Автор : Маклейн Сара
Название книги: Две недели на соблазнение
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/maklein-sara/dve-nedeli-na-soblaznenie

Сара Маклейн

Две недели на соблазнение

Глава 1

Деревья – не что иное, как покров для скандального поведения. Утонченные леди остаются в помещении после наступления темноты.

«Трактат о правилах поведения истинных леди»

Мы слышали, что листья не единственное, что падает в садах.

«Бульварный листок». Октябрь 1823 года
Оглядываясь назад, мисс Джулиана Фиори думала о том, что ей в тот вечер не следовало делать… кое-что. Во-первых, ей, пожалуй, не стоило, поддаваясь порыву, покидать осенний бал и выходить в слабо освещенный сад Ралстон-Хауса. Во-вторых, по-видимому, следовало бы остановиться и подумать, когда тот же порыв увлек ее в глубину сада по темным дорожкам, которые отмечали внешние границы дома брата. В-третьих же, ей почти наверняка надо было вернуться в дом, как только она наткнулась на лорда Грейбхема, – тот был навеселе, едва держался на ногах и говорил нечто… совершенно неджентльменское. И уж конечно, ей не следовало бить его.

И не важно, что он схватил ее своими лапами и притянул к себе, обдавая горячим, пропитанным скотчем дыханием, очевидно, решив, что это ей понравится, как якобы понравилось бы ее матери.

Ей следовало знать, что леди не дерутся. По крайней мере английские леди.

Джулиана увидела, как этот горе-джентльмен взвыл от боли, выхватил из кармана носовой платок и прижал его к носу, испачкав белоснежный батист алой кровью. И она замерла, охваченная ужасом. Ведь об этом непременно станет известно, и это непременно станет очередным «скандальным случаем».

Но что она могла поделать? Позволить ему лапать ее и ждать, когда какой-нибудь рыцарь примчится на помощь? Увы, в саду в такой час рыцари встречаются гораздо реже, чем такие, как этот…

Но, с другой стороны, она ведь сама только что подтвердила все сплетни о ней. И ей никогда не стать одной из них.

Джулиана подняла глаза на темные кроны деревьев. Шелест листьев высоко над головой еще минуту назад обещал ей передышку от неприятной атмосферы бала. Теперь же этот шелест, казалось, насмехался над ней – ей уже чудилось эхо шепотков по всему Лондону.

– Ты ударила меня! – Вопль толстяка был слишком громким и гнусавым.

– Еще хоть раз приблизишься ко мне – и снова получишь, – ответила Джулиана.

Он не сводил с нее глаз, утирая кровь. Злость в его взгляде Джулиана уловила безошибочно, так как знала эту злость и знала, что она означает, поэтому приготовилась к тому, что последовало.

– Ты об этом пожалеешь! – Грейбхем шагнул к ней. – Я заставлю всех поверить, что это ты завлекла меня сюда, как какая-нибудь шлюха, каковой ты, собственно, и являешься.

Отступив на шаг, Джулиана покачала головой:

– Нет, ошибаешься. – Она вздрогнула от того, как отчетливо прозвучал ее итальянский акцент, а она ведь так упорно работала над тем, чтобы избавиться от него. – Тебе не поверят. – Эти ее слова прозвучали неубедительно даже для нее самой. Конечно же, ему поверят!

Словно прочитав ее мысли, он злобно хохотнул.

– Не думаешь же ты, что поверят тебе, девице сомнительного происхождения, которую терпят только потому, что ее брат – маркиз. И даже брат не поверит тебе. Какая мать, такая и дочь. Яблоко от яблони…

«Какая мать, такая и дочь». Слова эти как удар, которого ей никогда не избежать, как бы она ни старалась.

– Тебе не поверят! – повторила она, вскинув подбородок. – Потому что никто не поверит, что я могла захотеть тебя, porco.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы перевести с итальянского на английский и понять оскорбление, понять, что его обозвали свиньей. Грейбхем рассвирепел и выбросил вперед свою жирную руку с короткими и толстыми, словно сосиски, пальцами. Он был ниже девушки ростом, но компенсировал это грубой силой – обхватив ее запястье, крепко сжал его, оставляя синяки. Джулиана вскрикнула от боли. И тотчас, действуя инстинктивно, вскинула вверх колено, безошибочно попав в цель.

Грейбхем взвыл от боли и разжал пальцы. А Джулиана, резко развернувшись и подхватив юбки своего переливающегося зеленого платья, помчалась через сад, держась в стороне от яркого света, льющегося из огромного бального зала. Она понимала: если ее увидят выбегающей из темноты, то будет ничуть не лучше, чем если ее поймает этот мерзкий Грейбхем; она уже слышала, как он бежит за ней, громко пыхтя и отдуваясь.

Звуки погони подстегнули ее, и она выскочила через боковую садовую калитку во двор, примыкавший к Ралстон-Хаусу, – там в длинный ряд выстроились экипажи, ожидающие своих хозяев.

Тут Джулиана вдруг наступила на что-то острое и, споткнувшись, упала, ободрав ладони о шершавые булыжники. Тяжко вздохнув, она пожалела о своем решении снять перчатки, которые были на ней в бальном зале, – ведь лайка, пусть и тонкая, все же сберегла бы ей несколько капель крови в этот вечер. Железная калитка с лязгом захлопнулась позади нее, и она секунду помедлила, надеясь, что этот громкий звук привлечет чье-либо внимание. Осмотревшись, она увидела кучеров, поглощенных игрой в кости в дальнем конце аллеи, но им, казалось, не было до нее никакого дела. Оглянувшись, Джулиана увидела тушу Грейбхема, приближающуюся к калитке; он несся на девушку словно бык на красную тряпку, и она поняла, что кареты – ее единственная надежда на спасение.

Тихо чертыхнувшись по-итальянски, Джулиана проскользнула под массивными головами двух огромных вороных коней и прокралась вдоль ряда экипажей. Тут калитка распахнулась, затем с лязгом захлопнулась, и девушка замерла, прислушиваясь. Но ей не удалось ничего услышать из-за громкого стука собственного сердца. Чуть помедлив, она тихонько открыла дверцу внушительного вида экипажа и вскочила в карету без помощи подножки. Услышав треск рвущейся ткани – ее платье зацепилось за что-то, – Джулиана дернула за юбки, втащив их в карету, и, схватившись за дверцу, прикрыла ее за собой как можно осторожнее. После чего, затаив дыхание, стала прислушиваться.

Вскоре несколько мужских голосов нарушили тишину, а затем карета покачнулась под весом кучера, взбирающегося на козлы.

«Вот тебе и спряталась», – подумала Джулиана. Она изрыгнула сочное словцо на своем родном языке и прикинула, какой у нее имелся выбор. Грейбхем, возможно, находился где-то рядом. Но не могла же она прибыть к парадному входу особняка брата в карете, принадлежащей бог знает кому… Приняв решение, Джулиана потянулась к ручке на двери и приготовилась, выскочив из кареты, скрыться в спасительной темноте.

Но тут карета тронулась с места, и теперь о побеге не могло быть и речи.

Правда, в какое-то мгновение Джулиана все-таки хотела открыть дверцу и выпрыгнуть. Но даже она не была настолько безрассудна – умирать ей совсем не хотелось. Осмотревшись, она осознала, что лучший для нее выход – остаться на полу и ждать, когда карета остановится. Как только это произойдет, она сможет выбраться через дальнюю от входа дверцу. И тогда ее, возможно, никто не увидит. Ведь хоть в чем-то должно же ей сегодня повезти. Наверняка у нее будет несколько секунд на то, чтобы скрыться, пока аристократы спускаются по лестнице.

Она сделала глубокий вдох, когда карета остановилась. Приподнявшись, потянулась к ручке и приготовилась выпрыгнуть. Но тут дверца кареты вдруг распахнулась, и Джулиана увидела высокого широкоплечего мужчину, стоявшего прямо перед ней.

Яркий свет, льющийся из окон Ралстон-Хауса, освещал его со спины, так что лицо оставалось в тени, но невозможно было не заметить, как яркий желтый свет падает на копну золотистых волос, что делало его похожим на падшего ангела, которого изгнали из рая, но нимб оставили.

Увидев Джулиану, он немного прикрыл дверцу, чтобы никто другой ее не заметил, а потом, осмотревшись, забрался в экипаж.

«Уж лучше бы я рискнула остаться с Грейбхемом», – в панике подумала Джулиана, ибо менее всего в этот момент она хотела остаться наедине с этим несносным герцогом Лейтоном. Но, увы, сегодня буквально все складывалось против нее – дверца тотчас захлопнулась, и они с герцогом остались одни.

Отчаяние подтолкнуло девушку к действию, и она стала сдвигаться к ближайшей дверце, собираясь сбежать. Пальцы ее нащупали ручку, и тотчас же послышался голос:

– На вашем месте я бы этого не делал.

Невозмутимость тона обдала ее холодом, а ведь было время, когда Лейтон не вел себя с ней столь отчужденно. До того, как она поклялась никогда больше не разговаривать с ним.

– Я, конечно, благодарна за совет, ваша светлость, – заявила Джулиана. – Но вы уж простите меня, если я ему не последую.

Она стиснула ручку и наклонилась, чтобы поднять задвижку. Но герцог словно молния метнулся к ней и без видимых усилий удержал дверцу.

– Это был не совет. – Он дважды постучал по потолку кареты, экипаж тут же пришел в движение.

Джулиана помянула недобрым словом всех вышколенных кучеров – повалившись на пол, она запуталась в юбках и еще сильнее порвала свое атласное платье. Она поморщилась, услышав треск рвущейся ткани, и с тоской провела грязной ладонью по дорогому ярко-зеленому материалу.

– Мое платье испорчено… – пробормотала она, как бы намекая, что герцог имел к этому самое прямое отношение. «Ему не обязательно знать, что платье было испорчено задолго до того, как я забралась к нему в карету», – решила девушка.

– Что ж, я мог бы назвать ряд путей, которые не привели бы вас к этой трагедии сегодняшним вечером. – В его тоне не было ни капли раскаяния.

– У меня не было выбора, – заявила Джулиана и тут же возненавидела себя за то, что сказала это.

Герцог резко повернулся к ней как раз в тот момент, когда серебристый луч света, отбрасываемый фонарным столбом, проник через окно кареты, ярко и отчетливо высветив его черты. Но Джулиана старалась не замечать его, старалась не обращать внимания на то, что весь его облик указывал на благородное воспитание и аристократическое происхождение. У него был крупный и прямой патрицианский нос, а его высокие скулы, наверное, очень бы подошли женщине, хотя ему, похоже, лишь придавали еще больше мужской красоты.

– Не было выбора? – Лейтон усмехнулся. – Наверное, трудно оправдывать такую репутацию, как ваша, – добавил он неожиданно.

Джулиана в гневе отшатнулась от него, хотя она давно уже привыкла к оскорблениям и всевозможным измышлениям, порождаемым тем, что она – дочь коммерсанта и падшей английской маркизы, бросившей мужа и сыновей. Более того, ее мать отвергла и лондонский высший свет – то был, наверное, единственный из материнских поступков, за который Джулиана испытывала к ней малую толику восхищения. И ей очень хотелось сказать им всем, куда они могут засунуть свои аристократические правила. В том числе и герцогу Лейтону, самому худшему из всей этой компании. Хотя поначалу он таким не был.

– Я бы хотела, чтобы вы остановили карету и выпустили меня, – сказала Джулиана.

– Все пошло не так, как вы планировали?

– Как я… планировала?

– Полно, мисс Фиори. Думаете, я не знаю, какую игру вы затеяли? Вас обнаруживают в моей пустой карете, и это идеальное место для тайного свидания у дома вашего брата во время одного из самых посещаемых светских раутов.

Ее глаза расширились.

– Так вы думаете, что я…

– Нет, не думаю, а точно знаю: вы пытаетесь поймать меня в брачную ловушку. И этот ваш замысел, о котором ваш недальновидный брат, полагаю, не имеет представления, мог бы увенчаться успехом, если бы на моем месте оказался кто-нибудь поглупее. Но уверяю вас, со мной такой номер не пройдет. В состязании репутаций я, несомненно, выиграю. В сущности, я бы спокойно позволил вам погубить себя там, перед Ралстон-Хаусом, если бы, к несчастью, не был в данный момент в долгу у вашего брата. Вы вполне заслужили это за тот глупый фарс, который устроили.

Голос его был спокойным и твердым, словно она, Джулиана, просто мелкое неудобство, незначительная помеха, как муха в чае, например.

«Заносчивый и самонадеянный осел!» – мысленно воскликнула Джулиана, скрипнув зубами от злости и негодования.

– Знай я, что это ваша карета, я бы бежала от нее как от чумы.

– Тогда удивительно, что вы умудрились не заметить большой герцогский герб на дверце.

О, этот человек просто невыносим!

– В самом деле удивительно. Потому что я уверена: герб на дверце вашей кареты соперничает в размерах с вашим самомнением! Заверяю вас, ваша светлость, – Джулиана выплюнула почтительное обращение, как какое-нибудь бранное слово, – если бы я охотилась за мужем, то искала бы того, в ком есть нечто большее, чем громкий титул и непомерно раздутое самомнение. – Она услышала дрожь в своем голосе, но уже не могла остановиться. – Вы так кичитесь своим титулом и положением, что просто удивительно, как вы до сих пор не велели вышить серебряной нитью слово «герцог» на всех своих плащах и сюртуках. Вы так себя ведете, что можно подумать, будто вы и в самом деле заслужили то уважение, которое вам оказывают, а не просто родились в правильное время от правильного мужчины, который, полагаю, сделал свое дело точно так же, как и все остальные мужчины, то есть без особого мастерства. – Она замолчала, и только потом до нее дошло, что в какой-то момент во время своей тирады она перешла на итальянский. Оставалось лишь надеяться, что герцог ее не понял.

Воцарилось тягостное молчание, словно огромная зияющая пропасть, угрожающая ее рассудку. И тут карета вдруг остановилась.

Несколько бесконечно долгих мгновений герцог сидел как каменное изваяние. Наконец распахнул дверцу и отчетливо проговорил:

– Выходите из кареты. – Он сказал это по-итальянски.

Что ж, прекрасно. И она вовсе не собирается извиняться. Особенно после всех тех ужасных слов, что он ей наговорил. А если он намерен вышвырнуть ее из кареты, то так тому и быть. Она пойдет домой пешком. С гордо поднятой головой. Возможно, кто-нибудь сможет указать ей правильное направление.

