Автор : Дрейлинг Вики
Название книги: Прихоти повесы
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/dreiling-viki/prihoti-povesy

Вики Дрейлинг

Прихоти повесы

_Роман_

Пролог

_Итон, декабрь 1798 года_

Колину Брокхерсту, графу Рейвенширу было всего восемь лет от роду, но он отчетливо понимал, что самое худшее может произойти в любую минуту.

Вместе с другими мальчиками Колин сидел на жесткой скамье в ожидании, когда его заберут домой. Обычно дети шумели и отчаянно ругались между собой, но сейчас, под строгим взглядом директора, хранили молчание, нарушаемое иногда кашлем или чиханием. Большинство уже разъехалось встречать Рождество, включая его друга Гарри. Каждый раз, когда дверь распахивалась, внутрь врывались порывы ледяного ветра, против которого были бессильны теплое пальто и мягкие кожаные перчатки.

Вновь снаружи прелюдией к открыванию двери донесся звук шагов, но это оказался чей-то другой родитель. Куда запропастился папочка? В груди возникло ощущение пустоты, но он не мог позволить себе показать, как ему страшно, потому что старшие мальчишки начнут издеваться над ним.

Дверь открылась, впустив очередную волну холода. Еще один мальчик, резво вскочив с места, покинул школу в сопровождении слуги. Внутри у Колина все сжалось. Он-то надеялся, что это будет отец, а не чей-то лакей. От ощущения пустоты в груди мальчик почувствовал себя одиноким и испытал ужас, но, сжав руки в кулаки, затолкал свои переживания глубоко внутрь, чтобы никто о них не догадался. Это было необходимо для того, чтобы старшие ребята ничего не пронюхали и после праздника, в следующем семестре, не превратили его жизнь в ад. Колин уже наподдал кое-кому из старших и более сильных и теперь знал, как отстоять себя кулаками.

Иногда он с восторгом принимал участие в драках. Это помогало избавиться от злости и переживаний, копившихся внутри. Два года назад отец сказал ему, что ангелы забрали мамочку к себе на небеса. Он уже был достаточно взрослым, чтобы понять, что мать умерла и не вернется, сколько бы он ни молил о чуде.

Тем временем начало темнеть, и теперь на скамье осталось только трое мальчиков, включая его. Что он будет делать, если вдруг окажется, что папочка умер и за ним некому прийти? Ему придется остаться в школе, предоставленному самому себе? Отец говорил, что в этом нет ничего страшного, но Колин еще сильнее стиснул кулаки.

Он должен быть храбрым. Именно это сказал отец во время первого посещения Итона. Колин должен подавить в себе все страхи, пусть даже сердце ноет от боли.

Дверь снова открылась. Мальчик затаил дыхание, а потом с облегчением выдохнул, когда увидел отца, и, подхватив ранец, вскочил.

– Ну что, домой? – улыбнулся отец.

Колин кивнул. Рука, опустившаяся на плечо, давала ощущение защищенности, которого он уже давно не испытывал. Они вышли на улицу. В воздухе кружились снежинки, и пока добирались до поджидавшей их кареты, Колин попытался поймать языком хотя бы одну. Внутри отец укутал его шерстяным пледом, чтобы не замерз, и карета тронулась. От легкого покачивания и монотонного цоканья копыт его вскоре потянуло в сон. Отец обнял его за плечи, и Колин, прижавшись к нему, заснул.

Было уже совсем темно, когда отец разбудил его и, взяв на руки, внес в гостиницу на постоялом дворе. Колин настолько вымотался, что не помнил ничего до того момента, когда его разбудили на следующее утро. Умывшись и сменив платье, он пошел с отцом вниз, в общий зал завтракать. В животе так урчало, будто там поселилась собака, и он буквально проглотил яйца и тосты. Отец рассмеялся и взъерошил ему волосы.

После завтрака носильщик отнес их багаж в карету, и, забравшись внутрь, мальчик глубоко вздохнул, когда отец уселся рядом.

– Я должен тебе кое-что сказать.

Колин застыл. Когда взрослые говорят такие слова, ничего хорошего ждать не приходится.

– Не пугайся, но теперь у тебя новая мать, – сказал отец.

Сбитый с толку Колин перевел дух.

– Откуда она взялась?

– Мы познакомились с ней, когда ты уехал в колледж, потом поженились. Так что она моя жена и твоя мачеха.

Зачем ему мачеха? Колину хотелось, чтобы вернулась мамочка.

– Все будет хорошо, сын, – попытался успокоить его отец.

Он в это не верил. Ничего хорошего больше не будет. Мамочка умерла, бросила его.

– Она живет в нашем доме, и сегодня я вас познакомлю, – поставил точку в разговоре отец.

Колину показалось, что пол кареты разверзся и ноги его повисли над пропастью.

Глава 1

_Лондон, Олбани_

_1821 год_

Колин проснулся с головной болью. Во рту было сухо, как в Аравийской пустыне. Прошлой ночью он, должно быть, вылакал кларета никак не меньше, чем воды в проклятой Темзе.

С трудом приняв вертикальное положение, он ощутил некий дискомфорт и в ногах, пока не осознал, что спал в сапогах. Столб солнечного света пробился через занавеси и буквально ослепил. Прикрыв глаза ладонью, он отвернулся от окна, и тут же в поле зрения попали свидетельства ночного разгула: два бокала и три бутылки.

На какой-то миг его разум словно отключился. Он провел ладонью по заросшему лицу. Два бокала? В спальне? Здесь был кто-то еще?

Когда дверь открылась, он заставил себя не отворачиваться. Вошла рыжеволосая девица в измятом зеленом платье. Колин с трудом вспомнил, что познакомился с ней минувшей ночью в гримерной за кулисами театра.

– Что тут было? – Голос у него треснул.

Она обиделась.

– Мне кажется, что все и без слов понятно.

О господи!

– Мы с тобой…

– Совсем свихнулся? Ты так нализался, что я не могла тебя разбудить, чтобы хоть корсет помог расшнуровать! Так и пришлось спать в платье.

У него отлегло от сердца. Учитывая, в каком состоянии он был минувшей ночью, Колин сомневался, что сумел бы воспользоваться кондомом.

– Извини, Лила.

Девица рассвирепела:

– Меня зовут Лотти!

– Ну разумеется. Как я мог забыть!

– Ты напился как матрос. Удивительно, что вообще хоть что-то помнишь.

Он чувствовал себя так, словно его переехала карета.

– Прошу меня извинить, но хозяин запрещает водить сюда женщин.

– Ночью тебя это не волновало, – фыркнула девица.

Неожиданно раздался стук в дверь, и Колин, вздрогнув, шепотом приказал:

– Уйди с глаз, ни слова.

Та насупилась.

– То есть мне нужно спрятаться?

– Именно. И тихо, пожалуйста: хозяин меня оштрафует, если обнаружит тебя.

Снова раздался стук, на этот раз более настойчивый, так что в висках заломило, когда Колин двинулся к двери, на ходу пробормотав:

– Ну иду!

Лотти захихикала, и он, резко остановившись, повернулся к ней:

– Марш в спальню! И не мозоль глаза.

Девушка прислонилась к двери и усмехнулась:

– Скажи хозяину, что я твоя сестра.

Колин вздохнул:

– Он слышал это уже не раз.

Ее жестяной смех действовал ему на нервы. В самом отвратительном состоянии духа Колин пересек небольшую гостиную и пинком отворил дверь.

За порогом стоял Гарри – его самый близкий друг.

– Извини, что разбудил, старина, но уж полдень на дворе.

– Ну слава богу! – Колин пропустил друга внутрь. – Я-то думал – хозяин.

Уставившись на его гостью, Гарри захлопал глазами:

– Прости, что не вовремя.

– Не переживай, – успокоил его Колин. – Лила уже уходит.

– Лотти! – возмутилась девица, но тут же переключилась на Гарри. – А ты красавчик!

Гарри поднес ее руку к губам, словно перед ним стояла гранд-дама из высшего общества, и воскликнул:

– Вы очаровательны! Я восхищен!

Пошарив в кошельке, Колин протянул ей шиллинг.

– Найми себе экипаж.

Она нахмурилась:

– Вы хотите избавиться от меня?

– Ни в коем случае, мадам. – Гарри пожирал глазами ее декольте.

Тяжело вздохнув, Колин достал еще одну монету.

Лотти вскинула брови:

– И это за целую ночь, что я провела здесь?

– Ну, по крайней мере ты спала на мягкой постели, – пробормотал Колин.

Она подбоченилась:

– Ага, и в платье!

Гарри оглядел ее пышные формы.

– А может, так и было задумано.

– Да? Он даже сапоги не снял, – фыркнула Лотти, на что друг Колина укоризненно покачал головой:

– Это моветон, старина.

– Ты пришел-то зачем? – хмуро пробормотал тот.

Гарри вытащил из кармана письмо.

– Сегодня утром это по ошибке занесли ко мне.

Прежде чем сломать печать, Колин бросил взгляд на Лотти:

– Не смею задерживать и желаю бешеных оваций от благодарных зрителей.

– Прошлой ночью я не заработала даже хлопка! – Девица завернулась в накидку и резво выскочила за дверь.

Расхохотавшись, Гарри рухнул на софу.

– Уймись. – Колин раздраженно подошел к столу. – Сколько я тебе должен за доставку?

– Нисколько. Прошлый раз ты заплатил за мое письмо, помнишь? От кого послание?

– Понятия не имею.

– У тебя сегодня что, котелок не варит?

– Перебрал вчера – голова буквально раскалывается. – Он отложил письмо и потер виски. В последнее время с ним такое случалось не раз.

– Где твой лакей? Хоть отвар бы тебе приготовил.

– Сегодня слуга занят лишь полдня. – Колин растопил камин, принес из кухни чайник с водой и, подвесив его над огнем, в ожидании, пока вода закипит, развернул письмо. Пробежав глазами несколько строк, он нахмурился, а Гарри поинтересовался:

– Что, неприятности?

– Отец настаивает на моем приезде в Дирфилд-Парк. – Колин вскочил, припечатал письмо ладонью на столе и заходил по комнате, раздувая ноздри. – К черту его!

Гарри приподнял брови.

– Что-нибудь не так?

– Все не так, дьявол побери! Отец надумал продать Сомеролл. – Колин стиснул зубы при мысли, что кто-то чужой станет там хозяином.

– А как же порядок наследования?

– Сомеролл специально выкинули из завещания. Дед намеревался передать его младшему сыну, но мой отец оказался единственным мужским отпрыском.

Родители Колина жили там вплоть до смерти матери, а потом отец переехал в расположенное по соседству дедово поместье Дирфилд.

Колин подошел к окну и распахнул шторы. Сомеролл был для него родным домом до шести лет. С той поры там никто не жил, но он всегда надеялся, что когда-нибудь станет его владельцем.

– Когда уезжаешь? – осведомился Гарри.

Колин покосился на друга.

– Как только смогу.

– Жаль расставаться с имуществом. Может, все-таки уговоришь маркиза не продавать его?

– Попытаюсь. – В едином слове было столько сарказма!

– Надолго едешь?

Колин пожал плечами:

– Ровно настолько, чтобы попытаться убедить отца изменить решение.

Он снял чайник с огня и налил кипятку в заварочный чайник.

– Может, герцог Уайкоф с семьей приедет погостить, как обычно? – не унимался Гарри.

– Сомневаюсь. Насколько мне известно, герцогиня со старшей дочерью все еще в Париже.

– Они вернулись полгода назад.

Через ситечко он наполнил чаем чашки и протянул одну Гарри.

– Откуда тебе это известно? Ах, ну конечно: от своей матушки или кузин.

Гарри глотнул чаю.

– Ты же знаешь, что гостиная моей матери тем и знаменита, что там стряпаются все скандалы. А кузинам известно все обо всех. Ты в курсе, что леди Анджелина бросила Брентмура еще год назад?

– В курсе. – Ничего, кроме этого, он о ней больше не слышал, хотя не мог представить, как она могла связаться с таким подонком, да и не хотел представлять. Их семьи дружили, однако молодые люди рассорились несколько лет назад. Отец обвинял его в том, что он разбил ей сердце на первом балу, но все получилось как раз наоборот. Когда Колин пригласил ее на танец, она отвергла его, но приглашение другого джентльмена приняла. Если уж быть до конца откровенным, то он с трудом оторвался от выпивки с друзьями, а ей это не понравилось. С того момента они стали как масло и вода – абсолютно несовместимыми.

Гарри отставил чашку.

– Вероятно, умчалась в Париж из-за разорванной помолвки.

Ничего удивительного. Отказ от помолвки – дело серьезное. Бульварные листки были тогда полны пересудов, хотя конкретных имен не упоминалось. Он никак не мог понять, почему ее отец согласился на этот брак: ведь о дурной репутации Брентмура всем было прекрасно известно.

Гарри нахмурился.

– Зачем маркизу понадобилось продавать Сомеролл?

– Вопрос на тысячу фунтов. – Колин стиснул зубы. Его обидело решение отца, но он не сказал ни слова.

– Маркиз, возможно, передумает, – предположил Гарри.

– Это не просто какой-то выверт.

