Автор : Дьяков Виктор Елисеевич Название книги: Золото наших предков (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/dyakov-viktor-eliseevich/zoloto-nashih-predkov-si Виктор Дьяков Золото наших предков _Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав._ © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru) Часть I. Калина 1 В ничем не примечательный майский облачный день 1997 года, из автобуса, следующего по Нижегородской улице, на остановке вблизи железнодорожной станции «Калитники», вышел среднего роста, коренастый лысеющий мужчина. При первом взгляде на него сразу на ум приходило – живчик. При более внимательном рассмотрение, однако, впечатление несколько менялось – живчик-то живчик, но чрезмерно суетливый. Особенно это было заметно по его рукам, они, казалось, не знали ни секунды покоя – то, что то искали в карманах, то поглаживали остатки волос на голове, то тёрли виски, или начинали на ходу отряхивать штанину брюк. Мужчина обращался к встречным, к одному, второму, третьему… Никто не мог указать ему нужного переулка, и он ещё больше нервничал. Наконец, кто-то объяснил коренастому, суетливому… куда надо идти. Целью его поисков оказалось здание бывшего детсада, который сейчас делили частная школа-лицей и офис некой фирмы. Впрочем, сказать делили, было не совсем точно. Лицей занимал не менее восьмидесяти процентов двухэтажного здания, а фирма притулилась в торце первого этажа. – Здесь находится фирма «Промтехнология»?… Я по объявлению, – обратился мужчина к находящемуся на вахте у входа лицейскому охраннику. – Пройдите по коридору до конца. Четыре последние комнаты это и есть офис фирмы, – ответил охранник, скользнув по посетителю неприязненным взглядом, в котором без труда читалось: много вас тут ходит… по объявлению. Секретарша, средних лет, невзрачная, но бойкая, по телефону доложила о посетителе и попросила подождать. Тем временем из кабинета директора через закрытую дверь доносились отзвуки разговора на повышенных тонах. Через несколько минут дверь резко распахнулась и оттуда спешно вышел очень высокий, лет чуть за тридцать, человек с взволнованно-покрасневшим лицом. Одет он был, что называется, с «иголочки»: явно дорогие, костюм, галстук, туфли. Увидев сидящего в приёмной постороннего, он уставился на него. – Вы к кому… по какому вопросу? – после паузы изрёк молодой, высокий, прикидистый. Посетитель неловко поднялся, замешкался и ответить не успел, его опередила секретарша: – Это к Владимиру Викторовичу по поводу объявления о вакансии должности начальника производства? – Вы хотите устроиться к нам начальником производства? – молодой спрашивал с усмешкой, оглядывая посетителя с не менее чем сто девяносто сантиметровой высоты. По всему, нескладная внешность и простая одежда – коричневая ношеная курточка, мешком висящие брюки – не внушали ни доверия, ни уважения к кандидату на вакантную должность. И вновь ответить посетитель не успел, ибо директор через секретаршу, по телефону пригасил его в кабинет. – Здравствуйте, я генеральный директор общества с ограниченной ответственностью «Промтехнология» Шебаршин Владимир Викторович. С кем имею честь? – не протягивая руки, и не поднимаясь из-за стола, представился рыхло-полный человек лет сорока пяти, окидывая исподлобья посетителя устало-равнодушным взглядом. – Я, Калина Пётр Иванович, – кандидат виновато-суетливо переминался, стоя возле директорского стола. – Как, как… Калина!?… Интересная фамилия. Давайте паспорт и трудовую. Надеюсь, у вас нет «тёмных пятен» в предыдущей трудовой деятельности? А то я уже несколько человек отфутболил, – директор раскрыл поданные документы. – Постойте, постойте… Вы что же, не из Москвы? – директор поднял недоумённые глаза. – Никак нет, – чуть не заикался от волнения посетитель. – Вернее, пока у меня постоянной московской прописки нет… но скоро будет. Этой осенью сдают новый дом и там у меня квартира. – Какой дом, какая квартира!?… Вы же в Алма-Ате прописаны… и родились в Казахстане. Вот тут же написано в паспорте, Павлодарская область… Вы же вообще не гражданин России. Как я вас могу взять на работу, да ещё на такую ответственную, руководящую должность? – лицо директора недвусмысленно выражало – не морочь мне голову. – Вы… вы переверните страничку… это у меня была алма-атинская прописка, а сейчас уже московская. Директор последовал совету. – Ну и что… у вас временная прописка… Нет, у нас в фирме могут работать только постоянно прописанные москвичи и жители ближайшего Подмосковья, – директор бросил на стол паспорт и взял трудовую книжку. – Ничего не понимаю… Где вы работали, что означает эта единственная запись? – директор недоумённо всматривался в документ. – Дело в том, что я после школы сразу поступил в военное училище связи и двадцать лет, до девяносто пятого года служил в армии, потому у меня всего одна запись в трудовой. После увольнения в запас я не работал. В Алма-Ате сейчас устроится довольно сложно. Вот в Москву приехал, здесь у сестры пока временно прописался… – Так… – директор посмотрел на посетителя уже с некоторым интересом. – И как вам всё это удалось… и прописаться, и что вы там говорили, вроде какую-то квартиру вам строят? – вопрос прозвучал с явным недоверием. – Ну, как же, сестра родная. Она за москвичом замужем, в Москве давно живёт… прописала. – У неё, что квартира большая? – продолжал излучать недоверие директор, в то же время проникаясь всё большим интересом к собеседнику. – Да нет, откуда… Как у всех, две комнаты на троих. Но я сразу обговорил, что жить у неё не буду. Я пока комнату снимаю. Мне ведь только прописка нужна какая-нибудь, для оформления гражданства и перевода пенсии из Казахстана. – Ну ладно, сестра это я ещё допускаю, но гражданство, да ещё с временной пропиской. Это же наверное очень трудно сделать? – Трудно, невероятно… – посетитель нервно сглотнул слюну, и словно на что-то решившись, заговорил твёрдо. – У меня здесь в Москве есть знакомые… в МВД. Я ведь хоть и связист, но в войсках МВД служил. Мой бывший начальник после развала Союза сумел в Москву перевестись… Он мне тут помог. Выражение лица посетителя не оставляло сомнений, что все эти признания даются ему с трудом – на его морщинистом лбу выступили капли пота, хотя в кабинете было совсем не жарко. Однако директор со всё возрастающей интенсивностью «давил» на него прессингом очередных вопросов: – Так вы говорите у вас знакомства в системе МВД? – директор встал из-за стола и уже смотрел на посетителя с неким подобием уважения. – Так – так, это очень хорошо. Как вас зовут, Калина?… – Пётр Иванович, – с готовностью подсказал посетитель. – Да, Пётр Иванович. А что вы там насчёт квартиры говорили? Вам, что здесь и квартиру от МВД дают? – Нет… – посетитель вновь смутился, – квартиру я купил… в строящемся доме. – Купили… как это… за сколько!? – вновь изумился директор. – Почти за пятьдесят тысяч, – тихо произнёс посетитель, опустив глаза. – За сколько… пятьдесят тысяч… долларов!?… Откуда у вас такие деньги!? Вы меня извините, но я должен знать… ведь я не могу брать на работу не зная кого. – Не беспокойтесь, деньги эти не имеют криминального происхождения… – посетителю тяжело давались эти слова, – Но поймите и меня… Это связано со многими людьми, с моими бывшими сослуживцами. Я не могу вам всего сказать. Вы же коммерсант и должны меня понять. Директор вновь сел и облокотясь на стол задумался. После очередной паузы он спросил: – В каком звании вы уволились? – Капитан. – Капитан… за двадцать лет службы!? Почему так мало? – У нас в округе, чтобы расти, надо было по дырам служить. А я женился в Алма-Ате, квартиру хорошую имел, потом у моего сына хроническая болезнь ушей и он нуждался в постоянном лечении. В общем, все предложения о переводе с повышением я отклонял. Как ни странно, но этот ответ удовлетворил директора. Он понимающе кивнул и его дальнейшие вопросы имели уже другую направленность: – Вы в курсе, чем занимается наша фирма? – В общих чертах. – Вам приходилось иметь дело с радиодеталями содержащими драгметаллы? – Приходилось. – Ну что ж, это хорошо… Введу вас немного в курс дела. Мы занимаемся демонтажём списанной радиотехнической аппаратуры, извлекаем из неё детали содержащие золото, серебро, платину, палладий. Учитываем всё это, складируем и продаём на перерабатывающее металлургическое предприятия, либо здесь недалеко в Подмосковье, либо в Рязанской области. Это зависит от вида драгметалла. Производственные площади мы арендуем на опытном заводе одного оборонного НИИ. Завод этот сейчас фактически стоит, нет финансирования, да и заказов тоже. Там у нас располагаются цех демонтажа и складские помещения. Так вот, задача начальника производства, обеспечить бесперебойную и продуктивную работу этих, так называемых, производственных мощностей. Понимаете?… Да вы садитесь, – директор жестом указал на стулья, предназначенные для посетителей. – Не совсем, – посетитель осторожно присел на край стула напротив директора. – Там у вас, что станки, или?… – Какие станки. У нас там десяток работяг с помощью кусачек, молотков, зубил и перфоратора выкусывают, вырубают эти детали… микросхемы, транзисторы, контакты и так далее. Машина там одна, это дробилка. Она размалывает уже полностью очищенные от радиоэлементов платы в полиметаллический концентрат. Это такой порошок, содержащий небольшой процент серебра и золота. Ваша основная задача заставить продуктивно работать рабочих, обеспечить дисциплину. Чтобы они вовремя приходили на работу, не уходили раньше, чтобы не пили на работе. Это главное. Ваш предшественник, Горин – грамотный инженер. Например, дробилку он лично собрал и запустил. Но вот с рабочих требовать не умел, распустил донельзя. Но вы человек военный, надеюсь с этим справитесь?… – Владимир Викторович, позвольте узнать, а сколько получают ваши рабочие? – посетитель уже несколько освоился. – Шестьсот – семьсот тысяч в месяц. Если конечно все рабочие дни выходят. Но прогулов очень много. Часто выгонять приходится. Новых набираем, но они, как правило, не лучше прежних. «Не много ты платишь», – подумал про себя Калина, но промолчал, а вслух спросил: – А какова зарплата начальника производства? – Два миллиона… Но это не предел. Если у вас дело пойдёт, зарплату можно увеличить, – директор многообещающе улыбнулся, откинулся на спинку стула и на его шее тускло блеснула толстая золотая цепь, опускавшаяся в вырез рубашки… – А ваши родственники, значит, в Казахстане и сейчас вы здесь без семьи?… Как квартиру получите, перевезёте сюда? – вновь сменил «направление» директор. – Да конечно, перевезу. А насчёт родни… Я ведь сын целинников. А родители у меня с Кубани. Они тридцать лет на Целине прожили, а потом опять на Кубань вернулись, там и умерли. В их доме сейчас моя младшая сестра живёт. А в Алма-Ате у меня семья и тёща. – Семья большая? – Жена, сын и дочь. – Тёщу тоже сюда перевозить будете? – Нет, у неё там собственный дом. Хоть сейчас ей тяжело приходится, но сюда она не поедет, – разговор всё более приобретал непринуждённый характер. – Пётр Иванович, а всё-таки, скажите, насколько серьёзные у вас знакомства в системе МВД? Я про это спрашиваю не из праздного любопытства, а на предмет возможности приобретения списанной радиоаппаратуры. Ведь в МВД, я думаю, таковой полно. Калина понял, что от ответа на этот вопрос во многом зависит окончательное решение директора, возьмёт он его на работу, или нет. – У меня там есть знакомый… хороший знакомый. Он занимает достаточно высокую должность. Не знаю как насчёт аппаратуры… но наверное… Я могу с ним связаться… 2 Из офиса Калина вышел в приподнятом настроении. От осознании большой удачи даже его врождённая суетливость теперь больше смахивала на деловитость, шустрость… Уже в Марьино, неподалёку от дома, где снимал комнату, он заскочил на переговорный пункт, заказал разговор с Алма-Атой. – Валя, как у вас дела?… Ну и слава Богу… У меня всё отлично. Сегодня на работу устроился… Да тут в одну фирму, начальником производства… Долго объяснять, потом расскажу… Два миллиона рублей обещают, это что-то около трёхсот долларов… Да нет, радоваться пока рано. Здесь же Москва, жизнь ужасно дорогая, так что это совсем не много. Но главное что я, наконец, устроился. Пока поработаю, осмотрюсь, а там видно будет. Как у вас с деньгами?… Понятно. Ну что ж, делать нечего, только терпеть. Как получу зарплату, сразу вам вышлю. Тут ещё с квартирой постоянно новые сложности возникают. В срок дом вряд ли сдадут… Ну что я тут могу, от меня ничего не зависит… Обещают не раньше октября, а то и до Нового Года дотянут. И деньги всё жмут и жмут, то то, то это, сверху платить приходиться. Полный беспредел… Не, к генералу больше не обращался. Неудобно, он и так уже столько помог… Не, на работу я сам без его помощи, по объявлению устроился… Что?!.. Ты что Валь, почему плачешь, у вас что-то случилось!?… Кого, Ваську!?… А чего ж сразу-то сказала, что всё нормально, это ж разве нормально!?… Да действительно, я ничем вам сейчас там не помогу. Ну, успокойся, не плачь. Где избили?… В школ!?