Джулиана поспешно выбралась из экипажа и повернулась, ожидая, что дверца за ней захлопнется. Но герцог вдруг вышел вслед за ней и, не обращая на нее внимания, стал подниматься по ступенькам дома. Парадная дверь открылась еще до того, как он ступил на верхнюю ступеньку. Когда же он вошел в ярко освещенный холл, навстречу ему радостно выбежал огромный пес.

«Ну вот… А еще говорят, что животные чувствуют зло», – подумала Джулиана и усмехнулась при этой мысли. Внезапно герцог повернулся к ней и сказал:

– Заходите же, мисс Фиори. Не испытывайте мое терпение.

Джулиана хотела ответить, но герцог уже исчез из виду. И она, избрав путь наименьшего сопротивления, вошла в дом. Дверь за ней закрылась, и слуга поспешил следом за своим хозяином. Джулиана же, задержавшись в ярко освещенном холле, разглядывала мраморный пол и зеркала на стенах, благодаря которым и без того просторный холл казался просто огромным. Тут было с полдюжины дверей, ведущих в разные стороны, а также длинный узкий коридор, который уходил в глубь дома.

Пес сидел у подножия широкой лестницы, ведущей на верхние этажи особняка, и под безмолвным собачьим взглядом Джулиана вдруг со смущением и неловкостью осознала тот факт, что находится в доме мужчины.

Без сопровождения.

Если не считать собаки.

Которая, как уже обнаружилось, плохо разбиралась в людях.

Калли бы такого не одобрила. Невестка особо предупреждала ее, чтобы избегала подобных ситуаций. Она боялась, что мужчины могут воспользоваться неопытностью юной итальянки, плохо разбирающейся в правилах и моральных нормах высшего британского света.

– Я отправил записку Ралстону, чтобы приехал и забрал вас. Вы можете подождать в…

Джулиана вскинула глаза, когда герцог вдруг замолчал, ей показалось, что он задумался о чем-то неприятном.

– Так где же? – спросила она.

А он быстро приблизился к ней и пробормотал:

– Боже милостивый… Что с вами произошло? Кто-то напал на вас?

Через несколько минут – они уже находились в кабинете герцога – он плеснул на два пальца скотча в хрустальный стакан и протянул его девушке. Но она покачала головой:

– Нет, благодарю.

– Вам надо выпить. Увидите, это успокаивает.

– Меня не нужно успокаивать, ваша светлость.

Лейтон взглянул на нее, прищурившись.

– Вы отрицаете, что кто-то напал на вас?

Джулиана небрежно пожала плечиком, по-прежнему оставаясь спокойной. Ну что тут скажешь? Ведь что бы она ни сказала, сказанное обернется против нее. Лейтон тут же заявит своим не терпящим возражений надменным тоном, что если бы она была настоящей леди, если бы больше заботилась о своей репутации, если бы вела себя как англичанка, а не как итальянка, то ничего этого не случилось бы. Так он говорил ей с той самой минуты, как узнал, кто она такая.

– А какое это имеет значение? Ведь вы, ваша светлость, решите, что я подстроила все это, чтобы поймать в свои сети мужа. Или скажете еще что-нибудь столь же нелепое.

Она намеревалась этими словами поставить его на место, но не вышло. Герцог окинул ее долгим холодным взглядом – ее лицо, руки, покрытые царапинами, а также испорченное платье, разорванное в двух местах, – и ей показалось, что он презрительно усмехнулся. Не удержавшись, Джулиана добавила:

– Похоже, я в очередной раз доказала, что недостойна вашего общества, не так ли?

Она прикусила язык, пожалев, что эти слова вырвались у нее. А он тихо сказал:

– Я этого не говорил. – Тут в полуоткрытую дверь кабинета кто-то постучал, и герцог рявкнул: – В чем дело?!

– Я принес то, что вы просили, ваша светлость.

Слуга прошаркал в комнату с подносом, нагруженным небольшим тазиком, бинтами и какими-то баночками. Поставив свою ношу на ближайший стол, он низко поклонился.

– Это все, – процедил Лейтон.

Слуга снова поклонился и вышел. Герцог же направился к подносу и, взяв полотенце, обмакнул один его край в воду в тазу.

– Вы не поблагодарили его, – заметила девушка.

Герцог взглянул на нее с удивлением.

– Сегодняшний вечер не настроил меня на благодарственный лад.

Услышав в этих словах обвинение, Джулиана проговорила:

– Тем не менее он оказал вам услугу. – Она помолчала для пущего эффекта. – Не поблагодарить его – очень с вашей стороны… невоспитательно.

Прошла секунда-другая, прежде чем герцог понял, что она имела в виду.

– Невоспитанно? Вы это хотели сказать?

Она взмахнула рукой.

– Ну… все равно. Другой человек поблагодарил бы.

Лейтон направился к ней.

– Вы имели в виду – лучший человек?

Джулиана распахнула глаза, изобразив невинность.

– Нет, Боже сохрани! Вы же герцог, в конце концов. Конечно же, лучше вас нет никого.

Эти ее слова были прямым выпадом, и после всех тех ужасных слов, которые он наговорил ей в карете, совершенно обоснованным.

– Другая женщина сообразила бы, что она у меня в долгу, и была бы осторожнее в своих речах.

– Вы имели в виду – лучшая женщина?

Он не ответил. Сев напротив нее, сказал:

– Дайте ваши руки.

Джулиана нахмурилась, прижав руки к груди.

– Зачем?

– Они у вас ободраны и кровоточат. Их нужно промыть.

Она не хотела, чтобы он дотрагивался до нее. Не доверяла себе.

– С ними все в порядке.

– Значит, то, что говорят про итальянцев, правда, – проворчал Лейтон.

В этих словах ей почудилось оскорбление, и она буркнула:

– Вы о чем?

– О том, что вы никак не желаете признавать свое поражение.

– Черта характера, которая очень неплохо послужила Цезарю.

– И как же поживает нынче Римская империя?

От этого его тона превосходства у нее возникло желание закричать, обозвать его на своем родном языке.

Они молча уставились друг на друга. Наконец герцог проговорил:

– Ваш брат будет здесь с минуты на минуту, мисс Фиори. И он будет изрядно зол и без того, так что ему лучше не видеть ваши окровавленные руки.

Джулиана со вздохом кивнула. Герцог был прав, разумеется.

– Будет больно, – сказал он. И тут же провел большим пальцем по ее ладони, покрытой коркой запекшейся крови.

При его прикосновении девушка невольно вздрогнула, и герцог вскинул на нее глаза.

– Прошу прощения, мисс Фиори.

Джулиана не ответила – притворилась, что внимательно разглядывает другую руку. Она не собиралась признаваться, что вздрогнула вовсе не от боли.

Конечно же, она ожидала этой своей реакции. Такое происходило с ней всякий раз, как она видела его. Она вздрагивала от отвращения – от чего же еще? Немыслимо даже допустить, что это могло быть что-то другое.

Пытаясь воспринимать происходящее бесстрастно, Джулиана посмотрела на их соприкасавшиеся руки. И тут же в комнате вдруг стало теплее. Как завороженная следила она за длинными пальцами герцога. Когда же подняла глаза, то обнаружила, что он уставился на ужасного вида синяк на ее запястье.

– Вы скажете мне, кто сделал это с вами.

В его словах была холодная уверенность, что она исполнит его приказ. Но Джулиана была не настолько глупа, чтобы так поступить. Она знала: этот мужчина не рыцарь, а дракон.

– Ваша светлость, а каково это – верить, что все остальные люди существуют лишь для того, чтобы вам подчиняться?

Он помрачнел и тихо сказал:

– Говорите же, мисс Фиори.

– Ничего я вам не скажу.

В этот момент герцог провел по ее ободранной ладони мокрым полотенцем, и на сей раз действительно стало больно. Не сдержавшись, Джулиана прошипела грубое итальянское ругательство.

Не прерывая своих манипуляций, Лейтон заметил:

– Не знал, что эти два животных могут делать такое вместе.

– С вашей стороны невежливо слушать.

Золотистые брови герцога приподнялись.

– Довольно трудно вас не услышать, когда вы всего в нескольких дюймах от меня ругаетесь как сапожник.

– Леди не ругаются.

– Похоже, к итальянкам это не относится. Они-то ругаются, да еще как. Особенно в тех случаях, когда подвергаются медицинским процедурам.

Джулиана поборола желание улыбнуться. И тут же сказала себе: «Он вовсе не забавный. Ну нисколечко».

Лейтон опустил голову и, сосредоточившись на своем деле, ополоснул полотенце в тазике с чистой водой. Джулиана вздрогнула, когда холодная ткань вновь прикоснулась к ее ободранной ладони, и герцог секунду помедлил, прежде чем продолжить.

Это его секундное колебание заинтриговало девушку. Ведь она точно знала: Лейтон вовсе не отличался сочувствием, напротив, был известен своим надменным равнодушием. И вообще, как мог он опуститься до такой лакейской работы, как смывание грязи и крови с ее рук?

– Зачем вы это делаете? – спросила она, когда холодное полотенце вновь обожгло кожу.

Он не приостановил свое занятие.

– Я же вам сказал: с вашим братом и без того нелегко будет иметь дело. А тут вы еще истекаете кровью…

– Нет-нет. – Она покачала головой. – Я спросила, почему вы делаете это сами. Разве у вас нет целой армии слуг, которые только и ждут, чтобы выполнить такую неприятную работу?

– Есть, конечно. Но слуги много болтают, мисс Фиори, а я бы предпочел, чтобы поменьше людей знали о том, что вы здесь одна в такой час.

Она для него беспокойство, неприятность, вот и все.

После довольно долгого молчания он встретился с ней взглядом.

– Вы со мной согласны?

– Ну, я просто… Я просто поражена, что человек вашего положения держит слуг, которые сплетничают. Трудно поверить, что вы бы не нашли способ лишить их всякого желания болтать.

Лейтон поморщился и проворчал:

– Даже когда я помогаю вам, вы ищете повод уколоть меня.

– Простите меня, если я не верю в вашу добрую волю, ваша светлость.

Лейтон поджал губы и принялся промывать ее другую руку; при этом все его движения были осторожными, но уверенными, а черты лица, как всегда, оставались строгими и неподвижными – точно у одной из многочисленных мраморных статуй в саду ее брата.

И вновь ее затопило знакомое желание, приходившее всякий раз, когда он находился рядом. Ей ужасно захотелось сорвать с него эту маску и увидеть, что же прячется за ней. Впрочем, она уже дважды мельком видела его без нее. А потом он обнаружил, что она сводная сестра одного из известных лондонских повес, дочь падшей маркизы и ее итальянского мужа, выросшая вдали от Лондона и от английских традиций и правил. То есть она была полной противоположностью ему, герцогу Лейтону.

Тут он наконец проговорил:

– Мое единственное желание – доставить вас домой в целости и сохранности. И чтобы никто, кроме вашего брата, не узнал о вашем маленьком приключении этим вечером.

Бросив полотенце в тазик с теперь уже розовой от крови водой, герцог взял с подноса одну из маленьких баночек. Открыв ее, он вновь потянулся к рукам девушки.

И на сей раз она протянула ему руки без колебаний. Однако спросила:

– Не ждете же вы в самом деле, что я поверю, будто вас заботит моя репутация?

Лейтон окунул кончик пальца в баночку и сосредоточился на ее ранах, распределяя мазь по коже. Лекарство оставляло приятную прохладу, отчего возникала необоримая иллюзия, что его прикосновения – предвестники редкостного удовольствия. Но, увы, это было не так, совсем не так.

Джулиана тихонько вздохнула и тут же, разозлившись на себя из-за этого вздоха, резко высвободила руку. Герцог же пробормотал:

– Нет, мисс Фиори. Я забочусь не о вашей репутации.

Кто бы сомневался!

– Я забочусь о своей, – добавил он, помолчав.

Джулиана сделала глубокий вдох, приготовившись к следующей словесной битве, но тут от двери прозвучал голос ее брата:

– Если ты сию же секунду не уберешь свои руки от моей сестры, Лейтон, твоя драгоценная репутация будет последней из твоих проблем.

Глава 2

Не без причины юбки длинны, а шнуровки на ботинках сложны. Утонченная леди не показывает ног. Никогда.

«Трактат о правилах поведения истинных леди»

Похоже, исправившиеся повесы находят братский долг довольно обременительным.

«Бульварный листок». Октябрь 1823 года
Вполне возможно, что маркиз Ралстон собирался убить его. Хотя он, Саймон, не имел ни малейшего отношения к состоянию сестры маркиза. И не его вина, что она забралась к нему в карету, подравшись, судя по ее виду, с кустом остролиста. Или же с мужчиной.

Саймон Пирсон, одиннадцатый герцог Лейтон, внимательно посмотрел на брата девушки, сейчас расхаживавшего по его кабинету, словно разъяренный лев по клетке. А маркиз наконец-то остановился перед сестрой и проговорил:

– Черт побери, что с тобой стряслось?

От таких слов другая девушка, более чувствительная, покраснела бы. Но Джулиана даже не вздрогнула.

– Я упала.

– Упала?..

– Да. – Она помолчала. – Ко всему прочему.

Ралстон возвел глаза к потолку, словно моля Всевышнего о терпении. Саймону было знакомо это чувство. У него у самого имелась сестра, которая доставила ему немало огорчений.

А сестра Ралстона выведет из себя даже святого. Несмотря на свою несравненную красоту. Да-да, разумеется, она красива – это неоспоримый факт. Даже сейчас, в испачканном и порванном платье, она могла посрамить большинство признанных лондонских красавиц. Она была поразительной смесью изысканной англичанки – фарфоровая кожа, ясные голубые глаза, идеальной формы нос и дерзкий подбородок – и экзотической итальянки с буйными кудрями цвета воронова крыла, полными губами и роскошными формами, которые мужчина, имеющий глаза, не мог не заметить.

А у него, Саймона, глаза есть.

Просто ему все это ни к чему.

И тут же вспыхнуло воспоминание: Джулиана в его объятиях привстает на цыпочки и прижимается губами к его губам.

Он поспешно отогнал этот образ.

А еще она смелая, дерзкая, импульсивная, притягивающая к себе неприятности как магнит. То есть она как раз из тех женщин, от которых он желал держаться как можно дальше.

Поэтому, разумеется, она и оказалась в его карете.

– А как ты поцарапала руки и лицо? – продолжал допрашивать ее Ралстон. – У тебя такой вид, будто ты прорывалась сквозь розовый куст!

Она склонила голову к плечу.

– Возможно, так и было.

– Возможно? – Ралстон шагнул к сестре, и та с вызовом вскинула подбородок.

«Да, это вам не какая-нибудь глупая жеманная мисс, – думал Саймон. – Эта – высокая, необычайно высокая для женщины». Не каждый день он встречал женщину, к которой ему не надо было наклоняться, чтобы поговорить.