– А он не блефует?

– Нет, он абсолютно серьезен, и я – тоже.

– Что ты собираешься предпринять?

Колин вздернул подбородок.

– Сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

_Суффолк, Сомеролл-Хаус_

_Два дня спустя_

Карета медленно преодолела шесть миль, отделявших Сомеролл от поместья Дирфилд, и въехала на подъездную дорогу. Хорошо хоть погода удалась. Когда экипаж остановился, Колин взял шляпу и спустился на землю. Осенний ветерок прохладой коснулся его лица, и он глубоко вдохнул бодрящий чистый воздух. Контраст с грязной, болезненной атмосферой Лондона был разительным.

Колин приказал кучеру ждать, а сам направился к дому. Под ногами хрустел гравий, пока он шел к зданию, сложенному из песчаника еще в начале восемнадцатого века. Темно-синие полосы на небе предвещали приближение сумерек. Он порадовался, что успел добраться до темноты: удастся посмотреть, в каком состоянии пребывает поместье. Колин собирался начать разговор с отцом о необходимости ремонтных работ, дабы продемонстрировать, что в доме уже побывал и предварительный осмотр провел.

Колин пошарил на притолоке, но ключ отсутствовал. Тогда, нахмурившись, попытался пинком открыть дверь, но та устояла, что было еще более удивительно. Надо будет выяснить у отца, куда делся ключ.

Обогнув лужайку, он зашел к дому с тыла. Сквозь низко расположенные окна можно было заглянуть внутрь, но даже с такой удобной позиции ему ничего не удалось там рассмотреть. Колин стиснул зубы от разочарования, но этим делу все равно не поможешь.

К востоку от имения вела дорожка, когда-то, вероятно, хорошо утоптанная. Впрочем, он не был в этом уверен. Дом его отца располагался меньше чем в шести милях отсюда, между имениями пролегала отличная дорога, но у Колина имелась масса причин редко посещать Дирфилд.

С высокого дуба, стоявшего в отдалении, свисали качели. Может, покойная мать или отец катали его на них. Этого он тоже не помнил. Он вообще мало что помнил из своего детства.

Сухие опавшие листья шуршали под сапогами, от голых берез тянулись длинные тени. Размерами поместье значительно уступало Дирфилд-Парку, но это был великолепный кусок земли. Ему представилось, как арендаторы трудятся на запущенных сейчас полях. Хотя с этим можно не торопиться: ему всего тридцать лет, и он пока не готов остепениться.

Порывистый ветер трепал пелерину плаща, но Колин не останавливался. Наконец впереди показалось сооружение из мрамора, с куполом и четырьмя ионическими колоннами. Добравшись до склепа, он оперся на перила балюстрады и оглядел ступени, ведущие к нему. Двадцать четыре года пролетело. Все, что ему осталось от матери, – вот эта могила и неясные обрывки воспоминаний из детства.

В груди защемило от стыда: Колин не смог припомнить, когда в последний раз был на могиле матери, молился за нее. У него не осталось никаких вещиц на память о ней – только пустота внутри, которую ничто не могло заполнить.

– Ты не останешься в забвении, – хрипло произнес он и, развернувшись, быстро зашагал прочь.

Будь он проклят, если позволит отцу продать место упокоения матери.

К тому времени, когда он въехал в Дирфилд-Парк, солнце село, и особняк, выстроенный в тюдоровском стиле и принадлежавший его семье с шестнадцатого века, стоял погруженным во тьму. В окнах светились только отдельные огоньки ламп, которые слуги разносили по дому. Когда он вылез из кареты, ему в лицо ударил ледяной порыв ветра, хлестнув полами плаща. Один лакей с фонарем в руках пошел показывать дорогу на конюшню, другие занялись его багажом.

Войдя в дом, он передал шляпу, плащ и перчатки Эймзу – дворецкому, который служил его семье все время, сколько Колин себя помнил.

– Милорд, могу ли я позволить себе выразить радость в связи с вашим приездом домой? – обратился к нему старый слуга.

– Конечно, можешь, Эймз, – улыбнулся Колин и, порывшись во внутреннем кармане, вынул маленькую табакерку для нюхательного табака.

– Это мне, милорд? – просиял дворецкий.

– Случайно увидел ее и вспомнил, что ты их коллекционируешь. Эту сделали в Индии.

– Не могу принять ее, милорд: вещица наверняка очень дорогая.

– Сможешь, Эймз. Если откажешься, я буду очень недоволен.

– Тогда ладно, – согласился слуга. – Благодарю вас за подарок, милорд. Поставлю ее на самое видное место, чтобы всегда напоминала о вашей светлости. Итак, ваша комната готова, вещи распакует камердинер. Маркиз с супругой и гостями сейчас в голубой гостиной.

Колин остановился при упоминании о гостях, но, конечно, дворецкого спрашивать ни о чем не стал.

– Спасибо, Эймз.

Он рассчитывал сразу же поговорить с отцом один на один, но теперь, судя по всему, разговор придется отложить до завтра. Звонко печатая шаг на мраморном полу, он двинулся через главный зал.

Девичьи голоса заставили его вздрогнуть.

– Колин!

Вниз по лестнице мчались Бьянка и Бернадетт – его сводные сестры-двойняшки. Когда они накинулись с объятиями, он притворился рассерженным и воскликнул:

– Подождите, вы кто? Куда вы дели моих маленьких сестричек?

Бернадетт закатила глаза.

– Какой ты глупый, Колин!

– Мне страшно моргнуть: вы растете прямо на глазах! – И, рассмеявшись, Колин закружил проказниц.

До этого момента он даже не представлял, насколько соскучился по ним. Они были как зеркальное отражение друг друга, что производило на окружающих ошеломляющее впечатление. Он уже давно научился различать их по маленьким очаровательным родинкам: у Бернадетт она была на левой щечке, у Бьянки – на правой.

Бьянка подняла на него глаза.

– Надолго приехал?

– На следующую тысячу лет.

Сестры засмеялись.

– А у нас теперь есть собака, – сообщила Бьянка. – Нам велели держать Геркулеса на кухне со слугами.

– Геркулес? Должно быть, это здоровенный кобель?

– Нет, не такой уж он и большой, – сказала Бернадетт.

Бьянка хихикнула:

– Папа говорит, что он безобразный.

Колин улыбнулся:

– А вы до сих пор болтаете на своей только вам понятной тарабарщине?

– Уже сто лет как перестали, – надулась Бернадетт. – Следующей весной нам будет по шестнадцать, и мы уже станем готовиться к первому балу.

Колин опять испытал чувство вины: он знал бы об их предстоящем выходе в свет, если бы постарался видеться с ними чаще. Одному богу известно, что еще он пропустил в их жизни. Вне зависимости от трудностей в его отношениях с отцом он не должен забывать, что у него есть сестры.

– Мы еще, конечно, не такие высокие, как Пенни, – заметила Бьянка. – А вон и она.

Оказывается, и Пенелопа здесь? Он поднял голову и увидел на лестничной площадке стройную, высокую девушку со слегка рыжеватыми волосами. Заметив его взгляд, она опустила глаза и быстро скрылась в глубине коридора.

– Пойдем с нами, – потянула его за руку Бьянка.

Когда они поднялись на лестничную площадку, он обратил внимание на брюнетку в блестящем зеленом платье, стоявшую к нему спиной. Его взгляд ценителя женской красоты опустился к округлым ягодицам и, будто почувствовав это, брюнетка обернулась. Что-то знакомое почудилось ему в ее чертах – в коридоре было сумеречно.

Когда он подошел ближе, на него словно снизошло озарение. Колин понял, кто это. Свет искрами вспыхнул на ее черных волосах и пролился на мягкие черты овального, потрясающе красивого лица. Ему показалось, что он пропустил удар под дых. Черт! Именно так было несколько лет назад, когда он попытался поцеловать ее под рождественской омелой. Кроме того, поскольку девица остра на язык, на всякий случай следует всегда оставаться настороже.

Анджелина присела в реверансе с короткой улыбкой.

– Bonsoir, mon ami [1].

Отчуждение делало их скорее противниками, чем друзьями, но они так давно не виделись! Несомненно, она стала еще красивее за это время.

Анджелина протянула ему руку в перчатке, и он склонился над ней, быстрым взглядом оценив ее высокую грудь в низком вырезе платья, но тут же мысленно приказав себе не пялиться туда.

– Полагаю, в Париже у тебя была целая армия поклонников.

Дернув плечиком – типично галльский жест, – она проговорила с лукавым огоньком в глазах:

– У французов есть поговорка: из красивого винограда часто получается плохое вино. Поэтому я не ем виноград, а сразу перехожу к вину.

– Умно! – оценил он.

Анджелина дважды хлопнула в ладоши.

– Девочки, идем в гостиную. Маркиза уже ждет нас.

Колин предложил ей руку.

– Позволишь?

– Даже не знаю. У тебя такой вид, словно ты с радостью отправился бы в тюремную камеру вместо гостиной.

Он промолчал, хотя готов был согласиться: визиты в дом отца всегда выбивали из колеи. С тех пор как родитель повторно женился, Колин больше не чувствовал себя в Дирфилде своим. Не то чтобы с ним были холодны – просто так сложилось, что он испытывал тут неловкость и, как результат, редко приезжал.

Они вошли в гостиную под довольные восклицания ее матери, герцогини Уайкоф, и его мачехи Маргарет. Колин заметил в волосах герцогини седые пряди: должно быть, скандал доставил ей массу переживаний.

– Я же говорила, что они составят красивую пару, – заявила герцогиня.

Колин вздрогнул. Когда они были детьми, обе семьи вынашивали идею поженить их, и все только потому, что они родились с интервалом в неделю. Но то было в незапамятные времена их детства, еще до того как его мать умерла, а отец женился во второй раз.

– К сожалению, Колин и Анджелина так же совместимы, как кошка с собакой, – заметил маркиз.

– Чедвик, пожалуйста, следи за своим языком, – попросила Маргарет. – О, полюбуйся, что ты наделал: девочки уже шипят друг на друга. Бьянка, Бернадетт, успокойтесь!

Отец сказал правду. За исключением ежегодных домашних праздников и весенних сезонов они годами старательно избегали встреч, хотя не всегда это удавалось. Несмотря на любезное обхождение этим вечером, он помнил о ее способности создавать проблемы, а ему нельзя было сейчас отвлекаться ни на что постороннее. Судьба Сомеролла висела на волоске.

Он подвел Анджелину к креслу, а сам отошел к буфету. Пяти минут в ее присутствии хватило на то, чтобы вспомнить о графине с виски. Надо признать, что ее женственная фигура тоже была тут очень даже при чем. Анджелина, конечно, мегера, но принадлежит к тому сорту женщин, которых мужчины раздевают глазами. Напомнив себе об этом, Колин налил виски в бокал на два пальца и повернулся к отцу. «Покажи им, что ты совершенно спокоен и уверен в себе».

Маркиз Чедвик окинул его непроницаемым взглядом, а маркиза приветливо проговорила:

– Добро пожаловать домой, Колин.

Он поклонился.

– Прекрасно выглядите, Маргарет.

– Очень рада, что ты приехал.

На миг ему показалось, что она хотела добавить что-то еще, но передумала. Это неожиданное молчание не удивило его. Им всегда было не по себе в присутствии друг друга, несмотря на любезность отношений. Покойный родитель Маргарет хоть и был из торговцев, но воспитал дочь как леди. Колин полагал, что отец женился на ней ради состояния, правда, не был в этом до конца уверен и наверняка никогда его об этом не спросит.

Маргарет повернулась к Анджелине.

– Спасибо, что привела девочек сюда. Если предоставить их самим себе, то, боюсь, они все время станут проводить в своей комнате за праздными сплетнями.

– О каких сплетнях речь, – недовольно проговорил маркиз, – если они еще не бывают в обществе?

Лица двойняшек моментально превратились в ангельские, и Колин закусил губу, чтобы не расхохотаться.

Приподняв брови, Маргарет внимательно посмотрела на мужа.

– Ты, наверное, забыл, какое письмо они написали королю полгода назад.

Колин наигранно сурово посмотрел на сестер.

– Зачем вам потребовалось беспокоить короля?

Маркиза подавила вздох.

– Твои сестры предложили ему сесть на диету.

Плечи у Колина затряслись от смеха. Полнота короля была поводом для многих карикатур.

– Слава богу, Эймз перехватил письмо до того, как оно ушло на почту, – добавила Маргарет.

Прислонившись к буфету, Колин вздохнул: его сестрички-проказницы скоро вступят в мир взрослых, а ему так и не представился шанс понаблюдать, как они растут. В этом его вина, и ее нужно было как-то загладить. Однако почему-то добрые намерения так намерениями и остаются. В Лондоне слишком много времени уходило на клубы, скачки, фехтовальные состязания и женщин, которые не давали ему прохода.

К нему подошел герцог Уайкоф и хлопнул по плечу.

– Я и не сомневался, что ты приедешь.

Он бы не приехал, если бы не отцовское письмо. Краем глаза Колин заметил, что маркиз наблюдает за ним, и, снова взявшись за графин, предложил герцогу:

– Бренди?

