Автор : Медейрос Тереза
Название книги: Его изумительный поцелуй
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/medeiros-tereza/ego-izumitelnyi-pocelui

Тереза Медейрос

Его изумительный поцелуй

Глава 1

_1834 год_

– Ой, Кларинда! Ты уже видела последний номер «Сплетницы»? Я купила его на набережной перед отплытием, а там напечатана интереснейшая статья о капитане Эштоне Берке!

Кларинда Кардью почувствовала, как ее пальцы непроизвольно вцепились в кожаный переплет книги, которую она читала. Несмотря на теплый морской бриз, ласкавший щеки, она ощутила, как застыло лицо под маской полного равнодушия. Так бывало всегда, когда упоминалось это имя. Ей не требовалось глядеться в зеркало, чтобы узнать, насколько эффективна эта маска. В ее распоряжении было целых девять лет, чтобы довести ее до совершенства.

– Вот как? – пробормотала Кларинда, не отрывая глаз от страницы. Поппи была слишком поглощена предметом обсуждения, поэтому явно не заметила нежелание Кларинды продолжать разговор. Поправив очки в проволочной оправе, съехавшие на самый кончик носа, она, наклонившись вперед в палубном шезлонге, продолжала:

– Если верить статье, он бегло говорит более чем на пятнадцати языках, включая французский, итальянский, латынь, арабский, а также санскрит, и провел большую часть последнего десятилетия, путешествуя из одного угла земного шара в другой.

– Строго говоря, – сдержанно заметила Кларинда, – шары не имеют углов. Они круглые.

Ничуть не смутившись, Поппи продолжала:

– После того как полк под его командованием обеспечил головокружительную победу армии Ост-Индской компании в бирманской войне, король присвоил ему рыцарское звание. Из-за его стиля ведения рукопашного боя подопечные прозвали Берка Сэром Дикарем.

Кларинда перелистнула страницу книги и уставилась на нее, не понимая ни слова, как будто она была написана на санскрите или каком-нибудь другом древнем языке.

– Еще здесь пишут, что он, находясь в Индии, спас прекрасную индийскую принцессу от бандитов, похитивших ее из дворца. А когда ее отец в дополнение к вознаграждению в виде целого состояния в золоте и драгоценностях предложил ему свою дочь в жены, Берк ответил, что удовольствуется одним поцелуем.

– Должно быть, ее отец большой мастер целоваться, – сказала Кларинда и подняла книгу, спрятав за ней лицо.

Поппи, оторвавшись от «Сплетницы», возмущенно взглянула на Кларинду.

– Речь идет не о поцелуе отца, глупенькая, а о поцелуе принцессы! В статье уверяют, будто романтические победы капитана Берка почти так же легендарны, как и его военные подвиги. Здесь говорится, что после того, как он вышел в отставку, Африканская ассоциация наняла его для проведения экспедиции в самую глубь континента. Его контракт с Ассоциацией закончился три года тому назад, и он вернулся из Африки с собранным там богатейшим материалом об обычаях, связанных с удовлетворением плоти, распространенных среди первобытных племен. Даже самые искушенные ученые были шокированы обнаруженными подробностями. Некоторые из них даже осмелились предполагать, что он лично принимал участие в этих ритуалах!

Кларинда поморщилась, потому что возбужденный голос Поппи грозил повредить ее барабанные перепонки. Образ мужчины, заключающего в объятия чернокожую красотку среди языков пламени, пляшущих вокруг под дробь барабанов, вызывал у нее пульсацию в висках. У Кларинды мелькнула мысль швырнуть за борт проклятую газетенку. Или, может быть, выбросить за борт Поппи.

Обычно Пенелопа Монморанси, известная под именем Поппи как Кларинде, так и другим бывшим семинаристкам, обучавшимся в заведении мисс Беделии Трокмортон, была очень милым существом. И пусть она слишком любила светские сплетни и шоколадное печенье к чаю и имела обыкновение говорить так, как будто после каждого произнесенного ею слова подразумевался восклицательный знак, Поппи была доброжелательной и верной подругой, и ей была совершенно несвойственна привычка поступать назло.

Обычно она довольствовалась тем, что зачитывала подруге какие-нибудь потрясающие новости со священных страниц «Обжоры дамской моды». И все же Поппи была уверена, что птичьи перья и даже чучела птиц, а также муляжи плодов и ягод, которыми парижанки украшали поля своих шляпок этим летом, не представляли для Кларинды ни малейшего интереса по сравнению с легендарными приключениями – романтическими и прочими – неотразимого капитана сэра Эшли Берка.

Мягкое покачивание корабельной палубы под их креслами перестало успокаивать нервы.

Хотя Кларинда никогда не была подвержена приступам морской болезни, она почувствовала тошноту. Надеясь побороть неприятное ощущение, она отложила книгу и, поднявшись с шезлонга, направилась на нос судна. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простиралось только море и небо, однако даже здесь ее преследовал голос Поппи, упорно продолжавшей читать вслух заинтересовавшую ее статью.

– После того как истек срок его контрактов с Ост-Индской компанией и Африканской ассоциацией, ореол загадочности, окружавший капитана Берка, засиял еще ярче, – продолжала читать ее подружка. – Некоторые полагают, что сейчас он занят археологическими раскопками и извлекает из земли бесценные сокровища, тогда как другие считают, что правительство какой-нибудь иностранной державы пользуется его услугами как шпиона.

Кларинда подавила зевок.

– Наверное, он не достиг в этом большого мастерства, если все, кому не лень, подозревают его в шпионской деятельности.

– В газете имеется даже набросок его портрета. – Поппи энергично зашелестела страницами, отыскивая нужное место, потом, разглядев набросок во всех мыслимых ракурсах, заявила: – Боюсь, что художник сильно польстил ему. Ни один мужчина просто не может быть настолько красивым, не так ли?

Кларинда крепко ухватилась за перила, чтобы не поддаться искушению повернуться и выхватить газету из рук Поппи. Она не нуждалась в его изображении, чтобы вспомнить его обведенные черным янтарные зрачки с золотыми крапинками, ямочку, которая появлялась на худощавой щеке, придавая ему самый бесшабашный вид, великолепного рисунка губы, которые всегда были готовы сложиться в поддразнивающую улыбку, прежде чем украсть поцелуй… или беззащитное сердце. Возможно, если бы его портрет писали Микеланджело или Рафаэль, они смогли бы должным образом передать все эти нюансы, потому что обычный рисунок, сделанный несколькими небрежными мазками кисти, едва бы отразил непреодолимую жизненную силу этого человека.

– Хотя он в течение многих лет не бывал в Англии, наверняка ты где-нибудь видела его, – предположила Поппи.

– Я видела его много лет тому назад, когда он был еще мальчишкой. И помню его весьма смутно, – солгала Кларинда. – Помню лишь его длинный крючковатый нос, тощие ноги и крупные передние зубы, как у бобра. – Кларинда сразу же поняла, что описала их нелюбимого учителя танцев из семинарии мисс Трокмортон. У бедного мистера Тадбери была еще одна неприятная привычка: он брызгал слюной, приказывая повторить пируэт или батман глиссе.

Поппи мечтательно вздохнула:

– Интересно, куда исчез капитан на сей раз? Может быть, снова поехал спасать каких-нибудь принцесс?

Мечтательные вздохи подруги нарушили покой ее сердца, и Кларинда, резко повернувшись, взглянула ей в лицо.

– Уймись, Поппи! Незачем так раболепствовать перед мужчиной, как будто мы с тобой по-прежнему жеманные школьницы! Он всего лишь солдат удачи, грабящий гробницы и продающий свой меч тому, кто больше заплатит. Пусть даже пресса всячески его прославляет, это еще не делает из него героя, – холодно сказала Кларинда и фыркнула, скрывая вспыхнувшее раздражение. – Большинство мужчин, о которых ходят слухи, сами умышленно распускают их, чтобы окружающие подумали, будто они что-то скрывают, хотя на самом деле прятать им нечего. Они просто стараются прикрыть свои недостатки.

– Недостатки? – Голубые глаза Поппи округлились под толстыми линзами очков. – Неужели ты имеешь в виду… – Абрикосового цвета кудрявые пряди волос, собранные на висках, подпрыгнули, словно уши спаниеля, когда она зажала себе рот полненькой ручкой, в ужасе хихикнув. – Кларинда, озорница ты этакая! Ты должна научиться держать язык за зубами. Тем более что не пройдет и двух недель, как ты станешь женой графа!

Слова Поппи напомнили Кларинде о том, что именно – и кто – ожидает ее в конце путешествия по бурным водам Северной Атлантики. Она и без Поппи помнила о том, что является объектом зависти каждой дебютантки, надежды которой рухнули, когда было объявлено о ее помолвке. Каким-то непостижимым образом она умудрилась заарканить – причем не в самом юном возрасте двадцати шести лет – одного из самых заманчивых холостяков Англии.

Ее жених был великолепен: красив, добр, умен и благороден как по происхождению, так и по характеру. Он воплощал в себе все то, о чем мечтает любая женщина.

Что отнюдь не объясняло глухую боль в сердце Кларинды, снова обернувшейся к морю, чтобы не видеть упрека в глазах Поппи. Как не объясняло это и ее отчаянного желания сорвать с себя широкополую шляпу, вынуть из волос перламутровые гребни и позволить ветру поиграть в свое удовольствие с пшеничными прядями.

– Когда я стану графиней, – заявила Кларинда с самым решительным видом, – мне больше никогда не придется держать язык за зубами. Пусть лучше окружающие держат за зубами свои языки.

– Полагаю, что это относится ко всем, включая меня, – сказала Поппи и, отложив газету, подошла к перилам, встав рядом с Клариндой. – Мне думалось, приключения капитана Берка заинтересуют тебя сильнее, тем более что вскоре он станет твоим деверем…

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, – прервала ее Кларинда. – Например, о том, как ты привлечешь к себе внимание всего полка, как только мы прибудем в Бирму.

– Ты действительно так думаешь? – спросила Поппи, у которой от удовольствия раскраснелись щечки, похожие на спелые яблоки. – Мне так нравятся военные! Я всегда считала, что военная форма заставляет даже самого невзрачного джентльмена выглядеть героем!

– Подожди еще немного и сама увидишь, как красивые молодые офицеры будут драться за привилегию пригласить тебя на танец. – Кларинда имела твердое намерение выполнить это обещание. Пусть даже молодому мужу придется заставлять своих подчиненных делать это под угрозой разбирательства в военно-полевом суде… или смертной казни.

– Но что, если сведения о моей… – Поппи испуганно бросила взгляд через плечо и понизила голос до громкого театрального шепота, как будто за дубовыми бочками пряталась какая-то охочая до сплетен кумушка, – опрометчивости уже дошли до жен некоторых офицеров по почте?

По иронии судьбы такое застенчивое, благовоспитанное создание, как Поппи, оказалось вовлеченным в скандал сезона. Языки тогда работали без устали от Лондона до Суррея, и слушатели изумленно открывали рты. В результате Поппи лишилась последней надежды найти себе мужа до того, как ее окончательно и бесповоротно перевели бы в разряд старых дев.

Кларинда тоже раскрыла от удивления рот, когда впервые услышала о том, как Поппи застали в самых компрометирующих обстоятельствах с одним молодым джентльменом из Берикшира. Она сочла это наглой ложью и отказывалась поверить, пока не узнала, что этот инцидент произошел в присутствии более чем дюжины свидетелей. Не в силах вынести мысль о том, что Поппи обвиняют в грехе, который она не совершала, Кларинда моментально уложила кое-какие вещи в чемоданчик и помчалась спасать свою подругу. Как это нередко случалось в школьные годы, когда более богатые и красивые девочки насмехались над ее плохо сшитыми платьями и толстыми стеклами очков или называли ее не Поппи, а Пигги Поросенок.

Поппи, единственная дочь скромного деревенского сквайра, всегда была безумно благодарна Кларинде за защиту, но и Кларинда была благодарна Поппи за верную дружбу. Папа Кларинды хотел, чтобы дочь получила первоклассное образование. Однако в заведении мисс Трокмортон Кларинда сразу же поняла, что деньги не могут купить расположение тех, кто считает себя людьми более высокого происхождения. Когда набивавшиеся ей в подружки маленькие леди обнаружили, что отец Кларинды сделал себе состояние, занимаясь коммерцией, они вздернули свои аристократические носики и принялись открыто издеваться над ее происхождением… вернее, отсутствием такового. Кларинда, вздернув нос и притворившись, будто их обидные слова и оскорбления не задевают ее за живое, в конце концов заслужила их уважение и стала одной из самых популярных девочек в школе.

Но она никогда не забывала, что Поппи была ее первым и верным другом и что изначально они сблизились, поскольку обе плохо вписывались в школьную среду.

Кларинда была убеждена, что аванпост в Бирме полон одиноких офицеров, жаждущих женской компании. Женщины, получившие аристократическое воспитание, являлись там редкостью, и об их опрометчивых поступках в прошлом никто и не вспомнил бы.

– Любой офицер или джентльмен, который обратит внимание на такую сплетню, не заслуживает даже того, чтобы чистить обувь мисс Пенелопы Монморанси, – заверила подругу Кларинда, – тем более чтобы иметь честь предложить ей выйти за него замуж.

На лице Поппи снова засияла улыбка, и появились ямочки на щеках.

– Хотелось бы мне найти жениха хотя бы наполовину такого же страстного и преданного, как твой. Мне кажется ужасно романтичным то, что Максимилиан организовал твое путешествие к нему на одном из своих судов, чтобы ты смогла проехать полсвета, прежде чем стать его женой.

У Кларинды слово «страстный» никогда не ассоциировалось с характеристикой ее жениха. Правда, он продолжительное время ухаживал за ней, однако его предложение состояло из подробного перечня причин, по которым они подходят друг другу, и отнюдь не напоминало страстного объяснения в любви. Правда, именно его основательность в конце концов убедила ее, что пора повзрослеть и расстаться с глупыми мечтами.

Кларинда беззаботно пожала плечами, хотя беззаботной себя совсем не чувствовала.

– Граф не только преданный, но и практичный человек. Его работа связана с огромной ответственностью. Едва ли можно было ожидать, что он бросит все и приедет в Лондон ради такого пустяка, как церемония бракосочетания. – Она взяла Поппи под руку и повернула лицо к ветру, наслаждаясь чувством свободы, пусть даже иллюзорной. – Трудно передать, как я рада тому, что ты разделяешь со мной тяготы путешествия. Нам обеим пора перестать тревожиться о прошлом и будущем и начать наслаждаться каждым мгновением настоящего. Вполне возможно, это наше последнее большое приключение, прежде чем мы остепенимся и заживем скучной респектабельной жизнью.

Едва Кларинда успела договорить, как что-то очень тяжелое шлепнулось в воду перед кораблем, подняв огромную волну и окатив их обеих ледяной соленой водой.

– Какого дьявола… – пробормотала Кларинда.

Не успела она протереть глаза, как раздался следующий удар, сопровождаемый оглушительным треском за их спинами. Подруги оглянулись и увидели, как высокая грот-мачта корабля начала клониться в сторону, словно в сердцевину попало пушечное ядро. Кларинда смутно сознавала, что ноготки Поппи впились в нежную кожу ее предплечья, но не могла даже пошевелиться и лишь смотрела, как огромное полотнище паруса мешковато опускается вниз, накрывая палубу.

Они были вынуждены оторваться друг от друга и ухватиться за расположенные позади перила, поскольку корабль накренился на левый борт, потеряв способность продолжать движение вперед вместе с грот-мачтой. До их слуха доносились хриплые крики, которым вторили жалобные стоны какого-то бедолаги, испытывавшего мучительную боль. На палубу со всех сторон сбежались матросы: одни тащили ведра с водой, чтобы залить горящий марсель, другие вставали на колени, пытаясь потушить пламя голыми руками.

Когда корабль начал описывать круг, явно потеряв управление, к ним подбежал молоденький лейтенант.

– Прошу вас, леди, немедленно перейти на нижнюю палубу! Мы подверглись нападению!

– Нападению? – эхом повторила Кларинда его слова, которые лишь усилили ее смятение. После окончательного разгрома наполеоновского флота большинство врагов Англии были приведены в смирение если не с помощью меча и пушки, то благодаря заключению различных мирных договоров. Уже два десятка лет никто не осмеливался оспаривать владычество Англии в открытом море.

Моряк остановился перед ними и снял с головы треуголку, не забывая о хороших манерах даже в такой сложной ситуации.

– Боюсь, что это пираты, мисс, – сказал он. Его адамово яблоко подскочило вверх и опустилось вниз, когда он попытался проглотить комок, образовавшийся в горле. – Корсары!

Поппи охнула. Это слово, даже если оно произносилось всего лишь шепотом, вселяло ужас в сердца самых отважных людей. Родители пугали пиратами не одно поколение непослушных детишек, шепча в маленькие ушки, что если они не помолятся на ночь или не доедят кашу до последней ложки, за ними под покровом ночи явятся страшные пираты и утащат их из кроваток.

Известно, что пираты всегда бесчинствовали в водах Средиземного моря. Они грабили пассажиров и экипаж, опустошали трюмы, забирая самые ценные грузы, а женщин брали в плен и продавали в рабство на рынках Северной Африки и Аравии.

И можно было считать, что таким женщинам еще повезло.

– Я чего-то не понимаю, – сказала Кларинда и стиснула зубы, чтобы они не стучали от страха. – Мне казалось, французы усмирили корсаров, когда завоевали Алжир.