… Ну гады!.. Да я понимаю Валь, что ж теперь делать, потерпите пожалуйста, милые вы мои, у меня самого сердце кровью… И не ходи никуда, я ж понимаю, что там защиты сейчас просить не у кого. Немного, немного уж осталось, в этом году я вас обязательно заберу. Может его пока в другую школу?… Да ты права. Со Светой всё в порядке?… Ну, хоть это слава Богу… Подождите, девушка, не прерывайте, ещё три минуты пожалуйста, я оплачу!.. Спасибо!.. Валя ты меня слышишь?… Слушай, раз такое дело, давай так. Шут с ней с квартирой. Как только учебный год закончится, забирай документы Васьки и Светы, увольняйся со своей конторы и сюда приезжайте… Куда, куда, в комнату, где я сейчас. С хозяйкой я договорюсь… Ну, а что ещё делать, ждать когда мальчишку убьют, или совсем искалечат?… Когда Калина вышел с переговорного, от его радужного настроя не осталось и следа. Квартирная хозяйка, старуха лет семидесяти встретила постояльца как всегда, подчёркнуто дружелюбно – он был непьющим, тихим, бесплатно взялся чинить её часто барахливший телевизор, ну и строго в срок платил за комнату и стол. – Добрый вечер Анна Григорьевна, – устало поздоровался Калина. – Добрый вечер Петя. Что ты смурной сегодня, не взяли? – бабка была в курсе, что постоялец ездил устраиваться на работу. – Да нет с работой всё в порядке, устроился. – Ой, какой ты молодец. Слушай у меня к тебе разговор есть… сейчас правда это не к спеху. Садись, у меня ужин готов. – Какой разговор? – они прошли на кухню. – Петь, ты человек в этом деле ушлый, не первый день работу ищешь. У меня внук, Ромка, ну ты его видел, он в прошлое воскресенье приходил… Садись, у меня лапша куриная. Ты же на ужин первое ешь… Так вот, болтается он без дела. Неделю назад в милицию попал. Ты не посоветуешь, куда парня можно пристроить. Сам-то он не сможет найти, да и родители его в этом деле не больно поворотливы. – Ему сколько лет? – спросил Калина, беря ложку и принимаясь за лапшу. – Девятнадцать. – Знаете… именно сейчас вряд ли что смогу. Подождите, вот если я на этой работе закреплюсь, тогда может и помогу. – А ты, что начальником устроился? – оживилась бабка. – Да вроде. – Молодец, я так и думала, что ты только начальником работать будешь. Всё я на тебя удивляюсь, вон сын мой всю жизнь в Москве живёт, а как был шофёр, так и остался, кроме своей баранки ничего не знает. А ты не успел приехать, уже и квартиру почти купил, и столько всего тут узнал, и всюду у тебя знакомые, и на работу вот устроился, одно слово, молодец. – Да не такой уж и молодец, и с квартирой пока не всё в порядке, и знакомых… Ну, кто тут у меня, генерал с которым служил, да семья сестры… А вы знаете Анна Григорьевна и у меня ведь к вам просьба. – Какая? – насторожилась хозяйка. – Понимаете, дом в котором я квартиру купил, несколько позже первоначального срока будет сдан. Сначала к сентябрю обещали, а сейчас говорят только к Новому Году. – Ааа, ты это насчёт квартиры? Так не беспокойся, живи сколько надо, я ж не гоню тебя. – Спасибо. Только у меня и ещё просьба будет, – Калина заметно засмущался. – Дело в том, что я хочу уже летом привезти свою семью. – А что до тех пор, как квартира готова будет никак подождать нельзя? – хозяйка явно не горела желанием пускать на свою жилплощадь на несколько месяцев семью постояльца – семья с детьми, это не один человек. – В том-то и дело, – Калина положил ложку и звонко ударил кулаком себе в ладонь, – Моим надо срочно оттуда уезжать. В школе казахи моего сына, Ваську избивают… А у него и так со здоровьем проблемы, с малых лет по больницам. – Вот паразиты!.. Мы ж их всему научили… сколько там всего понастроили… совсем обнаглели, – легко, с пол-оборота завелась бабка, которой когда-то приходилось бывать в Казахстане в командировках. – И надо ж, как прятали нутро своё. Ведь это их отцы да матери подзуживают, сами то тихо сидели в две дырки сопели, а теперь как же независимость, хозяева страна! – Это так. Раньше там вообще спокойно было жить. Никогда я за семью не беспокоился, даже подумать не мог, что моих детей кто-то по национальному признаку унижать будет. В толк не возьму, что за эти пять лет с ними произошло? Я же с детства с ними жил, в школе учился, солдаты, прапорщики казахи у меня были, никогда никаких конфликтов. С кем угодно, только не с ними. Добрее, покладистее народа не было. А сейчас вот позвонил… жена плачет, сил говорит уже нет, забирай скорее. – А сыну твоему сколько? – Четырнадцать. – А девочке? – Шестнадцать. – А к ней эти узкоглазые не привязываются? – Нет, в этом плане казахи не кавказцы, к русским девчонкам и женщинам они обычно не пристают… Вернее раньше такого не случалось. Чёрт его знает к чему сейчас идёт. Лучше забрать их от греха. Вы как, не против если я их… на несколько месяцев всего… до Нового Года. – Ну что ж делать, раз такое дело… Бог с тобой Петя… вези… Когда на следующий день Калина пришёл в офис, Шебаршина на месте не оказалось. Его встретил тот самый хорошо одетый высокий молодой человек. – Финансовый директор фирмы Ножкин Юрий Константинович, – представился высокий, глядя на этот раз на Калину без пренебрежения, с явным интересом. – Вам удалось вчера произвести впечатление на Владимира Викторовича. Он от вас просто в восторге, – с некоторым притворством улыбался Ножкин. – Вы, что в армии служили? – Не совсем так… в МВД. – А я тоже успел офицерской жизни хлебнуть. Я ведь Ярославское военно-финансовое училище закончил и родом с Ярославля. Два года отслужил, и понял, не моё это дело. По гарнизонам, по дырам мотаться, чтобы, отдав молодые годы и здоровье, в лучшем случае майором или подполковником уволиться. Вы же не хуже меня знаете, что без связей, влиятельных родичей в армии ни подняться, ни в нормальное место служить попасть невозможно. Вы ведь тоже карьеры не сделали? – Не сделал, – Калина не хотел сейчас говорить на эту тему. – Вот и я, старлея получил и решил больше не тянуть. Дебоширить стал, пить, начальству грубить… для вида конечно. Замполита как-то обматерил. В общем, добился чего хотел, уволили за дискредитацию офицерского звания. Ни дня не жалел об этом… Калине были неприятны эти подробности, ещё более осознание того, что этот молодчик, уволенный из армии с «волчьим билетом», сумел подняться и теперь, по всему, будет его, старого служаки, начальником. – Извините Юрий… Константинович, вчера Владимир Викторович мне кое-что тут объяснил, но я как-то не очень врубился. Вы не могли бы со своей стороны немного ввести меня в курс дел вашей фирмы, – Калина не хотел больше слушать разговоры «за жизнь». – Это запросто… Шеф наверное вам сказал, что мы размонтируем радиоаппаратуру, вернее снимаем детали содержащие драгметаллы?… Эту аппаратуру, точнее радиотехнический лом мы закупаем в различных организациях, а детали, что оттуда выковыриваем, продаём уже на комбинаты, где их переплавляют, извлекая чистые драгметаллы. Разница в цене и есть наша прибыль. Главная наша задача приобрести сырьё, то есть радиотехнический лом по минимальной, желательно халявной цене. – А продать как можно дороже? – попытался домыслить Калина. – По логике вещей так, – кисло улыбнулся в ответ Ножкин, – но в нашей стране не всё подчинено логике. Капитализм ведь у нас специфический с элементами социализма, потому и сдавать нашу продукцию мы вынуждены по фиксированным ценам на госпредприятия-монополисты. Ну а они, ко всему, ещё и обманывают нас постоянно. Так что приходится крутится именно на закупке. Этим в основном мне и подчинённым мне снабженцам заниматься приходится. – И как же вам это удаётся? – Что, покупать по дешевке?… Разве вам Владимир Викторович не говорил кто у него отец?… Ооо, директор у нас человек не простой, вернее его отец. Шебаршин сын крупного воротилы, как это сейчас модно называть, военно-промышленного комплекса. Его папаша этакий генерал от оборонки, курировавший в советское время примерно полторы сотни оборонных предприятий по всей стране. Сейчас он на пенсии, но связи, сами понимаете, сумасшедшие. Сам Викторыч в Совмине работал, небольшой шишкой. Конечно, и туда его отец пристроил. И эта фирма, и возможность приобретения халявного материала… это всё те же старые связи отца. Там же чуть не в каждом НИИ, на заводах его знакомые сидят, которых он рекомендовал, проталкивал, причем сидят на самых высоких постах. К примеру, производственные площади мы арендуем на опытном заводе одного аэрокосмического НИИ. Арендную плату берут божескую и за забором с охраной, никакой уличный рэкет… – Пётр Иванович, вы меня ждёте?… Извините… в банке задержаться пришлось, – в кабинет вихрем влетел директор. – Это, кстати, ты должен там нервы трепать, а не я, – тут же директор сделал резкий выговор Ножкину. – Я на машине, пойдёмте Пётр Иванович, я вас на завод подвезу и представлю рабочим и сотрудникам… 3 «Мерседес» Шебаршина уверенно лавировал в потоке машин, нырнул в тоннель под железнодорожным полотном, минут десять ехал по широкой, заполненной транспортом магистрали, потом свернул… Не знающий Москвы Калина думал, что они отъехали от офиса очень далеко. На самом же деле они добрый час объезжали промзону, а по прямой, если идти пешком от офиса до завода, было чуть более пятисот метров. Фасад НИИ смотрелся солидно, но за проходной оказалось грязно, неубрано, ветер гонял по территории обрывки газет, какие-то пакеты, здесь же бегали облаивая друг-друга стаи бродячих собак. Цех демонтажа располагался в торце огромного ангара. Раньше весь этот ангар занимал литейный цех опытного завода при НИИ. Сейчас почти все помещения сдавались различным арендаторам. Цех демонтажа произвёл на Калину гнетущее впечатление: сумрачное, сырое помещение, относительно небольшое по площади, но с высоченным потолком. Рабочие встретили нового начальника равнодушно, так будто от него, того кто будет давать им производственные задания, оценивать их труд, в том числе и в виде начисления зарплаты… будто от него ровным счётом ничего не зависит. Калина имел довольно большой опыт командования солдатами, прапорщиками… Но здесь ему предстояло иметь дело совсем с иными людьми, причём в основном уже немолодыми. Из десятка рабочих молодым был лишь один, парень лет двадцати. Остальные… даже тридцатилетних почти не видно, а двое смотрелись вообще пенсионерами. Почти у всех на лице лежала печать обычного недуга русских пролетариев – пьянства. – С рабочими поменьше сантиментов, при систематическом нарушении трудовой дисциплины, особенно за употребление в рабочее время, докладная записка мне, после чего последует незамедлительное увольнение. Ваш предшественник тут такую демократию развёл… – наставлял Калину директор после того, как они вышли из грохочущего молотками и перфоратором цеха. – А эти рабочие… они откуда, тоже по объявлению набраны? – поинтересовался Калина. – Есть и по объявлению, но в основном местные, на этом заводе работали. Кроме постоянных рабочих у нас трудится и несколько совместителей на полставки. Эти работяги частично заняты на своих старых рабочих местах, на этом же заводе. Но там у них неполная занятость, завод-то почти стоит. Здесь мы навстречу местной администрации пошли. Это в основном уже старые мужики, которым до пенсии немного осталось, вот они и у нас немного зарабатывают, и на старом месте вроде числятся, чтобы непрерывный стаж шёл. Но вообще-то работники они ненадёжные, желательно набрать людей со стороны, а этих давно пора в шею. Прежний начальник тоже местный был из заводских инженеров. Они все давно друг друга знали, отсюда панибратство и так далее. Ну, вы понимаете… Они поднялись на второй этаж кирпичного административного здания переходом связанного с ангаром. – Я вам Пётр Иванович не сказал… не только цех и рабочие будут в вашем подчинении, но и склад, и ещё одно подразделение фирмы. Это наша химическая лаборатория, – с этими словами Шебаршин распахнул дверь в ряду таких же дверей, расположившихся по обе стороны длинного коридора с паркетным полом. В узкой как пенал комнате, казавшейся таковой в основном из-за того, что она была уставлена металлическими столами, шкафами, какой-то аппаратурой, бутылями, колбами, мензурками… в нос шибал резкий дух химреактивов. На вошедших взирали две женщины в синих комбинезонах. – Вот знакомьтесь, это Людмила Фёдоровна Кондратьева, начальник лаборатории, – Шебаршин указал на рослую женщину с грубоватой мужеподобной фигурой и широким добрым лицом. – А это лаборант Гришина Серафима Георгиевна. Обоим женщинам на вид заметно за сорок, но лаборантка смотрелась куда симпатичнее начальницы, комбинезон очень выгодно облегал её не по годам хрупкую, но с соблазнительными изгибами фигуру. Лицо тоже достаточно миловидное, вот только добротой от него не веяло. – А это Пётр Иванович Калина, наш новый начальник производства. Прошу любить и жаловать. – Очень приятно, – Кондратьева радушно приветствовала Калину, в то время как вторая обитательница лаборатории, разглядывала его примерно так же, как рабочие в цеху. – А чем занимается лаборатория? – задал естественный вопрос Калина, когда они с директором покинули её. – Тут в общем… – Шебаршин, похоже, испытывал некоторую неловкость. – Если официально, там мы выявляем содержание драгметаллов в том или другом виде получаемой нами продукции. К примеру, в лабораторию приносят определённое количество золотой лигатуры и определяют