– Пожалуй, можно себе позволить. Мы ведь сто лет с тобой не виделись.

– Последний раз у Уайтов прошлой осенью, если память мне не изменяет. – Колин подал ему бокал и сделал глоток из своего. У маркиза Чедвика всегда подавали отменный бренди и портвейн. – Я так понимаю, Линдейл не смог приехать?

– Сын не пожелал трястись в карете, сославшись на то, что его жена находится в интересном положении.

Колин улыбнулся старомодному выражению, которым Уайкоф обозначил беременность своей невестки.

Герцог вдохнул аромат бренди.

– Два года как здесь не устраивали приемов. Признаюсь, я скучал по охоте с Чедвиком.

В нем чувствовалась странная сдержанность, которой не было раньше. Герцог ни словом не упомянул про разорванную помолвку Анджелины и последовавший затем ее поспешный отъезд вместе с матерью в Париж. Понятно, что это не та тема, на которую можно говорить откровенно, но Колин ощутил в нем желание поделиться. Еще он заметил, что Уайкоф старательно избегает смотреть в сторону старшей дочери. Это тоже показалось странным, и Колин подумал, что столкнулся с какими-то подводными течениями. Там, в глубине, что-то бурлило и перемещалось, но он не мог понять, что именно. Может, оно и к лучшему.

Уайкоф вздохнул:

– Все гоняешься за юбками?

– Думаете, я отвечу?

Герцог засмеялся.

– Звучит как «да».

Колин откашлялся.

– Я постарался проявить скромность.

Уайкоф приподнял брови.

– Мог бы не стараться, это бессмысленно.

Колин решил сменить тему:

– Добавить бренди?

– Нет, спасибо, – отказался герцог. – Пойду к твоему отцу, усядусь рядом с ним в уютное кресло и попытаюсь не заснуть, хотя был бы не прочь.

Колин поклонился Уайкофу и, провожая его взглядом, увидел, как Анджелина попыталась по пути перехватить отца, но тот уклонился. Это было странно. Колин нахмурился, но решил не обращать внимания.

Торчать у буфета было очень удобно, однако Маргарет высмотрела его и тут.

– Анджелина согласилась поиграть нам на рояле. Не можешь ли оказать нам любезность и попереворачивать страницы нот?

На неожиданный приступ лихорадки тут не сошлешься, придется соглашаться.

– Ну разумеется. – Колин направился к инструменту, возле которого стояла Анджелина и стягивала перчатку. Он уже забыл, какие длинные у нее пальцы… А разве должен помнить? Отбросив в сторону странную мысль, Колин стал ждать, когда она начнет играть.

– Ты можешь читать ноты? – Она затеребила другую перчатку.

– Могу. – Колин нахмурился. – Тебя это расстраивает?

– Нет, конечно.

Ему показалось, что она лжет.

– Что будешь играть?

– Сельский танец «Гримсток». – Анджелина сунула ему ноты.

Колин наклонился и через ее плечо установил тетрадь на пюпитре, заметив при этом:

– С твоим мрачным лицом только танцы и играть.

– Просто я вечность не касалась инструмента. Боюсь, это будет настоящим мучением: для меня играть, а для них – слушать.

– Что-то ты поздно спохватилась.

– Начну играть, как только буду готова!

– Да уж, пожалуйста. И не рычи на меня. Могу только добавить: чем раньше начнешь, тем быстрее закончатся мучения.

– Ну уж не настолько плохо я играю.

Он сложил руки за спиной и ничего не ответил.

– Я вполне профессиональна, – не унималась Анджелина.

– Естественно. – Колин изо всех сил постарался не расхохотаться.

– Ты противный до ужаса, и из-за тебя моя игра будет точно такой же.

– В кои-то веки мы с тобой хоть в чем-то согласились. – Он уже забыл, как они пикировались. Это всегда походило на словесные шахматы.

– И не раздражай меня. Не то я в отместку сыграю не одну, а несколько вещей.

– Тогда я исполнюсь чувством восхищения перед твоим талантом. Во всяком случае, пока ты будешь играть.

Она положила руки на клавиши из слоновой кости.

– Я должна сосредоточиться.

Когда Колин переворачивал страницу, она слегка наклонилась вперед и взяла ошибочный аккорд, но тут же исправилась.

Через несколько тактов он сказал:

– Я видел, как ты разговаривала с моей мачехой.

Анджелина не отрывала глаз от нот.

– Маркиза расписывала твои положительные качества.

Он улыбнулся:

– Да неужели? Какие именно?

– Хм. Она сказала, что ты пьешь как лошадь, что за тобой тянется хвост из бывших любовниц с разбитыми сердцами.

– Маргарет никогда бы не стала меня чернить.

– Значит, отрицаешь, что ты шалопай? – Анджелина явно подзуживала его.

– У меня прекрасная репутация.

Она искоса поглядела на него.

– Что-то я в этом сомневаюсь.

– Интересно, почему? У тебя нет доказательств обратного.

– Мне прекрасно известен такой тип людей, – с горечью произнесла Анджелина. – Я думаю, ты слышал об этом.

Колин опять наклонился над ней и расправил ноты.

– Я не Брентмур.

Она ошиблась клавишей и поморщилась.

– Извини. – Ему не стоило упоминать это имя. Вероятно, для нее это был болезненный опыт. – Ты чудо, так что продолжай играть.

– Забавно! Получить ободрение от шалопая и повесы.

Нужно как-то защищать себя, но правда оставалась правдой. Господи, сколько раз он заявлялся домой пьяным в стельку, неспособным даже стянуть сапоги, напрочь забывая об актрисах, которых притаскивал с собой! Но в лондонском мирке существовали как повесы, так и откровенные мерзавцы. Он никогда не опускался до уровня вторых.

Его мысли прервал раздраженный окрик герцогини:

– Анджелина, будь внимательнее!

В ответ девушка поджала губы, словно борясь с собой. Мать казалась ей сущим наказанием со своими правилами приличий.

И тут же Колин вспомнил о Брентмуре: как Анджелину угораздило познакомиться с этим развратником? Почему Уайкоф не положил конец их знакомству? Почему не запретил дочери общаться с таким распутником и мерзавцем? Все это было неподвластно его пониманию.

Да, Колин не отрицал: он сам шалопай и повеса, но всегда держался подальше от целомудренных девиц, прежде всего потому, что ценил свой холостяцкий статус.

Анджелина вновь сфальшивила, вздрогнув при этом, и Колин пришел к выводу, что она панически боится упреков матери. Это было странно. Анджелина никогда не казалась поникшим цветком, насколько он ее помнил. Когда она в очередной раз взяла не ту ноту, Колин наклонился и тихо сказал:

– Успокойся, моя мачеха отвлекает герцогиню, пока мы говорим.

Анджелина была в состоянии, близком к панике, и Колин ничего тут не мог поделать.

– Не надо меня утешать.

– Просто я пытаюсь выглядеть приличным парнем.

Она продолжала играть.

– Это вроде того как примерить старый костюм, чтобы узнать, можно ли его носить?

– Мне всего лишь хочется поразвлечься.

– Тогда тебе, должно быть, скучно со мной. Сегодня тут ощущается явный дефицит веселья.

– В одном ты совсем не изменилась.

– В чем именно?

– Ты никогда не давала себе труда найти находчивый ответ.

«Или придумать стратегию защиты». Она в упор посмотрела на него с циничной усмешкой. Откровенно говоря, ее пугала встреча с Колином. И это было глупо. Он наверняка наслушался разговоров о ее разорванной помолвке. И мнение об этом записного кутилы ее совершенно не интересовало.

«Лжешь! Тебе ненавистна сама мысль, что он узнает, насколько низко ты пала».

Она надеялась увильнуть от этого ежегодно устраиваемого загородного приема, но мать была непреклонна: Анджелина должна показываться в обществе для того, чтобы «восстановить» свою репутацию, хотя нынешнее сборище с этой точки зрения было бессмысленно. Идея о том, чтобы «восстановить» репутацию, казалась смехотворной. Единственным способом обрести ее вновь может быть только респектабельное замужество, а на это трудно рассчитывать.

Даже если бы ей страстно захотелось начать все заново, обратной дороги не было. Время ушло, и в один прекрасный день она проснулась с четким пониманием, что ей уже тридцать и ее забросили на полку к ненужным вещам. Этот момент сыграл роковую роль в ее авантюре с Брентмуром.

Анджелина взяла последний аккорд и потянулась за нотами, но Колин опередил ее и сложил их в тоненькую стопку. Когда он повернулся к ней, Анджелина словно заново увидела его темные вьющиеся волосы и карие глаза с янтарной искоркой. Такие глаза взглядом могли растопить масло на морозе. Или неподатливость женщины.

Любой женщины, кроме нее!

Почему, интересно, такая красота упакована в злобную оболочку? Возможно, он был несправедлив. Они не разговаривали уже бог знает сколько лет, но после ее сегодняшних язвительных замечаний он засомневался, что она изменилась.

Анджелина схватилась за перчатки, но впопыхах одну уронила.

Он поднял ее.

– Ты, кажется, взволнована. Надеюсь, не я тому причиной?

– Ты себе льстишь.

– Тут ты не права. У меня, конечно, много недостатков, но неумеренное тщеславие не входит в их число.

Нарочито зевнув, она прикрылась рукой.

– Я воздержусь от вопроса по поводу других твоих неумеренностей.

– Анджелина, – вновь раздался недовольный голос герцогини, – ты сыграешь еще или уступишь место?

Ее порозовевшее лицо было красноречивее слов, но она быстро справилась с собой и поднялась с табурета.

– Думаю, этого достаточно.

К роялю подошли двойняшки и поставили на пюпитр свои ноты, так что у Колина появилась возможность избавиться наконец от Анджелины.

– Пардон, теперь я буду переворачивать ноты им.

– Как это мило! – захлопала в ладоши герцогиня. – Он так внимателен к сестрам!

Анджелина с трудом сдержалась, чтобы не отреагировать на реплику матери. Герцогиня явно намеревалась забыть про дурную репутацию Колина-кутилы, а вот Анджелина – нет.

Повернувшись, она заметила Пенни, которая ссутулилась на банкетке у окна, и направилась к ней.

– Ну как, рада снова встретиться с двойняшками?

– О да. Они такие живые, – сказала Пенни. – Не то что я.

Анджелина сжала руку сестры.

– У тебя множество талантов: никто не играет лучше тебя, а твои акварели просто чудо.

– Спасибо, но мне хотелось бы научиться свободно говорить. Когда я одна, в голову всегда приходят умные мысли.

– Лучше сто раз подумать, чем один – сказать, – заметила Анджелина. – Я слишком поздно это поняла. Но не будем о грустном. Парк в Дирфилде потрясающий. Может, вырвемся на прогулку на этой неделе, если погода не подведет?

– Хорошо бы. – Пенни покусала губу.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила Анджелина.

– Это несущественно, – ответила сестра.

– Ты ведь знаешь, что можешь мне полностью довериться.

Анджелина боялась, что мать могла обронить в присутствии Пенни что-нибудь насчет ее разорванной помолвки, и понимала, что не сможет защитить сестру от подобных разговоров раз и навсегда, но ей не хотелось, чтобы обстоятельства случившегося вскрылись при посторонних.

Пенни сложила руки на коленях.

– Бьянка и Бернадетт заговорили о том, что следующей весной у нас состоится первый выход в свет, и я вдруг поняла, что окажусь среди огромной толпы. И буду как узор на обоях.

Она обняла Пенни.

– Милая сестренка, у тебя все сложится как надо.

– Обещай, что будешь там, – заявила Пенни. – Без тебя у меня не получится никакого дебюта.

– Главное – ни о чем не беспокойся. – Она говорила, а сама совсем не была уверена, что сможет присутствовать на том балу. В Париже несколько преданных подруг матери все-таки продолжали наносить им визиты, а вот большинство английских дам полностью прекратили с ними знакомство. Анджелине не хотелось беспокоить сестру раньше времени, за несколько месяцев до события, но не переживать из-за этого она не могла. Оставалось лишь молиться, чтобы скандал не затронул Пенни, потому что тогда мучений будет несравненно больше, чем от двуличия Брентмура.

Колин пожелал гостям доброй ночи, когда те стали расходиться. Маркиз не двинулся со своего места на софе. Как обычно, Маргарет привела в порядок подушки, сделав работу за слуг, потом подвинула мужу стул.

– Маргарет, – предостерегающе произнес маркиз.

Она поколебалась.

– Я подумала, ты захочешь положить на него ногу, когда гости уйдут.

Колин выпрямился в кресле с подголовником и наклонился вперед.

– Если тебе он не нужен, то его возьму я.

– Нет, нужен, – тут же отреагировал маркиз.

О господи! Его отец как ребенок: стул ему не был нужен, пока не потребовался кому-то еще.

Маргарет чинно присела.

– Тогда я покину вас, чтобы вы смогли побеседовать.

– Я приду к тебе через полчаса, Маргарет.

Колин снял несуществующую ниточку со своих панталон. Неужели отец решил в его присутствии объявить о своем желании покувыркаться с женой в постели?

Когда она вышла, маркиз прикончил бренди и весело глянул на сына.