– Большинство из них в то время капитулировало. Однако те, кто отказался подчиняться, стали еще более отчаянными и беспощадными. – Лейтенант бросил взгляд на происходящее за его спиной. – Прошу вас, мисс, поторопиться. У нас слишком мало времени, чтобы спрятать вас в безопасном месте. – У него сорвался голос, потому что он был очень молод и сам близок к панике. – Если они возьмут нас на абордаж…

Ему не было необходимости заканчивать фразу. Кларинда не решилась напомнить ему, что если корсары возьмут судно на абордаж, то ей, Поппи и другим женщинам, включая жену капитана и служанок, будет негде спрятаться от их беспощадных лап.

Сжав в руке дрожащие пальцы Поппи, Кларинда собрала остатки храбрости и улыбнулась ей:

– Идем, дорогая. Похоже, что приключение, которое нам предстоит, гораздо серьезнее, чем мы рассчитывали.

Лейтенант вытащил пистолет и стал отступать, пересекая палубу и жестами показывая, чтобы они следовали за ним. Они помчались, держась за руки, словно две испуганные девочки. Они добежали уже до половины коридора, ведущего к относительно безопасному месту, где можно было бы спрятаться, но Кларинда неожиданно остановилась.

Бросив извиняющийся взгляд на Поппи, она высвободила руку и помчалась назад через палубу.

– Кларинда! – в ужасе воскликнула Поппи. – Что ты делаешь?

– Доказываю, что я сентиментальная дурочка, – пробормотала Кларинда, тяжело дыша.

Странички «Скандальной хроники» все еще валялись рядом с шезлонгом. Когда Кларинда схватила страницу с изображением, похожим на капитана Берка, где-то на корабле послышалась пистолетная стрельба, а потом раздался лязг металла о металл.

Кларинда повернула назад и, бросившись к своей подруге, заставила Поппи бежать сломя голову, чтобы наверстать упущенное время. Она не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал из-за ее глупой прихоти. Лейтенант уже открыл люк и, отчаянно размахивая руками в конце полутемного коридора, призывал их поторопиться. Они почти нагнали его, когда выражение лица их спасителя неожиданно изменилось.

У него отвисла челюсть. Лейтенант озадаченно смотрел на Кларинду, как будто кто-то пошутил над ним, а он плохо понял, в чем соль шутки.

Потом он медленно опустил взгляд на свою грудь, в центре которой Кларинда увидела верхнюю часть серебряного лезвия.

Поппи испустила душераздирающий вопль. Лейтенант покачнулся вперед, Кларинда инстинктивно бросилась к нему, стараясь поддержать, чтобы тот не упал.

Но мгновением позже она увидела, что то самое длинное изогнутое лезвие вытащено из его спины и нацелено в их направлении. Окровавленное тело лейтенанта рухнуло на палубу, и подруги остались совсем одни перед полудюжиной мужчин, вооруженных пистолетами и кривыми турецкими саблями. Их тюрбаны и развевающиеся одеяния были уже перепачканы своей и чужой кровью.

Хрипло дыша, Кларинда попятилась, таща за собой парализованную страхом Поппи. Она бросила последний взгляд на злосчастного молоденького лейтенанта, но, заметив, как из уголка его рта струится ручеек крови, а глаза затуманились, поняла, что ему уже ничем не поможешь.

Прикрыв Поппи спиной, Кларинда потянулась к полям шляпки за своим единственным оружием. Выставив острием вперед шляпную булавку, украшенную жемчужинкой, она крикнула приближавшимся мужчинам:

– Держитесь от нас подальше, презренные мерзавцы! Или я проткну вас насквозь!

Даже если мужчины не поняли того, что она сказала, они отлично поняли значение ее смертоносного взгляда. Гигантских размеров мужчина, державший в руке окровавленную турецкую саблю, перевел взгляд с длинного искривленного лезвия на тонкую булавку, которую Кларинда сжимала в руке с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Его физиономия с кожей оливкового цвета расплылась в ухмылке, обнажившей несколько белоснежных зубов и один сверкающий золотой, вставленный в самом центре. Он запрокинул голову в приступе гомерического хохота. К нему сразу же присоединились другие мужчины, и стало ясно, что смеются они над Клариндой.

Звук его голоса напоминал гудение колокола. По-английски, как ни удивительно, он говорил не хуже, чем она.

– Жаль убивать такое своенравное создание. На рынке за нее можно получить хорошую цену. – Великан окинул ее с головы до пят оценивающим взглядом, и Кларинде показалось, будто она стоит голая и дрожащая на рынке рабов. – Найдется немало мужчин, готовых заплатить огромные деньги за одно лишь удовольствие сбить с нее гонор.

В это мгновение порывом ветра с головы Кларинды сорвало шляпку. Пряди ее волос, словно шелк пшеничного цвета, рассыпались по плечам.

Корсары одобрительно заохали и заахали. Один из них – с парой сломанных почерневших зубов во рту, с отвисшей челюстью и горящими от похоти глазами, – не утерпев, протянул руку. Однако прежде чем его пальцы с грязными ногтями успели прикоснуться к ее волосам, Кларинда вонзила шляпную булавку в мягкий участок руки между большим и указательным пальцами.

Пират, завопив, отдернул раненую руку и замахнулся, чтобы ударить ее. Гигант тут же уложил его плашмя на палубу, как будто отогнал назойливую мошку.

– Не распускай свои грязные ручонки, – пробасил гигант. – Я не хочу, чтобы на товаре остались следы.

Нежная улыбка, с которой он обернулся к Кларинде, казалась еще страшнее, чем его рычание. Лишившись своего единственного оружия, она снова попятилась от него, прикрывая спиной испуганную Поппи.

По дыханию Поппи она чувствовала, что та готова вот-вот разрыдаться.

– Вот если бы капитан сэр Эшли Берк был здесь! – простонала Поппи. – Я уверена, что такой человек спас бы нас!

Стоявшие полукругом пираты стали приближаться к ним. Их темные физиономии поблескивали от пота. Выражение их черных глаз было одновременно похотливым и кровожадным. В это время еще более яростный порыв ветра вырвал из онемевшей руки Кларинды изображение капитана Берка и унес его за корабельные перила.

– Это вечная проблема с героями, Поппи, – мрачно сказала Кларинда. – Их никогда нет там, где они нужнее всего.

Глава 2

– Ни одна женщина не стоит того, чтобы за нее умереть.

С таким девизом Эштону Берку удалось оставаться в живых в течение более чем девяти лет. За это время он научился увертываться от смертельных штыковых ударов, защищая интересы своей страны в Бирме. Стал увереннее держаться на ногах, когда продирался с помощью мачете в джунглях Индии, где воздух был таким тяжелым и густым, что казалось, будто это питон душит человека, выдавливая воздух из его легких до последней капли. Научился бесконечно долго скакать верхом по пустыням Северной Африки, когда его преследовали по пятам племена бедуинов, жаждущих его крови за каждый антикварный предмет, который ему удалось высвободить из их жадных рук.

К сожалению, у стрелкового отряда было иное мнение. Как и у разъяренного мужа, приказавшего казнить его.

Эштон взглянул на дюжину заряженных мушкетов, и ему вспомнились черные, как полночь, волосы, каскадом ниспадавшие по плечам, от которых пахло жасмином и миррой, манящие карие глаза, обведенные сурьмой, чтобы подчеркнуть их экзотический разрез, и соблазнительные губы, цветом напоминавшие корицу, а на вкус похожие на мед и спелые плоды померанцевого дерева.

Возможно, и стрелковый отряд, и муж были правы. Возможно, некоторые женщины действительно заслуживали того, чтобы умирать за них.

Но по иронии судьбы, подняв глаза к яростному солнцу пустыни, он увидел не эти экзотические глаза и соблазнительные губы. А вспомнил глаза цвета весеннего клевера и очертания верхней алой губы, такой же искушающе полной, как нижняя.

Запах тоже был другой. Чистый и нежный аромат ландыша, предвещающий близкую весну после последнего зимнего снегопада. Запах, который он категорически запрещал себе вспоминать, добровольно отправившись в ссылку. Это был запах Англии, запах дома… и ее аромат.

Он провел почти десять лет, тщательно избегая даже мысли о ней, но эта мысль, кажется, только и ждала того момента, когда он окажется беззащитным.

Губы его дрогнули в насмешливой улыбке, что заставило исполнителей его казни, ожидавших команды «Пли!», занервничать. Его репутация мастера дерзких побегов, очевидно, опередила его появление. По правде говоря, он сейчас не впервые встретился лицом к лицу со смертью. И, черт побери, даже перед расстрельным отрядом стоял не впервые.

Гортанный голос скомандовал что-то, звук одновременно взведенных курков дюжины мушкетов вывел его из мечтательного состояния.

Похоже, что ему даже не предложат покурить в последний раз и не дадут шанса примириться с Создателем. Он умрет здесь, в Марокко, как чужак, и некому будет даже уронить слезу, когда весть о его бесславной гибели дойдет до Англии. Его родители, конечно, будут разочарованы тем, что сын не оправдал их надежд, а его старший брат отнесется к скандалу со своим обычным стоицизмом.

А что будет с ней?

Будет ли она потрясена или выразит вежливое соболезнование, а потом всплакнет украдкой? Будет ли просыпаться по ночам, сожалея обо всех упущенных возможностях, обо всех волшебных мгновениях, обо всех ночах, которые они уже никогда не проведут вместе?

Эш фыркнул. Она скорее спляшет лихую джигу на его могиле, чем проронит хоть слезинку, оплакивая его. Он расправил плечи и вскинул голову, собираясь с духом перед смертью.

Барабаны начали отбивать дробь, оповещая о том, что настали последние секунды его жизни.

Эш затаил дыхание, ожидая услышать команду, которая положит конец непристойной шутке, называемой жизнью.

А услышал возбужденные голоса, звуки короткой, но ожесточенной драки, топот сапог целого полка, врывающегося во двор, где его собирались расстрелять.

Послышались возмущенные крики арабов, недовольных прерванной экзекуцией. Арабский он понимал отлично. Однако до его слуха долетели также слова на королевском английском языке, которого он очень давно не слышал. Почувствовав, что больше не находится в центре внимания, он принялся распутывать веревки, стянувшие его руки за спиной. Когда шум голосов усилился, он почувствовал, как возрождается то, с чем он распрощался задолго до этого момента.

Надежда.

Кто-то, крепко выругавшись на гортанном арабском языке, перешел после этого на ломаный английский и сказал:

– Кто вы такой и почему врываетесь в мой дом со своими нечестивыми псами и оскверняете его своим присутствием?

Его отчаянные попытки освободиться увенчались наконец успехом, и веревки упали с запястий Эша. Только было он поднял руки, чтобы сорвать с глаз повязку, как услышал голос, который узнал бы где угодно. Он был все такой же решительный, как и тогда, когда приказывал его игрушечным военным кораблям капитулировать, пригрозив в противном случае потопить всю флотилию в ванне.

Эш сорвал повязку с глаз и был совершенно ошеломлен, обнаружив, что смотрит в холодные серые глаза, так же хорошо знакомые ему, как и собственные янтарные.

Его спаситель медленно произнес ледяным тоном, особенно резко контрастирующим с марокканской жарой:

– Я. Его. Брат.

– Лорд Драйвенвуд примет вас сейчас.

– Этого я и боялся, – пробормотал Эш и, поднявшись со своего места, где сидел на куче мешков с песком, последовал за молодым краснощеким капралом.

Как только он нырнул в просторную палатку, укрывшись от беспощадных солнечных лучей, он едва удержался от того, чтобы одобрительно не присвистнуть. Его брат сумел создать настоящий заповедный островок английской культуры даже в самом центре марокканской пустыни. Если бы не вздувавшиеся парусиновые стенки и слой жирной грязи на каждой поверхности, Эшу могло бы показаться, что он вошел в элегантно меблированный кабинет какого-нибудь лондонского городского дома.

Турецкий ковер в изумрудных и рубиновых тонах добавлял яркое цветовое пятно интерьеру палатки. Ковер, несомненно, проделал в скатанном виде длинный путь из Англии, хотя точно такой же можно было бы купить за несколько фунтов на местном базаре. Квадратный стол с белой льняной скатертью был уставлен фарфором, хрусталем и серебром. Там был даже чайный сервировочный столик на колесах с вустерским чайным сервизом с золотой каемкой, дабы его брат и представители высшего командования могли поучаствовать в самом английском из английских ритуалов – пятичасовом чаепитии.

Из-за лакированной ширмы в углу выглядывала ножка греческого шезлонга. На полке красного дерева стояли в безупречном порядке книги в кожаных переплетах. На этот раз Эш, не сдержавшись, фыркнул. Даже в детстве его брат предпочитал увесистые тома, в которых в мельчайших подробностях описывались военные сражения древности и излагались размышления греческих философов. Тогда как Эша увлекали отважные приключения героев Вальтера Скотта и Даниэля Дефо. А также – что греха таить – альбомы неприличных гравюр.

На западной стенке палатки висел прикрепленный тонкими веревками пасторальный пейзаж. Присмотревшись к полотну, Эш узнал романтический стиль Джона Констебля. Он был почти уверен, что это оригинал.

Он покачал головой, подумав, сколько же фургонов, лошадей и верблюдов потребовалось, чтобы перевезти все необходимое для комфортного обустройства его брата. Эш всегда гордился своим умением путешествовать налегке. Жизнь заставила его научиться поспешно исчезать, не имея на себе ничего, кроме рубахи. А иногда даже и без нее.

Брат же всегда предпочитал домашний уют и тепло. К сожалению, когда его назначили одним из членов знаменитого Совета директоров Ост-Индской компании, он был вынужден посещать самые отдаленные и не тронутые цивилизацией уголки земного шара. Но как только он станет председателем, – а он несомненно им станет, учитывая быстрый подъем его звезды на политическом небосклоне, – он сможет вести свои дела, не покидая уютной малой гостиной Драйден-Холла, их уютного семейного поместья в Суррее.

Его брат, точно так же как дома, сидел за письменным столом из тукового дерева и что-то записывал в толстой кожаной тетради. Пока Эш подходил к столу, серебряный кончик пера продолжал блуждать по странице. Он не поднял глаз даже тогда, когда Эш остановился прямо перед столом.

Эш почувствовал забытое, но очень знакомое раздражение. Способность брата сосредоточиваться на том, что он делал в данный момент, была почти легендарной.

Наклонившись вперед, Эш уперся обеими ладонями в край стола и произнес с нарочитой медлительностью:

– Привет, Макс.

Перо, оставив на странице безобразное чернильное пятно, замерло на половине слова. «Максу это не понравится», – с мстительным удовлетворением подумал Эш. Его брат терпеть не мог недостатки. Особенно свои собственные.

Макс медленно поднял голову и окинул его тем самым ледяным взглядом, за который мог бы немедленно схлопотать по шее, будь они оба мальчишками в коротких штанишках.

– Ты знаешь, что мне не нравилось, когда меня называли этой кличкой.

Он лгал. Это их отец терпеть не мог, когда они называли друг друга сокращенными именами. Герцог всегда настаивал на том, что имена «Макс» и «Эш» подходят скорее для уличных мальчишек и трубочистов, а не для его сыновей.

Эш выпрямился, уверенный в том, что его насмешливая улыбка еще сильнее разозлит брата.

– Может быть, ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя лорд Драйвенвуд?

– Можешь называть меня по имени – Максимилиан, – сказал брат и, захлопнув тетрадь, возвратил перо в чернильницу.

Они почти десять лет не сталкивались лицом к лицу. Иные братья, возможно, обменялись бы рукопожатием, хлопнули друг друга по плечу или даже обнялись. А они некоторое время испытующе смотрели друг на друга.

Несмотря на то что они давно не виделись, изменения, происшедшие в брате, стали для Эша неожиданностью. Макс был всего на полтора года старше его, однако его темные волосы на висках уже тронула седина. Бремя ответственности проложило глубокие морщины вокруг его рта и лучики тонких морщин в уголках глаз. По выражению лица брата Эш догадался, что Макс не очень доволен тем, что увидел.

Ожидая, пока брат позовет его, Эш вымылся и переоделся в чистую одежду, которую ему принесли. Поскольку в импровизированном лагере, кроме них с братом, не было других широкоплечих мужчин ростом более шести футов, он догадывался, что одежда принадлежала Максу. Возможно, этим объяснялось неприятное ощущение, которое Эш испытал, облачаясь в чужие вещи. В детстве ему довольно часто приходилось донашивать одежду брата.

– Садись, – коротко сказал Макс, указав кивком на складной стул, поставленный точно под нужным углом по другую сторону стола.

Разумеется, сам Макс уселся в кожаное кресло с подлокотниками, которое стоило, наверное, столько же, сколько оно весило. Эш осторожно опустился на хлипкое сооружение из дерева и парусины, надеясь, что оно не развалится под его весом.

Вытянув перед собой длинные ноги, он выудил из кармана тонкую турецкую сигару. Сигарой его угостил доброжелательный молодой лейтенант, пока он ждал вызова к брату.

Эш чиркнул спичкой о подошву сапога и поднес пламя к кончику сигары. Сигара зажглась, пустив в воздух завиток ароматного дыма.

На физиономии Макса возникло явное неодобрение.

– Я всегда считал, что бренди и сигара – это удовольствия, которые позволяют себе в гостиной после ужина.

Эш глубоко затянулся сигарой, с трудом подавив в себе детское желание выпустить кольцо дыма брату в нос.

– Я не заметил здесь гостиной. К тому же я не предполагал, что меня пригласят остаться на ужин. Хотя, если бы ты предложил мне бренди, я бы не отказался.

Макс встал, взял хрустальный графин, стоявший на столе, и, налив в коньячную рюмку ровно на три пальца янтарной жидкости, протянул ее Эшу, потом снова уселся в свое кресло.

Эш, запрокинув голову, сделал большой глоток дорогостоящего коньяка и с удовлетворением ощутил, как жидкость мягко обожгла глотку.