процент содержания чистого золота. Лигатура, это позолоченные, или посеребрённые контакты радиотехнических разъёмов. Потом, по общему весу полученной лигатуры, зная процент содержания, мы можем определить, сколько там содержится золота, или серебра. Это делается для того, чтобы знать, сколько того же золота из нашей лигатуры получат на комбинате, куда мы её продаём, и в соответствии с этим требовать оплату. К сожалению, на комбинате постоянно в наглую занижают этот процент… Впрочем, это уже не ваша забота. Видели сколько оборудования в лаборатории? Оно страшно дорогое. А все эти компоненты: серная кислота, соляная, азотная и прочее. Всё это необходимо для проведения реакций для выделения чистого металла. Тут есть и ещё один нюанс… – Шебаршин опять замялся и взглянул на Калину изучающе. – Если бы мы только получали эти пробы, на которые наши покупатели всё равно плюют, то давно бы вылетели в трубу при таком положении дел, – они стояли на лестнице, рядом никого не было, но директор всё равно понизил голос и огляделся. – В нашей лаборатории мы научились получать чистый драгметалл в приличном количестве… вернее серебро, методом электролиза. А вот золото пока не получается, только мизерные количества, как раз на пробы, а больше никак. Эти бабы, они хоть и инженеры-химики, но спецы не экстра-класса. Я к сожалению это не сразу понял, а сейчас на такое дело человека со стороны уже боязно брать. Конечно, надо было бы специалиста со степенью приглашать… Вот ваш кабинет, – пройдя по ге-образному коридору, они вошли в какой-то тупик и директор ключом, который взял у Кондратьевой, открыл дверь в большую светлую комнату. В комнате стояли два стола, несколько стульев, кушетка, шкаф и сейф. – Ну, что Пётр Иванович, не испугались? Это я насчёт лаборатории, – Шебаршин сумрачно усмехнулся и сел за один из столов. – Да нет… чего уж там. Волков бояться в лес не ходить, – постарался как можно спокойнее ответить Калина, хотя известие о том, чем занимается лаборатория его насторожило – извлечение чистых драгметаллов – узаконенная прерогатива госпредприятий, и частной фирме это грозило уголовным наказанием. – Так вы говорите, что лаборатория тоже под моим началом? – Под вашим… Чистое серебро, что в лаборатории получают, вы должны будете лично принимать, взвешивать и хранить в этом сейфе, и потом, когда я найду покупателя, я его у вас буду забирать… Настроение Калины всё более портилось – ему не улыбалось связываться с подсудным делом. Тем не менее директор продолжал, как ни в чём не бывало, вводить его в «курс дела». – Конечно, секретность должна быть полнейшая, про это нигде, и ни в каком разговоре. Сами понимаете, чем это грозит. Кстати, вы знаете сколько по УК положено за незаконное получение, хищение и торговлю драгметаллами?… Пять лет по первой ходке. Я вас не пугаю, а призываю к осторожности, – Шебаршин вальяжно развалившись на стуле пытливо вглядывался в собеседника, но лицо Калины оставалось непроницаемо-спокойно. – А это что? – Калина не выразив никакой реакции на предостережения директора, указал на сумки и развешенные на стульях женские вещи. – Этот кабинет месяца полтора пустовал. Я и разрешил химичкам здесь переодеваться и вещи хранить. Если вам это мешает их можно перевести в другое помещение. Мы тут ещё одну комнату арендуем, только туда надо замок врезать. – Да нет, пускай. – Я тоже так считаю. С химичками вам придётся иметь постоянный контакт и глаз с них лучше не спускать. Сами понимаете, чем рискуем, – уже доверительно говорил директор. – Значит один стол мой, а второй… этих лаборанток? – Калина намеренно уходил от разговора на «щекотливую» тему, ему ещё надо было поразмыслить на досуге и потому он задавал «сторонние» вопросы. – Да нет, зачем им здесь стол. У них вся документация в лаборатории. Это стол кладовщицы. Под вашим строжайшим контролем ведь ещё и склад, вернее два склада, сырья и готовой продукции и, естественно, кладовщица. Её пока нет, будет после обеда… в больницу отпросилась. Склад она сама покажет. А сейчас я вам набросаю функциональную схему организации нашего производства, – Шебаршин сел за стол, достал ручку, взял лист бумаги из стопки лежащей на столе, начал рисовать, – Значит так, утром со склада сырья кладовщица выдаёт материал на переработку… Это могут быть разъёмы, платы, даже целые блоки. Выдаёт бригадиру, под счёт… Вы конечно всё это контролируете. Количество выдаваемого материала зависит от задания, которое вы даёте бригадиру. А задание обычно заключается в извлечении золотосодержащих деталей и деталей содержащих другие драгметаллы. Из цеха должны выходить эти ценные детали и очищенные от них, желательно голые платы, а также элементы монтажа не представляющие ценности. Первые рассортировываются и поступают на склад готовой продукции, вторые, то есть платы, обратно на склад сырья и по мере накопления размалываются в дробилке… ну, а третьи, то есть всякого рода железяки и прочий металлолом выбрасывается на свалку. То, что из цеха поступает на склад готовой продукции строго учитывается, взвешивается и проводится по накладным. Накладные выписываются кладовщицей, но подписываются как ей, так и вами… Понятно? – Пока не очень… Но думаю со временем… – Калина внимательно следил за тем, как директор рисует прямоугольники и соединяет их стрелами… Когда Шебаршин ушёл, Калина сел теперь уже за свой стол и минут пять просидел без движения. Мысли мешались в голове, тесня одна другую, следствием чего явились какие-то внутрижелудочные спазмы и сердечные покалывания: «… вляпался… надо ноги уносить… тут не только срок, тут и с конфискацией…» Но не замедлили явиться и мысли-противницы: «… Чего ты испугался? Фирма уже пять лет существует… кто не рискует, тот не пьёт… Для чего ты из казахстанского дерьма сюда вырвался, для того чтобы паршивый миллион где-нибудь Христа ради сшибать?… Нет, за этого генеральского сынка есть смысл зацепиться, наверняка он под такой мощной защитой, что риск не так уж и велик… Надо стать ему нужным, своим…» Немного успокоившись, Калина пошёл уже сам осматривать свои «владения». Больше всего его интересовал склад. Но кладовщица, как и обещал директор, появилась только после обеда. А до того он общался с лаборантками. Начальница лаборатории Людмила Кондратьева как-то удивительно быстро нашла общий язык с новым начальником производства. К обеду они были уже на «ты», в то время как вторая лаборантка держалась достаточно отчуждённо. В обеденный перерыв Калина хотел было уже идти в местную столовку, но Кондратьева без труда уговорила его пообедать вместе с ними прямо тут в кабинете. Для этой цели у них имелась и плитка, и электрочайник, и принесённый из дома запас продуктов. После обеда появилась кладовщица, тоже Людмила по фамилии Ермолаева, и тоже в возрасте слегка за сорок. То что все, с кем в фирме предстояло сталкиваться наиболее часто, и директор и эти женщины, принадлежали к его поколению, показалось Калине добрым знаком. Оказавшись в женском обществе, он, уже несколько месяцев живший вне семьи, почувствовал определённый «прилив сил». Женщины, в первую очередь Кондратьева и кладовщица принялись «посвящать» его в тонкости здешних внутрифирменных взаимоотношений. Беседа протекала настолько живо и непринуждённо, что химички едва не забыли о работе, что ждала их в лаборатории. Впрочем, кладовщица Калине сразу не понравилась. В сравнении с откровенной и простоватой Кондратьевой, Ермолаева казалась чрезмерно хитрой и какой-то нарочито разбитной. Подозрения подтвердились, когда она повела Калину на склад. Почему-то новый начальник производства не показался ей «деловым», или она вела себя с ним по старой привычке, выработанной за время работы с прежним начальником, который по словам Шебаршина был изрядной «тряпкой». Она, не вдаваясь в подробности, показала Калине склад сырья. Большое помещение, непосредственно стена к стене примыкающее к цеху демонтажа, заваленое всевозможным радиотехническим ломом. В основном то были мешки набитые какими-то платами, целые радиостанции, какие-то блоки, индикаторы со станций слежения за самолётами, осциллографы, электроизмерительные приборы, ящики наполненные большими и малыми разъёмами, прямоугольными и шаровыми… – Что ж это всё валяется, разбросано? – не удержался от замечания Калина. – А что я грузчик, что-ли?… Мне эти мешки не поднять, а рабочих для наведения порядка мне не дают, – грубо огрызнулась кладовщица. – Мне тут только Миша Круглов, бригадир, помогает, ему за это триста тысяч доплачивают. Но у него свои дела. Здесь нужен постоянный складской рабочий, чтобы весь этот хлам разложил, да рассортировал. А моё дело считать, да накладные выписывать, – безапелляционно заявила Ермолаева. Калина промолчал. Пошли на склад готовой продукции. Это оказалось относительно небольшое, но какое-то изначально холодное помещение за железной дверью с двумя замками. Здесь наблюдался такой же бардак. – Вот здесь взвешивается готовая продукция, – кладовщица указала на небольшие электронные весы, – А это и есть готовая продукция, – она кивнула на многочисленные серебрящиеся мешки из-под сахара, лежащие вдоль стены. Калина заглянул в мешки. В одном были срубленные с плат транзисторы, в другом чернели сколотые перфоратором микросхемы, в третьем желтели «золотые» контакты, вырванные из разъёмов, так называемая лигатура. – Ну, а это-то можно как-то поаккуратнее сложить? – вновь не удержался от упрёка Калина. – Попробуй этот мешок поднять! – резко повысила голос Ермолаева. Калина попробовал… Заполненный где-то на треть мешок с микросхемами весил не менее тридцати килограммов. – Ну и как? – кладовщица смотрела с усмешкой. – А я всёж-таки не мужик… Сколько раз говорила Шебаршину, на складе нужна штатная единица грузчика. А он всё жмётся. Жмот ужасный, ты ещё не раз в этом убедишься. Калина опять промолчал, но про себя отметил: «Если бы на твоей должности мужик был, то и грузчика не нужно… Неужто директор сам до этого не додумался? Держать бабу на таких складах – это же идиотизм…». 4 После нескольких дней работы Калина решился высказать свои соображения директору. Для аудиенции он покинул завод и отправился в офис. Пошёл по прямой через промзону, железную дорогу… Шебаршин, сидел чем-то озабоченный, но Калину встретил приветливо: – Ну, что Пётр Иванович, как ваши первые впечатления? – По разному, – уклонился от прямого ответа Калина. – Владимир Викторович за эти дни… я, конечно, не могу судить обо всём досконально, но мне кажется производство у нас налажено не совсем эффективно. – Можете не стесняться, говорите как есть… крайне неэффективно. Это вы хотели сказать? – устало усмехнулся Шебаршин. Калина не ожидал такой догадливости директора и смущённо замолк. – Вы думаете, что сообщили мне новость, или у вас есть конкретные предложения? – Именно так, думаю что надо как можно скорее провести реорганизацию. Я вот тут набросал планчик… сейчас я его вам изложу, – Калина суетливо полез в принесённую с собой папку. – Но сначала мне хотелось бы выяснить, как осуществляется выплата зарплаты. – Как, а разве вам Ножкин до сих пор ничего не объяснил… насчёт зарплаты!?… – Нет, я ведь с завода за эти дни не разу не отлучался, всё в дела вникал, – решил не «подставлять» финансового директора Калина. – Ну что ж, раз так… Какое сегодня у нас число… семнадцатое? Действительно, механизм выдачи заработной платы вам надо знать досконально. Это большое упущение Ножкина, что вас сразу не проинструктировал… Значит так, зарплата всем сотрудникам фирмы выплачивается в два этапа: пятого числа каждого месяца официальная, так называемая «белая», а двадцатого «чёрная»… Слышали о таком способе? – Признаться, всего два дня как узнал… от рабочих. – Так поступают все частные фирмы. Если бы мы платили налоги со всей зарплаты, то при нашем законодательстве давно бы обанкротились… Вам тоже мы официально будем платить пятого четыреста тысяч «белой», а остальные миллион шестьсот получите как «чёрную», то есть неофициально, без ведомости и росписи, просто из рук в руки, – Шебаршин говорил спокойно, будто сообщал очевидные, обыденные вещи. – Но это всё как-то… – Калина вновь, как и тогда, когда директор сообщил ему о незаконной выплавке серебра, почувствовал себя неуютно. – Не бойтесь, здесь вы ничем не рискуете. Это проблемы, чисто мои и Ножкина, – Шебаршин по выражению лица Калины понял его опасения. – В ваши обязанности вменяется лишь выдача этой самой «чёрной» зарплаты. «Белую» выдаёт бухгалтерша по ведомости, а на «чёрную» вы предварительно составляете список, неофициальный конечно, в соответствии с тем кто, сколько, и как работает. Список передаёте мне, я его корректирую, если найду нужным, и выдаю вам соответствующую сумму. После выдачи «чёрной» зарплаты список этот, сами понимаете, уничтожается. Ещё вопросы есть? – Нет… Вернее есть. Я хотел бы уточнить один момент… Я знаю какова зарплата рабочих, выяснил, что Кондратьева с учётом вредности получает миллион, а Гришина и Ермолаева по девятьсот… Владимир Викторович, а вам не кажется, что для частной фирмы, эти зарплаты не слишком высоки?