– А ты думал, я уже настолько древний, что ни на что не годен?

Колин смотрел в сторону.

– Знать ничего не желаю о твоих интимных делах.

– Ты никак покраснел?

Конечно, нет! Но, проклятие, разве нормальному человеку захочется узнать о супружеских отношениях своего отца?

– Я здесь, потому что ты попросил меня приехать, чтобы обсудить продажу Сомеролла.

Маркиз сложил руки на начинающем расти брюшке.

– Ты груб. Возможно, потому, что забыл, кто оплачивает твой расточительный образ жизни.

Ежеквартального содержания ему с трудом хватало на то, что отец назвал расточительным образом жизни, но он не хотел отвлекаться от главного.

– Сегодня я заехал в Сомеролл. Ты знаешь, что ключ пропал?

– Нет, не пропал, – сказал маркиз. – Я забрал его оттуда, чтобы им не воспользовались бродяги.

Колин кивнул:

– Тогда сразу перейду к делу. Сомеролл нужен мне.

Маркиз запыхтел:

– Зачем? Все свое время ты проводишь в Лондоне. Дом стоит пустым уже несколько лет. Мебель и картины закрыты полотном. В дымоходах наверняка полно птичьих гнезд. Там должен кто-то жить. Я не собираюсь наблюдать, как он приходит в упадок, когда у меня в отношении его есть хорошее предложение.

Стиснув зубы, Колин приказал себе обуздать свой темперамент: брань делу не поможет.

– У меня есть кое-какой план…

– Не сейчас. – Маркиз застонал, спустив ногу со стула, и встал.

Колин удивленно посмотрел на него.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Разумеется, нет, – резко ответил маркиз. – Сейчас иди. Увидимся после завтрака у меня в кабинете.

– Послушай…

– Завтра!

– Мне нужно всего несколько минут.

– Я не намерен повторять.

Отец всегда старался держать под контролем все, даже последнее слово оставлял за собой. Заскрежетав зубами, Колин встал и поклонился.

– Доброй ночи.

Сын ушел. Маркиз поморщился – снова заныло колено. Ничего удивительного. Сегодня они вместе с Уайкофом прошли через весь Сомеролл. Маркиз всегда был очень активен: обходил пешком или объезжал на лошади свои земли, лично руководил ремонтом и дренажными работами. Только глупец может передоверить постороннему принимать важные решения, а он не был глупцом.

Его вдвойне радовало то, что чувствовал он себя здоровым и ничто не мешало охоте. Каждую осень они с Уайкофом прекрасно проводили время в охоте на птицу. Вернее, в попытке охоты. Дело в том, что они просто целились в птиц: очень редко им удавалось подстрелить хотя бы одну – но это не имело значения. Он подумал о Колине. Настало время преподнести сыну урок. Именно поэтому он позвал своего беспутного сына приехать домой сейчас.

Маркиз выслушал бесчисленное количество историй о разгульной жизни Колина, дебошах, проигрышах в карты. Его это не удивляло: в конце концов, он вел себя ничуть не лучше когда-то, – однако время пришло, Колин должен остепениться. А если маркиз что-то решил, то будет стоять на этом до конца.

Он знал, что сын будет вне себя из-за угрозы продать Сомеролл, и не сомневался, что Колин придумает какую-нибудь причину, чтобы не присутствовать на приеме и избежать встречи с Анджелиной. Эти двое не ладили друг с другом после ее выхода в свет. Маргарет рассказала по секрету, что Колин ангажировал у нее первый танец на ее первом балу, но произошла накладка, и он опоздал да еще предстал перед ней пьяным. Все случилось несколько лет назад, но они до сих пор видеть не могли друг друга. По его мнению, это было смехотворно, но что он мог поделать?

А теперь его добрый друг Уайкоф забеспокоился о своей старшей дочери. Она попала в неприятность из-за измены нареченного, и Уайкоф переживал за ее будущее. Маркиз исполнился к нему искреннего сочувствия, тем более что у него были свои проблемы с Колином.

Разум подсказывал, что Колин потребует отдать ему Сомеролл, потому что там похоронена его мать, упокой, господи, ее душу! Маркиз допускал, что сын захочет забрать поместье себе, но будет и дальше прожигать жизнь в Лондоне.

У сына, видите ли, возник некий план! Наверняка собирается вводить какие-нибудь новшества. Колин, несмотря на все свое беспутство, был человеком сообразительным и практичным. Маркизу даже стало интересно посмотреть, что успел придумать сын за такое короткое время. Разумеется, он не собирался облегчать ему жизнь. По правде говоря, дела идут не слишком хорошо, но маркизу показалось, что выпавший ему шанс принесет удачу.

Он тихо засмеялся, вспомнив, как его собственный отец прочел ему гневную лекцию много-много лет назад. Видит бог, в те дни он сам был таким же неуемным, прямо как мартовский кот. Но, как и его отец, маркиз собирался заставить своего сына встать на путь истинный ради его же блага.

Глава 2

_На следующее утро_

Едва Колин уселся за стол перед яичницей с беконом и булочкой, как вдруг за дверью раздался громкий крик отца.

Решив посмотреть, что там такое, он отправился в главный зал, где и увидел маркиза, который держал в вытянутых руках щенка, очаровательнее которого и представить себе было трудно. Это был мопс, весь в складочку, будто помятый, и с черным влажным носом.

– Бьянка, Бернадетт! – вопил маркиз.

Сестры проскользнули в зал и остановились, широко раскрыв глаза. Колин предположил, что двойняшки долго работали над тем, чтобы довести до совершенства выражение невинности на своих мордашках.

Щенок вырывался из рук маркиза.

– Смирно, животное!

– Ах, папочка! – воскликнула Бьянка. – Ты нашел нашего Геркулеса.

– Да, нашел в туалете! – продолжал кричать маркиз.

Анджелина подошла к Колину и тихо сказала:

– О боже, твой отец просто вне себя.

Геркулес лизнул маркизу руку, Колин постарался скрыть улыбку, глядя на оскорбленное лицо отца, исказившееся от вопля:

– Это не животное, это настоящая мерзость!

Колин приблизился к нему, делая вид, что не замечает отчетливого запаха мочи.

– Отец, с тобой все в порядке?

– По моему виду непонятно, да? Это жалкое создание изгадило мне сапоги. – Он глянул через плечо. – Эймз!

Дворецкий шагнул в зал.

– Выкинь эту дрянь в мусорный бак, – приказал маркиз.

– Не-е-е-т! – одновременно воскликнули двойняшки.

Маргарет обняла девочек.

– Т-ш-ш. Папочка не позволит выбросить Геркулеса.

– Еще как позволю!

Глаза Бьянки и Бернадетт наполнились слезами.

Колин сложил руки на груди, прекрасно понимая, что перед столь мощным аргументом отец не устоит: вне всякого сомнения, девчушки знали, как на него надавить.

Эймз протянул руку за щенком, а маркиз, прищурившись, посмотрел на дочерей.

– Он будет безвылазно сидеть на кухне. Если еще раз увижу это существо наверху, прикажу вышвырнуть из дома в ту же минуту. Всем ясно?

Бьянка и Бернадетт с воплями кинулись маркизу на шею.

– Ой, папочка, спасибо тебе! – притворно захлюпала носом Бьянка.

Сестра тоже потерла глаза, хотя Колин был уверен, что слез там не было и в помине, – следует отдать должное актерским способностям девчушки.

Маркиз неуклюже потрепал девочек по плечу и повернулся к Эймзу:

– Нужно вымыть пол в туалете.

– Да, милорд.

Потом он опустился в кресло, стянул сапоги и подозвал лакея:

– От этого запаха не избавиться. Сожгите их.

– Да, милорд.

Двойняшки понесли щенка на кухню. Колин не сомневался, что при первой же возможности они перетащат мопса к себе в комнату.

– Сын, встретимся у меня в кабинете через полчаса.

Колин склонил голову и подумал, что вид у отца, отправившегося вверх по лестнице в одних носках, отнюдь не величественный.

Через полчаса, минута в минуту, Колин постучал в дверь отцовского кабинета.

– Заходи, – отозвался маркиз.

Когда он вошел в комнату, отец, продолжая что-то писать, кивком указал на кресло:

– Присаживайся.

Как обычно, у Колина затряслись поджилки, и он положил ладони на колени, обтянутые нанковыми панталонами. «Спокойно! Держи себя в руках».

Маркиз посыпал бумагу песком, свернул и наложил печать. Когда отец взялся за следующее письмо, Колин заставил себя расслабиться, правильно поняв молчаливый посыл отца проявить терпение.

Предстоящий разговор не казался ему легким: отец устроит форменный допрос, – но он был к этому готов.

Маркиз отложил письмо.

– Ты попросил о разговоре. Согласен выслушать тебя, но сразу предупреждаю: дарить поместье только потому, что ты мой сын, не намерен.

Колин вздернул подбородок.

– Понятно. И тем не менее хочу уведомить тебя, что готов нести ответственность за весь необходимый ремонт.

Маркиз сложил перед собой руки на полированном столе и покровительственно посмотрел на него.

– Я получил отличное предложение. Потенциальный покупатель сам позаботится о ремонте. Мне это не будет стоить ничего, кроме выгоды от продажи. С другой стороны, у тебя нет средств, необходимых для ремонтных работ.

Колин и к этому был готов.

– Я понимаю, что потратиться придется солидно.

Маркиз вздохнул:

– Ты хочешь сказать, что солидно потратиться придется мне, поскольку, помимо средств, которые поступают ежеквартально, других финансовых источников у тебя нет.

Колин понимал, что следующая фраза отца потрясет.

– Я вложил деньги в морские перевозки.

– Проще говоря, ты сидишь и ждешь, когда вернется твой корабль, – фыркнул маркиз.

«Это бизнес, так что эмоции в сторону!» – приказал себе Колин.

– Я вкладывал в дело большую часть ежеквартальных поступлений с момента совершеннолетия.

Маркиз остолбенел.

– Ты шутишь?

– Нисколько. До меня вдруг дошло, что деньги – залог моей независимости.

– Ты сделал это на случай, если я вдруг лишу тебя выплат, – догадался маркиз.

– Ну ты же угрожал мне этим пару раз, – с улыбкой заметил Колин.

– Для чего имелась веская причина. Связь с женой лорда Огдена могла бы закончиться для тебя весьма печально – в шести футах под землей.

Колину только-только исполнилось двадцать, когда леди Огден соблазнила его, но сейчас не хотелось уклоняться от главного.

– Вернемся к делу. Я займусь оценкой работ. Если окажется, что мне это не по карману, можно было бы заключить договор, по которому ты предоставишь мне кредит с отсрочкой в выплате.

Вряд ли отец что-нибудь возразит на это.

Маркиз побарабанил пальцами по полированной столешнице.

– Тут могут потребоваться услуги архитектора и специалистов. Зачем тратить деньги, если мне сделали отличное предложение?

– Главное, чтобы поместье не ушло из нашей семьи, – ведь там похоронена моя мать.

Маркиз сложил пальцы домиком.

– Ты что, собираешься переехать туда?

– Для начала найду специалистов для составления сметы.

Отец встал из-за стола, подошел к окну и уставился на унылый осенний пейзаж. Стоял он так долго, но Колин решил набраться терпения: отец должен принять решение сам, вмешиваться в этот процесс было бы большой глупостью.

Маркиз наконец повернулся к нему.

– Положим, я соглашусь с твоим планом. Ты сам, лично, будешь контролировать работы?

Колин нахмурился.

– Ну… разумеется, я стану интересоваться, как идут дела.

– Вот как, – хмыкнул маркиз.

– Если что-то тебя беспокоит, я уверен: можно будет найти приемлемое решение.

– А вдруг во время твоего отсутствия здесь возникнет какая-нибудь проблема? Рассчитываешь, что я возьму бразды правления на себя, пока ваша милость будет пьянствовать в Лондоне?

– Нет. Я собираюсь наезжать в Сомеролл раз в три месяца.

– А в остальное время? – не унимался маркиз. – Как насчет карт, пьянок и девок? Ведь на ремонт может уйти несколько лет.

Вряд ли работы растянутся на столь длительный срок – скорее отец просто испытывает его.

– Если что-то произойдет, я тут же приеду.

Маркиз покачал головой и сказал как отрезал:

– Ответ отрицательный.

Колин был захвачен врасплох.

– Я согласен пойти на уступки.

– А вот я – нет. Твои ответы меня не удовлетворили. Сомеролл тебе вовсе не интересен.

– Ты не прав, интересен, иначе меня бы здесь не было, – возразил Колин.

– Тебя и не было.

Колин поморщился.

– Понимаю: в последнее время я не часто наведывался сюда, но готов исправиться.

– Прости, но я полон сомнений на этот счет. Если мне не изменяет память, последний раз ты наведывался домой на Пасху и уехал отсюда, не дождавшись конца Пасхальной недели. Если бы такое случилось один раз, я не придал бы этому значения, но ты игнорируешь нас годами. И теперь рассчитываешь, что я передам Сомеролл в твои руки. Ты его не заслуживаешь. И более того: учитывая твое предосудительное поведение, будет откровенной глупостью с моей стороны доверить его тебе. Ты не желаешь следить за работами, и это говорит о том, что у тебя в мыслях нет распрощаться с непотребствами, которые тянут тебя в Лондон.