– Это именно то, что мне надо. Какими бы ни были твои прочие недостатки, в выборе напитков твой вкус непогрешим.

Макс откинулся на спинку кресла и с упреком взглянул на Эша.

– А я уж подумал, что ты хочешь поблагодарить меня за кое-что более существенное. За спасение твоей… жизни, например.

Почти неощутимая заминка Макса перед последним словом произошла на том самом месте, где отец обычно вставлял слово «никчемный». Несмотря на то что волосы у Макса были почти черные, он был всегда «золотым мальчиком», который поступал правильно, в отличие от Эша, который все делал кое-как. Как только он родился, отец недвусмысленно дал понять, что Макс является наследником, а Эш – запасной деталью, которая вообще едва ли пригодится. Когда Эш наконец понял, что ему никогда не удастся заслужить одобрение отца, он перестал даже пытаться.

Эш пожал плечами:

– Я просто выразил тебе свою благодарность. Больше мне нечего предложить, разве что одежду, которая на мне надета. Но она, как я подозреваю, тоже принадлежит тебе.

Макс брезгливо покачал головой:

– Полагаю, твое последнее неприятное приключение связано с женщиной.

– Разве когда-нибудь было по-другому? – сказал Эш, одарив брата ленивой улыбкой.

– Не соблаговолишь ли объяснить мне, какой черт дернул тебя соблазнять жену очень могущественного – и чрезвычайно вспыльчивого – вождя племени, где даже за малейший намек на обиду человек может поплатиться головой? Особенно если эта голова находится на плечах англичанина!

– Одну из его жен, – осторожно поправил его Эш. – А соблазнять женщину мужчину обычно заставляет одно и то же. Может быть, взгляд, брошенный искоса из-под шелковистых ресниц? Или идеальной формы губы? Или влекущий изгиб бедра? Сомневаюсь, что даже мужчина с такими легендарными моральными устоями, как у тебя, равнодушен к подобным соблазнам.

Эш, зная, что это бесполезно, не стал объяснять Максу, что Фатима сама пришла к нему. Она постучала в дверь его жилья после случайной встречи на базарной площади. И откинула тонкую шелковую ткань, прикрывавшую ее роскошную грудь, не для того, чтобы соблазнить его видом своего обнаженного тела, а чтобы показать свежие синяки и кровоподтеки, оставленные кулаками мужа. Судя по множеству заживших шрамов, эти синяки являлись результатом самых последних из постоянно повторявшихся побоев. Эш не стал также объяснять брату, что первоначально он прикоснулся к ним губами не с намерением получить удовольствие, а для того, чтобы успокоить боль. И что когда она закинула руки ему на шею и упала вместе с ним на кровать, именно он первым пришел в себя и высвободился из ее объятий. Фатима спокойно проспала на его кровати, тогда как он провел бессонную ночь на жестком пыльном полу, ругая себя как последнего болвана.

Он и не подумал рассказать Максу обо всем этом. Он знал, что брат никогда не поверит ему. Он, черт возьми, и сам себе верил с трудом.

– Как будто наставить мужчине рога не является само по себе достаточно серьезным оскорблением, – сказал Макс, – тебе еще потребовалось нанести новое оскорбление, когда ты посадил ее на корабль и помог бежать. Это было частью твоего безрассудного плана? Встретиться с ней в следующем порту и жить вместе в какой-нибудь занюханной гостинице, пока не устанешь от нее и не умчишься за какой-нибудь следующей красоткой? Или не бросишься на поиски какого-нибудь сокровища, поразившего твое воображение?

По правде говоря, Эш не планировал когда-нибудь вновь увидеться с Фатимой. Перед отплытием корабля он сунул ей в руку кошелек с таким количеством золота, которое позволило бы ей никогда больше не вверять свою судьбу в руки ни одного мужчины, включая его самого. И если бы один из людей Мустафы не стал случайным свидетелем ее благодарственного поцелуя в губы перед посадкой на борт, Эш плыл бы себе на корабле, направлявшемся в любую точку земного шара, кроме Марокко, вместо того чтобы стоять перед расстрельным отрядом во дворе дома Мустафы.

Покрутив в бокале остатки бренди, он допил напиток одним глотком.

– Я удивлен, что ты не позволил людям Мустафы просто расстрелять меня.

– У меня было такое искушение, – мрачно признался Макс. – Возможно, я бы именно так и поступил, если бы не собирался поручить тебе кое-какую работу.

Эш наклонился вперед и поставил пустой бокал на письменный стол.

– Возможно, ты не слышал эту новость. Я вышел в отставку и больше не работаю на компанию. И на тебя тоже. Я понапрасну потратил несколько лет своей молодости на служение королю, отечеству и компании. Теперь служу только самому себе.

– Мне хорошо известно о твоих торгашеских авантюрах. Как и родителям. Они дают богатую пищу для страниц скандальной хроники в лондонских газетах и не раз доводили отца до апоплексических ударов.

– Ты, кажется, пытаешься расположить меня к себе.

Слабая улыбка тронула губы Макса, и на какое-то мгновение они стали теми же двумя братьями, которые, забравшись под одеяла, замышляли подбросить лягушку в ванну, приготовленную для отца. Несмотря на неустанные усилия отца разобщить их, захваливая Макса и постоянно придираясь к Эшу, они когда-то стояли друг за друга горой.

Все это изменилось, когда, возвратившись из Итона, Эш обнаружил, что брат, которого он обожал, исчез, превратившись в такого же холодного сноба, как их отец. Обида и замешательство Эша мало-помалу превратились в негодование, а потом сменились безразличием. Поскольку Макс отказывался от откровенного разговора с ним, Эш сделал вывод, что Макс больше не желает иметь ничего общего с младшим братом, у которого узел галстука вечно криво завязан и который склонен высказывать в самый неподходящий момент какое-нибудь критическое замечание.

Даже сейчас Макса недолго забавляло саркастическое замечание Эша. Как будто для того, чтобы чем-то занять руки, он принялся поправлять и без того аккуратно сложенную стопку бумаг на столе.

– Дело касается моей невесты. Три месяца назад она в сопровождении компаньонки отправилась на корабле в Бирму на церемонию нашего бракосочетания. Корабль захватили пираты, а ее и компаньонку взяли в плен, – сказал брат и, подняв голову, встретился наконец с Эшем взглядом, выражавшим всю глубину отчаяния. – Она в плену у корсаров.

Эш, не сдержавшись, сочувственно охнул. Они оба знали, что женщине, оказавшейся в таких обстоятельствах, лучше умереть, чем попасть в руки этих варваров.

– Они уже потребовали выкуп? – спросил он. Есть надежда, что бандиты не захотят портить товарный вид пленницы, если надеются получить кругленькую сумму за ее возвращение законному владельцу.

Макс покачал головой:

– Мне не выдвинули никаких требований, зато я навел кое-какие справки. Согласно одному надежному источнику, она была… – Макс отвел взгляд и с трудом глотнул воздух, очевидно, собираясь с духом, – продана. Одному могущественному султану в провинции Эль-Джадида.

Эш только теперь понял, почему его брат разбил лагерь в этой Богом позабытой пустыне. Эль-Джадида находилась на побережье, менее чем в трех днях езды верхом от того места, где они сейчас сидели.

– В твоем распоряжении целая армия. Я-то тебе зачем?

– Ты нужен, потому что знаешь эту землю, ее историю, ее язык, но не связан узами конвенции или политическими соображениями. Мои же обязанности в качестве директора компании ставят меня в чрезвычайно неловкое положение. Я не могу позволить себе поставить под угрозу все то, чего мы с таким трудом добивались в этом регионе, взяв приступом дворец султана. Более того, я не могу даже отправить записку этому султану, не вызвав чувство обиды не только по отношению к компании, но и к самой Англии.

– Ну вот! Теперь я вижу того Макса, которого помню. В большей степени озабоченного своим будущим, чем судьбой своей невесты!

– Мое будущее является ее будущим. Ты думаешь, я доволен тем, что сижу здесь сложа руки, в то время как она подвергается черт знает каким мучениям в лапах этих варваров? Нет, просто я знаю, что если у меня есть хоть малейшая надежда создать ей жизнь, которую она заслуживает, особенно после этого происшествия, для этого потребуется задействовать все влияние, которое я приобрел за десятилетия тяжелой работы и лишений. Я не могу позволить себе бросить все это в момент отчаяния, тем более что, глядя на тебя, вижу плодотворное решение проблемы.

Эш, глубоко затянувшись сигарой, пытался привыкнуть к новому для себя ощущению, когда тебя считают решением, а не проблемой. Он уже давно исчез из круга общения своего брата и не имел намерения позволить затащить себя туда снова. Несмотря на доводы Макса, он понимал: были и другие люди, которые в большей степени подходили для подобного мероприятия. Это были достопочтенные джентльмены, которые сочли бы привилегией возможность рискнуть своими жизнями, чтобы заслужить желанное одобрение Драйвенвуда.

– За сколько? – сдержанно спросил Эштон.

Если даже его брат был до крайности удивлен тем, что Эш потребовал плату, после того как он предотвратил убийство Эша, то не выдал своего удивления.

– Назови свои цену.

Эш изумленно приподнял бровь. Бережливость Макса, кроме тех случаев, когда речь шла о его собственном комфорте, была легендарной. Его умелое управление тающим на глазах семейным состоянием спасло их всех от работного дома. Его быстрое продвижение вверх по служебной лестнице в Ост-Индской компании дало толчок процветанию имени Берк со всеми титулами. Тогда как другие семейства их уровня были вынуждены совершать немыслимые поступки, чтобы выжить, продавая семейные поместья или заключая браки с наглыми американскими наследницами, в которых не было ни капли благородной крови.

Эш решил сделать вид, будто обдумывает слова Макса, а потом назвал настолько баснословно высокую цену, что у брата не осталось бы иного выбора, кроме как отказаться от его услуг.

– Согласен, – сказал Макс и, придвинув к себе чековую книжку, снова обмакнул перо в чернильницу. – Но это только половина всей суммы. Я увеличу сумму, которую ты запросил, вдвое, как только работа завершится и я буду удовлетворен результатами.

Эш раскрыл рот от удивления. Зажженная сигара повисла на его нижней губе, угрожая в любое мгновение упасть ему на колени. Представить себе, что его брат ставит жизнь какой-то женщины выше вечной заботы о прибыльности мероприятия, было просто немыслимо.

Макс подписал чек со своим обычным росчерком и передвинул его по гладкой поверхности стола Эшу. Эш взял чек и, взглянув на него, поразился количеству нулей в цифре.

– Наверное, тебе дешевле бы обошлось просто забыть об этой женщине и найти другую невесту?

Неожиданно для Эша Макс стукнул кулаком по крышке стола. Максимилиану не было свойственно выдавать свои чувства. Большую часть их взрослой жизни Эш даже подозревал, что у брата таковых вообще не имеется. Но теперь холодная серая дымка в глазах Макса рассеялась, обнажив тлеющие угольки.

– Нет ни одной женщины, которая могла бы сравниться с ней! Ее ум, ее доброта, ее храбрость, ее жизнелюбие намного превосходят столь ценимые в обществе добродетели. Ее внешность радует глаз, и для меня она больше, чем просто невеста: она завладела моим сердцем.

Гром его голоса постепенно утих, и это страстное заявление неуклюже зависло в воздухе.

– Понятно… – медленно произнес Эш. – Но кто же она такая, этот образец женских добродетелей, который предстоит вырвать из когтей гнусного султана?

Макс замер, уставившись на крышку стола.

– Мисс Кларинда Кардью.

Не сказав ни слова, Эш бросил чек на стол, поднялся и направился к откидной дверце палатки.

Он слышал, как за его спиной Макс вскочил на ноги, хрипло проговорив:

– Прошу тебя, Эш. Я нуждаюсь в твоей помощи.

Эш остановился, услышав в этой просьбе отзвук голоса своего брата, который некогда был его самым надежным союзником.

Он даже не мечтал, что может наступить такой день. Он не смел надеяться, что его гордый, самодостаточный брат когда-нибудь удостоит его таким признанием.

А Макс продолжал:

– Я знаю, что ты всегда не слишком жаловал эту молодую леди, но я уверен, что даже ты не можешь быть таким бессердечным, чтобы бросить ее на произвол жестокой судьбы.

Эш на мгновение закрыл глаза, потом повернулся, оказавшись лицом к лицу с братом.

– Не слишком жаловал? Ты говоришь о той самой мисс Кларинде Кардью, земли отца которой граничили с нашими? О той самой мисс Кларинде Кардью, которая посвятила всю свою юность тому, чтобы сделать мою жизнь совершенно невыносимой? Видишь ли, мне очень не хотелось бы запачкать репутацию какой-нибудь ни в чем не повинной бедной молодой женщины злобой, которую заслуживает только это… это… создание!

Макс снова опустился в свое кресло, удрученно вздохнув:

– Она все такая же.

– Ну что ж, это большое облегчение! – воскликнул Эш, хрипло хохотнув. – Потому что на какое-то мгновение мне показалось, что это не может быть та самая Кларинда Кардью, которая преследовала меня с тех самых пор, как научилась перелезать через забор, разделявший наши поместья. Та самая Кларинда Кардью, которая пачкала ваксой для сапог внутреннюю часть моих перчаток и носков, подкладывала в мою постель ветку ядовитого сумаха и тайком пробиралась в нашу конюшню, чтобы ослабить крепление седла за несколько минут до того, как я должен был продемонстрировать свое умение держаться в седле отцу и компании его самых влиятельных приятелей.

Макс горестно покачал головой:

– Нельзя отрицать, что в детстве она была сущей проказницей. Особенно когда речь шла о тебе.

Эш почувствовал, как напрягся еще сильнее. Брат не знал и половины происшедшего. Очевидно, Кларинда никогда не говорила ему, что проявление враждебности между ними переросло в конце концов в нечто настолько взрывоопасное, что это угрожало сжечь дотла их обоих.

А Макс продолжал:

– Это ее отца следует винить за ее выходки в детстве. У этого человека всегда было больше денег, чем здравого смысла. Ей исполнилось всего восемь лет, когда умерла ее мать, и отец позволял ей делать все, что вздумается, хотя именно в то время ей требовалась твердая, но нежная женская рука, чтобы руководить ею.

– В то время больше всего требовалось, чтобы кто-нибудь положил ее ничком и как следует отшлепал по заднему месту, – сказал Эш и на мгновение закрыл глаза, представив себе это заднее место, когда он видел его в последний раз. – Полагаю, теперь ты попытаешься убедить меня в том, что эта гнусная маленькая сорвиголова непостижимым образом превратилась в благородную леди, подходящую на роль супруги графа Драйвенвуда… и будущей герцогини?

Макс снова с трудом сдержался, чтобы не отвести взгляд.

– Пожалуй, можно с уверенностью сказать, что она уже не та девушка, которую ты знал.

Да уж, если Кларинда согласилась выйти замуж за его брата, она тем самым обрекала себя на пожизненную респектабельность. Эш не мог найти никаких доводов в пользу этого. Он повернулся и медленно направился к своему месту, как будто целенаправленное движение могло каким-то образом привести в порядок его мысли и чувства.

– Несколько лет назад я слышал, будто она собиралась выйти замуж за одного парня. Сейчас она бы уже превратилась в степенную даму, жила бы где-нибудь в сельской местности и растила кучу собственных детишек.

Его брат нахмурил лоб.

– Боюсь, что виконт Дарби погиб в результате несчастного случая, когда ехал верхом на лошади. Это случилось до их бракосочетания и явилось страшным ударом для всех, кто его знал. Дарби был очень порядочным человеком.

– Может быть, ее жених сам заставил коня броситься в пропасть, чтобы не быть прикованным к ней навсегда узами брака, – задумчиво произнес Эш.

– Это несколько бесчувственное заявление, не так ли? Даже для тебя. Позволь напомнить тебе, что ты говоришь о моей будущей жене.

Эш ухмыльнулся, глядя на брата и явно стараясь вывести его из себя.

– Ну и что ты собираешься делать? Вызовешь меня на дуэль за оскорбление?

Эш понимал, что в это мгновение Максу больше всего хотелось бы именно так и поступить. Но они оба знали, что Эш – меткий стрелок, способный застрелить воробья на расстоянии ста шагов.

Однако Макс выбрал оружие, рассчитанное на то, чтобы причинить еще большую травму сердцу Эша.

– Ты единственный человек из всех, кого я знаю, кто обладает как физической силой, так и мозгами, чтобы выполнить эту задачу. Я хочу, чтобы Кларинда была спасена, а не убита. Если я отправлю полк своих людей с заряженными мушкетами, то первое, что сделают ее похитители, – это перережут ей горло. Так ты поможешь мне спасти ее?

Эш отвернулся от стола и запустил пальцы в уже взъерошенные волосы. Он отчаянно пытался не представлять себе Кларинду во власти какого-то похотливого султана с садистскими замашками и особой склонностью к красивым зеленоглазым блондинкам. Учитывая, что ни одному мужчине еще не удалось заставить ее держать за зубами свой острый язычок, было удивительно, что ее хорошенькая головка уже не поджаривалась на солнцепеке, наколотая на пику рядом с какой-нибудь крепостью.

Когда Эш с мрачным видом снова повернулся к брату, далеко не все узнали бы в нем прежнего бесшабашного искателя приключений.

– Подумал ли ты обо всех последствиях того, что ты просишь меня сделать? Ведь даже если мне удастся освободить мисс Клар… мисс Кардью, ее репутация будет подмочена. Она может оставаться чистой, как первый снег. Только кто этому поверит после того, как она проведет несколько месяцев в таком месте, которое большинство представителей светского общества считают чуть ли не борделем? Даже твоя незапятнанная репутация и твое положение в компании не защитят ее от пересудов и ядовитых замечаний завзятых сплетников. Если ты настоишь на браке с ней, ты станешь посмешищем для всего Лондона. Даже мои приключения бледнеют по сравнению с этим.