– Ну… я была довольно занята, Гейбриел.

При этих ее словах герцог не сдержал смешка, и Ралстон резко развернулся к нему.

– На твоем месте, Лейтон, я бы не особенно веселился. Я и так уже подумываю вызвать тебя на дуэль за твою роль в сегодняшнем фарсе.

– Вызвать меня на дуэль?! Но я не сделал ничего, кроме того, что не дал девушке погубить себя.

– Тогда будь любезен, объясни, что вы делали здесь, в твоем кабинете, наедине?

До Саймона сразу дошло, чего добивался маркиз. И ему это очень не понравилось.

– Что ты пытаешься этим сказать, Ралстон?

– Только то, что специальные разрешения на брак получают и из-за меньшего.

Герцог пристально взглянул на человека, которого он и в хорошие-то дни едва выносил. А сегодняшний день никак нельзя было назвать хорошим.

– Я не женюсь на девчонке, – заявил он.

– Я ни за что не выйду за него! – вскричала Джулиана в тот же миг.

«Что ж, хоть в чем-то мы единодушны, – промелькнуло у Саймона. – Хотя… Выходит, она не хочет выходить за меня? Да где она найдет лучше? Ведь я герцог! А она сплошной скандал».

Ралстон снова повернулся к сестре.

– Ты выйдешь за того, за кого я скажу тебе выйти, если будешь вести себя подобным образом, сестрица.

– Но ты же обещал…

– Да, обещал. Но тогда ты не имела привычки попадать в такие истории. – В голосе Ралстона слышалось нетерпение. – Кто сделал это с тобой?

– Никто.

«Но почему она не желает сказать, кто ее обидел? – думал Саймон. – Почему не дает возмездию свершиться?»

– Я не дурак, Джулиана! – Ралстон возобновил свое нервное хождение. – Почему ты ничего не рассказываешь?

– Я с ним справилась. Вот все, что тебе нужно знать.

Мужчины оцепенели. И словно лишились дара речи.

– Как справилась?.. – пробормотал наконец Саймон.

– Я его ударила.

– Ударила?! – изумился маркиз. – Куда?

– В нос. – Последовало молчание, потом Джулиана с возмущением добавила: – Он это заслужил!

– Еще как заслужил, – согласился Ралстон. – А теперь назови мне его имя, и я прикончу мерзавца.

– Нет.

– Джулиана, женский удар – слишком слабое наказание за нападение на тебя.

– В самом деле? Но для слабого удара женщины было ужасно много крови.

Саймон в растерянности заморгал.

– Вы разбили ему нос в кровь?

Девушка самодовольно улыбнулась.

– И это еще не все, что я сделала.

– А что же еще? – осведомился Саймон.

Она взглянула на него, потом на брата. А затем… Неужели покраснела?!

– Так что же вы сделали?

– Я врезала ему… еще кое-куда.

– Куда же?

– Ну, в… – Она помолчала, подыскивая нужное слово. – В общем, сюда, в inguine.

Даже не владей герцог в совершенстве итальянским, он бы прекрасно все понял, ибо явно неприличный жест девушки был слишком уж красноречивым.

– О Господи… – пробормотал Ралстон.

– Он назвал меня шлюпкой! – заявила девушка. – Нет, кажется, не так…

– Может быть, шлю… – Саймон умолк и закашлялся.

Заметив сжатые кулаки брата, Джулиана сказала:

– Как бы ни назвал, это был не комплимент – теперь вижу.

– Да, не комплимент, – кивнул герцог.

Девушка на мгновение задумалась.

– Что ж, значит, он заслужил то, что получил, не так ли?

– Лейтон, нельзя ли моей сестре подождать где-нибудь, пока мы поговорим? – спросил маркиз.

Саймон встал, заставив себя сохранять спокойствие.

– Конечно.

– Ты собираешься говорить обо мне?! – выпалила Джулиана.

«Интересно, эта женщина может хоть когда-нибудь промолчать?» – подумал Саймон.

– Да, собираюсь, – ответил Ралстон.

– Но я бы хотела остаться.

– Не сомневаюсь.

– Ах, Гейбриел… – заговорила Джулиана ласковым голосом – так обычно разговаривают с необъезженными лошадьми и обитателями психиатрической лечебницы.

– Не испытывай судьбу, сестрица!

Она замолчала, и Саймон не поверил своим глазам, когда понял, что девушка обдумывает, как ей вести себя дальше. Наконец она встретилась с ним взглядом, и ее яркие голубые глаза вспыхнули от раздражения.

– Ваша светлость, куда вы поместите меня, пока будете с моим братом заниматься своими мужскими делами?

Поразительно! Она сопротивлялась на каждом шагу.

Саймон направился к двери и пропустил девушку в коридор. Выйдя следом за ней, он указал на комнату прямо напротив.

– Там библиотека. Располагайтесь.

– Гм… – Джулиана поморщилась.

Саймон спрятал улыбку и, не в силах удержаться, проговорил:

– Позвольте заметить, я счастлив видеть, что вы все-таки готовы признать свое поражение.

Она резко повернулась и шагнула к нему, почти коснувшись своей грудью его груди. Казалось, воздух между ними накалился, и Саймона затопил ее запах – запах красной смородины и базилика. Тот же аромат он уловил несколько месяцев назад – до того, как узнал, кто она такая. И до того, как все изменилось.

С трудом подавив желание ощупать взглядом пространство кремовой кожи над декольте ярко-зеленого платья, герцог отступил на шаг. Увы, у девушки напрочь отсутствовало чувство приличия.

– Я могу признать свое поражение в бою, ваша светлость, но никогда – в войне.

Он понаблюдал, как она пересекла коридор, вошла в библиотеку и закрыла за собой дверь. Покачав головой, прошептал:

– Джулиана Фиори – настоящее бедствие. Просто чудо, что она продержалась в высшем свете уже полгода.

И чудо, что в свете терпели ее уже полгода.

– Она заехала ему коленом между ног, – сказал Ралстон, когда Саймон вернулся в кабинет.

– Похоже, что так. – Герцог плотно прикрыл за собой дверь, словно хотел как можно основательнее отгородиться от этой беспокойной женщины.

– Черт возьми, что мне с ней делать?!

Саймон промолчал. Они с Ралстоном едва выносили друг друга, и если бы брат-близнец маркиза не был другом герцога, то никто из них не стал бы с другим даже заговаривать. Ралстон всегда был ослом. И не мог он на самом деле спрашивать его, Саймона, мнения.

– О, Лейтон, мой вопрос был риторическим. Мне бы и в голову не пришло спрашивать у тебя совета. Особенно по поводу сестер.

Стрела попала в цель, и Саймон объяснил, куда именно Ралстон может отправиться за советом.

Маркиз рассмеялся.

– Так-то лучше. А то я уже забеспокоился – мол, каким любезным хозяином ты стал. – Он прошел к буфету и налил в стакан на три пальца янтарной жидкости. Повернувшись, спросил: – Скотч?

Саймон занял свое место, осознав, что ему, вероятно, предстоит изрядно понервничать.

– Какое щедрое предложение, – буркнул он.

Ралстон протянул ему стакан скотча и тоже сел.

– А теперь давай поговорим о том, как случилось, что моя сестра оказалась у тебя в доме среди ночи.

Саймон сделал неторопливый глоток и лишь потом ответил:

– Я ведь, кажется, уже рассказал… Она была в моей карете, когда я покидал бал.

– А почему ты не известил меня об этом незамедлительно?

Что ж, хороший вопрос. Саймон покрутил стакан в пальцах, размышляя о том, почему он действительно сразу же не привел Ралстона. Ведь его сестра дерзка, и она воплощала в себе все, что он, Саймон, не переносил в женщинах.

Но она обворожительна… И была такой с самой первой минуты, как он встретил ее в том проклятом книжном магазине, где она покупала книгу для своего брата. А потом он встретил ее на Королевской художественной выставке. И она позволила ему поверить…

– Быть может, вы назовете мне свое имя? – спросил он тогда, не желая терять ее. Те недели после встречи в книжном магазине показались ему вечностью. Она в задумчивости выпятила свои прелестные губки, и он учуял победу. – Позвольте, я начну первым. Меня зовут Саймон.

– Саймон?

Он с улыбкой кивнул. Ему понравилось, как в ее устах прозвучало имя, которым он уже много лет не пользовался в обществе.

– А ваше имя, миледи?

– Ох, думаю, оно испортит все удовольствие. – Она помолчала, и ее сияющая улыбка осветила зал. – Вы не согласны, ваша светлость?

Выходит, она знала, что он герцог, и ему еще тогда следовало бы сообразить: тут что-то не так. Но он был буквально околдован. Покачав головой, он стал медленно приближаться к ней, вынуждая ее поспешно отступать, чтобы сохранить дистанцию, и это преследование увлекло его.

– Но это же нечестно, миледи.

– А на мой взгляд, вполне честно. Просто я лучший детектив, чем вы.

Он помолчал, обдумывая ее слова. Потом кивнул:

– Похоже, что так. Но кто же вы?.. Может, хотя бы намекнете?

Она улыбнулась.

– Попробуйте угадать.

– Итальянская принцесса, приехавшая в Лондон со своим братом, который выполняет какой-то дипломатический визит к королю.

Она склонила голову к плечу, точно так же, как сегодня вечером, когда разговаривала с братом.

– Да, возможно.

– Или дочь веронского графа, проводящая здесь весну, дабы испытать легендарный лондонский сезон.

Она рассмеялась прелестным мелодичным смехом.

– Как обидно, что вы сделали моего отца простым графом. Почему не герцогом, как вы?

Он тоже улыбнулся.

– Что ж, пусть будет герцог. – И тихо добавил: – Это облегчит дело.

Да, она позволила ему поверить, что является высокородной аристократкой. И ему очень хотелось в это верить.

Разумеется, ему следовало привести Ралстона сразу же, как только он увидел эту безмозглую дурочку на полу своей кареты. Но он почему-то не сделал этого.

– А если бы я пошел за тобой, то что бы вышло?

– Вышло бы то, что сейчас она уже спала бы в своей постели, – проворчал гость.

Перед Саймоном тотчас возник образ спящей Джулианы с рассыпавшимися по белой наволочке иссиня-черными волосами и кремовой кожей, виднеющейся в низком вырезе ночной рубашки. «Если она надевала ночную рубашку».

Откашлявшись, он проговорил:

– А если бы она выпрыгнула из моей кареты на виду у всех гостей Ралстон-Хауса? Что тогда?

Ралстон ненадолго задумался.

– Что ж, полагаю, в этом случае ее репутация была бы погублена. А ты бы готовился к супружеской жизни.

Саймон сделал еще глоток скотча.

– Стало быть, для всех нас лучше, что я повел себя именно так, а не иначе.

Глаза Ралстона потемнели.

– Ты уже не в первый раз намекаешь на то, что тебе не нравится идея жениться на моей сестре, Лейтон. Я начинаю принимать это на свой счет.

– Но мы с твоей сестрой не подходим друг другу, и ты это знаешь.

– Ты не смог бы с ней поладить?

Губы Саймона искривились в усмешке. В Лондоне не найти такого мужчины, который сумел бы поладить с девчонкой.

Ралстон это понимал, потому и заметил:

– Никто на ней не женится. Она слишком дерзкая. Слишком порывистая. Полная противоположность благовоспитанным английским девушкам. Она говорит все, что только придет ей в голову, не задумываясь о том, как могут отреагировать на ее слова. К тому же расквашивает носы ничего не подозревающим идиотам! – Последнее было сказано с недоверчивым смехом.

– Что ж, справедливости ради следует сказать, что сегодняшний идиот это заслужил.

– Что верно, то верно. – Ралстон надолго задумался. – Его, пожалуй, будет нетрудно найти. Немногие аристократы ходят с разбитыми носами.

– И еще меньше тех, кто хромает от другого увечья, – с кривой ухмылкой присовокупил Саймон.

Ралстон сокрушенно покачал головой.

– Как думаешь, где она научилась таким приемам?

Герцог пожал плечами.

– Даже представить не могу.

И снова воцарилось молчание. Спустя некоторое время Ралстон вздохнул и поднялся.

– Не нравится мне, что я у тебя в долгу.

– Считай, что мы квиты, – ответил Саймон.

Маркиз коротко кивнул и направился к двери. У порога обернулся и проговорил:

– Хорошо, что этой осенью проходит специальная сессия парламента. Это удерживает нас всех от наших загородных поместий.

Саймон пристально взглянул на Ралстона. Маркиз не сказал того, о чем они оба знали: Лейтон использовал все свое значительное влияние на внесение срочного билля, который вполне мог бы подождать до начала весенней сессии парламента.

– Военная готовность – серьезный вопрос, – сказал Саймон с напускным спокойствием.

– Да, в самом деле. – Ралстон скрестил руки на груди и прислонился к двери. – К тому же парламент отвлекает от сестер, не так ли?

Саймон прищурился и процедил:

– Мы никогда раньше не обменивались ударами, Ралстон. Незачем начинать сейчас.

– Да, Лейтон, пожалуй. Но зато я хочу просить твоей помощи с Джулианой.

Саймон еще больше помрачнел.

– О какой помощи речь?

– Я не прошу тебя жениться на девчонке, Лейтон, так что расслабься. Просто мне не помешала бы пара лишних глаз, чтобы присматривать за ней. Ведь она не может даже выйти в сад собственного дома – непременно нападет какой-нибудь гнусный тип.

Саймон смерил собеседника холодным взглядом.

– Похоже, что Всевышний наказывает тебя сестрой, которая доставляет столько же неприятностей, сколько когда-то доставлял многим ты сам.

– Боюсь, ты прав, Лейтон. И ты прекрасно знаешь, что может с ней случиться.

– Однако я не особенно заинтересован в том, чтобы тебе помогать, Ралстон.

– Но одновременно ты окажешь услугу и Сент-Джону, – заметил Ралстон, ссылаясь на своего брата-близнеца. – Смею напомнить тебе, что моя семья потратила немало сил на заботу о твоей сестре, Лейтон.

Ах вот оно что…

Да, бремя того скандала – его явная слабость.

Довольно долго Саймон не мог заставить себя заговорить. Наконец кивнул:

– Хорошо, согласен.

– Можешь себе представить, как мне неприятна сама мысль о том, чтобы просить тебя о помощи, герцог. Но подумай только, с каким удовольствием ты будешь напоминать мне об этом до конца наших дней.

– Признаюсь, я надеялся, что мне не придется терпеть тебя так долго.