– Я буду приезжать…

Маркиз поднял руку.

– Мой ответ – нет. К тому же, как мне известно, ты спиваешься: способен опустошить две бутылки за один присест. Прежде чем начнешь обвинять меня в том, что я шпионю за тобой, замечу: к сожалению, джентльмены обожают соперничать, и поэтому их медом не корми, но дай лишний раз ткнуть носом в чьи-либо прегрешения.

Да что же это такое! В тридцать лет ему приходится выслушивать нотации!

– Отец, я знаю, что смогу… – предпринял все же попытку успокоить маркиза Колин.

– Довольно! – воскликнул тот. – Ты не желаешь посвятить себя поместью, а значит, у меня нет выбора: я должен продать Сомеролл.

Стиснув зубы, Колин представил, каково это: несколько месяцев провести в деревне в одиночестве, однако если не согласиться, можно навсегда распрощаться с Сомероллом.

Он отошел к камину, чтобы дать себе время успокоиться. Самое худшее в данной ситуации – показать, насколько расстроило его решение отца. Однако сдаваться Колин не собирался – Сомеролл нельзя выпускать из рук.

– Что-нибудь еще? – осведомился маркиз.

Колин набрал в грудь воздуху и повернулся к нему.

– Сколько тебе предложили?

– Даже будь у тебя достаточно средств, чтобы перебить цену, ты его не получишь, поскольку не хочешь ничем жертвовать ради него.

– Там похоронена мама, – упрямо повторил Колин, постаравшись, чтобы голос прозвучал ровно. – Как же можно его продавать?

– Я уже изложил причины и не собираюсь повторять. – Маркиз поднялся. – Разговор окончен. Закрой за собой дверь, выходя.

Колин дышал как загнанная лошадь.

– Ты не можешь так поступить.

– Твои слова – пшик, – рассердился маркиз. – Ты продемонстрировал минимум интереса к Сомероллу и своей семье. Я отказал тебе с сожалением, но, судя по твоим выходкам, очень трудно поверить, что когда-нибудь ты сможешь отказаться от карт, попоек и девок.

Колину очень захотелось возразить, но язык не повернулся.

– Назови свои условия, и я сделаю все, что потребуется.

– Отлично! Докажи, что ты взрослый и готов остепениться: прекрати вести распутную жизнь и женись.

У Колина возникло странное чувство, как будто земля под ним содрогнулась.

– Ты сказал – жениться?

– Ты не ослышался. Да, предпочтительно на девушке из уважаемой семьи.

«Какого черта! – насупился Колин. – Может, все же ослышался?»

– Мне казалось, что сначала нужно отремонтировать особняк, а уж потом и о женитьбе можно подумать.

Маркиз сунул в нос щепотку нюхательного табака и высморкался в платок.

– Самому тебе не остановиться: так и будешь катиться по наклонной плоскости, – а женившись, даст бог, в один прекрасный день меня еще поблагодаришь.

«Да ни за что на свете!»

– Ты хочешь, чтобы я уехал?

– Не будь таким скучным, Колин. Ты слишком долго предавался своим безумствам.

Он сделал два шага к двери с единственным желанием немедленно покинуть Дирфилд, но голос отца остановил его.

– Знаю, тебе не нравится, когда тобой командуют, но в свое время и я безумствовал. Можешь не верить, только я делаю это из добрых побуждений, как поступил когда-то мой отец, заставив меня жениться. Когда есть жена и дети, перестаешь жить только для себя, потому что семья значит больше, чем легкомысленные развлечения. В твоем случае предел достигнут.

– Я готов жениться… потом…

– Тебе уже тридцать. Прекрасный возраст для женитьбы. Подумай над новыми перспективами.

Колин обернулся.

– Здесь деревенская глушь, далеко от столицы. Ты что, хочешь женить меня на служанке?

Маркиз взял в руки следующее письмо и сломал на нем печать.

– Если проблема только в выборе невесты, то твоя мачеха или герцогиня, мне кажется, с радостью тебе помогут.

Он угодил прямиком в ловушку.

Стиснув зубы, Колин пулей вылетел из дому: его трясло от гнева, – он даже не заметил, что не надел ни плаща, ни шляпы. Почти не ощущая холода, он быстро шагал по дорожке, устланной коричнево-оранжевым ковром из листьев. Но ему было не до осенних красот. Кровь бурлила. Как смеет отец требовать от него такое? Ради всего святого, на дворе девятнадцатый век, а не какое-то треклятое Средневековье!

Колин чувствовал, что того и гляди взорвется, и как раз в этот момент в отдалении увидел двух работников, обрубавших сучья с огромного дерева, лежавшего на земле. Сейчас ему просто необходимо было дать волю рукам, чтобы восстановить контроль над яростью, кипевшей в жилах. Дыхание облачком пара вырывалось изо рта, пока он, сжав кулаки, шел, ускоряя и ускоряя шаги. Работники в недоумении уставились на него, когда Колин поравнялся с ними и прорычал:

– Прочь, в сторону!

Рывком стянув сюртук, Колин закинул его на сук, распустил галстук и закатал рукава сорочки до локтей. Ноздри его трепетали. Колин занес топор над головой и по широкой дуге рубанул им. Щепки полетели во все стороны. Чтобы удержать равновесие, он уперся ногой в сук и, застонав сквозь стиснутые зубы, выдернул топор из ствола. Затем отступил на шаг и, размахнувшись, нанес еще один удар. Потом еще и еще, натужно крякая каждый раз. Куски отлетевшей коры устилали землю. Еще один взмах топором – ствол развалился надвое.

– Колин!

Женский крик заставил его вздрогнуть. Соленый пот заливал глаза, когда он обернулся и увидел бежавшую к нему Анджелину.

– О черт, только этого недоставало!

Он бросил топор на землю и, вытерев глаза рукавом сорочки, через плечо угрюмо бросил работникам:

– Продолжайте.

Они чуть отступили назад, словно увидели перед собой сумасшедшего, да Колину и самому казалось, что он немного не в себе.

Почувствовав холод, проникший под влажное полотно рубашки, он сжал зубы.

– В одной тонкой сорочке ты простудишься и заболеешь, – сказала Анджелина, переводя дыхание.

– Сейчас мне не до тебя. – Он снова взялся за топор. – Уходи.

– Нет, я не оставлю тебя в таком состоянии. Ты явно возбужден.

– В последний раз прошу: пожалуйста, уйди, – проскрежетал Колин.

Она широко открыла глаза.

– Да ты в бешенстве.

– Если в тебе есть хоть немного здравого смысла, уйди! – Господи, ну почему именно она стала свидетельницей этой вспышки ярости?

– Нельзя находиться на холоде в тонкой промокшей сорочке.

У него затрепетали ноздри.

– Пожалуйста, оставь меня, пока я не сказал чего-нибудь, о чем потом пожалею.

– Можешь начинать, но я все равно поступлю по-своему.

С этими словами она один за другим раскатала рукава его сорочки. Высокая грудь поднималась при каждом вдохе, и Колин с трудом заставил себя отвести глаза в сторону. Анджелина была бы прелестной и соблазнительной, если бы не проблемы, которые приносила с собой.

Но вот она взглядом наткнулась на темные волосы на его груди, видневшиеся в распахнутом вороте рубашки, и будто застыла.

– В чем дело? – почти грубо спросил Колин, понадеявшись, что таким образом приведет ее в чувство.

Анджелина откашлялась и сделала вид, что смотрит поверх его плеча.

– Также нельзя разгуливать с неповязанным галстуком.

Колин в ответ лишь фыркнул. Забавно! Он сколько раз разгуливал и в меньшем количестве одежды, но решил, что не стоит упоминать об этом в ее присутствии.

Она вздернула подбородок, подошла вплотную и застегнула три пуговицы на его сорочке. Какой знакомый запах! Цветов и еще чего-то – ветра, свежести?

– Не надо. От меня несет потом.

– Ничего. Мой нос выдержит.

Колин наблюдал, как она стянула две полоски ткани, образовывавших воротник сорочки, и замерла в нерешительности, не зная, как поступить дальше.

Он подмигнул ей и обернул их вокруг шеи.

– Может, теперь завяжешь узел?

Ей это удалось с третьей попытки.

– Смотрится кошмарно. Из меня никогда не получился бы камердинер.

– Леди-камердинер? – Перед его мысленным взором тут же предстала обнаженная женщина, которая раздевает его. – Пожалуй, это было бы забавно.

Она завернулась в узорчатую шаль.

– Лучше бы тебе не давать воли своему языку.

А Колин был как раз не прочь дать ему волю, причем употребить весьма специфическим способом, но пришлось выкинуть порочные мысли из головы.

Анджелина смотрела на него снизу вверх, в ее зеленых глазах стоял вопрос.

– Что заставило тебя схватиться за топор?

– Не важно.

– Ты был вне себя от ярости.

Колин молча снял с ветки сюртук.

– Из-за чего ты так разозлился? – продолжала допытываться Анджелина.

– Из-за неприятного разговора с отцом.

– Потому-то ты и выскочил без шляпы, перчаток и плаща?

– Я вполне здоров и крепок, так что не беспокойся. Кроме того, как уже было сказано, я сейчас не нуждаюсь в компании.

Будь у нее хоть немного здравого смысла, она бы улетучилась отсюда в тот же момент, когда увидела, как он рубит сучья.

– Тебе нужно как можно быстрее переодеться в сухое.

– Так я и сделаю. – Колин принялся натягивать сюртук, и она потянулась было помочь, но ему не хотелось помощи от нее, лучше бы оставила его в покое.

– Не надо, я сам.

– Я настаиваю. Подними руку.

Зная, как она упряма, Колин понял, что лучше не спорить.

– У тебя сорочка насквозь промокла от пота, и сюртук тут ничем не поможет.

– Анджелина…

– Ничего не желаю слушать. Ты здесь простынешь до смерти. Тебе надо срочно вернуться в дом.

– С моей стороны очень не по-джентльменски заставлять тебя торчать на таком холоде. – И в самом деле, стоять на пронизывающем ветру было более чем неуютно, но будь он проклят, если признается в этом.

– У тебя нос покраснел, – заметила она.

Его губы растянулись в улыбке.

– У тебя тоже.

Она взяла его за руку и повела к дому, так что у Колина не было иного выхода, кроме как подчиниться, приноравливаясь к ее шагам. Холод пробирал до костей, и сейчас он пожалел, что выскочил без плаща. В следующий раз надо будет просто швырнуть что-нибудь в огонь, чтобы отвести душу. Разумеется, если он настанет, этот следующий раз, на что шансы были минимальны.

– Но ведь что-то же случилось, – никак не желала она успокаиваться.

– У меня нет никакого желания это обсуждать. – «В особенности с тобой».

– Иногда достаточно просто облечь обиду в слова, и становится легче.

О господи! Как только женщина собиралась поговорить с ним о чувствах, у него тут же появлялось желание напиться вусмерть. Но Колин достаточно знал женщин, чтобы понять: от Анджелины легко не отделаешься.

– Разногласия с отцом. – «Вот и все, что тебе нужно знать».

– Вы разругались?

Ее настойчивость начинала злить.

– Об этом можешь не беспокоиться.

– Из-за Сомеролла?

Колин остановился как вкопанный и резко осведомился:

– Как ты узнала?

Она вздернула подбородок.

– Если хочешь услышать ответ, перестань мне грубить.

– Прошу прощения.

Проклятие! Не хватало еще, чтобы она совала нос в его дела.

– Было совершенно очевидно, что ты чем-то потрясен до глубины души.

Ему вдруг открылась незнакомая сторона ее характера. Но, откровенно говоря, ей и самой приходилось сталкиваться с проблемами.

– Я все улажу, – сказал Колин, хотя уверенности в этом не чувствовал.

– Я слышала, как мой отец говорил, будто кто-то заинтересовался покупкой Сомеролла, ведь там уже много лет никто не живет.

– Прошу извинить, но мне не хочется обсуждать данную тему. – «Отстань от меня!»

– О! Так ты не хочешь, чтобы маркиз продал поместье?

– Анджелина…

– Вот, оказывается, почему ты так разозлился.

Он опять остановился.

– Конечно, я разозлился. Там похоронена моя мать.

– Не сомневаюсь, что ты уговоришь отца его не продавать. Думаю, он передаст тебе право на владение имением.

Колин покачал головой.

– Передаст, но при условии, что я соглашусь с его предложением. – Они обошли толстые узловатые корни старого дуба, торчавшие из земли. – Одного моего желания отцу недостаточно.

– Чего же именно он хочет?

– Доказательств, что я выполню свое обещание отремонтировать дом.

– И в чем проблема? Просто пусть позволит тебе начать дело.

Он глянул на нее.

– Отец предлагает другой способ…

– И он явно вызывает у тебя отвращение, – заметила она, вызвав у Колина невеселую усмешку.

– Он хочет, чтобы я женился.

Анджелина даже остановилась и возмущенно воскликнула:

– Это же нелепо! Извини, но твой отец заходит чересчур далеко.

