмахивает, говорит о добровольности секса, но у меня в груди екает не от этого, а от низкого горлового рычания рядом. Глаза Канна сразу же загораются желтым звериным огнем, и я успеваю только захлопнуть крышку ноута, как оказываюсь распластанным под ним, а в живот мне упирается вполне крепкое доказательство заинтересованности. - Хвост, значит, - он почти рычит, и я кончиками пальцев чувствую, как кожа на его плечах, гладкая до этого, начинает покрываться шерстью, а поцелуи становятся по-животному жадными и неистовыми. Кажется, я даже ощущаю увеличившиеся клыки, и это возбуждает еще сильнее. - Волчара-а-а, что же ты делаешь? - Люблю, - коротко рыкнул он, вбиваясь в меня с полного моего одобрения. В общем, хвост мне все-таки показали, но немного позже. Через пару дней. Как раз после закрытия первого ярмарочного дня. Ну, да, мы тогда это дело отмечали. Немного. А что такого? Утром нам, правда, было уже не до праздников - эльфийский принц сбежал с одним из ребят Канна, но это уже совсем другая история. КОНЕЦ ПЕРВОЙ ИСТОРИИ. ИСТОРИЯ 2  Часть 1 Стук в дверь не прекращался минут десять, рождая дикое желание прибить одного конкретного дятла. Почему? Потому что мы с Канном большую часть ночи праздновали удачное закрытие первого ярмарочного дня, обмывая прибыль оборотней, так что мое состояние можете себе представить. Кстати, у оборотней тоже есть спиртной напиток, даже два. Первый – медовник, напиток из перебродившего меда и каких-то травок, а второй – ягодник, что-то типа вина из перебродивших ягод и опять-таки травок. С легкими эльфийскими винами несравнимо, оборотни свое пойло покрепче делают, зато и от местной самогонки отличается в лучшую сторону. От него наутро голова не болит. Вот только проблема заключается в том, что нам не хватило, и сверху мы это дело дополнили самогончиком, так сказать, «по чуть-чуть», за что теперь расплачиваемся. По крайней мере, я. Канн дрыхнет рядом и даже похрапывает, несмотря на то, что пил больше меня раза в два, а я… Ой, даже всплакнуть захотелось, жалея себя несчастного, больного, всеми брошенного и обиженного! Хотя нет, про обиженного – это я зря. Судьба ко мне сейчас как никогда милостива, так что не буду ее гневить своими жалобами. – Ваша Милость! Господин барон! Ага, к стуку присоединился хорошо знакомый голос старосты Афанасия, а этот мужик зря стучаться не будет. Значит, надо вставать. Покряхтывая, выбираюсь из постели, придерживая голову руками. На глаза попадается кувшин с водой, что воспринимается мной как наивысшая милость судьбы. В общем, выхлебав почти полкувшина, я умудрился натянуть на себя штаны и поплелся открывать, чуть не навернувшись на лестнице. – Пить надо меньше. Или хотя бы не мешать самогон со всем остальным. Мастер коктейлей, блин, – бурчу я сам на себя, целенаправленно продвигаясь в сторону раздражающего меня звука. – Надо будет потом в подпол заглянуть за рассольчиком. Добравшись до содрогающейся от стука двери, откинул щеколду и тут же прислонился к стене плечом, упирая в нее же свою гудящую головушку. – Ну, что там опять стряслось? Афанасий ввалился в дом не один, а в сопровождении эльфа, того, что с цепью. Вот хоть убей, не помню его имени. Знаю только, что все их имена, мужские, естественно, оканчиваются на «-эль», если это эльф из высокородных, или «-аль» – если из простых. И попутать эти окончания – не дай боже! Это у них жуткое оскорбление, мне Канн объяснял. Так можно и на дуэль нарваться, поэтому я предпочитаю общаться с остроухими как можно реже. В общем, этот эльф, которого я окрестил первым советником, начинает громко возмущаться тем, что исчез его подопечный, тот самый прЫнц, на котором меня чуть не женили. Вот уже несчастье остроухое! – А виновником всего явился Норс! – заканчивает свою речь возмущенный эльф. – Их видели вместе перед самым исчезновением Его Светлости! – Норс – это кто? – успеваю спросить я, как рядом вырастает Канн, обнимает меня за плечи, целует в макушку и… – С Норсом я разберусь. Принца верну. Эльф удовлетворенно кивает, заверяя, что слову предводителя стаи верит, как себе, и важно удаляется. За ним скрывается и Афанасий, пожелав нам доброго утра. Ага, добрее видали. Где мой рассол? Но сначала… – Так кто этот Норс? – задаю я вполне закономерный вопрос своей половинке, уткнувшись носом в его грудь. Вот интересно, почему от него пОтом никогда не пахнет? Лесом хвойным пахнет, горечью скошенной травы, шишками, да еще самцом – пахнет, а пОтом – нет. Занятный феномен. Может, оборотни не потеют? – Ты его должен помнить по нашей первой встрече. Нас тогда трое было, а Норс очень похож на меня, только молоденький совсем. – А-а-а, брат, – умиротворенно вдыхаю аромат Канна, прикрывая глаза и расслабляясь в его руках, чувствуя, как отголоски головной боли скапливаются в висках и за глазами. Да и свет зарождающегося утра раздражает глаза даже через закрытые веки. – Сын. Сонливость и головную боль как рукой сняло. Отпихиваю его от себя, прикидывая: прибить на месте, или пусть сначала помучается? – Кто? Сын? Может, у тебя еще жена есть?! – ай, как некрасиво, истерикой попахивает, но ничего с собой поделать не могу, очень уж новость… Сногсшибательная. – Нет. У нас супружество – довольно редкая вещь, только если встречаем свою пару. Когда у волчицы гон, она вправе выбрать отца для своих детей. Это может быть любой свободный волк из любой стаи. Это немного смиряет мой гнев, но возникает еще один вопрос: – И много у тебя сыновей? – Может, вернешься в постель? Ага, щаз-з, не на того напал. Я даже рассола уже не хочу. – Не увиливай от ответа. Все равно узнаю. Канн тяжело вздыхает, подхватывает меня на руки и несет наверх, несмотря на все мои попытки вывернуться. Силен, зараза! – Семь, – наконец отвечает Канн, опуская меня на кровать. – Охренеть. А сразу ответить было нельзя? – Ну, я же их посчитать должен был. – Стоп, – сажусь на кровати, наконец, начиная соображать здраво, а не как истеричная барышня, – они что, все от разных… Э-э, женщин? – Да. Со мной живет только Норс, его мать была из нашей стаи, но она погибла пять лет назад. Других старших родственников у парня не было, так что я взял его к себе. У нас за детей, пока они не решат уйти и начать самостоятельную жизнь, отвечают матери и их старшие родственники мужского пола. То есть, ребенок – член стаи, в которой родился. – А тот второй парень, что был тогда с вами? – Это его старший брат, но у него другой отец, хотя он тоже из моей родной стаи, а поскольку я – вожак, формально отвечаю за весь молодняк, независимо от того, кто их отец. – Как у вас все запущено, – я уже хотел сменить гнев на милость, когда у меня в голове возник еще один вопрос в свете всего услышанного ранее. – Канн, а у вас скоро снова будет этот… Как его… Гон? – В середине зимы, но поскольку я уже нашел свою пару, – тут он поцеловал меня и потерся носом о мой нос, – я принимать в нем участия не буду. Вот теперь я вздохнул с облегчением, растянулся на кровати и позволил обнять себя, поцеловать, приласкать со всеми вытекающими отсюда последствиями. Только когда, вполне удовлетворенный, я лежал на кровати, наслаждаясь послеоргазменной негой, а Канн ухаживал за моим телом, слизывая пот и все прочее, у меня в голове мелькнула еще одна умная мысль. – Канн, а он – твой первый сын, наверное? У вас разница в возрасте совсем маленькая. – Почему маленькая? У нас разница в шестьдесят три года. – Сколько? – я даже сел от удивления. – Шестьдесят три? Это сколько же тебе сейчас? – Сто двадцать три, – Канн удивленно похлопал глазами, а я закрыл лицо ладонями и со стоном повалился обратно на кровать. Это же надо было свалять такого дурака. А ведь пора бы уже было понять: то, что мужик выглядит на тридцать – совсем не значит, что ему именно столько и есть на самом деле. Дома, в той, прошлой жизни, так и было (за редким исключением), но только не в этом свихнувшемся на всяких сказочных мутациях мире. – Зайчик, ну, что с тобой? Что я такого сказал? – Канн теребит меня, требуя ответа, а что я могу ему сказать? Только… – Просто твой зайчик понял, что он дурак. И прекращай, наконец, меня так называть. Иначе я решу, что ты хочешь меня сожрать. – Ну, что ты, зайчик, не сожрать, а только чуточку покусать. А хочешь, я тебе еще раз хвост покажу? – думаю, если бы хвост у него уже был, он бы им сейчас заискивающе вилял, настолько просительными были его глаза, только мне уже ничего не хотелось, а впустить его сейчас в себя – значит получить несколько не самых приятных минут. Да, иногда Канн бывает жутко напорист и даже немного груб, но никогда еще он не причинял мне боль намеренно. А когда что-то у меня случалось, как, например, два дня назад, когда я неосторожно облился кипятком, то Канн так носился со мной, словно он – курица-наседка, а я – его единственный цыпленок. Нет, мне, конечно, было приятно чувствовать себя пупом земли, но такая излишняя опека могла и надоесть. – Мой сладкий зайчик, – не дождавшись ответа, Канн вновь принялся вылизывать мне живот. Приятно, конечно, но не возбуждает. – Хватит, Канн. Ты с ума сошел? Мы же только что… А-а-а! Договорить мне не дал укус чуть ниже пупка, заставивший меня буквально взвиться на кровати. Дальше в ход пошли инстинкты. Не помню, как у меня в руках оказалась подушка, но приложил я ею волчару по голове пару раз, пока он не скатился с кровати, оставляя за мной поле битвы. – Ми-итенька-а, ну давай еще разочек, – тянет это недоразумение, высовывая голову из-за изножья кровати. Ну, как можно на него сердиться, если он так просительно смотрит? – Волчара, ты из меня просто веревки вьешь, пользуясь тем, что я не могу тебе отказать. Неужели нельзя подождать хотя бы пару часов? Я же не железный. Он вздыхает, оставляя шутовство, и садится на кровати, обнимая меня. – Я просто хотел еще раз перед дорогой. Мало ли, сколько придется прошляться по тем лесам. Я же не знаю, куда их понесло и зачем. Так что воспоминания о нашей любви будут греть меня вдали от тебя. Говорит он красиво, но один немаловажный момент заставил меня насторожиться. – Что значит – вдали? Ты, что, намылился сбежать в свои леса от меня? Кажется, я превращаюсь в сварливую жену, а Канн отстраняется, недоуменно глядя на меня. – Я же должен идти искать сына и эльфеныша. – Должен. Но кто тебе сказал, что ты пойдешь один? – Почему один? – он все еще не понимает. – Возьму трех-четырех ребят и… – И меня. – Митя, тебе нельзя. Ты же сам говорил, что в лесу бывал нечасто. – Могу и сейчас повторить. Ходил по малолетству за грибами и ягодами в реденький лесок за деревней. – Ну, вот, а наши леса – темные и большие. К тому же, нам нужна будет скорость, если придется ребят догонять. – Ты – волчара здоровый, если надо, подвезешь меня на спине, а одного я тебя все равно не отпущу. И не говори мне, что я тяжелый. Сам не раз рассказывал, что вы на спине целого оленя можете унести. Не возьмешь с собой – сам пойду следом. Заблужусь и умру где-нибудь под сосной. Так и знай. Да, вот такой я шантажист. – Но… – Никаких «но». К тому же, ты этого эльфа видел? Тщедушное создание, на лице только глаза и видно. Он точно не сможет быстро продвигаться по вашему лесу. Если уж его две дюжины дней назад мои мужики изловили, значит, и от нас он не уйдет. Уговаривал я Канна еще около получаса, но все-таки уломал. Покидать всякую снедь в рюкзак – дело десяти минут. Столько же понадобилось мне, чтобы отыскать мои шмотки из прежнего мира. В кроссовках по лесу бегать удобнее, чем в сапогах или лаптях тех же. В общем, пока Канн собирал своих волков, я был готов к выходу, бодр и весел. Почему весел? Потому что мне предстояло выбраться из четырех стен и свалить от баронских обязанностей, пусть и ненадолго. Кроме Канна, с нами отправилось пятеро оборотней-волков и один увешанный оружием эльф, которого нам буквально всучил советник с цепью. Кстати, только у эльфов высшего сословия волосы были длинными, чтобы можно было заплетать всякие вычурные косы, а все воины, которых я тут видел, носили короткие стрижки, что в сочетании с острыми эльфийскими ушами выглядело довольно забавно. Шлемов эльфы не носили, как и кольчуг. Латами им служили нагрудники из дерева и кожи, а основным оружием, как и в наших сказках, были луки, да еще какие. Кино про Робин Гуда видели? Там ребята бегали по лесам с двухметровыми луками, так вот, у эльфов они такие же. А тот экземпляр, что отправился с нами, еще имел короткий меч, пару кинжалов на поясе, и еще я успел заметить, как он прятал что-то в сапоге, когда мы подошли. Кроме меча, на поясе была прикреплена фляга, а также небольшая сумочка, висевшая спереди, словно карман. У ребят Канна я никакого оружия не увидел, но оборотни – сами по себе оружие, так что тут нет ничего удивительного, зато, когда Канн попытался всунуть какую-то железяку мне в руки, я ее чуть не выронил. – Это что? – Короткий меч. На всякий случай. – Так, ты это «на всякий случай» лучше положи, откуда взял, потому как махать этим я не умею, а таскать на себе лишние пять кило не собираюсь. Максимум, на что я согласен – это нож, кинжал или что там у вас есть типа того. Тихое покашливание Афанасия заставило меня обернуться. – Я тут принес вам небольшой подарок от нас, господин барон, – говоря это, староста протянул мне кинжал в кожаных ножнах. То, что доктор прописал! Вынув подарок наполовину из ножен, я осмотрел его и прицепил к поясу. – Спасибо, Афанасий. И кузнецу передай мою большую благодарность. На том и распрощались. Сначала мне было интересно. Трое из пяти оборотней сопровождения перекинулись волками и рыскали по лесу, отыскивая следы, а мы с Канном, еще двумя его ребятами (запасными) и эльфом топали за ними. Скорость продвижения была не так высока, как пугал меня Канн, потому что сынок его умудрился-таки запутать следы. Взрослым оборотням пришлось попотеть, чтобы отыскать следы «ребятишек», да и находили они путь, пройденный беглецами, только благодаря неосторожности эльфа. Эта погоня казалась чем-то увлекательным первые несколько часов. Потом мне стало скучно. Деревья, кусты, мелькающий через ветви солнечный свет, деревья, кусты, птички чирикают, деревья, кусты и снова деревья. Вдали послышался волчий вой, и Канн сменил направление. Снова та же картина из деревьев и кустов. Все развлечение – это наблюдать за спутниками. Канн. Ну, тут все просто и в то же время сложно. Темноволосый красавец-оборотень, за что-то полюбивший меня. Он напряжен. Часто оборачивается, находя меня взглядом. Переживает. Это приятно. Эльф. Его зовут Даналь, а значит, он из простых воинов. Он расслаблен. Шагает мерно, по сторонам не глядит, но мне так кажется, что случись какая-нибудь неприятность, он выпустит стрелу раньше, чем мы успеем хоть что-то предпринять. Оборотни. Эти ребята иногда менялись. Время от времени из кустов выныривал кто-то из волков, а запасной (как я их называл про себя) занимал его место. Так мы топали до