Автор : Стоппард Том Название книги: Розенкранц и Гильденстерн мертвы Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/stoppard-tom/rozenkranc-i-gildenstern-mertvy ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Розенкранц Гильденстерн 1-й актер Альфред Актеры (4 человека) Гамлет Офелия Клавдий Гертруда Полоний Воин Горацио Фортинбрас Придворные, послы, солдаты и слуги ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Два человека, в костюмах елизаветинской эпохи, проводят время в местности, лишенной каких бы то ни было характерных признаков. Оба хорошо одеты – шляпы, плащи, трости и все остальное. У каждого – по большому кожаному кошельку. Кошелек Гильденстерна почти пуст. Кошелек Розенкранца почти полон. Дело в том, что они играют в орлянку. Происходит это следующим образом: Гильденстерн достает монету из кошелька, подбрасывает ее и дает ей упасть. Розенкранц разглядывает ее, определяет, что выпало, произносит «орел» – ибо так оно и есть – и опускает ее в свой кошелек. Потом процесс повторяется. Судя по всему, они занимаются этим уже довольно долго. Постоянное выпадание «орла» – вещь невероятная, но Розенкранц ничем не выдает своего удивления, да он его и не чувствует. Впрочем, он достаточно милый человек, чтобы быть несколько смущенным тем обстоятельством, что ему перепадает так много денег его друга. Это его как-то характеризует. Гильденстерн весьма заинтересован необычностью происходящего. Его не волнуют деньги: он пытается понять смысл, подоплеку, что ли, происходящего. Отдавать себе отчет, но при этом не впадать в панику – его характерная черта. Гильденстерн сидит. Розенкранц стоит (все его движения связаны с монетами и тем, куда они падают). Гильденстерн бросает, Розенкранц наклоняется и разглядывает. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел. Подбирает монету и опускает ее в кошелек. Сцена повторяется. – Орел. Сцена повторяется. – Орел. Сцена повторяется. – Орел. Сцена повторяется. – Орел. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (подбрасывая монету). – Нервотрепка как вид искусства. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (бросая следующую). – Или просто везенье. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Если только я верно определил. _РОЗЕНКРАНЦ_ (поднимает взгляд на Гильденстерна). – Семьдесят шесть – ноль. Гильденстерн встает, хотя идти некуда. Он бросает, не глядя, через плечо монету; его внимание привлекает окружающая обстановка – вернее, отсутствие таковой. – Орел. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Менее закаленного человека это могло бы подвигнуть на пересмотр всей его веры. По крайней мере в смысле теории вероятности. (Бросает монету через плечо и идет в глубь сцены.) _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел. Гильденстерн, исследуя глубину сцены, бросает через плечо еще две монеты, одну за другой. Розенкранц объявляет каждую из них «орлом». _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (задумчиво) – Теория вероятности, как кто-то остроумно заметил, исходит из предположения, что если бы шесть обезьян (удивляясь самому себе)... если бы шесть обезьян... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Играем? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Были бы что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Так ты играешь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (понимая) – А, да. (Кидает монету.) Закон средних чисел, если я правильно понимаю, означает, что шесть обезьян, будучи подброшены вверх достаточно высоко, должны примерно так же часто шлепнуться на спину, как и... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел. (Он подбирает монету.) _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что даже на первый взгляд не является глубокой мыслью. Даже без обезьянок. То есть на это никто не поставит. То есть я-то, может, и поставлю, но кто другой... (Кидает монету.) _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – ...Не так ли? (Бросает монету.) _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел. Сцена повторяется. – Орел. (Смотрит на Гильденстерна, смущенно смеется.) Скучновато малость, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Скучновато? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А как насчет нервотрепки? _РОЗЕНКРАНЦ_ (наивно). – Нервотрепки? Небольшая пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Видимо, закон сокращения прибылей. Что-то мне нехорошо. (Делает над собой усилие; достает монету, высоко ее подбрасывает, ловит, накрывает ладонью, переворачивает, подносит к глазам, разглядывает монету – и передает ее Розенкранцу.) Ладно, это был последний шанс... если мои расчеты верны. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Восемьдесят пять подряд – это же бьет все рекорды. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не дури. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Зуб даю. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (гневно) – И только это? И это все? _РОЗЕНКРАНЦ_ – То есть? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Новый рекорд? И это все, что тебе приходит в голову? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А что, собственно... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Никаких вопросов? Ни на секунду? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Но ты же сам их бросал. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ни тени сомнения? _РОЗЕНКРАНЦ_ (огорченно, агрессивно). – Слушай, я выиграл – да или нет? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (приближаясь к нему, спокойнее). – А если б ты проиграл? Если б все шло против тебя, восемьдесят пять раз подряд, одна за одной, как сейчас? _РОЗЕНКРАНЦ_ (бессмысленно). – Восемьдесят пять подряд? Решка? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да! Что б ты тогда подумал? _РОЗЕНКРАНЦ_ (растерянно). – Ну-у... (Весело.) Я бы сначала хорошенько проверил твои монеты! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (отходя). – А-а, гора с плеч. Можно по крайней мере рассчитывать на личную заинтересованность как на предварительный фактор... Это уже кое-что. Твоя беззаботность просто изумительна, если бы не... (Он внезапно оборачивается к нему и протягивает ладонь.) Дай руку. Розенкранц пожимает ему руку. Гильденстерн тащит его к себе. (Напряженно.) – Мы играем в орлянку уже... (Освобождает его так же резко.) Не в первый же раз мы бросаем монеты! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Конечно нет – довольно давно, сколько я помню. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – То есть сколько? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Забыл. Постой – восемьдесят пять раз! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я так полагаю, кой-чем надо обладать – чтобы такой результат. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты так полагаешь? И это все? И никакого страха? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Страха? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (в ярости швыряет монету наземь) – Да, страха! Такая, знаешь, щелка, сквозь которую мозги заливает светом! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел... (Опускает ее в кошелек.) Гильденстерн садится подавленный, достает монету, бросает ее, она падает между ног; смотрит на нее, поднимает и кидает ее Розенкранцу; тот опускает ее в кошелек. Достает другую, подбрасывает, ловит, накрывает ладонью, переворачивает, открывает, смотрит и кидает ее Розенкранцу; тот опускает ее в кошелек. Достает третью монету, подбрасывает, ловит правой рукой, переворачивает ее на тыльную сторону запястья левой, взмахивает им (запястьем), ловит левой, поднимает левую ногу, швыряет под нее монету, ловит ее, переворачивает и кладет ее себе на макушку, где она и остается. Подходит Розенкранц, разглядывает монету и опускает ее в кошелек. – Боюсь... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я тоже. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Боюсь, что сегодня не твой день. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Боюсь, что как раз мой. Небольшая пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Восемьдесят девять. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Должно же это означать что-нибудь еще, кроме перераспределения капитала. (Размышляет.) Список возможных объяснений. Первое: я сам хочу этого. На дне моего подсознания я играю в орлянку против самого себя, используя монеты без решки во искупление своего невспоминаемого прошлого. (Бросает монету.) _РОЗЕНКРАНЦ_ – Орел. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Второе: время остановилось намертво, и поэтому выпавший в тот миг орел повторяется в девяностый раз... (Бросает монету, разглядывает, передает ее Розенкранцу.) Но в целом сомнительно. Третье: божественное вмешательство; иными словами, благоволение свыше, ниспосланное ему, – см. притчу о детях Израилевых – или же кара свыше, ниспосланная мне, – см. притчу о жене Лота. Четвертое: эффектное подтверждение принципа, согласно которому каждая отдельная монета, подброшенная в отдельности (бросает монету), с той же вероятностью упадет как орлом, так и решкой, и поэтому нет оснований удивляться в каждую отдельную единицу времени, когда это происходит. (Это происходит – он кидает монету Розенкранцу.) _РОЗЕНКРАНЦ_ – Никогда не видел ничего подобного. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И силлогизм: первое – он никогда не видел ничего подобного; второе – ни о чем подобном никогда не писал домой. Вывод: домой об этом писать не стоит... Домой... О чем ты прежде всего вспоминаешь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А, ну это... Ты имеешь в виду, что первое мне приходит в голову? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет – какую вещь ты прежде всего вспоминаешь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ага. (Пауза.) Не помню. Я все забыл. Это же было так давно... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (спокойно, но настойчиво). – Ты не понял: я спрашиваю, что ты вспоминаешь первым после всего, что забыл? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А, ясно. (Пауза.) Я забыл вопрос. Гильденстерн вскакивает и шагает взад-вперед. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты счастлив? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну, доволен? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да, думаю, что да. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что ты намереваешься сейчас делать? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не знаю. А ты? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – У меня нет намерений. Никаких. (Останавливается как вкопанный.) Значит, это был гонец... посланец... это точно. За нами послали. (Он круто оборачивается к Розенкранцу и резко произносит.) Силлогизм номер два: первое – вероятность есть фактор, оперирующий в сфере естественных сил. Второе – вероятность не оперирует как фактор. Вывод – мы во власти не-, противо– или сверхъестественных сил. Обсудим. Розенкранц вздрагивает. – Только без горячности. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Прости, что это с тобой? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Научный подход есть форма защиты от чистого чувства страха. Ну, держись крепче, поехали, итак – возражение к предыдущему силлогизму: дело тонкое, навостри уши, вдруг выйдет что-нибудь симпатичное. Если мы постулируем, как только что, что в пределах не-, противо– и сверхъестественных сил существует вероятность того, что теория вероятности не будет оперировать как фактор, тогда мы должны принять, что вероятность в первой части как фактор не оперирует, в каковом случае теория вероятности будет оперировать в пределах не-, противо– и сверхъестественных сил. И после того как мы это со всей очевидностью установили, мы имеем все основания полагать, что мы не находимся во власти не-, противо– и сверхъестественных сил. По всей вероятности, то есть. Что лично для меня большое облегчение. (Короткая пауза.) Что было бы совсем неплохо, если бы... (Он продолжает с растущим напряжением, но контролируя себя.) Мы играем в орлянку уже черт знает как давно, и все это время – если только это время – я не в силах считать нас самих чем-либо большим, чем парой золотых с орлом и решкой. Надеюсь, это не звучит чересчур удивительно. Потому что как раз неудивительность всего происходящего и есть то, что я пытаюсь ухватить. Душевное равновесие обычного игрока зависит от закона, или, пускай, тенденции, или, скажем, вероятности, или, во всяком случае, математически вычислимых шансов, которые гарантируют, что у него не сядет психика от слишком большого проигрыша – и что он не надавит на психику своему партнеру слишком большим выигрышем. Что создает некоторую гармонию и атмосферу доверия. Словом, случайность и упорядоченность образуют некий союз, в котором мы узнаем природу. В конце концов, солнце вставало примерно так же часто, как и садилось, и монета падала примерно столько же решкой, сколько и орлом. А потом прибыл посланец. За нами послали. И больше ничего не случилось. Но девяносто две монеты, подброшенные одна за другой, упали девяносто два раза орлом... И в течение последних трех минут на ветру этого безветренного дня я слышу звуки барабана и флейты... _РОЗЕНКРАНЦ_ (обгрызая ногти) – А вот есть еще один любопытный научный феномен – это что ногти растут после смерти, как и борода. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Борода. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но ты же еще не умер. _РОЗЕНКРАНЦ_ (раздраженно) – Я же не сказал, что они начинают расти после смерти. (Пауза, спокойнее.) Ногти растут также и до рождения. В отличие от бороды. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Как? _РОЗЕНКРАНЦ_ (кричит). – Бороды! Да что это с тобой? (Задумчиво.) А вот, с другой стороны, на ногах ногти совсем не растут. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (ошеломленно). – Не растут? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А нет? Смешно – я всегда обрезаю ногти. Но всякий раз, как мне приходит в голову их обрезать, их пора обрезать и на самом деле. Например, сейчас. А вот на ногах, сколько я себя помню, никогда не приходило в голову стричь. Они уже должны были бы загнуться мне на пятки. Чего не произошло. Должно быть, я обрезаю их бессознательно. Когда думаю о чем-нибудь другом. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (раздраженный этой болтовней) – Слушай, ты помнишь то, что первое сегодня случилось? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я проснулся, я полагаю. (Возбужденно.) Постой – вспомнил – тот человек, ну, иностранец – он разбудил нас! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Посланец. (Расслабляется и садится.) _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ага, точно – предрассветный сумрак – и этот человек, стоящий в седле, – колотит в ставни – жуткий шум – в чем дело – откройте – и потом он назвал нас по имени – помнишь? Это он нас разбудил. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да. _РОЗЕНКРАНЦ_ – За нами послали. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Поэтому мы здесь. (Он оглядывается, лицо выражает сомнение; поясняющим тоном.) Мы путешествуем. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Точно. _РОЗЕНКРАНЦ_ (нервно). – Это было что-то срочное, а? Высочайшая воля – дескать, таков приказ, никаких расспросов – свет в конюшне – седло, ноги в руки – и копыта тоже – и проводники чуть не свернули себе шею – жуткая скачка – но мы исполняли наш долг. Ужасно, если мы опоздали. Небольшая пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Опоздали – куда? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Откуда я знаю? Мы же еще не там. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Тогда что мы делаем тут, спрашиваю я себя. _РОЗЕНКРАНЦ_ – В самом деле. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я думаю, надо двигаться. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Несомненно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Правильно, лучше двигаться. _РОЗЕНКРАНЦ_ (с воодушевлением). – Точно! (Пауза.) Куда? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вперед. _РОЗЕНКРАНЦ_ (идя вперед, к рампе). – А. (Нерешительно.) В какую сторону? (Он оборачивается.) С какой стороны мы пришли? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Стоп, давай все по порядку... Пробуждение. Какой-то тип барабанит в ставни. Какой-то рассвет, нас окликают по имени. Письмо, приказ... Новый рекорд в орлянку. Никто не встречает... Мы покинуты... Чтоб самим выбрать путь... И есть какое-то направление... Надо подумать. _РОЗЕНКРАНЦ_ (встревоженно, прислушивается). – Слушай... Слушай... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я слышу – кажется, я слышал – это музыка. Гильденстерн встает. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Где? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Словно оркестр. (Озирается и смущенно улыбается.) Звучало словно оркестр. Барабаны. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну и что? _РОЗЕНКРАНЦ_ (успокаиваясь). – Наверно, почудилось. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – «Красное, синее и зеленое – реально. Желтое – мистика». Общее место. Плюнь и забудь. _РОЗЕНКРАНЦ_ (на краю сцены). – Может – гром. Как барабаны... К концу нижеследующего монолога действительно становятся слышны звуки оркестра. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Человек, прерывающий свое путешествие из одного места в другое в третьем месте, лишённом названия, отличительных признаков, населения и вообще значения, видит единорога, который пересекает его тропинку и исчезает в лесу. Это поразительно уже само по себе; но известны случаи еще более таинственных встреч – и – уж во всяком случае, есть масса способов объяснить это просто как фантазию. Но – «Господи, – восклицает вдруг человек, оказавшийся рядом, – я, кажется, сплю, потому что я видел единорога». Что сообщает происходящему уже довольно тревожный оттенок. Третий же свидетель уже не просто усиливает тревогу – он как бы расширяет реальность происходящего, растягивает ее, делает ее тоньше; а четвертый свидетель – еще тоньше, и чем больше свидетелей, тем скорей это становится столь же тонким, как реальность, или тем, что называется общественным мнением... «Смотрите! Смотрите! – восклицает толпа. – Лошадь со стрелой во лбу! Какой-то охотник принял ее за оленя». _РОЗЕНКРАНЦ_ (возбужденно). – Я убежден, что это оркестр. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (устало). – А он убежден, что это оркестр. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Идут! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (в последнюю минуту перед появлением новых персонажей, грустно). – Жалко, что не единорог. Было бы лучше, если б единороги. Появляются актеры в количестве шести человек, включая мальчика Альфреда; двое толкают и катят перед собой тележку, полную костюмов и других принадлежностей; с ними – барабанщик, трубач, флейтист. Глава группы – 1-й актер – без инструмента. Он первым замечает Розенкранца и Гильденстерна и поднимает руку. _АКТЕР_ – Сто-ой! Труппа поворачивается и останавливается. (Радостно.) Публика! Розенкранц и Гильденстерн приподнимаются. – Не двигайтесь! Они садятся. Он любовно их разглядывает. – Превосходно. Чудно! Хорошо, что мы подвернулись. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Для кого? Для нас? _АКТЕР_ – Будем надеяться, что так. Однако – встретить двух джентльменов на дороге – впрочем, нельзя же их встретить вне дороги. _РОЗЕНКРАНЦ_ – То есть? _АКТЕР_ – Во всяком случае, мы встретились, и как раз вовремя _РОЗЕНКРАНЦ_ – В каком смысле? _АКТЕР_ – Видите ли, мы, так сказать, ржавели, и вы столкнулись с нами в момент нашего – э-э-э-э – упадка. Завтра об эту же пору мы бы уже начисто забыли все, что умели. Мысль, не правда ли? (Щедро смеется.) Пришлось бы вернуться к тому, с чего начали, – к импровизации. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Бродячие акробаты, так, что ли? _АКТЕР_ – Можно и покувыркаться, ежели это вам по вкусу; а поскольку времена таковы... Во всяком случае, за несколько звонких монет можем выдать вам полный набор леденящих кровь сюжетов, героев и трупов – в рифму и так – преимущественно перепетое с итальянского – и вообще – чего не сделаешь за пару звонких – даже в одной монете и то музыка. Все актеры буквально расцветают и кланяются. – Трагики, к вашим услугам. Розенкранц и Гильденстерн встают. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мое имя Гильденстерн, а это – Розенкранц. Гильденстерн делает ему замечание. (Без смущения.) Виноват, его имя Гильденстерн, а Розенкранц – это я. _АКТЕР_ – Очень приятно. Конечно, мы играли и перед большей аудиторией, но ведь и качество тоже кой-чего стоит. Я вас сразу признал... _РОЗЕНКРАНЦ_ – И кто же мы? _АКТЕР_ – ...как собратьев по искусству. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Интересно, а я думал, мы – джентльмены. _АКТЕР_ – Ну, одни считают, что мы для вас, другие, что вы для нас. Это две стороны одной монеты. Или одна сторона – двух, поскольку нас тут так много. (Снова кланяется.) Не аплодируйте слишком громко – этот мир слишком стар. _РОЗЕНКРАНЦ_ – В чем вы специализируетесь? _АКТЕР_ – Трагедии, сэр. Убийства и разоблачения, общие и частные, развязки как внезапные, так и неумолимые, мелодрамы с переодеванием на всех уровнях, включая философский. Мы вводим вас в мир интриги и иллюзии... клоуны, если угодно, убийцы – мы можем вам представить духов и битвы, поединки, героев и негодяев, страдающих любовников – можно в стихах; рапиры, вампиры или то и другое вместе, во всех смыслах, неверных жен и насилуемых девственниц – за натурализм надбавка, – впрочем, это уже относится к реализму, для которого существуют свои расценки. Что-то я разогнался, а? _РОЗЕНКРАНЦ_ (с сомнением). – Ну, я не знаю. _АКТЕР_ – Мы берем недорого. Чуть больше будет стоить, если вы сами захотите участвовать в действии, – если, конечно, таков ваш вкус и времена таковы, каковы они есть. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А каковы времена? _АКТЕР_ – Никакие. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Плохие? _АКТЕР_ – Неважные. Так что именно вы предпочитаете? (Оборачивается к актерам.) Джентльмены, к делу. Актеры выстраиваются в неровную линию. – Ну-с, нравится вам кто-нибудь? _РОЗЕНКРАНЦ_ (с сомнением, непонимающе). – А чего это они? _АКТЕР_ – Дайте волю фантазии. Их ничто не удивит. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И сколько это? _АКТЕР_ – Принять участие? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Посмотреть. _АКТЕР_ – Посмотреть что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Частное представление. _АКТЕР_ – Частное в каком смысле? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нас только двое. Разве это достаточно? _АКТЕР_ – В качестве публики – плачевно. В качестве ценителей – идеально. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну так сколько? _АКТЕР_ – Десять гульденов. _РОЗЕНКРАНЦ_ (ужасаясь). – Десять гульденов?! _АКТЕР_ – Я хотел сказать – восемь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – За обоих? _АКТЕР_ – С каждого. Я думаю, вы не поняли... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что ты имеешь в виду? _АКТЕР_ – Все, что я имею в виду, – семь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да откуда ты взялся? _АКТЕР_ – Тут поблизости... Сопляки еще, конечно, но способные. Малолетние труппы, теперь это модно. Но до нашего репертуара им далеко... мы согнемся туда, куда нас нагнут. Он многозначительно смотрит на Розенкранца, тот отвечает ему абсолютно пустым взглядом. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Они подрастут. _АКТЕР_ (все поняв). – Каждую минуту рождается по детенышу. (К актерам.) Становись! Актеры берутся за свои пожитки. Гильденстерн наконец шевелится. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Куда вы направляетесь? _АКТЕР_ – Сто-ой! Актеры останавливаются и оборачиваются. – Домой, сэр. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А откуда? _АКТЕР_ – Из дома. Мы, сэр, народ бродячий. Используем шансы там, где их находим. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Так это был шанс? _АКТЕР_ – То есть? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Когда встретили нас. _АКТЕР_ – А, да. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вы нас искали? _АКТЕР_ – Что вы! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Тогда шанс. _АКТЕР_ – Или судьба. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Наша или ваша? _АКТЕР_ – Редко бывает одно без другого, сэр. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Тогда судьба. _АКТЕР_ – Вероятно. Плывем по воле волн. Сегодня, может, будем играть при дворе. А может, завтра. А может – в таверне. А может – нигде. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Возможно, я смогу употребить свое влияние. _АКТЕР_ – В таверне? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – При дворе. Можно сказать, у меня есть кой-какое влияние. _АКТЕР_ – Можно сказать? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – У меня все-таки есть влияние. _АКТЕР_ – Все-таки что? Гильденстерн взбешенно глядит на актера. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – У меня есть влияние. Актер не возражает. (Спокойней.) – Ты что-то говорил насчет участия в действии... _АКТЕР_ (оживленно, цинично). – Говорил, говорил, а как же! Вы сообразительней, чем ваш напарник... (Конфиденциально.) За пригоршню монет могу устроить частное и, так сказать, непочатое представление – Похищение сабинянок – точней, сабиняночки – точнее, Альфреда. (Через плечо.) Надень свое платье, Альфред... Мальчик начинает переодеваться в женское платье. – И за восемь гульденов вы сможете... Гильденстерн отступает, актер следует за ним по пятам. – ...сыграть любую роль... Гильденстерн пятится. – ...или обе роли за десять... Гильденстерн пытается уйти, актер хватает его за рукав. – ...с бисами! Гильденстерн дает актеру пощечину. Актер отшатывается. Гильденстерн стоит, его всего трясет. (Спокойно). Одевайся, Альфред. Альфред натягивает на себя наполовину снятую одежду. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (трясясь от ярости и от испуга). – Я ждал всего – всего – только не этой мерзости... птички, нагадившей на лицо... безъязыкой карлицы на обочине, указующей направление... всего! Но это... это? Ни тайны, ни достоинства, ни искусства, ни смысла... всего лишь паясничающий порнограф с выводком проституток... _АКТЕР_ (выслушав описание, взмахивает шляпой, кланяется; грустно). – Жаль, что вы не застали нас в лучшие времена. Тогда мы были пуристами. (Выпрямляясь.) Шагом ма-арш! _РОЗЕНКРАНЦ_ (изменившимся тоном – он хочет удержать их). – Э, будьте добры... _АКТЕР_ – Стой! Актеры останавливаются. – Аль-фред! Альфред возобновляет свою возню с одеждой. Актер выходит вперед. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Вы ведь – э-э-э – не исключительно актеры, не так ли? _АКТЕР_ – Мы актеры включительно, сэр. _РОЗЕНКРАНЦ_ – То есть устраиваете развлечения... _АКТЕР_ – Представления, сэр. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну да, ясно. А что, так больше денег? _АКТЕР_ – Больше усилий, сэр. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Поскольку времена таковы, каковы они есть. _АКТЕР_ – Да. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Никакие. _АКТЕР_ – Именно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Знаете, я никогда себе не представлял... _АКТЕР_ – Понимаю... _РОЗЕНКРАНЦ_ – То есть я слыхал – но в действительности никогда... _АКТЕР_ – Понимаю. _РОЗЕНКРАНЦ_ – То есть я имею в виду – что именно вы делаете? _АКТЕР_ – Обычные вещи, сэр, только наизнанку. Представляем на сцене то, что происходит вне ее. В чем есть некий род единства – если смотреть на всякий выход как на вход куда-то. _РОЗЕНКРАНЦ_ (нервно, громко). – Ну, я не тот человек, который – нет, постойте, не спешите так – присядьте и расскажите, чего обычно люди от вас требуют... _АКТЕР_ (отворачиваясь). – Шагом а-арш! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Минуточку! Актеры останавливаются и смотрят на него без всякого выражения. – Ладно, хорошо – я согласен посмотреть. (Смелея.) Что бы вы сделали за это? (Он бросает им под ноги одну монету.) Актер со своего места плюет на нее. Актеры колеблются, пытаются поднять монету; он отпихивает их назад. _АКТЕР_ – Прочь! (Дает подзатыльник Альфреду, который снова завозился с одеждой.) – А ты куда? _РОЗЕНКРАНЦ_ (от стыда приходит в ярость). – Какая мерзость – я сообщу властям – извращенцы! Я вас раскусил, сплошная грязь! Актеры собираются уходить. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (оставаясь бесстрастным, небрежно). – Хотите сыграть? Актеры оборачиваются, заинтересованно. Актер выступает вперед. _АКТЕР_ – Что именно вы предлагаете? Гильденстерн идет к нему и, пройдя половину разделяющего их расстояния, наступает ногой на монету. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Дубль или при своих. _АКТЕР_ – Идет... орел. Гильденстерн поднимает ногу. Актер нагибается. Актеры толпятся вокруг. Облегченные вздохи и поздравления. Актер поднимает монету. Гильденстерн бросает ему вторую. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Еще? Одни актеры – «за», другие – «против». Условия те же. Актер кивает и бросает монету. – Орел. Выигрывает и подбирает монету. – Еще. Гильденстерн бросает. _АКТЕР_ – Орел. Выигрывает, у него опять две монеты. Бросает одну. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Орел. Выигрывает, подбирает и тут же бросает. _АКТЕР_ (с некоторым колебанием). – Решка. Но выпадает орел. Гильденстерн поднимает монету. Актер бросает свою последнюю, согласно условиям, и отворачивается. Гильденстерн не поднимает ее, но наступает ногою на. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Орел. _АКТЕР_ – Нет! Пауза. Актеры возражают, они недовольны. (Поясняющим тоном.) – Им не нравятся условия. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (убирает ногу, садится на корточки; поднимает монету, смотрит снизу вверх). – Точно – орел. (Подбрасывает монету и, когда она падает, прижимает ладонью к полу.) – Если орел – я выиграл. _АКТЕР_ – Нет! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (убирает ладонь). – Я прав. (Процесс повторяется.) Если орел – я выиграл. _АКТЕР_ – Нет! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (открывает монету). – И опять я прав. (Повторяет процесс.) Орел – я выиграл. _АКТЕР_ – Не-е-е-ет! Он отворачивается. Актеры тоже. Гильденстерн встает и подходит к ним поближе. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Невероятно, а? (Останавливается, расслабляется и облегченно смеется.) – Пари, что год моего рождения, умноженный на два, дает четное число. _АКТЕР_ – Вашего рождения? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не веришь, не надо. _АКТЕР_ – А вы мне верите? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Тогда – пари? _АКТЕР_ – На мой год рождения. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Идет. Нечетное – ты выигрываешь. _АКТЕР_ – Ладно. Актеры выходят вперед, они начеку. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Отлично. Год твоего рождения. Умножаем на два. Четное число – я выиграл, нечетное – проиграл. Молчание. Потом – ужасный шум, когда актеры соображают, что всякое число, умноженное на два, дает четное. Ужасный шум – они протестуют. Потом – ужасная тишина. _АКТЕР_ – У нас нет денег. Гильденстерн оборачивается к ним. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ах так, а что у вас есть? Актер молча вытаскивает вперед за руку Альфреда, Гильденстерн с грустью смотрит на него. – И это все? _АКТЕР_ – Это лучшее, что у нас есть. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (смотрит вверх и вокруг). – Тогда времена и впрямь дрянные. Актер пытается что-то сказать, возразить, но Гильденстерн в ярости оборачивается к нему. – Самый воздух воняет! Актер отступает. Гильденстерн подходит к рампе и оборачивается. – Альфред, поди-ка сюда. Альфред подходит к нему и останавливается, испуганный и маленький. (Мягко.) – Ты часто проигрываешь, Альфред? _АЛЬФРЕД_ – Да, сэр. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что же у тебя могло остаться для проигрыша? _АЛЬФРЕД_ – Ничего, сэр. Пауза. Гильденстерн смотрит на него. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Тебе нравится быть... актером? _АЛЬФРЕД_ – Нет, сэр. Гильденстерн смотрит вокруг, потом – в публику. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты и я, Альфред, – мы могли бы сейчас устроить тут и впрямь трагическое представление. И Альфред, у которого глаза уже давно на мокром месте, начинает хныкать. – Ну-ну, Альфред, таким образом не заполнишь театры Европы. Актер пытается увещевать Альфреда. Гильденстерн снова его обрывает. (Яростно.) – Знаете вы хоть одну пристойную пьесу? _АКТЕР_ – Пьесу? _РОЗЕНКРАНЦ_ (выходя вперед, робко, сбивчиво). – Представление... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мне показалось, вы называли себя актерами. _АКТЕР_ (до него доходит) – О да, да, конечно; мы актеры, именно, да. Но, знаете, когда спрос так невелик... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но ты проиграл, нет? Как насчет какого-нибудь грека, а? Вы ведь знакомы с античными трагедиями? С этими великими классиками убийств? Все эти типы, эдипы, оресты, инцесты, братья и сестры, лезущие друг на друга, а также само... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Срамо... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Самоубийства... девы, возжаждавшие богов... _РОЗЕНКРАНЦ_ – И наоборот. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – В общем, в этом роде – подходит? _АКТЕР_ – Да, хотя... знаете, мы скорей принадлежим к школе, для которой главное кровь, любовь и риторика... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ладно, выбирайте сами... если тут есть из чего. _АКТЕР_ – Это трудноразделимо, сэр. Ну, мы можем вам выдать кровь и любовь без риторики или кровь и риторику без любви; но я не могу дать вам любовь и риторику без крови. Кровь обязательна, сэр, – все это, в общем, кровь, знаете ли. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И это то, что как раз нужно публике? _АКТЕР_ – Это то, на что мы способны, сэр. Небольшая пауза. Он отворачивается. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (кладя руку на плечо Альфреду, с иронией, но мягко). – Ну, ступай, мы дадим тебе знать. Актер отходит в глубь сцены, Альфред – за ним. _АКТЕР_ (командует) – Тридцать восьмой! _РОЗЕНКРАНЦ_ (приближаясь, заинтересованно). – Номер сцены? _АКТЕР_ – Сэр? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Одна из ваших – э-э-э – позиций? Фигур? _АКТЕР_ – Нет, сэр. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ах нет... _АКТЕР_ (отворачиваясь, к актерам, уже разбирающим повозку с реквизитом). – Выходы там и там. (Указывает на обе кулисы.) В течение последних четырех реплик сам он не двигается с места. Гильденстерн ждет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну... разве ты не пойдешь переодеться? _АКТЕР_ – Я никогда не переодеваюсь, сэр. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – То есть всегда в форме? _АКТЕР_ – Так точно. Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Гм, и когда же твой выход – на сцену? _АКТЕР_ – Я уже здесь. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но если уже, почему не начинается? _АКТЕР_ – Я уже начал. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – По-моему, еще ничего не началось. Ну, ладно, мы пошли. Приступайте. _АКТЕР_ – Я дам вам знак. Он все еще не двигается, и неподвижность эта наконец становится заметной и несколько странной. Пауза. Розенкранц подходит к нему и останавливается, нос к носу. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Виноват. Пауза. Актер поднимает ногу, под ней – монета Гильденстерна. Розенкранц наступает на нее. Смеется. – Благодарю. Актер поворачивается и уходит. Розенкранц наклоняется над монетой. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (удаляясь). – Пошли. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Слушай, вот везенье. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (оборачиваясь). – В чем дело? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это была решка. Бросает монету Гильденстерну, который ее ловит. В это время происходит перемена освещения, в результате которой в действие как бы включается внешний мир, но не особенно сильно. И на сцену вбегает в некоторой тревоге Офелия, поддерживающая руками юбки; её преследует Гамлет. Офелия, очевидно, шила; в руках у нее какое-то рукоделие. В этой сцене они оба молчат. Гамлет – без шляпы, камзол его распахнут, чулки без подвязок спадают на щиколотки, он бледен как полотно, колени его дрожат. С печальным выражением лица он берет Офелию за плечо и крепко его сжимает, потом отстраняет ее от себя на расстояние вытянутой руки и, прижимая другую руку к своему лбу, вперяется взглядом в ее лицо, как бы желая запомнить его навсегда. Затем, махнув рукой и трижды кивнув головой – самому себе, – он поднимает взор, исполненный такой печали и глубины, как будто все его существо потрясено и сейчас он умрет. После чего он наконец выпускает ее и движется к выходу, не спуская с нее глаз... Офелия убегает в противоположную сторону. Розенкранц и Гильденстерн стоят, окаменев. Первым приходит в себя Гильденстерн – он бросается к Розенкранцу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Пошли отсюда! Но – фанфары: входят Клавдий и Гертруда в сопровождении придворных. _КЛАВДИЙ_ – Привет вам, Розенкранц (поднятой ладонью он приветствует Гильденстерна, пока Розенкранц кланяется; Гильденстерн кланяется поспешно и с опозданием)... и Гильденстерн! Поднятой ладонью он приветствует Розенкранца, пока Гильденстерн кланяется ему; Розенкранц, не успев еще выпрямиться, сгибается снова. Опустив голову, он бросает быстрый взгляд на Гильденстерна, который готов выпрямиться. Не только тем, что мы вас рады видеть, Но и нуждою в вас был причинен Столь спешный вызов [1]. Розенкранц и Гильденстерн поспешно поправляют на себе одежду. Вам уже известно Преображенье Гамлета; в нем точно И внутренний и внешний человек Не сходны с прежним. Что еще могло бы, Коли не смерть отца, его отторгнуть От разуменья самого себя, Не ведаю. Я вас прошу обоих, Затем, что с юных лет вы с ним росли И близки с ним по юности и нраву, Остаться здесь, средь нашего двора На некоторый срок; своим общеньем Вовлечь его в забавы и разведать, Насколько вам позволит случай, нет ли Чего сокрытого, чем он подавлен И что, узнав, мы властны исцелить. _ГЕРТРУДА_ Он часто вспоминал вас (легкое замешательство), господа... Розенкранц и Гильденстерн кланяются. И, верно, нет на свете двух людей Ему любезней. Если вы готовы Быть столь добры и благосклонны к нам, Чтоб поступиться временем своим, Придя на помощь нашим упованьям, Услуга ваша будет не забыта Монаршею признательностью. _РОЗЕНКРАНЦ_ Ваши Величества своей державной властью Могли б облечь не в просьбу вашу волю, А в приказанье. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ Повинуясь оба. Мы здесь готовы в самой полной мере Сложить наш верный долг у ваших ног И ждать распоряжений. _КЛАВДИЙ_ – Спасибо, Розенкранц (обращаясь на этот раз к Розенкранцу, который не был готов к этому, потому что Гильденстерн уже склонил голову) и Гильденстерн (обращаясь к Гильденстерну, который согнулся пополам). _ГЕРТРУДА_ (поправляя Клавдия) – Спасибо, Гильденстерн (обращаясь к Розенкранцу; тот кланяется, подмигивая Гильденстерну, который остается все время согнувшимся; оба кланяются, исподтишка поглядывая друг на друга)... и Розенкранц (обращается к Гильденстерну в тот момент, когда они оба выпрямляются; Гильденстерн снова кланяется). вернуться 1 Сцены из «Гамлета» даны в переводе М. Лозинского с незначительными уточнениями. (Прим. переводчика.). Пройдите же скорее к моему Не в меру изменившемуся сыну. Пусть кто-нибудь проводит вас к нему. Двое придворных выходят вперед, давая знак Розенкранцу и Гильденстерну следовать за ними. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ Да обратит Всевышний нашу близость Ему в добро и в помощь. _ГЕРТРУДА_ Так, аминь! Розенкранц и Гильденстерн направляются к выходу, но навстречу появляется Полоний. Они оба останавливаются и кланяются ему. Он кивает им и спешит на просцениум, к Клавдию. Они оборачиваются и смотрят на него. _ПОЛОНИЙ_ Мой государь, посольство из Норвегии Вернулось счастливо. _КЛАВДИЙ._ Ты был всегда отцом известий добрых. _ПОЛОНИЙ_ Да, государь мой? Смею вас уверить, Свой долг и душу я блюду пред Богом И пред моим высоким королем; И вот мне кажется – иль это мозг мой Утратил свой когда-то верный нюх В делах правленья, – будто я нашел Источник умоисступленья принца... Уходит; на сцене остаются Розенкранц и Гильденстерн. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я хочу домой. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не давай им сбить себя с толку. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да не для меня это... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ничего, скоро все будем дома – будем дома ждать погрома. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не по нутру мне все это... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – В нашем доме домовой... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Голова раскалывается... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ходит книзу головой... _РОЗЕНКРАНЦ_ (истерически). – Хва-атит!.. У меня ум за разум заходит, слышишь! В башке что-то застопорилось – точно намертво – какая-то мертвая точка – понял? И все это пахнет мертвечиной... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (тоном няньки). – Ну, ну... скоро будем не все дома... гм... ждать погрома... ну же... (Быстро.) Слушай, бывало с тобой когда-нибудь – внезапно – без всякого повода – идиотское ощущение, что не знаешь, как пишется «жена» – или «дом», – хотя сто раз писал эти слова – но ощущение такое, будто никогда не видел букв, стоящих в таком порядке? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я помню, что... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что было время, когда вопросов не возникало. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но они были. Эти или другие – не в том суть. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Скорей ответы. Ответы были на все. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Просто забыл. _РОЗЕНКРАНЦ_ (взрываясь). – Ничего не забыл – я всегда прекрасно помнил свое имя и твое тоже. О чем бы ни спрашивали – ответы были. Проблем не было – каждый знал, кто я такой. А не знал, так спрашивал, и я отвечал. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Отвечал, да. Но вся штука в том, что твои ответы были... правдоподобны – но не инстинктивны. Вся наша жизнь – она так правдоподобна, что вроде какая-то пленка на глазах, – но случайный толчок, и перед тобой черт знает что. Полуреальная заря, полуреальный человек стоит в седле и колотит в ставни. Ничего, кроме плаща и шляпы, воспаряющих над землей в морозном облаке пара – из его же собственного рта, – но когда он. позвал – мы пошли. Мы пошли, это уж точно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну, я, понятное дело, в этом уже по уши. Мне-то ведь все равно. Но ты почему ничего не придумаешь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Потому что не имеем права капризничать. Мы отмахали такой путь не для того, чтоб попасть на крестины. Все это устроилось до нас. И нам еще повезло, а то пришлось бы перерывать все святцы, как двум слепцам, громящим базар в поисках своих портретов... По крайней мере, у нас есть варианты. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Таким образом... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Хотя нет выбора. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты поставил меня в дурацкое положение, с этими... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я и сам выглядел таким же дураком. _РОЗЕНКРАНЦ_ (с тоской). – Что хочется понять, так ту причину. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (с издевкой). – О, даждь нам днесь приличную личину. _РОЗЕНКРАНЦ_ (обессиленно). – Домой, я хочу домой. (Делает несколько шагов.) С какой стороны мы пришли? Я потерял ориентацию. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Единственный вход: рождение, единственный выход – смерть. Какие тебе еще ориентиры? Они подходят друг к другу. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы никому ничего не должны. Гильденстерн. Мы влипли. Каждый твой поступок, пусть ничтожный, порождает другой, неизвестно где, неизвестно чей, а тот – третий и так далее, замкнутый круг. Так что смотри в оба и навостри уши. Будь осторожен и следуй инструкциям. И все будет в порядке. _РОЗЕНКРАНЦ_ – До каких пор? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Пока все не кончится само собой. Тут есть своя логика – все происходит само собой, не волнуйся. Расслабься и плыви по течению. Когда кто-то берет тебя за руку и ведет как ребенка – хоть ты давно уже потерял невинность, – это словно тебя вознаграждают, словно получаешь добавочную порцию детства, – и как раз тогда, когда меньше всего ожидаешь, – словно приз за хорошее поведение – или за то, что вообще не имел детства... Я – э-э-э – не слишком противоречу себе? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не помню... Что мы тут вообще делаем? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нас же вводили в курс. Метаморфоза с Гамлетом. Ну, вспомнил? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А-а – что, он изменился? Внутренне и внешне и больше не напоминает... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ага, и мы должны его развлечь и под шумок разнюхать, в чем дело. _РОЗЕНКРАНЦ_ – То есть что там еще помимо смерти отца. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И он, мол, всю дорогу говорит о нас – нет двух людей на свете, которых – и так далее. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Значит, веселим его – выискиваем причину.... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Именно. Главное – задавать наводящие вопросы, но чтоб в то же время не проговориться. В этом вся штука. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А после этого мы свободны, да? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Точно – и щедро вознаграждены. Ибо король нас не забудет. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Замечательно. А что это, по-твоему, значит, что не забудет? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что он не забывает своих друзей. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Примерно сколько? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Трудно сказать. Одни монархи страдают потерей памяти, другие, думаю, наоборот, и память у них... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да, но... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – ...слоновья. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Меня не размер интересует, меня интересует – сколько? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Памятливый – он очень памятливый король. Можно сказать, царственный должник... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты, собственно, о чем? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Слова, слова. Это все, на что мы можем рассчитывать. Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Может, надо что-нибудь сделать? Что-нибудь конструктивное? А? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ Что? Маленькую плоскую пирамиду из человеческих тел? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Может, сходить? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Куда? _РОЗЕНКРАНЦ_ – За ним. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Зачем? Сами нас найдут. Не то будем тут кружить всю ночь, наступая друг другу на пятки. Расходятся в разные стороны. _РОЗЕНКРАНЦ_ (у рампы). – Смешно. (Оборачивается.) Чувствую себя точно зритель – скверное дело. Это выносимо, только ежели свято веришь, что сию минуту явится кто-нибудь, кто тебя заинтересует... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Видишь кого-нибудь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет, а ты? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Тоже. (Двигаясь к рампе.) Это довольно изощренная пытка, когда тебя заводят, а куда пустят, не говорят... (Пауза.) У нас нет практики. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Может, поиграем в вопросы? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А что это даст? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Практику! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не вопрос! Один – ноль. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Свинство. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Почему? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я же еще не начал. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не вопрос. Два – ноль. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А это считается? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это считается? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Очко. За повторение. Три – ноль. Кон. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Раз так, я не играю. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Чья очередь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Очко. Не акай. Ноль – один. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Кто теперь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Почему? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Почему нет? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Зачем? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Очко. Без синонимов! Один – один. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что, во имя неба, происходит? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Очко. Без риторики! Два – один. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И чем все это кончится? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не догадываешься? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это ты меня спрашиваешь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А тут есть другие? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Кто? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Откуда мне знать? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Зачем же спрашиваешь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты это серьезно? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А это не риторический вопрос? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не вопрос. Два – два. Поровну. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что это с тобой нынче? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Когда? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да ты не оглох ли? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не сдох ли? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да или нет? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А разве есть выбор? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А Бог есть? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Очко. Не трепли всуе. Три – два. Кон. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (серьезно). – Как твое имя? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А твое? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я первый спросил. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не вопрос. Один – ноль. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Как тебя называют дома? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А тебя? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Когда я дома? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Дома тебя зовут по-другому? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Где – дома? _РОЗЕНКРАНЦ_ – У тебя нет дома? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Почему ты спрашиваешь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – К чему ты клонишь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (с нажимом). – Как тебя зовут? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Уже было. Два – ноль. В мою пользу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (глядя на него с яростью). – КЕМ ТЫ СЕБЯ ВООБРАЖАЕШЬ?! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Риторика. Я выиграл. (Пауза.) Чем все это кончится? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вот вопрос. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Вопрос вопросов. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – По-твоему, это имеет значение? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А для тебя это ничего не значит? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А почему это должно значить? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Какое имеет значение, что это значит? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (поддразнивая). – Значит, для тебя ничего не значит, какое это имеет значение? _РОЗЕНКРАНЦ_ (резко оборачиваясь). – Что все это означает?! Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не имеет значения. _РОЗЕНКРАНЦ_ (голосом вопиющего в пустыне). – ...Что это за игра? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И какие у нее правила? Из кулисы в глубине сцены появляется Гамлет, он бредет через сцену, читая книгу; Гильденстерн замечает его в последнюю минуту, когда он уже исчезает. (Быстро.) – Розенкранц! _РОЗЕНКРАНЦ_ (подпрыгивает). – Что? Гамлет выходит. Гильденстерн и Розенкранц обмениваются довольными улыбками. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну, как получается? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Сам видишь. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Естественно? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Инстинктивно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Дошло? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Снимаю шляпу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Пожмем руки. Они пожимают друг другу руки. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Теперь дай я попробую – Гильденстерн! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Постой, не так – захвати меня врасплох... _РОЗЕНКРАНЦ_ – А, понял. Они расходятся. Пауза. (Обращаясь к Гильденстерну.) – Готов? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (взрываясь). – Идиот! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Прости. Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (внезапно). – Гильденстерн! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что? (И сразу падает духом.) _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (с отвращением). – Бессмысленно. Ты ни на что не годен. Чего ж ты хочешь?.. _РОЗЕНКРАНЦ_ (тихо). – Хочу быть дома и лежать в постели... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (обессиленно). – О, даждь нам днесь семь дней в неделю... Слышны шаги. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Кто это там? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты его не узнал? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Он – меня. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он тебя не видел. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я его тоже. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну, еще увидитесь. Я едва его узнал, так изменился. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты так считаешь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Полная метаморфоза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – С чего ты взял? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Внутренне и внешне. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ясно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Совершенно другой человек. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Изменился. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я так считаю. Слышны шаги. – Выяснить, что его давит... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Меня? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Его. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Как? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вопрос и ответ. Старый добрый способ. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Он помешался. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты спрашивай – я буду отвечать. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это уже не он, знаешь. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Сейчас он – это я. Шаги. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Тогда кто я? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты – это ты. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А ты – это он? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Почти. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты что, свихнулся? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это идея. Готов? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Постой чуть-чуть. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я свихнулся. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я вижу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Выясняй, каким образом. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ясно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вопрос и ответ. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Как я должен начать? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Обратись ко мне. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мой милый Гильденстерн! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (спокойно). – Ты что – все забыл? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мой милый Розенкранц! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (сохраняя контроль). – Похоже, ты не все понял как следует. Попытайся представить, что я отвечаю за него, а ты задаешь мне вопросы. Не мне, а ему. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А-а... Готов? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты понял, что нужно? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты что – совсем дурак? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Пардон? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты что, оглох? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Как ты сказал? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (увещевающе). – Не сейчас... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не вопрос. Очко! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (кричит). – Не сейчас! (Пауза.) Если у меня и были какие сомнения, верней, надежды, то теперь – кончено. Что вообще может быть у нас общего, кроме этой ситуации? (Они расходятся и садятся.) Может, он выйдет оттуда? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нужно сматываться? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Почему? Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ (оживляется, щелкает пальцами). – О! Ты имел в виду, ты будешь им, а я должен задавать вопросы! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (сухо). – Превосходно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты сбил меня с панталыку. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Похоже на то. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Как мне начать? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Обратись ко мне. Они становятся лицом друг к другу. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мой досточтимый лорд! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мой милый Розенкранц! Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А я в таком случае должен стать тобой? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Конечно нет. Впрочем, если хочешь. Продолжай. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Вопрос – ответ. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ага. Мой досточтимый лорд! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да, мой друг! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Как поживаете? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Помешался. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Действительно? Каким образом? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я изменился. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Внутри или снаружи? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И – и. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Понятно. (Пауза.) Не так уж ново. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Переходи к деталям. Копни. Разнюхай подоплеку. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Итак – итак, ваш дядюшка – король Дании. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А до него – отец. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Его отец до него? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет, мой отец. _РОЗЕНКРАНЦ_ – То есть как же это?.. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Невольно задаешься вопросом... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Позвольте мне напрямик. Ваш отец был королем. Вы – единственный сын. Ваш отец умирает. Вы – совершеннолетний. Ваш дядюшка становится королем. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Точно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Необычно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Более чем. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Именно. Где вы были в это время? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – В Германии. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Значит – узурпация? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он просочился. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это напоминает... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Естественно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не хотелось бы быть неделикатным, но... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это общеизвестно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Брак вашей матушки... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он просочился. Шаги. _РОЗЕНКРАНЦ_ (потупясь). – Его тело было еще теплым. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ее тоже. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Необычайно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Непочтенно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Поспешно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Подозрительно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Заставляет задуматься. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не думайте, что я не задумывался. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И это с братом мужа. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Близкий родственник. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Она пошла к нему – - _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Слишком близкий. _РОЗЕНКРАНЦ_ – За утешением. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Скверная история. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Похоже. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Кровосмешение и адюльтер. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Вы так далеко заходите? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я? Никогда. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Подведем итоги. Ваш отец, которого вы любите, умирает. Вы наследник престола. Вы возвращаетесь, чтоб увидеть, что его тело еще не остыло, а младший брат уже забрался на его трон и в его простыни. Оскорбляя физические и нравственные законы. Одновременно. Но почему вы все-таки ведете себя столь странным образом? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Понятия не имею. (Пауза.) Впрочем, вся эта история известна каждой собаке. И все же за нами послали. И мы прибыли. _РОЗЕНКРАНЦ_ (насторожившись, прислушивается). – Слушай! Кажется, музыка, _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И мы здесь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Точно оркестр – кажется, я слышу оркестр. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Розенкранц... _РОЗЕНКРАНЦ_ (автоматически, весь поглощенный звуками музыки). – Что? Пауза, звуки умолкают. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (с гримасой). – Гильденстерн... _РОЗЕНКРАНЦ_ (раздраженно). – Что? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Неужто для тебя и в самом деле нет разницы? _РОЗЕНКРАНЦ_ (оборачиваясь, тупо). – А? Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Сходи посмотри – он еще там? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Кто? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (жест за кулисы). – Там. Розенкранц направляется в глубь сцены, к кулисе; смотрит, потом возвращается и докладывает. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Так точно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что он поделывает? Розенкранц повторяет всю процедуру. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Разговаривает. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Сам с собой? Розенкранц снова собирается пойти, но Гильденстерн его удерживает. – Он что, один? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Значит, не сам с собой, так? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Так, но сам... Кажется, он идет сюда. (Трусливо.) Может, смоемся? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Куда? Теперь не имеем права. Входит, пятясь спиной к зрителям, Гамлет, сопровождаемый Полонием. Разговаривая, они приближаются к авансцене. Розенкранц и Гильденстерн занимают два противоположных угла на просцениуме. _ГАМЛЕТ_ – ...потому что и сами вы, сударь мой, были бы так же стары, как я, если бы могли, подобно раку, идти задом вперед. _ПОЛОНИЙ_ (в сторону). – Хоть это и безумие, но в нем есть последовательность. Не хотите ли уйти с этого воздуха, принц? _ГАМЛЕТ_ – В могилу. _ПОЛОНИЙ_ – Действительно, это значило бы уйти из этого воздуха. Гамлет идет в глубину сцены; Полоний в это время что-то бормочет, потом громко произносит: – Высокочтимый принц, я вас смиреннейше покину. _ГАМЛЕТ_ – Нет ничего, сударь, с чем бы я охотнее расстался; разве что с моею жизнью, разве что с моею жизнью, разве что с моею жизнью. _ПОЛОНИЙ_ (пересекает сцену). – Желаю здравствовать, мой принц. (К Розенкранцу.) Вам надо принца Гамлета? Он здесь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Благослови вас Бог, сэр. Полоний уходит. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (окликает Гамлета в глубине сцены). – Мой досточтимый принц! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мой дражайший принц. Гамлет останавливается в глубине сцены, оборачивается к ним. _ГАМЛЕТ_ – Мои милейшие друзья! Как поживаешь, Гильденстерн? (Идет к авансцене с рукой, протянутой к Розенкранцу, Гильденстерн кланяется. Гамлет поправляет себя.) Ах, Розенкранц! Они смеются добродушно над ошибкой; все встречаются в середине сцены и, повернувшись спиной к залу, уходят в глубину; Гамлет в середине, он обнимает их за плечи. – Ребята, как вы живы оба? Затемнение. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ После поднятия занавеса Гамлет, Розенкранц и Гильденстерн продолжают беседовать, как в предыдущей сцене. Разговор, который они ведут, поначалу невнятен; первая реплика, которую можно разобрать, – конец короткого монолога Гамлета: см. Шекспир. «Гамлет», акт II, сцена 2. _ГАМЛЕТ_ – Проклятье, в этом есть нечто сверхъестественное, если бы только философия могла до этого докопаться. Трубы актеров. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вот и актеры. _ГАМЛЕТ_ – С приездом в Эльсинор вас, господа. Итак, ваши руки. (Берет их за руки.) Этикеты условности – придатки равнодушья. Обменяемся их знаками, чтоб после встречи с актерами вам не показалось, будто я более любезен с ними, чем с вами. Итак, с приездом. (Собираясь уходить.) Но мой дядя-папочка и тетя-матушка ошибаются. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Насчет чего, милорд? _ГАМЛЕТ_ – Я безумен только в норд-норд-вест; при южном ветре я еще отличу сокола от цапли. Входит Полоний; Гильденстерн в этот момент отворачивается. _ПОЛОНИЙ_ – Рад вас видеть, господа. _ГАМЛЕТ_ (к Розенкранцу). – Слушайте, Гильденстерн, и ты (к Гильденстерну), Розенкранц, – на каждое ухо по слушателю. Старый младенец, которого вы здесь видите, еще не избавился от пеленок... (Берет Розенкранца под руку и увлекает его, разговаривая, в глубь сцены.) _ПОЛОНИЙ_ – Милорд, у меня для вас есть новости. _ГАМЛЕТ_ (отпуская Розенкранца и подражая.) – Милорд, у меня для вас есть новости. Когда Росций был актером в Риме... Розенкранц выходит на авансцену и приближается к Гильденстерну. _ПОЛОНИЙ_ (следуя по пятам за Гамлетом). – Милорд, актеры уже прибыли. _ГАМЛЕТ_ – Ужжжже, ужжжже. Гамлет и Полоний уходят. Розенкранц и Гильденстерн размышляют. Никто не хочет заговорить первым. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Хм. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мне показалось, ты... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А. Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я думаю, можно сказать, что мы кой-чего достигли. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты так думаешь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я думаю, так можно сказать. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я думаю, можно сказать, что он нас одурачил. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не следовало так напрягаться. _РОЗЕНКРАНЦ_ – «Вопрос и ответ. Старый добрый способ». Вертел нами как хотел. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Раз или два он нас, возможно, поймал, но я думаю, прогресс есть. _РОЗЕНКРАНЦ_ (просто). – Он нас уделал. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – С небольшим перевесом. _РОЗЕНКРАНЦ_ (со злостью). – Двадцать семь – три, и ты считаешь, с небольшим перевесом?! Он нас уделал. Начисто. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да? А наши увертки! _РОЗЕНКРАНЦ_ – О, великолепно, великолепно! «За вами посылали?» – говорит. «Вообще-то посылали, милорд, но...» – я не знал, куда деваться. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он задал целых шесть риторических. _РОЗЕНКРАНЦ_ – О да, прекрасная игра. В течение десяти минут он выпулил двадцать семь вопросов и ответил на три. Я все ждал, когда же ты припрешь его к стенке. «Когда же он начнет его припирать?» – спрашивал я себя. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И два повтора. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И ни одного стоящего вопроса у нас. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но мы все же установили симптомы, не так ли? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Половина сказанного им означала что-то другое, а другая половина вовсе ничего не означала. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мучительное честолюбие – комплекс уязвленности, вот мой диагноз. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Шесть риторических, два повтора, остается девятнадцать, из которых мы ответили на пятнадцать. А что получили взамен? Что он подавлен! Что Дания – тюрьма и он предпочел бы жить в ореховой скорлупе. Честолюбие и нежелание мириться с фактами. А единственный прямой вопрос, который мог привести к чему-нибудь стоящему, привел всего лишь к этому ослепительному откровению, что он может отличить сокола от цапли. Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Если ветер южный. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И погода хорошая. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А если нет, то не может. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Дитя природы. (Слюнит палец и поднимает его, стоя лицом к залу.) А сейчас южный? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (глядя в зал). – Непохоже. Почему ты так думаешь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я не сказал, что так думаю. Что до меня, то, может, и северный. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не думаю. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну, знаешь... становишься догматиком. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Постой минуту – мы прибыли, грубо говоря, с юга. Если верить нашей, грубо говоря, карте. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Верно. Но вот с какой именно стороны? (Неуверенно озирается.) Грубо говоря. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (откашливаясь). – Утром солнце бывает на востоке. Это, я думаю, можно принять. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что, сейчас утро? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Если это так и солнце находится там (справа от него, стоящего лицом к залу), то тут (перед собой) был бы север. С другой стороны, если сейчас не утро и солнце село там (слева), то тут (неуверенно) был бы... тоже север. (Ободряясь.) С другой стороны, если мы пришли оттуда (в зал) и сейчас утро, солнце вставало бы там (слева), и если оно действительно село там и еще утро, то тогда мы должны были прийти оттуда (показывает назад), и если тут (слева) юг, а солнце село там (в зал), тогда сейчас полдень. Между тем, если все это не так... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Почему бы тебе просто не сходить и посмотреть? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Прагматизм?! Это все, что ты можешь предложить? Ты, видно, не понимаешь, в какой мы ситуации. Здесь на компас надеяться не приходится, понял? (Пауза.) И вообще тут на севере, ничего не знаешь наверняка – всегда так темно... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я просто считал, что положение солнца, если его видно, может приблизительно подсказать, который час, и наоборот, что часы, если они идут, могут приблизительно подсказать, где юг. Я забыл, что ты пытаешься установить. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я пытаюсь установить направление ветра. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Но никакого ветра нет. Просто сквозняк. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – В таком случае – откуда. Найдем источник, и это поможет приблизительно ориентироваться, с какой стороны пришли. Что даст приблизительную идею, где юг. Для дальнейших поисков. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Из-под пола дует. (Он разглядывает пол.) Не может же это быть югом, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да, это не направление. Слушай, лизни палец на ноге и помахай немного. _РОЗЕНКРАНЦ_ (прикидывая расстояние от рта до ступни). – Знаешь, лучше ты лизни. Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ладно, бросим это. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Или я лизну тебе, хочешь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет, спасибо. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Могу даже покачать тебе ногу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (хватая Розенкранца за грудь.) – Что, черт возьми, с тобой творится? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Просто думал помочь по-дружески. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (успокоившись). – Ладно; должен же кто-нибудь прийти. Только на это остается рассчитывать. В конце концов. Большая пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Если только они там друг друга не передавили. Крикни. Или свистни. Чтобы они почувствовали. Чтобы заинтересовались. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А-а, колеса завертелись, и теперь у них своя скорость. На которую мы... обречены. Каждый оборот – порождение предыдущего. В чем – суть движения. Попытайся мы вращаться самостийно, вся телега полетит к черту. Это, по крайней мере, утешение. Потому что если б случайно – чисто случайно – обнаружить – или даже только предположить, что наша – э-э-э – импульсивность тоже только часть ихнего порядка, – тогда лучше покончить с собой. (Садится.) Один китаеза, из династии Тан, – по мнению некоторых, большой философ, – ему однажды приснилось, что он – бабочка, и с этой минуты он уже никогда не был полностью уверен, что он не бабочка, которой снится, что она китайский философ... Двойное ощущение безопасности. Можно позавидовать. Длинная пауза. Розенкранц вскакивает с места и пристально вглядывается в глубину партера. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Горит! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (срываясь с места). – Где?! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нигде. Просто хотел показать, что значит злоупотреблять свободой слова. Чтоб убедиться, что она существует. (Смотрит в зал, потом с отвращением отворачивается и идет в глубину сцены, потом снова возвращается, снова смотрит в зал.) Ни души. Чтоб они все сгорели. Вместе с ботинками. (Вынимает монету, подбрасывает, ловит, смотрит на нее, кладет в карман.) _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что – что? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Орел или решка? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не обратил внимания. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Неправда. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да? Неужели? (Вынимает монету, разглядывает.) Верно – это мне что-то напоминает. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А что именно, а? _РОЗЕНКРАНЦ_ – То, о чем и вспоминать неохота. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что сжигаем мосты, по которым сюда мчимся, не имея других доказательств своего движения, кроме воспоминаний о запахе дыма и предположения, что он вызывал слезы. Розенкранц подходит к нему с улыбкой, зажав большим и указательным пальцами монету; он накрывает монету ладонью, потом убирает обе руки за спину; потом протягивает Гильденстерну оба кулака, Гильденстерн изучает их, потом хлопает по левому. Розенкранц разжимает ладонь: она пуста. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет. Процесс повторяется. Гильденстерн снова указывает на левую, Розенкранц разжимает: она пуста! – Ха-ха, два-ноль! Процесс повторяется. Но тут Гильденстерн, снова не угадав, заставляет Розенкранца разжать и вторую ладонь. Розенкранц неохотно разжимает: она тоже пуста. Розенкранц хихикает, а Гильденстерн уходит в глубь сцены. Внезапно Розенкранц прекращает смеяться, начинает вертеть головой, хлопает себя по карманам, нагибается, шарит под ногами, на лице его – недоумение. Поиски прерывает появление Полония, входящего из глубины сцены в сопровождении актеров и Гамлета. _ПОЛОНИЙ_ – Пойдемте, господа. _ГАМЛЕТ_ – Следуйте за ним, друзья. Мы услышим пьесу завтра. (В сторону – актеру, который замыкает процессию.) Послушай меня, дружище. Сможете вы сыграть «Убийство Гонзаго»? _АКТЕР_ – Да, милорд. _ГАМЛЕТ_ – Представим это завтра вечером. Сможешь, если нужно, выучить монолог строк примерно в двенадцать-шестнадцать, который, может, я сочиню и всуну туда, ну как? _АКТЕР_ – Конечно, милорд. _ГАМЛЕТ_ – Превосходно. Ступайте за этим господином, только смотрите, не подражайте ему. Актер идет в глубь сцены, замечает Розенкранца и Гильденстерна. Останавливается. Гамлет, также пересекая сцену, обращается к ним без паузы. – Друзья мои, покидаю вас до вечера; рад вас видеть в Эльсиноре. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Добрейший принц! Гамлет выходит. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Значит, ты настиг нас. _АКТЕР_ (холодно). – Нет еще, сэр. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Попридержи язык, не то мы его у тебя вырвем – и вообще выпотрошим, как соловья на римском пиршестве. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Украл у меня изо рта. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И слова уже не понадобятся. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Начнешь заикаться. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Как немой в монологе. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Как соловей на римском пиршестве. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Реплики укоротятся. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Исчезнет артикуляция. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Останется жестикуляция. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И драматическая пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Язык уже ничего не сможет. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Облизать губы. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И ощутить привкус слез. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Или – завтрака. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не почувствует разницы. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ее и не будет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Слова не понадобятся. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Догонять будет незачем. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Значит, ты догнал нас. _АКТЕР_ (громко) – Нет еще! (Горько.) Это вы нас бросили. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А, я и забыл – вы же собирались дать представление. Да, жаль, что мы это упустили. _АКТЕР_ (взрываясь) – Нам стыдно теперь смотреть друг на друга! (Овладевая собой.) Вы не понимаете этого унижения – быть лишенным единственной вещи, которая делает эту жизнь выносимой, – сознания, что кто-то смотрит... Мы уже вошли во вкус, уже лежало два трупа, и тут мы обнаружили, что – никого, что раздеваемся донага в пустоте, что мы – нигде. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Реплика номер тридцать восемь. _АКТЕР_ (подавленно) – И вот, как несмышленые дети, приплясывая, в одежде, которую никто не носит, твердя слова, которых никто не говорит, в дурацких париках, клянясь в любви, распевая куплеты, убивая друг друга деревянными мечами, впустую вопя о потерянной вере после пустых клятв отмщенья – и каждый жест, каждая поза растворялись в прозрачном, необитаемом воздухе, – мы разбазаривали свой талант и распинались под пустым небом, и только неразумные птицы внимали нам. (Оборачивается к ним.) Ну что, понятно? Мы – актеры, мы нечто обратное людям! (Он вздрагивает, голос его успокаивается.) Вспомните сейчас о спрятанной в самой глубине души, о самой... тайной... самой интимной вещи... или мысли... которая у вас есть... или была... и которая уже потому в безопасности, что вы о ней забыли. (Он смотрит на них, затем – в публику; Розенкранц поднимает ничего не выражающий взгляд.) Вспомнили? (Отчеканивая каждое слово.) Так вот, я видел, что вы вспомнили. Розенкранц возбужденно вскакивает. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты! Никогда! Лжешь! (Овладевает собой и, усмехнувшись в пустоту, садится.) _АКТЕР_ – Мы актеры... мы отказались от самих себя, как требует наша профессия, – уравновесив это дело мыслью, что кто-то на нас смотрит. Оказалось – никто. Нас купили. Пока продолжался длинный монолог убийцы, мы, не смея шелохнуться, застыв в своих позах, сначала с надеждой, потом с неуверенностью, потом уже в полном отчаянии обшарили глазами каждый куст, каждый бугорок, каждый угол – но вас нигде не было. И все это пока убивец-король клялся горизонту в безмерных своих прегрешениях... Потом головы зашевелились, шеи стали вытягиваться – осторожно, как у ящериц, труп невинной Розалинды подал признаки жизни, и король запнулся. Даже тогда сила привычки и упорная надежда, что наша публика все-таки следит за нами из-за какого-нибудь куста, еще долго заставляла тела наши бессмысленно двигаться, рты раскрываться – хотя уже ни складу ни ладу не было, – пока все это, как телега о камень, не споткнулось о тишину. Никто не подошел. Никто нас не окликнул. Тишина была ненарушимой, гнетущей, бесстыдной. Мы сняли наши короны, и мечи, и золотое тряпье и молча двинулись по дороге к Эльсинору. Тишина. Потом Гильденстерн начинает аплодировать в одиночку с плохо скрываемой иронией. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Превосходно, превосходно. Браво. Если б еще эти глаза могли плакать... Может, только метафор многовато, а? Подумай. Это не критика – так, дело вкуса. Итак, вы здесь – чтобы отомстить. В переносном, конечно... Впрочем, мы в расчете – это чтоб вы знали, кому обязаны приглашением играть при дворе. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да, мы рассчитываем на вас, ему надо отвлечься. Мы думаем, вы как раз то, что ему нужно. (На его лице возникает еле заметная улыбка, но он тотчас берет себя в руки.) Что вовсе не означает обычное ваше похабство – не следует трактовать августейших особ как людей с заурядными извращениями. Они ничего не знают об этом, а вы ничего не знаете о них, что делает сосуществование возможным. Итак, дайте принцу простой хороший спектакль, понятный для всех членов семейства, – или вам придется паясничать в таверне уже нынче вечером. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Или завтра. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Или никогда. _АКТЕР_ – Мы имеем право выступать здесь. И всегда имели. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что, играли для него прежде? _АКТЕР_ – Да, сэр. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А что он предпочитает? _АКТЕР_ – Классику. _РОЗЕНКРАНЦ_ – С перчиком. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А что даете нынче? _АКТЕР_ – «Убийство Гонзаго». _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Чудные стихи и масса трупов. _АКТЕР_ – Содрано с итальянского... _РОЗЕНКРАНЦ_ – О чем там? _АКТЕР_ – О короле и королеве... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Своих не хватает! Что еще? _АКТЕР_ – Кровь.... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Любовь и риторика. _АКТЕР_ – Точно. (Собирается идти.) _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты это куда? _АКТЕР_ – Могу приходить и уходить как захочу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И знаешь все входы и выходы. _АКТЕР_ – Я бывал здесь и раньше. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А мы только нащупываем почву. _АКТЕР_ – Если щупать, то лучше голову – пока на плечах. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Исходишь из опыта? _АКТЕР_ – Из прецедентов. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Будучи здесь не первый раз. _АКТЕР_ – И знаю, откуда ветер дует. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Значит, и нашим и вашим. Неглупо. Впрочем, это норма, учитывая, так сказать, род занятий. Лицо актера не выражает ничего. Он снова пытается уйти, но Гильденстерн его удерживает. – Говоря откровенно, мы дорожим вашим обществом за неимением другого. Слишком долго были предоставлены самим себе... В итоге неуверенность, связанная с чужим обществом, оказывается даже привлекательной. _АКТЕР_ – Неуверенность – нормальное состояние. Вы не исключение. Он снова пытается уйти; Гильденстерн удерживает его. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но ради всего святого – что нам делать?! _АКТЕР_ – Расслабьтесь. Реагируйте. Как все люди. Нельзя же идти по жизни, на каждом углу задавая проклятые вопросы. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но мы не знаем, что происходит. И что нам с собой делать. Мы не знаем, как нам поступать. _АКТЕР_ – Как? Естественно. Вы же знаете по крайней мере, зачем вы здесь. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Знаем только то, что нам говорят. А это – немного. И, кроме того, мы не убеждены, что это – правда. _АКТЕР_ – В этом никто не убежден. Все приходится принимать на веру. Правдиво только то, что принимается за правдивое. Такова плата за существование. Можно быть нищим, но все в порядке, пока есть такое покрытие и пока его можно разменять. Человек основывается на предположениях. Что вы предполагаете? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Гамлет переменился, внешне и внутренне. Мы должны выяснить, что повлияло. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он не слишком идет навстречу. _АКТЕР_ – А кто идет – в наши-то времена? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он... э-э-э... мрачен. _АКТЕР_ – Мрачен? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Безумен. _АКТЕР_ – В каком смысле? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ох. (К Гильденстерну.) В каком смысле? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну, не то чтобы безумен – подавлен. _АКТЕР_ – Подавлен. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мрачно настроен. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Зависит от настроений. _АКТЕР_ – Мрачных? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Безумен. И вообще. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Именно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – В частности. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Разговаривает сам с собой. Что есть несомненный признак безумия. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Если не говорит разумные вещи. Что он делает. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что означает обратное. _АКТЕР_ – Чему? Короткая пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Думаю, я понял. Человек, разговаривающий сам с собой, но со смыслом, не более безумен, чем человек, разговаривающий с другими, но несущий околесицу. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Или одинаково безумен. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Или одинаково. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А он делает то и то. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – То-то и есть. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Клинически нормален. Пауза. _АКТЕР_ – Почему? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А? (К Розенкранцу.) Почему? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Именно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Именно – что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Именно почему. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что именно почему? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Почему? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что почему, собственно? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Почему он безумен? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Понятия не имею. Шаги. _АКТЕР_ – Старик считает, что он влюбился в дочку. _РОЗЕНКРАНЦ _(пораженный). – О боже, это свыше моего разумения! _АКТЕР_ – Нет, нет – у него нет дочки – старик считает, что он влюбился в его дочку. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Старик? _АКТЕР_ – Гамлет. Влюбился в дочку старика. Старик так думает. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Хо! Это уже приобретает смысл. Страсть без взаимности. Актер порывается уйти. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (полицейским тоном). – Никто не выйдет из этой комнаты. (Пауза, мягче.) Без достаточных оснований. _АКТЕР_ – Почему? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это болтание взад-вперед напоминает балаган. Теряешь контроль над ситуацией. Отныне здесь будет царить порядок. _АКТЕР_ – Мне надо учить стихи. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Проходи. Актер уходит в боковую кулису. Розенкранц складывает ладони рупором и кричит в противоположную сторону. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Следующий! Никого. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Чего ты ждешь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Чего-то... кого-то... Ничего. Сидят лицом к залу. – Голоден? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет, а ты? _РОЗЕНКРАНЦ_ (задумчиво). – Нет. Помнишь ту монету? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Наверно, я потерял ее. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Какую монету? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не помню точно. Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ах, ту... смешно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не понимаю, как это вышло. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – У тебя это само получается. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да, это мой трюк. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Попробуй еще раз. Небольшая пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы не можем себе это позволить. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Правильно. Человек должен думать о будущем. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Следовало бы. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Иметь будущее. В конце концов, человек его всегда имеет... сейчас... и сейчас... и сейчас... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Без конца. Впрочем, нет, вряд ли. (Пауза.) Ты представляешь себя когда-нибудь мертвым, по-настоящему... в ящике и с крышкой сверху? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я, конечно, тоже... Глупо нервничать по этому поводу. Потому что думаешь о себе в ящике как о живом, не учитывая, что ты уже мертвый... а это ведь не то же самое, правда? То есть ты уже не знаешь, в ящике ты или нет. Это ведь как если просто спать в ящике. Не то чтоб мне нравилось спать в ящике, особенно без воздуха. Потому что если проснешься, то ты уже мертвый, это во-первых; и что тогда делать? Тем более – в ящике. Вот это-то мне и не нравится. Потому я и не думаю об этом... (Гильденстерн беспокойно ерзает и кутается в плащ.) ...Потому что тогда ты уже беспомощен, верно? Запихнутый в ящик, и ты уже там навсегда. Даже если учесть, что ты мертв, все равно неприятная мысль. Особенно если ты по-настоящему мертв. Вот представь – представь, что я запихиваю тебя сейчас в ящик, – что ты предпочтешь: быть живым или мертвым? Конечно, живым. Потому что жизнь в ящике лучше, чем не жизнь вообще. По-моему. По крайней мере есть шанс. Лежишь себе и думаешь – ладно, по крайней мере я жив. Кто-нибудь все-таки придет и постучит и скажет: выходи. (Стучит кулаком по полу.) Эй ты, как тебя там! Вылезай! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (вскакивает, яростно). – Перестань! Ты способен свести с ума! Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – На твоем месте я бы не обращал внимания. Ты просто подавлен. (Пауза.) Вечность – ужасная вещь. То есть где она все-таки кончается? (Пауза, потом весело.) Два ранних христианина случайно встретились на небесах. «Неужто я вижу Савла из Тарса? – воскликнул один. – Ты-то что тут делаешь?» – «Тарса-Шмарса, – буркнул другой. – Ты видишь уже Павла». (Он встает и хлопает в ладоши.) Им все равно. Рассчитывать не на что. Можно позеленеть, пока они явятся. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Или посинеть. Или покраснеть. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Христианин, мусульманин и еврей встретились однажды в закрытом экипаже... «Зильберштейн! – воскликнул еврей. – Как зовут твоего приятеля?» – «Его зовут Абдулла, – говорит мусульманин. – Но с тех пор как он обратился, он мне больше не приятель». (Снова подскакивает и кричит за кулисы.) Эй, вы, я знаю, что вы там! Давайте сюда, поболтаем! (Пауза.) Ничего не поделаешь. Никого... (Шагает по сцене.) Где тот момент, когда человек впервые узнает о смерти? Должен же он где-то быть, этот момент, а? В детстве, наверно, когда ему впервые приходит в голову, что он не будет жить вечно. Это должно бы было быть потрясающе – надо порыться в памяти. И все же – не помню. Наверно, это никогда меня не заботило Что из этого следует? Что мы, должно быть, рождаемся с предчувствием смерти. Прежде чем узнаем это слово, прежде чем узнаем, что существуют вообще слова, являясь на свет, окровавленные и визжащие, мы уже знаем, что для всех компасов на свете есть только одно направление, и время – мера его. (Умолкает, потом отчаянно и быстро.) Индус, буддист и укротитель львов встретились однажды в цирке на индо-китайской границе... (Прерывает себя.) Они считают нас мебелью! Я этого не потерплю! Имейте это в виду! (Он снова круто оборачивается лицом к кулисам.) Катитесь отсюда! Все! Вход запрещен! Закрыто! (Никто не входит, он переводит дух.) Так-то лучше... Тотчас же после его слов в глубине сцены возникает большая процессия, возглавляемая Клавдием; за ним – Гертруда, Полоний, Офелия. Клавдий, поравнявшись с Розенкранцем, берет его под руку и сразу же начинает беседу: текст см. «Гамлет», акт III, сцена 1. Гильденстерн все еще стоит лицом к публике, пока Клавдий, Розенкранц и остальные проходят в глубь сцены и поворачивают назад. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Смерть, сопровождаемая вечностью... худшее, что есть в обоих мирах. Это и вправду ужасная мысль. Он оборачивается и направляется в глубь сцены, чтобы принять участие в разговоре. Гертруда и Розенкранц выходят на передний план. _ГЕРТРУДА_ А как он принял вас? _РОЗЕНКРАНЦ_ Со всей учтивостью. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (вернувшись как раз вовремя, чтоб вступить в беседу). Но и с большой натянутостью тоже. _РОЗЕНКРАНЦ_ (лжет, сознает, что лжет, и даже не старается это скрыть; может быть, даже подмигивает Гильденстерну). Скуп на вопросы, но непринужден В своих ответах. _ГЕРТРУДА_ Вы не домогались, Чтоб он развлекся? _РОЗЕНКРАНЦ_ Мадам, Случилось так, что мы перехватили В дороге некоих актеров; это Ему сказали мы, и он как будто Обрадовался даже; здесь они И, кажется, уже приглашены Играть пред ним сегодня. _ПОЛОНИЙ_ Это верно; И он через меня шлет просьбу вашим Величествам послушать и взглянуть. _КЛАВДИЙ_ От всей души; и мне отрадно слышать, Что к этому он склонен. - Вы, господа, старайтесь в нем усилить Вкус к удовольствиям. _РОЗЕНКРАНЦ_ Да, государь. _КЛАВДИЙ_ (снова возглавляя процессию). Оставьте нас и вы, моя Гертруда. Мы, под рукой, за Гамлетом послали, Чтоб здесь он встретился как бы случайно С Офелией. Клавдий и Гертруда выходят. _РОЗЕНКРАНЦ_ (брезгливо). – Ни минуты покоя! И туда, и сюда – так и прут со всех сторон. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты вечно недоволен. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Все время ставят палки в колеса... Неужто не можем обойтись без них? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не все ли равно? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я пошел. Розенкранц заворачивается в плащ. Гильденстерн не обращает на него внимания. Розенкранц неуверенно идет в глубь сцены. Всматривается во что-то и быстро возвращается. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что поделывает? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ничего. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что-нибудь он должен делать. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Идет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – На руках? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нагишом? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Застегнут на все пуговицы. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мелет что-нибудь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – По-моему, нет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты, наверно, ошибся. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Вряд ли. Пауза. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Честное слово, не представляю, как его втянуть в разговор. В глубине сцены показывается Гамлет, который жестикулирует, как бы взвешивая «за» и «против» во время своего – нами не слышимого – монолога. Розенкранц и Гильденстерн наблюдают за ним. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну, можем сказать, что воспользовались случаем... повидать его... Это и вправду вышло случайно... по-моему... По-моему, надо напрямик, без церемоний... как мужчина с мужчиной... По старой дружбе... Например: слушай, старина, что все это значит?.. В этом духе... по-моему. Прямой, непринужденный подход. Да, именно так... по-приятельски... Этот случай надо хватать, я считаю... если мое мнение, конечно, учитывается... Дареному коню можно и в глаза заглянуть... И так далее. (Делает шаг в сторону Гамлета, но нервы его сдают, и он возвращается.) Благоговение, вот что нам мешает. Перед голубой кровью. Как доходит до дела, всегда пасуем... Входит Офелия, представляющая в единственном числе нечто вроде религиозной процессии. _ГАМЛЕТ_ Мой грех в своих молитвах вспомни, нимфа. Услышав его голос, Офелия останавливается; он берет ее за руку и притягивает к себе. _ОФЕЛИЯ_ Мой добрый принц, Как поживали вы все это время? _ГАМЛЕТ_ Благодарю вас; сносно, сносно, сносно. Переговариваясь, они исчезают за кулисами. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Вроде как в городском парке. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да, выразительно. Ну, так как насчет твоего непринужденного подхода? Могло произвести сильное впечатление. Если я еще имею право на личное мнение – сядь и заткнись. Хватит твоих фантазий. _РОЗЕНКРАНЦ_ (почти в слезах). – Это невыносимо! Появляется женская фигура в королевском одеянии. Розенкранц подкрадывается к ней сзади, закрывает глаза ладонями и – с отчаянной фамильярностью: – Угадай, кто?! _АКТЕР_ (появляясь из дальнего угла сцены) – Альфред! Розенкранц опускает руки и быстро оборачивается. Оказывается, он обнимал Альфреда, одетого в женское платье и в парике блондинки. Актер все еще стоит в углу сцены. Розенкранц подходит к нему. Они стоят нос к носу. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Виноват. Актер автоматически поднимает правую ногу. Розенкранц наклоняется и кладет руку на пол в этом месте. Актер опускает ногу. Розенкранц вскрикивает и отскакивает. _АКТЕР_ – Прошу прощения. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (K Розенкранцу). – Что он сделал? _АКТЕР_ – Топнул ногой. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Моя рука была на полу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты сунул свою руку под его ногу? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я ... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Зачем? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я думал ... (Вцепляется в Гильденстерна.) Не оставляй меня! Он порывается к выходу; оттуда появляется актер в одежде короля. Розенкранц бросается в другую сторону; оттуда выходят два актера в плащах. Розенкранц совершает еще одну попытку, но навстречу появляется еще один актер, и Розенкранц замирает посреди сцены, 1-й актер устало хлопает в ладоши. _АКТЕР_ – За дело! Времени маловато. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что происходит? _АКТЕР_ – Генеральная репетиция. А теперь, если вы не возражаете, отойдите чуть-чуть в сторонку... так... хорошо. (К актерам.) Все готовы? (К Розенкранцу и Гильденстерну.) Мы все время работаем в одних и тех же костюмах, и они, знаете, часто забывают, кого именно надо играть... Альфред! Перестань ковырять в носу. Королевы совершают это... умственным путем... Это у них наследственное. Отлично. Тишина. Поехали! _АКТЕР-КОРОЛЬ_ Уж тридцать раз как колесница Феба... _АКТЕР_ (вскакивая, со злостью.) – Нет, нет, нет! Начинай с пантомимы, понял? Ваше трепаное величество! (К Розенкранцу и Гильденстерну.) Они немножко не в форме, но когда они начнут умирать, то будут бесподобны. Смерть вызывает у них вдохновение. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Очень мило с их стороны. _АКТЕР_ – Ничего нет более неубедительного, чем неубедительная смерть. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Бесспорно. Актер хлопает в ладоши. _АКТЕР_ – Акт первый – пошли! Пантомима. Тихая мелодия флейты. Актер-король и актер-королева обнимаются. Она становится на колени и о чем-то молит его. Он поднимает ее с колен и кладет свою голову ей на плечо. Засыпает. Она, видя, что он уснул, оставляет его. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что это означает? _АКТЕР_ – Видите ли, это такой прием. Это – схема; с ее помощью мы делаем происходящее более или менее понятным. Язык наших пьес настолько плох, что компенсирует недостатки стиля разве что своей неясностью. Пантомима продолжается – входит другой актер. Он снимает со спящего корону, целует ее. Потом достает флакончик с ядом и вливает его в ухо спящего, потом выходит. Спящий, героически содрогаясь, умирает. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А это кто был? _АКТЕР_ – Брат короля и дядя принца. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не очень-то по-братски. _АКТЕР_ – И вообще не по-родственному. Особенно дальше. Королева возвращается; найдя короля мертвым, проводит сцену горя. Снова входит отравитель, сопровождаемый двумя актерами в плащах. Тело уносят. Отравитель как бы утешает королеву дарами. Поначалу она сопротивляется, но вскоре уступает ему и отвечает на ласки. В этот момент слышится душераздирающий женский вопль, и появляется Офелия, преследуемая Гамлетом. Гамлет – в истерике, он кричит на нее, хватает за рукав и т. д.; все это – в центре сцены. _ГАМЛЕТ_ – Нет, с меня довольно, это свело меня с ума. Она опускается, плача, на колени. – Я говорю: у нас не будет больше браков. (Снижает голос, обращаясь к застывшим в своих позах актерам.) – Те, которые уже в браке (исподтишка кланяется королеве и отравителю; более доверительным тоном), – все, кроме одного, останутся жить. (Невесело усмехается им, собираясь отойти; тон снова меняется, последние слова он произносит с нарастанием.) – Прочим оставаться как они есть. (Уже уходя, он наклоняется к трясущейся Офелии и произносит ей прямо в ухо, отрывисто.) – В монастырь, в монастырь... Он выходит. Офелия посреди сцены падает на колени, ее всхлипывания еле слышны. Небольшая пауза. _АКТЕР-КОРОЛЬ_ Уж тридцать раз как колесница Феба... Входят Клавдий с Полонием; они приближаются к Офелии и поднимают ее. Актеры, опустив головы, быстро отступают в глубь сцены. _КЛАВДИЙ_ Любовь? Не к ней мечты его стремятся; И речь его, хотя в ней мало строя, Была не бредом. У него в душе Уныние высиживает что-то. И я боюсь, что вылупиться может Опасность; чтоб ее предупредить, Я, быстро рассудив, решаю так: Он в Англию отправится немедля... С этими словами они – Клавдий, Полоний, Офелия – исчезают из виду. Актер, выходя вперед, хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание. _АКТЕР_ – Так не пойдет, джентльмены. (Актеры смотрят на него.) С этим нельзя выходить на сцену. (К Гильденстерну.) Какое у вас впечатление? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А какое должно быть впечатление? _АКТЕР_ (актерам) – Вы не даете самой сути! Розенкранц делает несколько шагов вслед за Офелией, потом возвращается. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Любовью это мне не кажется. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Возвращаясь к нашим баранам... _АКТЕР_ (к актерам) – Это было ни к черту. _РОЗЕНКРАНЦ_ (к Гильденстерну) – Похоже, вечером будет хаос. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не суйся – мы только зрители. _АКТЕР_ – Акт второй! По местам! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Разве это еще не конец? _АКТЕР_ – Вы называете это концом? Когда еще нет трупов? Ну нет; что называется, только через... ваш труп. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Как я должен это принять? _АКТЕР_ – Лежа. (Короткий смешок – но в ту же секунду это лицо человека, который никогда не смеялся.) У произведения искусства всегда есть замысел, вы же знаете. События развиваются сами по себе, пока не наступает эстетический, нравственный и логический финал. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А какой финал на этот раз? _АКТЕР_ – Обычный. Вариантов, не бывает: мы приближаемся к месту, когда все, кому назначено умереть, умирают. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Назначено? _АКТЕР_ – Ну, между «кушать подано» и «трагической иронией» достаточно места для проявления наших индивидуальных способностей. Вообще говоря, все можно считать законченным только тогда, когда дела так плохи, что хуже быть просто не могут. (Включает улыбку.) _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Кто это решает? _АКТЕР_ (выключает улыбку) – Решает? Это написано. (Он отворачивается, но Гильденстерн хватает его и резко поворачивает к себе; безмятежно.) – А сейчас, если вы будете столь любезны, разойдемся как в море корабли. Выражаясь популярно. Гильденстерн отпускает его. – Мы актеры, понимаете? Мы не выбираем: мы подчиняемся указаниям. Плохой конец прискорбен, хороший – безрадостен. В этом смысл трагедии. (Громко.) По местам! Актеры занимают свои места для продолжения пантомимы; на этот раз представляется любовная сцена – страстная, эротическая – между королевой и отравителем-королем. Любовники начинают. Актер вполголоса быстро комментирует происходящее Розенкранцу и Гильденстерну. – Убив брата и соблазнив вдову, отравитель захватывает трон. В этой сцене они отпускают поводья своей разнузданной страсти. Она не догадывается, что мужчина, которого она сжимает в объятиях.... ! _РОЗЕНКРАНЦ_ – О, конечно – да – понимаю! Но это невозможно. _АКТЕР_ – Да? Почему? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да как же – я полагаю, люди пришли отдохнуть, развлечься – а не за грязным и бессмысленным развратом. _АКТЕР_ – Ошибаетесь – именно за этим. Убийство, обольщение и инцест, – а вам чего нужно – хохмочек? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я хочу хорошую историю – с началом, серединой и концом. _АКТЕР_ (к Гильденстерну). – А вам? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я предпочел бы искусство как зеркало жизни. Если тебе не все равно. _АКТЕР_ – Мне, сэр, все равно. (К обнимающимся любовникам.) Отлично, но не увлекайтесь. (Они встают; к Гильденстерну.) Мой выход через минуту. Луциан, племянник короля! (Поворачивается к актерам.) Следующий! Актеры готовятся к следующему фрагменту пантомимы, который состоит в том, что сам актер представляет – хореография и стилизация – мучимого тоской, что есть вступление к страстной сцене с королевой («Гамлет», акт III, сцена 4). Затем следует очень стилизованная сцена убийства Полония, закалываемого сквозь занавес (убитый король играет Полония); в течение этой сцены актер продолжает скороговоркой комментировать Розенкранцу и Гильденстерну происходящее: _АКТЕР_ – Луциан, племянник короля... отставленный дядей от трона и потрясенный... его кровосмесительным браком с его матерью... теряет разум... производя при дворе переполох и замешательство... своими метаниями... меж горчайшей меланхолией и диким безумием... попытками самоубийства (поза) и убийством (закалывает Полония)... наконец он предстает перед своей матерью и в довольно двусмысленной сцене (объятие – с элементами эдипова комплекса) умоляет ее признать вину и раскаяться... (Вскакивает, продолжая говорить.) Король (он выталкивает вперед отравителя-короля), мучимый виной, мучимый страхом, решает отослать своего племянника в Англию... и доверяет эту миссию двум улыбчивым подчиненным... придворным... двум шпионам... (отворачивается, чтобы соединить в одну группу отправителя-короля и двух актеров в плащах; эти двое кланяются, принимая от короля пакет)... вручив им письмо для передачи английскому двору!.. И вот они отбывают – на борту корабля... Два актера, шпионы, встают по бокам актера, а все трое начинают раскачиваться в унисон: движение корабля; потом актер отделяется от них. ...и они прибывают... Один из шпионов прикрывает глаза ладонью, разглядывая горизонт... ...причаливают... и предстают перед английским королем. (Поворачивается на 180 градусов.) Английский король... Перемена головного убора превращает актера, игравшего только что убитого короля, в английского короля. – ...