– Разделяю твои чувства, но тут уж ничего не поделаешь. – На холодном ветру его дыхание превращалось в облачко пара. – Поместье принадлежит маркизу, и он вправе поступать так, как ему вздумается.

Отец собирался манипулировать Колином как марионеткой.

– Женитьба вовсе не гарантия ответственного поведения. Мы оба можем привести с дюжину примеров абсолютной безответственности состоящих в браке, – напомнила она. – Король, например.

– Требования моего отца по меньшей мере неразумны. Где я найду невесту тут, в сельской глуши? Это же не яблоко, которое подошел и сорвал с ветки. – Ему не хотелось жениться, и уж тем более под давлением, однако и потерять Сомеролл тоже не хотелось.

Какое-то время они шли в молчании.

– В Лондоне скоро начнется сезон.

– Это будет выглядеть так, словно я в отчаянии. – Он вздохнул. – Учитывая обстоятельства, так оно, наверное, и есть.

– С чего тебе отчаиваться? – возразила она. – Дюжины лондонских дам ухватятся за возможность выскочить замуж за графа.

– Не ожидал, что ты столь романтична.

– О да. Я все еще жду своего рыцаря в сияющих доспехах, хотя уже, наверное, покрывшихся ржавчиной. – Она вскинула брови. – А ты?

– А я – местную молочницу.

– Так и подмывает сказать, что ты найдешь что ищешь, но это ни к чему.

Колин помолчал, но потом все-таки решился:

– Почему ты разорвала помолвку с Брентмуром?

Она не торопилась с ответом, и он понял, что допустил бестактность.

– Прости. Не думал, что для тебя это все еще болезненно.

– Могло быть много хуже, – наконец откликнулась Анджелина.

Колин нахмурился.

– Как это?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Вдруг я вышла бы за него?…

«Вдруг я вышла бы за него?…»

Анджелина торопливо переступила порог своей комнаты. Резко дернув за ленту, распустила узел под подбородком, стянула с головы шляпку из бордового бархата и швырнула на кровать. Она не обязана была отвечать ему, но слова сами слетели с языка. Неужели жизнь ничему ее не научила?

Увидев удивленный взгляд служанки, Анджелина сделала глубокий вдох, а потом медленный выдох.

– Мэри, помоги мне снять спенсер.

– Да, миледи.

Анджелина подняла подбородок, пока служанка высвобождала ее из узких рукавов.

– Спасибо, Мэри. Можешь быть свободна.

Когда служанка ушла, Анджелина опустилась на край кровати. Зачем ей потребовалось отвечать на вопрос Колина? Надо было просто выбранить его за дерзость. К сожалению, он ее обезоружил, и вот сболтнула лишнее. Понятное дело, ему интересно, однако у нее и мысли не возникало удовлетворять его любопытство.

До Анджелины вдруг дошло, что она очень близко к сердцу приняла их разговор, но тема была для нее слишком уж чувствительна. Она искренне сопереживала Колину, поскольку прекрасно знала, что чувствуешь, когда кто-то навязывает тебе свою волю. И Анджелина поклялась себе, что как только их визит сюда закончится, переедет в унаследованный от бабушки дом. Поднимется переполох, конечно, но у нее больше не было сил жить в родительском доме, словно несмышленое дитя. Ей уже тридцать и хочется независимости. Одной будет нелегко, но того, что оставила бабка, ей вполне хватит на безбедное существование.

После всего произошедшего о замужестве можно больше не думать: она знала, что говорят о ней в свете, но в этом не было ничего нового. Анджелина намеревалась сама строить свою жизнь.

Послышался легкий стук, и в дверях показалась мать.

– Почему ты все еще здесь? Тебе полагалось быть в зеленой гостиной еще час назад.

– Я только что вернулась с прогулки.

Мать поджала губы.

– Собери свою корзинку для шитья и присоединяйся к нам.

Как все приличные девушки, Анджелина с юного возраста овладела искусством работы с иголкой. И хотя перспектива провести несколько часов за вышиванием ее не радовала, будет очень невежливо, если она там не покажется. Правда, и торопиться тоже ни к чему.

– Как только закончу запланированную главу нового романа, сразу же спущусь к вам.

Герцогиня недовольно приподняла тонкие брови.

– Хорошо, но все же не задерживайся.

Когда дверь за ней закрылась, Анджелина резко выдохнула. Господи, как же она устала от этого командного тона! Мать ей до сих пор приказывает, словно маленькой девочке! Никого не интересует ее мнение. Как же хочется жить так, как нравится тебе, а не родственникам или окружающим.

Наверное, надо было все-таки выйти замуж за Брентмура, несмотря на его измену. Тогда бы не потребовалось добиваться независимости. Вне всякого сомнения, он предпочел бы общаться со своими замужними любовницами, а она жила бы предоставленная самой себе. Анджелина прижала пальцы к вискам, как будто таким образом можно было избавиться от кошмарных воспоминаний. Нет, разумеется, она не могла выйти за него после того, что вдруг открылось. Если честно, это был бы опрометчивый шаг. По иронии судьбы они оба уехали из Англии, как только разразился скандал: он сбежал от кредиторов, она – от сплетен.

Не имело смысла оттягивать неизбежное и тем самым восстанавливать мать против себя, поэтому Анджелина достала корзину с шитьем и вышла на площадку, откуда увидела отца, спускавшегося по лестнице.

– Папа, подожди.

Герцог нахмурился.

– Что-нибудь случилось?

– О нет. – Она улыбнулась, несмотря на его суровый взгляд. – Я подумала, что мы могли бы…

– Мать ждет тебя в гостиной! – отрезал герцог и повернулся к ней спиной.

Руки у нее затряслись, корзинка полетела на пол, и Анджелина опустилась на колени. Она собирала иголки с нитками для вышивания, а глаза туманились от слез. Отец учил ее играть в шахматы и в «двадцать одно». Обычно они вместе читали и обсуждали книги. И были очень близки, вплоть до того ужасного дня, когда ей пришлось разорвать помолвку. Она огорчила его, и теперь он едва ее замечал. Знакомая боль возникла в груди. Отчужденность отца ранила ее в тысячу раз сильнее, чем предательство Брентмура.

Смахнув слезы, Анджелина поднялась и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, понимая, что для нее критически важно появиться в гостиной абсолютно невозмутимой. Меньше всего ей хотелось встревожить мать и тем более Пенни, которая мало что знала о событиях, заставивших герцогиню увезти Анджелину в Париж.

Она вскинула подбородок и расправила плечи. Ей по необходимости пришлось научиться высоко держать голову даже перед лицом осуждения или чего-нибудь похлеще.

Войдя в гостиную, Анджелина поздоровалась со всеми и выбрала себе место рядом с Пенни и двойняшками. Герцогиня наблюдала за ней, приподняв брови.

Анджелина улыбнулась:

– Простите за опоздание: я случайно уронила корзинку.

– Ты здесь, и это главное, – откликнулась маркиза.

Анджелина достала вышивку и вдела нитку в иголку. Ее мать утверждала, что занятие каким-нибудь делом помогает поднимать дух, но однообразная работа заставляла Анджелину погружаться в прошлое. Она предпочла бы отправиться на прогулку, чтобы почувствовать себя свободной ото всех ограничений, которые на нее накладывала жизнь.

– Какая-то ты сегодня тихая, – обратилась к ней маркиза.

– Извините. Что-то задумалась.

– И о чем, если не секрет? – спросила Бьянка.

Анджелина слегка улыбнулась.

– О том, что давно не держала иголку в руках и теперь придется попрактиковаться. А что ты вышиваешь?

Девочка протянула ей свои пяльцы, но, взглянув на вышивку, Анджелина захлопала глазами, не в силах понять, что видит – то ли дерево, то ли какое-то животное.

– О, весьма… своеобразно.

– Это Геркулес, – пояснила Бьянка. – Я решила его увековенчить.

Сестра толкнула ее локтем.

– Увековечить, глупая ты гусыня.

Пенни прижала ладонь ко рту, но все равно было слышно, как она тихо засмеялась, а потом сказала, нагнув голову:

– Извини, мама.

Маркиза улыбнулась:

– Не удивляйся, Пенни. На прошлой неделе Бьянка вышила череп со скрещенными костями.

– Это была шутка, мамочка. – В глазах девочки загорелся лукавый огонек.

– Лучше бы ты вышила что-нибудь полезное – пословицу, например, – предложила маркиза.

– Не знаю ни одной! – выпалила Бьянка.

– А я уверена, что знаешь, – не согласилась с ней мать. – «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня».

– И в чем тут смысл?

– В том, что все надо делать своевременно, чтобы дела не скапливались.

Бьянка пожала плечами:

– Совсем не обязательно – можно и в последний момент сделать все.

У Анджелины тряслись от смеха плечи, когда она протыкала ткань иглой. Двойняшки не переставали ее удивлять. Она почувствовала, что на душе стало легче. Сейчас у нее отношения с отцом весьма и весьма непростые, но она не должна сдаваться. Ему просто потребуется чуть больше времени, чтобы простить ее. Надо верить, что в конце концов они помирятся.

– Пенни, а ты что вышиваешь? – спросила Бернадетт.

– Узор из листьев на носовом платке.

Анджелина посмотрела на работу сестры.

– Как это изысканно: белым по белому – но у тебя всегда был талант работать с иглой.

Пенни покраснела.

– Спасибо.

– Талант есть у каждого, – заявила маркиза. – Анджелина у нас настоящий мастер превращать старомодные интерьеры в самые изысканные.

Анджелина улыбнулась:

– Боюсь, это мой единственный талант. Иголкой я работаю так себе. Вчера, когда играла на рояле, очень удивилась, что Геркулес не завыл от моей музыки.

– Но Колин был весьма увлечен твоей игрой, – лукаво улыбнулась Маргарет.

О нет! Неужели маркиза решила заняться сватовством? Анджелина, сосредоточив все внимание на вышивке, возразила:

– Не думаю: просто он очень ответственно отнесся к переворачиванию страниц.

– Но весь его вид говорил, что ему это нравится.

– Должна заметить, что и мне показалось, будто тебе тоже нравится беседовать с ним, – вступила в разговор герцогиня.

О господи! Если они не остановятся, ей придется самой положить этому конец, иначе для них с Колином эта загородная поездка превратится в настоящее испытание. Она задумалась: может, стоит его предупредить? – но потом решила, что еще успеет, если Маргарет и матушка более отчетливо проявят свои намерения.

Маркиза поглядела на работу Пенни.

– У тебя стежки просто идеальные.

– Уж если что-то делать, то как следует, – объявила герцогиня.

– Девочки, обязательно запомните эти слова, – обратилась к дочерям маркиза.

– Да, мамочка, – ответили те в унисон.

– И почему мне кажется, что эта мысль уже покинула ваши очаровательные головки? – вздохнула маркиза.

Анджелине очень нравилась Маргарет. Ей удавалось мягко и ненавязчиво справляться со своими неугомонными дочерьми. Даже когда она была ими недовольна, ее тон не становился командным, а свои требования она не высказывала как приказания.

– Мамочка, можно мы погуляем с Геркулесом? – спросила Бьянка.

– Я смотрю, вам не терпится вырваться отсюда. – Маргарет повернулась к герцогине. – Вы не против, если Пенни составит им компанию?

– Абсолютно нет. Физические нагрузки полезны для ее здоровья. Не забудьте про шляпки и накидки, девочки.

Сестры и Пенни удалились, но из коридора еще некоторое время доносился звонкий девичий смех, а когда стих, маркиза поинтересовалась:

– Анджелина, а может, и ты хочешь пройтись с ними?

– Пожалуй, возьму блокнот для эскизов и прогуляюсь одна. В окрестностях так красиво в это время года.

Когда девушка вышла из комнаты, маркиза вздохнула:

– Видно, что ей становится лучше. Но нам надо постараться как-то расшевелить ее: прогулками, общением.

– Она очень подавлена, – признала герцогиня. – Ее воодушевляет лишь работа. Когда Анджелина попросила позволить ей переделать главную гостиную в Уортингтоне, я не смогла отказать. Она взялась за дело с таким энтузиазмом, что мы все убедились: у нее талант, – но когда все закончилось, опять сникла. Сейчас большую часть ее времени занимают прогулки и рисование. Признаюсь, я очень обеспокоена.

– Она справится, – успокоила герцогиню Маргарет. – Не забывай, Анджелина сильный человек.

– Надеюсь, мы избежали худшего. – Герцогиня отставила чашку с чаем.

– Я ничуть не сомневаюсь, что про скандал все уже забыли, – сказала маркиза.

Герцогиня вздохнула:

– Забыли, потому что дочь не появлялась в обществе после разрыва помолвки.

Маркиза тоже отставила свой чай.

– Анджелина красавица и дочь герцога. Вкупе с приданым это проложит ей путь.

– Я всегда надеялась, что она сделает блестящую партию.

– Бог даст, она найдет свою любовь, – сказала маркиза.

– В наши дни браки устраивали родители, – заметила герцогиня.

– Да, – подхватила маркиза, – мечтой моего отца всегда было желание повысить статус нашей семьи. И я была запугана до полусмерти.