Ралстон рассмеялся:

– Ты хладнокровный ублюдок. – Он прошелся по комнате и стал за креслом, на котором недавно сидел. – Так что, ты готов? Ведь если эта история выйдет наружу…

Саймон не стал притворяться, что не понял. Ралстон и Сент-Джон – единственные люди, знавшие его страшную тайну. Ту самую, что погубит его семью и репутацию, если раскроется. Но рано или поздно она все равно раскроется… Будет ли он когда-нибудь к этому готов?

Ралстон наблюдал за ним холодным взглядом голубых глаз, напомнивших ему о Джулиане.

– Ты же знаешь, мы поддержим тебя, Лейтон.

Саймон невесело рассмеялся.

– Прости меня, если я не придаю большого значения поддержке дома Ралстонов.

Маркиз с ухмылкой ответил:

– Да, верно, мы весьма пестрое сборище. Но мы с лихвой компенсируем этот недостаток упорством и целеустремленностью.

– Не сомневаюсь, – кивнул Саймон, подумав о женщине в библиотеке.

– Насколько я понимаю, ты вообще-то намерен жениться…

Рука герцога, подносившая стакан ко рту, вздрогнула и замерла.

– Откуда ты знаешь?

Маркиз снова ухмыльнулся.

– Все затруднения можно решить при помощи похода к викарию. Особенно твои. Кто же счастливица?

Саймон хотел солгать, притвориться, что еще не выбрал. Впрочем, ведь все равно скоро все узнают…

– Леди Пенелопа Марбери.

Ралстон тихо присвистнул.

– Дочка маркиза! Безупречная репутация! Блестящая родословная! Да еще и состояние! Отличный выбор.

Обо всем этом Саймон думал и сам, разумеется. Тем не менее ему было неприятно слышать, как это произносится вслух.

– Мне не нравится, что ты обсуждаешь достоинства моей будущей жены. Словно она призовая кобыла.

Ралстон вскинул брови.

– О, прошу прощения… Просто у меня создалось впечатление, что ты выбирал свою будущую герцогиню как призовую кобылу.

Весь этот разговор вызывал у Саймона неловкость. Хотя он действительно хотел жениться на леди Пенелопе лишь из-за ее безупречной репутации.

– В конце концов, все равно ведь никто никогда не поверит, что великий герцог Лейтон женится по любви, – добавил маркиз.

Саймону не понравились саркастические нотки в тоне Ралстона. Впрочем, маркиз всегда знал, как разозлить его, знал еще с той поры, когда они были детьми.

Не в силах больше оставаться на месте, Саймон поднялся.

– Пойду приведу твою сестру, Ралстон. Пора отвезти ее домой. И я был бы тебе признателен, если бы в будущем ты удерживал свои семейные драмы подальше от моего порога. – Эти его слова прозвучали надменно даже для него самого.

Ралстон медленно выпрямился в полный рост; он был почти так же высок, как Лейтон.

– Я, безусловно, постараюсь. В конце концов, у тебя полно своих собственных семейных драм, грозящих обрушиться на тебя, не так ли?

Саймон молча вышел из кабинета и направился в библиотеку. Распахнув дверь с излишней силой, он остановился как вкопанный.

Джулиана спала в его кресле. Спала с его собакой. Кресло же, которое она выбрала, было то самое, над которым он долго и упорно работал, дабы создать идеальный уровень комфорта. Причем она сняла туфли и забралась в кресло с ногами. Саймон неодобрительно покачал головой на такое поведение. Лондонские леди не осмеливаются ходить без обуви даже у себя дома, а она… Вот вам пожалуйста – уютно расположилась и спит в герцогской библиотеке.

Какое-то время он наблюдал за ней, любовался тем, как идеально она вписалась в его кресло. Гораздо больше обычного, оно было сделано специально для него пятнадцать лет назад, после того как ему надоело втискиваться в миниатюрные креслица, которые его мать объявила «последним криком моды». Он решил, что, как герцог, имеет полное право истратить хоть целое состояние на мебель, более подходившую ему по размерам. А это кресло было достаточно широкое для него. И еще хватало места для стопки бумаг, требующих его внимания, или, вот как в этом случае, – для собаки.

Пес – дворняжка коричневой масти, – который как-то зимой забрался в сестрину спальню в их загородном доме, теперь путешествовал с Саймоном, и ему было все равно, где жить, лишь бы находиться рядом с хозяином. Но все же он питал особую любовь к библиотеке городского дома с тремя ее каминами и удобной мебелью. И вот теперь явно подружился с его гостьей. Леопольд лежал, свернувшись в клубок и положив голову на изящное бедро Джулианы. На бедро, которое ему, Саймону, не следовало бы замечать.

Конечно, его пес – предатель, но этим вопросом он займется позже, а сейчас следовало разобраться с леди.

– Леопольд! – Саймон хлопнул ладонью по колену, как делал всегда, если хотел, чтобы пес подбежал к нему.

Эх, если бы вот так же легко можно было заставить послушаться и девушку. Впрочем, нет. Будь его воля, он бы будил ее иначе. Будил бы медленно, осторожными поглаживаниями этих восхитительных ножек… Он бы присел с ней рядом и зарылся лицом в копну иссиня-черных волос, упиваясь их запахом. Потом пробежал бы губами вдоль прелестного изгиба скулы, пока не добрался бы до нежного ушка. Он прошептал бы ее имя, разбудив своим дыханием. И закончил бы то, что они начали несколько месяцев назад.

Саймон сжал кулаки, сдерживая предательскую реакцию собственного тела. Для него не было ничего более вредоносного, чем испытывать желание к этой невозможной женщине. Он каждую минуту должен помнить, что ему нужна идеальная герцогиня.

А мисс Джулиана Фиори никогда таковой не будет, как бы хорошо она ни вписывалась в его любимое кресло.

Пора было будить ее.

И отправлять домой.

Глава 3

Дамские комнаты – рассадники несовершенств. Утонченным леди не стоит задерживаться там.

«Трактат о правилах поведения истинных леди»

Безусловно, во всем Лондоне не сыскать места интереснее, чем балкон бального зала.

«Бульварный листок». Октябрь 1823 года

– Я думала, что этот сезон закончился и мы покончили с балами! – Джулиана плюхнулась на кушетку в маленькой передней дамской комнаты Уэстон-Хауса и испустила страдальческий вздох, протянув руку, чтобы помассировать стопу через тонкую бальную туфельку.

– По идее ему уже пора закончиться. – Ее ближайшая подруга Марианна, новоиспеченная герцогиня Ривингтон, приподняла край изысканного голубого платья и осмотрела место, где оборвалась кайма. – Но поскольку заседания парламента продолжаются, то и сезонные балы вовсю продолжаются. И каждой хозяйке хочется, чтобы ее осенний бал был торжественнее и ярче предыдущего. А тебе некого винить, кроме себя самой.

Джулиана снова вздохнула.

– Откуда мне было знать, что Калли затеет ради меня увеселительную революцию?

Кальпурния, сестра Марианны, решила ввести Джулиану в лондонское общество еще весной, а с приходом лета взялась за дело; более того, вереница балов и других светских развлечений удерживала в городе Джулиану и других дам высшего света даже после окончания сезона. Цель Калли была ясна: быстро и удачно выдать Джулиану замуж. А той просто хотелось пережить все это.

Жестом подозвав к себе юную служанку, Марианна достала из сумочки катушку ниток и протянула ее девушке, а та тотчас присела на корточки, чтобы устранить повреждение на платье.

Немного помолчав, Марианна заметила:

– Тебе еще повезло, что удалось отказаться от приглашения на Оранжевую феерию леди Дэвис на прошлой неделе.

– Она это так не называла…

– Ха! Видела бы ты ее дом! Это какой-то взрыв цвета, причем не слишком приятный. Там все оранжевое – одежда, цветочные композиции, новая ливрея слуг… и даже еда.

– Еда? – Джулиана сморщила носик.

Марианна кивнула.

– О, это было ужасно! Все было морковного цвета. Пиршество для кроликов. Скажи спасибо, что ты плохо себя чувствовала.

«Интересно, – подумала Джулиана, – что сказала бы леди Дэвис, считающая себя столпом высшего лондонского света, если бы я приехала к ней вся в царапинах после своего приключения с Грейбхемом неделю назад?»

Она улыбнулась при этой мысли и принялась поправлять прическу. Снова улыбнувшись, заметила:

– А я-то думала, что ты, став герцогиней, избавилась от необходимости бывать на этих приемах.

– Я тоже так думала. Но Ривингтон говорит иначе. Точнее, вдовствующая герцогиня говорит иначе. – Марианна вздохнула и добавила: – Ох, такая жизнь – это ужасная пытка. Впрочем, погоди, когда-нибудь ты сама все узнаешь.

Но Джулиана в этом сомневалась. И сейчас ей вспомнился один из ее разговоров с герцогом Лейтоном. Это произошло на балу, и он тогда наткнулся на нее в одной из комнат в стороне от бального зала. Причем был зол как черт.

– Почему вы не сказали мне, кто вы?

– А это имеет значение?

– Да.

– Что именно? Что моя мать – падшая маркиза Ралстон? Что мой отец – всего лишь коммерсант? Что у меня нет титула?

– Все вместе.

Ее предупреждали насчет него, герцога Гордеца, обостренно воспринимающего свое положение в обществе и не интересующегося теми, кого он считал ниже себя. Лейтон был известен своим высокомерием, своим холодным презрением. Она слышала, что он выбирал себе слуг за их сдержанность, любовниц – за отсутствие чувств, а друзей… Не было никаких указаний на то, что он опустится до чего-то настолько плебейского, как дружба.

Но до той минуты, когда он узнал, кто она такая, Джулиана не верила слухам. Не верила до тех пор, пока на себе не почувствовала жало его холодного презрения. Оно жалило очень больно. Гораздо больнее, чем суждение всех остальных.

Она тогда поцеловала его – как дура. Но он тотчас отстранился и заявил:

– Вы опасность для себя самой и для других, мисс Фиори. Вам лучше вернуться в Италию. Если останетесь, ваша импульсивность вас непременно погубит. С необычайной скоростью.

– Вам ведь понравилось, – сказала Джулиана, скрывая боль.

Он смерил ее холодным взглядом.

– Ну разумеется. Но если вы не претендуете на роль моей любовницы, а любовница из вас была бы прекрасная, то вам лучше помнить свое место.

Именно в тот момент она решила остаться в Лондоне. Чтобы доказать ему и всем остальным, что она лучше, чем о ней говорят.

Джулиана провела кончиком пальца по едва заметной отметине на виске – то было последнее свидетельство той ночи, когда она забралась в карету Лейтона. Служанка же в этот момент закончила с подолом платья Марианны, и та, оправив юбки, спросила:

– Что, идем?

Джулиана поморщилась.

– А это обязательно?

– Да, разумеется. – Герцогиня рассмеялась, и подруги направились к главной комнате дамского салона.

– Я слышала, ее видели пылко обнимающейся с кем-то в саду в ночь осеннего бала у Ралстонов.

Джулиана замерла, сразу же узнав высокий гнусавый голос леди Спарроу, одной из завзятых светских сплетниц.

– В саду ее брата?! – воскликнула другая дама.

Джулиана взглянула на подругу, а та, казалось, готова была ворваться в комнату, чтобы обрушить свой гнев на гнусных сплетниц, чего, конечно же, делать не следовало. Поэтому Джулиана поспешно придержала подругу и стала прислушиваться к разговору.

– Она сестра ему только наполовину, – ответила леди Спарроу. – И мы все знаем, что это за половина. – Колкость была встречена общим смехом.

– Просто удивительно, что многие приглашают ее на свои приемы… – протянула одна из дам. – Вот сегодня, к примеру. Я думала, леди Уэстон лучше разбирается в людях.

– Трудновато приглашать лорда и леди Ралстон, не распространив приглашения на мисс Фиори, – заметила одна из собеседниц.

Последовало презрительное фырканье.

– Нельзя сказать, что они намного лучше… При таком-то скандальном прошлом маркиза. А супруга у него совершенно неинтересная. До сих пор удивляюсь, что он женился на ней.

– Ах, никогда не сомневалась: одна паршивая овца может изрядно подпортить кровь хорошему английскому роду. Совершенно ясно, что мать… оставила свой след.

Последние слова прозвучали как противное пронзительное кудахтанье, и в душе Джулианы начал закипать гнев. Одно дело, когда эти злобные гарпии оскорбляют ее, и совсем другое – когда они говорят гадости о ее родных.

– Не понимаю, почему Ралстон просто не назначил сестре содержание и не отправил обратно в Италию.

Джулиана и сама этого не понимала. Она ожидала, что это может случиться в любое время. Ожидала с тех пор, как появилась незваная на пороге Ралстон-Хауса. Но брат ни разу даже не заговорил об этом. Правда, ей все еще трудно было поверить, что он не хотел, чтобы она уехала.

– Не слушай их, – прошептала Марианна. – Они просто гадкие сплетницы, у которых одна в жизни радость – обливать грязью других.

– Все, что ей потребуется, – это оказаться застигнутой за чем-то неприличным. И тогда ее навсегда изгонят из общества.

– Вряд ли придется долго ждать. Всем известно, что итальянцы ужасно безнравственны.

С Джулианы было достаточно. Она быстро прошла мимо Марианны и вошла в дамский салон, где женское трио припудривало носы и поправляло прически перед большим зеркалом у одной из стен. Одарив дам широкой улыбкой, она получила извращенное удовольствие от того, как те оцепенели, ошеломленные ее внезапным появлением.

Одна из сплетниц, очень красивая и ужасно злая леди Спарроу, вышла замуж за виконта, богатого, как Крез, и вдвое старше ее, вышла за три месяца до того, как он умер, оставив в ее распоряжение огромное состояние. С виконтессой была и леди Дэвис, которой явно показалось мало ее легендарной оранжевой феерии, поскольку она была в ужасном платье, делавшем ее жутко похожей на огромную круглую тыкву. Третьей же оказалась девушка, которую Джулиана не знала. Это была миниатюрная блондинка с круглым лицом и большими, широко распахнутыми глазами. Джулиана невольно подивилась: как малышка оказалась с этими гарпиями? Ведь они ее либо убьют, либо превратят в такую же гарпию. Впрочем, ей не было до этого дела.

– Так вот, дамы… – сказала она непринужденно. – Иные, поумнее вас, убедились бы, что они одни, прежде чем затевать подобный разговор.

Леди Дэвис открыла и закрыла рот, сделавшись ужасно похожей на рыбу. Девушка с невзрачным лицом вспыхнула, стиснув перед собой руки. А вот леди Спарроу, тотчас овладев собой, заявила:

– Возможно, мы прекрасно знали о вашем присутствии. – Она презрительно усмехнулась. – Просто не боялись вас оскорбить, вот и все.