Макс поднялся с кресла и, сделав несколько шагов, остановился перед пейзажем Констебля, свисавшим с потолка палатки. Эш впервые осознал, насколько сильно он напоминает сельскую местность вокруг Драйден-Холла. Даже не сосчитать, сколько раз он видел, как Кларинда бегом пересекает такой же луг с озорной улыбкой на испачканной мордашке и длинными белокурыми косами за спиной.

– С обществом я все улажу, когда придет время, – сказал наконец Макс. – Просто привези ее ко мне.

– Боже милосердный! – воскликнул Эш, потрясенный словами брата. – Ты действительно любишь ее, не так ли?

Когда Макс повернулся, в его глазах Эш увидел такую беспомощность, что отвечать на этот вопрос не было необходимости.

Эш покачал головой:

– В таком случае помоги тебе Господь.

Чувствуя на себе тяжелый взгляд брата, Эш снова взял со стола чек и сунул его в карман. Он почти дошел до выхода из палатки, когда понял, что их сделка еще не заключена.

Он взглянул через плечо на Макса.

– Ты один из самых завидных холостяков во всей Англии. Почему изо всех женщин в мире ты выбрал ее?

Поскольку тот же самый вопрос преследовал его в течение десятилетия, Эш ничуть не удивился, когда его брат не нашел что ему ответить.

Глава 3

– Что, черт возьми, делает этот придурок? – Прятавшийся за обломком скалы Эш поднес к глазам бронзовую подзорную трубу, чтобы получше разглядеть человека, которого собирался похитить.

В течение почти сорока пяти минут он наблюдал, как аль-Фарук, нынешний султан Эль-Джадиды, гоняет взад-вперед по дороге своего коня, как будто его подстегивает какой-то невидимый дьявол.

– Почему бы тебе не спуститься туда и не спросить его самого, капитан? – предложил его приятель, бросая в рот виноградину и шумно запивая ее содержимым фляги, которую держал в руке.

Чуть опустив вниз подзорную трубу, Эш искоса взглянул на Люка. Его соратник удобно расположился за соседним камнем, как будто решил на досуге принять утреннюю воздушную ванну под беспощадными лучами марокканского солнца. Рожденный в результате короткой, но страстной связи между итальянским графом и красавицей цыганкой, Люк обладал не только ангельски красивой внешностью, но и склонностью к праздности. Пустяковое усилие, потребовавшееся для подъема сюда, чтобы осмотреть дорогу внизу, как видно, лишило его даже того минимума энергии, который у него имелся. Если они не начнут действовать как можно скорее, Люк, наверное, свернется клубочком где-нибудь за камнем, чтобы вздремнуть.

Эш повернулся, чтобы взять у приятеля флягу, и обнаружил, что она почти пуста.

– Я нанял тебя для того, чтобы ты помог мне похитить султана, а не для того, чтобы ты еще до полудня опустошил все наши запасы провианта.

– Слово «нанял» дает основания ожидать, что мне и впрямь заплатят за услуги? – томно растягивая слова, уточнил Люк. – Неужели я увижу хотя бы один золотой соверен в своей ладони?

Эш сунул флягу в кожаный футляр, подвешенный на груди, избегая проницательного взгляда приятеля.

– Я заплачу тебе, как только доберусь до надежного банка и обналичу чек. Я уже говорил тебе, что у меня в последнее время возникли финансовые затруднения.

– А не было ли, случайно, у финансовых затруднений больших карих глаз, длинных черных волос и парочки самых привлекательных…

– Заткнись! – огрызнулся Эш, снова наводя подзорную трубу на дорогу в тот момент, когда султан развернул коня в дальнем конце нижней дороги и направился назад, поднимая при каждом ударе лошадиных копыт об землю золотистые струйки песка. – Вот он снова едет сюда.

На сей раз Люк заставил себя пошевелиться и выглянул из-за камня. Со своими черными глазами, обрамленными темными ресницами, в развевающихся белых одеждах и с непокорной гривой черных кудрей, сдерживаемых традиционной повязкой, Люк мог без труда сойти за настоящего марокканца.

Поскольку у Эша с его золотистыми глазами и светло-русыми волосами такого шанса не было, предполагалось, что его бриджи для верховой езды и батистовая сорочка цвета слоновой кости не будут бросаться в глаза среди песка и солнца. Внимательно рассматривая намеченную жертву сквозь подзорную трубу, Эш с рассеянным видом провел рукой по челюсти, с удовольствием ощутив под ладонью привычную щетину. По крайней мере он больше не чувствовал себя стриженой овцой.

– Хотелось бы знать, почему этот человек ездит без телохранителя? – пробормотал он. – Похоже, он просто напрашивается на то, чтобы попасть в засаду.

Даже без телохранителя султан казался впечатляющим противником. Его темно-красный плащ собирался складками на боках огромного вороного жеребца, напоминавшего скорее дракона, чем лошадь. Эш не удивился бы, если бы из раздувавшихся ноздрей этого зверя вдруг вырвались клубы дыма. Всадник восседал на украшенном серебром седле, словно какой-нибудь император древних времен. Под плащом на нем были надеты только широкие шаровары и черный жилет, открывавший взгляду мощную грудь и предплечья.

Взгляд Эша скользнул по этим предплечьям и остановился на мощных руках, державших кожаные поводья. Он представил себе эти бронзовые от загара руки на белоснежной плоти, воспоминание о которой, промелькнув в мозгу, заставило солнечный свет стать кроваво-красным.

Словно издалека он услышал голос Люка:

– С тобой все в порядке, капитан? Ты выглядишь малость… не в себе.

– Не говори глупостей. Это, должно быть, от жары. – Сняв с головы широкополую шляпу, Эш вытер лоб. Однако Люк продолжал глядеть на него с явным беспокойством. Они оба знали, что Эш не был подвержен солнечным ударам, от которых в этом регионе страдали многие англичане.

Эш снова нахлобучил шляпу на голову. Если он продолжит думать в этом опасном направлении, то вместо того, чтобы похитить султана, всадит ему пулю промеж глаз.

– Интересно знать, что нам делать с белокурой красоткой, когда спасем ее? – спросил Люк.

– Если все пойдет в соответствии с планом, – мрачно сказал Эш, мысленно моля Всевышнего, чтобы именно так оно и было, – мы ее даже никогда и не увидим. Мы просто похитим султана, потом отправим в его крепость записку о том, что согласны обменять его… на девушку. – В Англии его план сочли бы варварским, но Эш был достаточно хорошо знаком с местными порядками и знал, что здесь и султан, и его придворные с уважением отнесутся к такому предложению. Такие похищения и переговоры часто случались в отношениях между наследными вождями племен и военачальниками, постоянно соперничавшими за превосходство. – Как только они согласятся выполнить наше требование, мы отправим ее к моему брату, который ждет ее с распростертыми объятиями.

Пока эти слова не были произнесены вслух и он не услышал намек на рычание в своем голосе, Эш мог сделать вид, будто Макс является просто одним из клиентов, нанявшим его спасти какую-то незнакомку. Но теперь он мысленно представил себе, как руки его брата гладят шелковистую кожу Кларинды, как губы брата прикасаются к ее щеке и бормочут те самые нежные слова, произнести которые Эшу не позволяла гордость… а может быть, глупость.

Перед мысленным взором, словно мираж, возникла картинка из прошлого. Он уже не прятался за камнем в раскаленной пустыне, а стоял под развесистой кроной старого дуба на лугу, где окончательно попрощался с Клариндой. Узнав, что он уезжает, она накинула плащ прямо на ночную сорочку и выскользнула из отцовского дома, чтобы перехватить его. Она примчалась по росистой траве босоногая, с распущенными белокурыми волосами.

Остановившись перед ним, она с укоризной взглянула на него большими зелеными глазами и пробормотала тот самый вопрос, который не давал ему покоя с того момента, как он принял решение уехать: «Как ты можешь покинуть меня?»

Эш стоял, держа за поводья лошадь и собираясь с духом, чтобы выдержать горькие упреки.

– Ты хорошо знаешь, что я уезжаю потому, что мне нечего предложить тебе.

– Это ложь! – воскликнула Кларинда. – У тебя есть все, что можно предложить мне. Все, чего я могла бы пожелать!

Эш беспомощно покачал головой:

– Мои предки за несколько поколений растранжирили семейное состояние. У меня нет ни гроша. А поскольку я всего лишь второй сын, у меня не будет даже титула.

– Но в моих жилах нет ни капли благородной крови. Я такая же простолюдинка, как любая доярка с молочной фермы!

Зная, что он будет еще очень долго сожалеть об этом, но не в силах остановиться, Эш протянул руку и погладил прядку льняных волос, поражаясь их мягкости.

– В тебе нет ничего грубого, вульгарного. – Его ладонь скользнула по округлой щеке, причем подушечка большого пальца оказалась в опасной близости от ее губ. – Как только я заработаю себе состояние, я вернусь за тобой. Клянусь тебе.

Она ужасно обрадовалась.

– Неужели ты не понимаешь? Тебе нет необходимости сколачивать состояние. У меня оно уже есть! Папины капиталовложения в морские перевозки сделали меня одной из самых богатых наследниц во всей Англии.

– У твоего отца будет веская причина искать для тебя более приемлемого жениха, если я окажусь неудачником.

Кларинда упрямо вздернула подбородок. Он отлично знал эту ее манеру.

– Если папа откажется нас благословить, тогда мы убежим. Тебе уже двадцать один год, а мне в следующем месяце исполнится восемнадцать, и я стану достаточно взрослой, чтобы самой решать, за кого мне выходить замуж. Мы могли бы бежать в Лондон или Париж и жить в какой-нибудь мансарде. Я даже могла бы зарабатывать глаженьем белья!

– Ты умеешь гладить?

Ее гладкий лобик сердито нахмурился.

– Нет. Но если я могу играть на клавикордах «Фантазию» Баха и спрягать латинские глаголы, то наверняка сумею научиться и этому. Мы бы каждый вечер ужинали хлебом с сыром и читали вместе при свете свечи Байрона и Мольера. – В ее голосе послышалась хрипотца, и ему посчастливилось на мгновение увидеть женщину, какой она станет со временем. – А когда свеча догорит, ты сможешь до рассвета заниматься со мной страстной любовью.

Произнося эту пылкую речь, Кларинда ухватила его за предплечье и приподнялась на цыпочки, так что ее губы оказались совсем рядом с его губами. Раскрывшиеся розовые лепестки губ были так соблазнительны, так мучительно притягательны и так хорошо вписывались в ее идиллическое понимание жизни, которую они никогда не проживут вместе, что он чуть было не поддался безумному соблазну сию же минуту заняться с ней любовью. Однако Эш знал, что если бы он поддался соблазну, если бы опустил ее на влажную траву и овладел ею на ее подбитом горностаем плаще, он никогда не нашел бы сил вырваться из ее объятий. Он презирал бы себя всю оставшуюся жизнь за то, что оказался эгоистичным мерзавцем, который испортил ей жизнь.

Эш схватил ее за плечи, и в ее глазах вспыхнула надежда. Однако его дальнейшие слова ее погасили.

– Много ли пройдет времени до того момента, как ты возненавидишь меня? За то, что увез тебя, – он жестом указал на ухоженные земли ее отца, на изящные колонны и трубы помещичьего дома в стиле греческого ренессанса, видневшегося на вершине холма, – от всей этой красоты?

Она поймала его руку и страстно прижалась к ней теплыми губами.

– Я не смогу тебя возненавидеть, я всегда буду обожать тебя!

Осторожно высвободив свою руку, Эш снова взял ее за плечи – на сей раз для того, чтобы удерживать на почтительном расстоянии.

– Боюсь, что все равно слишком поздно. Я уже зачислен в армию Ост-Индской компании. Пусть даже титулы Берков стоят в данный момент немногим больше, чем бумага, на которой они напечатаны, но они все же позволили мне купить офицерский чин. Завтра утром я должен отплыть из Гринвича в Бомбей. И если не хочешь, чтобы меня повесили как дезертира, ты должна меня отпустить.

Кларинда смотрела на него так, будто он ее ударил, и впервые за долгий период их знакомства не нашлась что сказать.

Эш заставил себя снова взять коня за уздечку, повернулся к ней спиной и пошел прочь.

Он никогда еще не видел, как она плачет. Она не плакала даже тогда, когда ей было девять, а ему двенадцать лет, и она упала с пони, пытаясь следом за ним взять трудное препятствие. Пробормотав ругательство, которое, как предполагалось, он не должен был знать, Эш взял ее на руки и пронес всю дорогу до дома ее отца. Она искусала до крови нижнюю губу, но не издала даже стона. Это у Эша щипало от слез глаза, когда ему пришлось наблюдать, как отчаявшийся отец приказал двум лакеям сесть на нее, чтобы доктор мог наложить шину на сломанное предплечье.

Теперь она не просто плакала, а рыдала так, что Эшу стало казаться, будто его сердце разрывается в груди. Но когда он услышал наконец ее голос, в нем чувствовалась не печаль, а ярость.

– Если ты уедешь, Эштон Берк, то не вздумай возвращаться назад! Ты не будешь мне нужен! Я возьму твое драгоценное состояние и швырну каждую монетку прямо в твою невыносимую гордую физиономию!

Эш замедлил шаг, терзаемый искушением вернуться и заставить ее взяться за ум. Или зацеловать так, чтобы она потеряла разум. Но он расправил плечи и заставил себя двигаться дальше.

– Знай также, что я не стану ждать тебя. Я выйду замуж за первого мужчину, который захочет на мне жениться, – поклялась она. – Да я могу выйти замуж за местного викария или за деревенского кузнеца. Или за какого-нибудь американца, – добавила она с явным злорадством. – Или, возможно, остановлю выбор на том рослом молодом виконте, который на прошлой неделе не спускал с меня влюбленных глаз на вечеринке у Марджори Драммонд.

– Дьюи Дарби скучен, как помои, и ты это знаешь, – бросил Эш через плечо. – Ты через неделю умрешь от скуки.

Увидев, что он даже замедлил шаг, Кларинда снова заговорила навзрыд:

– Надеюсь, что твой корабль пойдет ко дну, не успев даже выйти из гавани! Или тебя схватят пираты и отдадут на потеху самому толстому педерасту из всех, которые плавали по морям! Ты подхватишь холеру в Индии или даже сифилис, и твой член съежится и отвалится совсем!

Эш продолжал шагать вперед, зная, что в любое другое время все эти страшные пожелания заставили бы их обоих от души посмеяться.

– А лучше я вообще не выйду замуж! – крикнула она ему вслед, презрительно фыркнув, и он понял, что она решила сменить тактику. – Если мне нельзя будет выйти замуж за единственного человека, которого я хочу, то зачем мне останавливаться на одном мужчине? Самый лучший способ избавиться от боли разбитого сердца – это посвятить себя удовольствию, не так ли?

Эш остановился и прищурил глаза.

Кларинда вздохнула с такой театральной экспрессией, что ему не нужно было поворачиваться, чтобы увидеть, как она прижала ко лбу руку. Слишком поздно он вспомнил, что еще в раннем детстве одним из ее излюбленных занятий была постановка любительских спектаклей под восторженные аплодисменты любящих родителей. Уже тогда она умело пользовалась мимикой.

– Возможно, я подчинюсь своей трагической судьбе и стану одной из самых знаменитых лондонских куртизанок. В моем сердце будет пустота, зато моя постель, несомненно, пустой не останется. Мужчины будут выстраиваться в очередь, чтобы попасть ко мне, и стреляться друг с другом, лишь бы получить шанс отведать несравненного греховного наслаждения, которое сулит обладание моей…

Бросив поводья, Эш круто повернулся и решительно направился к ней.

Его приближение было полно такой решимости, что Кларинда, вытаращив глаза, даже попятилась.

– Что… что ты делаешь? – встревоженно спросила она.

– Я намерен дать тебе основание ждать меня, – мрачно сказал он и, приподняв в объятиях, вторгся языком в ее рот в поцелуе, который едва ли вызывал сомнения в том, кто станет первым и единственным мужчиной, который отведает наслаждение от обладания ее плотью.

Ее пятка запуталась в отороченном горностаем подоле плаща, и оба они упали на его как будто специально подстеленные складки.

Этот момент вызывал у Эша наибольшие сожаления. Если бы он тогда ушел от нее, если бы не вернулся в ее объятия, он, возможно, сумел бы побороть свою одержимость ею. Но этот момент и мгновения, последовавшие за ним, лишили его возможности опровергнуть свои чувства к ней.

– Капитан! Эштон! Эш?

Эш, мгновенно перенесенный из туманного рассвета на палящее солнце, обнаружил, что его компаньон встревоженно смотрит на него.

– Может быть, на тебя подействовала жара? – предположил Люк и, протянув руку, прикоснулся тыльной стороной пальцев к его лбу, чтобы определить, не повысилась ли температура. – Боюсь, что у тебя лихорадка от перегрева.

Эш знал, что его лихорадка вызвана совсем другой причиной. Но он больше не имел права углубляться в воспоминания. Кларинда принадлежала теперь его брату. Он обещал вернуть ее Максу и именно это намеревался сделать. Если повезет, Макс никогда не узнает о том, что произошло в то утро на лугу между его братом и будущей невестой.

Он нетерпеливо оттолкнул руку Люка.

– От моего недуга есть единственное средство: выполнить эту работу и убраться подобру-поздорову из этой забытой Богом страны.

Он хотел было подняться и найти лошадей, когда Люк дернул его за рукав, заставив вновь опуститься.

– Смотри!