темноты. Потом был привал, на котором собралась вся честная компания. Оборотни-разведчики, пока шастали по лесу, умудрились поймать кабанчика, которого мы и зажарили. Вкусно было. Эльф, кстати, уминал мясо не хуже оборотней, а я думал, они травоядные. Ну, я в том смысле, что мясо эльфы не едят. Ошибочка вышла. Когда с едой было покончено, все начали готовиться ко сну, а я заметил, что лук эльфа со снятой тетивой стоит, прислоненный к дереву, рядом со мной. Любопытство победило. Я подошел к нему. Сначала провел пальцами по гладкому дереву грозного оружия. Потом, осмелев, взял его в руки. Тяжелый. – Хочешь попробовать? – голос подошедшего эльфа заставил меня вздрогнуть, чуть не уронив взятый без спросу лук. – Хочу, – отвечаю я. Ну, не прятаться же теперь, когда меня застигли на месте «преступления», а попробовать стрельнуть в самом деле хотелось. Эльф забрал у меня лук, натянул тетиву и снова вернул его мне, передавая стрелу. Я примерно знал, как и что надо делать, а вот нормально натянуть лук не смог. Сил банально не хватило, хотя я себя слабаком никогда не считал. Поскольку позориться долго я не привык, то вернул эльфу лук со вздохом сожаления, а Канн, каким-то образом оказавшийся за моей спиной, пообещал сделать мне лук поменьше и научить стрелять. При этом он обнял меня и поцеловал в шею, как бы намекая, что мы можем найти занятие поинтереснее. Эльф снисходительно улыбнулся, глядя на нас, но промолчал, скромно отводя взгляд, за что ему мой респект. Спать мы с Канном улеглись под одним одеялом, что вполне естественно. Он, правда, пытался поприставать, но я не собирался заниматься этим при всех, так что кроме невинной возни и поцелуев у нас ничего не было. Тогда. Утром Канн поднял меня еще до рассвета, пообещав показать родник, в котором можно умыться и привести себя в порядок. Показал, и не только показал. Надеюсь, в лагере не слышали моих криков, а если слышали… Ну, что ж, у меня есть отмазка – мы молодожены, так что имеем право вести себя как... Кролики. Вернулись в лагерь мы как раз к завтраку. Каша с маслом оказалась немного подгоревшей, но я так проголодался после утренних упражнений, что съел все, положенное мне в миску. Даже ложку облизал. Потом было время на сборы, и снова мы двинулись в путь. Второй день ничем не отличался от первого, разве что в дороге мы провели больше времени. Устал я неимоверно, но жаловаться не стал, а то с Канна станется обратно меня отправить. Зато на привале я буквально рухнул, сразу же вытянув ноги, и облегченно застонал. – Устал? – Канн тут же оказался рядом, присев на корточки. – Нет, – делаю честное лицо. – Ну, тогда ты не будешь против, если мы пройдем еще пару километров? Я чуть не застонал, но, собрав волю в кулак, встал, готовясь идти столько, сколько понадобится. Канн же, тихо рассмеявшись, обнял меня и поцеловал. – Зайчик мой, я пошутил. Садись и отдыхай, я принесу тебе поесть, когда ужин будет готов. Сначала я хотел его стукнуть, но рука просто не поднялась, когда я увидел его честные глаза, полные любви ко мне. Какой же он… Волчара. Ужин я элементарно проспал. Не проснулся, даже когда Канн устроился спать рядом со мной, так что свою часть зайца я употребил на завтрак вместо ужина. – Как там ребята, интересно? – прошамкал я, доедая жареную заячью ножку. – Сегодня узнаем, – обрадовал меня Канн, – мы совсем близко, только я не могу понять, зачем они направляются в сторону границы с темными эльфами? – Может, решили там спрятаться? – я оглядываю косточку со всех сторон на предмет оставшегося мяса, но надеждам моим не суждено было оправдаться. Обглодал я ее знатно. – Кашу будешь? – Буду, – киваю я, – так что с моей идеей? – Не годится идея. Им намного удобнее было бы затеряться на наших землях. На северо-западе, в предгорьях, они могли бы прятаться лет десять, а вместо этого пересекают земли оборотней по кратчайшему пути, явно торопясь добраться до темных, прежде чем их нагонят. Нет, что-то тут не то. – Ладно, не ломай голову, догоним ребят, тогда и спросим. И где обещанная каша? – Какой же ты проглот, зайчик мой, – рассмеялся Канн, отправляясь за едой для меня. – Я не проглот. Просто моему растущему организму надо наверстать упущенное. Ужин-то я проспал, – крикнул я ему вслед, но только еще больше рассмешил своего волчару. В общем, беглецов мы действительно нагнали незадолго до полудня. Они как раз устроились на привал, а тут мы! Норс выругался, когда мы нарушили их уединение, а эльфийский принц испуганно шарахнулся в сторону. Эльф тут же оказался рядом с ним, что-то тихо шепча. Принц тут же начал тихо всхлипывать, виновато опустив голову, и мне стало так жаль его. А в другом углу поляны Канн рычит на своего сына, сверкающего в ответ глазами, полными вызова. – Эм, господа, предлагаю сесть возле костра и обо всем поговорить спокойно. Часть 2  Все оборотни, естественно, кроме Канна и его сына, были отправлены на охоту, остальные же участники собрались вокруг костра, как я и предложил. Первым слово взял мой волчара: – Норс, объяснись. Молодой оборотень пожал плечами: – Все просто. На ярмарке ко мне подошел Его Светлость и предложил проводить себя в земли дроу кратчайшим путем и по возможности скрытно. За это мне была обещана кругленькая сумма, но только если мы уйдем совсем незаметно. Я согласился. Все. – То есть, никаких планов на эльфа у тебя не было? – уточнил Канн на всякий случай. – Да зачем он мне сдался?! – возмущенно закипел оскорбленный недоверием отца оборотень, а вот эльфенок, сидевший слева от меня, на этих словах всхлипнул, закрывая лицо руками. Еще секунда, и эльф заплакал так горько, что у меня самого на глазах чуть слезы не навернулись. – А ну-ка, цыц! – прикрикнул я на разошедшихся оборотней, прерывая начавшийся спор, и обернулся к эльфу, погладив его по голове. – Не плачь, детка. Расскажи мне, что с тобой случилось? И, может быть, я смогу тебе помочь, – вот знаю, что принц, знаю, что лет ему может быть под сотню, а все равно отношусь к нему как к ребенку и ничего не могу с этим поделать. Это глазастое и остроухое несчастье не успокоилось и продолжило лить слезы, но все же заговорило, а уж из его лепета вперемешку со всхлипами и иканием я выудил нужную мне информацию. Насчет возраста я оказался не так уж неправ. Накануне того дня, когда мои мужички изловили его в лесу, принцу исполнилось пятьдесят, что у эльфов считается возрастом совершеннолетия. А поскольку младший принц был одиннадцатым(!) ребенком в семье, предприимчивый папа начал искать ему женихов на стороне задолго до этой даты. – Вот как бы вы себя чувствовали, если бы родители старались вас поскорее сбыть с рук? – рыдало это несчастье, а я, бросив вопросительный взгляд на старшего эльфа, получил от него молчаливый ответ в виде кивка, подтверждающего рассказ эльфенка. – Значит, ты сбежал, чтобы тебя не выдали замуж за первого встречного? Эльфенок зарыдал еще горше, а я уже начал бояться, что благодаря ему в лесу начнется потоп. И откуда у него столько слез взялось? Уму непостижимо! В результате объяснения продолжил нам давать Даналь, оказавшийся для эльфенка кем-то вроде няньки-наставника и гувернера в одном лице, но с наступлением возраста зрелости отстраненный от обязанностей. – Его Светлость, принц Бриатэль, познакомился несколько лет назад с младшим принцем дроу, когда темные приезжали к нам с визитом. Однако тогда мы так и не договорились о мире, скорее, наоборот, чем-то они оскорбили нашего правителя, так что теперь отец готов отдать Бриатэля кому угодно, но только не дроу. Хотя, на мой взгляд, младший наследник темноэльфийского царства – вполне достойный юноша. – Понятно. Значит, Пресветлый принц и в тот, и в этот раз бежал к своему возлюбленному? – Это его пятый побег, – просветил нас эльф, на что Канн присвистнул, а я понял, что есть в этом мире люди (вернее, эльфы) еще более невезучие, чем я. Я тут же задумался, нельзя ли помочь эльфенку, а Канн, успевший довольно неплохо узнать меня за последнее время, предупреждающе кашлянул: – Я дал слово привести его обратно. – Я понимаю, но ведь сроки возвращения и условия не оговаривались? – уточнил я, задумчиво потеребив пальцами нижнюю губу. – Нет, но разве это не само собой разумеющееся? В моей ненормальной голове уже начал созревать кое-какой план. – О, мой старый, но очень наивный друг, любой юрист скажет тебе – нет, совсем не само собой... Я снова задумался, ненадолго выпадая из реальности, почти не обратив внимания на вернувшихся добытчиков с целым лосем. На вопрос Канна, нужен ли он мне, я только отмахнулся, а вот когда эльфы вознамерились слинять от костра, я их изловил. – Не так быстро, господа. Мне нужна консультация по вашим обычаям и законам, так что предоставьте оборотням возиться с мясом, а сами побудьте немного со мной. Переглянувшись, эльфы остались, причем в глазах принца уже не было слез. Там горела такая надежда, что мне стало немного неловко. А вдруг ничего с моими планами не выгорит? Подведу же парня, а он так на меня смотрит. Ай, где наша не пропадала. – Давайте начнем с вашего брака. Как, где и кем он заключается. Далее мне интересно: может ли эльф вступить в брак без разрешения родителей, и при каких обстоятельствах это возможно, а также может ли такой брак быть признан недействительным? Ну, и еще пара мелких нюансов… Моя беседа с эльфами затянулась до самого вечера. Когда же ужин был готов, и Канн, подсев ко мне, поинтересовался, что я задумал, то услыхал от меня: – Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. – Что, прости? – Канн недоуменно наклонился к моему лицу, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Это вывело меня из задумчивости. – А? Нет, ничего. Твердого плана у меня пока нет. Боюсь, что он тут и невозможен, поскольку нет второго действующего лица мелодрамы, так что придется импровизировать. – Импровизатор ты мой, – тихо хмыкнул Канн и начал приставать ко мне с поцелуями, на которые я охотно ответил, прежде убедившись, что на нас никто не смотрит. Вот спрашивается, кто меня за язык тянул? А еще на моей бывшей родине говорят – накаркал! Стоило нам увлечься друг другом, как рядом затрещали кусты, словно через них ломилось довольно крупное животное, и на поляну вывалился щуплый, смуглый и черноволосый парень с криком: – Бриатэль! Я спасу тебя! Ну, никакой личной жизни! Сидят, голубки, вцепились друг в друга так, словно их сейчас есть будут, и надо попрощаться перед смертью. Детский сад, честное слово. Дроу оказался не таким, какими я их себе представлял по нашим книжкам. Никаких белых волос и шоколадной кожи. Он мне вообще больше напоминает какого-нибудь мексиканца, только уши острые торчат из растрепанной косы, и глазюки такие же огромные, как у его собрата, только сиреневые, а не зеленые. Обнять и плакать. Хорошо, что оборотни, на которых это недоразумение кинулось с мечом, быстро разобрались, с кем имеют дело, и не стали убивать его. А уж если учесть, что при этом вокруг них скакал наш эльфийский принц и визжал, чтобы Фарсина не трогали, впав в очередную истерику, можете себе представить, какой шум и гам стоял на поляне. Ужас! Успокаивать детвору опять пришлось мне, хотя, честно говоря, меня так и подмывало стянуть с них штаны и всыпать обоим. Но нельзя. Дипломатия, чтоб ее… – Значит так, Ваши Светлость и Темность, – в этот момент Канн позади меня начал давиться от смеха (это я ему попозже припомню), а у эльфят глаза стали еще больше, словно я пообещал съесть их лично, сырыми. – Что не так? Вопрос прояснил для меня Даналь, единственный адекватный мужик в отряде, хоть и эльф: – К темным эльфам обращаются так же, как и к светлым, именуя принцев «Ваша Светлость», потому как все эльфы – дети света. – Понятно. Ну, я человек не местный, мне можно такого и не знать. Хорошо, что у вас тут других эльфов не водится. – Почему не водится? – Даналь удивленно приподнял брови. – У нас есть снежные эльфы и песчаные. – Стоп! – я поднял обе ладони вверх, останавливая лекцию по эльфам. – Не надо мне о них ничего рассказывать. Я с ними встречаться не собираюсь, так что пусть они побудут неизвестными. Нам бы со своими делами разобраться. А Канн снова ухахатывается. Ну, ничего, придет мой час, и месть моя будет страшна! – Так. Теперь о насущном. Ваша Светлость, принц Фарсин, Вы тоже сбежали из дома, как я понимаю? Получив утвердительный кивок, я вздохнул, представляя себе, с чем я связался. Когда в нашу заболотную деревушку нагрянут два разгневанных эльфийских правителя, места может оказаться мало всем. – Канн, – я пихаю локтем привалившегося ко мне оборотня, все еще посмеивающегося, – хватит ржать. У вас есть такая травка, выпив которую, можно притвориться мертвым? – А тебе зачем? – Канн обнял меня за плечи и примирительно поцеловал в шею. Подлизывается. – Будем стращать их родителей смертью детей, может, и поможет, извините за тавтологию. – Мне не нравится то, что ты задумал, – хватка на моих плечах стала крепче, но не настолько, чтобы причинить боль. – Мне, в общем-то, тоже не очень, но ничего другого я придумать не могу. Кроме Ромео и Джульетты, в голову ничего не лезет. – Ты уже второй раз о них упоминаешь, а кто это? – Ну, это длинная история, – попытался отмахнуться я, но тут заметил, что все, собравшиеся вокруг нас, с интересом уставились на мою скромную особу, явно ожидая рассказа. Любят ребята сказки, даром что мужики здоровые. – Ладно, расскажу. Только сначала мне надо знать ответ на вопрос: чем темные оскорбили светлого правителя? Из-за чего поссорились? Темный принц вздохнул и потупился, прежде чем ответить: – Это я виноват. У правителя светлых на кошек аллергия. Я не знал. Честно. Никто не знал. Это была государственная тайна. Поскольку мы с Бриатэлем обручены не были, я не мог вручить свой подарок лично ему, надо было передавать через его отца, вот я и передал, а он расчихался и заявил, что мы хотели его убить. А мы не хотели, – он вскинул на меня глаза, полные мольбы, – я как лучше хотел. У нас принято подносить дары, показывая, что ты хороший охотник и сможешь обеспечить семью, а что может быть лучше, чем живой дар? Вот я и... – темный всхлипнул, снова опуская голову. – Понятно, что ничего не понятно. Ты что дарил-то, Ваша Светлость? – Детеныша лесной кошки. Светлый эльфик при этом ахнул и залепетал слова благодарности, взрослый эльф сдержанно, но одобрительно улыбнулся и кивнул, явно поддерживая темного эльфа, а оборотни теперь смотрели на него более уважительно. Лично для меня, видя, что я ничего не понял, Канн пояснил на ушко, что мне лесная кошка должна быть известна под названием рыси. Я чуть не присвистнул, поняв, что темный хотел подарить своему жениху рысенка как домашнего питомца. – Детеныша рыси тяжело достать, – продолжил пояснять мне Канн, – рысь не оставляет его надолго, пока кормит, а если его забрать из гнезда, то будет преследовать похитителя, пока жива, и сбить ее со следа очень сложно. А если