В этот момент Марианна выплыла из передней, и послышалось коллективное «ах!» – до сплетниц дошло, что здесь еще и герцогиня Ривингтон.

– Что ж, очень жаль, – сказала она надменным тоном, вполне соответствующим ее титулу. – Поскольку и я считаю себя крайне оскорбленной.

Так же гордо и надменно Марианна выплыла из комнаты, а Джулиана мысленно улыбнулась безупречной игре подруги. Затем перевела взгляд на группу женщин и медленно приблизилась к ним, получая удовольствие от их замешательства.

– Не тревожьтесь, дамы, – сказала она. – В отличие от моей подруги я не оскорблена. – Она помолчала и, убедившись, что полностью овладела вниманием женщин, добавила: – Однако вы бросили мне вызов, и я принимаю его с величайшим удовольствием.

Когда она покидала дамский салон, в ней бурлили гнев и отчаяние. Конечно, она с самого начала знала, что о ней будут сплетничать – иначе и быть не могло. Просто она думала, что сплетни уже прекратились.

Но нет, не прекратились.

И не прекратятся.

Потому что это ее крест.

Она носила клеймо своей матери, о которой злословили до сих пор, даже через двадцать пять лет после того, как она бросила мужа, маркиза Ралстона, и своих сыновей-близнецов, сбежав от блестящей аристократической жизни на континент. Она осела в Италии, где околдовала отца Джулианы, простого торговца, который божился, что никогда в жизни ничего больше не желал, чем ее – черноволосую англичанку с яркими глазами и ослепительной улыбкой. Она вышла за него, и Джулиана теперь расплачивалась за столь безрассудное поведение своей матери.

Отец Джулианы сделал все от него зависящее, чтобы вырастить дочь. Он научил ее завязывать отличный узел, определять некачественную партию товаров и торговаться с хитрейшими из торговцев, но, увы, не поделился с ней самым главным… Он никогда не говорил ей, что у нее есть родственники в Англии.

Джулиана узнала о своих сводных братьях по матери, которую почти не знала, после того как отец умер, когда обнаружила, что ее деньги помещены в некий фонд и что ее опекун – какой-то английский маркиз. А затем, в течение нескольких недель, все изменилось…

Ее без церемоний выгрузили на пороге Ралстон-Хауса с тремя сундуками вещей и с горничной.

И все это благодаря матери, у которой не было ни капли материнского инстинкта.

Так стоит ли удивляться тому, что люди сплетничают о дочери такой женщины?

Нет, конечно же. Разумеется, она не такая, как ее мать, но какое это имеет значение? Ведь аристократы, оскорбляя ее, думают лишь о скандальном поведении ее матери, о репутации ее матери. И им нет дела до того, кто она такая. Их заботит лишь то, что она не такая, как они.

Джулиана сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. И ноги словно сами собой понесли ее к дверям, ведущим в сад. Хотя туда идти, конечно же, не следовало…

Внезапно перед ней появилась Марианна – словно из ниоткуда. Положив изящную руку в перчатке на локоть Джулианы, она спросила:

– Ты как?

– Прекрасно. – Джулиана не смотрела на подругу. Не могла встретиться с ней взглядом.

– Они отвратительны.

– И они правы.

Тут Марианна резко остановилась, но Джулиана продолжала идти, сосредоточившись исключительно на открытых французских дверях… и на спасении, которое они сулили.

Однако юная герцогиня быстро догнала ее.

– Нет, они не правы!

– Разве? – Джулиана бросила на подругу мимолетный взгляд, отметив широко раскрытые голубые глаза, делавшие ее безупречным образчиком английской женственности. – Конечно же, они правы. Я не такая, как вы. И никогда такой не стану.

– Благодари Бога за это, – сказала Марианна. – Хватит и тех, что есть. Я, например, счастлива, что в моей жизни наконец появилось… нечто необычное, уникальное.

Приостановившись на краю танцевального круга, Джулиана повернулась к подруге.

– Спасибо. – Она постаралась улыбнуться.

Марианна тоже улыбнулась.

– Не за что.

– А теперь найди своего красавца мужа и потанцуй с ним. Ты же не хочешь, чтобы сплетники трепали языками о ваших отношениях.

– Пусть себе треплют.

Губы Джулианы изогнулись в усмешке.

– Говоришь как герцогиня.

Марианна снова улыбнулась.

– Мое положение все же имеет некоторые плюсы…

– Иди же, – сказала Джулиана.

– Ты уверена, что с тобой все хорошо?

– Абсолютно. Просто хочу немножко подышать свежим воздухом. Ты же знаешь, как я не выношу жары и духоты в этих бальных залах.

– Будь осторожна, – посоветовала Марианна, бросив нервный взгляд на двери. – Не заблудись.

– Мне оставить след из камушков?

– Неплохая идея.

– Пока, Мари.

Марианна упорхнула, и ее мерцающее голубое платье почти сразу же исчезло в толпе гостей.

Джулиана несколько минут понаблюдала за танцующими парами, кружившими и приседавшими в быстром контрдансе. Она не могла удержаться, чтобы не сравнить себя с женщинами, мелькающими перед ней в своих прелестных платьях пастельных цветов; у всех у них были идеально прямые спины и невыразительные лица, и все они являлись результатом английского воспитания.

Внезапно она заметила девушку из дамского салона, причем румянец у нее на щеках делал ее более живой, чем Джулиане показалось вначале. Уголки губ ее были приподняты в натренированной, судя по всему, улыбке – не слишком сияющей, так как не следовало казаться развязной, но и не слишком тусклой, так как следовало все же понравиться кавалерам. Эта девушка выглядела сочной виноградинкой, созревшей для того, чтобы ее сорвали. И танцевала Виноградинка… с герцогом Лейтоном. Кружа и лавируя, они приближались к Джулиане, а та раз за разом мысленно повторяла: «Они не подходят друг другу, не подходят…»

И дело не только в том, как они выглядели. Просто у них не было ничего общего, кроме похожих золотистых волос. Она была несколько простовата: лицо чересчур круглое, глаза слишком светлые, а губы совсем не идеальной формы. Разница же в росте и телосложении казалась разительной: он был выше шести футов, а она – маленькая и хрупкая, едва достающая макушкой ему до груди. Хотя ему, вероятно, нравилось иметь рядом такую маленькую женщину, которую можно привести в движение щелчком пальца…

Но они не подходили друг другу и в другом отношении. Виноградинка получала удовольствие от танца – это было заметно по веселым искоркам в ее глазах, а Лейтон не улыбался – явно не испытывал ни малейшего удовольствия. Да, он не получал удовольствия от контрданса, он вообще не из тех мужчин, которые умеют чем-либо наслаждаться. Просто удивительно, что он опустился до такого вульгарного времяпрепровождения, как танец.

Они уже находились в нескольких шагах от Джулианы, когда Лейтон встретился с ней взглядом. Это длилось секунду-другую, но все же Джулиана, заглянув в его медово-карие глаза, вдруг почувствовала, как сердце подпрыгнуло у нее в груди. К этому ощущению ей бы уже следовало привыкнуть, но оно не переставало удивлять ее. Ведь она всегда надеялась, что ее чувства к нему мимолетны, что когда-нибудь эти краткие мгновения прошлого станут именно прошлым, ничем иным.

Тихонько вздохнув, Джулиана отвернулась от танцующих и решительно направилась к широким стеклянным дверям и темноте ночи. Без колебаний она вышла на каменный балкон, хотя и понимала, что этого делать не следовало. Она знала: брат и весь остальной Лондон осудят ее за этот поступок, потому что балконы в их глазах – рассадник греха.

Что, разумеется, нелепо. Действительно, почему бы не постоять минутку-другую на балконе? А вот чего ей обязательно надо избегать – так это садов.

Джулиана подняла глаза на ясное октябрьское небо, залюбовавшись сияющими звездами. И тут вдруг послышалось:

– Вам не следовало выходить сюда.

Она не обернулась на голос, который узнала бы где угодно. К ней присоединился герцог. Что ж, ее это не слишком удивило.

– Почему же?

– С вами может случиться все, что угодно.

Она пожала плечом.

– Мой отец часто говорил, что у женщины двенадцать жизней. Как у кошки.

– У наших кошек только девять.

Она невольно рассмеялась.

– А у женщин?

– Намного меньше. С вашей стороны неблагоразумно находиться здесь одной.

– Это было вполне благоразумно, пока вы не пришли сюда.

– Вот почему вы… – Он умолк, не договорив.

– Вот почему я вечно попадаю в истории?

– Да.

– Тогда зачем вы здесь, ваша светлость? Разве вы не рискуете своей репутацией, находясь рядом со мной? – Повернувшись, она увидела, что он стоял в нескольких ярдах от нее. И снова рассмеялась. – Впрочем, не думаю, что на таком расстоянии ваша репутация может пострадать. Вам ничего не грозит.

– Я обещал вашему брату, что огражу вас от скандала.

Джулиана нахмурилась и спросила:

– В этом есть некая ирония, вы не находите? Ведь было время, когда именно вы являлись самой большой угрозой моей репутации. Или не помните? – Эти слова вырвались у нее помимо ее воли.

– Здесь не место и не время обсуждать подобные вещи. – Лицо герцога словно окаменело.

– Никогда не время и нигде не место, не так ли?

Он не ответил и проговорил:

– Ваше счастье, что вас нашел я.

– Счастье? Вы так считаете? Думаю, что вам лучше уйти отсюда.

– А я думаю, вам лучше вернуться на бал.

– Зачем? Полагаете, что если я станцую рил, то они раскроют мне объятия и примут в свои ряды?

– Полагаю, они никогда не примут вас, если вы не будете прилагать к этому усилий.

Тут взгляды их снова встретились.

– Вы думаете, я хочу, чтобы они меня приняли?

Он некоторое время молчал.

– Думаю, вы должны хотеть, чтобы вас приняли.

– С чего бы? Ведь вы, англичане, – холодные и бесстрастные люди, больше озабоченные приличным расстоянием между танцующими партнерами, чем миром, в котором живете. Вы думаете, что ваши традиции, ваши манеры и ваши глупые правила делают подобную жизнь желанной, но это не так – они делают из вас снобов.

– Вы ребенок, который не знает правил игры, в которую играет.

Эти слова ее уязвили, но Джулиана не подавала виду. Шагнув ближе к герцогу, она спросила:

– Думаете, я считаю это игрой?

– Думаю, для вас невозможно воспринимать это как-то иначе. Взгляните на себя. Весь высший свет всего в нескольких шагах, а вы стоите здесь, на волосок от бесчестья. – Слова его были жесткими, а черты лица… прекрасными в лунном свете.

– Я же сказала: мне наплевать, что обо мне думают.

– Разумеется, нет. Иначе вас бы уже здесь не было. Вы бы вернулись в Италию и выбросили нас из головы.

Последовала долгая пауза.

Он ошибается! Ей нет дела до того, что о ней думают другие. Ей небезразлично лишь то, что думает он.

Джулиана вновь повернулась лицом к саду, ухватившись за широкие каменные перила и гадая: что было бы, если бы она сейчас убежала в темноту, а потом была бы обнаружена?

– Надеюсь, ваши ладони зажили.

Они вновь вернулись к обмену «любезностями»? Идиот бесчувственный!

– Да, благодарю вас. – Она сделала глубокий вдох. – Вы, похоже, получили удовольствие от танца.

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:

– Это было терпимо.

Джулиана тихонько рассмеялась.

– Удивительно, ваша светлость. – Помолчав немножко, она заметила: – Вашей партнерше, кажется, было приятно ваше общество.

– Леди Пенелопа прекрасно танцует.

Стало быть, у Виноградинки есть имя.

– Знаете, а я однажды встречалась с ней. И могу сказать, что подруги у нее не очень-то приятные.

– Я не позволю вам оскорблять ее.

– Не позволите? А кто вы такой, чтобы мне приказывать?

– Я вполне серьезно. Леди Пенелопа – моя будущая жена, и вы будете относиться к ней с уважением, которого она заслуживает.

Джулиана разинула рот от удивления. Неужели он собирался жениться на этом заурядном создании?

– Вы обручены?

– Еще нет. Но на данной стадии это лишь вопрос формальностей.

Да, наверное, это правильно, что он женится на такой безупречной английской девушке. Вот только ей, Джулиане, это кажется ужасно неправильным.

– Признаюсь, никогда не слышала, чтобы кто-то так бесстрастно говорил о браке.

Герцог скрестил на груди руки и спросил:

– А что тут говорить? Мы ведь неплохо подходим друг другу.

Джулиана в изумлении заморгала.

– Неплохо?

Он коротко кивнул.

– Разумеется, мисс Фиори.

– О, сколько страсти! – съязвила она.

Герцог не отреагировал на ее сарказм.

– Наш брак – это деловое соглашение. В хорошем английском браке нет места страсти.

– И как же вы собираетесь жить без страсти?

Он фыркнул и пробормотал:

– Полагаю, это чувство переоценивается.

Она снова рассмеялась.

– Что ж, эти ваши слова, пожалуй, самое британское из всего, что я когда-либо слышала.

– А что, плохо быть британцем?

Она улыбнулась.

– Это ваши слова, не мои. Однако я точно знаю: нам всем нужна страсть. А вам бы не помешала приличная ее доза во всех сферах вашей жизни.

Он вскинул брови.

– Я должен принять от вас этот совет?

Джулиана кивнула, и герцог продолжал:

– Итак, давайте кое-что проясним. Вы думаете, что в моей жизни требуется страсть – чувство, которое толкает вас в темные парки, чужие кареты и на балконы и заставляет рисковать репутацией с пугающей частотой.

Девушка вскинула подбородок.

– И что же?

– А то, что для вас это, может, и подходит, мисс Фиори, но я другой. У меня титул, семья и репутация, которую я должен сохранять. Не говоря уж о том, что мне чужды низменные и вульгарные желания.

Надменность, которая исходила от него, была прямо-таки удушающей.

– Да, конечно… Ведь вы герцог, – сказала Джулиана с усмешкой. И вдруг добавила: – Герцог, но вместе с тем – _asino._

Губы Саймона от этого оскорбления сжались в тонкую линию. А девушка присела в глубоком, притворно учтивом реверансе.

– Прошу прощения, ваша светлость, за использование такого вульгарного языка. – Она взглянула на него сквозь темные ресницы. – Позвольте же мне повторить это на вашем превосходном английском. Вы осел.

– Встаньте, – процедил он сквозь зубы.

Она выпрямилась, сдерживая гнев. А он протянул к ней руку, и его сильные пальцы вонзились ей в локоть. Развернув ее к бальному залу, герцог проговорил низким скрипучим голосом:

– Вы полагаете, ваша бесценная страсть доказывает, что вы лучше нас. Но единственное, что она доказывает, – это ваш эгоизм. У вас есть родные, которые прилагают значительные усилия, чтобы добиться для вас признания в обществе, – и все равно вам важны лишь собственные фантазии и эмоции.