Взглянув в указанном направлении, Эш наставил подзорную трубу на противоположный обрывистый склон. Там только что появились пятеро всадников в черных развевающихся одеждах. С терпением стаи стервятников они наблюдали за тем, как султан скачет туда-сюда по долине внизу.

Эш тихо выругался.

– Похоже, мы сегодня не единственные, кому хочется поговорить с султаном с глазу на глаз.

Он переместил подзорную трубу в сторону их объекта. Даже при великолепно развитой мускулатуре и с кривой турецкой саблей за поясом, на которой поблескивало солнце, султан не мог противостоять пятерым вооруженным до зубов мужчинам.

– Что ты собираешься предпринять? – прошептал Люк.

– Мы, конечно, не можем позволить им зарезать этого парня, не так ли? Если он умрет, то брат навсегда потеряет свою невесту.

Эш прищурил глаза почти так же, как он сделал это в то далекое утро на лугу, когда Кларинда заставила его потерять контроль над собой.

Люк, прослуживший под его командованием и сражавшийся бок о бок с ним без малого десяток лет, отлично знал, что означает такой взгляд.

– Полагаю, – со вздохом сказал Люк, – бесполезно напоминать о том, что их пятеро, а нас всего двое.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Сказал им, чтобы они вернулись туда, откуда пришли?

Пробормотав себе под нос по-итальянски несколько слов, в том числе упомянув «глупость» и «безумие», Люк вытащил кинжал из ножен, подвешенных к поясу, и стиснул его зубами, готовясь к бою.

* * *
Убийцы в черных одеждах, мчавшиеся вниз, чтобы напасть на султана, меньше всего ожидали увидеть двоих всадников, скачущих к ним на большой скорости по противоположной стороне холма. Они столкнулись. Раздались выстрелы, послышался лязг металла и чей-то утробный стон, когда смертоносный кинжал Люка настиг свою жертву.

Когда этот человек упал, один из его спутников развернул коня и на бешеной скорости умчался в пустыню. Тощий парень с побитой оспой физиономией и почерневшими зубами схватился с Люком в рукопашной, а двое остальных спешились и подбежали к султану с явным намерением довести до конца то, за чем явились. Все трое повалились на песок в смертельной схватке.

Султан яростно сопротивлялся, но он был один против двоих убийц. Тот, что покрупнее, оседлал его и уже готовился вонзить в его горло устрашающего вида кинжал, но в это мгновение почти одновременно прозвучали два выстрела.

Оба наседавших на султана человека рухнули на песок, словно куклы-марионетки, у которых обрезали веревочки. Тряхнув головой, чтобы прийти в себя, султан медленно приподнялся на локтях и увидел Эша, который стоял, расставив ноги, как будто сапоги его прочно вросли в землю, и смотрел на него, прищурив глаза, держа в каждой руке по пистолету с дымящимся дулом.

Красивое лицо султана дрогнуло в улыбке, открыв белоснежные зубы.

– Отличный выстрел! – воскликнул он по-английски с более безупречным произношением, чем у самого Эша.

Эш искоса взглянул на него. Несмотря на слегка покосившийся обруч на голове, распухшую нижнюю губу и быстро приобретающий темную окраску синяк на одной из широких скул, было в этом человеке что-то странно знакомое.

Эш готов был поклясться, что видел эту обаятельную улыбку и эти искрящиеся глаза раньше.

Сбросив с себя с брезгливой гримасой безжизненные руки одного из злоумышленников, султан вскочил на ноги и отряхнул песок со своих широких брюк. И тут Эш понял, что действительно видел этого человека раньше. Тот поднимался на ноги с вымощенного плиткой двора в Итоне и точно так же отряхивал одежду после того, как его здорово отмутузила буйная ватага старшеклассников.

У Эша аж челюсть отвисла от удивления.

– Фрэнки?

Султан встревоженно вскинул голову и, оглядевшись вокруг, приложил к губам палец, как будто пустыня была полна не только убийц, но и шпионов.

– Здесь нет никакого Фрэнки. Среди своего народа я известен как Фарук. Хотя они научились языку, который я приказал им выучить, в моем окружении еще остались люди, которые по-прежнему не одобряют решения моего отца отправить меня в Англию, чтобы учиться среди неверных.

В годы их учебы в Итоне Фарук-Фрэнки не отличался ни хорошо развитой мускулатурой, ни широкими плечами, а был склонным к полноте очкариком, который с большим удовольствием заглядывал на кухню, чтобы стянуть пирожок, чем в конюшню. Со своей смуглой кожей и сильным арабским акцентом он нередко становился жертвой тех, кто любил поиздеваться над слабыми. Эш изумленно приподнял бровь, разглядывая впечатляюще широкую грудь под его черным шелковым жилетом. Старшеклассники едва ли смогли бы теперь без труда одолеть его.

Он подошел к Эшу и, схватив его за руку, от души пожал ее.

– Мне тоже показалось, будто я тебя откуда-то знаю. Ты ведь Берк-младший, не так ли? Я помню твоего брата со школьных времен.

– Да, – пробормотал Эш, осторожно высвобождая свою руку из хватки Фарука. – Его помнит большинство людей.

– Он был довольно чопорным парнем, не так ли?

Эш почувствовал, как у него самого губы расплываются в улыбке, когда вспомнил, почему именно нашел улыбку Фарука такой обаятельной.

За их спинами раздался сдавленный кашель, и они оба, оглянувшись, увидели, что Люк все еще катается в песке, сражаясь не на жизнь, а на смерть со своим жилистым противником.

– Вынужден нарушить… ваши трогательные… воспоминания, – прохрипел Люк, пытаясь отодрать цепкие пальцы мужчины от своего горла. – Но если вы не слишком заняты… мне бы не помешала… ваша… – Он не договорил последнее слово, потому что противник еще сильнее стиснул его горло.

Эш поднял пистолет, но Фарук остановил его и, вежливо попросив разрешения, ткнул носком своего сапога противника в висок сильнее, чем это, строго говоря, было необходимо.

Мужчина, закатив глаза, рухнул в песок. Люк сел, потирая горло и с укоризной поглядывая на Эша.

Уперев в бока руки, Фарук посмотрел на лежавшего без сознания мужчину.

– Я прикажу своему телохранителю заняться этим ублюдком, – сказал он. На его полных губах появилась опасная улыбка, подтверждая подозрение Эша, что с таким противником шутки плохи. – Возможно, ему удастся убедить его назвать имя злодея, который послал его и остальных шакалов напасть на меня прямо на пороге моей собственной крепости.

Когда Люк, все еще держась за горло, с трудом вставал на ноги, Фарук снова повернулся к Эшу.

– Ты оказался очень далеко от Англии, Берк-младший. Что привело тебя сюда в столь удачный момент?

Не дав Эшу возможности придумать какое-нибудь достойное объяснение, Фарук поднял руку, призывая к молчанию.

– Извини мою бесцеремонность. Мы обсудим дела, приведшие тебя сюда, позднее. В таких вопросах я предпочитаю положиться на волю Аллаха. Только благодаря его мудрости ты оказался здесь. Сегодня ты спас мне жизнь. И теперь должен позволить мне предложить тебе что-нибудь в ответ. Я искренне желал бы, чтобы вы оба отправились со мной в мой скромный дом в качестве почетных гостей.

– Для нас большая честь принять столь любезное приглашение, – ответил Эш, скрывая за официальным поклоном лихорадочную работу мозга.

Он и мечтать не мог, что ему нежданно-негаданно представится такой удобный случай. Ведь если они с Люком проникнут во дворец Фарука, то не исключено, что найдут возможность спасти Кларинду, не прибегая к похищению султана.

Люк, приблизившись к его плечу, сказал:

– Но мне показалось, что мы планировали… – Он не успел договорить, застонав от боли, когда Эш ткнул его локтем в солнечное сплетение, давая понять, что их планы изменились.

– Отлично! – сказал Фарук и хлопнул его по спине, чуть не сбив беднягу с ног. – С этого дня мы уже не чужие друг другу люди и не просто друзья, а братья! И теперь мы отправимся в мою крепость, где вы сможете насладиться моим гостеприимством и многочисленными удовольствиями, с этим связанными.

Когда Фарук отправился за своей лошадью, с которой спешился, когда на него напали, Эш пониже надвинул шляпу, чтобы прикрыть глаза от солнца.

В распоряжении султана было одно-единственное удовольствие, которое представляло для Эша какой-то интерес.

Скромное жилище султана оказалось настоящим дворцом, расположенным в пальмовой роще и украшенным изящными минаретами. Его стены были сделаны из крупных прямоугольных камней, прожаренных до золотистого цвета под лучами солнца. Крышу покрывала терракотовая черепица. Из-за этого величественного сооружения виднелись вдали, словно мираж, кобальтово-синие воды Атлантики.

Когда они въезжали во внешний двор крепости, Люк восторженно оглядывался по сторонам. Пока они ехали сюда, Фарук показывал им природные красоты своей родной страны и развлекал их ее богатой событиями историей. У них не было ни малейшей возможности даже шепотом напомнить друг другу о необходимости соблюдать осторожность. Люку пришлось просто понадеяться на то, что Эш знает, как себя вести и лучше действовать.

Появились два огромного роста гологрудых конюха в широких шароварах и украшенных драгоценными камнями тюрбанах и увели с собой их коней. Люк отдал поводья своего коня с явной неохотой. Как и Эш, он понимал, что они отдают не только коней, но и свою свободу. Без коня – или хотя бы верблюда – человек и полдня не проживет в пустыне. Фарук настоял на том, чтобы коня его пленника, обмякшее тело которого лежало поперек спины животного, привязали позади его жеребца. Спешившись, он презрительно толкнул пленника так, что тот неуклюже рухнул на вымощенную плитняком землю. Фарук что-то грозно скомандовал по-арабски, и сразу же материализовались еще двое стражников, которые, не обращая ни малейшего внимания на жалобные стоны пленника, куда-то поволокли его.

Взгляд, который в это мгновение Эш бросил на Люка, мог быть истолкован однозначно: в этом месте им следовало проявлять максимальную осторожность, чтобы тоже не оказаться в подземной темнице султана, где стражники убедят их раскрыть не только их изначальные намерения, но и свои самые сокровенные тайны.

Они почти пересекли двор, когда там появился бородатый мужчина средних лет с лысой головой, если не считать полоски волос с сильной проседью, окаймлявших макушку. Он торопливо приблизился к ним. Его длинные одежды шуршали при каждом шаге, и он без конца что-то говорил по-арабски.

Эш смотрел на него с любопытством, делая вид, будто совершенно не понимает того, что говорит этот человек.

– Говори по-английски, дядя Тарик, – приказал Фарук, указав кивком головы на Люка и Эша. – Из уважения к нашим гостям.

Мужчина с подозрением взглянул на них, потом снова остановил встревоженный взгляд на племяннике.

– Стражники говорят, что на тебя напали бандиты. Это правда, сын мой? Ты не пострадал?

– Боюсь, это были не обычные бандиты, – сказал Фарук, осторожно прикасаясь двумя пальцами к синяку на левой скуле, – а убийцы.

Тарик снова метнул взгляд в сторону Эша и Люка. На сей раз взгляд был нескрываемо враждебным.

– А что это за незнакомцы, которых ты привел в наш дом? Тоже убийцы?

Фарук, запрокинув голову, от души расхохотался.

– Скорее это ангелы Аллаха. Если бы не их своевременное вмешательство, пустыня окропилась бы моей кровью, а не кровью моих врагов.

– Вот как? – произнес Тарик, по физиономии которого было заметно, что объяснения озадачили его еще больше. – Ну что ж, в таком случае пусть примут мою вечную благодарность за спасение племянника от его собственного безрассудства. Разве я не говорил тебе, как опасно выезжать за пределы этих стен без телохранителей?

Фарук любовно обнял массивной рукой своего дядюшку за плечи.

– Как ты можешь ругать меня за желание побыть несколько драгоценных часов в одиночестве? Когда ты вечно муштруешь меня, словно я все еще школьник в коротких штанишках, а мои жены вечно воркуют надо мной, я даже не могу разобраться в течении своих мыслей!

Жены.

Была ли Кларинда теперь одной из этих жен? Стоило Эшу подумать об этом, как его руки сами по себе сжимались в кулаки. Он с трудом мог представить себе, что независимая здравомыслящая девушка, какой он ее знал, согласится делить любовь мужчины с другой женщиной, тем более с несколькими.

– Идемте, друзья, – пригласил их Фарук и, отпустив дядюшку, обнял за плечи каждого из них. – Я пригласил вас сюда не для того, чтобы вы стояли во дворе, словно пара голодных собак. Мы будем есть. Мы будем пить. И каждый из нас проведет следующую ночь драгоценной жизни в объятиях красивой женщины!

Люк тотчас насторожился, но до Эша слова Фарука дошли не сразу, и их успели увести со двора, где на них неодобрительно поглядывал дядюшка Фарука.

Распахнулась массивная двустворчатая дверь, оправленная в полированную бронзу и украшенная резными изображениями двух одинаковых львов, и они вступили во внутренний двор, наполненный пьянящим ароматом цветущего жасмина. У Эша учащенно забилось сердце. Ему вдруг показалось, что приближаются какие-то неожиданные события. В течение почти десяти лет он с успехом убегал от прошлого, а теперь прошлое было готово взять реванш и захлестнуть его.

Что сделает Кларинда, когда узнает его и поймет: он явился за ней? Сможет ли он остановить себя и не заключить ее в объятия, чтобы защитить своим телом, если она бросится к нему, рыдая от благодарности и облегчения? Сможет ли не прикоснуться губами к ее волосам и не вдохнуть чистый и свежий запах ландыша, который до сих пор преследовал его всякий раз, когда он обнимал другую женщину?

Если Кларинда вызовет подозрение своей реакцией на его непредвиденное появление, это может всем им стоить жизни. Эш мог лишь надеяться подкупить какого-нибудь жадного слугу чтобы тот передал в гарем записку с предупреждением.

На противоположном конце внутреннего двора открылись ворота. Судя по всему, ни времени, ни надежды на везение у Эша больше не осталось.

Там, словно в позолоченной рамке, в дверном проеме, подобно акварельной иллюстрации к «Похотливому турку», стояла Кларинда Кардью. Эш с потрясением понял, что она не просто миловидная, какой он ее помнил.

Она красивая.

Если не считать пары гребенок, украшенных драгоценными камнями, ее волосы не сдерживались ничем, и кудрявые пряди свободно ниспадали по спине, словно волны пшеничного цвета. Тонкая черная линия подчеркивала по-кошачьи приподнятые уголки ярко-зеленых глаз. Она была закутана во множество слоев пестрой шелковой ткани, преднамеренно обрекая мужчину на мучения, поскольку при каждом движении, при каждом вздохе намекала на сокровища, спрятанные под этой одеждой.

Должно быть, Эш издал какой-то глубокий гортанный звук, потому что Люк вскинул голову и глаза его тревожно округлились. К счастью, Фарук не заметил состояния Эша. Султан, тоже словно завороженный, во все глаза смотрел на олицетворение женской чувственности, появившееся в дверном проеме на другом конце двора.

Боже милосердный, подумал Эш, увидев выражение ее глаз. Видно, им всем не сносить голов. Но продолжал впитывать в себя этот взгляд, чувствуя, как насыщаются влагой все пересохшие уголки в его сердце.

В ее глазах было все. Все, чего не хватало в его собственной жизни в течение последних девяти лет – влечения, нежности, страсти, желания чего-то большего, чем мимолетное удовлетворение от встречи чужих друг другу людей.

Кларинда стрелой промчалась мимо него и бросилась в открытые объятия султана, весело воскликнув:

– Ах, Фарук, дорогой мой, неужели это правда? Тебя действительно чуть не убили?

Потрясенный Эш застыл на месте, а Фарук, запрокинув голову, громко расхохотался и, подхватив ее на руки, закружил на месте.

– Не бойся! Ножам злоумышленников не отыскать моего сердца, ведь я оставил его на хранение в нежных руках моего маленького английского полевого цветочка.

Когда Фарук снова ставил ее на ноги, Кларинда повернулась в его руках так, чтобы глядеть на Эша. Не снимая руки, по-хозяйски лежавшей на широкой обнаженной груди султана, она высокомерно вздернула подбородок и перестала улыбаться. Взгляд ее стал холодным.

– Если уж речь зашла о злоумышленниках, ваше величество, то не соблаговолите ли сказать мне, что здесь делает он?

Глава 4

«Он приехал за мной», – подумала Кларинда, и ее сердце предательски екнуло от надежды, когда она впервые почти за десять лет встретилась взглядом с Эшли Берком.

В те мрачные дни, которые последовали за тем, как он покинул ее, отправившись на поиски счастья, разыгравшееся воображение старалось утешить ее возмущение, предлагая бесчисленные сценарии их возможной будущей встречи лицом к лицу.

Согласно одному из них, она выходила из позолоченной кареты, запряженной шестеркой белоснежных лошадей, и видела его жалкую, сгорбленную фигуру на обочине дороги, ведущей к городскому дому ее отца в Мейфэре. Милостиво улыбнувшись ему сочувственной улыбкой, она доставала из кошелька фартинг и бросала ему, а потом беспечно перешагивала через его закутанное в тряпье тело и исчезала в доме. Если она была в особенно злобном настроении, то в это время шел снег, и она, проходя мимо него, случайно наступала ему на пальцы.

Согласно другому сценарию, она встречалась с ним лицом к лицу, повернувшись в танце в одном из блестящих лондонских бальных залов. Он страстно глядел на нее, а она как будто пыталась вспомнить, где могла его видеть. «Ах да, я действительно узнала вас! – Она игриво хлопала его по плечу своим веером. – Не тот ли вы гадкий мальчишка, который следил за каждым моим шагом, когда я была девочкой?» Потом она отворачивалась, предлагая руку своему следующему партнеру, а Эш беспомощно смотрел ей вслед, и его сердце выскакивало из груди и разбивалось вдребезги на полу возле ее ног.