… Поймите меня правильно, я просто анализирую и считаю, что такая зарплата провоцирует, как воровство, так и низкую производительность. – Вы что предлагаете увеличить зарплату… на сколько? – Да, примерно в полтора-два раза. Шебаршин откинулся в кресле и скептически заулыбался: – Вы делаете слишком скоропалительные выводы… Рабочие пить водку будут всё равно, так же как и опаздывать, и организовывать перекуры, когда заблагорассудится. К тому же, это пройденный этап. Один раз я уже увеличил зарплату… года два назад. Ничего не изменилось. И воровать они не перестанут, сколько не платите… Со временем вы это поймёте. Кстати о воровстве. Вы представляете, каком образом оно осуществляется? – Весьма смутно, – откровенно признался Калина. – Они во время работы рассовывают по карманам ценные детали, лигатуру, а потом сдают их на приёмные пункты. Есть такие, типа пунктов приёма цветных металлов, но принимают радиодетали. Есть легальные, где требуют справки, откуда материал, фиксируют паспортные данные сдатчиков, а есть и такие, где принимают ничего не спрашивая, – лицо Шебаршина при этом исказила гримаса ненависти. – Что, они вам про это, конечно, ничего не сообщили, только на свою нищенскую зарплату жаловались? – на лице директора вновь обозначилась усмешка. – Но это хорошо, что вы так активно включились в дела. А повышение зарплаты имеет смысл только при полном пресечении воровства. Вот, Пётр Иванович, мы с вами непосредственно подошли ещё к одной вашей задаче. Она не менее важна, чем организация производства. Но, сами понимаете, говорить об этом раньше было преждевременно. Теперь же, когда вы уже немного вошли в курс дела… Если вам это удастся, пресечь воровство, я вам в четыре раза зарплату увеличу. Калина сидел сутулясь, словно осев под свалившийся на него информацией. А Шебаршин, тем временем, продолжал: – Мы тут тоже кое-что пытались предпринять, но при прежнем начальнике производства… – Шебаршин не договорив махнул рукой. – Например, надо было чаще менять рабочих, выгонять нерадивых, пьяниц. Вновь поступившие ведь сначала не в курсе, что и куда можно продать, для приобретения такого опыта нужно некоторое время. Потом опять увольнять и набирать новых, и так периодически. Поверьте, это весьма эффективное средство. Я его сам придумал. Но ваш предшественник постоянно срывал выполнение этого плана. Он с пеной у рта отстаивал своих старых знакомых, с кем вместе работал раньше. И вот результат, у нас сейчас слишком много чрезмерно опытных, в кавычках, рабочих. Вот в этом направлении вам, Пётр Иванович, и надо начинать работать – почаще менять рабочих… Понимаете? – Понимаю, – задумчиво ответил Калина. – Если вы предложите нечто более эффективное, готов рассмотреть любые предложения. Ну и конечно контроль, и ещё раз контроль, хотя я понимаю, что за всем и всеми не уследишь… Вот так-то… У вас ещё что-то ко мне? – Да… – Калина заёрзал на стуле. – Я насчёт кладовщицы. – Ааа… Она наверное вам все уши прожужжала, что её необходим складской рабочий? Ну что ж этот вопрос можно решить, введём ещё одну штатную единицу. Только в конце-концов это будет ещё один канал для воровства. – Я предлагаю другое. Не надо штатной единицы. Надо просто взять кладовщика-мужика. Он одновременно будет и кладовщиком и за грузчика работать, постоянно работать, а не периодически как Круглов. А деньги, что Круглову доплачиваются, ему выплачивать. – Так… это интересно, – директор задумался. – А вы пожалуй здесь правы, и главное, никаких лишних расходов. Действительно, этот бардак на складе уже надоел, и с кого спросить будет. А что с бабы возьмёшь, и болеет она часто, чуть что отпрашивается. Что ж Пётр Иванович… я подумаю и вам сообщу о своём решении, когда окончательно взвешу все за и против. Ещё что? – Кое-что есть и ещё, – виновато произнёс Калина, словно сетуя за то, что отнимает у директора столько времени. – Я тут помозговал и разработал систему проверки выхода готовой продукции. Если хотите, я вам изложу… – Ну-ну, любопытно… – Я взял один разъём типа СНП-34 и сам его разделал полностью, разбил колодку, аккуратно вытащил все контакты и взвесил эту лигатуру на электронных весах. Ведь наша основная и самая ценная продукция это именно золотосодержащая лигатура, не так ли? – Ну, допустим. – Так вот, если мы, к примеру, выдаём рабочим тысячу таких разъёмов, а из каждого разъёма, как я выяснил, получается 10,2 грамма лигатуры… то на выходе должно получиться десять кило двести грамм. Ну, двести грамм можно списать на всевозможные потери, утруску и так далее. Но десять кило бригадир должен, кровь из носу, сдать на склад, – Калина увлёкся и не заметил, как стал жестикулировать. – Так-так… понимаю вас… А бригадир уже сам пусть разбирается, кто недодал, куда дел… Ну что ж дельно, хотя и это не такое уж новшество. Нечто подобное я пытался добиться от вашего предшественника, но так и не смог заставить его этим заниматься, ведь для этого ему надо было идти на конфликт с рабочими. Что ж я искренне рад, что вы сами без моих указаний додумались до этого вида контроля и хотите его внедрить. Сразу видно, что вы заинтересованы. – Да нет Владимир Викторович, тут скорее даже не заинтересованность, а обыкновенная наблюдательность. Позавчера видел, как кладовщица эти разъёмы со склада выдавала… просто так, без счёта. Я заставил посчитать, а в конце смены пришёл на склад и посмотрел сколько сдали лигатуры. – Ну, и сколько получилось? – Меньше положенного на триста с лишним граммов. – Ах суки… триста грамм!.. И это каждый день, – Шебаршин на глазах стал багроветь. – Я их гадов… Как думаете кто… рабочие или сама кладовщица? Я им завтра устрою!.. – Не знаю. Но думаю пока лучше резких движений не делать. Дайте мне недели две. Я поглубже в дела погружусь и попробую определить, где утечка. – Да и так ясно. Это всё Горин распустил. Они же тут все, все воруют и не только лигатуру… и золотые транзисторы и платиновые конденсаторы. Три года, три года он мне лапшу на уши вешал, – Шебаршин нервно ходил по кабинету. – А у меня ведь совсем нет возможности часто бывать на заводе, то в одну организацию мотаюсь, то в другую. Материал ищу, договора подписываю, сужусь… А они в это время… суки… из под носа золото уходит… Ах Пётр Иванович, дорогой, как мне нужен хороший помощник на производстве, свой человек… 5 Остаток мая и весь июнь Калина не вылезал из дел. Он старался вникать во все тонкости. Вскоре он осознал, что Шебаршин прав, без кардинального обновления «личного состава» не обойтись. Калина ходатайствовал об увольнении одного, второго, третьего… В газету «Работа для вас» дали объявление о наличии вакансий рабочих по демонтажу. От желающих не было отбою, на каждое рабочее место приходило по десять-пятнадцать человек. Калине с ними лично беседовал, скрупулёзно отбирал. Шебаршину пришлось по нраву рвение нового начальника производства. Ножкин при встречах скептически-ревниво улыбался, оставшиеся старые рабочие роптали, опасаясь новых увольнений. Зато начальница лаборатории проявляла к нему участие: – Ну что ты, Петь, всё бегаешь, да бегаешь, как заводной. Сядь, отдохни, чайку попей… Вторая лаборантка при этом молча прятала усмешку, видя как начальница хлопочет вокруг Калины. Впрочем, Калина сразу уразумел, что Людмила вполне искренна. И чем больше они общались, тем больше он утверждался в своей догадке: Людмила характером и отчасти внешностью удивительно напоминала его Валентину, такая же добрая душа. В её обществе он отдыхал. У Людмилы имелся муж, работающий инженером на одном из «чуть живых» московских предприятий, где зарплату в пятьсот тысяч платили с двух-трехмесячной задержкой, и две дочери старшеклассницы. На то, сколько денег стоит одеть девок, она часто жаловалась. Калина слушая её, постепенно и сам стал откровеннее, поведал о своих семейных проблемах… Они стали задерживаться после работы, оставаться вдвоём… Трудно сказать, отчего это вдруг случается, когда зрелый мужчина, любящий жену и детей, вдруг начинает желать женщину, которая тоже любит своих детей, и вроде бы неплохо относится к мужу… и в тоже время делает шаги навстречу… Что их при-тягивало, этих двух некрасивых людей? Наверное, что-то незримо роднившее их, находящееся в глубине их душ. А может всё куда проще: он давно был без женщины, а ей приелось почти за двадцать лет однообразие супружеских отношений. В кабинете имелась кушетка. Людмила принесла из дома два одеяла и простыню… С Людмилой Калина стал предельно откровенным. В одном из разговоров он даже рассказал то, что не говорил никому – откуда у него деньги на покупку московской квартиры в элитном доме: – Всё просто Люд… В армии много всякого имущества. Ведь в неё такие деньги вбухивали. Не на зарплату офицерам, тем более солдатам. Нам средне платили, бойцам можно сказать вообще ничего, задарма два года вкалывали. А вот на технику, вооружение, всякого рода инженерно-техническое обеспечение немерянные средства уходили. Так вот, когда рухнул Союз и в 92-м году Назарбаев объявил о создании казахской армии на базе частей бывшей советской, расквартированных на территории Казахстана, тут у нас как обвал начался. Офицеры стали срочно переводиться, кто в Россию, кто на Украину, в общем, поближе к дому. Ну, а мне куда? Я ведь коренной казахстанец, а родители в 83-м в Россию вернулись и померли почти в одночасье в 87-м. Сёстры тоже в России, одна в Москве, вторая на Кубани, замужем обе. Куда мне податься, сестёр стеснять? И в казахской армии оставаться служить не хотелось, и квартиру в Алма-Ате, собственным здоровьем заработанную, бросать жалко. А квартира у меня там хорошая, с видом на горы, Заилийский Алатау. Пока я думал, да гадал большинство офицеров уже разбежалось, и во всей части нас осталось всего-ничего. И тут как Бог с небес, генерал наш, со связями дядька, сумел в Москву перевестись, а прежде чем уехать, решил при передаче имущества части казахам деньги сделать. Все офицеры за это имущество ответственные перевелись, поуезжали давно, а связь у нас секретная ЗАСовская, к ней казахов в советские времена на пушечный выстрел не подпускали. Ну, генерал и решил всю эту аппаратуру списать. Приказ отдал, документы оформили. Обычно на списание, то есть перевод в пятую категорию, не меньше полугода уходило. Здесь в четыре дня всё оформили. Официально никаких нарушений допущено не было, потому что свой срок эта аппаратура уже отслужила, но обычно у нас она полтора срока тянула и тогда была ещё вполне боеготова. В общем, за раз всю аппаратуру со всего центра списали, так что передавать оставалось только помещения, стены да мебель всякую. Казахи, те даже обрадовались, что ничего секретного, непонятного им не передали. Не нашлось у них специалистов по этой технике, вот они и боялись её, а так, никаких хлопот. А аппаратура ценная, драгметаллов в неё забухано немеряно, межблочные и межстанционные кабеля с посеребрённой оплёткой, ЗИП, всего несколько десятков тонн списано оказалось. Так вот, генерал как-то сумел выйти на южных корейцев, представителей какой-то фирмы и втихаря толкнул им эти тонны. Ну а я в то время и на узле связи и на складах один остался, кто знал, где, что лежит. Он мне и говорит, слушай капитан, если сделаешь всё как надо, награжу, на всю жизнь хватит. Эту аппаратуру я лично ночами с несколькими прапорами грузил, на горбу таскали. Не знаю, сколько уж корейцы генералу отстегнули, а мне он пятьдесят тысяч зелёных дал. Я сам не поверил, когда он мне эти баксы в портфеле принёс. Не знаю с чего он так расщедрился, я бы и десяти тысячам рад был бы. Наверное боялся, что болтать буду, дело-то скользкое, а только я один в курсе был, что аппаратура на сторону идёт, прапора думали что в Россию, на переплавку отправляют. Правда, он и им по тысяче дал, на всякий случай. После того дела, он мне и говорит, дескать, я ухожу в Москву и ты ноги отсюда делай. И свалил, видимо, кому-то подмазал и на спокойное место сел. Сейчас дослужит и уйдёт, себя-то он обеспечил, да не только, наверное и детям, и внукам достанется. Ну, а мне уж выбора не оставалось. В 94-м у меня двадцать лет выслуги набралось и я уволился, пенсию оформил. Сам удивляюсь, что всё так гладко обошлось. Ох и сколько же при этом разделе армии некоторые люди денег срубили, особенно генералы, самолётами вывозили. И мне обломилось, грех жаловаться. Когда я к генералу уже здесь в Москве пришёл, он испугался, думал, что я опять за деньгами. А я уже к тому времени и к сестре прописался, и пенсию из Казахстана перевёл. Я только попросил с оформлением гражданства помочь… Людмила с восхищением внимала рассказу, искренне радуясь удачам, ставшего ей вдруг таким близким, человека. А в конце июля Калина отпросился на весь день, чтобы встретить на вокзале свою семью. После этого он уже значительно реже задерживался после работы… но Людмила отнеслась к этому с пониманием – она не ревновала его к семье. Ближе к сентябрю Калина сумел убедить директора увеличить зарплату рабочим до миллиона. Теперь большинство работяг, особенно те, кого на работу принимал он лично, зауважали своего начальника и с пониманием относились к его просьбам: если возникала необходимость оставались после смены на авральную работы по разгрузке поздно приходящих машин с сырьём. Калина, в свою очередь, делал поблажки, если замечал кого-то