детеныш уже не питается молоком, то он и сам может постоять за себя с помощью когтей и зубов. Конечно, темный нас слышал, уши-то ему не зря такие длинные даны, а потому он внес еще одно пояснение: – Я нашел гнездо с двумя котятами, чтобы можно было одного забрать. А взамен оставил возле дерева, в дупле которого был выводок, трех зайцев как дань. Рысь меня не преследовала. – И где детеныш сейчас? – насторожился Канн и даже начал принюхиваться. Еще раз вздохнув, темный принц свистнул, и та самая рысь чуть не свалилась нам на голову, спрыгнув с дерева, под которым я сидел. Я не вскочил только потому, что меня удержал мой оборотень, а не заорал только из-за того, что у меня (от испуга) сбилось дыхание. – Так и заикой стать недолго, – буркнул я, разглядывая кошку, усевшуюся у ног темного принца. Бриатэль тут же отцепился от своего любимого и кинулся к зверю, начав его тискать, только что не целуя. Я бы не решился так обращаться с чужим хищником, а у этого никакого инстинкта самосохранения. Ребенок, хоть и пятидесятилетний. – Ты обещал рассказать о Ромеро и Джулити, – напомнил мне Канн, отвлекая от созерцания кошачьих нежностей и коверкая имена самых известных влюбленных нашего мира. Взглянув на небо, на котором зарождались первые звезды, и принюхавшись к аромату жарящейся лосятины, я сглотнул слюну и начал рассказ, чтобы скоротать время до ужина: – В городе под названием Верона… Эльфы были в восторге от услышанного, а вот оборотни неодобрительно кривились. Им не понравился трагический конец. – Умыкнул бы свою Джули, и рванули бы к нам в леса, – пробормотал Норс, отворачиваясь, – а кончать с собой – это дурость. Остальные оборотни закивали одобрительно, горячо обсуждая, куда можно было бы спрятать влюбленных от разгневанных родителей, а я улыбался, слушая их разговоры. Значит, не такой уж плохой я рассказчик, если ребята мне поверили. А Канн прижал меня к своей груди и поцеловал в макушку: – Ты хочешь повторить эту историю с эльфами? Вот кто понимает меня с полуслова. – Да, только без смертельного финала. – Я поддержу тебя. – Хорошо. Тогда возвращаемся домой, а двое твоих ребят должны отнести письма обоим отцам. Надо подгадать так, чтобы оба эльфийских правителя прибыли одновременно. – Это несложно. А нужный тебе напиток я сделаю сам. – Вот и хорошо. Тогда приготовим сцену для основного действа, – я даже потер ладони, с азартом представляя себе предстоящую работу. – Может, сначала поужинаем? – голос Канна вернул меня на землю, да и урчание в животе высказалось за ужин, причем как можно скорее. Как мы возвращались, я пересказывать не буду. Ничего интересного в пути не было, зато эльфята оказались настоящими ходячими несчастьями. В общем, когда мы вернулись, я готов был расцеловать от радости первого эльфийского советника, выбежавшего нам навстречу. Однако взятая на себя роль требовала серьезности, а никак не слезных повисаний на чужой шее. Следом за мной шли четверо оборотней, тащивших на плечах носилки, на которых лежали, обнявшись, два эльфа, изображавшие мертвых. Остальные члены нашего фарса шли следом, сделав грустные лица. Канн очень старался, но мне пришлось поставить его самым последним, потому как улыбка то и дело искажала его губы. Весело ему, блин! Послав Канну устрашающий взгляд, обещавший много неприятностей, я шагнул навстречу первому советнику, бегущему к нам, позвякивая цепью. – Сожалею, но молодые эльфы были так влюблены друг в друга, что предпочли уйти из этой жизни вместе. Даже после этого мы не смогли разъединить их. Вашего правителя мы уже оповестили о постигшем его горе, как и правителя темных эльфов. Думаю, они прибудут уже сегодня, чтобы присутствовать на погребении. Бедный эльф, он так вцепился в свою цепь и побледнел, что мне его стало жаль, но расколоться я не имел права. Тем временем оборотни пронесли мимо носилки с двумя телами, чтобы устроить наших мнимых покойников в моем доме. Дальше все пошло как по маслу. Правители прибыли к вечеру с разницей в пару часов. Увидев мертвых детей, так и застывших в объятьях друг друга, они сначала чуть не подрались, обвиняя друг друга в их гибели. Пришлось мне указать эльфам, что именно их несговорчивость и эгоизм стали причиной произошедшего, так что им некого винить, кроме себя. Правителей проняло, хотя сначала я подумал, что они меня пристукнут. Спасибо, Канн не отходил от меня ни на шаг, а при нем эльфы не рискнули напасть на меня, только метали злобные взгляды, пока я пробивался к их совести. В результате долгих переговоров, закончившихся около полуночи, они все же решили похоронить своих детей, так любивших друг друга, вместе. – Но прежде я прошу вас совершить обряд бракосочетания. Они так этого хотели. На глазах отцов навернулись невольные слезы, и оба правителя согласились провести обряд на рассвете перед погребением. Услыхав их согласие, я облегченно вздохнул. Если меня не прибьют, когда обман раскроется, значит, я буду долго жить. Словно почувствовав мое волнение, Канн обнял меня одной рукой, прижимая к себе и молча подбадривая. Выпроводив убитых горем отцов, мы отправились к себе, чтобы немного отдохнуть. Ну, не совсем немного, все-таки, в лесу Канн не мог мне уделить достаточно внимания, да и земля – не кровать, жестко и неудобно. В общем, отдохнули мы как следует. Два раза. Так что утром я был вялый и невыспавшийся, потому что поспать мне так и не дали. Бракосочетание проводили во второй спальне, куда поместили почивших эльфийских принцев. Трогательное зрелище, доложу я вам. Стоим мы с Канном в изголовье кровати, а рядом эльфийские правители со слезами на глазах проводят брачный ритуал. Отцы мысленно прощаются со своими отпрысками, выполняя их последнюю волю, а когда ритуал завершен, и венчальные браслеты занимают свое место на руках трагически погибших во цвете лет детей, те начинают… Шевелиться! Радость пересилила шок от воскрешения, так что меня убивать не стали. И мощная спина прикрывшего меня Канна, а тем более – его злобное рычание тут совсем ни при чем. Честно-честно! Зато потом был пир и всеобщий праздник. Два эльфийских государства породнились через брак детей, ну, чем не радость, и даже рысь, крутившаяся тут же под столом, никого не поцарапала и не укусила, а для правителя светлых Канн травку одну припас, чтобы тот не чихал, так что все были счастливы. А скоро ярмарка состоится, вторая, между прочим, так что праздник снова продлится на несколько дней. Ох, чую, бедная будет моя печень, это сколько же я выпью? У-у-у, вот так и спиваются бедные люди. Это оборотням и эльфам хорошо, у них похмелья почти не бывает. Регенерация – великая сила! В общем, гуляли мы до позднего вечера, и вино лилось рекой, как и местный самогон. Попробовав местного пойла, правитель темных даже крякнул, настолько забористой оказалась настоечка, а потом подставил бокал, жестом попросив повторить. И даже не закусил! Наш мужик! А праздник все набирал обороты. Эльфы уже не разбирались, где свои, а где чужие, братались и пили не только друг с другом, но и с оборотнями, и с людьми. Вскоре над столом понеслось извечное «Ты меня уважаешь?», и я решил, что пора валить, пока кое-кто не вспомнил, кому они обязаны всеобщей попойкой. Оставив свое место за столом, я тихо пробрался домой и сразу же полез в подпол за рассолом, решив приготовиться к утренним проблемам заранее. Холодненький рассольчик с перепою – самое то, это же вековая народная мудрость. Однако, как оказалось, незаметно мне ускользнуть не удалось, и наверху меня уже поджидали. Приняв из моих рук банку, Канн помог мне выбраться, немедленно прижав к себе. Я даже пискнул от крепости объятий. – Зайчик, ты такой аппетитный. – Что опять? Мы же только что… Два раза. – И совсем не только что. Уже двенадцать часов прошло, и я жутко соскучился по моему сладкому и мягкому зайчику. Что было дальше, вы и сами знаете, не маленькие, хотя в этот раз мы обошлись без демонстрации хвоста, а утром меня снова разбудил стук в дверь. – Чтоб этому долбодятлу всю жизнь по голове так долбали, – выдавил я из себя, наощупь находя кувшин с рассолом и делая пару глотков. – И ведь зарекался больше не мешать, бармен хренов. Канн завозился на кровати, зевая и потягиваясь. Красив волчара, даже в похмельном угаре я не могу отрицать очевидного. – А с выпивкой все равно надо завязывать. – Зайчик, ты чего там возишься? Иди ко мне. Рассвет только занимается, и можно еще поспать. – А имя мое вспомнить слабо? – Митя-а, – протянул Канн, демонстративно потягиваясь с соблазнительной улыбкой на губах и задорным блеском в глазах, и тут в дверь снова задолбили. Ну, что за невезуха! – Вот долбодятел. Не буду открывать, – решил я, и тут голос Афанасия разбил мою решимость в пух и прах: – Господин барон, это очень срочно! Со стоном принимаю вертикальное положение и топаю вниз, слыша за собой шаги Канна. Ну, если это опять кто-то из его деток что-то учудил… Открываю дверь, и в дом врывается растрепанный Афанасий в одном исподнем. – Беда, господин барон. Оборотни прислали мальчишку с известием. К нам движется царская армия. К полудню уже будут здесь. А ведь так хорошо все начиналось. Я тут обосновался, мужика себе нашел. Ну и что из того, что у него между ног хвост появляется время от времени? Мне он нравится и с хвостом, и с клыками. Главное, что он тоже любит меня любого, вместе с моим язвительным характером и слабым человеческим телом, которое он старательно бережет, холит и лелеет. Он и сейчас стоит сзади, поддерживая меня за плечи и прижимая спиной к своей груди. Моя поддержка и любовь, мой волчара. – Что ж, – я глубоко вздыхаю, – встретим их, как полагается, а если что… И тут меня посещает мысль, что после моих выкрутасов эльфы вполне могут отказать мне в военной помощи, о которой мы совсем недавно договаривались. Конечно, остаются еще оборотни, но драться за чужую землю им тоже не особо интересно. Ну и что, из того, что Канн – моя пара? Его стая, может, и выступит на нашей стороне, а остальные вполне могут послать нас куда подальше. – …мы попали. Канн фыркнул мне в макушку, обняв еще крепче. – Ничего, Митя, отобьемся. Н-да, отобьемся. А куда еще мы денемся? – Мы принимаем бой! – возвестил я, гордо вскинув голову, но вся торжественность момента была испорчена одним-единственным «Ик», прозвучавшим в конце столь величественной фразы. Канн смеялся до слез, а Афанасий, махнув на нас рукой, ушел, прикрыв за собой дверь. КОНЕЦ ВТОРОЙ ИСТОРИИ. ИСТОРИЯ 3 Часть 1  Сидим с Канном на крыше моего дома и наблюдаем за дорогой, ведущей в деревню. Лес, подковой охватывающий поселение, тих, но с минуты на минуту оттуда должны показаться царские войска, а поскольку мой дом был самым высоким в деревне, именно на моей крыше был обустроен наблюдательный пункт. Сначала из леса показался мужчина верхом на мохноногом гнедом коне, за ним следовали еще два всадника. В их руках были то ли копья, то ли еще что-то вроде того с каким-то гербом. За всадниками следовали пешие воины, выстроившиеся по четыре в ряд, но перед ними шли двое с барабанами наперевес. Каждый воин (кроме барабанщиков) нес на плече большую палку с чем-то вроде топора на конце, а за плечами – мешок. Я насчитал тридцать рядов, а значит, к нам шло, по меньшей мере, сто двадцать человек. За воинами двигался обоз в восемь телег. Мы посидели еще немного, но больше из леса никто не появился. – Это что, и есть вся царская армия? – я недоуменно оглянулся на Канна. – Вряд ли вся, так что либо они не воевать сюда нагрянули, либо остальные спрятались в лесу. – А если спрятались, то какой тогда смысл обоз с собой тащить? – Не знаю, но на всякий случай попрошу ребят пробежаться по лесу, проверить, нет ли там кого. – Тогда давай спускаться, – я решительно встал, собираясь слезть с крыши, но тут нога моя подвернулась. Нелепо взмахнув «крыльями», в смысле, руками, я чуть не слетел с крыши, спасибо Канну, поймал за пояс, иначе лежал бы я внизу неаппетитной кучкой. – Спасибо, – выдыхаю я, испуганно поглядывая вниз. – Не за что, зайчик. Я же не могу позволить, чтобы с моим любимым что-то плохое произошло. – Опять зайчик? Вот интересно, ты ведешь себя как озабоченный кролик, а зайчик я? Это несправедливо. Я попытался пошутить, но в ответ получил печальный вздох за спиной и слова: – Жизнь вообще редко бывает справедлива. – Ты это к чему? – пытаюсь на ходу обернуться, но на ступеньках это – не самое разумное действие, так что Канну снова приходится меня ловить. – Смотри лучше под ноги, Митя. И в глазах столько затаенной грусти, меня прямо проняло. А главное – он меня нечасто по имени называет, все больше зайчиком или любимым, в крайнем случае – Митенька, но это когда мы любовью занимаемся. Вот чую, что-то тут нечисто, а понять что, не смогу, пока мне кто-нибудь не объяснит, и, судя по намертво замолчавшему Канну, в ближайшее время он мне ничего рассказывать не собирается. Ладно, я терпеливый, вот разберемся с вояками, а там можно будет и к допросам приступить. Спустившись в свою комнату, я быстро переоделся в чистое и хотел было уже идти, как меня остановил Канн: – Возьми грамоту, что получил от царя на эти земли и титул. – Зачем? – я недоуменно оглядел комнату, даже не представляя, куда я дел ту бумажку, о которой он говорил. – Надо. Голос Канна звучал достаточно твердо, так что я без споров приступил к поискам. Вот точно помню, что лежал у меня в рюкзаке этот сверток с ленточками и красной печатью, а когда я в лес за эльфами собирался, я из него все вытряхнул, чтобы взять только самое нужное. А куда дел ненужное? – Вопрос, конечно, интересный, – бормотал я себе под нос, перерывая шкаф с вещами. И когда только успел столькими шмотками обзавестись? Ума не приложу. Понаблюдав за мной несколько минут, Канн вздохнул и… полез под кровать, чтобы извлечь из-под нее тот самый свиток, пыльный и увитый паутиной. – Н-да, давненько тут не прибирались, – признал я очевидный факт, стряхнул все посторонние предметы со свитка и засунул его сзади за пояс, чтобы не мешал. – Теперь все? Получив утвердительный кивок, я направился на выход, чтобы встретиться лицом к лицу с очередной проблемой. А в том, что прибытие сотни солдат в мою деревню принесет с собой только новые неприятности, я не сомневался. Я же невезучий. Солдат мы встретили на въезде в деревню. Этакие три богатыря. Я посередине, справа Канн, а слева Афанасий. Осталось только позы соответствующие принять. Хотя нет, те на лошадях были, а мы так, по-простому. Жители поселка, те, кто оказался свободен с утра и не мучился похмельем, стояли позади нас полукругом, глазея на происходящее. Первый всадник остановил воинов метрах в десяти, а сам приблизился к нам почти вплотную и браво так соскочил с коня, чуть не наступив мне на ногу. Ничего так парень, симпатичный. Хотя до моего Канна не дотягивает, да и в плечах он уже. На первый взгляд, не старше меня. Волосы русые, коротко стриженные, вьются крупными кудряшками. Глаза