– Тебя воспитали, как леди.

– Всем тонкостям я научилась у тебя, моя драгоценная подруга.

Герцогиня улыбнулась:

– Самое главное, ты нашла счастье со своим мужем.

– То, что я вышла замуж за человека, которого сумела полюбить, просто благословение свыше, – сказала маркиза. – Желаю того же Анджелине, она заслуживает счастья.

– Согласна, но если я не помогу практическим советом, у нее ничего не получится. Если повезет, она встретит свою любовь, хотя я все равно беспокоюсь – ты знаешь, о чем.

– Все будет как надо. Я уверена.

– Сегодня я получила письмо от сына, – сообщила герцогиня.

– Надеюсь, леди Линдейл хорошо себя чувствует?

– Невестка уже скоро родит, а я стану бабушкой.

Маркиза наклонилась к ней.

– Что-то не так?

– Я боюсь говорить при Анджелине о ребенке.

– Почему? Она наверняка будет рада этой новости, – удивилась Маргарет.

– Да, но я боюсь, что эта новость может напомнить ей о недавних переживаниях и о том, что она по-прежнему не замужем.

– Мне трудно в это поверить, – возразила маркиза. – Пусть уж лучше не замужем, чем с тем мошенником.

– Я согласна, только нам хочется, чтобы дочери нашли свое счастье в браке.

– И сыновья, – поддержала ее маркиза. – Хоть Колин мне и не родной, я мечтаю, чтобы наши с ним отношения не были такими… натянутыми.

– Тебе не в чем себя винить. Ему было всего восемь, когда ты вышла за Чедвика. Большую часть времени Колин провел в школе, и жизнь его ничем не отличалась от жизни других мальчиков в Итоне. Ты же долго болела после выкидыша – надо было поправить здоровье.

Маргарет похлопала подругу по руке.

– Ты приехала поддержать и успокоить меня.

– Две очаровательные живые девчушки – это награда тебе.

– Да, это как благословение свыше. Единственное мое желание – чтобы все наши дети получили такое же благословение. – Она вздохнула. – Мне так хочется, чтобы Колин с Анджелиной поженились.

– Это и мое самое сокровенное желание вот уже в течение нескольких лет, – согласилась с ней герцогиня. – Мне кажется, мы немного переусердствовали сегодня.

Маргарет засмеялась.

– Боюсь, да.

– Печально, – огорчилась герцогиня. – Из них получилась бы блестящая пара.

– Я предпочла бы отдать все на волю Провидения, но, полагаю, Чедвик взял это дело в свои руки.

– Что ты хочешь этим сказать? – заинтересовалась герцогиня.

– Мне довелось увидеть утром, как Колин вылетел из дому, словно ураган. Но муж сказал, что все идет как надо. Уверена, что это он замутил воду. Чедвик упрямый как мул, но я поговорю с ним. Если он будет давить слишком сильно, боюсь, Колин уедет и больше не вернется.

– Наверняка он не допустит этого.

– Если Чедвик зайдет слишком далеко, это может обернуться разрывом отношений на долгое время. Мне известно, что Колин отдает дань юношеским увлечениям, но я не прощу себе, если не вмешаюсь. Я чувствую свою ответственность за него.

– Пусть будет как будет, – сказала герцогиня. – Твои возможности небезграничны.

– У меня есть вполне определенное влияние на Чедвика, – заверила Маргарет подругу. – Он меня послушает.

– Ты очаровательна и при этом обладаешь поразительной твердостью характера.

– Не в этом дело. Просто мне хочется видеть мою семью счастливой.

Глава 3

Анджелина быстро и целеустремленно шла через рощу. Стоило ей покинуть стены гостиной, как она задышала полной грудью, по-настоящему, и, что было странно, вдруг почувствовала себя свободной.

Поникшие ветви берез отбрасывали тени. С каждым порывом ветра с них живописно сыпались медные и золотые листья. Она опустила поля шляпки и заторопилась дальше, увидев впереди причудливое сооружение. Архитектурная диковинка оказалась выстроенным в паладианском стиле мостом-галереей через небольшую речушку. Взойдя на него, Анджелина прислонилась к балюстраде, открыла блокнот, в который был вложен карандаш, и принялась делать наброски. Ракурс, однако, получился не совсем удачным. Она решила перейти на другой конец моста и начать работу еще раз.

Звук тяжелых шагов заставил ее вздрогнуть.

Когда появился Колин, она чуть не застонала. Анджелина надеялась, что ей удастся избегать общения с ним, после того как она сунула нос в его проблемы и слегка обозначила свои.

– Не помешал?

Конечно, помешал, однако она одарила его улыбкой.

– На этот раз ты не забыл про плащ, шляпу и перчатки.

– Замерзать раз в день – вполне достаточно. – Он подошел ближе.

Ее в очередной раз поразил его высокий рост – больше шести футов. Она знала, что он силен, – видела, как легко развалил топором огромный ствол. И когда это он успел стать таким? Вряд ли его образ жизни способствовал укреплению здоровья – до нее доходили слухи о его хулиганских выходках.

– Я увидел, как ты спешишь по тропе, и решил, что ты идешь на мост, – сказал он.

– Откуда такая уверенность?

– Тут красивый вид, достойный твоего таланта.

– Что ты знаешь о моем таланте? Может, он ничего не стоит.

Естественно, он рассмеялся.

Ее резкость обычно отталкивала мужчин, хотя недостатка в ухажерах не было. Анджелина поморщилась, вспомнив, как из-за распространявшихся на ее счет слухов к ней подходили с обидными предложениями.

– Хочешь изобразить этот потрясающий мост? Он наверняка переживет и нас, и наших потомков, – не унимался Колин.

– Как это мрачно! – Она несколькими легкими линиями обозначила колонны на мосту и положила тени в аркадах. Все-таки его присутствие мешало сосредоточиться. – У тебя была какая-нибудь причина пойти за мной следом?

– Ну да.

Положив пару жирных штрихов, она посмотрела на него.

– Что-то не припомню, чтобы ты по доброй воле искал со мной встреч, кроме того раза, когда обманом завлек меня встать под омелой.

– Нельзя осуждать мальчишку за то, что хотел поцеловать тебя.

Она закатила глаза.

– Колин, тебе что-то от меня нужно. Вытошни это.

Он расхохотался.

– Ну и словечки у леди!

– Избавь меня от твоей чувствительности. Тут нет нюхательной соли, чтобы приводить тебя в чувство.

Колин усмехнулся:

– Джентльмен упал в обморок? От такой картинки сердце замирает.

– Твое – может быть.

Он снова засмеялся.

– Я слышал, у тебя прорезался талант по части ремонтных работ.

– Ну да, кое-какой опыт у меня есть, – подтвердила она. – Это имеет какое-то отношение к Сомероллу?

– Да. Я собираюсь подступиться к отцу еще раз, но теперь уже с конкретными предложениями. Если не откажешься, буду рад твоей помощи.

– Судя по всему, ты забыл про условие, которое тебе поставили: для того чтобы получить поместье, тебе придется жениться.

– Ничего я не забыл. – Он насмешливо оглядел ее. – А как насчет тебя? Представляю, как родители мечтают выдать тебя замуж.

Он, весьма вероятно, пребывал в неведении относительно ее уничтоженной репутации, но она не собиралась обсуждать с ним эту тему.

– Для меня главное – убедить позволить мне самому определить, какой ремонт потребуется в доме, – продолжал между тем Колин. – Он наверняка согласится, если ты примешь в этом участие.

– Я думаю, он и так знает, в каком состоянии находится дом.

– Насколько мне известно, он ни разу не наведался туда после смерти моей матери.

Должно быть, маркиз окончательно решил продать поместье по частям, потому что слишком много грустных воспоминаний было связано с Сомероллом, хотя с тех пор прошло уже много лет. Но, вероятно, его решение носило более практичный характер. Шансы на то, что Колин бросит повесничать в Лондоне и обоснуется в Сомеролле, равнялись почти нулю.

– Весьма сомнительно, что мое участие окажет влияние на решение твоего отца, – сказала она. – Тебе ведь известно, что мужчины не принимают мнение женщин всерьез.

– Я серьезен, как никогда, иначе бы не обратился, – заявил Колин.

– Это потому, что рядом не оказалось кого-то более квалифицированного.

Он усмехнулся:

– И поэтому тоже. Так ты согласна?

Анджелина прищурилась: он пытался очаровать ее, чтобы добиться своего.

– С какой стати мне помогать тебе?

– Маргарет рассказала, что ты с удовольствием занималась усовершенствованием Уортингтона, вот я и подумал: может, тебе захочется использовать свой опыт и здесь?

– Мне почему-то кажется, что тебя мало беспокоит, обретет ли Сомеролл былую красоту.

Улыбка на его губах исчезла.

– Если бы не беспокоило, меня бы здесь не было.

Ей меньше всего хотелось погружаться в его заботы.

– Колин, мы никогда не были друзьями, а здесь оказались только волею случая. Откровенно говоря, ты хочешь от меня слишком многого, но я не вижу причин помогать тебе. Более того, я совсем не уверена, что поступлю разумно, если стану участвовать в этой авантюре. Твой отец ни в коем случае не одобрит эту идею.

– Все, что мне нужно, – это набросать план необходимых работ, разумный, естественно, с которым он согласится.

Колин, конечно, опытный соблазнитель и запросто подчинит женщину своим желаниям. Анджелина ничуть не сомневалась, что он ничего не испытывал к ней, но все равно пытался очаровать. Один раз она уже влюбилась в очаровательного шалопая и больше не собиралась повторять свою ошибку. Скорее всего он используется ее, чтобы переубедить отца, а потом все забросит, как только это ему наскучит. И вот тогда она ощутит на себе всю тяжесть ответственности, потому что ввязалась в столь рискованное предприятие.

– Понимаю, тебе не хочется, – продолжал он уговаривать. – Но я буду рад любому совету или помощи, которую окажешь: не могу допустить, чтобы поместье ушло из семьи.

– Две недели назад ты вот так же переживал из-за Сомеролла?

– Две недели назад у меня и в мыслях не было, что отец намерен его продать.

– Ты что, собираешься там поселиться? – Анджелина знала, что он не бросит свою разгульную жизнь в Лондоне, но если ему вздумается соврать, она ткнет его носом в собственную ложь.

– Со временем. Но в данный момент моя главная забота – удержать отца от продажи.

– «Со временем» звучит как-то неопределенно.

– Я холостяк и намерен жить в Лондоне до тех пор, пока не женюсь. А сколько – одному богу известно.

По крайней мере честно.

– Ты наследник?

– Само собой.

– И рассчитывал, что поместье перейдет к тебе?

Он принадлежал к тому типу людей, которые были уверены, что все само идет им в руки, потому что никто и никогда не заставлял его добиваться того, чего ему хотелось. Увы, то же самое она могла сказать и про себя. Пока не случилось то, что случилось в прошлом году.

– Я единственный сын. Больше ни у кого нет права наследования. Что мне еще оставалось думать?

– Посмотри на это с другой стороны. Учитывая твою репутацию, что должен думать о тебе отец?

Колин уставился на нее.

– Ты хочешь сказать, что я недостоин?

– Я не собиралась…

– Конечно, собиралась, иначе не осмелилась бы задать мне такой вопрос.

– Ты попросил меня помочь. Поэтому у меня есть полное право узнать все обстоятельства, прежде чем принять решение.

Если бы он действительно переживал из-за поместья, то сделал бы что-нибудь уже несколько лет назад. Вне всякого сомнения, у него и в мыслях не было побеспокоиться о Сомеролле, пока отец не вознамерился продать его. Хуже того, он не собирается там жить. Дом останется стоять пустым, может быть, годами. Вдобавок ей довелось выслушать множество историй про него.

– Будь у меня уверенность, что ты искренен, я предложила бы свою помощь. Однако с трудом верится, что ты действительно собрался восстанавливать Сомеролл. Просто тебе из принципа не хочется выпускать его из рук.

Он прищурился.

– Ты упустила одну важную деталь. Обстоятельства складываются вполне ясно. Если я не сохраню его, чужие люди станут владеть землей, в которой покоится моя мать.

– Колин, я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь. Судя по всему, я единственный, кому это не безразлично.

Сердце ее быстро заколотилось.

– Я вовсе не хотела…

– Прошу прощения за беспокойство – больше такого не повторится. – Он церемонно поклонился и зашагал прочь, сжав кулаки.

У нее в ушах все еще звенели его слова: «Если я не сохраню его, чужие люди станут владеть землей, в которой покоится моя мать». Анджелина закрыла глаза, приказав себе оставаться спокойной. В ее положении нельзя оступаться даже в мелочах, а если проявить сочувствие к его заботам, это может привести к большим проблемам.

Не следует поддаваться эмоциональному порыву. Господь свидетель, один раз она уже так поступила, и это разрушило ее жизнь, нанесло удар семье. Анджелина прижала к груди альбом, словно прикрываясь щитом. Тогда почему ей захотелось передумать и помочь ему?

«Судя по всему, я единственный, кому это не безразлично».

И вдруг ей открылась правда. Ему было неловко обращаться к ней за помощью, они ведь всегда не ладили. Наверняка он заранее был уверен, что она откажет.