поддатым, снисходительно относился к внеурочным перекурам и т. д. По его мнению это были мелочи, с которыми вполне можно мириться. Результаты были, хоть и незначительные, но очевидные: наметилось некое подобие трудовой дисциплины, и как следствие увеличился выпуск продукции. Но вот на складе навести порядок оказалось куда сложнее. С Ермолаевой ни делового, ни человеческого контакта наладить не удалось. Более того, вникнув по мере возможности в складские дела, Калина уже не сомневался, что кладовщица совместно с бригадиром Кругловым занимается хищениями. При этом, если бригадир соблюдал осторожность, то Ермолаева «брала» особо не маскируясь. Лигатуры на склад по прежнему поступало заметно меньше, чем рассчитывал по своей «формуле» Калина. Он не раз намекал, но Ермолаева, сначала не реагировала, а потом предложила ему «войти в долю». Просто заложить эту «сладкую парочку»? Калина не хотел начинать свою деятельность в фирме с громкого скандала. Поэтому он решил без лишнего шума избавиться, и от бригадира, и от кладовщицы. Но до сентября такой возможности не предоставлялось, к тому же Калину сильно отвлекали навалившиеся семейные заботы. Он устраивал детей в школу, помогал адаптироваться к московской жизни им и жене, постоянно держал под контролем состояние дел в строящемся доме… Дом, солидный, кирпичный, рядом со стандартными панельными девятиэтажками смотрелся дворцом. В нём Калина купил двухкомнатную квартиру площадью более семидесяти квадратных метров. Вложить в неё пришлось почти всю имеющуюся у него наличность. Потом он пожалел: надо было приобрести жильё попроще и подешевле. Но когда он только попал в Москву, ему хотелось как можно скорее вложить вдруг свалившиеся на него доллары во что-нибудь действительно стоящее, реально осязаемое. А что может быть более осязаемым для провинциала, чем московская квартира. Он инстинктивно боялся, что деньги так же легко исчезнут, как и появились. В общем, поспешил, а потом задний ход давать было уже поздно. К тому же Калина не сомневался, что, ввалив прорву денег, расплатился с фирмой подрядившейся возводить этот дом. Но увы, его, как и других пайщиков, по «мелочи» продолжали доить и дальше. С приездом семьи расходы резко возросли, всё сильнее ощущался недостаток средств, ибо старые запасы истощились, а его зарплаты и пенсии явно не хватало. А тут ещё и квартирная хозяйка… Бабка обижалась, что постоялец, привезя свою семью, сильно стеснив её, в то же время не спешит выполнять своё обещание насчёт внука. Она вроде бы и не напоминала об этом, но в её взгляде Калина постоянно чувствовал укор. К концу августа он ощущал себя на работе уже настолько уверенно, пользовался доверием у директора, уважением у большинства подчинённых… во всяком случае, так ему казалось. В общем, он обрадовал бабку известием о готовности взять на работу её внука. Только сначала он захотел с ним переговорить. Бабка тут же по телефону его вызвала. Роман оказался коренастым блондином с широкой физиономией и колючими маленькими глазками, хитро посматривающими из-под низкого лба. – Так говоришь, девятнадцать тебе… а почему не в армии? – спросил Калина. – Армия для дураков, – ухмыльнулся в ответ Роман, отчего Калину покоробило. Впрочем, то что здоровый парень призывного возраста не служит не являлось для него таким уж нонсенсом. В Москве, как нигде в России молодежь «косила». Но Калина до сих пор думал что «откосить» могут отпрыски либо богатых родителей, либо имеющих «рычаги» для воздействия на призывные медкомиссии, либо имеющих возможности пристроить сыновей в ВУЗы. Роман же происходил из нищей рабочей семьи, был более чем здоров, закончил с грехом пополам ПТУ… и тем не менее тоже «откосил». – Специальность есть какая-нибудь? – продолжал задавать вопросы Калина, с трудом подавляя неприязнь к внуку своей квартирной хозяйки. – В ПТУ на токаря учился, а завод на который нас должны распределять… в общем накрылся, – парень утёрся кулаком. – Грузчиком у отца на автобазе работал… потом ушёл… год уже устроиться никуда не могу. – А чего ушёл-то? – Платили мало… задерживали… четыреста тысяч… кто работать станет. – Но отец-то работает, не уходит. – А куда ему деваться… он уже больше двадцати лет там баранку крутит, до пенсии терпеть будет. А я нет, задарма не буду. – Во-во, все они не хотят. Нас не спрашивали, куда ставили там и работали, – вмешалась в разговор бабка. Внук снисходительно на неё покосился. – Ладно, приходи завтра с трудовой и паспортом. Но знай, работа у нас грязная, в основном зубилом и молотком и тяжести таскать приходиться. – Я работы не боюсь, мне главное, чтобы платили. Платить-то сколько будете? – Если каждый день от звонка до звонка – миллион. – Миллион? – переспросил Роман. – И без задержек? – День в день, два раза пятого и двадцатого… Там у тебя бригадир будет, но ты знай, что для тебя основной начальник это я. Калина намеревался среди рабочих иметь «своего» человека. Роман хоть ему и не понравился, но он решил попробовать, ведь тот должен быть ему благодарен за устройство на работу. Правда, на эту «должность» уже напрашивался и один из старых рабочих. Осведомители были у Калины и в армии. Командуя ротой он благодаря «тайным агентам» был в курсе «теневой» жизни вверенного ему подразделения куда в большей степени нежели его коллеги, чуравшиеся снимать «белые перчатки». Здесь же неожиданно свои услуги сам предложил некто Николай Карпов. Странная личностью являлся этот Карпов. Сорокавосьмилетний пьяница, сын видного учёного, когда-то работавшего в этом НИИ. В семидесятых, после окончания престижного московского ВУЗа, Коля благодаря протекции отца распределился к нему «под крыло», на опытный завод при НИИ. Рядовым инженером Карпов работал недолго. В неполные тридцать лет он уже стал заместителем начальника цеха. Но «корм» оказался не в «коня». Коля начал пить… сначала немного, потом «по чёрному». От него ушла жена… папа умер. Из начальников он докатился до простого рабочего. Бывшие друзья отца, ещё сидевшие в руководстве завода и НИИ, упросили Шебаршина взять этого непутёвого выходца из «хорошей семьи» к себе совместителем. Коля по прежнему пил, ни «торпеды», ни «кодировка» не помогали. Но Шебаршин, столь непримиримый к прочим пьяницам, почему-то на его проступки закрывал глаза. Намёком, это же он посоветовал и Калине. Хоть директор и не сказал напрямую, но Калина без труда понял, что совместитель Коля по совместительству ещё является и директорским стукачём. Поговорив с Карповым наедине, он окончательно убедился в своей догадке, потому что тот сам предложил «работать» и на него. Не доверял ему Калина, но согласился. Именно от него он узнал о совместных махинациях Круглова и Ермолаевой. Но из этого вытекал вывод, что Коля ведёт и свою игру, ибо по каким-то причинам о том же Шебаршину он почему-то не доложил, потому что директор о совместных хищениях бригадира и кладовщицы был в полном неведении. В общем, с Колей пришлось держать ухо востро. В сентябре Калина окончательно вознамерился решить вопрос со складом и заодно заменить некоторых рабочих. Ермолаева как специально предоставила такую возможность. Она вдруг заболела и не появлялась на работе вторую неделю. Калина переговорил с Шебаршиным, после чего в газету дали объявление, что в фирму «Промтехнология» требуются рабочие по демонтажу и кладовщик… Часть II. Пашков 1 Сухо, солнечно, не холодно и не жарко. Стояло бабье лето, сентябрь 1997 года. Худощавый мужчина, выше среднего роста, лет сорока – сорока пяти, скорым шагом направлялся к комплексу жилых зданий, расположенных в одном из спальных районов Юго-Востока Москвы. Пройдя прямоугольную арку, ведущую во внутренний двор, он увидел детскую площадку и старика сидящего на скамейки возле песочницы. Мужчина вряд ли бы задержался взглядом на этой мешковатой фигуре, прошёл бы мимо к своему подъезду… Но во дворе никого больше не было, ни взрослых, ни детей. Он непроизвольно скользнул взглядом по сидящему раз… два. Со стариком явно что-то неладно: голова в кепке хоть и не сильно, но заметно заваливалась набок, одна рука бессильно повисла вдоль туловища, а вторая безуспешно пыталась что-то нащупать в кармане плаща. – Что с вами… вам плохо!? – мужчина спешно присел на скамейку рядом. – Вам помочь? – Дааа… пожалуйста… в кармане… валидол… – старик слабо застонал. Мужчина сразу нащупал пластиковую трубочку, вытряхнул на ладонь таблетку… Лекарство подействовало, но приступ отнял у старика слишком много сил. – Вы далеко живёте… может вам «скорую» вызвать? – участливо спросил мужчина. – Нет… не беспокойтесь… я здесь… я рядом… спасибо, я сам дойду… извините за беспокойство, – еле слышно отвечал старик. – Ничего, я не спешу. Давайте, я помогу вам дойти. Вам надо обязательно полежать. Не сидите, пойдёмте, – мужчина помог старику подняться и придерживая под руку повёл. Идти пришлось действительно недалеко, метров пятьдесят до шестнадцатиэтажного дома-новостройки, близнеца дома, в котором жил и мужчина. Только квартира у старика оказалась однокомнатной, тогда как мужчина с семьёй занимал двухкомнатную. Он помог старику открыть дверь. В прихожей стоял телефон, чему мужчина немало удивился, ибо подавляющее большинство квартир в близлежащих новостройках ещё не телефонизировали. – О, вам телефон уже поставили? А нам только в будущем году обещают… Может всё-таки вызвать «скорую»? – мужчина кивнул на тускневший в полумраке аппарат. – Нет-нет… не стоит… это само пройдёт… мне уже легче. Проходите пожалуйста… не знаю, как вас и благодарить. – Вам лучше прилечь. – Нет-нет… я уже почти в порядке… спасибо… По всему старик жил один. Квартира смотрелась по московским меркам бедновато, если бы не множество картин, статуэток, всевозможных декоративных изделий, буквально загромождавших и единственную комнату, и небольшую прихожую. Они были повсюду, на стеллажах вдоль стен, на этажерках, подставках, прямо на полу… Возле окна стоял мольберт с натянутым холстом. – Вы, что художник? – спросил мужчина с интересом оглядывая «убранство» комнаты. – Художник? Нет, это слишком лестно для меня, – ответил старик, с трудом опускаясь в глубину массивного чёрной кожи кресла. – Хотя я имею самое непосредственное отношение к искусству. Я искусствовед, точнее доктор искусствоведения, профессор, преподаю в ВУЗах уже более тридцати лет. Мужчина с интересом продолжал рассматривать окружавшие его предметы. – Откиньте штору… вам будет лучше видно и откройте пожалуйста форточку. После улицы воздух кажется таким тяжёлым. Мужчина поспешил исполнить просьбу, и солнечный свет беспрепятственно хлынул в комнату, увешанную и уставленную предметами, значимость которых он постичь не мог, но к которым его почему-то тянуло как магнитом. Он переходил от картины к картине, от скульптуры к скульптуре… – А это что? – мужчина остановился у странного холста в углу комнаты… Вернее, то был не один холст, а композиция включавшая холст с изображённым на нём пейзажем, который имел уже реальное продолжение прямо на полу, вернее на зелёном под траву паласе, где валялись пустые бутылки, консервные банки, головешки от костра… – Что, не приходилось такое видеть? – голос хозяина несколько окреп и даже звучал с оттенками весёлости. – Нет, – ответил изумлённый гость. – А что это, наверное модерн какой-нибудь? – Это называется инсталляция. Я вижу вы заинтересовались. Если хотите, я могу вам кое-что пояснить, ответить на возникшие вопросы. – Здесь наверное много ценных вещей, – мужчина не мог оторвать взгляда от его окружавшего… – Ценных?… Не знаю… Сейчас, пожалуй, ещё рано говорить о ценности этих произведений. Это подарки моих друзей-художников. Произведения искусства, как правило, приобретают истинную ценность после смерти авторов. Ну а мои друзья, слава Богу, в основном ещё живы. Я исследую их творчество, пишу о них. Наверняка кто-то из них приобретёт известность, станет выставляемым, продаваемым, но пока… Когда-то и Родченко, и Кандинский, и Филонов немного стоили. Если у вас есть время… Напоминание хозяина о времени, заставило вспомнить о нём и гостя. Он, спохватившись, глянул на свои часы и словно стряхнул с себя чары, исходящие от ауры комнаты. – Совсем забыл. Так вы говорите вам уже лучше? – гость явно заторопился. – Да, всё в порядке. Я вам так благодарен. – Сейчас вы уже сможете позвонить в «скорую», если что? – Да конечно… не беспокойтесь, – хозяин поднялся из кресла, как бы демонстрируя, что кризис миновал. – Вы спешите? – Да, извините… у меня дела. Я бы с удовольствием задержался. Мне было бы очень интересно вас послушать. Я… я очень люблю вот так смотреть картины, слушать про художников. Я ведь никогда вплотную не сталкивался с людьми искусства, но всегда к нему имел интерес. Если вы не против, я бы вас ещё посетил, но сейчас, – гость виновато развёл руками. – Что ж я рад, что могу вам быть чем-то полезен. Жду вас. Приходите когда пожелаете, по выходным в любое время, по будням кроме вторников и пятниц… – профессор уже совсем оправился и только не совсем уверенные движения напоминали о перенесённом приступе, голос же твёрдый, звучный, голос человека привыкшего громко говорить в классах, аудиториях… на выставках, экспозициях, в салонах. 