вроде серые, но я не особенно приглядывался, а вот поджатые тонкие губы мне совсем не понравились. Сразу видно, гонористый и высокомерный, вон как свой курносый нос задрал, как будто он не абы кто, а сам царь-батюшка в гости пожаловал. – Я – сотник Любомир, назначен царским воеводой командующим заставой на Заболотной пустоши, дабы оградить царство от нашествия нечисти. Мне нужен барон Заболотной пустоши, – провозгласил мужик, обведя нашу пеструю компанию презрительным взглядом. – Дмитрий Воробей, барон Заболотной пустоши – это я. Его взгляд замирает на мне, обводит снизу вверх, а потом обратно. – Мальчик, ты не боишься шутить с сотником? Я ведь могу приказать выпороть тебя за непочтение. Пока я соображал, о чем он говорит, Канн зарычал и двинулся вперед, явно собираясь начать драку. Едва успел перехватить его, а то этому Любомиру точно не поздоровилось бы. – Остынь, – шепнул я ему, одергивая и заставляя вернуться назад, а сам достал из-за пояса свиток с царским указом о назначении меня бароном и протянул его сотнику, мысленно благодаря моего волка за хорошую идею. Читал сотник долго, хмурясь и шевеля губами, а когда закончил, поджал губы, бросив на меня еще один недовольный взгляд, и вернул мне свиток. – Барон, у меня приказ выстроить здесь заставу, так что я настоятельно рекомендую добровольно отдать мне всех заболотстких мужиков на строительство, а также на рубку леса. Ну, не обнаглел ли? Мало того, что из-за них мне выспаться утром не дали, потом я чуть с крыши не свалился, а теперь я всех мужиков ему отдать должен, да еще накануне жатвы. А вот фиг ему! – Нет, – становлюсь в агрессивную версию позы вольно: ноги на ширине плеч, руки упираю в бока, сжав кулаки, и вскидываю голову. – Что значит «нет»? – То и значит. Никаких людей я не дам. Если желаете пригласить их на работу и заплатите за нее соответственно – тогда ладно, да и то без ущерба для их семей и основной работы на полях. У вас вон солдаты, пусть они вам все и строят. Сотник по имени Любомир слушал меня, сделав квадратные глаза и открыв рот от моей наглости, а тут еще и Канн влез. – Насчет рубки леса… Если хоть одно дерево упадет на территории оборотней, без моего разрешения, от вашей заставы только щепки останутся. И сказано это было таким тоном, что не поверить было невозможно. – Но, у меня приказ за подписью воеводы и Его Величества царя Берендея, вот, – он протянул мне свиток с вышеозначенными подписями. – Там указано, что вы должны всячески мне содействовать. Внимательно оглядев документ, я снова свернул его трубочкой и вернул вояке. – Все верно, написано. Но написано «содействовать», а не подчиняться беспрекословно. Значит, будем содействовать. Вы нам деньги – мы вам товар и рабсилу. По-другому – никак. – Но… У меня нет столько денег. Не знал, что глаза у человека могут быть такими большими. Прямо как у эльфов. Да и сам он весь несчастный. Рот разевает, словно рыба на суше, а ничего сказать не может. Слабак! Добиваем. – А что есть? Он как-то странно дергается, оглядывается назад, словно пытаясь отыскать глазами, что у него есть, а потом поворачивается ко мне и разводит руками. На мгновенье мне даже жалко его стало, но наглость, с которой он взялся тут командовать, прощать нельзя. Надо сразу показать, кто тут хозяин. – Значит, так. За деревней луг большой, там у нас ярмарки проводятся, так что организовывайте пока там временный лагерь, а потом явитесь в мой дом с докладом, там и решим, как нам дальше быть. – Как на лугу? Нас должны разместить по избам, – сотник по имени Любомир аж покраснел от возмущения. – Поскольку мы не были извещены заранее о вашем прибытии, избы заняты. В них остановились эльфы, приехавшие на свадьбу своих принцев. – Вы пустили нечисть жить под людской кров, а нам предлагаете устроиться в чистом поле? – бедный, даже задыхаться начал, а вот про нечисть – это он зря. – Можете поблагодарить свою счастливую долю за то, что эльфы, считающие себя детьми света, вас не слышали. Иначе за вашу жизнь я не дал бы и копейки. Свободны. Сказал, как отрезал, и тут же поворачиваюсь спиной, чтобы уйти и не слушать, что он там начал лепетать. Канн и Афанасий идут следом, при этом волчара тихонько посмеивается. – Здорово ты его осадил. Мне понравилось. – Здорово-то здорово, а вот что мы с ними дальше делать будем? Застава еще эта… Нах… Хм, зачем она нам нужна? – Нам не нужна, – поддержал меня Афанасий, – а вот царю… Очень уж близко пустошь от столицы, вот и боится он. – Значит, провоцировать его нельзя, по крайней мере, в ближайшее время. Афанасий, а есть у нас кто-то такой, чтобы мог пояснить мне кое-что об армии царской? Я же даже не знаю, сотник – это много или мало. И чего от него можно ожидать. – Так это несложно, я и сам все расскажу. – Тогда идем ко мне, поговорим за чашкой чая, а то ведь мы еще не завтракали. – У нашего царя три воеводы. Каждый из них отвечает за безопасность определенной территории и границы нашего царства. Нашего воеводу зовут Милонег. Еще двое отвечают за территорию, граничащую с соседними царствами на севере и востоке. – Понятно, – я разлил чай по чашкам и пододвинул Афанасию пироги с капустой, презентованные мне вчера одной из крестьянок. Канн предпочел варенье, причем он может лопать его ложками, вот что удивительно, а я сам, хоть и любил сладкое, но не фанател от него до такой степени. – Что еще можешь рассказать о воинских чинах и званиях? Откусив и прожевав пирог, Афанасий продолжил меня просвещать: – Самый нижний чин – солдат или воин. В столице и больших городах их называют дружинниками, а на севере – гриднями. Этими воинами командуют десятники или старшие дружинники. Под их началом служат от десяти до пятнадцати воинов. Дальше идут полусотники, а за ними уже сотники. У них под командованием от ста до ста пятидесяти воинов. Сотники подчиняются непосредственно воеводам, а если это большое воинское подразделение, там имеется старший сотник, которому подчиняются остальные, а он уже отвечает напрямую перед воеводой. – Значит в данном случае сотник – это весомая сила? – Да. Но парень совсем молодой, молоко на губах чуть обсохло, и, судя по всему, его только что назначили на эту должность. – Очень уж гонористый, – фыркнул Канн, облизывая ложку от варенья. – Точно, – Афанасий вздохнул, глядя на последний пирог. Поколебавшись немного, староста все же решил, что больше в него не влезет. – Теперь надо решить, что нам делать. Лето на исходе. Если затормозить постройку заставы сейчас, то к зиме они могут не успеть, и придется расквартировать их по домам. – Что сделать? – Канн чуть наклонил голову на бок, с любопытством глядя на меня. – Ну, это значит, что надо будет их расселять по крестьянским домам, потому что восвояси они вряд ли уберутся. – Главное, чтобы он жалобу воеводе не отправил, иначе сотней не обойдется. Выслушав Афанасия, я задумался. Нам действительно придется как-то договариваться с вояками, война нам совсем не нужна. – Вот что, давай-ка, Афанасий, пригласи к нам господ эльфийских правителей, будем решать, как нам мирно сосуществовать на отдельно взятой территории. Когда через два часа сотник Любомир явился ко мне, на кухне за накрытым столом сидели оба эльфийских правителя, Канн и Афанасий. Окинувший нашу компанию пронзительным взглядом сотник был приглашен мной за стол. Мириться надо было, так что придется мне пойти на уступки, хоть и не хочется. Как только он уселся на свое место, я протянул ему свиток, лежащий передо мной. – Это договор между Заболотной пустошью и Их Светлостями, правителями светлых и темных эльфов. Думаю, вам будет проще и быстрее переправить договор Его Величеству на утверждение. Мне несложно сделать реверанс царю, когда это касается целостности собственной шкуры. Очень уж воевать я не люблю. – Договор с эльфами? – брови сотника сделали мужественную попытку слиться с его прической. – Да. Договор о мире и сотрудничестве. Я слышал, что на границах с соседями неспокойно, думаю, что, узнав о союзе с прекрасными воинами и лучшими стрелками этого мира, они семь раз подумают, прежде чем сунуть нос в нашу страну. Вот такой я хитрожо… Э-э, хитрый. Разумеется, ни о каком беспокойстве на границах я не слышал, да и не мог слышать, но ответьте мне, когда это люди жили мирно с соседями? Во-о-от, о том я и говорю. А эльфы – это весомый аргумент к мирному урегулированию любых проблем. Еще бы и оборотней как-то обелить в глазах простых обывателей, но… Пока я не вижу никакой возможности решить эту дилемму. Слишком уж люди, близко не знакомые с оборотнями, предубежденно к ним относятся. Я-то вижу, с каким страхом поглядывает на Канна этот сотник, хоть и старательно делает вид, что ему все равно. А Канн, зараза, еще и скалится. Вот обормот, ведет себя как мальчишка, а ведь столетний мужик, блин. Налив Любомиру чай, я пододвинул ему блины и сметану, предлагая угощаться. – Я уже приказал приготовить две комнаты в моем доме для вас и ваших заместителей. Господа темные эльфы обеспечат нас камнем для строительства, заметьте, совершенно бесплатно, в виде дружеской взаимопомощи, а господа светлые эльфы согласились помочь нам с выборкой деревьев для постройки заставы. Вам нужно только отрядить людей и повозки для их доставки. – Благодарю, – кивнул мне Любомир, вглядываясь в текст договора. – Не меня, правителей эльфийских благодарите. Я лишь передал им информацию о наших затруднениях. Со своей стороны могу порекомендовать Афанасия, мою правую руку во всем, что касается управления деревней. Он выделит вам нужных людей – печника, кровельщика и все, что нужно, но… Как я уже говорил, не бесплатно. Кроме того, я должен знать, что у вас с припасами? – Крупы и солонину мы с собой привезли, – Любомир непонимающе похлопал глазами. Если мяса у них нет, значит, у меня появилась возможность и Канна пристроить к делу. – В таком случае обратитесь к Канну. Оборотни – непревзойденные охотники, так что в мясе мы не нуждаемся. – Оборотни охотятся для вас? – и снова у бедного сотника глаза как плошки. – У нас взаимовыгодный союз. Мы им муку, крупы, а они нам – мясо. Все по-честному. Получая что-то, нужно быть готовым что-то отдавать взамен. Сотник явно смутился, услышав меня, а я порадовался этому. Если он в состоянии слушать, то мы с ним вполне можем договориться. После того как Любомир позавтракал, я прогулялся вместе с ним туда, где его солдаты разбили лагерь с целью инспекции. Солдаты оказались ребятами бравыми и хозяйственными. Раскинув палатки, они поставили свое оружие в этакие пирамидки и теперь занимались кострами и котлами, в которых булькало… Малоаппетитное серое варево. Заинтересовавшись оружием, я подошел к одной из пирамид. Это было некое подобие топора с месяцеподобным лезвием, надетым на длинную палку. Острый верхний край «месяца» загибался вверх и выглядел угрожающе острым. Кроме того, я заметил, как с одной из телег сгружали круглые щиты и топоры с рукоятями в два раза короче этих, а у сотника сзади за поясом был заткнут почти такой же топор, только еще короче. Никаких мечей тут и близко не было, разве что кинжалы за поясами, а еще пара палиц с округлыми и шипастыми наконечниками. Таким по башке заедешь – мало не покажется. В общем, оглядев лагерь, я решил и себя просветить, а то как-то неудобно, живу тут, понимаешь, а про мир свой новый ничего не знаю толком. В наших фэнтези-сказках все сражаются на мечах, а тут ими и не пахнет. – Простите, а как это называется? – я ткнул пальцем в пирамиду с оружием, и у Любомира был еще один повод для удивления. Он, наверное, не испытывал столько потрясений со дня своего рождения. – Это бердыш. – Ага, я так понимаю, что им можно как рубить, так и колоть. Топоры я узнал, только почему вон те топоры большие, а у тебя маленький? – Это чекан, – Любомир вынул из-за пояса свое оружие, показывая мне его, но в руки не давая. – С ним в бой идут военачальники. – А как же мечи? – Меч – оружие особенное. Его просто так не дают, да и воюют с ними в основном конники. Пешему с топором или бердышом сподручнее. Короткая экскурсия быстро окончилась, когда воины начали подсаживаться к кострам, чтобы перекусить. Почему? Потому что мне предложили отведать солдатской каши. Вот той ужасной бурды, что варилась в их котлах. Да меня сразу затошнило, когда я представил, как я ЭТО есть буду. Она же даже на кашу не похожа. Помои. Кстати, это напомнило мне об одной маленькой детали. – Любомир, а разве вас не снабжают деньгами на закупку продуктов? – Нет, конечно. Содержать нас должны деревни, к которым приписываются заставы или полки. – А если неурожай, пожар, да что угодно может случиться, как тогда? Любомир в ответ только пожал плечами. – Понятно. Так не годится. Если крестьяне сами голодать будут, то и вас ничем не накормят. – Ну, нам в таких случаях обозы с продовольствием присылают. Я ткнул пальцем на котлы: – Это и есть ваше продовольствие? Нет, я не спорю, из крупы можно вкусную кашу готовить, но не такую же. Там же ни жиринки, ни витаминки. Как вы вообще это едите? – Мне отдельно готовят, – Любомир смутился и отвернулся. Мы медленно шли в сторону деревни, и я все поглядывал на сотника. Он действительно мой ровесник, только лицо грубее. Что ни говори, а жизнь накладывает свои отпечатки на лица и характер людей. Гонористый парень на поверку оказался не таким уж плохим, просто, как говорится, должность обязывает. Распрощавшись на границе лагеря, я направился к себе, предвкушая приличный обед. Поразмыслив, я решил спросить у Афанасия, не найдется ли какая баба одинокая, чтобы согласилась готовить у этих вояк, а то они потравятся раньше, чем построят свою заставу. Подходя к дому, я испытывал удовольствие от того, что все так удачно складывается. Летел, как на крыльях, предвкушая скорую встречу с Канном, тем страшнее оказалось для меня увиденное возле дома. Канн стоял, положив руки на плечи какой-то эффектной девицы, и что-то ей нашептывал на ушко. В нашей деревне я ее раньше не видел, она не эльф, значит… Оборотень. Они так гармонично смотрелись вместе, что у меня просто дыхание перехватило, и сердце замерло в груди, а потом зачастило, сгорая от боли. Я попятился, пока они меня не заметили, а скрывшись за углом ближайшего дома, бросился бежать в сторону леса. Не хотел, чтобы кто-нибудь боль мою увидел. И в самом деле, какой прок ему может быть от простого парня? Ну, потрахаемся мы год, два, десять лет, а потом что? Я не оборотень. Молодость моя уйдет через десять лет. А может, он потерпит меня лет пятнадцать-двадцать, а когда я состарюсь… Ох, как же больно думать о том, что рано или поздно он уйдет от меня. А судя по тому, что я увидел… Остановила мой бег шикарная береза. Я налетел на нее, обхватил руками, чтобы удержаться на ногах, да так и встал, уткнувшись лбом в ствол дерева. Жизнь вокруг меня словно замерла, и я застыл, пережидая рвущую душу боль. Часть 2  – Митя, – сильные руки оторвали меня от