Однако согласно ее самому излюбленному сценарию, ее пригласили в госпиталь, чтобы выполнить его просьбу увидеть ее в последний раз, прежде чем на нем скажется ужасающее разрушительное действие сифилиса. Она подходила к его постели, одетая во все белое, и свет ламп высвечивал ее лицо и волосы. Она брала его за руку – естественно, не снимая перчаток, – а он говорил о том, как сильно сожалеет о своем поведении, и умолял ее простить его. В тот самый момент, когда он испускал последний вздох, она наклонялась к нему и шептала на ухо: «Передайте мой привет дьяволу, капитан Берк».

Эти мстительные фантазии были вполне уместны для юной девушки с разбитым сердцем, но едва ли подходили зрелой женщине, какой стала Кларинда. Женщине, которая провела долгие годы, держа под контролем свои эмоции.

Правда, это мало объясняло злобное удовлетворение, которое она испытала, когда встретилась лицом к лицу с Эштоном Берком, находясь в объятиях потрясающе красивого марокканского султана. Даже ее богатое воображение не смогло бы породить такой великолепный сценарий.

Когда их взгляды встретились, знакомые, с золотистыми искорками глаза Эша прищурились в тени полей его шляпы без малейшего намека на сожаление или страстное влечение. Наоборот, судя по его виду, это он был готов переступить через ее тело, пока она умирала в какой-то грязной сточной канаве. Или пресечь ее высказывания прямо в переполненном бальном зале на глазах у жадной до сплетен толпы.

Ей пришлось как следует зажмуриться, чтобы прогнать образ красивого мальчика, которого она помнила с ранней юности. Незнакомец, который стоял сейчас перед ней, был мужчиной до мозга костей. Ветер, песок и время стерли с него малейшие признаки уязвимости. Он стал более поджарым и жестким – и значительно более опасным, чем юноша, который исчез из ее жизни много лет тому назад. Песок прилип к его сильно загоревшей коже и словно припудрил золотой пылью щегольскую бородку, оттенявшую челюсть и верхнюю губу.

Кларинда попыталась убедить Поппи, что художник «Светской хроники» сильно польстил ему, хотя втайне побаивалась, что художник его недооценил. Тонкий шрам, по диагонали пересекавший его идеальной формы подбородок – не слишком заостренный и не слишком квадратный, – был для нее чем-то новеньким, а для него явно успел стать привычным. Его нос уже не казался безупречно прямым, а чуть отклонялся вправо – однако всего лишь настолько, что это было заметно только человеку, который часами с любовью подробнейшим образом изучал его черты как на ощупь, так и по памяти. Морщинки по обеим сторонам его рта стали глубже. И Кларинда пожалела, что его бесшабашная ямочка на щеке исчезла навсегда, потерянная где-нибудь на поле боя между Англией и Марокко.

Как ни странно, все эти добавившиеся недостатки лишь увеличили его грубую привлекательность. У него было лицо мужчины, который шел по жизни нелегкими путями. И это, больше чем что-либо другое, побуждало ее прижаться губами к шраму на подбородке, чтобы сохранить в памяти и его.

Кларинда глубоко вдохнула, успокаивая бешеное сердцебиение. Незачем допускать такие непристойные мысли, когда она обещана другому мужчине. Тем более что этот мужчина приходится ему братом.

Кларинда сделала почти невозможное, добавив должную нотку презрения в голос и стараясь при этом, чтобы он не дрожал:

– Если уж речь зашла о злоумышленниках, ваше величество, то не соблаговолите ли сказать мне, что здесь делает он?

– Ты знаешь этого человека?

Кларинда не видела в тот момент выражения лица Фарука, но услышала в его голосе нотку ревности.

– Как и любая женщина в Англии, которая читает скандальную хронику.

Твердые как гранит мускулы Фарука расслабились под ее рукой, и он хохотнул.

– Ах, Берк-младший, похоже, твоя репутация бежит впереди тебя!

– Мне уже говорили об этом, – миролюбиво сказал Эш. – Однако хочу заверить вас, что мои подвиги слишком преувеличены людьми, у которых в жизни было слишком мало приключений, зато имелось в распоряжении слишком много времени и чернил. Только самые пустоголовые создания могут поверить тому, что они пишут.

Хотя он говорил вежливо, Кларинда почувствовала, как прищурились у нее глаза.

Прежде чем она успела что-нибудь ответить, Фарук, все еще забавляясь ситуацией, встал на ее защиту.

– Могу заверить тебя, что хорошенькая головка этого создания полна умных мыслей. – Фарук развернул Кларинду лицом к себе и грозно взглянул на нее. От такого взгляда у большинства людей душа ушла бы в пятки. – Если бы это было не так, она сейчас благополучно сидела бы в моем гареме, вместо того чтобы порхать по всему дворцу, словно маленькая капризная бабочка.

– Когда женщины начали шептаться о том, что случилось, я должна была убедиться, что с тобой все в порядке, поэтому и уговорила Соломона позволить мне немного погулять. – Остро ощущая на себе тяжелый взгляд Эша, Кларинда с расстроенным видом искоса посмотрела на Фарука из-под длинных шелковистых ресниц. – Ты не сердишься на меня, ведь правда? Я бы не простила себе, если бы рассердила тебя.

Рассерженный Фарук растаял, расплывшись в полной обожания улыбке.

– Видишь, что я имею в виду? – спросил он у Эша над ее головой. – Такая даже евнуха заставит своими чарами плясать под ее дудку. А мужчине с горячей кровью нечего и пытаться противиться ей.

– Да уж, это было бы нелегко, – пробормотал Эш, хотя по скептическому выражению его физиономии можно было догадаться, что он без труда справился бы с этой проблемой.

Фарук, положив свою крупную теплую руку на спину Кларинды, чуть подтолкнул ее к Эшу.

– Имею честь представить тебе Кларинду Кардью. Она моя… – Султан неуклюже замешкался, как будто неожиданно утратил способность безупречно говорить по-английски.

Кларинда не могла бы сказать, то ли у нее разыгралось воображение, то ли Эш затаил дыхание.

– …гостья, – с видимым сожалением закончил наконец фразу Фарук.

– Рад познакомиться, мисс Кардью, – отозвался Эш, стаскивая с головы видавшую виды широкополую шляпу, в которой любой менее импозантный мужчина выглядел бы как простой землекоп. То же самое солнце, которое поджарило до теплого медового оттенка его кожу, позолотило несколько прядей его русых волос.

Кларинда надеялась, что он ограничится вежливым поклоном, однако Эш, поклонившись, поймал ее руку и поднес к своим губам. Прикосновение его полуоткрытых горячих и влажных губ к ее коже вызвало целую вереницу воспоминаний. Большую часть которых было бы лучше не ворошить.

Когда их взгляды встретились над их соприкоснувшимися руками, в его глубоко посаженных янтарных глазах промелькнула знакомая озорная искорка.

– Или вы предпочтете, чтобы я называл вас Английским полевым цветочком?

Кларинда попыталась высвободить свою руку из его хватки, однако Эш держал ее крепко.

– Достаточно называть меня мисс Кардью, сэр. Я тоже рада нашему знакомству.

– Я помню, что когда-то вас звали по-другому, – пробормотал себе под нос Эш, так что сказанное было слышно только ей.

На этот раз, когда она отобрала у него свои руки и снова отошла к Фаруку, он не протестовал.

– Поскольку ваша голова все еще прочно держится на шее, я делаю вывод, что вы не из банды головорезов, которые пытались напасть на султана, мистер… Берк-младший, так, кажется?

Насмешливый блеск в глазах Эша превратился в нечто более опасное. Кларинда с самым невинным видом моргнула, глядя на него.

– Я обязан жизнью этому человеку, – заявил Фарук своим сочным баритоном. – Если бы Берк не обладал отважным сердцем тигра, моя голова гнила бы сейчас под солнцем пустыни.

Тут кто-то кашлянул, напомнив о себе. Кларинда только сейчас поняла, что Эш пришел не один. Она была так потрясена чудесным появлением Эша, что по ошибке приняла стоявшего рядом с ним мужчину в развевающихся белых одеждах и с традиционным обручем на голове за одного из слуг Фарука. Влажные черные глаза незнакомца с нескрываемым интересом следили за всеми подробностями происходящего.

– Я должен представить также человека Берка, который стоит рядом с ним, – сказал, исправляя свою ошибку Фарук, вызвав самодовольную улыбку на губах компаньона Эша. – Он догадался предложить одному из злоумышленников свое горло, чтобы отвлечь его, пока его хозяин расправлялся с остальными.

Улыбка исчезла с губ этого человека, но тут же появилась на губах Эша.

– Позвольте мне представить мистера Люка Д'Арканджело, – сказал Эш. – Это мой друг и боевой товарищ, с которым мы бок о бок участвовали… я со счету сбился, во скольких битвах.

У Люка были полные чувственные губы и полусонные глаза прирожденного любовника.

– Рад познакомиться с вами, cara mia [1], – сказал он Кларинде. – Мне кажется, что прозвище Английский полевой цветочек не соответствует вашей красоте. Я сравнил бы вашу красоту с очарованием экзотического цветка, возможно, с лилией, расцветающей по ночам, от аромата которой даже самые суровые мужчины теряют самообладание и бросаются в омут безудержной страсти.

Когда Люк наклонился вперед, явно намереваясь поцеловать Кларинду в руку, а может быть, даже в губы, Эш ухватил его за одежду и отдернул назад. Хорошо, что он успел это сделать, поскольку Фарук издал звук, подозрительно похожий на рычание.

– Ты должен простить моего друга, – с улыбкой сказал Эш, выступая в роли миротворца и не обращая внимания на обиженный взгляд своего компаньона. – Он изучал английский язык, читая и перечитывая «Непристойные приключения пышногрудой красотки».

– Как вы щедры, одолжив ему экземпляр своей настольной книги! – сладким тоном заметила Кларинда.

Рычание Фарука прекратилось, так и не набрав силы.

– Хотя я никогда не смогу расплатиться с ними за то, что они для меня сделали, Берк-младший и мистер Д'Арканджело могут пользоваться моим гостеприимством столько, сколько пожелают. Я уже обещал попотчевать их всем самым лучшим, что имеется в моем распоряжении, сегодня вечером, когда мы будем вместе ужинать.

На сей раз взгляд, который бросил на нее Эш, наверняка не был плодом ее воображения. Он обжигал кожу Кларинды подобно настоящему пламени.

– Нам повезло, что капитан готов воспользоваться вашим гостеприимством в качестве вознаграждения за его благородные поступки, – сказала Кларинда, чтобы скрыть, как подействовал на нее его взгляд. – Я слышала, будто он предпочитает, чтобы с ним расплачивались поцелуями.

– На сей раз я ограничусь горячей ванной, чтобы смыть с себя грязь пустыни, – сказал Эш.

– Уверена, что это можно организовать, – заявила Кларинда и тут же пожалела о сказанном, потому что немедленно представила себе, как Эш погружается в горячую воду в окружении толпы хихикающих молоденьких рабынь.

– А после ванны – продолжительным сном перед ужином? – с надеждой спросил Люк и зевнул.

Кларинде начало казаться, что катастрофы можно было бы избежать – или по крайней мере несколько отсрочить ее, – когда во двор прибежала Поппи в развевавшемся на ветру многоцветном одеянии. Ей так и не удалось овладеть искусством ношения многослойных одеяний, а потому она всегда напоминала человека, оказавшегося в эпицентре налетевшей бури.

Она была так сосредоточена на том, чтобы не запутаться в собственных юбках, что не обратила ни малейшего внимания на гостей.

– Ах, Кларинда, одна из женщин только что сказала мне, что какие-то презренные злоумышленники напали на султана! Кто осмелился сделать такое? Разве они не знают, что он самый сильный, самый могущественный, самый благородный, самый храбрый…

Лихорадочное перечисление бесчисленных достоинств султана резко прекратилось, когда Поппи, запнувшись, наткнулась на взгляд этого человека. Фарук поддержал ее одной рукой, чтобы не упала, и осторожно отстранил от себя на безопасное расстояние.

– Ах, это вы! – воскликнула она, взглянув на него. Ее экзотическое платье совершенно не сочеталось с очками в проволочной оправе, сидевшими на кончике носа, и розовыми, как спелые яблоки, щечками. – Я так счастлива видеть вас! То есть… очень рада, что вы не пострадали, – поправила себя она, покраснев еще сильнее. Расправив юбки, Поппи присела в неуклюжем реверансе. – Когда я подслушала разговор двух евнухов, обсуждавших нападение, я испугалась худшего, милорд… мой повелитель, – с надеждой добавила она, тараща на него глаза.

Кларинда поморщилась. Если Поппи надеялась скрыть свое увлечение красивым султаном, то ей это плохо удавалось.

Фарук поднял глаза к небу, даже не пытаясь скрыть страдальческий вздох. Похоже, привычное обаяние покидало его всякий раз, когда поблизости появлялась Поппи.

– Как я неоднократно говорил вам, мисс Монморанси, меня следует называть «ваше величество», а не «мой повелитель». Кажется, к нам присоединилась еще одна беглянка из моего гарема, джентльмены, – сообщил он Эшу и Люку. – Позвольте представить вам мисс Монморанси. Она является компаньонкой мисс Кардью.

– И моей самой дорогой подругой, – добавила Кларинда, а Поппи тем временем еще раз присела в реверансе, теперь уже перед этими джентльменами.

Заметив Эша, Поппи вдруг замерла на половине реверанса, и глаза ее округлились за толстыми линзами очков.

– Ой! Боже милосердный! Я знаю, кто вы такой! Вы Эшли Берк, легендарный искатель приключений. Вы выглядите точь-в-точь как на том портрете, который опубликовали в «Сплетнице» несколько месяцев тому назад! – Она бросила на Кларинду озадаченный взгляд. – Мне показалось, что ты говорила, будто у него длинный орлиный нос, тонкие кривые ноги и зубы, как у бобра?

Кларинда застыла в напряжении, когда Эш взглянул на нее, удивленно приподняв бровь.

– Ты, должно быть, плохо расслышала мои слова, дорогая. Или, возможно, я перепутала его с кем-нибудь другим из моих знакомых.

– Ах нет. Я абсолютно уверена, что хорошо расслышала твои слова, – настаивала Поппи. – К примеру, цифры у меня в голове не держатся, зато я очень хорошо запоминаю слова. Я отчетливо помню наш разговор, поскольку он происходил буквально за несколько минут до того, как эти мерзкие пираты напали на наш корабль. Ты сказала также, что люди вроде капитана Берка прикрываются слухами и намеками, поскольку на самом деле ничего существенного с ними не происходит. И они сами распространяют всякие небылицы, желая компенсировать…

Кларинда зажала рукой рот Поппи, сожалея, что не сделала этого в тот самый момент, когда Поппи выбежала во двор. Люк фыркнул. Темные глаза Фарука искрились: сцена его явно забавляла.

Не решаясь взглянуть на Эша, Кларинда осторожно убрала руку со рта Поппи.

– Я не помню подобного разговора. Возможно, твоя память пострадала в результате нападения пиратов.

Дав Кларинде веское основание пожалеть о том, что сняла руку с ее рта, Поппи проговорила:

– Зачем вы здесь, капитан Берк? Явились спасти нас, как спасли прекрасную индийскую принцессу?

– Не выставляй себя на посмешище, Поппи, – рассмеявшись, сказала Кларинда, чтобы скрыть нарастающую тревогу. – Спасти нас – от чего? От всей этой роскоши? От того, что нас балуют, словно пару любимых болонок принцессы Аделаиды? Мы обе знаем, что султан спас нас от всех ужасов, которые сулил нам рынок рабов. Мы должны отплатить ему нашей благодарностью, преданностью… и даже нашими жизнями. – Как бы в подтверждение этого заявления, она вернулась в объятия Фарука и ласково потрепала его по груди.

Он обнял ее за талию, и его белоснежные зубы сверкнули в улыбке на фоне смуглой кожи.

– Мой английский полевой цветочек мудро выбирает слова, когда говорит. – Хотя его улыбка была по-прежнему лучезарной, глаза его прищурились, когда он перевел взгляд на лицо Эша. – Сомневаюсь, что человек с репутацией капитана Берка прожил бы так долго, если бы намеревался украсть женщину, принадлежащую другому мужчине.

Даже если она первоначально принадлежала ему.

Кларинда понимала это. На какое-то мгновение она вернулась на предрассветный луг, в тепло объятий Эша.

Как будто догадавшись о направлении мыслей своей гостьи, Фарук по-хозяйски крепко обнял ее за талию.

– Попытка украсть женщину при таких обстоятельствах может стоить человеку не только сердца, но и головы.

Несмотря на веселый тон, в его словах слышалось предупреждение.

В ответном поклоне Эша так же явственно чувствовалась издевательская вежливость.

– Значит, нам обоим повезло, что мне еще только предстоит увидеть женщину, ради которой я буду готов пожертвовать своим сердцем… или головой.

Глава 5

– Какой неожиданный поворот событий, – заметила Поппи, следуя за Клариндой по тускло освещенному коридору, ведущему к дверям гарема. – Думаешь, капитан Берк оказался здесь, во дворце султана, по чистой случайности? Кто бы мог поверить, что такое удивительное совпадение возможно, когда мы обсуждали его приключения на корабле как раз перед тем, как нас похитили?

– Никто, Поппи, – ответила Кларинда, пробормотав себе под нос: – По крайней мере никто, кроме тебя.