2 – Сегодня работали? – вопросом встретила Пашкова жена. – Да нет, какая работа… Опять простой. – Надолго? – Месяца на полтора. И зарплату тоже… так и не дали, – виновато сообщил Пашков. – А где же ты тогда так долго ходил, если не работали? – они стояли на кухне, жена разогревала ужин, а муж понурившись рядом. – Да так получилось… слух кто-то пустил, что майскую получку давать будут. У бухгалтерии часа два толкались. Кому-то вроде заплатили по блату. А нам опять облом. Покричали да разошлись. Такие вот дела Насть, оправдываются самые худшие предположения. Завод, наверное, закрывать будут, а нас просто мурыжат, негласно принуждают по собственному желанию увольняться, чтобы выходное пособие не платить. Жена помешала жареную картошку, потом резко заговорила: – Если помнишь, я тебя об этом год назад предупреждала. А ты подождём, да подождём, а вдруг наладится. Дождался… Год, понимаешь, год уже фактически не работаешь! Ты хоть в курсе, сколько у нас денег осталось? – жена в сердцах бросила ложку и вышла из кухни. Пашков с опущенной головой двинулся следом. Их новая квартира, в которую они въехали как раз год назад не смотрелась уютным семейным гнёздышком. Эту квартиру, уволенный из армии по сокращению майор Пашков дожидался четыре года. Они с женой ждали квартиру, одновременно копя деньги на её обустройство. Казалось, и времени было достаточно, и возможностей заработать. Он работал на телевизионном заводе и вроде бы зарабатывал сначала неплохо, плюс его пенсия и небольшая, но стабильная учительская зарплата жены. Тем более, что расходов вроде бы сравнительно немного: жили у матери Пашкова, он, жена, да сын школьник. Тем не менее, когда, наконец, дождались своей квартиры по «военной» очереди, въехали… Установка железной двери, остекление лоджии, спальный и кухонный гарнитуры… И всё, после этих покупок почти все скопленные деньги иссякли. На покупку «стенки», импортной стиральной машинки, переклейку «казённых» обоев и уйму прочих столь желанных вещей, средств уже не осталось. К тому же с лета 96-го, когда у Пашковых начались большие траты, завод «зазнобило» и до того почти миллионная зарплата скукожилась до двухсот-двухсотпятидесяти тысяч, да и ту платили с четырёхмесячной задержкой. В результате, к сентябрю 97-го семейные закрома уже совсем опустели и мечту о продолжении покупок предстояло отложить на неопределённое время, ибо зарплаты жены и пенсии Пашкова хватало лишь на самые скромные продукты. Конечно, для молодой семьи, у которой впереди необозримое будущее, всё это было бы вполне терпимо, но для супругов на пятом десятке, помотавшихся по гарнизонам, и надеявшимся после службы просто пожить, отдохнуть… Настя примерно в течении часа продолжала высказывать своё недовольство. Она устала от всего: почти двух десятков лет бивуачной жизни с мужем офицером-неудачником, от своей собственной учительской доли с её нервотрёпкой и мизерной зарплатой. На работе нервы, к тому же сын, не блещущий успеваемостью, готовка, стирка на старой походной «малютке», уборка, так до конца и не обустроенной, квартиры… А тут приходит муж, разводит руками и говорит, завод стоит, зарплаты нет и не будет. Конечно, Настя закалена жизнью, но старой, советской жизнью, где имел место острый дефицит продуктов и товаров, когда и то и другое добывалось, как говорится, «с бою», в результате многочасовых стояний в очередях. Ко всему этому она была готова, и тогда это казалось не так обидно, ведь так жили почти все. Деньги имелись, а купить на них нечего, но к этому привыкли. А после 92-го? Разве к этому можно привыкнуть!? К тому, что в магазинах чего только нет, глаза разбегаются, а купить опять почти ничего невозможно – дефицит товаров сменился дефицитом денег. Это настолько непривычно, так нервирует, особенно если видишь рядом людей, которые всё это, или многое купить могут. Эти продукты, от которых текут слюни, о которых мечтали всю жизнь, эти бесчисленные сорта сыра, масла, колбас… эти так облегчающие домашний женский труд кухонные комбайны, электрочайники с «золотой» спиралью, печи СВЧ… Но больше всего Настя мечтала о стиральной машине, импортной с сушкой. Она видела такую дома у одной из своих коллег, видела её в работе, позавидовала и не удержавшись высказала мнение, что все женщины ведущие домашние хозяйство должны собраться и поставить человеку, придумавшему такое чудо, памятник из чистого золота. Она так долго стирала на советских машинах типа «корыто с мотором», которые протекали, часто ломались, били током и после которых всё равно надо было мучиться, отжимать бельё вручную… И вот теперь из-за этого, так называемого, мужа откладывается её самая большая после получения собственной квартиры мечта. Да если бы только это. Сын обносился, сама хуже всех в школе одета, перед коллегами стыдно… Пашков молча, смиренно выслушивал упрёки жены, а та не встречая отпора, всё более заводилась: – В магазин вчера пошла, тут иномарка подкатила, из неё пигалица выпрыгивает лет двадцати пяти. Набрала продуктов на пятьсот, понимаешь пятьсот тысяч. А у меня в кошельке всего пятьдесят. Чем я хуже?… Я уже в возрасте, с высшим образованием и не могу себе позволить то, что эта коза драная… Там у неё и осетрина, и телятина. А у меня на буханку хлеба и триста грамм «докторской»… Вот что я могу, – произносилось так, что Пашков без труда сам домысливал продолжение: с таким мужиком. Жена долго не могла успокоиться, нападая то на безмолвно-виноватого мужа, то на делающего уроки сына. В конце-концов терпение Пашкова лопнуло: – Всё, хватит… Завтра увольняюсь к чёртовой матери и иду искать другую работу. Настя, не ожидавшая такой реакции от, казалось, полностью осознававшего свою ничтожность мужа, на несколько минут замолчала. Потом стала «исправлять» положение: – Серёж… ты это… не торопись… Не спеши увольняться-то. У вас на полтора месяца простой объявили? – На полтора. Что ж теперь? Ты же каждый день будешь меня вот так. Нет уже больше мочи. Лучше я куда-нибудь дворником устроюсь. – Ну, что ты? Я ж не против, устраивайся, только увольняться не надо. Попробуй временно. Может завод ваш как-нибудь оклемается. Солидное всё-таки предприятие, жаль бросать-то. – Как это временно? – недоуменно спросил Пашков. – Ну, как-нибудь. Вон наша завуч говорила, что есть такая газета «Работа для вас». Там объявления дают всякие работодатели. Ты поищи, может что подходящее найдётся, – советовала Настя уже успокоившись, и явно опасаясь, как бы муж сгоряча не наделал глупостей. – Хорошо, прямо завтра… Позже, когда сели смотреть телевизор отношения в семье пришли в норму и уже ничто не напоминало о прошедшей «буре», об упрёках, стенаниях по поводу загубленной жизни, молодости, и прочая, прочая… Когда ложились спать, Пашков вспомнил о том, что произошло во дворе: – Представляешь Насть, почти до подъезда дошёл, гляжу мужик, старик уже, на лавке загибается. Я к нему, что с вами… 3 Пашков, почти всю жизнь проживший без телефона, как никогда остро ощутил это неудобство, особенно чувствительное для московского бытия. В газете помещались сотни объявлений – предложений работы с номерами контактных телефонов фирм, предприятий. Звонить из уличных автоматов оказалось и неудобно из-за неустойчивой связи, и накладно из-за трат на жетоны. Пашков поехал к матери и звонил из её квартиры, откуда они год назад, наконец, переехали в свою собственную. Мать, конечно, по характеру телефонных переговоров поняла, что сын ищет работу. – Серёж, у тебя, что на заводе неладно? – Да мам, опять на простой встали, скоро совсем закроемся. Вот хочу подыскать что-ни-будь, – был вынужден признаться Пашков. – Смотри осторожнее, сейчас частники кругом, обманывают… – мать стала рассказывать услышанные от подруг-пенсионерок байки о бессовестности новых работодателей. Пашков слушал и звонил. Прежде всего он обзванивал организации предлагавшие работу для инженерно-технических работников. Но таковых оказалось немного, и предлагали они смехотворную зарплату, не более четырёхсот тысяч. Больше всего требовалось всевозможных менеджеров, брокеров, дилеров и тому подобных торговых агентов. Но эти специальности отпугивали капиталистическим «звучанием», страшили непонятностью. Наиболее привлекательными казались объявления типа: «Срочно требуются лица до 55-ти лет с высшим и средне-специальным образованием, для административно-кадровой работы. Заработок от 500 долларов, желательно офицеры запаса и педагоги…». Такого рода объявлений было много, причём в некоторых обещали по 1000 и более долларов. Попахивало авантюрой, но в тоже время объявления как будто писалось именно для таких как он. Он подходил и по возрасту, и по образованию, являлся офицером запаса. Пашков решил попробовать, позвонил по одному из объявлений, показавшихся ему скромнее остальных. Ему объяснили, что он должен явится завтра в пять часов вечера на собеседование. Дома Пашков поговорил с женой. Та не выразила оптимизма, напомнив, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Тем не менее, в оговоренный час он явился по указанному адресу… Это было здание старой постройки, какой-то бывший Дом Культуры. Его зал время от времени арендовали различные фирмы для проведения таких вот массовых собеседований. Впрочем, фирма, куда позвонил Пашков, была известной, «Герболайф», вернее один из её российских филиалов. Зал, вмещавший не менее восьмисот человек, народ заполнил до отказа. Учитывая, что такие мероприятия фирма проводила через день, желающих было более чем. Собеседование напоминало шоу. На сцену под громкую ритмичную музыку выходили уверенные молодые, и не очень молодые, и вообще не молодые люди в прекрасно пошитых клубных костюмах. Источая непривычную для бывших рядовых советских людей энергию, оптимизм, они рассказывали о том, как быстро добились успеха, распространяя всевозможные средства для похудания, продукцию «Герболайф»… Они называли баснословные для сидящих в зале суммы своих доходов, причём в долларах: тысяча, полторы… три… в месяц. Все они за короткий срок взлетели, что называется «из грязи в князи», эти бывшие домохозяйки, студенты, младшие научные сотрудники, учителя, офицеры… Подводил черту под выступлениями этих «успешных» самый «успешный». То оказался источающий сверхэнергию и сверхоптимизм тип семитской наружности лет сорока, представившийся вице-президентом московского филиала фирмы: – Прочь хандру, прочь неудачи, бедность и болезни! Да здравствуют веселье, здоровье, успех и богатство! – под аплодисменты он простёр на манер ленинского жеста руку в зал. – Если вы хотите заработать копеечку-другую, как это сделали выступающие перед вами, то станьте такими же счастливцами, вступайте в славное братство распространителей продукции «Герболайф»! Затем последовали ещё несколько подобных призывов и «кукловод» перешёл к конкретным инструкциям: – Господа, на крайних слева местах в каждом ряду сидят инструкторы нашей фирмы. Подойдите к ним, они запишут ваши данные и побеседуют с вами. От них вы получите конкретные указания. Вперёд господа к успеху, к счастью, к богатству! Вновь грянула оглушительная музыка, и люди словно охваченные массовым психозом рванулись со своих мест к левому краю зала. Спешили, суетились все и стар и млад, становясь в очередь, словно за старым добрым советским «дефицитом». Конечно, сразу возникла толкотня, ругань. Пашков не поддался всеобщему психозу, но когда сообразил, что желающие заработать «копеечку-другую», сидевшие в ряду справа от него, для которых он является препятствием, и которые запросто могли смести это препятствие, то есть его… Он был вынужден тоже вскочить и «плыть по течению», вместе со всеми. Он пытался «выгрести» из этого потока, но не смог: очереди были по всюду, на всех соседних рядах. Пашков оказался в середине одной из этих человеческих цепей, человек в сорок-пятьдесят. Ничего не оставалось как «стоять» в очереди, но он постоянно осматривался, готовый при первом удобном случае вырваться из этого плена. Когда осматривался жизненный и армейский опыт позволили ему сделать и ещё один интересный вывод: национальный состав стоящих в очередях был хоть и не однороден, но в то же время однообразен. Очередь в основном состояла из представителей тех народов, которые и в советское время в массе своей пассивно плыли по «течению», которых семьдесят лет легко, без труда направляла Советская власть, а теперь пытались направлять те, кто прорвался к капиталистическим «штурвалам». В основном в зале наблюдались славянские лица, наверняка, неотличимые от них карелы, мордвины, удмурты… мелькали татары, вот стоит узкоглазая девушка, скорее всего якутка или бурятка, а тот парень студенческого возраста со смуглым лицом и пышной шевелюрой, похож на певца Валерия Леонтьева в молодости, явно коми… В основном это были представители тех наций населявших российское пространство, которые либо никогда не умели, либо в большинстве своём разучились за годы развитого и неразвитого социализма «делать деньги». Не увидел Пашков в очереди только тех, кто не разучился, кого не сумела отучить Советская власть от этого «вредного ремесла», кто сумел сохранить эту способность не на уровне отдельных индивидуумов, а почти всенародно. В этих