Но где же принц? Куда он пропал? Сюжет усложнился – волею судьбы и интриги в руках у них оказывается письмо, обрекающее их на гибель! Шпионы вручают английскому королю письмо; английский король прочитывает его и приказывает их казнить. Актер срывает с них плащи, готовя их к экзекуции. Предатели, погоревшие на своей же хитрости, или жертвы богов – мы никогда этого не узнаем! До сих пор пантомима шла плавно и безупречно, но тут Розенкранц делает шаг вперед, и все останавливается. Обстоятельством, заставившим Розенкранца вмешаться, оказывается тот факт, что под плащами оба шпиона одеты в костюмы, абсолютно аналогичные костюмам самих Розенкранца и Гильденстерна. Несколько неуверенно Розенкранц приближается к «своему» шпиону. Он в недоумении, почему именно костюм кажется ему знакомым. Останавливается и задумчиво ощупывает ткань... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Хм, если это не ...! Стоп, погоди, не отвечай – это было уже столько лет тому – но где именно? Мы знакомы, не так ли? Я никогда не забываю лиц (всматривается в лицо шпиона)... то есть твоего-то я прежде не видел. На минуту мне показалось, что – нет, мы прежде не встречались, верно? Да, боюсь, ты ошибаешься. Боюсь, ты принял меня за кого-то другого. Гильденстерн тем временем приближается к другому шпиону, напряженно наморщив лоб. _АКТЕР_ (к Гильденстерну). – Вы знакомы с этой пьесой, сэр? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет. _АКТЕР_ – Бойня – целых восемь трупов. Это у нас получается лучше всего. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (с силой, накапливавшейся во время пантомимы и комментария к ней). – Ты! Что ты знаешь о смерти? _АКТЕР_ – Что актерам это удается лучше всего. Они должны выдать все, на что их талант способен, и их талант – умирание. Они умирают героически, комически, иронически, медленно, быстро, отвратительно, очаровательно и, наконец, на котурнах. Лично мое амплуа несколько более общее. Я извлекаю из мелодрамы суть, которой там часто и нет; но иногда, несмотря на это, проскальзывает тонкий луч света, который, если под определенным углом, может, так сказать, пронзить покров смертности. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И это все, на что они способны, – умирать? _АКТЕР_ – Нет, нет – они еще красиво убивают. Некоторые убивают даже красивей, чем умирают. Остальные лучше умирают, чем убивают. Это труппа. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Который из них который? _АКТЕР_ – Почти никакой разницы. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (страх, насмешка). – Актеры! Механики дешевых мелодрам! Это не смерть! (Спокойней.) Вы кричите, давитесь, ползаете на четвереньках – но ни у кого это не рождает ощущения смерти – никого не застает врасплох, чтоб в мозгу у них что-то прошептало: «Однажды и ты будешь умирать». (Упрощая.) Вы умираете столько раз; как же вы рассчитываете, что они поверят в смерть подлинную? _АКТЕР_ – Как раз наоборот, это единственный вид смерти, в который они верят. Они у меня вышколены. У меня однажды был актер, которого приговорили к виселице за кражу овцы – или барана, – не помню точно. Так я испросил разрешения повесить его по ходу пьесы – пришлось малость изменить фабулу, но я посчитал, что так будет эффектней. Вы, может быть, не поверите, но это не выглядело убедительно. Поколебать их недоверие невозможно, – и когда публика начала глумиться и швырять помидоры – все кончилось катастрофой! – он ничего другого не делал, только плакал – совсем не по роли – просто стоял там и плакал... Нет, больше никогда... В прекрасном настроении он снова возвращается к пантомиме: два шпиона ожидают казни от его руки, актер вытаскивает из-за пояса свой кинжал. – Публика знает, чего она хочет, и только этому она согласна верить. (Шпионам.) Показывайте! Шпионы умирают, не спеша, но убедительно. Свет начинает меркнуть, и, пока они умирают, Гильденстерн говорит. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет, нет, нет... все совсем не так... этого не сыграешь. Факт смерти не имеет ничего общего с тем... как мы это видим... как это происходит. Это не кровь и не вопли и падение тел – смерть состоит не в этом. Просто дело в том, что человек больше не появляется, и все, – сейчас вы его видите, сейчас – нет, и правда только в том, что в эту минуту он здесь, а в следующую уже нет, и он больше не вернется – просто уход, скромный и необъявляемый, – отсутствие, становящееся весомым по мере того, как оно длится и длится, – пока, наконец, совсем не придавит. Два шпиона лежат на сцене, еле видимые. Актер выходит вперед и накрывает их тела плащами. Розенкранц медленно аплодирует. Затемнение. Секунда тишины, потом сильный шум, крики: «Король встает!», «Прекратить представление!» – и возгласы: «Свет! Свет! Свет!» Когда несколькими секундами позже начинает светлеть, становится ясно, что это – восход солнца. Сцена пуста, если не считать двух персонажей, лежащих примерно в тех же позах, что и казненные шпионы. Когда становится совсем светло, выясняется, что это спокойно спящие Розенкранц и Гильденстерн; Розенкранц приподнимается на локтях и, щурясь, смотрит в зал. Затем – произносит: _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это, должно быть, восток, там. Теперь наверняка. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ничего не наверняка. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет, это точно. Там солнце. Восток. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (глядя вверх). – Где? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я видел, оно вставало. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет... все время было светло, только ты открывал глаза очень медленно. Лежи ты лицом в другую сторону, там тоже был бы восток. _РОЗЕНКРАНЦ_ (поднимаясь). – Ты само недоверие. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну, я не раз попадался. _РОЗЕНКРАНЦ_ (глядя поверх публики). – Похоже на правду. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Их интересует, что мы предпримем. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Добрый, старый восток. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И стоит нам пошевелиться, как они обрушатся со всех сторон со своими путаными инструкциями, сводя с ума идиотскими замечаниями и перевирая наши имена. Розенкранц собирается что-то возразить, но прежде чем он раскрывает рот: _КЛАВДИЙ_ (за сценой) – Эй, Гильденстерн! Гильденстерн еще лежит. Небольшая пауза. Друзья мои, сходите за подмогой. В безумстве Гамлет умертвил Полония И выволок из комнат королевы. Поладьте с ним, а тело отнесите В часовню. И, прошу вас, поскорее. Идем, Гертруда, созовем друзей, Расскажем им все то, что мы решили... Розенкранц и Гильденстерн не шевелятся. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Н-ну... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Вот именно... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну-ну. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Именно, именно. (Кивает с фальшивой убежденностью.) Найдите его. (Пауза.) И так далее. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вот именно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну. (Небольшая пауза.) Н-да, это уже шаг вперед. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он тебе не понравился? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Кто? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Боже правый, надеюсь, по нам будет пролито больше слез. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Но все же это шаг вперед, правда? Уже нечто конкретное – разыщите его. (Озирается, не двигаясь.) С чего бы начать? (Делает один шаг в сторону кулисы и останавливается.) _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да, это шаг вперед. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты думаешь? Он же может быть где угодно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Отлично – ты идешь в эту сторону, я – в ту. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ладно. Идут к разным кулисам. Розенкранц останавливается. – Нет. Гильденстерн останавливается. – Ты иди в ту, а я – в эту. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Отлично. Идут навстречу друг другу. Расходятся. Розенкранц останавливается. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Погоди минутку. Гильденстерн останавливается. – Я думаю, надо держаться вместе. Может, он небезопасен. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Разумно. Я пойду с тобой. Гильденстерн идет к Розенкранцу, минует его. Розенкранц останавливается. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет, я пойду с тобой. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ладно. Они поворачивают, идут через сцену к другой кулисе. Розенкранц останавливается. Гильденстерн тоже. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я пойду с тобой, но в мою сторону. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Отлично. Опять поворачивают и идут через сцену. Розенкранц останавливается. Гильденстерн тоже. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Слушай, мне пришло в голову. Если мы оба уйдем, он может прийти сюда. Глупо получится, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Прекрасно – я остаюсь, ты – идешь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Правильно. Гильденстерн идет в центр сцены. – Минутку. Гильденстерн поворачивается и идет, пятясь, к Розенкранцу, который двигается к авансцене; расходятся. Розенкранц останавливается. – Послушай. Гильденстерн останавливается. – Надо держаться вместе. Он может быть небезопасен. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Разумно. Гильденстерн подходит к Розенкранцу. Замирают ненадолго в своих первоначальных положениях. – Так, наконец-то мы куда-то идем. Пауза. – Конечно, он может не прийти... _РОЗЕНКРАНЦ_ (легко). – О, он придет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Пришлось бы кое-что объяснять. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Придет. (Легким шагом идет в глубь сцены.) Не волнуйся – можешь верить мне на слово. (Вглядывается за кулису, пораженно.) Идет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Как? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Просто идет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Один? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А кто с ним? _РОЗЕНКРАНЦ_ – С ним старик. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Тоже идет? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не идет? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – О, удачно, лучше не могло быть. (И внезапно воодушевляется – он готов действовать.) Загоним его в капкан. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Какой капкан? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Стань здесь. Нельзя дать ему уйти. Ставит Розенкранца лицом туда, откуда должен появиться Гамлет. Становится рядом с ним, несколькими шагами ближе к авансцене; таким образом они перекрывают одну сторону сцены, стоя лицом к противоположной. Гильденстерн расстегивает ремень, Розенкранц – тоже. Они связывают свои ремни и берутся за концы. Штаны Розенкранца начинают сползать вниз. Из противоположной кулисы появляется Гамлет, медленно волоча тело Полония. Он идет в глубину сцены, поворачивает к выходу в ту же кулису, из которой появился, несколькими метрами левее (правее). Розенкранц и Гильденстерн, держащие свои ремни натянутыми как струна, смотрят на него в некотором замешательстве. Гамлет удаляется, волоча тело. Они ослабляют ремни. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну, обошлось. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что могут сделать два человека? Они надевают ремни, Розенкранц подтягивает штаны. _РОЗЕНКРАНЦ_ (обеспокоенно – делает несколько шагов в ту сторону, куда ушел Гамлет). – Он был мертв. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Конечно, мертв. _РОЗЕНКРАНЦ_ (оборачиваясь к Гильденстерну). – По-настоящему. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (раздраженно). – Да, мертвецки. Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Позови его. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – По-моему, мы уже это пробовали. _РОЗЕНКРАНЦ_ (кричит). – Гамлет! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не будь кретином! _РОЗЕНКРАНЦ_ (орет). – Лорд Гамлет! Входит Гамлет. Розенкранц немного изумлен. Принц, что вы учинили с мертвым телом? _ГАМЛЕТ_ Смешал с землей – она ему сродни. _РОЗЕНКРАНЦ_ Скажите, где оно, чтоб мы смогли Снести его в часовню. _ГАМЛЕТ_ – Вы этому не верьте. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Чему не верить? _ГАМЛЕТ_ – Что вашу тайну я хранить умею, а свою нет. К тому же на вопросы губки какой ответ может дать королевский сын? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Вы принимаете меня за губку, мой принц? _ГАМЛЕТ_ – Да, сударь; которая впитывает благоволение короля, его щедроты, его пожалования. Но такие царедворцы служат королю лучше всего напоследок; он держит их, как обезьяна, за щекой: раньше всех берет в рот, чтобы позже всех проглотить; когда ему понадобится то, что вы скопили, ему стоит только нажать вас – и, губка, вы снова сухи. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я вас не понимаю, мой принц. _ГАМЛЕТ_ – Я этому рад; хитрая речь спит в глупом ухе. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мой принц, вы должны сказать нам, где тело, и пойти с нами к королю. _ГАМЛЕТ_ – Тело у короля, но король не у тела. Король суть вещь... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – «Вещь», мой принц? _ГАМЛЕТ_ – Невещественная. Ведите меня к нему. Гамлет идет решительным шагом в сторону одной из кулис. Они, как пастухи, следуют за ним. Уже перед самым выходом Гамлет случайно замечает Клавдия, появляющегося в глубине сцены, и склоняется в глубоком поклоне. Розенкранц и Гильденстерн, следуя его примеру, тоже низко кланяются – глубокий церемонный поклон царедворцев, со взмахом плаща и т. п. Гамлет между тем продолжает движение и, повернув в противоположную сторону, покидает сцену; Розенкранц и Гильденстерн, стоя с опущенными головами, не замечают этого. Никто не входит. Розенкранц и Гильденстерн выпрямляются и обнаруживают, что кланяются пустоте. Позади них на сцене появляется Клавдий. При первых его словах они быстро поворачиваются и снова склоняются в глубоком поклоне. _КЛАВДИЙ_ Ну, как там? Что случилось? _РОЗЕНКРАНЦ_ Куда он спрятал тело, государь, Узнать мы не смогли. _КЛАВДИЙ_ А где он сам? _РОЗЕНКРАНЦ_ (частичное замешательство) Здесь рядом; под присмотром в ожиданье Велений ваших. _КЛАВДИЙ_ (на ходу) Пусть его введут. Для Розенкранца это – как кулаком между глаз, но только глаза это показывают. Снова сильное замешательство. После чего он с внушительным видом поворачивается к Гильденстерну. _РОЗЕНКРАНЦ_ Эй, приведите принца. Розенкранц доволен своей находчивостью. Гильденстерн пойман и предан. Он открывает рот и тут же его закрывает. Но положение спасено: Гамлет и сопровождающая его стража входят и пересекают сцену, следуя за Клавдием. Освещение меняется на наружное. (Собираясь идти.) – Ну, теперь все в порядке, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (неподвижно, задумчиво). – По-видимому, это еще не все. Не такая это ситуация. Но почему именно мы? – ведь кто б угодно сгодился. И мы ничем не помогли. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это было, так сказать, испытание. Но теперь с нами все. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Все? Что все? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не желаю углубляться. Меня, тьфу-тьфу, это не интересует. (Направляется в глубину сцены к выходу.) Что до меня, так я рад, что видел его в последний раз. (И он смотрит за кулисы и тут же оборачивается; выражение его лица выдает, что там Гамлет.) _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я знал, что еще не конец. _РОЗЕНКРАНЦ_ (взвизгивает). – Что еще??! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы же везем его в Англию. Что он там делает? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Разговаривает. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Сам с собой? Розенкранц делает шаг, Гильденстерн его удерживает. – Он один? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Нет, с военным. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Значит, не сам с собой. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не совсем... Пошли? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Куда? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Куда угодно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Зачем? Розенкранц поднимает голову, прислушиваясь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Опять то же самое. (С тоской.) Чего бы я желал, так быть не здесь... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Бред наш насущный даждь нам днесь. Появляется Гамлет, разговаривающий с воином в доспехах. Розенкранц и Гильденстерн не оглядываются. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Будем тут торчать из-за них, пока не сдохнем. Как минимум. И погода переменится. (Смотрит наверх.) Не вечно же будет весна. _ГАМЛЕТ_ – Скажите мне, мой друг, чье это войско? _ВОИН_. – Норвежца, сударь. _ГАМЛЕТ_ – Нельзя ль узнать, куда оно идет? _ВОИН_. – Куда-то против Польши. _ГАМЛЕТ_ – А кто командует над ним? _ВОИН_. – Племянник старого Норвежца, Фортинбрас. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы замерзнем. Лето тоже не будет вечно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вид довольно осенний. _РОЗЕНКРАНЦ _(разглядывая землю). – Никаких листьев. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Осенний – при чем тут листья? Что при чем, так это некоторая коричневатость – в конце дня... Она подкрадывается к нам, уж поверь мне... Яблочные и мандариновые тени, как старое золото, окрашивают самые краешки наших чувств, сияющая глубокая охра, жженая умбра и пергамент засохшей земли, мерцающие изнутри и снаружи... фильтруют свет. В такое время, конечно, листья могут и падать, как говорят, но по чистой случайности... Вчера все было сине, точно дым. _РОЗЕНКРАНЦ _(поднимает голову, прислушивается). – Опять эти. Отраженные звуки оркестра актеров. _ГАМЛЕТ_ – Благодарю вас, сэр. _ВОИН_. – Храни вас Бог, милорд. (Выходит.) Розенкранц срывается с места и идет к Гамлету. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Идемте, принц? _ГАМЛЕТ_ – Я догоню вас. Вы пока идите. Гамлет поворачивается спиной к залу. Розенкранц возвращается назад. Гильденстерн смотрит в зал, не двигаясь. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он там. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что делает? _РОЗЕНКРАНЦ_ (посмотрев через плечо). – Разговаривает. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Сам с собой? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да. Пауза. Розенкранц собирается уходить. – Он сказал, что можем идти. Вот те крест. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я предпочитаю знать, где я. Если я даже не знаю, где я, я предпочитаю знать это. Если уйдем, ничего уже знать не будем. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что – знать? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Вернемся ли назад. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Но мы не хотим возвращаться. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это, может, и так, но хотим ли мы идти? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы будем свободны. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не знаю. Небо везде одно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И мы уже немало отмахали. Он двигается к выходу. Гильденстерн следует за ним. – И вообще – всякое еще может случиться. Уходят. Затемнение. ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ Полная темнота. Слабый шум моря. После нескольких секунд молчания – голос из темноты. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты здесь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Где? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (горько). – Недурное начало. Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это ты? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ты в этом уверен? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (взрываясь). – О-Господи-Боже-Правый! _РОЗЕНКРАНЦ_ – С нами, значит, еще не покончено, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы же здесь, не так ли? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да? Я ни черта не вижу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но думать-то ты ведь еще можешь, не так ли? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Думаю, да. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И говорить. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что я должен сказать? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не важно. И можешь еще чувствовать, верно? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ага. Еще, значит, поживем. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И что ты чувствуешь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ногу. Чувствую, что чувствую ногу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну и как она? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Омертвела. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Омертвела? _РОЗЕНКРАНЦ_ (в панике). – Я не чувствую ничего! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А ты ее ущипни. _РОЗЕНКРАНЦ_ (секунду спустя). – Ай! (Пауза.) Извини. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это уже лучше. Длинная пауза. Шум понемногу нарастает, становится ясно: это – море. Судно скрипит, ветер свистит в снастях, издали слышны возгласы матросов, отдаются команды. Лево на борт! Так держать! Убрать рифы, чтоб вас! Это ты, боцман? Хелло, это ты? Легче, легче! Держать к ветру! Больше к ветру, ребята! Шум моря – в промежутках. Ставь кливера! Топсель наверх, братцы! И так далее, но глуше. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Выходит, плывем. (Пауза.) Темновато, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но не как ночью. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да, не как ночью. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Темно, как днем. Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ага, для дня темновато. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Должно быть, дело в курсе. Они держат на север. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не в курсе. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Полярная ночь. Когда солнце за полночь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А-а... Голоса команды. В глубине сцены вспыхивает фонарь: там Гамлет. Сцена освещена неравномерно. Можно различить Розенкранца и Гильденстерна, сидящих на авансцене; позади них – контуры парусов, снастей и так далее. – Кажется, светлеет, _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Для ночи – не слишком. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это же полярная ночь. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Н-да. Если не сбились с курса. _РОЗЕНКРАНЦ_ (небольшая пауза). – Н-да. Светлеет – не то фонарь, не то луна... Совсем светло. Становится видно, что на палубе помимо прочих предметов стоят три большие, в человеческий рост, бочки с крышками; они стоят в линию, но на некотором расстоянии друг от друга. Сзади – и чуть выше – воткнутый в пол большой, диаметром примерно в два метра, полосатый зонт; что за ним – не видно. Глубина сцены все еще погружена в сумрак. Розенкранц и Гильденстерн все еще лицом к публике. – А все же светлей, чем было. Стало быть, скоро ночь. Этот дальний север... (Грустно.) Я так полагаю, надо спать. (Зевает и потягивается.) _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Устал? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да нет... но мне, наверно, трудно будет привыкнуть к этому. Целую ночь спать, целый день ничего не видеть... Спокойная жизнь у этих эскимосов. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – У кого? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мне показалось... (Прерывает себя.) Кажется, я верю уже всему. Я уже не способен даже на элементарный скептицизм. Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не размять ли нам ноги? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет, неохота мне их разминать. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Хочешь, я их тебе разомну? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы б могли размять их друг другу. И не нужно было бы никуда ходить. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (пауза). – Да, сами бы пришли. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Сюда? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Сюда – откуда-нибудь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Куда-нибудь сюда. Оттуда. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – На палубу. Розенкранц разглядывает палубу. Хлопает по ней ладонью. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Хорошая клепка, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да, я тоже люблю корабли. Мне нравится, как тут все устроено. На корабле человек может не беспокоиться, в какую сторону ему пойти или не пойти вообще, – проблемы не возникает, потому что ты все равно на судне, а? Идеальное место для игры в пятнашки... Я думаю, я всю жизнь мог бы провести на судне. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Очень здорово. Розенкранц делает вдох – с удовольствием – и выдох – уже со скукой. Гильденстерн встает и смотрит в зал поверх голов публики. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – На корабле человек свободен. Временно. Относительно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну, а как оно? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Бурное. Розенкранц тоже встает и присоединяется к Гильденстерну. Оба стоят и смотрят в публику поверх голов. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Кажется, меня уже мутит. Розенкранц идет в глубину сцены. Было бы хорошо, если бы с авансцены туда – как с нижней палубы на верхнюю – вело несколько ступенек. Зонт находится на верхней палубе. Розенкранц останавливается около зонта и заглядывает за него. Гильденстерн тем временем, глядя в зал, развивает свою тему. – Свобода передвижения, слова, импровизации – и все же... И все же тюрьма. Ибо границы этой свободы определены неподвижной звездой, и все наше перемещение – лишь небольшое изменение угла по отношению к ней; мы, конечно, можем ловить момент, наслаждаться на все сто, шнырять туда-сюда, но, как бы мы ни вертелись, круг замыкается, и оказываешься лицом к лицу с тем неизменным обстоятельством, что мы, Розенкранц и Гильденстерн, снабженные письмом от одного короля к другому, просто-напросто доставляем Гамлета в Англию. В это время Розенкранц с многозначительной миной, стиснув зубы, как если бы обладал большой тайной, на цыпочках приближается к Гильденстерну, украдкой озирается и – свистящим шепотом: _РОЗЕНКРАНЦ_ – Слушай, он – там. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (без удивления). – Что поделывает? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Спит. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это ему полезно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что может спать. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да, полезно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы теперь с ним. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Может спать спокойно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Все равно для него все кончено. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Для гибнущих в пучине грозных вод... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Насущный лозунг подыщи нам днесь. Глухой стук: они садятся. Длинная пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ (шевелится, оглядывается). – Ну, что теперь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты о чем? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну как – ничего же не происходит. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы плывем. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Знаю. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (сердито). – Ну так чего тебе еще? (Печально.) Никакой информации. Одни огрызки... и мы еще должны анализировать эти приказания. Которые мы едва помним. Которые ничем не отличаются от инстинкта... Розенкранц сует одну руку в кошелек; вытаскивает монету и заводит обе руки за спину, потом протягивает Гильденстерну два кулака. Гильденстерн хлопает по одному из них. Розенкранц разжимает ладонь, там – монета. Отдает ее Гильденстерну. Процесс повторяется. Процесс повторяется. Процесс повторяется. Гильденстерн начинает нервничать. Он уже хочет проиграть. Процесс повторяется. Гильденстерн разжимает один кулак Розенкранца; потом, сообразив, – второй. Выясняется, что в обеих ладонях было по монете. Розенкранц смущен. – У тебя по монете в каждой?! _РОЗЕНКРАНЦ_ (смущенно). – Да. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Каждый раз?! _РОЗЕНКРАНЦ_ – Угу. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Какой же в этом смысл? _РОЗЕНКРАНЦ_ (с чувством, проникновенно). – Я хотел сделать тебе приятное. Слышен глухой стук. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Сколько он тебе дал? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Кто? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Король. Он же подкинул нам малость. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А сколько тебе? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я первый спросил. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Столько же, сколько тебе. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он не хотел оказывать предпочтения. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Сколько он тебе дал? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Столько же. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Откуда ты знаешь? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты сам только что сказал – откуда ты знал? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Он не хотел оказывать предпочтения. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Даже если бы мог. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Чего, конечно, не мог. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Он даже не был уверен, не путает ли нас. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Не путая нас. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (оборачиваясь к нему, яростно). – Почему ты не можешь сказать ничего оригинального, своего?! Неудивительно, что топчемся на месте. От тебя никакого проку – только повторяешь на разные голоса. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мне ничего не приходит в голову оригинального. Но я хорошая поддержка. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Устал я все время выкладываться. _РОЗЕНКРАНЦ_ (покорно). – У тебя сильная индивидуальность. (Почти плача.) О, что с нами будет! Гильденстерн утешает его; вся его жесткость улетучивается. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не плачь... все будет в порядке... ну же, ну... говорю тебе, все будет в порядке. Я постараюсь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Но мы же ничего не можем поделать, мы же брошены на произвол судьбы! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы плывем в Англию, мы везем туда Гамлета. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Зачем? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Зачем? Где же ты был? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Когда? (Пауза.) Мы же не знаем, что делать, когда высадимся. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Отведем его к королю. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И он там будет? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да нет же – к английскому королю. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Он нас ждет? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Он же не поймет, чего ради мы явились. Что мы ему скажем? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы отдадим ему письмо. Ты помнишь про письмо? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – В письме все объяснено. Надо полагать. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И это все, да? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы доставляем Гамлета к английскому королю, вручаем ему письмо, и – что дальше? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Может быть, в письме что-нибудь насчет нас; тогда есть будущее. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А если нет? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Трудно сказать – тогда все. _РОЗЕНКРАНЦ_ – То есть неопределенность? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да. Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Неужто есть надежда на неопределенность? (Пауза.) А кто теперь король Англии? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Зависит от того, когда мы туда доберемся. _РОЗЕНКРАНЦ_ – А что, ты думаешь – в письме? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну... заверения в лояльности. Просьба о благосклонности. Напоминание об обязательствах. Смутные обещания. Уравновешенные неясными угрозами... Дипломатия. Приветы членам фамилии. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И о Гамлете? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да, конечно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И о нас – со всеми подробностями? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Разумеется. Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Значит, мы имеем письмо, которое все объясняет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да, оно у тебя. Розенкранц понимает эти слова буквально. Он начинает шарить по карманам и т. д. – В чем дело? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Письмо. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Оно у тебя? _РОЗЕНКРАНЦ_ (нарастающий ужас). – У меня? (Лихорадочно ищет.) Куда я его мог засунуть? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не мог же ты его потерять. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я должен его найти! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Странно, я думал, он дал его мне. Розенкранц смотрит на него с надеждой. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да, наверно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но у тебя такой вид, будто ты уверен, что получил его ты. _РОЗЕНКРАНЦ_ (вопль). – Я и уверен! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но если он дал его мне, то нет никаких оснований, чтобы оно оказалось у тебя; в связи с чем я не понимаю, из-за чего весь этот крик, что у тебя его нет? _РОЗЕНКРАНЦ_ (пауза). – Похоже, я что-то напутал. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Во всем этом все меньше и меньше порядка... Корабль, ночь, чувство изоляции и неуверенности... все это способствует потере сосредоточенности. Мы должны владеть ситуацией. Нужно собраться. Итак. Либо ты потерял письмо, либо его у тебя не было, чтоб потерять, вследствие того, что король никогда его тебе не давал, из чего следует, что он дал его мне, из чего следует, что я положил его в мой внутренний нагрудный карман, из чего следует (медленно извлекая письмо)... что оно находится... здесь. (Они улыбаются друг другу.) Мы не должны так распускаться. Пауза. Розенкранц берет у него письмо. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Теперь, раз уж мы его нашли, – почему мы его искали? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (размышляя). – Мы думали, что его потеряли. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Больше ничего? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет. Пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну вот, напряжение спало. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Какое напряжение? _РОЗЕНКРАНЦ_ – О чем последнем договорил, а потом мы отклонились? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это когда? _РОЗЕНКРАНЦ _(беспомощно). – Я не помню. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (вскакивая). – Что за бессмыслица! Так мы ничего не достигнем. _РОЗЕНКРАНЦ_ (понуро). – Даже Англии. И вообще я в это не верю. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Во что? _РОЗЕНКРАНЦ_ – В Англию. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Считаешь, что все это штучки картографов? Ты это имеешь в виду? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Я имею в виду, что не верю. (Спокойней.) Я ее не представляю. Пытаюсь вообразить – наше прибытие – какой-нибудь там небольшой порт – дороги – жителей, объясняющих, как проехать, – лошадей на дороге... и мы скачем весь день и всю ночь, и потом дворец и английский король... так это было бы, если по-нормальному, – но ничего не выходит – в моем сознании пустота... Мы соскальзываем с карты. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да... да... (Собираясь с мыслями.) Но ты никогда ничему не веришь, пока оно не случается. А ведь уже столько случилось. Нет, что ли? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы тонем во времени, хватаясь за соломинки. И что хорошего в кирпиче для утопающего? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ну-ну, не заводись, осталось уже недолго. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Лучше б уж просто смерть... Может, по-твоему, смерть быть кораблем? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет, нет, нет... Смерть – это... нет. Пойми. Смерть – это последнее отрицание. Небытие. Ты же не можешь не быть на корабле. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мне не часто случалось быть на корабле. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да нет, если что тебе часто и случалось, так это быть не на корабле. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Лучше б я уже умер. (Прикидывает высоту.) Могу прыгнуть за борт. Суну им в колесо палку. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Похоже, они рассчитывают на это. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Тогда остаюсь. Что тоже палка. В ихнее колесо. (Мечется в бессильной ярости.) Отлично, отлично. Ни о чем не спрашиваем, ни в чем не сомневаемся. Исполняем, и все. Но где-то должен быть предел, и мне бы хотелось, чтоб в протоколе было отмечено, что я не верю в Англию. Благодарю вас. (Задумывается.) А если она даже и существует, все равно выйдет только еще одна бессмыслица. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не понимаю почему? _РОЗЕНКРАНЦ_ (яростно). – Он же не поймет, о чем мы толкуем! Что мы ему скажем? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы скажем: ваше величество, мы прибыли. _РОЗЕНКРАНЦ_ (царственно). – Кто вы такие? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы – Розенкранц и Гильденстерн. _РОЗЕНКРАНЦ_ (рявкает). – Впервые слышу ваши имена. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да, мы люди маленькие... _РОЗЕНКРАНЦ_ (царственно и брезгливо). – Что привело вас? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Полученные нами указанья... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Впервые слышу... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (гневно). – Не перебивай! (Покорно.) Мы прибыли из Дании. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Что вам угодно? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ничего – мы доставляем Гамлета... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это кто? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (раздраженно). – Вы слышали о нем... _РОЗЕНКРАНЦ_ – О, я слышал о нем достаточно и не желаю с этим связываться. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Заваливаетесь сюда, как в свой кабак, и ожидаете, что я приму любого сумасшедшего, от которого вы хотите избавиться из-за кучи непроверенных... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – У нас письмо... Розенкранц вырывает у него письмо и вскрывает его. _РОЗЕНКРАНЦ_ (деловито). – Так... понятно... понятно... Что ж, это, пожалуй, подтверждает вашу версию – распоряжение короля Дании – по разным соображениям – заботясь о благополучии Дании и Англии тоже – по прочтении данного письма, не откладывая – я должен отрубить Гамлету голову... Гильденстерн вырывает у него письмо, Розенкранц вырывает у него письмо обратно. Гильденстерн отпускает только половину письма. Они читают его одновременно, потом расходятся. Пауза. Они оба стоят на просцениуме, лицом к залу. Солнце садится. Скоро стемнеет. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Ты так думаешь? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Просто, чтоб что-нибудь сказать. (Пауза.) Мы же его друзья. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – С чего ты взял? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы провели с ним молодые годы. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Это они так говорят. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Но мы от этого зависим. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Конечно, да; но вообще нет. (С легкостью.) Рассмотрим все здраво. Примем, если тебе угодно, что они собираются его убить. Что же, он человек, он смертей, смерть приходит ко всем и т. д., и, следовательно, он в любом случае умрет, раньше или позже. Или – если взглянуть на это дело с социальной точки зрения – он просто человек среди людей, один из многих, и потеря будет в пределах разумного и естественного. И опять же – что такого ужасного в смерти? Как философски заметил Сократ: если мы ничего не знаем о смерти, нелогично ее бояться. Возможно, что это даже... славно. Во всяком случае, избавляешься от бремени жизни, а для праведника – это Небеса и награда. Или взглянуть с другой стороны – мы люди маленькие, всех обстоятельств не знаем, это колесики внутри колесиков, и так далее – и с нашей стороны было бы просто большим нахальством вмешиваться в замыслы судьбы или даже королей. В конце концов, лучшее, что можно нам посоветовать, это оставить все как было. Запечатаем письмо – вот так аккуратно – и все. Сломанная печать будет незаметна, если делать это умеючи. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Но к чему это все? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Логика тут ни при чем. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Он же ничего нам не сделал. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Справедливость тоже. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это ужасно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Могло быть хуже. Я уже было стал опасаться. (Облегченно смеется.) На заднем плане из-за зонта появляется Гамлет. Освещение понемногу слабеет. Гамлет направляется к фонарю. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ситуация, как я понимаю, следующая. Мы, Розенкранц и Гильденстерн, знакомые с ним от молодых ногтей, были разбужены человеком в седле, вызваны и прибыли, получили инструкцию выяснить, что с ним стряслось, и доставить кой-какие развлечения вроде пьески, которая была прервана в некотором беспорядке из-за каких-то там нюансов, которые нам непонятны, что произвело в конечном счете сильное – чтоб не сказать убийственное – впечатление на Гамлета, которого мы, в свою очередь, сопровождаем теперь в Англию. Для его же пользы. Так. Теперь все на своих местах. В глубине сцены Гамлет гасит фонарь. Сцена погружается в темноту. Темнота озаряется лунным светом, в луче которого Гамлет приближается к спящим Розенкранцу и Гильденстерну. Он извлекает у них письмо и удаляется с ним за зонт. Скова вспыхивает фонарь, его свет проникает сквозь ткань зонта. Гамлет возвращается с письмом к спящим, кладет его на место; потом удаляется к себе и гасит фонарь. Наступает утро. Розенкранц ожидает восхода, лицом к залу. За спиной у него – забавное зрелище: под раскрытым зонтом, удобно расположившись в кресле, покрытый пледом, читая книгу и, возможно, куря, сидит Гамлет. Розенкранц наблюдает, как наступает утро, превращающееся постепенно в яркий полдень. – Предполагать я ничего не предполагаю. (Встает. Гильденстерн просыпается.) Но ситуация, как я понимаю, следующая. Там – запад, если только мы не сбились с курса, в каковом случае сейчас – ночь; король дал мне столько же, сколько тебе, король дал тебе столько же, сколько мне; король не давал письма мне, король дал письмо тебе; что в письме, мы не знаем; мы везем Гамлета к английскому королю, неизвестно которому, и узнаем это, только когда доберемся; передаем ему письмо, которое содержит или не содержит что-либо относительно нашего будущего, и если нет, то тогда – все, и перед нами полная неопределенность, если только там существует неопределенность. И еще – все могло бы быть и хуже. В общем, мы использовали все возможности... Притом – без всякой поддержки извне. (Ложится снова; оба лежат на животах.) Вот перестанем дышать, и нас не будет. Слышен приглушенный звук флейты. Оба садятся; повышенный интерес. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Так, начинается. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Да, но что именно? Они слушают музыку. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (возбужденно). – Среди этой пустыни и – наконец – звук! Пока ты на судне (предположим) и пока ты в бездействии (предположим) – эту полную и абсолютную тишину нарушают только ленивые мокрые шлепки воды да скрип шпангоута. Что позволяет думать, верней, предположить, верней, надеяться, что хоть что-нибудь да произойдет. И вот – флейта. Какой-то морячок приложил свои губы к деревянной свистульке и перебирает пальцами эти – как их – клапаны, куда поступает воздух, и из его уст возникает, посредством флейты, так сказать, весьма красноречивая музыка. Подобная вещь способна изменить весь ход событий! (Пауза.) Ступай посмотри, в чем дело. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Кто-то играет на флейте. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Сходи и посмотри, в чем дело. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И что потом? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Не знаю – пусть сыграет что-нибудь. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Зачем? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Быстро! – пока не пропал импульс. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Зачем! – что то происходит. Я этого почти не заметил. Он прислушивается, делает шаг в сторону выхода. Замирает. Прислушивается более внимательно; меняет направление. Гильденстерн не обращает на него внимания. Розенкранц озирается, пытаясь понять, откуда доносится музыка. Наконец он направляется – почти невольно – к средней бочке. Останавливается. Оборачивается к Гильденстерну, но тот не реагирует. Во время всей этой сцены Розенкранц не произносит ни слова, но его лицо и руки выражают недоверие. Он стоит около средней бочки и смотрит на нее. Внутри нее продолжается музыка. Он пинает бочку ногой. Флейта умолкает. Он направляется к Гильденстерну. Флейта начинает снова. Он на цыпочках возвращается к бочке. Поднимает крышку. Музыка звучит громче. Опускает крышку. Музыка звучит тише. Он идет назад к Гильденстерну. Но в этот момент – приглушенно – начинает звучать барабан. Розенкранц замирает. Оборачивается. Изучает взглядом левую бочку. Барабан продолжает как бы аккомпанировать флейте. Он подходит к Гильденстерну. Открывает рот, чтобы заговорить. Не делает этого. Вступает лютня. Он оборачивается лицом к третьей бочке. Вступают другие инструменты. В конце концов становится очевидным, что в этих трех бочках разместились со своими инструментами играющие ту мелодию, которую они до этого в спектакле уже трижды исполняли, актеры. Музыка продолжается. Розенкранц садится рядом с Гильденстерном; оба смотрят в зал. Мелодия подходит к концу. Пауза. – По-моему, это целый оркестр. (С тоской.) Ужасна смесь зерна с половой... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – О даждь нам днесь мотивчик новый. Крышка средней бочки откидывается, из нее показывается голова 1-го актера. _АКТЕР_ – Ага! Все в одном корыте! (Вылезает, обходит все бочки, стуча по крышкам.) На выход! На выход! Невероятно, но все актеры вылезают из бочек, со своими инструментами, только без тележки; несколько узлов. Не хватает только Альфреда, 1-й актер доволен. Обращаясь к Розенкранцу: – Где это мы? _РОЗЕНКРАНЦ_ – В плавании. _АКТЕР_ – То есть мы еще не приехали. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну-с, готовы ли мы для Англии? _АКТЕР_ – Что до меня, то все в порядке. Вряд ли они там в Англии слишком требовательны. А-а-альфред! Из бочки 1-го актера вылезает Альфред. Актеры все еще в костюмах пантомимы: король с королевой, Альфред – королева, отравитель и две фигуры в плащах. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что вы здесь делаете? _АКТЕР_ – Путешествуем. (К актерам.) Отлично – а теперь отойдите на задний план. Актеры отходят немного в глубь сцены. (К Гильденстерну.) – Рады нас видеть? (Пауза.) Пока что вы выбрались из этой истории отлично. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – А вы? _АКТЕР_ – Впали в немилость. Пьеса оскорбила короля. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Да. _АКТЕР_ – Естественно, он сам второй муж. Конечно, бестактность. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Пьеса, во всяком случае, была неплохая. _АКТЕР_ – А! Нам же не дали ничего сделать. Прервали, когда действительно становилось интересно. (Смотрит в сторону Гамлета.) Вот как нужно путешествовать.. . _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что вы там делали? _АКТЕР_ – Прятались. (Указывает на костюмы.) Примчались сюда в чем были. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Безбилетники. _АКТЕР_ – Естественно – нам не заплатили. По слегка не зависящим от нас обстоятельствам. Жизнь – игра азартная, с ничтожными шансами. Будь она пари, никто б не принял. Вы знали, что каждое число, помноженное на два, дает четное? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Неужели? _АКТЕР_ – Век живи, век учись. На собственной шкуре. Но мы, актеры, мы учимся и учимся. Знаете, что происходит со старым актером? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет. Что? _АКТЕР_ – Ничего. Продолжает паясничать. Странно, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что? _АКТЕР_ – Видеть нас. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я знал, что это не конец. _АКТЕР_ – Живых и здоровых. Что вы об этом всем теперь думаете? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Мы не слишком в курсе. _АКТЕР_ – Потолкуйте с ним. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Это можно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но бесполезно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Хотя возможно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но ничего не даст. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Однако не запрещено. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Конечно. Мы не в тюрьме. Никаких ограничений не установлено, никаких запретов. Мы – пока что – обеспечили – или обрекли себя – на известную независимость – пока что. Случайности, каприз – в порядке вещей. Другие колеса, конечно, крутятся, но нас это не касается. Мы можем дышать. Можем отдыхать. Можем делать и говорить что хотим и кому хотим, без ограничений. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Конечно, в известных пределах. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Именно в известных. Гамлет подходит к рампе и смотрит в публику. Остальные молча за ним наблюдают. Гамлет громко отхаркивается и плюет в зал. Секундой позже он подносит руки к глазам и, протирая их, уходит в глубь сцены. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Потребность в философской интроспекции – его, можно сказать, главная черта. Что не значит, что он безумен. И не значит, что нет. Чаще всего это вообще ничего не значит. Что может быть и не быть разновидностью безумия. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – На самом деле все дело в симптомах. Многозначительные реплики, мистические аллюзии, перепутанные имена, старания уверить нас, что его отец – это его мать, и тому подобное; отказ от телесных удовольствий, намеки на самоубийство, потеря веселости, боязнь замкнутого пространства, чтоб не сказать – тюрьмы, упоминание верблюдов, хамелеонов, каплунов, китов, ласок, ястребов и цапель – загадки, каламбуры, отговорки; потеря памяти, паранойя, близорукость; миражи, галлюцинации; наскакивание с ножом на стариков, оскорбление родителей, презрение к возлюбленной; появление на людях без шляпы, дрожащие колени, спущенные чулки, вздохи, как у мучимого любовной лихорадкой школьника, – что в его возрасте уже немного чересчур. _РОЗЕНКРАНЦ_ – И разговаривает сам с собой. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И разговаривает сам с собой. Розенкранц и Гильденстерн вместе отходят в сторону. – Н-да, и чем все это кончится для нас? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Этот актер... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Его пьеса рассердила короля... _РОЗЕНКРАНЦ_ – ...рассердила короля... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – ...который приказал его арестовать... _РОЗЕНКРАНЦ_ – ...приказал арестовать... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – ...и он бежит в Англию... _РОЗЕНКРАНЦ_ – На корабле, где встречает... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Гильденстерна и Розенкранца, везущих Гамлета... _РОЗЕНКРАНЦ_ – ...который тоже рассердил короля... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – ...и заколол Полония... _РОЗЕНКРАНЦ_ – ...рассердил короля разными выходками... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ –.... в Англию. (Пауза.) Так это выглядит. _РОЗЕНКРАНЦ_ (взрываясь). – Случайность! Все, что мы делаем, случайность! Боже мой, да неужто мы не имеем права на хоть сколько-нибудь логический ход вещей?! В момент произнесения этих слов на корабль нападают пираты. Шум, беготня, вопли: «Пираты!» Все мечутся в замешательстве. Гамлет выхватывает меч и бросается к рампе. Розенкранц, Гильденстерн и актер выхватывают мечи и бросаются в глубь сцены. На полпути сталкиваются. Гамлет снова кидается, на этот раз в глубь сцены; Розенкранц и Гильденстерн – к рампе. Опять сталкиваются. В это время – большая перепалка и крики справа в глубине сцены. Все четверо – Гамлет, Розенкранц, Гильденстерн, актер – устремляются в глубь сцены, восклицая: Бей их! К оружию! Пираты! Сюда! На помощь! Получай! Бей их! Все четверо взбегают наверх, видят нечто, что им не нравится; oстанавливаются в замешательстве; потом бросаются назад к авансцене, спасаясь. Впереди – Гамлет, он прыгает в бочку, что слева. Актер забирается в бочку, что справа, Розенкранц и Гильденстерн влезают в среднюю. Все крышки опускаются. Свет начинает меркнуть, пока слышится шум сражения. Шум затихает. Светлеет. Средней бочки – с Розенкранцем и Гильденстерном – не видно. Крышка правой бочки поднимается; высовываются головы Розенкранца и Гильденстерна. Крышка другой бочки – Гамлета – поднимается; высовывается голова актера. Все видят друг друга и тотчас опускают крышки. Пауза. Крышки медленно поднимаются. _РОЗЕНКРАНЦ_ (с облегчением). – Ушли. (Начинает вылезать.) Чуть не задело. Никогда не соображал быстрее. Все трое вылезают из бочек: Гильденстерн насторожен и нервничает; Розенкранц настроен легкомысленно, актер – флегматично. Замечают отсутствие одной из бочек. (Озираясь.) – А где?.. Актер как бы в знак скорби снимает шляпу. _АКТЕР_ – Опять одни – остается рассчитывать лишь на самих себя. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (обеспокоенно). – Что ты имеешь в виду? Где он? _АКТЕР_ – Испарился. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Куда? _АКТЕР_ – Можно сказать, убийственно повезло. Если это то слово. _РОЗЕНКРАНЦ_ (недоуменно). – Убийственно? _АКТЕР_ – Повезло. _РОЗЕНКРАНЦ_ (размышляя). – Он что, убит? _АКТЕР_ – Кто знает? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (встревоженно). – Он не вернется? _АКТЕР_ – Вряд ли. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Значит, он мертв. Для нас, во всяком случае. _АКТЕР_ – Или мы для него. (Отходит и садится на пол сбоку.) Не так уж плохо, а? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но он не имел права... Мы должны... У нас письмо... Мы едем в Англию... Письмо для короля... _АКТЕР_ – Да, ну что ж, поздравляю вас с прояснившейся обстановкой. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но ты не понимаешь... оно содержит... у нас были инструкции... Без него все бессмысленно! _АКТЕР_ – Пираты могут напасть на каждого. Просто доставьте письмо. Они пошлют послов из Англии, и те объяснят... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (возбужденно, свое). – Да нет же, нет же... ты не понял... пираты... все пропало... все пошло прахом... теперь мы нигде... мы дали маху... это полный прах... то есть крах.... а-а-а-а! _АКТЕР_ (успокоительно.). – Ну, ну... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (почти плача). – Без него же ничто не может быть решено... _АКТЕР_ – Ну... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нас без него не отпустят! _АКТЕР_ – Ну, ну... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что же нам теперь делать? _АКТЕР_ – Это. (Поворачивается на бок и удобно растягивается.) Розенкранц и Гильденстерн стоят неподвижно. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Опять отсрочка. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Отсрочка – чего? Розенкранц вздыхает. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Солнце садится. (Пауза.) Скоро ночь. (Пауза.) Если там запад. (Пауза.) Хотя, с другой стороны... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (кричит). – Заткнись! Я с ума сойду от этого! Ты что, думаешь, болтовня сейчас поможет? _РОЗЕНКРАНЦ_ (обиженно, примирительно). – Я – я ставлю все свои деньги, что год моего рождения, помноженный на два, дает нечетное число. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (стонет). – Не-е-ет. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Или твой год. Гильденстерн сбивает его с ног. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (сломлен). – Мы заехали слишком далеко. Теперь только сила инерции управляет нами; и мы просто дрейфуем в сторону вечности, не рассчитывая ни на отсрочку, ни на объяснение. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Будь доволен – стоит ли выживать, если не можешь быть просто довольным? (Поднимается.) Все будет в порядке. Просто продолжаем плыть, и все. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Плыть – куда? _РОЗЕНКРАНЦ_ – В Англию. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Англия! Это же тупик. И вообще я никогда в нее не верил. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы должны только вручить письмо, и все. Точка. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_. – Я не верю – берег, гавань – как ты себе это представляешь? Что, сходим на берег, хватаем кого-то за рукав, спрашиваем: где король? А он говорит: сначала прямо, а потом налево? (Яростно.) Я не верю в это! _РОЗЕНКРАНЦ_ – М-да, звучит не слишком правдоподобно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – И даже столкнись мы с ним нос к носу, что мы ему скажем? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы скажем... Мы прибыли! _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (царственно). – Кто вы такие? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Мы – Гильденстерн и Розенкранц. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Который который? _РОЗЕНКРАНЦ_ – Гм, я это... Ты это.... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Что привело вас? _РОЗЕНКРАНЦ_ – А, мы сопровождали Гамлета – но тут шайка пиратов... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_. – Я никак не пойму. Кто эти люди и что им от меня нужно? Являетесь неизвестно откуда со своими идиотскими историями... _РОЗЕНКРАНЦ_ (с письмом). – У нас письмо... _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (хватает письмо, вскрывает). – Письмо – да – это правда, это уже что-то... (Читает.) «Коль Англия желает предоставить свидетельство датчанам верной дружбы... чтобы любовь меж ними процветала как пальма... и так далее... мы просим, не медля даже сотой доли секунды по прочтении письма, подателей его вам – Розенкранца и Гильденстерна – тотчас обезглавить». Сцена повторяется. Розенкранц вырывает у него письмо, Гильденстерн вырывает письмо у Розенкранца; они прочитывают и переглядываются. _АКТЕР_ (встает, подходит к бочке, пинает ее ногой и кричит). – Они ушли. Вылезай! Невероятно, но актеры, один за другим, вылезают из бочки и как бы случайно создают угрожающее кольцо вокруг Розенкранца и Гильденстерна, которые всё ещё испуганы и в замешательстве. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (спокойным тоном). – Где была ошибка, так это когда мы сели на корабль. Конечно, здесь можно передвигаться, менять направление, крутиться на месте; но все это не влияет на ту главную силу, которая неотвратимо, как ветер или течение, несет нас... _РОЗЕНКРАНЦ_ – Они охотились за нами, а? С самого начала. Кто бы мог подумать, что мы такие важные птицы? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Но почему? Неужто все только ради этого? Неужто весь этот балаган сводится только к двум нашим маленьким смертям? (С тоской.) Кто мы такие? _АКТЕР_ – Вы Розенкранц и Гильденстерн. Этого достаточно. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Нет – этого недостаточно. Не иметь никакой информации – и такой конец – и даже сейчас не получить объяснения... _АКТЕР_ – Ну, наш опыт подсказывает, что большинство вещей кончается смертью. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (страх, мстительность, презрение). – Ваш опыт – актеров! Он выхватывает стилет из-за пояса актера и приставляет его концом к горлу актера; актер пятится, Гильденстерн наступает, говоря более спокойно. – Я говорю о смерти – а этого опыта у вас нет – и этого не сыграешь. Вы умираете тысячью случайных смертей – но в них нет той вытесняющей жизнь силы – и ничья кровь не стынет. Потому что, даже умирая, вы знаете, что вернетесь, только переменив шляпу. Но никто не приходит после смерти – и никаких аплодисментов – только тишина и поношенные вещи – и это – смерть... И он всаживает стилет по рукоятку в горло актеру. Актер стоит с выпученными от ужаса глазами, хватается за рану, после того как стилет оттуда вытащен; издает слабый стон, падает на колени, потом вытягивается. Пока это происходит, Гильденстерн – взвинченный, почти в истерике – круто оборачивается к остальным актерам. – Если нам что на роду написано – то и ему тоже – и если именно это наша судьба, то она и его судьба – и если нет никакого объяснения для нас, то и для него его не будет... Актеры наблюдают за тем, как 1-й актер умирает, – делают они это с некоторым интересом. Наконец, 1-й актер замирает, вытянувшись. Некоторое время – тишина. Потом актеры начинают аплодировать с большим восхищением, 1-й актер встает, отряхивается. _АКТЕР_ (скромно). – О, довольно, господа, довольно – не льстите мне, – это было вполне заурядно... Актеры продолжают его поздравлять. Он приближается к Гильденстерну, который стоит как вкопанный со стилетом в руке. – А вы как думали? (Пауза.) Видите – вот то, во что они и верят, – и то, чего ждут. Он подставляет руку под стилет Гильденстерна. Гильденстерн медленно нажимает концом лезвия на его ладонь, и... лезвие уходит в рукоятку; актер улыбается и прячет стилет. – На минуту вам показалось, что я – смошенничал. Розенкранц смеется нервным смехом, освобождаясь от напряжения. _РОЗЕНКРАНЦ_ – О, замечательно! Замечательно! Я полностью поверил, полностью – а ты? Ты тоже? (Аплодирует.) Браво! Браво! Бис! Бис! _АКТЕР_ (воодушевляется, раскидывает руки, профессиональным голосом зазывалы). – Смерть всех времен и видов! Через повешение, от ран, под пытками, от удушения и голода! Отчаянная резня, мечи и яды! Двойная смерть – на дуэли! Начали! Альфред, все еще в костюме королевы, умирает от яда. 1-й актер закалывает рапирой короля и сражается с четырьмя коллегами. Двое других – шпионы – в той же одежде, что Розенкранц и Гильденстерн, умирают, как во втором действии. – Свет понемногу меркнет, погружая убитых – в правом углу сцены – в темноту. Умирая среди других умирающих, трагично, романтично. И так все кончается – банальностью: свет светит, пока есть жизнь; но когда приходит зима твоих дней, темнеет рано. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ (измученный, опустошенный, но – нетерпеливо, жестикулируя). – Нет, нет... это не для нас, это не так. Умирание не романтично, и смерть – это не игра, которая скоро кончится... Смерть – это не то что... Смерть – это не... Это отсутствие присутствия... ничего больше... бесконечное время, в течение которого... нельзя вернуться... это дверь в пустоту... которой не видишь... и когда там поднимается ветер, он не производит шума... Глубина сцены окончательно погружается в темноту. Видны только Гильденстерн и Розенкранц, который нерешительно хлопает – в тишине. Небольшая пауза. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Значит, все, видимо. А? Ответа не следует. Он оборачивается и смотрит в зал. – Солнце опускается. Или земля поднимается. Как утверждает модная теория. (Небольшая пауза.) Что одно и то же. (Пауза.) К чему было все это? И когда началось? Пауза. Ответа нет. – Чего нам тут торчать, а? Я имею в виду, никто не придет и силком не потащит... Обождать придется... Мы еще молоды... в соку... у нас еще годы. Пауза. Молчание. (Кричит.) – Мы же ничего дурного не сделали! Никому! Правда? _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Я не помню. Розенкранц берет себя в руки. _РОЗЕНКРАНЦ_ – Ну что ж. Мне все равно. С меня хватит. Говоря откровенно, так даже легче. И он исчезает из виду. Гильденстерн не замечает этого. _ГИЛЬДЕНСТЕРН_ – Наши имена, выкрикнутые на каком-то рассвете... распоряжения... приказы... должно быть, был момент, тогда, в самом начале, когда мы могли сказать – нет. Но мы как-то его упустили. (Оглядывается и видит, что он один.) Розен... Гильден... (Овладевает собой.) Ладно, в следующий раз будем умнее. Вот вы меня видите, а вот вы – (И исчезает.) Немедленно вслед за этим вся сцена озаряется светом; в глубине сцены видны тела актеров – примерно в тех же позах, в каких они были оставлены; все это – последняя сцена «Гамлета». Тела: Король, Королева, Лаэрт, Гамлет. Горацио поддерживает Гамлета. Здесь же Фортинбрас и два посла из Англии. _ПОСОЛ_ Этот вид зловещ. И английские вести опоздали; Бесчувствен слух того, кто должен был Услышать, что его приказ исполнен: Что Розенкранц и Гильденстерн мертвы. Чьих уст нам ждать признательность? _ГОРАЦИО_ Не этих, Когда б они благодарить могли; Он никогда не требовал их казни. Но так как прямо на кровавый суд Вам из похода в Польшу, вам из Англии Пришлось поспеть, пусть на помост высокий Положат трупы на виду у всех, И я скажу незнающему свету, Как все произошло. То будет повесть Бесчеловечных и кровавых дел, Случайных кар, негаданных убийств, Смертей, подстроенных в нужде лукавством, И, наконец, коварных козней, павших На головы зачинщиков. Все это Я изложу вам. При этих словах пьеса заканчивается, что сопровождается угасанием света и звуками музыки. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org