Вынужденная почти бежать, чтобы не отставать от широкого шага Кларинды, Поппи продолжала щебетать о превратностях судьбы, пока не наступила на подол юбки Кларинды.

Кларинда, чуть не упав, остановилась. Чувствовалось, что запасы ее терпения на исходе. Она повернулась к Поппи и, вытаскивая свой подол из-под туфельки, сказала:

– Послушай, Поппи. Как могла ты появиться перед всеми присутствующими в таком смехотворном одеянии? Уж лучше ходить нагой, чем одетой таким образом.

Добродушная улыбка сползла с физиономии Поппи, и ее нижняя губа задрожала. Кларинда отлично знала, что за этим последует.

Кларинда вздохнула и, прикоснувшись кончиками пальцев к одному из пульсирующих висков, сказала:

– Извини, дорогая. Я не хотела так грубо огрызаться на тебя. Из-за этих неожиданных посетителей я совсем разнервничалась.

В этот момент Кларинда больше всего желала остаться в одиночестве, чтобы разобраться в круговороте своих мыслей. Ей потребовалось около двух часов, чтобы избавиться от компании Фарука после того, как он приказал двоим слугам сопроводить гостей в их личные комнаты. Он настоял на том, чтобы рассказать ей о своем утреннем приключении, в мельчайших подробностях описывая свое спасение. Кларинда тем временем изо всех сил старалась оставаться должным образом взволнованной и восклицала: «Боже милосердный!» и «Неужели?» – хотя представляла себе при этом только Эша, который мчался с песчаного холма, зажав между зубами поводья коня и держа в каждой руке по пистолету.

Наконец ей удалось уйти, сославшись на головную боль – не притворную, а реальную. Однако едва она ушла со двора, к ней бросилась поджидавшая ее Поппи.

Кларинда не имела права упрекать Поппи в наивности, в то время как ее собственное сердце металось как бешеное между потрясением и надеждой. Нельзя сказать, что она не мечтала о спасении из этого места. Ее жених был могущественным человеком. С трудом верилось, что Максимилиан оставит без внимания ее похищение и исчезновение, словно неудачное капиталовложение. Однако когда прошло несколько недель, а во дворец не ворвался полк его людей, ее надежды слегка потускнели. Ночью, когда Кларинда засыпала, ей снилось уже не лицо жениха. А крутой решительный подбородок человека, которого она изо всех сил старалась изгнать из своей памяти и из своего сердца.

Когда после стольких лет он вдруг возник из пустыни, словно сновидение, ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что она не спит. Наверное, где-то в глубине ее сердца продолжала теплиться упрямая надежда, что когда-нибудь Эш приедет за ней. Кларинда никогда не переставала надеяться, что обещания, данные им после того, как они упали на ее плащ, не были пустыми словами, произнесенными с целью соблазнить наивную девчонку, готовую сделать что угодно, лишь бы заставить его остаться.

Теперь она стала взрослой, и теплившиеся глубоко в сердце надежды давно исчезли вместе с осколками вдребезги разбитого сердца.

В то утро Кларинда потеряла значительно больше, чем невинность. Эш никогда не узнает, как дорого ей стоил его отъезд.

Как бы трудно ни было такой женщине, какой она стала, поверить, будто Эш приехал за ней по своей собственной инициативе, еще труднее было представить себе, что его прислал Максимилиан. В отличие от брата Макс играл только тогда, когда шансы на выигрыш были выше, чем у противника. И он лучше, чем кто-либо другой, знал, что снова сталкивать эту парочку вместе весьма рискованно.

Схватив Поппи за запястье, Кларинда придвинула ее к себе и огляделась вокруг, почти ожидая увидеть Тарика, дядюшку Фарука, или одного из его многочисленных шпионов, прячущегося за каким-нибудь ярким гобеленом или бесценной вазой. В старинном дворце было множество тайных дверей и коридоров. Тарик не делал секрета из своего недоверия к английским гостям племянника, и в этом дворце у стен в буквальном смысле имелись уши. Кларинда понизила голос:

– Как ты уже догадалась, абсолютно исключено, что прибытие капитана Берка является случайным подарком судьбы.

– А я что говорила! – воскликнула Поппи таким громким театральным шепотом, что даже глухой верблюд мог его услышать. – Он действительно приехал, чтобы спасти нас, не так ли? Я так и знала! – Она нервно пригладила волосы и облизнула губы кончиком языка. – Как ты думаешь, если ему это удастся, будет ли он ждать, что одна из нас поцелует его в качестве вознаграждения?! Или может быть, что мы поцелуем его обе?

– Я была бы просто счастлива, если бы ты выполнила эту почетную обязанность, – заверила ее Кларинда. Хотя в воспоминаниях возник образ юного Эша, который наклонял голову и нежно прикасался губами к ее губам. Она тряхнула головой, чтобы прогнать это видение. – Но пока я не найду возможность узнать точно, каков план капитана, нам абсолютно необходимо продолжать жить так, словно ничего не изменилось. Если мы вызовем подозрения у султана или его телохранителей, жизнь каждого из нас окажется под угрозой.

– Но Фарук никогда не поднимет на тебя руку, – с задумчивым вздохом заметила Поппи. – Он тебя обожает.

– Он обожает меня в данный конкретный момент времени. Но смею тебя заверить, что привязанности мужчин гораздо более непостоянны, чем кажется. Поверь мне… Если он узнает, что у меня есть жених и что брат моего жениха проживает в данный момент под его крышей, трудно даже представить себе, что он сделает. Он не должен даже заподозрить, что мы задумали сбежать с капитаном Берком, пока мы не окажемся очень, очень далеко от этого места.

Поппи кивком подтвердила, что она поняла.

– Не бойся. Я всегда умела хранить тайны.

Пока Поппи с помощью мимики изобразила, как запирает рот на ключ и выбрасывает ключ через плечо, Кларинда вспомнила аналогичный случай в семинарии мисс Трокмортон, когда она поделилась с Поппи новостью о том, что у нее впервые началась менструация. Не прошло и дня, как каждая девочка в семинарии терла свои руки, приговаривая: «Исчезни, проклятое пятно!» – всякий раз, когда Кларинда входила в комнату.

Нельзя сказать, что Поппи делала это умышленно, желая напакостить кому-то. Просто у нее была тенденция выбалтывать любую информацию, даже если это являлось чужой тайной и никто не уполномочивал ее эту тайну разглашать.

– Доверить тебе тайну – все равно что снять с себя голову и отдать в руки султана, – пробормотала Кларинда и, подхватив юбки, двинулась дальше по коридору.

– Что с ним будет, когда мы уедем? – сказала Поппи, стараясь идти в ногу с Клариндой. – Ты не боишься, что он почувствует себя одиноким?

– Одиноким? Ты в своем уме? У этого человека не менее дюжины жен и еще две дюжины наложниц.

– Не обязательно оставаться одному, чтобы чувствовать себя одиноким, – сказала Поппи. Похоже, она говорила, опираясь на собственный опыт. – Что, если ты разобьешь ему сердце?

– Уверяю тебя, что такое едва ли произойдет. Возможно, этот человек увлекся мной как новым необычным добавлением к своей коллекции, но это не означает, что он по-настоящему любит меня.

Произнося эти слова, Кларинда вдруг засомневалась, что может довериться собственным суждениям в сердечных делах. Было время, когда она могла бы поклясться, что Эш любит ее больше жизни. Что он никогда не покинет ее и возьмет штурмом врата самого ада, чтобы вернуть ее, если их разъединят.

Два огромного роста евнуха возвышались по обе стороны отделанных искусной резьбой высоких дверей, отделяющих гарем от внешнего мира. Каждый стоял неподвижно, скрестив массивные руки на безволосой груди. Большинство из них Кларинда знала по именам, однако больше всех ей нравился Соломон – обладатель умных черных глаз и печальной улыбки. Хотя этот гигантских размеров эфиоп был так силен, что мог бы раздавить в ладонях голову взрослого мужчины, он нежно, словно нянюшка с младенцем, обходился с женщинами, вверенными его заботам.

Соломон распахнул перед ними дверь и кивнул Кларинде, когда они проходили мимо, и его щедро смазанная маслом голова блеснула, словно полированное красное дерево. Поскольку Кларинда никогда не слышала, как он говорит, она решила, что он немой.

Интересно, всегда ли он был рабом и евнухом? Или у него когда-то была собственная жена? Семья? И голос?

Когда они вошли в гарем, до их слуха долетели высокие голоса. Кларинда схватила Поппи за предплечье, заставив ее прижаться к противоположной стене, в надежде, что их не заметят две женщины, стоявшие в отделенном шторами алькове рядом с дверью. Она видела их силуэты, просвечивавшие сквозь тонкий шелк портьер, прошитых золотой нитью.

– Ну? Видела ты этого загадочного англичанина, который спас жизнь нашему хозяину? – спросила одна из женщин.

– Не видела, – ответила другая. – Но Серафине удалось уголком глаза взглянуть на него, когда она возвращалась из кладовой, где хранятся ароматические притирания. Как известно, тела у большинства англичан бледные и мягкие. Их может без труда сдуть и унести ветер пустыни. Но Серафина клянется, что этот англичанин – совсем другое дело. Он красивый. И сильный. И твердый.

Первая женщина наклонилась ко второй и, прикрывшись рукой, что-то прошептала ей на ухо, после чего обе похотливо захихикали.

– Серафина утверждает, будто у него золотые глаза, как у тигра, и что движется он с грацией и силой льва. – Первая женщина вздохнула. – Я надеялась, что меня позовут прислуживать ему в ванне, однако Соломон отправил туда Зенобию и Саломею. Они вскоре вернулись и сказали, что англичанин отослал их назад, заявив, что предпочитает мыться сам. Можешь представить себе такое? Мужчина моется сам? Глупые создания, наверное, чем-то вызвали его неудовольствие.

Кларинда на мгновение закрыла глаза, испытав облегчение. Поскольку она не могла теперь иметь абсолютно никаких притязаний на Эша, она отнесла испытанное облегчение на счет ностальгии. Когда женщины начали обсуждать в подробностях, как они ублажали бы красивого, златоокого англичанина в ванне, Кларинда быстро провела Поппи мимо алькова, радуясь тому, что мягкие туфельки из полосок яркой ткани ступают неслышно.

Когда они прошли по длинному коридору и, миновав изящную арку, оказались в главном зале гарема, Кларинда ощутила удушающий запах ароматических масел и духов нескольких десятков женщин.

Богатство султана сквозило в каждой тщательно подобранной детали убранства этого просторного восьмиугольного помещения. Куполообразный потолок был отделан настоящим листовым золотом, а панно на стенах украшали изображения эротического характера. Верхняя часть стен представляла собой решетчатую конструкцию, что обеспечивало вентиляцию помещения, одновременно создавая ощущение пребывания в громадной птичьей клетке. То там, то здесь возвышались изящные колонны из бесценных сортов мрамора, увенчанные барельефами. Пол покрывала мозаика всех цветов радуги.

Пышность убранства комнаты могла бы посрамить самый экстравагантный бальный зал в Лондоне. Но в понимании Фарука это была просто оправа для его самых ценных сокровищ – красивых женщин, расположившихся на подушках и кушетках, дремлющих и бодрствующих, иногда одетых, иногда раздетых вовсе.

Обычно в послеполуденные часы обитательницы гарема ложились вздремнуть, а евнухи и юные рабыни обмахивали их огромными веерами, украшенными драгоценными камнями и павлиньими перьями. Но в тот день все они были возбуждены и, округлив глаза, перешептывались между собой. Им было нечем заняться в свободное время, кроме сплетен и мелких интриг. Кларинду не удивило, что появление экзотических гостей Фарука вызвало среди них такой ажиотаж.

В некоторых отношениях жизнь в гареме ничем не отличалась от жизни в семинарии мисс Трокмортон. Только здесь вместо обучения танцам и рукоделию женщины постигали самые эффективные способы вплетания драгоценных камней в их причудливо уложенные прически. А также способы удовлетворения любых сексуальных фантазий мужчины.

На первый взгляд могло показаться, что женщины султана пользовались чрезвычайно большой свободой по сравнению с замужними англичанками. Они вставали, когда хотели, и каждая их потребность удовлетворялась преданными рабами. От них не требовалось носить жесткие корсеты или туфли, жмущие пальцы. Они одевались в просторные одеяния или широкие шаровары, больше похожие на панталоны.

Они не проводили время за такими скучными занятиями, как рукоделие, упражнения в игре на фортепьяно, составление ответов на бесконечные письма или овладение мастерством безупречного разливания чая. Вместо этого они могли целое утро принимать солнечные ванны в закрытом саду гарема, а после полудня свернуться где-нибудь калачиком с томиком стихов или приказать массировать свои напряженные мускулы, отдавшись умелым рукам евнуха. Было нетрудно понять, как им удалось по приказанию Фарука овладеть английским. Имей Кларинда столько свободного времени в своем распоряжении, она могла бы овладеть несколькими языками.

Она, возможно, могла бы позавидовать их образу жизни, но как только двери гарема закрывались, сразу же становилось понятно, что их свобода – всего лишь иллюзия. Их всячески баловали и ублажали, однако они были такими же заложницами прихотей султана, как и рабы, которые его обслуживали.

Некоторые из женщин Фарука были его женами, другие – наложницами. Независимо от их статуса они существовали исключительно для того, чтобы обслуживать султана, доставляя ему удовольствие. Они удовлетворяли его плотские потребности либо могли просто положить его голову к себе на колени и поглаживать его лоб, сочувственно выслушивая все, что он рассказывал о своих заботах и тревогах.

Хотя еще до появления Эша во дворе Кларинда лихорадочно пыталась найти способ сбежать, она начала побаиваться, что пройдет еще немного времени, и она займет в их рядах свое место. Тогда она потеряет даже ту иллюзорную свободу, которой пользовалась как гостья Фарука, и будет обречена всю оставшуюся жизнь в отчаянии биться о прутья золотой клетки.

Кларинда даже думала о том, много ли потребуется времени, чтобы она стала такой же, как все остальные. И закончила тем, что жила бы надеждой, что именно ее позовут провести ночь в постели султана.

Пока они с Поппи пересекали зал, некоторые женщины украдкой поглядывали на них из-под ресниц. Были и такие, которые глазели на них, даже не пытаясь скрыть неприязненного отношения.

Кларинда знала, что они презирают в ней все, особенно белую кожу, зеленые глаза и длинные белокурые волосы, которые были для них постоянным источником как презрения, так и зависти. С их роскошными черными косами, миндалевидными глазами и округлыми формами большинство из них были более красивы, чем она могла надеяться когда-нибудь стать. Но с момента рождения они знали то, что она узнала только недавно.

Мужчины жаждут не красоты. Мужчины жаждут новизны.

Даже больше, чем внешность белокожей англичанки, их неприязнь вызывало то, что Кларинда могла приходить и уходить, когда захочет, не дожидаясь вызова или приказания. Что она бродила по коридорам дворца без охраны и даже не закрывая лицо от мужских взглядов. Такая привилегия больше, чем что-либо другое, говорила о ее особом положении. И заслуживала их враждебного отношения.

Кларинда в течение последних трех месяцев научилась жить в обстановке затаенной злобы, втайне убеждая себя, что если бы не эти обстоятельства, она, возможно, смогла бы даже подружиться с некоторыми обитательницами гарема. Это позволяло ей высоко держать голову, делая вид, будто их насмешки и злобные взгляды ее совсем не касаются, точно так же, как это происходило в первые дни после ее поступления в семинарию мисс Трокмортон.

Возможно, такая уловка и сейчас удалась бы Кларинде, если бы с пурпурной кушетки не поднялась с грацией дикой кошки женщина и не остановилась прямо перед Клариндой. Поскольку Кларинда была вынуждена остановиться, Поппи спряталась за ее спиной, наверняка вспомнив, как Кларинда не раз защищала ее от злых выходок девчонок в семинарии.

Кларинда окинула женщину холодным оценивающим взглядом. Это была Ясмин, которая почему-то назначила себя главной гонительницей Кларинды.

Если верить тем сведениям, которые Поппи почерпнула, подслушивая разговоры других женщин, Ясмин готовилась занять место одной из самых любимых жен султана, когда обнаружилось, что она не так невинна, как утверждала. Учитывая гордость и собственническое чувство марокканских мужчин, ей еще повезло, что она осталась жива. Поговаривали, что только благодаря ее чрезвычайным талантам в постели Фарук, узнавший об обмане, не убил ее, а оставил в качестве наложницы.

У нее были пухлые губы цвета сливы, блестящие черные, как полночь, волосы, ниспадавшие до талии, и прекрасные черные глаза. Она поистине была самой красивой женщиной в гареме. Нос у нее был несколько великоват для личика в форме сердечка, но это лишь добавляло чертам экзотической привлекательности. Соблазнительные округлости ее тела едва прикрывались прозрачным шелком, привлекая мужской взгляд к чуть заметному треугольничку на стыке бедер.

Со дня появления в гареме Кларинды и Поппи Ясмин не делала тайны из своей неприязни к ним. Кларинда подозревала, что только из уважения к возлюбленному хозяину – и из страха перед ним – Ясмин пока воздерживалась от того, чтобы подсыпать яд в вино Кларинды или вонзить ей под ребра украшенный драгоценностями кинжал, пока та спит.

Уперев руки в округлые бока, Ясмин еще выше задрала подбородок и окинула Кларинду явно неприязненным взглядом. Ее сестры по гарему насторожились и сосредоточились вокруг них, словно акулы, почуявшие вкус свежей крови.

– Мы слышали, что во дворец прибыл человек твоего роду-племени, – начала Ясмин.

– Вот как? – вежливо переспросила Кларинда, отказываясь доставлять женщине удовлетворение, подтверждая или опровергая то, что она уже знала.