очередях за «бесплатным сыром» Пашков не угадал ни одного еврея, и ни одного кавказца… До инструктора оставалось уже пять-шесть человек, когда Пашков вырвался из этой «связанной одной целью» очереди и спешно покинул зал. 4 Пашков посетил ещё одно подобное сборище, после чего перестал обращать внимание на объявления, обещавшие быстро заработать «копеечку-другую». Потом он сходил на собеседование в редакцию свежеиспечённого журнала для бизнесменов. Работа заключалась в распространении этого самого журнала. Как пояснил молодой человек, проводящий собеседование, в этой хитрой «профессии» главное талант уговаривания. Уговаривать предстояло руководителей фирм, к которым предварительно предстояло напроситься на аудиенцию, после чего убедить, что без подписки на этот журнал им и их фирме «не жить». И на этот раз молодому «учителю жизни», внимали в основном уже люди в возрасте, оставшиеся без работы в результате всевозможных сокращений, растерявшиеся в непривычной для них рыночной обстановке, чьи профессии, образование, навыки, опыт… оказались вдруг в этом, наступившем после 92-го года мире совершенно ненужными. После «журнального» собеседования Пашков совсем пал духом. Домой он не спешил, ибо жена и сын ещё находились в школе. По пути к своему подъезду он увидел детскую площадку… вспомнил старика, которому помог несколько дней назад. Трудно сказать, почему он вдруг захотел навестить его. Может из вежливости, но скорее всего ему просто вновь захотелось оказаться в той квартире, среди так заинтересовавших его предметов. Профессор оказался дома и выглядел на этот раз бодрым и здоровым. – Извините за беспокойство. Помните, где-то неделю назад вам стало плохо во дворе… Как вы себя чувствуете? – Пашков говорил сбивчиво, явно смущаясь. – А, это вы… проходите. Спасибо, сейчас тьфу-тьфу всё нормально, мотор вроде работает, – хозяин квартиры узнал своего спасителя и встретил радушно. На этот раз осматривать жилище человека совсем из неведомого ему мира искусства Пашков начал прямо в прихожей. И вновь обнаружил много свидетельств, что доктор искусствоведения живёт скорее всего один, присутствия женщины не ощущалось совершенно: слой пыли на дверцах шкафов, валяющаяся в беспорядке обувь, пустые бутылки… – Простите меня, я тогда пребывал в таком состоянии, что даже не удосужился представиться. Позвольте исправить эту досадную оплошность. Матвеев Виктор Михайлович… если помните из нашей первой встречи, профессор, доктор искусствоведения. – Пашков Сергей Алексеевич, отставной офицер, живу в доме напротив, – в свою очередь представился гость. – Очень приятно Сергей Алексеевич. Я в долгу перед вами за беспокойство, которое причинил. – Да ну, что вы, какое беспокойство. – Нет-нет, я ваш должник, и говоря по простонародному, бутылка за мной… но только не сейчас. – Да ничего не надо Виктор Михайлович, – смущённо отнекивался Пашков, искоса бросая взгляды в открытую дверь комнаты. – Не думайте, что мне это в обузу. Я ведь русский человек и водочку, грешен, люблю, и потому выпью в вашей компании с превеликим удовольствием. Вы не против? – Нет, конечно. – Ну, вот и хорошо. Но сегодня я к сожалению этого сделать не могу, так как через пару часов должен быть на работе, у меня сегодня вечером лекции. – А вы разве не на пенсии? – удивился Пашков. – На пенсии, на пенсии. Но, сами понимаете, на пенсию сейчас… Вот и подрабатываю в одном частном ВУЗе. В прошлый раз вас заинтересовало собрание моих картин. Извините, я был в таком разобранном состоянии, потому мало что мог вам пояснить. Но эту оплошность могу отчасти исправить прямо сейчас. Прошу… Вы что же интересуетесь живописью? – Не то чтобы всерьёз. – Пашков вновь застеснялся. – Видите ли я человек от искусства далёкий, но очень люблю смотреть. Мало чего понимаю, хорошую картину от плохой вряд ли отличу, а вот смотреть… иной раз оторваться не могу. Помню, ещё в школе учился, в Третьяковку нас водили. Все ребята вперёд бегут из зала в зал, скорее эту экскурсию закончить, а я как вкопанный у картины стою. Есть там такая «Мокрый луг» называется, не помню кто автор, но так она меня потрясла. Учительница вернулась и чуть не силком потащила, ругала чтобы не отставал. И до сих пор такое. – Эту картину Фёдор Васильев написал, в семидесятых годах прошлого века. Гениальных способностей живописец был, жаль не раскрылся, совсем молодым умер. А вот то, что именно она вам так понравилась, опровергает ваше заявление, что вы плохую картину от хорошей не отличите. Вполне возможно, что у вас не просто любопытство, а настоящая тяга к прекрасному, и вы обладаете природным эстетическим вкусом, – хозяин вновь вверг Пашковы в смущение. – А среди этих картин и ваши есть? – Да нет, мои это баловство. Я знаток живописи, а чтобы самому хорошо писать… Это нужно иметь особый дар. У меня его к сожалению нет. Хотя сейчас многие пишут картины, не имея этого дара, и даже выставляются. Я так не могу, себя и других обманывать. Но отсутствие таланта не мешает мне любить искусство, изучать его. Я, в общем, счастлив, что занят любимым делом, – спокойно без рисовки говорил профессор. – Да действительно… любимое дело… это, конечно, счастье, иметь возможность заниматься им, – задумчиво произнёс Пашков, переходя от одной картины к другой. – А я вот сам не знаю, чем всю жизнь занимаюсь. В училище военное пошёл потому, что в школе учился плохо, в нормальный институт не прошёл бы. Служил… двадцать лет, а зачем, и сам не знаю. А какое моё любимое дело и вообще есть ли оно, тоже до сих пор не знаю, – в его словах слышалась горечь, но он опять застеснялся минутной слабости и резко переменил вектор разговора. – А у вас здесь есть картины каких-нибудь известных художников. Я гляжу у вас тут больше современные. – Да, в основном это работы современников. А кто по вашему из современных живописцев известен, знаменит? – с улыбкой спросил профессор. – Ну, я не знаю, – несколько растерялся Пашков. – Ну, вот помню, мы с женой ещё в советские времена на выставку Глазунова ходили, там его «Вечную Россию» смотрели. Или вот Шилов, я про него телевизионный фильм смотрел, – Пашков вопросительно взглянул на профессора, ожидая его реакции. Матвеев, не переставал улыбаться, снял очки, достал платок и стал их протирать. – Видите ли Сергей… Мне можно вас так называть, вы ведь я думаю чуть старше моего сына? Сколько вам лет? – Сорок пять. – А мне шестьдесят четыре, а сыну тридцать девять. Так вот Сергей, можете мне верить, или не верить, но те кого вы назвали… они, конечно, приобрели определённую известность, но настоящими, большими художниками не являются. Да-да. – Почему же тогда… ну вот фильмы про них, выставки, по телевизору говорят, Шилов вон на конфетных коробках? – недоумевал Пашков. – Такое бывает. Слава и известность при жизни нередко достаётся людям случайным, недостойным этого. По своим местам всё расставляет время. Поверьте, лет через тридцать-пятьдесят, когда наши потомки будут изучать искусство рубежа 20-го-21-го столетий, в учебниках вряд ли названные вами имена будут упоминаться в ряду серьёзных живописцев. Глазунов, конечно, не лишён таланта, но его живопись чистой воды коньюктура, дань модным политическим веяниям. А Шилов просто хороший ремесленник, поставивший на поток производство портретов, так же как в каком-нибудь цеху штампуют шкатулки или канделябры. – Никогда бы не подумал, – искренне изумлялся Пашков. – А насчёт известных… Есть тут у меня один графический набросок из ранних. Это эскиз к оформлению детского журнала Илюши Кабакова. Не слышали о таком художнике?… Он мой ровесник и на склоне лет вот сподобился приобрести довольно большую известность. Последние лет десять у него выставки одна за другой. За границей он сейчас самый продвинутый русский художник. Или вот эта вещь… Это Булатов соцартист… тоже метром является. – Что значит соцартист? – не понял Пашков. – Это означает, что он работал в стиле соц-арта. – А что это означает? – О, это долго объяснять… Нечто вроде критическо-юморного изображения той нашей, социалистической действительности. Сейчас конечно это направление отмерло, со смертью объекта изображения, то бишь СССР. Я могу вам всё это довольно подробно объяснить. Только не сейчас. Извините, мне уже пора собираться в свой университет. Вы как, не против ещё меня посетить? – Я?… Нет, конечно, я с удовольствием. Я ведь совсем не знаю современного искусства… впрочем, и несовременного тоже, – откровенно признался Пашков. – А есть желание узнать? – пытливо взглянул профессор. – Да… ещё какое. – Ну что ж, напоминаю, я работаю два раза в неделю, по вторникам и пятницам. В остальные дни милости прошу… 5 Жена пришла с работы взвинченная. Во-первых у неё был тяжёлый день – целых девять уроков, во-вторых, ввиду острого дефицита в школе педагогов способных «тянуть» класс, на неё собирались повесить второе классное руководство. – Кто везёт на том и едут! – возмущалась Настя. Присмиревшие муж и сын тихо поглощали обед, опасаясь попасть «под горячую руку». Тем не менее, её недовольство тут же обрушилось на Пашкова, как только он поведал о своей очередной неудаче в поисках работы: – Ну, и наплодили вас инженеров-технарей, как собак не резанных, а сейчас оказывается вы ни к какому делу не пригодны! – Так что же теперь, за что ни попадя хвататься, журналы эти дурацкие всучивать, или герболайф этот!? – с опаской огрызнулся в ответ Пашков. – А как дальше жить?… Вон год уже прошёл, как в квартиру въехали, а гостей пригласить до сих пор стыдно. «Стенки» нет, диван старый продавленный… даже плафонов нет, вон лампочки голые так на проводах и болтаются! – начала заводиться Настя. – Ну что же мне теперь… не знаю?… Подожди, я же недавно начал, ещё поищу, – продолжал отбиваться Пашков. – Ищи… Только боюсь ничего толкового тебе не найти… Тут не газета, тут знакомства нужны. А у нас какие знакомства, всю жизнь с места на место скакали… Как обычно к ночи Настя несколько остыла, и уже в постели Пашков сообщил ей, что собирается позвонить в организацию, давшую объявление о наборе рабочих по демонтажу радиотехнического оборудования. – Ты что уже и рабочим готов пойти? – недовольно отреагировала жена. – Не надо Серёж. Я ж это в сердцах накричала. Поищи ещё, может чего получше подвернётся. – А что рабочим?… Между прочим, за этот демонтаж миллион обещают. Скорее всего, там надо какие-нибудь детали из плат выпаивать. Тупая работа, но я ведь это умею, и если за миллион, то это весьма неплохо. – Да миллион нам бы сейчас не помешал, – Настя вздохнула и повернувшись к мужу прижалась к нему. – Попробуй, но если не понравится, не мучайся, шут с ней с работой, слава Богу своя крыша над головой есть, – она уже совсем не сердилась, более того была настроена более чем доброжелательно… Звонок в эту организацию поначалу напоминал предыдущие неудачные попытки устройства на работу. Пашкову предложили на следующий день к четырём часам вечера явиться в фирму на собеседование. Наученный горьким опытом предыдущих собеседований, он, возможно, и не пошёл бы, но офис фирмы располагался сравнительно недалеко от места жительства Пашкова в хорошо знакомом ему с детства районе. Он доехал на электричке до станции «Калитники», бывший «4-й километр», оттуда дошёл до кинотеатра «Рубин»… Офис был мал, ютился в торце здания бывшего детсада. Секретарша попросила Пашкова обождать и он остался в узком холле перед кабинетом, где проходило собеседование. Тут уже толкались несколько прочих «кандидатов». – Извините, а что предстоит делать, наверное с паяльником работать? – успел вдогонку спросить секретаршу Пашков. – Да нет… в основном молотком и зубилом, – пренебрежительно отозвалась та и удалилась. Пашков поёжился – надежда на относительную «интеллигентность» предстоящей работы не оправдалась. Он присмотрелся к прочим ждущим собеседования и несколько воспрял. В основном это оказались люди не пролетарской внешности, а скорее такие же как он, оставшиеся без работы всевозможные инженеры и техники. Один солидный, лысый в очках, вообще сильно смахивал на секретного, почтовоящичного учёного со степенью. Поколебавшись, Пашков всё же решил дождаться своей очереди… В небольшой комнате за письменным столом сидел невзрачный человек с неспокойными руками, по возрасту примерно ровесник Пашкова. И этот человек, и офис произвели на Пашкова угнетающее впечатление. В отличие от внешне респектабельных организаций, снимающих целые залы, арендующих солидные помещения, чьи сотрудники излучали оптимизм, одевались в дорогие костюмы… Эта фирма поражала обратным, внешней бедностью и унылым настроением сотрудников. Здесь не было дорогой офисной мебели, а обшарпанные ещё «советские» столы и стулья, и сотрудники… Секретарша не молода и не длиннонога, одета так себе, постоянно звонит домой, объясняя ребёнку, где у неё в холодильнике стоит суп, и заклиная быть осторожным с газом… Собеседование проводит тоже некий корявенький мужичок далеко не «новорусского» облика, одет в неэффектный свитер, лицо усталое, взгляд невесёлый… – Паспорт и трудовую книжку, – поздоровавшись, сразу потребовал наниматель. В паспорте он сразу посмотрел год рождения, потом прописку. В объявлении, данном в газету, говорилось что