ствола дерева, к которому я прижался всем телом, – ты почему тут? Я ждал тебя дома, а потом пошел искать. Сотник сказал, что ты уже давно ушел, и вот я нахожу тебя здесь. Что-то случилось? Канн прижал меня к себе, и я уткнулся носом в его шею, вдыхая запах леса и сильного самца. Говорить или нет о том, что я их видел? Говорить или нет? Его руки пробегают по моей спине, спускаясь все ниже, и я млею от его ласки. Да, я тряпка, наверное, но я не могу оттолкнуть его. Сейчас не могу. Может, потом. Все потом. Отвечаю на его поцелуи со всем пылом, на которое способно мое очумевшее от любви тело и стонущее от того же сердце. Я любил его так, как будто он уже завтра уйдет, потому что понял: жить надо одним днем, не загадывая на будущее. Будущее – это больно, а я не хочу, чтобы болело. Я хочу быть счастлив. Сегодня. Сейчас. – Возьми меня. Пожалуйста. Здесь. И он взял, так страстно, но так бережно, что я чувствовал только удовольствие. Много-много удовольствия. – Митенька, хороший мой, ну, что с тобой? – Канн целует мое лицо, обняв его ладонями, а я млею от его ласки. Мы только что кончили, оглашая лес распугивающими зверье криками. – Ничего. Все хорошо, – вру я, прикрывая глаза, но Канн меня слишком хорошо знает, а потому за свою неумелую ложь получаю наказание – укус в плечо. Не больно, даже следа не останется, но я подпрыгиваю от неожиданности. – Эй, ты чего? – голос мой полон гнева, а Канн оскалился. – Не ври мне. Немедленно отвечай, что случилось? Почему ты сбежал? От тебя просто веет отчаяньем. Думаешь, я слепой? – Нет, ты глазастый, гад, – разозлившись, ударяю его кулаком в грудь, заставляя отстраниться. – Митя, ты чего? – он потер место удара ладонью, а лицо сделал такое недоуменно-невинное, что у меня перед глазами просто потемнело. – Я чего? Это ты чего?! Кто она, а? Если нашел себе красотку на стороне, так бы и сказал! Ай, как нехорошо. Истерика самая настоящая. Теперь Канн точно уйдет, и я его понимаю, сам не терплю истеричек, а тут… Стыдно. Очень стыдно, но остановиться просто не могу. Меня прорвало, словно плотину, хорошо хоть, без слез. – Ты… Ты… – я даже задыхаться начал, не зная, как побольнее уколоть его перед расставанием. Я хотел, чтобы ему было так же больно, как и мне, а он вдруг впился в мои губы голодным поцелуем, обрывая мои крики, повалил меня на землю и, задрав ноги чуть ли не к голове, вошел резко и сильно. Ни о какой нежности уже и речи не было, мы трахались, рыча, кусаясь и царапая друг друга, словно дикие звери. Вернее, кусался и царапался я, а Канн только рычал на меня, прихватывая кожу на горле или ухо, но не до крови, а так… ох, не знаю, как это объяснить. Он словно показывал мне, что может сделать мне больно, но не будет, несмотря ни на что. Потому что я ему дорог. На этот раз я кончил быстрее, но мой оборотень не заставил себя долго ждать. Всего несколько движений, и он вскрикивает, бессильно опускаясь на меня, а потом начинает вылизывать мне шею. Пискнув, я пытаюсь увернуться, но где мне справиться с этим волчарой. – Щекотно. Пусти. – Не пущу, пока не скажешь, чем был вызван твой гнев. Чем-чем? Ревностью. Даже самому себе признаться стыдно. Ревность – это нехорошее чувство. Раньше мне ревновать было некого, теперь же я в полной мере осознал, как оно разъедает душу и ранит сердце. Между тем, Канн упорно добивается ответа и уже перешел к щекотке ребер. Хуже только стопа, хотя я и так сейчас мало что могу сказать, задыхаясь и извиваясь под ним от едва сдерживаемого смеха пополам с взвизгиваниями. – Скажу… Все скажу… Только прекрати… – выкрикиваю я, вырываясь, и Канн наконец решает смилостивиться надо мной. Он отстраняется, и я могу перевести дыхание. – Я увидел, как ты стоял возле дома с той девушкой, что-то шепча ей на ухо. Потому и сбежал. Вы очень красиво смотрелись вместе, она ведь оборотень? Говорю, а сам отвожу взгляд, не желая видеть в его глазах правду. Пусть соврет, пусть скажет любую ерунду, только бы не услышать от него, что он ее… – …дочь, – его голос прорывается к моему сознанию, но я почти не улавливаю его слов. – Что, прости? – я вглядываюсь в его лицо, затаив дыхание, боясь, что это слово мне послышалось. – Я говорю, что она очень красивая, потому что есть в кого. Она моя дочь. Вот теперь меня начало трясти, даже зубы застучали, а Канн, неверно поняв причину, начал меня укутывать, согревая. – Д-дочь? Она твоя дочь? – Конечно, дочь, глупый мой зайчик. И чего себе напридумывал? Да не вертись ты. Но я не могу не вертеться, он засовывает мои руки в рукава, а я все наклоняюсь вперед, желая заглянуть ему в глаза, чтобы увидеть в них... Беспокойство обо мне и любовь. Ох, Канн! Повисаю у него на шее. Рубашка колышется где-то за спиной, болтая одним пустым рукавом, а я не знаю, смеяться мне над собственной глупостью или плакать от счастья. Она его дочь! Все лишь дочь! А я уже напридумал себе всякой… Стоп! – Как дочь? Ты же сказал, что у тебя семь сыновей. Разжимаю объятья и упираю руки в бока, сверля его гневным взглядом. – Ты спрашивал, сколько у меня сыновей, вот я и ответил, что семь. А про дочерей ты не спрашивал, – Канн быстро отступает на шаг назад и начинает натягивать штаны, с опаской глядя на меня. – И сколько же у тебя ВСЕГО детей? – тихо спрашиваю я, тоже поднимая свои штаны с земли, но не надеваю их, а складываю, медленно скручивая в жгут. Глаза мои щурятся, и Канн медленно отступает еще на шаг. – Семь сыновей и две дочери. Старшую ты видел, а младшей только семь лет. Девочки у нас вообще очень редко рождаются. Вот мы и… Между собой… Иногда. – Ах, ты, ёбарь-рецидивист! – сделав замах своим оружием, я успеваю только увидеть его голую спину, юркнувшую за ближайшие кусты. – Все равно не уйдешь! Если нас кто-то и видел, пока я гонялся за этим волчарой по лесу, то он промолчал об увиденном, потому как обошлось без последствий. Я имею в виду, что никаких шуток по этому поводу я не слышал, а может, они просто до меня не доходили, что тоже неплохо. Я бы, наверное, сгорел со стыда, расскажи мне кто-нибудь о том, как я бегал по лесу с голым задом. И ведь что обидно, я ни разу не попал по оборотню. Он всегда так ловко уворачивался, что все мои попытки ударить его хотя бы разочек так и остались бесплодными мечтами. Окончательно выдохшись, я плюнул на эту неуловимую заразу, натянул так и болтавшуюся сзади рубаху и штаны, а потом уселся под дерево, чтобы отдохнуть. Канн тут же материализовался рядом, присев возле меня на корточки. – Легче? – в голосе его было столько заботы, что я даже умилился. Хороший он у меня все-таки. – Да, спасибо. – Не за что. Тебе это было нужно, – и он присел рядом со мной, касаясь меня бедром и плечом. Его тело, такое теплое, просто манило прижаться к себе, что я и сделал, а Канн, обнял меня за плечи, притиснув к себе еще плотнее. Хорошо с ним вот так сидеть и ни о чем не думать, наслаждаясь покоем. Прикрываю глаза и расслабляюсь, пристроив голову на его груди. Злости уже нет, но все же легкий осадок в душе остался. – Раньше о дочерях сказать не мог? – Не подумал. У нас все немного не так, как у вас. Люди в первую очередь гордятся сыновьями, а у нас – дочерьми, вот я и сплоховал. Прости. – Это ты меня прости. Устроил истерику на пустом месте, – потираюсь щекой о его грудь, сам себе напоминая ластящуюся к хозяину собаку после того, как он наказал ее за какую-то провинность. – Глупо получилось. Да еще погоня эта… Представляю, как я выглядел, сверкая голым задом в лесу. Кстати, мои сапоги и твоя рубашка так и остались под той березой. Канн тут же громко охает и перемещается к моим ступням, приподнимая каждую и рассматривая на предмет повреждений. Как ни странно, но, несясь за ним по лесу, я практически не повредил их, хоть и не привык к бегу босиком. Пара мест немного саднила, явно поцарапанная или наколотая, но это все не страшно. Зато обратно к дереву меня тащили на руках, не слушая никаких возражений. Пр-р-риятно. Убежали мы, кстати, не так уж далеко. Канн благоразумно нарезал круги по лесу, около той березы, так что вскоре мы были уже дома, а там… Та самая дочь-красавица что-то шепчет Любомиру, пока тот тащит для нее от колодца два ведра воды, а он смотрит при этом так, словно уже готов есть из ее рук. – Ловко. – Ну, так, моя дочка. – Н-да, вся в папу. А с остальными вояками что делать будем? Их там чуть больше сотни, и все зрелые мужи с топорами, тех такой приманкой в капкан не загонишь. – Значит, будем пить. Афанасий обещал сегодня выставить литров сорок самогона, да и остальные подтянутся. Своих я уже послал за всем необходимым. Костры, много мяса и много выпивки, и всем будет без разницы, какие у твоего собеседника уши, и откуда растет хвост. – Что, опять? Нет, я понимаю, ничто так не сплачивает коллектив, как совместная пьянка, но сколько можно? В ответ Канн как-то тяжело вздыхает и обнимает меня, целуя в висок. – Прости, зайчик, ты же сам говорил, что война нам сейчас ни к чему, вот мы с Афанасием и подсуетились. – Все правильно вы сделали. Это я так, бурчу про себя, не обращай внимания. Просто там ярмарка, а потом нам еще урожай собирать, как бы народ к тому времени окончательно не спился. – Не сопьются. Афанасий – мужик строгий, зря баловать не позволит. В общем, вечер удался. Все получилось так, как и предсказывал Канн. Поначалу воины настороженно косились на оборотней и эльфов, но к концу вечера расслабились и начали брататься, то приглашая к своему костру, то обмениваясь ножами в знак дружбы, а то и вообще исчезая в неизвестном направлении. – Канн, если мне завтра Любомир пожалуется, что твои ребята ему всех воинов попортили, в том самом смысле, я тебе сам зад надеру. – Не пожалуется. Ему некогда будет, – усмехнувшись, оборотень указал мне куда-то влево. Внимательно присмотревшись, я увидел, что Любомир лежит на траве возле одной из телег, положив голову на колени дочери Канна, а она нежно перебирает ему волосы. Идиллия. – А не слишком ли это? Парень же может влюбиться. – Ты что, он же ей нравится. Наши женщины не играют в любовь. Тут или нравится, или нет. Мы с ней о том и говорили, когда ты нас увидел. Я просил ее хорошенько подумать, захочет ли она остаться с чужаком, когда вся стая… И тут Канн резко замолчал, чуть отстранившись от меня. – Не понял. Что за новые заморочки? Что вся стая? – Когда вся стая уйдет на зимовье в предгорья, – тихо закончил он, отводя взгляд. – Пойми, я не смогу остаться. Я все еще вожак. Когда закончится зимний гон, вместо меня выберут другого, и я вернусь к тебе, а пока я должен быть со своей стаей. Я не могу их бросить и тебя с собой взять не могу. Зимой мы большую часть времени проводим в звериных обличиях, да и живем мы не в домах, а в пещерах. Сейчас, пока тепло и много еды, стая фактически не существует как единая сила. Взрослые оборотни разбились на пары и живут так, как каждому нравится, только молодые, те, что еще не нашли себе партнеров, живут сообща под присмотром вожака и оборотней-одиночек. Но когда наша основная добыча – олени – тронется в путь, мы вынуждены будем последовать за ними, чтобы не умереть с голоду. В этих лесах для нас зимой слишком мало еды. Пока Канн рассказывал, у меня вставали картины одна ужаснее другой. А если он встретит другого или другую? А если с ним что-то случится? А если он… – Нет! – Митя… – Нет, не надо сейчас об этом говорить. Мне надо подумать. Одному. – Но… – Пожалуйста, Канн. Дай мне побыть одному хотя бы пару минут. Встав, я удалился от шума и горящих костров. Конечно, Канн пошел следом, но, уважая мое желание побыть в одиночестве, он держался на некотором расстоянии, давая мне время обдумать все услышанное. Поскольку думалось мне лучше всего на ходу, я шел сам не знаю куда, пока снова не оказался в лесу. Присев под дерево, прислонившись к нему спиной, я смотрел на подходящего ко мне оборотня и понимал, что не могу его отпустить. Я же просто с ума сойду, пока буду думать, как он там без меня живет. Теперь мне даже его ненасытность в сексе не казалась такой странной, Канн словно пытался наесться впрок, вот только меня это совсем не устраивало. Нет, не потому что мне не нравилось само действо, а потому, что оно означало скорую разлуку. Когда оборотень оказался рядом, у меня мелькнула одна мысль, вот только… – Канн, а когда олени уходят? – Когда на деревьях почти не остается листвы. – Значит, у нас есть пара месяцев. Скажи мне еще, сколько оборотней в твоей стае? – Сорок две пары, у шестнадцати из них маленькие дети, и шестьдесят семь одиночек, еще не встретивших свою пару или потерявших ее. – Я так понимаю, что живете вы не в домах? – У нас в лесу есть дома, но не такие, как здесь, конечно. – Что-то вроде землянок? – Чего? Я такого слова не знаю. Мы свои дома называем норами, но сверху они защищены деревом, и там довольно удобно жить, хотя кроватей у нас нет. Спим на полу, на шкурах. – Получается, вы – кочевое племя. Это только из-за оленей, или есть еще какая-то причина? – Разве еда – недостаточно важная причина? – Нет, если еду можно получить, вырастив ее. – Ты не понимаешь, – Канн покачал головой, опустившись рядом со мной на землю. – Мясо – наша основная еда, наша добыча. Мы не можем питаться овощами и крупами, как крестьяне. Мы – охотники. – Да все я понимаю, – нетерпеливо махнув рукой, я прервал объяснения Канна, – и не настаиваю на том, чтобы вы ели лебеду. Но ведь и мясо можно выращивать. Коровы, козы, свиньи, птица – все это можно купить. Что-то съестся за зиму, но если поступать по-умному, маточное поголовье останется и весной даст приплод. – Но ведь корову в лесу не выпасешь. – А вы не в лесу. Вы здесь, на наших лугах. Крестьяне местные вас не так боятся, как все остальные, думаю, они не будут возражать, если рядом вырастет еще одна деревня, где будут жить оборотни. Коров, конечно, не так легко содержать, им и сена надо было уже заготовить, но козы… Эти рогатые твари жрут все, до чего дотянутся, к тому же, молоко у них жирное и вкусное, то что надо для детей. Ведь у вас наверняка много детей гибнет в первые годы жизни? А тут в тепле и уюте… Матери оценят такое предложение. Не сомневайся. Сначала будет туго, но мы перезимуем как-нибудь, а весной ваши олени вернутся, и охотьтесь на здоровье. – Но дома… – Поможем построить. Если вы поможете солдатам отстроиться, они помогут вам. Вместе возведем дома. Сорок две пары, ты говорил? Вот для них построим отдельные дома. Небольшие. А молодняк ваш и одиночки будут жить в общаге. Это такой большой дом с отдельными комнатами, но общей кухней. Что-то вроде казарм солдатских, только каждому достанется своя комната, ну, или одна на двоих, если будут желающие. Хозяйство там тоже общее будет. От каждого по способностям – каждому по труду. Все лучше, чем в пещерах жить. Скоро ярмарка. У вас будут деньги, так что можно будет уже начинать покупать скот. Торговцы, если надо будет, вам его с другого конца света доставят, лишь бы платили. Канн надолго