– Мы тут размышляли о том, что привело этого красивого англичанина к нашему порогу. И решили, что он, возможно, устал спать с костлявыми английскими принцессами и решил попробовать, какова в постели настоящая женщина. – Ясмин оглянулась через плечо, чтобы удостовериться, что вся аудитория ее внимательно слушает. – Или несколько настоящих женщин.

Когда женщины позади нее повалились на кушетки в приступе смеха, губы Ясмин дрогнули в победоносной улыбке.

Кларинда сохраняла на лице выражение полного безразличия.

– В отличие от марокканских мужчин англичанам не требуется множества женщин, чтобы удовлетворить свои желания. Им хватит одной. Если это подходящая женщина.

Хотя ее голос разносился по всему залу, Ясмин придвинулась ближе, как будто желая поделиться секретом.

– Если бы Соломон направил меня помогать англичанину мыться, уж я бы доказала, что являюсь подходящей женщиной, умеющей удовлетворить любое его желание.

За последние три месяца Кларинда научилась гораздо большему, чем способы вплетания драгоценностей в свои волосы. И когда она отчетливо представила себе эту женщину стоящей на коленях у ног Эша, ей пришлось изо всех сил стиснуть в кулаки руки, чтобы не согнать пощечиной самодовольное выражение с ее физиономии.

Наклонившись к Ясмин еще ниже, Кларинда понизила голос до настоящего шепота, который предназначался только для ушей Ясмин:

– Если бы ты могла удовлетворить любое желание мужчины, ты бы являлась женой Фарука, а не наложницей, не так ли?

Кларинда была единственной, кто стоял достаточно близко, чтобы разглядеть страшную обиду в глазах Ясмин. Сама того не желая, Кларинда почувствовала угрызения совести. Пожалуй, вдвое обиднее жить почти на положении рабыни, если ты рождена быть королевой.

Понимая, что малейшее проявление сочувствия сочтут слабостью, которой можно воспользоваться позднее, Кларинда аккуратно обошла Ясмин и быстро пересекла комнату.

Кларинда не могла позволить себе роскоши оглянуться через плечо, наслаждаясь собственным триумфом, однако Поппи не была связана подобными ограничениями.

– Что, черт возьми, ты сказала этой мегере? Она выглядит так, будто готова убить тебя во сне.

Кларинда тряхнула головой и произнесла самым легкомысленным тоном:

– Я сказала ей, что загадочный англичанин и его желания меня абсолютно не касаются.

Кларинда беспокойно ходила туда-сюда по отгороженному портьерой алькову в ожидании приглашения присоединиться к султану за ужином. Поскольку она все еще была почетной гостьей султана, от нее не требовалось спать в главном зале вместе с другими женщинами. Ей была предоставлена комнатка в башне, в которую вела узкая каменная лестница. Поппи спала в алькове меньшего размера, расположенном сразу при выходе из зала. В алькове Кларинды почти ничего не было, кроме роскошной кушетки для сна с горой подушек, но она по крайней мере находилась здесь одна. А сегодня ночью, больше чем когда-либо, она радовалась возможности побыть одной, пусть даже такая привилегия давала женам и наложницам Фарука еще один повод испытывать к ней презрение.

Старшие женщины, прислуживавшие обитательницам гарема, в большинстве своем являлись некогда любимыми наложницами отца Фарука. Они привели Кларинду в порядок и ушли, унося с собой свои лосьоны и притирания. Работу свою они всегда делали тщательно, однако сегодня Кларинде показалось, будто они особенно старательно потрудились над ее внешностью. Судя по всему, им сообщили, что сегодня вечером она должна предстать перед глазами не только султана, но и его чужеземных гостей.

Кларинда потеряла счет взмахам щеток и расчесок, которыми они расчесывали ее волосы, пока они не заблестели, словно льняная пряжа в неярком свете лампы. Находиться в центре столь пристального внимания было весьма соблазнительно, особенно если закрыть глаза и отдаться этим манипуляциям. Каждый дюйм ее тела словно возрождался к жизни, как после продолжительного сна.

Приведя в порядок ее волосы, женщины достали коллекцию флакончиков, горшочков и пузырьков. Припудрили ее скулы пудрой из чистого золота, подрумянили верхнюю губу, чтобы подчеркнуть ее изгиб в виде лука Купидона, и обвели тончайшей угольной линией ее глаза.

Одна из женщин открыла стеклянную крышку драгоценного флакона и помазала ее миррой за ушами и в ямочке под горлом. Они были готовы надушить и гораздо более интимные места, если бы Кларинда не прогнала их из алькова, не обращая внимания на их обиженные мины и протесты, которые они бормотали по-арабски.

Ей бы следовало помнить, что они делают это не для ее удовольствия, а для того, чтобы сделать ее более желанной в глазах мужчин.

В любой другой вечер все эти манипуляции могли бы показаться Кларинде даже приятным отступлением от однообразного течения жизни. Однако в этот вечер ее нервы были напряжены так сильно, что она боялась закричать, если чьи-то руки продолжат с равнодушием блуждать по ее телу. Сама того не желая, она вообразила себе другую пару рук, бронзовых от загара, словно припорошенных жесткими русыми волосками и движущихся отнюдь не с равнодушием.

Обругав себя за подобные мысли, Кларинда еще раз беспокойно прошлась по алькову и повернулась, взмахнув подолом изумрудно-зеленого и ярко-синего одеяния, которое марокканцы называют юбками. В Англии она была закована в корсет, и ей даже думать не позволялось о созревших формах, которые он скрывал. Здесь же ее не только заставляли думать о плоти, но и постоянно чувствовать ее нужды и желания. Будучи женщиной, которая в течение почти десятилетия изо всех сил сдерживала эти мощные желания под контролем, Кларинда начала побаиваться, что сама представляет для себя большую опасность, чем Фарук.

Невесомый шелк ее юбок был настолько тонок, что казался сотканным из паутины и лунного света. Единственным, что хоть как-то удерживало одежду в рамках приличия, была драпировка из тончайшей ткани в стратегических местах. Такая попытка соблюсти приличия лишала возможности с уверенностью сказать, видел ли человек то, что ему не дозволено видеть, или это просто игра света.

Острое унижение, которое испытывала Кларинда, одетая в то, что англичане сочли бы совершенно неприличным нижним бельем, начало проходить после первых нескольких недель пребывания во дворце. По сравнению с тем, в чем обычно разгуливала по гарему Ясмин, одежда Кларинды являлась образцом целомудрия.

Однако сегодня вечером под эти тончайшие слои шелка устремится взгляд Эша. Сегодня его янтарные глаза будут ласкать кремового цвета округлости ее грудей, которые открывал глубокий вырез лифа. При этой мысли Кларинда прикоснулась рукой к горлу. Ей вдруг стало жарко, и голова закружилась, как будто она заболела какой-то экзотической лихорадкой.

Несмотря на свою многолетнюю привязанность к Максу, она, по правде говоря, не испытывала ничего подобного с тех пор, как ей исполнилось семнадцать лет. Тогда ей хотелось, чтобы Эш посмотрел на нее и по-настоящему ее увидел. Она мечтала об этом так давно, что, когда этот момент настал, у нее закружилась голова от ощущения собственной победы. Она упивалась своим могуществом.

Кларинда все еще помнила, какое удовольствие доставляло ей наблюдать, как воздействует на него любое ее прикосновение. Как его глаза вспыхивают голодным блеском, а его голос становится хриплым от страсти.

Кларинда нервно прикоснулась к вырезу лифа и подумала, какое платье могла бы выбрать ради такого важного случая в Англии, где у нее имелся обширный гардероб. Может быть, розовое из муарового шелка с пышными рукавчиками и многоярусной юбкой? Или, возможно, из шелковой тафты бронзового цвета, которое идеально оттеняло зеленый цвет ее глаз? Судя по тому, как бешено билось ее сердце, ей не мешало бы выбрать что-нибудь скромно прикрывавшее ее от горла до пальчиков на ногах – возможно, что-нибудь из серой фланели, позаимствованное в ближайшем женском монастыре.

Нельзя отрицать, что в глазах Эша вспыхнула искорка, когда он впервые увидел ее, но Кларинда была готова поклясться, что это была искорка враждебности, а не желания. Уж не убедил ли он себя, будто она с готовностью согласилась на такую жизнь? Что капитулировала перед Фаруком и по доброй воле проводила долгие жаркие ночи на ложе султана?

Кларинда сердито нахмурилась, недовольная направлением, которое приняли ее мысли. Какое ей дело до того, что думает о ней Эш Берк или какой-нибудь другой мужчина? Она сделала все возможное для того, чтобы выжить.

Кларинда повернулась, почувствовав чье-то присутствие за своей спиной, и обнаружила Соломона, стоявшего под аркой выхода из алькова. Кивком отполированной головы он указал в коридор, а это означало, что хозяин прислал за ней.

Кларинде хотелось бы, чтобы нынче вечером рядом с ней была Поппи и оказала ей моральную поддержку. К сожалению, по какой-то неведомой причине ее подруга своим присутствием заставляла Фарука нервничать. Кларинде пришлось взять себя в руки, чтобы успокоить разгулявшиеся нервы. Ей предстояло выполнить роль хозяйки совсем так же, как на одном из званых ужинов, которые давал отец, не так ли? Разве не играла она с потрясающим успехом эту роль десятки раз?

Изобразив на губах жизнерадостную улыбку, Кларинда взяла под руку Соломона, вновь мысленно поблагодарив его за стабилизирующее присутствие.

– Идемте, сэр. Ведь мы не хотим, чтобы султану и его гостям пришлось ждать.

Пока Эш ждал появления Кларинды, он отхлебнул небольшой глоток ароматного вина, которым угощал хозяин. Сочетание гвоздики с перебродившим красным виноградом было значительно крепче, чем вино, обычно подававшееся за обеденным столом англичан. Учитывая, что Фарук вообще не прикасался к спиртному, Эш не имел намерения позволить вину приглушить остроту восприятия окружающего мира. Если он надеялся выкрасть Кларинду прямо из-под носа этого человека, ему требовалась ясность мысли.

Однако Люк, кажется, даже не попытался сопротивляться опьянению.

– Иди сюда, красотка! – прорычал он, уже явно разгоряченный и с осоловелыми глазами, хватая одну из танцовщиц за запястье и пытаясь усадить ее к себе на колени.

Девушка захихикала, когда он принялся лить вино в ложбинку между ее объемистыми грудями. Потом Люк попытался заглянуть под газовую вуаль, закрывавшую ее нос и губы. Когда она наклонилась, уткнувшись лицом в его шею, он улыбнулся Эшу с довольным видом, говорившим, что он был бы не прочь остаться во дворце навсегда.

За свои проделки Люк заработал сердитый взгляд Тарика, дяди Фарука. Очевидно, старик все еще не смирился с тем, что его племянник открыл двери дома для западных неверных. Хотя Эш понимал, что его намерение отнюдь не дипломатично, он не мог удержаться, чтобы издевательски не поднять украшенный драгоценными камнями бокал якобы за его здоровье. Сердитый взгляд Тарика вспыхнул возмущением, и он, подчеркнуто отвернув физиономию от Эша, заговорил о чем-то с сидевшим рядом с ним мужчиной с ястребиным носом.

Явно не замечая мелких драматических эпизодов вокруг, Фарук сидел наискосок от Эша с широкой улыбкой на красивом лице и отбивал ладонями ритм в такт музыке оркестра, состоявшего из барабана, флейты и лиры.

Эш приподнялся на одном локте, опершись на гору подушек за его спиной. Случайный наблюдатель мог бы поклясться, что в его стройном мускулистом теле нет ни капельки напряжения. Эта уловка оттачивалась долгими годами практики. Даже когда он лениво улыбался одной из танцовщиц, его глаза настороженно оглядывали комнату, улавливая любую потенциальную угрозу и намечая возможный маршрут бегства.

После того как Эш увидел Кларинду, уютно устроившуюся в объятиях Фарука, он уже не был вполне уверен, что она мечтает о спасении. Даже у самых сильных и жизнерадостных мужчин, очутившихся в плену, бывал сломлен дух. Они переносили пытки и нестерпимые лишения, а в конце концов становились угодливыми приживальщиками врага, которого некогда презирали.

Кларинда обладала невероятно упрямым характером, но откуда Эшу знать, что пришлось ей пережить в руках Фарука или корсаров, которые ее похитили?

Когда он взял у Макса деньги, Эш пообещал себе, что предстоящая работа не будет ничем отличаться от всех его остальных заданий. Но мысль о том, что Кларинда страдает в грубых руках какого-то мужчины, вызывала у него желание схватить ее в охапку и унести в такое место, где ее никто никогда больше не обидит. Сначала, конечно, уничтожив ее обидчиков.

Но брат нанял его для другого, напомнил он себе. Макс намеревался вернуть ее, и это он будет ждать ее, чтобы схватить в объятия и вылечить своей нежностью ее травмированную психику. Работа Эша заключалась лишь в том, чтобы вызволить ее из дворца. Именно это Эш собирался сделать независимо от ее поддержки или отсутствия таковой.

Званый ужин был устроен в одной из прямоугольных башен, расположенных на каждом углу дворца. Для того чтобы не ограничивать свою свободу столом и стульями, султан и дюжина его гостей – исключительно мужчины – уютно расположились на бархатных подушках, украшенных кисточками, и мягких валиках, обтянутых атласом изумрудного, сапфирового и алого цветов.

Низкие столики с пищей стояли перед ними в форме прямоугольника, оставляя достаточно места для танцовщиц, использовавших середину в качестве импровизированной сцены.

На каждой стене этой просторной комнаты располагались широкие окна. Их деревянные ставни были распахнуты, пропуская в комнату свежий ветерок, напоенный ароматом цветущего по ночам жасмина, который смешивался с соблазнительными запахами яств.

Верный своему слову Фарук прилагал все усилия к тому, чтобы гости отведали всех экзотических деликатесов, имевшихся в его распоряжении. На низких столиках стояли подносы со свежим инжиром и сушеными финиками, покрытыми сахарной глазурью. Глиняные миски, наполненные бараниной, плавающей в золотистом море оливкового масла, соседствовали с целыми горами кускуса со специями и массой марокканских только что испеченных плоских круглых лепешек, которыми пользовались вместо вилок или ложек.

Однако самым экзотичным и соблазнительным было то, как черноокие красавицы кружились под звуки флейты и дробь барабанов. Эш с рассеянным видом поднес к губам свой кубок, внимательно присматриваясь к соблазнительному вращению бедер одной танцовщицы, загипнотизированный помимо своей воли манящими движениями.

Юбка танцовщицы – если это можно было так назвать – едва держалась на изящных бедрах, создавая впечатление, что одно неосторожное движение – и она полетит на пол. Высокий разрез открывал длинную смуглую ногу всякий раз, когда она кружилась. На ее тонкой талии поблескивала нить рубинов, и такой же драгоценный камень более крупного размера украшал заманчиво глубоко посаженный пупок.

Обтягивающий лиф закрывал только округлости зрелых грудей. Но даже на лифе имелся разрез, позволявший ему сразу же разъединиться, если вдруг какой-то мужчина невзначай прикоснется к нему. Эш отхлебнул еще глоток вина, подумав вдруг, что большинству английских мужчин не удается увидеть столько обнаженного тела за всю свою супружескую жизнь.

Она подходила в танце все ближе к нему, умышленно стараясь приблизиться на расстояние вытянутой руки. Хотя ее нос и рот были прикрыты вуалью, в ее влажных черных глазах и ритмичном покачивании бедер несомненно чувствовалось приглашение.

Ее дерзость напомнила ему, что здесь слово мужчины буквально являлось законом. А женщины воспринимались как красивые игрушки, которыми можно поиграть, а потом бросить, если внимание мужчины привлечет что-то более соблазнительное.

К сожалению, это «что-то более соблазнительное» появилось на пороге комнаты как раз в тот момент, когда танцовщица взъерошила одной рукой его волосы и наклонилась так, что ее прикрытые вуалью губы оказались совсем близко от его губ.

Флейта издала пронзительный звук, барабанная дробь завершилась оглушительным крещендо, потом наступила тишина, позволившая нежному голосу Кларинды прозвучать, словно колокольчик, через всю комнату:

– Капитан Берк! Я так рада, что вы в полной мере пользуетесь любезным гостеприимством султана!

Глава 6

Кларинда, стоявшая на пороге комнаты, выглядела совсем не как пленница, а скорее как молодая королева, несомненно, способная управлять если не королевством, то сердцем каждого из мужчин, присутствовавших в комнате. На ней были надеты узкий лиф, отделанный блестящими бусинками, и летящие юбки ярких – изумрудного и сапфирового – цветов. Ее одежды были значительно скромнее, чем кусочки шелковой ткани, которые носили танцовщицы, однако иллюзия закрытости делала их хозяйку еще более загадочной.

Ее волосы свободно струились по плечам, а единственным украшением был ободок из чеканного золота на лбу. Изумруд в форме слезинки чуть темнее, чем ее глаза, уютно устроился между нежными бугорками грудей. Он был подвешен на золотой цепочке толщиной с мизинец. Сама кожа Кларинды словно светилась изнутри, как будто над ней потрудились множество массажистов, единственной целью которых было довести до совершенства ее красоту. Эш ясно представил себе, как его собственные руки скользят по атласной коже, втирая мирру или масло сандалового дерева в каждый соблазнительный дюйм ее тела.

Он немного переместился на подушке, благодарный Фаруку за то, что тот переодел его и Люка в национальную одежду. Если бы на нем были надеты узкие брюки для верховой езды, в которых он приехал, было бы невозможно скрыть тот факт, что Кларинда возбуждает его так сильно, как не могла надеяться возбудить ни одна из этих безымянных танцовщиц.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org