И тут ее гнев перешел в ненависть.

– Неправда! Они очень дороги мне. Я никогда не сделаю ничего, что может… – Она умолкла и мысленно добавила: «Я никогда не сделаю ничего, что может повредить им».

Он, похоже, прочитал ее мысли.

– Ошибаетесь, мисс. Ваше безрассудство погубит вас… и, вполне возможно, и их тоже. И если бы вы хоть немного уважали их, то старались бы вести себя как леди, а не как какая-то… – Вовремя спохватившись, герцог замолчал.

Но все равно было очевидно: он оскорбил Джулиану.

И, как ни странно, в душе ее воцарилось спокойствие. «Что ж, если он считает меня безрассудной, то я и буду безрассудной», – сказала она себе.

Высвободив руку из его пальцев, она проговорила:

– Вы думаете, что вы выше страсти? Думаете, что вашему идеальному миру не нужно ничего, кроме косных правил и бесчувственного опыта?

Он отступил на шаг и тихо сказал:

– Я не думаю, я знаю.

Она усмехнулась.

– Докажите. – Саймон молчал, и девушка добавила: – Так вот, позвольте показать вам, что даже герцог не может жить без страсти.

– Нет. – Он покачал головой.

– Что, боитесь?

– Просто не заинтересован.

– Сомневаюсь.

– А вы действительно ни во что не ставите репутации?

– Если вас так заботит собственная репутация, ваша светлость, приведите себе дуэнью. Или побыстрее женитесь на Виноградинке, и тогда все будет хорошо.

Герцог в растерянности заморгал.

– На виноградинке?..

– На леди Пенелопе. – Последовала долгая пауза. – Но если не сможете передо мной устоять… – Она приблизилась к нему почти вплотную.

– Что тогда? – спросил он.

Она завоюет его! Поставит на колени вместе с его идеальным миром!

Джулиана улыбнулась.

– Тогда ваша репутация окажется в серьезной опасности.

Герцог молчал. На щеке же его подергивался мускул.

Джулиане уже начало казаться, что сейчас он уйдет и оставит ее в одиночестве, но тут он заговорил:

– Даю вам две недели. Но, поверьте, вы получите урок, мисс Фиори.

Она нахмурилась.

– Какой урок?

– Вы узнаете, что репутация всегда торжествует.

Глава 4

Приемлемы шаг и рысь. Утонченные леди никогда не пускают лошадь в галоп.

«Трактат о правилах поведения истинных леди»

Светское время становится все более ранним.

«Бульварный листок». Октябрь 1823 года
На следующее утро герцог Лейтон поднялся с рассветом. Он умылся, облачился в свежую накрахмаленную сорочку и мягкие кожаные бриджи, натянул сапоги для верховой езды, повязал шейный платок и велел подать коня.

Через четверть часа он пересек просторный холл, принял от дворецкого перчатки для верховой езды и стек и покинул дом.

Вдыхая бодрящий утренний воздух, наполненный осенними запахами, Саймон приподнялся в седле, как делал каждое утро с того дня пятнадцать лет назад, когда принял герцогский титул. В городе или в деревне, в дождь или в ясную погоду, в холод или в зной – всегда этот ритуал считался священным.

Гайд-парк был практически пуст в столь ранний час, ибо мало кому интересно кататься верхом без возможности быть увиденными; и находилось еще меньше тех, кому хотелось покидать свои теплые постели в такую рань. Именно поэтому Лейтон сейчас так любил эти верховые прогулки по пустынным тропинкам, ведь через несколько часов они заполонятся теми, кто жаждал послушать последние сплетни, так как Гайд-парк в погожий день – идеальное место для обмена таким товаром.

Но было ясно: рано или поздно его семья станет предметом сплетен. И тогда ему, Саймону, придется защищать свое имя и репутацию, защищать честь герцогов Лейтон. А род его насчитывал одиннадцать поколений; его предки сражались бок о бок с Вильгельмом Завоевателем, и все Лейтоны с детства усваивали нерушимое правило: ничто не должно запятнать их имя.

На протяжении одиннадцати поколений это правило строго соблюдалось, но сейчас…

Сейчас все изменилось, потому что скоро станет известно о его сестре.

В последние несколько месяцев Лейтон принимал все возможные меры для того, чтобы его репутация и поведение были безупречны. Он расстался с любовницей, с головой погрузился в работу парламента и посещал множество приемов и вечеров, устраиваемых теми, кто оказывал влияние на мнение света. Кроме того, он наносил визиты наиболее уважаемым аристократическим семьям, а также распространил слух о том, что его сестра уехала на лето в деревню. И осталась там на осень. А потом задержится и на зиму.

Но этого было мало. Крайне мало.

И Саймон понял, что обязан обзавестись безукоризненной и добродетельной женой, будущей любимицей света.

Вчера у него состоялась встреча с отцом леди Пенелопы. Маркиз Нидэм сам подошел к Лейтону и предложил на днях «обсудить будущее». Лейтон не видел причины ждать – ведь чем быстрее он получит согласие маркиза на этот во всех отношениях подходящий брак, тем раньше будет готов мужественно встретить сплетни, которые могли распространиться в любую минуту.

Легкая улыбка заиграла на губах Саймона, когда он вспомнил о разговоре с маркизом – тот едва ли не сам сделал ему предложение. И это было не единственное предложение в тот вечер. И не самое соблазнительное…

Саймон выпрямился в седле и натянул поводья. Перед его глазами вспыхнуло видение: Джулиана, словно воительница, на балконе Уэстон-Хауса бросает ему вызов: «Так вот, позвольте показать вам, что даже герцог не может жить без страсти». Эти слова, произнесенные с мелодичным итальянским акцентом, словно эхо зазвучали у него в ушах. Как будто она снова была с ним рядом и нашептывала ему на ухо: «Страсть, страсть, страсть…»

Она завлекала его, соблазняла, а он был ужасно раздражен ее надменностью и самоуверенностью, ее уверенностью в том, что все принципы, на которых построена его жизнь, нелепы. Поэтому ему очень захотелось доказать, что она ошибается. Захотелось доказать, что все ее утверждения столь же смехотворны, как и ее глупый вызов.

И он дал ей две недели. А потом он покажет ей, что именно репутация правит балом. Он пошлет объявление о своей помолвке в «Таймс», и Джулиана поймет, что страсть – это заманчивый, но совершенно неприемлемый путь в жизни.

А если бы он не принял ее нелепый вызов, то она, без сомнения, подбила бы на свой замысел кого-то другого и тогда непременно погубила бы свою репутацию. Так что, в сущности, он сделал ей одолжение.

И тут перед его мысленным взором промелькнуло видение – Джулиана-соблазнительница. Он увидел ее длинные обнаженные ноги, запутавшиеся в белоснежных простынях, и волосы, рассыпавшиеся по подушке. Увидел ее глаза цвета цейлонских сапфиров и сочные губы, шептавшие его, Саймона, имя. И она протягивала к нему руки…

Мгновение он позволил себе пофантазировать, представил, каково это было бы – опустить Джулиану на кровать, накрыть ее роскошное тело своим и зарыться лицом в ее волосы, вдыхая чарующий пьянящий запах. А потом он погрузился бы в нее и отдался бы той страсти, о которой она постоянно твердит. О, это был бы рай…

Он желал ее с той самой минуты, как впервые увидел – такую юную, свежую и совершенно не похожую на тех фарфоровых кукол, которых отчаявшиеся мамаши выставляли перед ним напоказ. Какое-то время ему казалось, что она может принадлежать ему. Он считал ее экзотичной заморской жемчужиной, считал, что именно такая жена подошла бы герцогу Лейтону. Но потом он узнал, кто она такая, узнал, что у нее напрочь отсутствовала та родословная, которая требовалась герцогине Лейтон.

Но и тогда он не сразу оставил мысль сделать ее своей, хотя сомневался, что Ралстон благосклонно воспринял бы то, что его сестра будет чьей-либо любовницей, даже любовницей герцога. Тем более того герцога, к которому он питал особую неприязнь.

Ход его мыслей был, к счастью, прерван стуком копыт еще одной лошади. Придержав своего коня, Лейтон осмотрелся и увидел всадника, несущегося во весь опор. Саймон невольно залюбовался мастерством этого всадника: казалось, он и его вороная составляли единое целое. Герцог поднял глаза, чтобы встретиться с ним взглядом и одобрительно кивнуть, как один опытный наездник другому. Поднял глаза – и оцепенел… На него с вызовом смотрели ярко-голубые глаза. Но неужели…

Да нет же, не может быть. Наверняка ему показалось. Совершенно невозможно, чтобы Джулиана Фиори была здесь, в Гайд-парке, на рассвете, да еще в мужском костюме и верхом на лошади. Однако же…

Джулиана едва не налетела на него, остановившись так резко, что сразу стало понятно: не впервой ей носиться на лошади сломя голову. Медленно стащив черную перчатку, она погладила изящную шею лошади, нашептывая ей что-то на своем мелодичном итальянском. И лишь после этого девушка повернулась к герцогу – как будто это была совершенно естественная и вполне благопристойная встреча знакомых.

– Доброе утро, ваша светлость.

– Вы что, рехнулись? – пробормотал Саймон.

– Просто я решила, что если Лондон… и вы так убеждены в моей безнравственности, то и незачем мне так уж беспокоиться о своей репутации. К тому же Лукреция давно так не скакала, а она обожает это… не правда ли, carina? – Девушка снова наклонилась и тихо заговорила с лошадью, а та, слушая ласковые слова хозяйки, зафыркала от удовольствия.

«На месте лошади я тоже был бы доволен», – промелькнуло у Саймона. Но он тут же отогнал эту мысль.

– Что вы здесь делаете? Вы хоть представляете, что будет, если вас увидят? Во что вы одеты? Что взбрело в вашу…

– Так на какой же из этих вопросов я должна ответить?

– Не испытывайте мое терпение, мисс Фиори. Почему вы…

– Я ведь уже сказала: мы выехали покататься. И вам прекрасно известно: в такой час риск очень невелик, то есть меня тут едва ли увидят. Что же до того, как я одета… Разве вам не кажется, что мне лучше быть в костюме джентльмена? Ведь если кто-то все же увидит меня, то просто не обратит внимания. Другое дело, если бы я была в амазонке… К тому же в мужском седле ездить гораздо удобнее, верно?

Она скользнула ладонью без перчатки по своему бедру, и Саймон поневоле проследил за ее движением, оглядывая изящный изгиб ноги, крепко прижатой к лошадиному крупу.

– Ведь так же, ваша светлость? Я права?

Саймон заметил в ее голубых глазах веселые искорки, и ему это очень не понравилось.

– Вы о чем? – пробурчал он.

– В дамском седле ездить не так удобно, верно?

Саймон со вздохом кивнул:

– Да, возможно. Но зачем было так рисковать?

Весьма довольная собой, она улыбнулась. И сейчас походила на кошку, наевшуюся сметаны.

– А затем, что это чудесно. Зачем же еще?

Саймон снова вздохнул.

– Вы не должны так говорить, мисс Фиори.

Она изобразила удивление.

– Почему?..

– Потому что это неприлично. – Он тотчас понял, что его слова прозвучали глупо и чопорно.

Джулиана же, фыркнув, сказала:

– Мы ведь это уже проходили, не так ли? – Герцог не ответил, и она продолжила: – Признайтесь же, ваша светлость, вы здесь сейчас вовсе не потому, что находите верховые прогулки просто приятными. Вы здесь потому, что согласны: кататься на рассвете – это чудесно. – Он поджал губы, а она, рассмеявшись, добавила: – Можете отрицать это, но я-то вижу…

Не удержавшись, он спросил:

– Что видите?

– Зависть! Увидев меня, вы поняли, что и вам хотелось бы дать своему коню полную волю и поскакать… со всей страстью. – Щелкнув поводьями, Джулиана направила свою лошадь к широкому лугу.

Саймон пристально наблюдал за ней, не в силах отвести глаза. Он знал, что будет дальше, и был к этому готов.

– Я поскачу к Серпентайну! – раздались мелодичные итальянские слова, напоминавшие звон колокольчиков.

И Саймон тотчас ринулся следом за ней. Сначала он скакал на два корпуса позади, любуясь прямой спиной Джулианы и ее очаровательным задиком. Его почти сразу же охватило желание, но он старался этого не замечать и сдерживал своего коня.

А затем Джулиана оглянулась через плечо, ее голубые глаза сверкнули, и она громко и весело рассмеялась. И тут уж Саймон дал своему коню полную волю, перестав его сдерживать. Он обогнал девушку за несколько секунд, сразу направившись к изгибу озера Серпентайн. Он всецело отдавался скачке и мысленно твердил: «Она права, права, это чудесно…»

Не в силах удержаться, он оглянулся и увидел, что Джулиана свернула с выбранной им тропы и скрылась за густой растительностью.

– Черт побери, куда она направилась? – проворчал герцог.

Натянув поводья, он резко развернул коня чуть ли не в воздухе и понесся следом за девушкой через густой подлесок.

Утреннее солнце не проникало сквозь густые кроны, но лесной полумрак не заставил Саймона замедлить скачку по слабо освещенной, едва заметной тропке. В горле его клокотали эмоции – гнев пополам со страхом, а тропинка то и дело извивалась и поворачивала, дразня проблесками Джулианы, скачущей впереди во весь опор.

Он свернул за ней на особенно резком повороте и притормозил перед началом длинной тенистой дорожки, по которой девушка скакала в сторону огромного поваленного дерева, перегораживающего путь.

С ужасающей ясностью он увидел ее цель. Она собиралась перемахнуть через дерево.

Саймон громко окликнул ее, но она даже не обернулась.

Ну разумеется! Чего же еще от нее ожидать?!

Сердце его остановилось, когда лошадь и всадница взмыли в воздух словно единое существо и перемахнули через барьер с запасом в целый фут. Они приземлились и скрылись по ту сторону дерева за очередным поворотом.

Саймон громко выругался и пустил коня в галоп.

– Кто-то должен взять девчонку в руки, – пробурчал герцог, нахмурившись.

Он спокойно перескочил через ствол дерева и, выскочив из-за поворота, резко натянул поводья, придерживая коня. Посреди тропинки стояла кобыла Джулианы, спокойная и невозмутимая. Стояла без всадницы.

Саймон спешился и, осмотревшись, позвал девушку по имени. А в следующее мгновение он увидел ее. Раскрасневшаяся от быстрой скачки, она стояла, прислонившись к стволу дерева, и глаза ее сияли от радостного возбуждения… и чего-то еще, чего он не мог и не хотел определять.