задумался, а я сидел тихо и старался даже дышать пореже, боясь спугнуть свою удачу. Наконец он вздохнул, и наши глаза встретились. – Твое предложение разумно. Я соберу стаю и расскажу им о твоем предложении, но обещать ничего не могу, сам понимаешь… – Понимаю, твердолобые личности, желающие жить по дедовским законам, всегда найдутся. – Да и с Афанасием надо поговорить, чтобы он мужиков местных настроил на более тесное соседство. – А чего со мной говорить? – предмет нашего разговора тихо материализовался из ближайшего куста. – Я тут подслушал немного. Нечаянно. Так вот, что я вам скажу. Мужики возражать не будут. В большинстве своем. Опять же, легче научить оборотней пшеницу выращивать, чем караулить общие амбары, чтобы покражи какой не случилось. Да и от волков пришлых защита опять же. Зимой они шибко лютуют. Даже в деревню заходят, когда особенно голодно. Места тут всем хватит, а с обустройством поможем. Коли сосед добрый, отчего же не подсобить. Взвизгнув от радости, я подскочил и обнял Афанасия, чуть не уронив его на землю, а потом повис на своем оборотне, покрывая на радостях его лицо мелкими поцелуями. Канн безуспешно пытался отвертеться от моей радости: – Да подожди ты, шальной, надо же сначала все решить, со всеми поговорить, может, стая еще не захочет оставаться. Но я уже знал, что все получится. Свобода – это хорошо, но я видел, с каким блеском в глазах тот же Норс поглядывал на мой дом да на крестьянских девок. А жить в тепле и уюте намного лучше, чем в землянке или пещере, особенно зимой. – Все у нас получится, – я чуть не прыгал от радости, а Канн, не выдержав, прижал меня к дереву, давая понять, что еще немного, и мы будем не только целоваться. Оглянувшись и не увидев Афанасия, я обхватил ногами талию Канна, показывая, что совсем не против продолжения. Как я и надеялся, мое предложение было принято оборотнями на ура. Канн взял меня на собрание стаи, чтобы я сам внес свое предложение как хозяин земель, на которых им предстояло поселиться. Молодняк тут же принялся строить планы на будущее, буквально пылая от накатившего на них энтузиазма. Взрослые оборотни оказались сдержаннее, но мои слова о детях и их заставили перейти на мою сторону. Оказалось, что я был прав, когда говорил о большом проценте гибели среди маленьких оборотней. Детям, особенно первогодкам, тяжело было выживать в тех условиях, в которых жила кочующая стая. В общем, оборотни были за! Мужики – не все, но нам с Афанасием все же удалось уговорить особо недовольных, а парочку я даже подкупил, пообещав кое-какие поблажки в будущем. Труднее всего оказалось убедить воинов в том, что соседство с оборотнями не принесет им особых хлопот, но тут помогло влияние Варики, дочери Канна, и влюбленность Любомира. – Кажется, у нас наклевывается свадьба, – тихо прошептал я на ухо Канну, уводя его из кухни, на которой мы застали целующуюся парочку. Это напомнило мне об одной маленькой, можно сказать, незначительной детали. Так пустячок, но… – А наша свадьба когда будет? Предложение ты мне сделал, причем при эльфах, а свадьбу зажал? – Ничего не зажал, – встрепенулся возмущенный оборотень, – свадьбы празднуются после сбора урожая. Это традиция. – Н-да? Ну, ладно, пару месяцев я, так и быть, потерплю. Канн в ответ фыркнул и прижал меня к себе: – Вот за что я люблю тебя, зайчик, так это за то, что ты все понимаешь. – Ну да. А еще я тоже люблю тебя, мой хвостатый волчара. – Хочешь посмотреть на хвост? – его губы прикоснулись к моим, рождая ответную дрожь во всем теле. – Хочу. И потрогать хочу. И не только хвост. В общем, у нас все хорошо. Не знаю, надолго ли, но так хочется надеяться на лучшее. КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ИСТОРИИ. ИСТОРИЯ 4  Часть 1  Оказывается, в мои баронские обязанности входит не только управлять жизнью деревни, но и совершать свадебные обряды. Мне об этом Афанасий сказал всего два дня назад, когда последние мешки с зерном заняли свое место в амбарах, а я уже весь извелся и Канна задергал. Ну, не представляю я себя в роли дамы из ЗАГСа, а Афанасий мне уже и здоровенную книгу приволок, в которую записываются все, кто женился или родился. Я сначала попытался отбиться от новых обязанностей, типа священник нужен и все такое, но в этом мире все не так, как у нас, что мне популярно и разъяснили Канн с Афанасием. Священники в церквях венчают только особ царской крови, бояр и всякую знать, до простых людей снисходят редко, да и то больше с нравоучениями, а уж о появлении священника в деревне полукровок я могу даже не мечтать. – А как же мне быть? – я даже подскочил на стуле. – Я за Канна тоже хочу замуж. – Между мужчинами это называется вступить в супружество,– просветил меня волчара, но я только отмахнулся. – Хоть горшком назовите, лишь бы в печь не ставили. Мне… Нам как быть? – Это просто, – Афанасий улыбнулся, погладив бороду, – дадите друг другу слово перед всем честным народом, а я уж вас запишу сам. Пока барона у нас не было, эта обязанность на мне и лежала. – Так, может, ты сам и дальше… – попытался я в очередной раз отвертеться от своих баронских обязанностей, состроив просительную морду, но Афанасий был тверд: – Нет, раз у нас появился настоящий барон, он и должен проводить обряд. Иначе люди не поймут. Обидятся. Н-да, обидятся – это серьезный аргумент в моих-то владениях. Тяжело вздохнув, я достал из печи чугунок с картошкой и поставил его на стол. Готовил я для себя и своего будущего супруга по-прежнему сам, хотя и от даров крестьян не отказывался, особенно если молочного поросенка принесут запеченного или курочку жареную. Вот и сейчас на моем столе красовались запеченная утка, всякие соленья и грибочки, а картошечка заняла свое почетное место в центре стола рядом с теплым еще хлебом, принесенным старостой. Жена Афанасия – мастерица печь всякие вкусности, а уж хлеб у нее выходит вообще замечательный. Душистый, мягкий, с хрустящей корочкой, но при этом долго не черствеющий. Красота и объедение. Быстро разложив по тарелкам картошку и разделанную заранее утку, я начал есть и тут подумал об одной странности: откуда здесь могла взяться картошка? Помнится мне из истории, что продукт этот произрастал в Америке, в Европу ее привез Колумб, который Христофор, а в России она появилась во времена Петра I или что-то вроде того. – Канн, а у вас на западе, за океаном, есть еще один материк? – Угу, – ответил тот, вгрызаясь в утиную грудку, хрустя косточками. – А зачем тебе драконы? – Драконы? – М-ням, угу, там драконы фивут. Больфые и влые, – половина утки планомерно исчезает с его тарелки. Вот проглот. Хоть и любимый. – А-а, драконы. Понятно. Тогда откуда у людей взялась картошка? – От светлых эльфов, – просветил меня Афанасий, подкладывающий себе в тарелку маринованных грибочков. – Они впервые продали людям картошку лет двести назад, а потом научили ее выращивать. – А что насчет драконов? Это же такие огнедышащие ящерицы с крыльями? – Да, – Канн облизнулся, глядя на недоеденную утиную ножку, мирно лежащую на моей тарелке. – Но они у нас редко бывают. Разве что изгнанник какой-нибудь залетит. А что? – Ничего, просто любопытно стало. А кукуруза у вас есть? – Кукуруза – это что? – Афанасий заинтересованно посмотрел на меня, забыв о еде, так что пришлось пояснять, переложив утиную ножку, всего один раз укушенную, в тарелку Канна. – Это такое растение с длинными листьями. Цветок его похож на метелку, а когда созреет плод, то он состоит из небольших желтых зерен, которые держатся на несъедобном початке. Кукурузу можно варить и есть прямо так, можно ею кормить животных и птиц, а можно размолоть. Из зерен крупного помола варят кашу, а можно смолоть их в муку и печь из нее лепешки. – А-а, это маис. Эльфы иногда продают нам такую молотую кашу, но больше ничего. Ею действительно можно кормить скотину? – Можно, и зерном, и листьями, – ответил я, чувствуя себя Хрущевым, заодно прикидывая, можно ли выпросить у эльфов кукурузу. Люблю я погрызть горячие початки с солью. На этом разговор прервался, потому как за Афанасием примчался сынишка, срочно зовя домой. У него, Афанасия, кстати, оказалось трое детей и все мальчики, а еще жена старосты была на сносях, и они дружно мечтали о дочери. Но перед уходом он успел меня обрадовать тем, что все желающие сочетаться браком соберутся завтра в полдень перед моим домом. Аппетит сразу же пропал, так что я вяло жевал свою картошку, представляя себя во всей красе на завтрашней церемонии, а Канн в это время успешно расправлялся с жареной птицей. Потом сытый и довольный волчара повел меня прогуляться, заодно просветив насчет еще одного события: – После свадеб молодые одинокие волки уходят на зимовье. Не все, но большая часть. У меня аж сердце оборвалось. – А ты с ними? – Нет, – заметив мой испуг, Канн улыбнулся и обнял меня за плечи, прижав к себе. – Их поведет Ортис. Он одиночка и моя правая рука. Гон у нас зимой, ребята хотят поучаствовать. Все-таки, на зимовье собираются все стаи, так что выбор будет большой. Может, кому и повезет найти свою пару. – Тогда ладно. Что с домами? Все готово? Осень стояла сухая, так что работы по постройке новой деревни продвигались быстро. Когда я был там последний раз, три дня назад, оборотни с воинами накрывали последнюю крышу. Оставалось доделать только загоны для животных. Кстати, форт был тоже построен в рекордные сроки, а со дня на день воины ожидали визита воеводы Милонега. – Все нормально. Думаю, дней через десять все закончим, а к ближайшей ярмарке торговцы пригонят коз, овец и птицу привезут. Я уже обо всем договорился, так что зиму мы встретим в полной боевой готовности. – Это хорошо, – облегченно вздохнув, я пристроил голову на плече у Канна, закрыв глаза. Далекий шум на секунду привлек мое внимание, но я плюнул на все, наслаждаясь близостью любимого. Как же здорово стоять вот так, ни о чем не переживая. Канн меня обнимает, прижимая к себе, и его дыхание согревает мою макушку, от этого мне спокойно и хорошо. Однако жизнь не стоит на месте, а значит, нам надо возвращаться, тем более что мне еще предстояло приготовить речь для завтрашнего действа. Вот не люблю я всякие торжества, но куда теперь деваться, барон, все-таки, а не халам-балам. Обратно мы с Канном пошли, сделав крюк через его поселок, стоящий на самой границе земель оборотней. Для его строительства пришлось вырубить и выкорчевать изрядный кусок леса, но тут сказалась житейская мудрость селян, и всему нашлось применение, даже самые завалящие кусты мигом разобрали на «запчасти». Что на растопку пошло, а что спалили прямо тут, чтобы золой удобрить огороды. Поселок оборотней, как и приграничный форпост, выросший между деревнями, как я уже говорил, построили быстро. Больше времени ушло на всякие мелочи вроде изготовления шкафов и кроватей, но и с этим мы справились. Приграничный форт тоже был готов на девяносто процентов, но туда я старался не лезть, все-таки, за него отвечал сотник Любомир, так что это была не моя проблема. Как говорится: «Баба с возу – кобыле легче». Кстати, Любомир и Варика, дочь Канна, тоже будут завтра среди брачующихся. Когда я узнал об этом, то уговорил моего волчару устроить нам встречу и поговорил с ней. Все-таки, мы, люди, отличаемся от них и силой и сроком жизни. Сможет ли она быть с ним до конца или уйдет через два десятка лет, когда сотник будет уже не так молод и привлекателен. В ответ я услышал: – Волки выбирают пару на всю жизнь. Я буду с ним до конца. При этом глаза Варики были серьезные и немного грустные, так что я ей поверил. Кроме Любомира и Варики, жениться решили еще три пары деревенских и один из воинов Любомира, приглядевший себе вдовушку из местных, с радостью согласившуюся на предложение. Да и остальные стражи границы поглядывали на местных девушек с заметным интересом, так что к следующему году часть из них точно переберется из казарм в крестьянские дома на «долгосрочный постой». Эти своего не упустят, одна только выправка военная чего стоит. – Эх, растет баронство, – проговорил я, чувствуя рядом надежное плечо Канна и глядя на птичий клин, медленно плывущий в вышине, пока ветер играл опадающими листьями. При нем я не боялся задирать голову к небу, он не даст упасть, сколько бы я не запинался. Надежный и любящий партнер рядом, что может быть лучше в этой жизни? Пожалуй, ничего. – Это хорошо или плохо? Вопрос Канна заставил меня опустить взгляд вниз. – Это хлопотно. Зима совсем близко. Боязно. Все-таки, на мне, как на бароне, лежит ответственность за эти земли и людей. А если не справлюсь? – Справишься. Я в тебя верю, – Канн мне улыбнулся, и я почувствовал, как с меня словно схлынула какая-то тяжесть, которую я даже не замечал до этого. Вот что значит поддержка, пусть и моральная. Так, за разговором, мы прошли деревню оборотней и подошли к крепости. Ворота ее были распахнуты настежь, так что, невольно бросив взгляд во двор, я замер, разглядывая незнакомого воина, разговаривающего с Любомиром. Высокий русоволосый мужчина с небольшой аккуратно подстриженной бородой был одет в интересную кольчугу, состоящую из начищенных до блеска пластин, наложенных одна на другую, словно рыбья чешуя. На боку его висел большой меч, даже на вид казавшийся тяжелым. Мужчина что-то гневно выговаривал Любомиру, взмахивая рукой. Сотник при этом стоял, упрямо сжав губы. Любомир был бледен, но не испуган, а скорее растерян, когда же незнакомый мужчина, понизив голос, чуть наклонился вперед, явно уговаривая Любомира на что-то, тот отрицательно покачал головой. Это разозлило незнакомца. Мужчина отступил на полшага и… залепил ему пощечину, заставив пошатнуться. Больше я не мог остаться безучастным свидетелем. Ринувшись вперед, я чуть не сбил воина, бросившегося мне наперерез. – Это воевода Милонег, – успел сказать мне один из заместителей сотника, прежде чем я его отстранил. – А мне плевать, хоть Папа Римский. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы оказаться рядом с сотником и воеводой. – Бить сотника при нижестоящих воинах – не самое умное решение. Вы роняете его авторитет в их глазах, а это непозволительная глупость. – Что? – воевода развернулся ко мне всем корпусом, гневно сверкая глазами. – Мальчишка, почему ты лезешь не в свое дело? – Я, может, и мальчишка, но я еще и барон Заболотной пустоши, так что все, происходящее на моей земле – это мое дело. – А-а, так это ты продал наши земли нелюдям? – воевода сжал кулаки и начал наступать на меня, только и я не лаптем деланный. Поднимаю подбородок, гляжу прямо в глаза этому… Воеводе, бросая ему немой вызов, и делаю шаг навстречу, максимально сокращая расстояние между нами. Когда враг почти касается тебя, трудно атаковать, позиция невыгодная. Ни размахнуться как следует, ни силу в удар вложить. Разве что на манер петухов грудью толкаться, но это очень уж несолидно, не думаю, что сей вояка пойдет на подобное. – Продал? Если вы потрудитесь оглянуться, поумерив пыл, то поймете, что поселение оборотней стоит на их земле, а мы сейчас находимся на самой границе. Я ничего и никому не продавал, а укрепил отношения с соседями, оборотнями и эльфами, так что с их стороны нет, и не может быть поползновений на человеческие земли. Я заручился их поддержкой, как в военной, так и в экономической отрасли, если Вы вообще в состоянии понять, что это такое и какие выгоды это сулит людям. – Да я тебя… – лицо воеводы становится пунцово-красным, он делает шаг назад, открывая рот для продолжения разговора, но закончить фразу ему не дает тихое рычание, раздавшееся за моей спиной. – Канн, не вмешивайся, – я, не глядя, ткнул назад локтем, и рычание сменилось тяжелым вздохом, за которым наступила тишина. – Царь доверил Вам пост воеводы, значит, он не сомневался в вашей мудрости и прозорливости, однако нынешнее Ваше поведение говорит о невыдержанности, хотя я бы назвал это твердолобостью и узостью взглядов. Ну, вот, я высказался, и воевода, отступив, хватает ртом воздух, странно булькая, однако он не только не может найти слов, чтобы ответить мне, он еще и меч свой из ножен тянет. Вот интересно, если я залезу на частокол, достанет или нет? За спиной чувствуется напряжение, оборотень явно готов броситься на мужика, но мне никак нельзя допустить столкновения между ними, а потому я наношу последний удар: – Как Вы думаете, понравится царю, если Вы меня зарубите? И согласятся ли эльфы и оборотни на продолжение мирного сосуществования, если договор между нами будет расторгнут в связи с моей гибелью? Воевода явно дураком не был. Он замер. Побледнел. Покраснел. Бросил взгляд на замершего рядом Любомира: – Если ты на ней женишься, то забудь о нашем родстве. С этими словами воевода почти бегом бросился к воротам, у которых внутри двора стояли пять незнакомых воинов, незамеченных мной ранее. Все они держали под уздцы лошадей, а у одного было аж два коня, причем на одной из них висела длинная красная попона. Именно к нему и устремился разозленный воевода. Сходу запрыгнув в седло, он рванул с места с такой скоростью, что сопровождающим воинам пришлось его догонять. Я же обернулся к Любомиру, чтобы уточнить один момент: – Он тебе кто? – Дядя, – сотник хмуро глядел вслед воинам, а по левой щеке его расползалось красное пятно. – Хорош дядя, приложил так… по-родственному, – я оглянулся на Канна, тут же понявшего мой замысел. Оборотень кивнул, молча обещая свою поддержку, так что я взял Любомира под локоть и тихо заговорил, чтобы чужие уши нас не подслушали: – Он ведь может повредить твоей карьере, я правильно понимаю? Думаю, Варика вполне поймет, если вы завтра не поженитесь. Она тебя любит, так что обождете годик-другой, а когда жизнь наладится… Не дослушав меня, Любомир вскинулся, вырывая руку: – Об этом не может быть и речи! Никакая военная карьера не может сравниться с ней. Варика, она… Она… – Я понял, – улыбнувшись сотнику, я примирительно поднял вверх ладони. Все-таки, хороший он парень. – Я рад за Варику, ей достался очень честный и благородный человек. На этих словах Любомир смутился и покраснел, тут же переведя взгляд за мою спину. Оглянувшись, я увидел спешащую к нам дочь Канна, так что теперь можно было спокойно уходить. Сотник в надежных руках. Уж она-то его и пожалеет, и подлечит. Мы с Канном были уже в воротах, когда меня настиг Любомир, попросив подождать секундочку: – Будь осторожен, дядя очень мстительный, – сказал он. – Мне он ничего не сделает, как бы ни угрожал, а вот тебе… – Ничего, прорвемся, – я подмигнул сотнику, совершенно не восприняв его слова всерьез. А зря. Вечером, видя мою нервозность, Канн отлюбил меня несколько раз в целях успокоения, да так, что утром мне просыпаться совершенно не хотелось. Любовь – лучшее снотворное, а когда с утра тебя снова любят, но не яростно и напористо, а нежно, облизывая каждый миллиметр тела, это еще и лучший будильник. Хотя понежиться в постели подольше нам не дали, я был счастлив, спокоен и уверен в себе, так что приехавших ранним утром эльфийских принцев встретил улыбкой и приглашением к столу, а не своим обычным ворчанием. Бриатель и Фарсин привезли мне множество подарков как от себя, так и от своих венценосных отцов, но разбирать их я не спешил. Мне показалось отчего-то, что это плохая примета, так что все коробки и сосуды были чинно сложены в свободной комнате дожидаться своего часа. Бракосочетания проходили за деревней. Мужики за день выстроили здесь небольшой помост для своего барона, с которого я должен был выслушивать клятвы счастливых пар, а затем и самому клясться в любви и верности. Афанасий забежал за нами незадолго до полудня, не дав оборотню зацеловать меня до потери сознания, а заодно и книгу забрал, которую я так и не потрудился изучить как следует. Так, просмотрел пару записей на предмет правильности ее заполнения, на том и успокоился. Сегодня я решил скинуть процесс записи на старосту, да он и не возражал. Почти. Видимо, понял, что я все-таки разгильдяй, несмотря на баронский титул. Народ полукругом столпился перед помостом. Все были в радостном возбуждении, и даже начавший накрапывать дождик не испортил никому настроения. Чтобы не затягивать, очень уж тучи были темные, а вымокнуть под дождем – не самое большое удовольствие, я решил расписать всех и сразу, так что вызвал все пары разом. Когда же они остановились перед помостом, откашлялся и начал: – Дорогие подданные, солдаты и гости. В этот прекрасный день (послышались смешки и перешептывания, которые я мужественно проигнорировал) мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями счастливейшего момента в жизни новобрачных. Женихи, клянетесь ли вы любить и почитать жен своих, быть с ними рядом в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас? Нестройный хор мужских голосов был мне ответом. – Невесты, клянетесь ли вы любить и почитать мужей своих, быть с ними в болезни и здравии, богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас? Девичьи голоса звучали тише, но много слаженнее. – В таком случае, объявляю вас мужьями и женами. Мужья могут поцеловать своих жен. Я чуть не рассмеялся, видя, что целоваться начали не только женихи с невестами, но и многие люди среди гостей, а также наша эльфийская парочка, которой предоставили лучшее место рядом с помостом. Такая всеобщая любовь умиляла, но мне пора было подумать и о себе, так что, дождавшись относительной тишины, я повернулся к Канну, стоявшему слева от меня, чтобы принести ему свою клятву. Краем глаза я заметил среди деревьев какую-то фигуру. Приглядевшись, я почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом. Это был лучник, и он целился в нас с Канном. Кто именно был его мишенью, я не знал, но понял, что именно в следующую секунду он выпустит стрелу. Раздумывать было некогда, делаю шаг вперед, оказавшись вплотную перед Канном, упираюсь руками ему в грудь и толкаю изо всех сил. Успеваю еще заметить удивление в глазах оборотня, сделавшего шаг назад, а в следующее мгновение чувствую сильную боль, пронзившую мою грудь. В меня словно раскаленную кочергу вбили, а потом еще и проворачивать ее начали. Рот моментально наполнился кровью, в глазах потемнело, и земля уплыла у меня из-под ног. Часть 2  В себя я прихожу медленно, чувствуя боль во всем теле, словно меня долго и упорно били, но центр боли сосредоточен в груди. Дышать тяжело. Воздух врывается в легкие с сипом, свистом и покалыванием, словно легкие забиты иголками. Сразу вспоминается, как я тонул в канализационном люке, уйдя от своего любовника. Значит, меня спасли, а барон Заболотной пустоши – это всего лишь бред? Мне даже захотелось плакать от жалости к себе. Поднять веки оказалось сложной задачей, но все же я справился с ней, чтобы увидеть перед собой такие родные желтые глаза из моего сна-бреда. Я хотел спросить, не сошел ли я с ума, но, кроме невнятного сипа, ничего так и не вырвалось из моего рта. Глаза мигнули и тут же исчезли, чтобы через мгновение вернуться, но вместе со стаканом воды. Вода. Это так вкусно. Но я смог сделать только два глотка, потом поперхнулся, и грудь резануло острой болью, заставившей меня понять, что Канн рядом со мной – это не сон и не бред. Во сне не может быть так больно. Следующее пробуждение прошло легче. Медленно выплывая из сна, я вспоминал те мгновения, которые каким-то образом все же впечатались в мое угасающее после ранения сознание. Таких моментов было немного. В большинстве своем это были обрывки фраз, почему-то запомнившихся мне: «…кровь. Митя, держись», – это говорил Канн, вернее, кричал. «…во втором или третьем поколении. Может не сработать», – это Афанасий. «У нас нет выхода, берем то, что есть», – снова Канн. «…быстро к русалкам», – приказ отдан Канном, причем так строго, что будь я в силах, сам бы побежал к русалкам. «…знакомая кикимора… Не откажет…» – незнакомый женский голос. А потом Канн заставлял меня что-то пить, хотя я захлебывался клокочущей в горле кровью. Дальше… Пустота. И снова я прикладываю титанические усилия, чтобы взглянуть на окружающий мир. Деревянный потолок над головой и встревоженное лицо Канна заставляют меня облегченно выдохнуть. Все-таки не сон и не бред. Мой оборотень рядом, я жив, а значит... – Все будет хорошо, – сиплю я, видя, как на изможденном лице Канна появляется бледная улыбка. – Теперь точно будет, – говорит он мне, наклоняется вперед и легко прикасается к моим губам своими. Я почти не ощущаю этого прикосновения, настолько оно невесомое, но все-таки оно дарит мне толику уверенности в своих силах. Теперь я обязательно поправлюсь. Вода освежает мое пересохшее горло, и я плавно погружаюсь в сон, чувствуя, как мой волчара вытягивается рядом со мной, осторожно прикасаясь к моему телу, обнимая и согревая меня собой. – Просыпайся, соня. Тебя ждет вкусный бульон. Слова сопровождаются замечательным запахом, так что я охотно открываю глаза. Канн тут же приподнимает мою слабосильную тушку, чтобы поправить подушку, подложив под нее вторую, так что я оказываюсь в полусидячем положении и могу нормально поесть, не захлебнувшись. После первых ложек во мне просыпается живое любопытство, так что, проглотив очередную порцию наваристого бульона, я интересуюсь хриплым шепотом: – Что со мной было? Канн пожимает плечами и подносит к моему рту очередную ложку, но я вижу, что ему не по себе. Да и взгляд он как-то странно отводит, словно виноват в чем-то. Странно. Упрямо поджимаю губы и в упор смотрю в его глаза, давая понять, что пока он мне все не расскажет, есть не буду, и оборотень сдается. – Тебя ранили. – Я помню, но… Воспользовавшись тем, что я открыл рот, Канн быстро впихивает мне в рот очередную порцию наваристого бульона, так что приходится проглотить его, прежде чем продолжить допрос: – Это я помню. А что было потом, и кто в меня стрелял? Канн мнется некоторое время, бесцельно возя ложку в миске, но все же отвечает, поставив только одно условие: – Я буду говорить, пока ты будешь есть. Конечно, я согласился, хотя сделал себе заметку в памяти проучить этого шантажиста. А что я? Я не шантажировал его, а использовал умную тактику. Вот. – Ты же знаешь, что у людей есть сказка о живой воде? Так вот, это не совсем сказка, хотя используется при этом вовсе не вода, а... Кровь. Для того чтобы вернуть к жизни умирающего человека, нужна была добровольно отданная кровь двенадцати разных разумных существ, не принадлежащих к роду человеческому. Всего по несколько капель. Мне вспомнился напиток, который Канн заставлял меня пить, и, честно говоря, меня передернуло от этого. – Надеюсь, я не стал вампиром? – Нет, что ты. Это невозможно. Хотя мы очень боялись, что наша «живая вода» не подействует, потому что некоторые… – Канн замялся, не зная, как лучше сказать, но потом тряхнул головой и продолжил говорить, не забывая скармливать мне бульон: – В общем, не все, кто дал для тебя кровь, были чистокровными, но времени было очень мало, пришлось рискнуть. – Подробнее, пожалуйста. Кто, за что и почему, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я умер от любопытства. – Ну, со мной все понятно. Оба наших эльфийских принца, сам понимаешь почему. Было несколько полукровок из твоей деревни. Афанасий сомневался, поможет ли тебе их кровь, все-таки, она сильно разбавлена человеческой, но мы рискнули и выиграли. – И кто? – я проглотил последнюю ложку бульона, но к моему облегчению Канн рассказывать не прекратил. – Сам Афанасий. В нем течет кровь гнома во втором поколении. – Подожди, какой гном? Он же говорил о домовом, ходившем к его бабке. – Это он тебе слухи деревенские пересказывал, а на самом деле его дед – гном, причем один из лучших мастеров-ювелиров подгорного народа. Кроме него кровь дал кузнец, его отец – оборотень-медведь, помнишь, наверное, жена его замечательно капусту солит. А еще мальчишка-пастушок, в его жилах кровь оборотня-тигра. Остальные все были чистокровными нелюдями. Русалки отблагодарили тебя за то, что ты тогда одного из них отпустил. Леший, кикимора и водяной дали кровь авансом, просили, чтобы лес бездумно не рубили и болота не осушали. Если что-то будет надо, они всегда помогут, только позови. Домовой тоже был. Твой домовой, кстати. Ему очень понравилось, что ты дом в порядке держишь и ему подношения оставлять не забываешь. Вот тут я покраснел. На самом деле, ничего специально я не оставлял, просто Канн явно задался целью откормить меня до размеров дверного проема, вот я втихаря и прятал часть еды с тарелки куда придется. То за печку засуну пару пирожков и благополучно забуду о них, то тарелку запихну под лавку. Подумывал завести кошку или собаку, чтобы ей скармливать излишки, но как-то руки не доходили. Очень стыдно, но теперь я буду домовому еду оставлять ежедневно и в обязательном порядке, а если захочет, то и выпивку. – Вот, собственно… – Так, подожди, – перебил я Канна, начавшего подниматься с кровати, чтобы унести опустевшую миску. – Ты, оба эльфа, трое моих, русалка, водяной, кикимора, леший и домовой – это одиннадцать. Кто еще? – Я, – незнакомый голос, раздавшийся от двери, заставил меня повернуть голову. Мужчина лет тридцати. Волосы песчаного цвета, прямые, короткие. Уши немного острые, как у эльфов, но не такие большие. Лоб, нос, губы, подбородок – самые обыкновенные и ничем не примечательные. В общем, нормальный был бы мужик, если бы не глаза с вертикальными зрачками. От его взгляда у меня мурашки пробежали по спине. – Эрт, не пугай его, – в голосе Канна зазвучала угроза. Эрт едва заметно улыбнулся, моргнул пару раз и… Глаза стали обычными. – Офигеть, – я даже не сразу поверил собственным глазам, пришлось поморгать и снова глянуть, чтобы понять, не ошибся ли я. А еще он показался мне смутно знакомым, хотя я точно знаю, что с ним мы раньше не встречались. Странно, правда? – Митя, позволь представить тебе Эрта. Он мой друг. – Лучше скажи – должник. А теперь дважды