требуются лица до сорока лет с московской пропиской. Как ни странно, но наниматель не обратил внимания на то, что «кандидату» несколько больше сорока. Он взял в руки дубликат трудовой книжки. – А почему дубликат, где подлинник? – последовал естественный вопрос. – Видите ли… она у меня… в общем, я её куда-то сунул и не могу найти, – слегка смутившись соврал Пашков, ибо его трудовая лежала в отделе кадров завода, с которого он ещё официально не уволился. Наниматель стал листать дубликат. – Вы двадцать лет отслужили в армии? – в вопросе читалось и удивление и некое подобие радости, какая бывает при неожиданной приятной находке. – Да, как видите, – Пашков кивнул на дубликат в руках нанимателя. – В каком звании уволились? – Майор… Служил на командных и инженерных должностях, – осознав, что нанимателю он чем-то интересен, Пашков почувствовал себя увереннее. – Понятно. А в каких войсках служили… с радиотехникой были связаны? – Да, конечно… я в ПВО служил. – А я ведь тоже офицер в отставке. Связистом лямку тянул, – лицо нанимателя озарила широкая улыбка. – И что же вас на такую работу потянуло, неужто в Москве так плохо с трудоустройством отставников? Кстати, вы из армии давно уволились? – С девяносто второго. Эти пять лет я на телевизионном заводе проработал. – И как там платили, – с интересом спросил наниматель. – Когда технологом работал, неважно, а как в регулировщики перешёл ничего, по миллиону выходило, правда не каждый месяц. – Всего-то? – на лице нанимателя обозначилось разочарование. – Учтите, это было полтора-два года назад, – заступился за «свой» завод Пашков. – Ну да, если учесть сколько доллар стоил два года назад… – наниматель наморщил лоб вспоминая сколько тогда «весил» доллар. – Ладно, давайте знакомиться. Я Калина Пётр Иванович, заведующий производством вот этой фирмы, которая называется «Промтехнология». Мы занимаемся демонтажём всевозможной старой радиоаппаратуры с целью извлечения из них золотосодержащих деталей. В армии вам приходилось иметь дело с такими деталями? – Совсем немного. Когда я был на должности старшего инженера службы вооружения, мне изредка приходилось заниматься отправкой списанных с нашей техники таких деталей. – А на какой завод отправляли? – В Ереван. – Я так и думал. Сейчас он фактически стоит, сырья нет. Вон, по всем радиорынкам армяне радиодетали скупают и туда везут на переплавку. Мы тоже эти детали извлекаем и отправляем, только поближе, на подмосковный завод. Работа заключается в том, что с помощью подручных инструментов эти радиодетали, диоды, транзисторы, микросхемы и так далее надо выковыривать, или просто срубить с платы. Затем мы их отсортировываем и отправляем на завод. – Подручные инструменты это что… зубило и молоток? – Ну да… ещё кусачки, перфоратор. – И что микросхемы прямо зубилом? – недоверчиво спросил Пашков. – И зубилом тоже, но перфоратором удобнее и производительнее. – Но как же… это же… ведь потом такая микросхема никуда не годится, она же нерабочая. – А нам её работа без надобности, нам нужна лишь её золотосодержащие части, ножки и пластина, – с улыбкой пояснил Калина. – А… ну тогда ясно, – несколько растерянно произнёс Пашков. – Ну, так как вы… не передумали? Работа конечно не фонтан, грязная, работа обычного работяги. Хотя у нас этим делом занимаются и люди с высшим образованием, – испытующе взглянув на «кандидата», Калина доверительно продолжил. – Может, что-нибудь более подходящее для себя найдёте? – Не знаю… – Пашков явно колебался. – Вы знаете, я наверное всё-таки попробую. – Ну-ну, – по-прежнему внимательно вглядываясь в собеседника, произнёс Калина, – попробуйте… А вам складской деятельностью не приходилось заниматься? Вопрос для Пашкова оказался совершенно неожиданным. – Что… складской… а при чём здесь?… В общем, было дело. В полку где я служил прапорщиков не хватало, и мне некоторое время приходилось отвечать за склад стрелкового вооружения и боеприпасов. – Видите ли, возникла и меня тут идея… Ну ладно, это потом. А пока что оформлю вас рабочим в цех демонтажа. Сегодня у нас пятница… значит так, приходите в понедельник к девяти часам по адресу. Запишите… Это надо доехать до станции метро Авиомоторная, потом по улице… Там у проходной я вас буду ждать. При себе так же как и сейчас иметь паспорт и трудовую… 6 Всю субботу и воскресенье Пашков обсуждал с женой результаты последнего собеседования. У Насти перспектива становления мужа «рубщиком» радиодеталей энтузиазма не вызвала. Однако она получала за свои полторы ставки и классное руководство в школе лишь пятьсот тысяч. С пенсией Пашкова на семью получалось всего около девятисот тысяч. Удвоить семейный бюджет – это было заманчиво. В понедельник Пашков явился по указанному адресу. То была проходная опытного завода при неком большом оборонном НИИ. Среди десятка прочих «кандидатов», собравшихся у проходной оказался и тот самый лысый в очках, похожий на учёного. Калина вышел к ним и пригласил всех в бюро пропусков. В помещении бюро он раздал листы бумаги и предложил им написать краткую автобиографию. На это кто-то из кандидатов недовольно пробурчал: – В разведку, что ли принимаете? – В разведку, не в разведку, а нам хотелось бы точнее знать, кто к нам нанимается, – спокойно отреагировал Калина. По мере написания автобиографий Калина тут же пробегал их глазами. – Вы что же коренной москвич? – удивился Калина, ознакомившись с автобиографией Пашкова. – Да. А что здесь странного? – Видите ли… чтобы москвич и пошёл служить офицером… это редкость… А жена и сын… Они у вас, что в Алма-Ате родились? – Да, я там служил одно время ну и… В общем, жена у меня алма-атинка. – Надо же вот совпадение. Я ведь тоже большую часть службы в Алма-Ате прослужил и жена у меня тоже алма-атинка, и дети там же родились, – наниматель смотрел на Пашкова уже откровенно доброжелательно. Калина собрал автобиографии и трудовые книжки и ушёл на территорию завода оформлять пропуска. Вернулся он где-то через полчаса. В руках он держал только дубликат трудовой книжки Пашкова. – Тут неувязка случилась. Для нас и этого документа достаточно, но мы арендуем производственные помещения на территории секретного НИИ. А у них строгий пропускной режим и потому никакие дубликаты они для выписывания пропусков не принимают, только подлинники. Вы можете принести подлинник трудовой? Если нет, то боюсь я ничем не смогу вам помочь, – в глазах Калины читалось искреннее сожаление. Пашков сразу понял, что устроиться здесь, как они рассчитывали с женой, не увольняясь с прежнего места работы, никак не получится. Он не стал юлить и изворачиваться: – Хорошо… Когда надо принести подлинник? – Чем скорее, тем лучше. – Послезавтра вас устроит? – Конечно. Жду вас здесь же в это время в среду. Вечером между супругами произошёл семейный совет, на котором после непродолжительных, но эмоциональных дебатов решили – Пашкову с телевизионного завода увольняться и пытать счастья на новом месте. Уволиться оказалось не так-то просто. На заводе на работу выходило только цеховое начальство и особо приближённые к администрации рабочие. С обходным Пашков пробегал полдня. По пустым огромным цехам гулко раздавалось эхо от шагов и с трудом верилось, что недавно здесь трудились тысячи людей, сновали автокары, гружёные кинескопами и прочими телевизионными запчастями. Труднее всего оказалось уговорить поставить подпись в обходном библиотекаршу – Пашков забыл сдать одну книгу… Лишь после обеда он представил обходной со всеми подписями в отдел кадров, а взамен получил свою подлинную трудовую книжку. В среду Пашков шёл на новую работу с некоторым страхом: а вдруг Калина не стал дожидаться и нашёл другого, а он уже окончательно рассчитался на старом месте. Но Калина ждал, и на этот раз всё обошлось без задержек. Взглянув на трудовую, Калина понимающе усмехнулся: – А говорили потеряли. Всё же яснее ясного – не хотели увольняться с прежнего места. Вот и запись увольнения от вчерашнего числа. Когда пропуск был выписан, Пашков вслед за Калиной проследовал на территорию предприятия, где ему предстояло трудиться. Завод при НИИ отличался от обычного тем, что производственные корпуса здесь не составляли единого целого, а были разбросаны вперемешку с научно-исследовательскими зданиями. Петляя в этом «месиве», Калина вывел своего нового рабочего на длинный стандартный ангар вплотную примыкавший к исследовательской четырёхэтажке. Цех демонтажа размещался как раз в том конце ангара, которое «контачило» со зданием и представляло небольшое помещение уставленное железными столами с привинченными к ним тисками. Здесь трудились с десяток человек в спецовках. – Вот, ещё одна душа явилась! – громко объявил Калина. Рабочие безо всякого интереса отреагировали на Пашкова и вновь застучали молотками, в цеху вообще стоял жуткий грохот. – Михалыч, ну-ка определи товарища на место, выдай инструмент, покажи что делать, – Калина обратился к бригадиру, невысокому средних лет человеку, орудующего кусачками над какой-то большой радиотехнической платой… – Понял Иваныч… сейчас определим. Пашкову дали молоток, зубило, рукавицы и показали как надо разбивать пластмассовый разъём, чтобы извлечь из него позолоченные контакты. Ему пояснили, что в этих контактах чешского производства содержится 0,8 % золота от общего веса. Работа поначалу показалась нетяжёлой, но через час-полтора Пашков ощутил, что основательно натёр одну ладонь, так как опрометчиво не одел рукавицы. К тому же от постоянных физических усилий ему стало жарко. Эта работа сильно отличалась от того, чем ему приходилось заниматься на прежнем месте, где он регулировал и ремонтировал телевизионные блоки и тем более от его военно-инженерной деятельности. Во время обеденного перерыва рабочие-старожилы, а таковых оказалось примерно половина, стали расспрашивать поступивших недавно, причём превалировал один вопрос: – Сколько вам обещали платить? – По миллиону, – ответил тот самый лысый в очках. – Что!? – «старики» дружно рассмеялись. – Здесь пока что и по девятьсот никто не получал. Потом старожилы поведали, какой в этой фирме бардак, какой жмот директор, и что единственно стоящий и чего-то делающий начальник здесь, это зав. производством. В конце рабочего дня в цеху появился Калина и стал собирать «лигатуру». Так назывались контакты извлечённые из разъёмов. Пашков сдал лигатуры значительно меньше, чем остальные – он и работал меньше и ещё не приобрёл навыка. Первый рабочий день на новом месте привёл Пашкова в уныние. Он вернулся домой настолько вымотанным, что даже жена его участливо спросила: – Увольняться будешь? – Не знаю… пока посмотрю. Дурная работа, да ещё говорят, что там не платят того, что обещают… 7 Пашков работал, присматриваясь к своим новым коллегам. Как и предупреждал Калина среди работяг имелись люди и со средне-техническим, и с высшим образованием, был даже бывший заместитель начальника цеха. Однако из-за большой текучки кроме трёх-четырёх человек никто больше года здесь не работал. Один, правда, работал с 93-го года, с самого основания фирмы. Это и был экс зам. начальника цеха, некто Николай Карпов. Где-то на третий день уволился первый из тех, кто проходил собеседование вместе с Пашковым, через неделю другой, через две недели из вновь принятых остались только Пашков и тот солидный с профессорской внешностью. Несмотря на лысину, очки и дородность «учёному» оказалось всего лишь тридцать пять лет, и раньше он работал обыкновенным техником, конечно же на одном из бесчисленных московских оборонных предприятий. Звали его Анатолий Фиренков. Анатолий оказался на редкость трудолюбивым и терпеливым. Довольно быстро он так приноровился к новой работе, так быстро и умело «стриг» транзисторы, «лущил» контакты из разъёмов, что по выработке опережал всех, в том числе и старожилов «демонтажного дела». Казалось, его такая работа совсем не утомляла и не раздражала. Пашков, увы, с большим трудом переносил этот тупой труд и, видя, как увольняются один за другим… он тоже морально уже был готов последовать их примеру. К этому его подвигало и то, что он часто резался острыми краями контактов и боялся получить заражение крови. В то же время «старики» не очень напрягались и без ревности даже с усмешкой смотрели на ударный труд Фиренкова. Не реагировали они и на то, что Калина постоянно ставил его всем в пример, обещал поощрительную премию. Работая ни шатко ни валко, старые рабочие что-то втихаря собирали в карманы своих спецовок, какие-то детали с плат и уносили их после смены с собой. Пашков больше четверти века имел дело с радиотехникой, знал толк в радиодеталях… но не мог понять, зачем прячут в карман простые переменные резисторы, плоские зелёные конденсаторы. Вопрос повис в пространстве – зачем и для чего «коллеги» воруют эти детали. Желание узнать, а так же довольно хилая надежда на намёк Калины насчёт должности кладовщика, пока удерживали Пашкова на этой работе. В конце второй недели надежда, наконец, обрела вид осязаемой реальности. Калина вдруг вызвал его к себе в кабинет. Пашков прошёл на второй этаж административно-научного здания, что «сливалось» с ангаром цеха и не сразу нашёл кабинет шефа… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org