Герцог шагнул к ней.

– Ненормальная! – заорал он. – Вы же могли убить себя!

Она не дрогнула перед его гневом. Напротив, улыбнулась.

– Ах, глупости! Лукреция перепрыгивала и гораздо более высокие и коварные препятствия.

Сжав кулаки, он остановился в каком-то футе от нее.

– Да будь она хоть скакуном самого сатаны! Вы же могли покалечиться!

Девушка с улыбкой развела руками.

– Но со мной же ничего не случилось…

Но это его отнюдь не успокоило. Напротив, он еще больше разозлился.

– Да уж, вижу…

Один уголок ее рта чуть приподнялся, и на лице ее появилось выражение, которое многие сочли бы привлекательным. Он же находил его дерзким.

– Со мной не только ничего не случилось – я в полном восторге, – продолжала девушка. – Разве я не говорила вам, что у меня двенадцать жизней?

– Но вам не пережить двенадцать скандалов! Кто угодно мог увидеть вас! – Герцог услышал в своем голосе раздражение и возненавидел себя за это.

Джулиана звонко рассмеялась, и ее смех эхом прокатился по затененной дорожке.

– Если бы я не обнаружил вас, вы могли бы наткнуться… на грабителей.

– Так рано?

– Для них это, возможно, поздно.

Она медленно покачала головой и шагнула к нему.

– Вы же последовали за мной, чтобы защитить…

– Но вы-то не знали, что я это сделаю. – Он и сам не понимал, отчего все происходившее так его беспокоило. Однако же беспокоило…

Она приблизилась к нему еще на шаг, и Саймона тут же затопил ее запах.

– Я знала, что вы поскакали за мной.

– Почему?

– Потому что вам этого хотелось.

Сейчас она была так близко, что он мог бы до нее дотронуться. И Саймон сжал кулаки, пытаясь избавиться от жгучего желания протянуть к ней руку и сказать, что она права.

– Вы ошибаетесь. Я поскакал за вами, чтобы избавить от возможных неприятностей.

Она посмотрела на него своими чудесными глазами, и ее чувственные губы дрогнули в улыбке.

– Да-да, я поскакал за вами только потому, что ваша импульсивность представляет опасность для вас самой и для окружающих.

– Вы уверены?

Нить разговора начинала ускользать от него.

– Разумеется, уверен, – отрезал герцог, лихорадочно пытаясь отыскать доказательство. – У меня нет времени на ваши игры, мисс Фиори. Сегодня я встречаюсь с отцом леди Пенелопы.

Ее взгляд на миг скользнул в сторону.

– Тогда вам лучше ехать. Не хотите же вы пропустить такую важную встречу?

Он прочел в ее глазах вызов и сказал себе: «Уходи же».

И он действительно хотел уйти. Во всяком случае, собирался.

Но случилось так, что длинная черная прядь выскользнула из-под капюшона Джулианы, и он инстинктивно протянул к ней руку. Ему следовало просто убрать прядь с ее лица – нет-нет, не следовало вообще дотрагиваться до нее! – но все же он не смог удержаться и намотал прядь на палец.

Дыхание девушки участилось, и взгляд Саймона упал на ее вздымающуюся под курткой грудь. Вид мужской одежды должен был бы возродить его негодование, однако еще больше возбудил. Сейчас всего лишь несколько пуговиц удерживали его – несколько пуговиц, с которыми легко можно было бы справиться, оставив ее в одной полотняной рубашке. А потом он мог бы вытащить ее из бриджей и…

Тут он заглянул ей в лицо и замер на мгновение. С лица ее бесследно исчезли вызов и самодовольство, сменившись чувством, тотчас узнаваемым, – неприкрытым желанием.

И Саймон вдруг понял, что может вновь овладеть ситуацией. Усмехнувшись, он произнес:

– Думаю, вы хотели, чтобы я последовал за вами.

– Я… – Она осеклась, и он почувствовал головокружительный триумф охотника, заметившего добычу. – Мне было все равно.

– Лгунья. – Он потянул за локон, привлекая ее к себе.

Она тотчас приоткрыла губы и тихонько вздохнула. И когда он увидел эти чуть приоткрытые сочные губы, призывающие его, то не сопротивлялся. Даже и не пытался.

«У нее вкус весны», – промелькнуло у него, когда он прильнул губами к губам девушки. Взяв ее лицо в ладони, Саймон привлек ее еще ближе, прижимая к себе, и она с готовностью прильнула к нему и ответила на его поцелуй. А потом она медленно провела ладонями по его плечам и наконец обвила руками шею Саймона. Пальцы ее тотчас зарылись в волосы у него на затылке, и она еще крепче прижалась грудью к его груди. «Какое удовольствие!» – мысленно воскликнул Саймон. Взяв девушку за бедра, он прижал ее к своей пульсирующей плоти.

С тихим стоном он прервал поцелуй, когда она шевельнула бедрами, – эти ее движения возбудили его до крайности.

– Вы колдунья… – пробормотал герцог. В эту минуту он был невинным юношей, волочившимся за первой юбкой. Желание, возбуждение… и что-то еще, гораздо более глубокое, бурлили в его груди, вызывая смятение чувств и ощущений.

Ему ужасно хотелось раздеть ее и уложить на траву прямо здесь, у тропинки, в центре Гайд-парка. И наплевать, если их кто-нибудь увидит!

Он легонько прикусил мочку ее ушка, и она тихо прошептала:

– О, Саймон…

Звуки его имени, прозвучавшие в рассветной тишине, вернули герцога к реальности. Он резко отстранился от девушки – будто обжегся – и отступил на шаг, тяжело дыша.

Джулиана взглянула на него в замешательстве и покачнулась, так внезапно лишившись опоры. Саймон схватил ее за руку, чтобы поддержать. Восстановив равновесие, она тут же высвободила свою руку и сделала шаг назад. Затем отвернулась и направилась к своей лошади, по-прежнему стоявшей посреди дорожки. С необычайной легкостью забравшись в седло, она взглянула на него сверху вниз – взглянула с благосклонностью королевы.

«Мне следует извиниться, – подумал Саймон. – Ведь я целовал ее посреди Гайд-парка. И если бы кто-нибудь наткнулся на нас…»

Прервав его мысли, девушка проговорила:

– Похоже, вы не так уж невосприимчивы к страсти, ваша светлость.

Щелкнув поводьями, Джулиана сорвалась с места и унеслась, скрылась из виду. И только стук копыт свидетельствовал о том, что она совсем недавно находилась на этой дорожке.

Глава 5

Никогда не знаешь, где могут притаиться грабители. Истинные леди никогда не выходят из дома без сопровождения.

«Трактат о правилах поведения истинных леди»

Даже удивительно, какие решения можно принять над все еще дымящимся ружьем.

«Бульварный листок». Октябрь 1823 года
Маркиз Нидэм тщательно прицелился в красную куропатку и нажал на спусковой крючок своего ружья. Выстрел прозвучал громко и сердито в полуденном воздухе.

– Проклятие! Промахнулся!

Саймон воздержался от напоминания о том, что маркиз промахнулся все пять раз, что стрелял после того, как предложил поговорить вне дома «как мужчины».

Тучный маркиз прицелился и сделал еще один выстрел. Саймон же в раздражении нахмурился. Ведь никто не охотится среди дня! И конечно же, не следовало такому плохому стрелку заниматься дневной охотой.

– Вот дьявольщина! – воскликнул Нидэм. – Еще один промах!

А Саймон уже начал опасаться за свое здоровье. Да, конечно, если человеку хочется стрелять в саду своего обширного имения на берегу Темзы – это его дело. Но находиться рядом с таким стрелком было опасно.

К счастью, маркиз наконец-то передал ружье стоявшему рядом слуге и, заложив руки за спину, зашагал по длинной извилистой тропинке в сторону от дома.

– Что ж, Лейтон, можно теперь поговорить о деле. Значит, вы хотите жениться на моей старшей?

– Я полагаю, такой союз будет выгоден обеим нашим семьям, – ответил герцог, подстраиваясь под шаг собеседника.

– Без сомнения, без сомнения… – С минуту они шли молча, затем маркиз продолжил: – Из Пенелопы выйдет отличная герцогиня. Лицо у нее не лошадиное, и она знает свое место. Не будет предъявлять неразумных требований.

Это были именно те слова, которые Саймон хотел услышать. И они подтверждали правильность его выбора. Но почему же тогда он не обрадовался?..

А маркиз тем временем продолжал:

– Прекрасная, благоразумная девочка, готовая выполнять свой долг. Хорошая английская порода. Не будет никаких проблем с рождением наследников. Не питает никаких иллюзий в отношении брака и не думает о глупостях, как другие девушки.

Например, о страсти. И тут же возникло видение – Джулиана Фиори, с усмешкой заявляющая: «Даже герцог не может жить без страсти».

Чушь! Он будет держаться своего мнения: страсти нет места в хорошем английском браке. И похоже, что леди Пенелопа с этим согласна.

Что делает ее идеальной кандидаткой ему в жены.

Она исключительно подходит.

Именно то, что ему нужно.

«Нам всем нужна страсть» – эти слова тихим шепотом прошелестели в его сознании, причем голос был насмешливый, а акцент – итальянский, мелодичный.

Герцог скрипнул зубами и, коротко кивнув, сказал:

– Счастлив слышать, что вы одобряете наш союз.

– Ну конечно же, одобряю! Прекрасный союз! Два знатнейших британских рода! Равных по репутации и происхождению! – Стащив с правой руки перчатку, маркиз протянул руку Саймону.

Пожимая руку будущему тестю, герцог гадал: «Интересно, скажет ли маркиз то же самое, когда тайны дома Лейтонов выйдут наружу, когда род Лейтонов уже больше не будет иметь незапятнанную репутацию?»

И все же Саймон надеялся, что этот брак придаст ему достаточно веса и он сумеет пережить скандал.

Они снова повернули к дому, и маркиз, бросив на будущего зятя быстрый взгляд, проговорил:

– Пенелопа сейчас дома. Можете поговорить с ней сейчас.

Саймон понял, что скрывалось за этими словами. Маркиз хотел, чтобы брак был заключен как можно скорее. Что ж, герцоги, которые ищут себе жену, на дороге не валяются…

Да и не было причин откладывать неизбежное. Вот только…

А как же две недели? Ведь он дал Джулиане две недели…

Нелепый поступок с его стороны. Он мог бы использовать эти две недели иначе. Мог бы готовиться в это время к свадьбе. И мог бы уже жениться к концу этого срока. Но вместо этого он потратит время на их с Джулианой глупую игру. Как будто у него есть время на подобные глупости…

Саймон вздохнул и покачал головой.

– Вы не согласны? – Вопрос маркиза прервал его размышления.

Герцог откашлялся и проговорил:

– Я бы хотел должным образом поухаживать за ней, если вы позволите.

– Это ни к чему, вы же знаете… Ведь у нас не брак по любви. – Маркиз громко рассмеялся своим словам, и его объемистый живот затрясся. Отсмеявшись, он добавил: – Ведь все же знают, что вы не из тех, кто ищет каких-то глупых чувств. Пенелопа не будет ожидать от вас ухаживаний.

– И тем не менее…

– Мне все равно, Лейтон, – перебил маркиз. – Можно и поухаживать немного. Только советую особенно не тянуть. Женами гораздо легче управлять, когда они знают, чего ждать от брака.

– Я приму ваш совет во внимание, – ответил Саймон.

Маркиз коротко кивнул:

– Отлично! Выпьем бренди? За прекрасный союз…

Меньше всего Саймону хотелось проводить время со своим будущим тестем. Но он понимал, что нельзя отказаться от приглашения. Увы, он больше не мог жить так, как ему хотелось. И уже никогда не сможет.

– С превеликим удовольствием, – ответил герцог после небольшой паузы.

Два часа спустя Саймон уже был у себя дома, в своем любимом кресле, с собакой у ног. Но он не испытывал ни радости, ни торжества, хотя следовало бы – ведь встреча прошла как нельзя лучше, и вскоре он породнится с уважаемой семьей с безупречной репутацией. Правда, леди Пенелопу он не видел – не захотел видеть, если честно. Но в целом все прошло замечательно, и оставалось только официально объявить о помолвке.

– Полагаю, что результат твоего визита удовлетворительный.

Саймон замер, услышав эти слова. Затем повернулся и посмотрел в холодные серые глаза матери – он не слышал, как она вошла.

– Да, – ответил герцог, поднявшись.

– Маркиз дал свое согласие?

Саймон прошел к буфету.

– Да, дал. – Он повернулся к матери со стаканом скотча в руке. – Считай это празднованием.

Мать молчала, не сводя с него взгляда. Но о чем же она думала? Он никогда не понимал, что таилось за ледяной маской женщины, давшей ему жизнь.

– Скоро ты станешь свекровью. – Саймон помолчал. – И вдовствующей герцогиней.

Она не клюнула на его наживку. Впрочем, как всегда. Коротко кивнув, спросила:

– Когда ты собираешься получить специальное разрешение на венчание?

Две недели! Саймон прикрыл глаза, отгораживаясь от этой мысли. Сделав глоток скотча, спросил:

– А ты не думаешь, что сначала я должен поговорить с самой леди Пенелопой?

Герцогиня презрительно фыркнула, словно этот вопрос оскорбил ее.

– Герцоги брачного возраста не такое уж частое явление, Лейтон. Пусть радуется, что ей так повезло. Просто покончи с этим поскорее.

«Просто покончи с этим поскорее». В холодном недрогнувшем материнском голосе прозвучало требование. Требование и ожидание. Конечно же, она считала, что ее сын сделает все необходимое для того, чтобы сохранить доброе имя семьи.

Саймон вернулся в свое кресло и намеренно вальяжно развалился в нем.

– Мне незачем вести себя как животное, мама. Я буду ухаживать за девушкой. Она заслуживает немножко чувства, ты так не считаешь?

Мать не шелохнулась. И ее холодный взгляд не выдал никаких чувств. Что ж, ничего удивительного. Чувства и эмоции аристократии ни к чему. Эмоции – это для простолюдинов.

Саймон никогда не видел, чтобы мать демонстрировала хоть какие-то чувства. Однажды он услышал, как она сказала, что веселье – это для тех, кто ниже их по происхождению. А когда Джорджиана была ребенком, веселым и смешливым, герцогиня с трудом выносила ее.

«Старайся не походить так на простолюдинку, дитя, – говорила мать, чуть скривив губы – это была ее единственная демонстрация чувств. – Ты же из семьи герцога Лейтона…»

В конце концов Джорджиана стала чрезвычайно серьезной – прежняя радость и безудержное веселье покинули ее навсегда. И неудивительно, что сестра сбежала, когда узнала о своем положении.