должник. – Этот долг ты искупил сполна, хотя в следующий раз, прежде чем что-то делать, спроси. Я чуть следом за ним не ушел. – Стоп, – я устал переводить взгляд с одного на другого, пока они переговаривались, игнорируя меня. – Эрт, а Вы, собственно, кто? – Химера. Вот такого ответа я совсем не ожидал. Насколько я помню из нашей мифологии… – Химера – это трехголовое мифическое существо с головами козла, льва и дракона. – Козел тот еще, – Канн тихо фыркнул и снова занял свое место на моей кровати, а этот химер, если можно так обозвать это чудо (или чудовище?), откровенно рассмеялся. – Тут все одновременно и проще, и сложнее, Митя. В нашем мире химера – это существо, в котором слились начала трех нечеловеческих существ в равной степени. Одним из предков химеры обязательно должен быть дракон, ну, и любой полукровка, только без примеси человеческой крови. – Подожди, как это – начала трех существ и в равной степени? Чего-то всегда получится больше, – говоря это, я не сводил глаз с химеры, а он прошелся по моей комнате, разглядывая ее, пока не увидел табурет у окна. Внимательно оглядев деревянное творение, Эрт признал его годным собственной персоны и перенес поближе к кровати, обосновавшись на нем, словно на троне. Разве что ногу на ногу не закинул. – В данном случае кровь дракона является уравновешивающим фактором. В Эрте, например, смешаны дракон, песчаный эльф и оборотень-кот. Одна из особенностей химер в том, что он может по собственному желанию пробуждать кровь любого из предков, принимая облик их расы, только в полноценного дракона превратиться не может. Глаза с вертикальными зрачками и чешуя по телу, вот и все драконье наследство. Зато чешуя – защищает их лучше всякой кольчуги. Химера – весьма редкое существо из-за того, что драконы практически не появляются в наших землях, да и спариваться с кем попало они не спешат. В нашем мире химер всего трое. – Уже двое. Старый Мар отправился в лучший мир месяц назад, устав от жизни. Пять тысяч лет – слишком долго, чтобы не устать. – Мир его праху, – оборотень склонил голову на несколько секунд, отдавая дань незнакомому мне Мару. Пока Канн говорил, я все рассматривал Эрта, пока в моей голове не возникло смутное воспоминание о стрелке, уложившем меня в кровать. Настроение сразу же испортилось. – Почему ты стрелял в меня? – Получил заказ. Кроме того, тут была замешана личная заинтересованность, – он говорил это так спокойно, словно мы обсуждаем погоду. – Посредник, передавая срочный заказ, упомянул о том, что ты приворожил Канна, вожака стаи волчьих оборотней, а поскольку я был его должником... Сам понимаешь, почему я поспешил выполнить заказ, а заодно спасти друга от твоих чар. – Приворожил? Это типа заколдовал и влюбил в себя? Бред. – Почему же бред? – Эрт прикрыл глаза, словно стараясь скрыть от меня свои мысли. – Люди нередко пользуются таким методом, чтобы заполучить кого-то из нелюдей в свою постель. Все надеются, что это продлит им жизнь. – Но я ничего такого не делал. Канн сам меня… Э-э, выбрал. – Теперь я это знаю. Понял, когда ты оттолкнул его. Ведь заметил меня в последнюю секунду, но не спрятался за Канна, а вывел его с линии атаки. Кстати, именно это спасло тебя. Я целился в сердце, и если бы ты не сделал эти полшага вперед, то никакая «живая вода» тебе не помогла бы. От этой откровенности меня даже передернуло, и стада мурашек отправились в миграцию по спине. Теперь я знаю, каково это – взглянуть в глаза своей смерти. – Поэтому ты и отдал свою кровь для «живой воды»? – Да. Я понял, что Канн действительно тебя любит. Ошибку надо было исправить. – А что с заказчиком? Улыбка Эрта вроде бы не изменилась, но стадо мурашек промаршировало обратно, настолько пугающим стало его лицо. – С этим я разберусь сам, – Эрт поднялся и коротко кивнул мне. – Выздоравливай. Может, еще увидимся. И ушел, оставив после себя холод смерти и тишину. – Он так и не сказал, кто заказчик, – тихо произнес я, вздрогнув от собственного голоса. – И не скажет. Он не имеет дела с заказчиками напрямую, только через посредника, но если будет надо, он небо и землю перевернет, чтобы добиться своего, так что я не завидую тому, кто пожелал избавиться от тебя его руками. – Подожди, – я даже сел на кровати, позабыв про слабость, – так Эрт что, профессиональный киллер? – Киллер – это кто? – Наемный убийца. – Понятно. Все химеры – убийцы. Это их призвание. – А как ты с ним познакомился? – Это долгая история, – Канн попытался улизнуть, но я успел перехватить его за руку. – Я не спешу. Рассказывай. – Зайчик, иногда ты бываешь настоящим хорьком. Упертым и настырным. – Я мог бы обидеться, но не буду, потому что в твоих устах это звучит как комплимент, – откинувшись на подушки, я потянул оборотня за собой, так что пришлось ему улечься рядом и, тяжело вздохнув, рассказать свою историю: – Это было много лет назад. Я тогда был совсем молодой и глупый волчонок десяти лет. Нашел в лесу раненого оборотня-кота. Рана у него была скверная, весь живот изодран, как и бока. Сейчас я бы сказал – не жилец, и прошел бы мимо, а тогда…В общем, я, как смог, зашил его рану, закрыл ее лекарственными травами и начал за ним ухаживать, не сказав никому ни слова о своей находке. Десять дней он был между жизнью и смертью, хотя теперь я думаю, что он вполне мог выкарабкаться и без меня – химеры очень живучи, просто времени это заняло бы намного больше. Постепенно к нам начали доходить слухи от оборотней-кошек о гибели одного из вожаков южного прайда. Там была какая-то большая драка и, вроде бы, нападающего убили, а тело его пропало, но точно никто ничего не знал. Я сразу понял, кто завалил вожака в открытом бою, а потом подвергся нападению его прайда, но то, что он с такой раной дошел до наших земель, было просто невероятно. Когда он очнулся, я продолжал ухаживать за ним, тайком таская еду из дома, так что несколько раз мне крупно попадало, но свою тайну я сохранил. Однажды придя в нору, где я выхаживал кота, я увидел, что его там больше не было. По следам я понял, что он ушел. Сам. Мне тогда было немного обидно, что он даже не поблагодарил меня, хотя мы вообще с ним ни о чем не разговаривали, а спустя десять лет я вновь встретил того кота-оборотня в лесу. Вот тогда я и познакомился с Эртом. О химерах в то время я почти ничего не знал, кроме страшных сказок, но Эрт не показался мне пугающим, а его позабавило то, что я так свободно с ним общался, не трясясь от страха и не пытаясь сбежать. Мы подружились. Позже он просветил меня насчет химер. Вот, собственно, и все. – А говорил, долгая история, – пробормотал я, чувствуя, как закрываются глаза. Последнее, что помню – прикосновение пальцев Канна к моим губам, а потом – ничего. Проснулся я утром, жмурясь от яркого солнца. Раньше меня это раздражало, и я вечно ругал своего оборотня, если он отдергивал вечером шторы, но сейчас я чувствовал себя очень счастливым. Живым! Ничего не болело, тело было полно энергии, хотелось встать и бежать. Все равно куда, лишь бы ветер бил в лицо. Пошевелившись, я почувствовал рядом с собой живое тепло, а родной и любимый запах побудил меня перевернуться на бок, чтобы увидеть моего волка. – Доброе утро, любимый, – прошептал я, встретившись с ним взглядом. – Какие на сегодня планы? И кстати, сколько я тут проболел? – Планы – любить тебя, пока не пойму, что ты все-таки жив и здоров. А проболел ты три дня. – Три? – от удивления я даже рот открыл. – Меня же стрелой проткнули. Кажется. – Проткнули. Насквозь. Шрамы исчезнут месяца через два, так что можешь полюбоваться на тот, который остался на груди. – Тогда я вообще ничего не понимаю, – приподняв одеяло, я уставился на небольшой шрам с фалангу большого пальца чуть выше и левее левого соска. – Получить такую рану и выжить, да еще и чувствовать себя совершенно здоровым всего через три дня – это невероятно. – Ничего удивительного, «живая вода», помнишь? – Помню. И Эрта тоже помню. Странно вообще все это, – забыв о своей бывшей ране, я перебрался поближе к Канну и устроился головой на его груди, самым наглым образом обхватив своего оборотня руками и ногами. – Что странно? – Что я жив, странно. Эрт странный. Немного страшный, но не он сам, а его… Аура. И что ничего не болит, странно. А еще… – я поерзал на нем бедрами для более плотного контакта, – странно, что я так лежу уже минуту, а ты ничего не предпринимаешь, а ведь я целых три дня был без твоей любви. В общем, Канн так обрадовался, получив разрешение, что доказывал мне свою любовь до обеда, пока я не взмолился о пощаде. Обедали мы в постели, наплевав на крошки и возможные пятна, благо, чистое белье имелось, а перестелить кровать – минутное дело. Канн выбирал лучшие кусочки из своей тарелки и скармливал их мне, а я – ему. Вот она - семейная идиллия. – Надеюсь, ты в силах повторить завтра то, что было прервано появлением Эрта? – вкрадчивый голос Канна чуть не заставил меня поперхнуться. – Это ты о чем? – О нашем браке. В обоих поселках уже знают, что с тобой все в порядке, так что нас ждет грандиозное гулянье. – О-о-о, моя бедная печень. Опять пить, - притворно простонав, я сделал самую расстроенную физиономию, на которую был способен, и Канн рассмеялся, откидывая назад голову. – Думаю, что твоей печени теперь ничего не грозит. – Это как? Я что, должен до конца своих дней оставаться трезвенником? – попытался пошутить я, облизываясь на пирог, оставшийся на десерт. – Нет, конечно. Но твоя регенерация теперь будет так же высока, как и у меня, а учитывая то, что часть «живой воды» была от химеры, может, и выше. – Стоп. Я правильно понял, что я теперь не человек? Кажется, я испугался. – Неправильно. Ты человек, но с регенерацией, намного превышающей человеческую. Кроме того, срок твоей жизни тоже значительно удлинился, так что можешь не переживать насчет уходящей молодости и того, что я тебя разлюблю. – Ты знал? – у меня чуть волосы не встали дыбом, когда я представил себе, что Канн мог подумать обо мне. – Конечно, знал. Вернее – догадался. У тебя же на лице все написано. – Ну, ты и жучара. А слабо было сказать что-нибудь, успокоить? – Что значат слова, когда ими можно разбрасываться направо и налево? Значение имеет поступок, так что я собирался доказывать тебе свою любовь каждый день, сколько бы времени это ни заняло. И поверь, твоего волчару очень радует, что теперь у меня будет намного больше времени для доказательств. Кажется, одна тарелка разбилась, падая с кровати, когда я кинулся к нему, но это такая ерунда по сравнению с тем, как я люблю моего оборотня. – Канн, а «мертвая вода» существует? – решился я задать вопрос, переведя дыхание после бурного проявления любви с обеих сторон. – Да. – И что это? – Это еще более страшный секрет, чем живая, но тебе я скажу. Канн немного помолчал, а затем тихо выдохнул: – Добровольно отданная кровь тринадцати нелюдей. – То есть, на одного меньше – и это просто бесполезный кровавый коктейль, а на одного больше – мгновенный яд? Ужас. Теперь я понимаю, почему этот секрет так строго хранится. Немного помолчав, обдумывая все вышесказанное, я задал еще один вопрос: – А сколько лет Эрту? – Немногим меньше тысячи, но точно не знаю. Он никогда не говорил. Так что ты решил с нашей свадьбой? Пришлось мне возвращаться с небес на землю. – Завтра – вряд ли. Нам надо еще гостей новых пригласить. – Кого это? Все наши гости до сих пор здесь, никто не уехал. – Ну, как же. Лешие, кикиморы, домовые, правда, с водяным и русалками может возникнуть проблема, да и Эрта надо как-то оповестить, все-таки, он мне теперь не чужой. – Хочешь пригласить к нам химеру после того, как?.. – Так ведь не случилось ничего непоправимого. А учитывая все произошедшее, я его еще и поблагодарить должен. К тому же, мне интересно, кто меня заказал. Я тут подумал на воеводу, но от нашего разговора до покушения прошло около суток. Он ведь не мог так быстро передать заказ? К тому же Эрту надо было как-то добраться до нас. Хотя, если он был близко… Да еще используя скорость второй ипостаси оборотня… – Почему не мог быстро передать заказ? Вполне мог. Для этого существуют магические вестники. Оборотни ими не пользуются, магия не наша, а вот эльфы и человеческие маги – очень часто. – О-о, значит, этого дядю нельзя исключать из списка. А как быстро мы сможем собрать всех? Кстати, столы можно накрыть у озера, тогда смогут присутствовать и русалки с водяным. – Думаю, за три дня управимся, - Канн потянулся и широко зевнул, демонстрируя свои белоснежные зубы. – Значит, через три дня, - утвердительно кивнув, я с интересом посмотрел на оборотня, прикидывая, попросить его сейчас показать хвост или подождать до утра, когда сил будет больше? *** – …пока смерть не разлучит нас. Слова клятвы отзвучали, и все гости разразились приветственными криками. Моя свадьба состоялась. Ура! Теперь можно и к столу. Завтра оборотням из стаи Канна предстоял путь на зимовье, так что они особо не налегали на выпивку, но еды на столах было столько, что голодным с нашего праздника не ушел бы никто. Свою лепту в пиршество внесли все и люди, и нелюди, так что в данном случае выражение «пир на весь мир» – не пустые слова. Три дня пролетели как один, но я не расстраиваюсь. Впереди у нас будет еще много дней. Хороших и плохих, не важно. Главное, что Канн теперь мой, а я – его. Мы вместе! Перед самой клятвой меня нашел Любомир и показал мне письмо от матери, принесенное утром магическим вестником. В письме говорилось о неожиданной смерти дяди Любомира. Лекари сказали – у воеводы Милонега сердце остановилось, но я сразу поставил под сомнение этот факт. Здоровый мужик в расцвете лет, какое сердце? А весело подмигнувший мне Эрт, появившийся буквально за минуту до начала церемонии, только подтвердил мои подозрения. Справедливость восторжествовала. Правильно говорят: «Не рой другому яму…» Я смотрел на празднующих и веселящихся людей и нелюдей, понимая, что мир в отдельно взятой деревне – это так мало. Но как убедить всех людей, что ни лешие, ни водяные, ни остальные нелюди не несут с собой зла, как не несет его в себе нож, которым режут мясо. Злым его делают помыслы, решения и действия, когда жадность, злость и зависть застилают глаза, не давая увидеть, что в каждом существе есть что-то доброе. Нелюди не являются злом, они просто другие, чуть-чуть не такие как мы, и нужно только понять это и принять. – Не спеши, – ладонь Канна опустилась на мою сжатую в кулак руку, словно подбадривая и обещая свою помощь. – Все устроится. Не сразу, но устроится. Ты уже так много сделал. Я вздохнул: – Но впереди еще больше. И кстати, откуда ты знаешь, о чем я думаю? – А я и не знаю, просто у тебя лицо человека, размышляющего о чем-то трудновыполнимом, но очень нужном. Ты, главное, не останавливайся, а я тебе помогу. Мы все тебе поможем. Далекий крик пролетающих над нами лебедей вторил его словам. КОНЕЦ. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org