Да и он, Саймон, был немногим лучше матери.

– Ты же сестра герцога Лейтона! – сказал он Джорджиане.

– Саймон… это была ошибка.

Он едва расслышал ее шепот.

– Лейтоны не совершают ошибок!

И он оставил ее там, в йоркширской глуши. Оставил одну.

Когда он поведал матери о грядущем скандале, та даже не дрогнула. Глядя на него своими холодными всезнающими глазами, она сказала:

– Ты должен жениться.

И они больше ни разу не говорили о Джорджиане.

А сейчас мать сказала:

– Ты должен жениться, Лейтон, как можно быстрее. – И добавила: – До того как.

Человек, плохо знающий герцогиню, подумал бы, что она не закончила мысль. Но не Саймон. Он-то знал: мать не произносит лишних слов. И он прекрасно понял, что она имела в виду.

Не дожидаясь ответа, мать развернулась и вышла из комнаты. Уверенная, что Лейтон поступит так, как нужно. То есть сделает то, что следовало… до того как.

Тихо выругавшись, герцог откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Тут дверь снова открылась. Но он не открыл глаза. Ему не хотелось видеть мать, не хотелось говорить с ней.

Раздалось деликатное покашливание.

– Ваша светлость…

Саймон тут же выпрямился и открыл глаза.

– Да, Боггз, слушаю.

Дворецкий пересек комнату и протянул герцогу серебряный поднос.

– Прошу прощения за вторжение, но для вас тут прибыло срочное послание.

Саймон взял тяжелый серовато-бежевый конверт. Повертел его в руках. Увидел печать Ралстона и тотчас же подумал: «Есть только одна причина, по которой Ралстон мог прислать срочное сообщение. Конечно же, Джорджиана! Возможно, уже не осталось времени… до того как».

– Оставь меня, Боггз.

Когда дверь за дворецким закрылась, он сломал печать и, развернув небольшой листок бумаги, прочел всего лишь одну строчку: «У Серпентайна в 5 часов. В этот раз одежда будет подобающей».

– Exspecto, exspectas, exspectat…

Она шептала латинские слова, бросая камешки в озеро и стараясь не обращать внимания на солнце, спускающееся к горизонту.

«Ох, не стоило посылать эту записку…» – думала Джулиана.

– Exspectamus, exspectatis, exspectant…

Уже много больше пяти. Если бы он собирался прийти, то уже пришел бы.

Ее горничная Карла издала недовольное фырканье, сидя на шерстяном одеяле в нескольких шагах от воды.

– Я жду, ты ждешь, она ждет…

А вдруг он отнесет записку Ралстону?.. Ох, тогда ее больше никогда не выпустят из дома. Во всяком случае, без целой армии слуг и дуэний.

– Мы ждем, вы ждете, они ждут…

Она бросила еще один камешек.

– Он не придет, – сказала Карла.

Джулиана повернулась к ней и проворчала:

– Ты говоришь так только потому, что хочешь вернуться домой.

Карла пожала плечами.

– Да, конечно, хочу. Но это не делает мои слова менее правдивыми.

Джулиана насупилась.

– Тебе не обязательно оставаться.

– Напротив, очень даже обязательно. – Горничная пересела под дерево. – И я бы не возражала, если бы в этой стране не было так безбожно холодно. Неудивительно, что твой герцог так отчаянно нуждается в оттаивании.

– Он вовсе не мой герцог.

– Тогда почему же мы торчим здесь на пронизывающем ветру?

Джулиана пристально взглянула на компаньонку.

– Знаешь, мне сказали, что английские служанки гораздо послушнее. Я подумываю, не совершить ли замену.

– Весьма рекомендую. Тогда я смогу вернуться к цивилизации. К теплой цивилизации.

Джулиана наклонилась и подобрала еще один камешек.

– Ждем еще десять минут.

Карла вздохнула с нарочитой драматичностью, и Джулиана невольно улыбнулась. Какой бы своевольной ни была Карла, она все же являлась частичкой Италии в этом незнакомом холодном мире. В мире герцога Лейтона…

Но почему же он не пришел? А с чего она взяла, что он придет? Он же не дурак…

– Хватит, идиотка. Он не пришел, потому что у него есть голова на плечах, – пробормотала Джулиана, глядя на озеро.

Да, хватит с нее ожидания. День уже на исходе, и она идет домой. Немедленно! А завтра она обдумает свои дальнейшие шаги – ведь она же не собирается сдаваться? Нет-нет, ни за что на свете! У нее еще неделя и пять дней на то, чтобы поставить этого надменного мужчину на колени.

Джулиана повернулась к горничной и громко сказала:

– Все, пошли домой!

– O, finalmente! [1] – отозвалась служанка и вскочила на ноги. – А я уж думала, что ты никогда не сдашься.

Сдаться?!.. Нет, она никогда не сдается. Просто подстраховывается, собирается с силами к новой битве…

Тут налетел резкий ветер, и Джулиана вскинула руку, пытаясь придержать на голове шляпу. Увы, она опоздала – эта дурацкая штука, подхваченная ветром, стремительно полетела к озеру, потом запрыгала по воде, как один из тех камешков, что она бросала. А затем – просто невероятно! – шляпа приземлилась на дальнем конце широкого ствола поваленного дерева. Длинные же ленты распластались по поверхности темной холодной воды – словно насмехаясь над Джулианой.

Карла хихикнула, а Джулиана пробурчала:

– Скажи спасибо, что я не посылаю тебя достать ее.

Горничная вскинула черную бровь.

– О, меня забавляет предположение, что я бы согласилась сделать это.

Джулиана оставила без внимания дерзкое замечание и снова повернулась к шляпке, по-прежнему дразнящей ее со ствола. Нет, она не позволит этому наглому головному убору взять над ней верх! Должно же хоть что-то получиться у нее этим вечером. Пусть даже ей для этого придется зайти на середину Серпентайна!

Сняв накидку, Джулиана направилась к бревну, шагнула на него и раскинула руки в стороны для равновесия, чтобы дойти до непослушной шляпки, издевающейся над ней с расстояния в несколько ярдов.

– State attenda! [2] – крикнула Карла, но Джулиана, не обратив внимания на ее предостережение, сосредоточилась исключительно на шляпке.

Налетел новый порыв ветра, и девушка замерла, опасаясь, что шляпка вот-вот улетит дальше.

Но ветер стих, а шляпка осталась на месте.

Что ж, как бы сказала ее невестка Изабель, теперь это уже дело принципа.

Джулиана продолжила продвигаться по бревну, не желая жертвовать свою шляпку водам Серпентайна.

Так, еще несколько шагов…

А когда шляпка окажется у нее в руках, она сможет пойти домой.

Ну вот, уже почти добралась.

Она медленно присела и протянула руку к шляпке, дотронувшись кончиками пальцев до завитка голубого атласа.

И вдруг очередной порыв ветра подхватил шляпку и сдул с бревна. Джулиана же, забыв об осторожности, резко подалась вперед и…

Ох, вода Серпентайна оказалась ужасно холодной. Даже еще холоднее, чем она думала.

И здесь было довольно глубоко.

Она вынырнула, отплевываясь и ругаясь как портовый грузчик. Карла же громко расхохоталась. И тут Джулиана вдруг обнаружила, что ее юбки запутались в ногах и тянут ко дну…

Джулиана оттолкнулась ногами и снова вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух. «Но что же происходит?» – подумала она в тревоге. Что-то явно было не так. Ведь она прекрасно плавает. Так почему же не может удержаться на поверхности?

Она еще раз оттолкнулась. И, запутавшись ногами в слоях муслина, в ужасе осознала, что тяжелые юбки опять тянут ее ко дну.

И тут ее охватила паника.

Она энергично работала руками и лихорадочно отталкивалась ногами в отчаянных попытках глотнуть воздуха.

Увы, все было тщетно.

Легкие же горели огнем, и в голове проносилось: «Я тону, тону, я умираю…»

И тут вдруг что-то сильное и теплое ухватило ее за одну из протянутых вверх рук и дернуло вверх. А потом…

Слава Богу! Она снова может дышать.

Джулиана судорожно втянула в себя воздух, кашляя, отплевываясь и тяжело дыша, когда ее тащили на твердую благословенную землю.

Впрочем, ноги все равно ее не держали, и она свалилась в объятия своего спасителя, обхватив руками теплую крепкую шею – якорь в море неуверенности.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и услышать, как Карла причитает на берегу озера, точно какая-нибудь сицилийская старушка. А руки спасителя поглаживали ее по спине, и он при этом нашептывал ей в волосы тихие слова. На итальянском.

– Просто дыши… я держу тебя… ты теперь в безопасности… все будет хорошо.

И эти слова каким-то чудом убедили ее. Спаситель действительно ее держал. И она в безопасности. Так что все будет хорошо.

А он сделал глубокий вдох и вновь заговорил:

– Ты в безопасности, маленькая дурочка. Я держу тебя. – Его ладони ритмично поглаживали ее плечи и спину. – Но какого дьявола ты делала в озере? А если бы я не пришел? Шш… я держу тебя, держу. Ты спасена. Все в порядке.

В следующее мгновение она узнала этот голос. Когда же узнала, то наконец-то взглянула на него.

Саймон! У нее перехватило дыхание.

Мокрый до нитки и растрепанный, со сверлыми волосами, потемневшими от воды, он выглядел полной противоположностью тому герцогу Лейтону, которого она привыкла видеть. И он казался… еще более красивым, чем прежде.

– Ты пришел, – сказала она первое, что пришло в голову.

– И, похоже, очень вовремя, – ответил он на итальянском, понимая, что она еще не готова к восприятию английского.

Тут на нее напал приступ кашля, и несколько минут она могла лишь держаться за него. Когда же снова смогла дышать, то встретилась с твердым взглядом его глаз цвета первосортного бренди.

Он спас ее!

При этой мысли по телу ее прокатилась дрожь, и Саймон с беспокойством сказал:

– Ты вся замерзла… – Подхватив девушку на руки, он понес ее к дереву, где их дожидалась Карла.

Горничная вновь разразилась потоком итальянских слов:

– Мадонна! Я думала, ты умерла. Утонула! Я кричала и кричала! Звала на помощь! – Обращаясь к Саймону по-прежнему по-итальянски, она воскликнула: – Разрази гром мое неумение плавать! Если бы только я могла вернуть молодость и научиться! О, благодарение небу, что вы пришли!

«Все же он пришел, – подумала Джулиана. – А если бы не пришел…»

Она украдкой взглянула на герцога. Как ни странно, но в мокрой одежде он почему-то казался еще крупнее, чем обычно. Она увидела, как капелька воды соскользнула ему на лоб, и ей ужасно захотелось стереть ее. Стереть поцелуем.

Отбросив эту мысль, Джулиана перевела взгляд на его губы, и ей тут же захотелось поцеловать его и в губы.

А он почему-то вдруг нахмурился, и Джулиана с некоторым раздражением подумала: «Ну почему из всех мужчин Лондона именно этот оказался тем, кто меня спас?»

Осмотревшись, она увидела неподалеку кучку зевак. Лиц разобрать не могла, но была совершенно уверена: ее точно узнали. Следовательно, к завтрашнему дню эта история разнесется по всему Лондону.

Герцог же по-прежнему хмурился, и Джулиана пробормотала:

– С-спа-с-сибо, ваша с-светлость. – Она сама себе удивилась. После того как едва не утонула, ей еще удалось изобразить холодную вежливость. К тому же заговорить по-английски. Джулиана поднялась с помощью Карлы и произнесла слова, которые ей отчаянно не хотелось произносить: – Я у вас в долгу.

Резко развернувшись и думая лишь о горячей ванне и теплой постели, Джулиана зашагала к выходу из парка.

Слова герцога, произнесенные на безупречном итальянском, заставили ее остановиться.

– Не стоит меня благодарить, мисс Фиори. Еще никогда в жизни я не был так зол, как сейчас.

Глава 6

Вода – это для варки и мытья, но никогда – для развлечений. Утонченные леди не плещутся в ванне.

«Трактат о правилах поведения истинных леди»

Говорят, в нашем озере Серпентайн можно обнаружить нечто весьма интересное.

«Бульварный листок». Октябрь 1823 года
Саймон с трудом сдерживал гнев. Девчонка чуть не утопила себя, а теперь полагает, что на этом все закончено? Да, конечно, она промерзла до костей, но если думает, что он позволит ей уйти домой, не объяснив своего глупого, безрассудного поведения, то мозгов у нее еще меньше, чем он предполагал. Он увидел в ее взгляде смесь страха и отчаяния. Что ж, очень хорошо. Быть может, она дважды подумает, прежде чем повторять сегодняшнее безрассудство.

– Вы ведь не расскажете Ралстону? – спросила девушка.

– Разумеется, расскажу.

Она сделала к нему шаг.

– Но зачем? Это только расстроит его. Совершенно незачем.

– Говорите, незачем? Напротив, мисс Фиори. Ваш брат совершенно определенно должен знать, что вам требуется дуэнья, которая будет удерживать вас от безрассудных поступков.

– Но я не вела себя безрассудно!

– В самом деле? А как бы вы описали свой поступок?

Воцарилось молчание. Обдумывая ответ, Джулиана покусывала нижнюю губу, и Саймона это почему-то ужасно возбудило – желание накатило резко и мощно, и он оцепенел от этого ослепляющего чувства.

Нет-нет, он не хочет ее! Ведь она сумасшедшая! Однако потрясающе красивая. Сумасшедшая богиня…

– Полагаю, мое поведение было вполне благоразумным, – сказала наконец Джулиана.

Герцог в растерянности заморгал.

– Но вы ведь забрались в озеро, на ствол дерева…

Она перевела взгляд на вышеупомянутый ствол.

– Да, верно. Но он выглядит вполне крепким.

– Вы же свалились в озеро! – Он услышал в своем голосе ярость.

– Я не ожидала, что там так глубоко.

– Ну разумеется…

– И оно казалось не таким, как все остальные озера, которые я видела.

– Это потому, что оно действительно не такое, как все остальные озера, которые вы видели.

Она уставилась на него.

– Не такое?

– Да, не такое. Серпентайн – не настоящее озеро. Потому что оно вырыто руками людей.

Девушка округлила глаза.

– Но зачем его вырыли?

– Меня тогда еще на свете не было, поэтому могу лишь догадываться.

– Только англичанам могло прийти в голову подделать озеро, – бросила она через плечо Карле, а та презрительно хмыкнула.

– И только итальянцы могут свалиться в него!

– Я доставала свою шляпу!

– А… это все объясняет. Вы хоть плавать-то умеете?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org