Его мать была похоронена в Сомеролле, и он заставил себя просить о поддержке, потому что у него не было другого выхода. Она на своей шкуре испытала, что значит очутиться в безвыходной ситуации.

Он решил, что никому до него нет дела.

Анджелина развернулась и бросилась вслед за ним.

– Колин, подожди!

Он лишь ускорил шаг, и ей пришлось чуть ли не бежать, поэтому, когда нагнала его, Анджелина задыхалась так, что с трудом могла говорить:

– Я… Мне… Извини.

Его ноздри трепетали.

– Я не нуждаюсь в твоем сочувствии.

Она по себе знала, насколько унизительно быть объектом жалости. Наконец дыхание выровнялось.

– Прости за бесчувственность. Мне действительно не все равно. Если тебе это еще нужно, я готова оказать любую помощь, какую только смогу.

– С чего бы? Ты ведь не доверяешь мне.

Волна жара всколыхнулась в груди. Она проглотила комок в горле, понимая, что обошлась с ним как с человеком, который предал ее.

– Приношу свои извинения. Мои подозрения ни на чем не основаны.

Анджелина физически ощутила на себе его взгляд и понадеялась, что он не станет задавать вопросов, потому что пока не могла говорить о событиях, которые похоронили ее прежнюю беззаботную жизнь.

– Ты мне ничем не обязана, – отчеканил Колин. – Не сомневаюсь, у тебя найдется чем заняться.

– Ты имеешь в виду чаепития и вышивание? – фыркнула Анджелина.

Он заложил руки за спину.

– Леди, наверное, любят проводить время таким образом.

– Если хочешь знать, это смертельно скучно.

Слабая улыбка появилась на его губах.

– Ты уверена?

Уж лучше она станет помогать ему, чем часами класть стежок за стежком. Но это была не главная причина. Вне зависимости от того, что у него было в прошлой жизни, он заслуживал второго шанса. Одному господу известно, сколько она сама отдала бы за второй шанс, но это было невозможно.

– Спасибо.

Звучание его внезапно охрипшего голоса сказало ей больше, чем слова.

Хотя и не часто навещал родные пенаты, Колин отлично знал распорядок дня отца. Маркиз крепко держался старого правила: кто рано встает, тому Бог подает, – в то время как сам Колин крепко держался за перину и подушку до тех пор, пока солнце не повисало высоко в небе. Тем не менее он приказал своему камердинеру Горацию разбудить его в безбожную рань – в шесть утра. Гораций, который был не бóльшим жаворонком, чем его хозяин, недовольно ворча, прошаркал в комнату и распахнул занавеси на окнах.

– Раны Господни! – пробормотал он, когда солнечный свет залил спальню.

Колин застонал.

– Уйди, Гораций.

– Милорд, вы просили разбудить вас пораньше. У вас намечена встреча.

– Ты ошибаешься, – промямлил Колин, перевернулся на живот и накрыл голову подушкой.

– Нет, милорд. Вы отдали очень ясный приказ, чтобы я не позволил вам снова заснуть.

– Я аннулирую приказ, – донеслось из-под подушки.

Гораций наклонился над ним.

– Милорд, вы говорили, что это обязательно. Вам нужно увидеть отца до начала церковной службы.

Сегодня же воскресенье – день Господень. Колин совсем забыл об этом, в чем не было ничего удивительного, учитывая, что его нога не ступала в храм со времени последнего визита домой на Пасху. Он понимал, что если не перехватит отца с утра пораньше, придется ждать до понедельника, а ему не хотелось откладывать дело в дальний ящик. Он должен доказать отцу, что намерения его серьезные и что ему можно доверить поместье.

Недовольно заворчав, Колин снизошел до того, что позволил камердинеру побрить его и одеть к занявшемуся дню, после чего отправился к родителю. Подойдя к дверям отцовского кабинета, он тихо постучал.

– Можешь уделить мне минутку?

Маркиз подмахнул какую-то бумагу и глянул на него поверх очков.

– Я не занимаюсь делами.

Колин захлопал глазами.

– Прости, не понял.

– Сегодняшний день посвящен Богу. Маргарет настаивает, чтобы вся семья по воскресеньям отдыхала.

– А, тогда понятно.

– Официально я не работаю.

– Ну конечно. Ты отдыхаешь за рабочим столом. Просто чудо какое-то, что при этом у тебя глаза открыты.

Маркиз прищурился, подписал еще одну бумагу и отложил перо.

– Произошло что-нибудь сверхважное?

Колин нахмурился, подозревая какой-то подвох.

– То есть?

– Ты на ногах, а до полудня еще далеко.

– Я собрался в церковь. – Вот так. Он это произнес, и тем не менее гром не раздался и молния не ударила.

Маркиз сломал печать на следующем письме.

– Что у тебя еще на уме, помимо Сомеролла?

– Мне нужно осмотреть особняк изнутри.

– Ты уже подыскал себе невесту?

Отец прекрасно знал, что нет, поэтому Колин проигнорировал вопрос.

– Я хочу составить реестр необходимых работ. Анджелина предложила мне помощь. У нее уже есть опыт в ремонте и строительстве.

Сам Колин был полным невеждой в подобных делах, и это все знали. Хорошо, что есть кому помочь.

– Что ж, весьма великодушно с ее стороны, – заметил маркиз. – Но я так и не понял, чего ты хочешь добиться такой скоропалительностью.

– Мне кажется, ты знаешь.

Маркиз сложил руки на столе.

– Нет, не знаю. Сделай одолжение – просвети.

– Мне хочется доказать тебе, что я действительно озабочен состоянием поместья и что собираюсь сам финансировать большинство восстановительных работ.

– Но тебе же неизвестно, во сколько это обойдется, – удивился маркиз. – Что, если денег не хватит?

– Если я обнаружу, что потребуется гораздо больше вложений, мы обсудим возможность предоставления мне ссуды.

– Мы?

– Только в том случае, если в этом возникнет необходимость, – заверил отца Колин, от отчаяния готовый согласиться на что угодно, лишь бы не жениться ради чужого каприза.

– Ты тратишь мое время! – отрезал маркиз.

– Отец, жениться означает дать священную клятву. Это не тот шаг, который мужчина делает легкомысленно.

– Счастлив услышать, что тебе понятна важность этого шага, но ты не предпринял ни единой попытки найти себе жену.

Колин стиснул зубы.

– Я позабочусь об этом и займусь поисками невесты на следующий год в Лондоне, во время весеннего сезона.

– Не собираюсь выслушивать обещания, которые ты то ли выполнишь, то ли нет. Мой ответ остается прежним – нет.

Из последних сил сохраняя спокойствие, Колин проговорил:

– Мне больше всего хочется переехать в Сомеролл до того, как женюсь, но в то же время нужно посмотреть, что там необходимо сделать. Ты же не станешь возражать?

– Обязательно стану, – упорствовал маркиз.

– Хорошо. Дай мне хотя бы три месяца на то, чтобы найти невесту, – сдался Колин. Ему не хотелось даже думать о том, что столь важное решение можно принять так быстро – единственный раз в жизни к тому же! – однако потерять Сомеролл он позволить себе не мог.

Маркиз побарабанил пальцами по столу.

– Ты уже попросил мачеху помочь тебе с невестой?

– Нет, но…

– Ты палец о палец не ударил для того, чтобы выполнить мое условие и получить собственность в свои руки. Мой ответ – совершенно определенное «нет».

Колин сдаваться не собирался.

– Хорошо, я поговорю с Маргарет.

Предложение отца обратиться к мачехе его заинтриговало – что же, можно попытаться.

Маркиз пристально посмотрел ему в глаза, и у Колина возникло непреодолимое желание спрятаться, отвести взгляд, но позволить отцу одержать верх он не мог.

Пробили часы, и маркиз встал.

– Время завтракать.

– Отец, если дашь мне еще пару минут, я расскажу о своих планах на будущее.

– Мне и так все ясно, и я не собираюсь тратить попусту время. – Маркиз обошел письменный стол. – Пора в столовую.

Колин представил, как могилу матери сровняют с землей, и ему стало нехорошо. В его памяти от нее ничего не осталось, кроме могилы, а она требовала к себе уважения. Все эти годы ему казалось естественным, что поместье и родовой склеп всегда будут в его распоряжении, как только он будет готов к встрече с ними, что впереди для этого у него целая вечность, но сейчас возникла опасность потерять то немногое, что осталось в память о матери.

Руки сами собой сжались в кулаки. Существовали вопросы, на которые ему хотелось бы получить ответы, но на эти темы никто не говорил после смерти матери. Он не уступит, несмотря ни на что, потому что она не заслужила, чтобы о ней просто забыли.

Колин посчитал, что должен идти в церковь рядом с Анджелиной. Погода была ясной, и поэтому отец предложил всем отправиться на службу пешком.

– Не сомневаюсь, что ты обрадовалась, когда узнала, что отец мне отказал, – чуть приотстав от остальных, чтобы поговорить с ней наедине, произнес Колин.

– Почему отказал?

– По той же самой причине.

– Не сдавайся! Мы что-нибудь придумаем, чтобы он изменил свое решение.

Колин вскинул брови.

– У тебя на примете нет никакой незамужней подруги из хорошей семьи, которая захочет выйти за меня?

Анджелина ничего не слышала о своих подругах с момента расторжения помолвки, но не стала говорить об этом.

– Ты думаешь, я смогу посоветовать кому-нибудь выйти за такого порочного разгильдяя, как ты?

– Вдруг я остепенюсь?

Она фыркнула.

Когда они вошли в церковь, обе семьи заняли передние скамьи, предназначенные для маркиза, его близких и почетных гостей. Колин предпочитал сидеть в заднем ряду, где можно было закрыть глаза и тихо подремать во время проповеди. Увы! Только он собрался предаться любимому занятию, как Анджелина толкнула его локтем в бок.

Он придвинулся к ней ближе и прошептал:

– Я отплачу.

– Можешь попробовать. – Она прищурилась. – Но не советую, если хочешь, чтобы я тебе помогала.

И почему все его надежды на помощь связаны с этой мегерой?

После неоднократных напоминаний Маргарет маркиз пригласил преподобного Куимби вместе с женой отужинать в Дирфилде этим вечером. Колин вышел к столу с Анджелиной, а потом занял место между ней и миссис Куимби. Эта дама непрестанно хихикала, говоря о том, как ей повезло, что она сидит бок о бок с таким красавцем джентльменом лордом Рейвенширом. Анджелина напомнила себе, что ей не пристало закатывать глаза, но от этого было невозможно удержаться, в особенности когда миссис Куимби полностью завладела вниманием Колина. Между тем Анджелине пришлось поддерживать вежливую беседу с преподобным Куимби, который долго и подробно рассказывал о своих планах разбить цветник весной. К моменту, когда подали бисквиты, Анджелина уже едва сдерживалась, чтобы не зевнуть во весь рот.

В конце концов маркиза отвела дам в гостиную, оставив джентльменов наслаждаться портвейном. Анджелина улыбнулась, когда Бьянка сумела убедить Пенни поиграть с ней на рояле в четыре руки. Бернадетт должна была переворачивать ноты. Анджелина с улыбкой приготовилась слушать, но тут к ней подошла миссис Куимби со сложенными, словно в мольбе, руками.

– Леди Анджелина, теперь у нас есть возможность побеседовать. Давайте присядем у окна.

– Конечно.

Глубоко вздохнув, она заняла место на банкетке и повернулась к миссис Куимби.

– Как я поняла, вы здесь новенькие: мистер Куимби переехал сюда совсем недавно.

– Вы правы. Мы здесь всего три месяца, – подтвердила собеседница, – а до этого жили в Гемпшире. У второго кузена мистера Куимби там прекрасное поместье. Вы знакомы с бароном Оувертоном?

Миссис Куимби явно хотела похвастаться своими связями.

– Нет, увы. – Анджелина в нетерпении постучала носком туфли об пол.

– Харуэлл и в самом деле просто очаровательное место, – продолжила испытывать ее на прочность миссис Куимби. – Кстати, на этой неделе я как раз получила письмо от леди Оувертон.

Это был удобный момент, чтобы встать и извиниться, но она не успела и рта открыть, как миссис Куимби опередила ее.

– Есть еще одно поместье недалеко от Харуэлла, правда, не такое большое. Вы слышали что-нибудь о Вудем-Холле?

– Нет, не слышала. – Терпению Анджелины подходил конец.

– Его получил в наследство один молодой человек. Леди Оувертон говорила, что он красавчик, или я это услышала где-то еще. О боже, его имя выскочило у меня из головы. Как я могла забыть?

– Не стоит так убиваться, – успокоила ее Анджелина. – Уверена, что вы вспомните его.

Будто прочитав ее мысли или услышав мольбы о помощи, к ним поспешно приблизилась маркиза.

– Анджелина, ты нам сыграешь?

– С удовольствием! – Она была согласна на все, лишь бы не слышать эту глупую болтовню, но следовало соблюсти приличия. – Благодарю вас за беседу, миссис Куимби.

Отойдя на безопасное расстояние, Анджелина повернулась к Маргарет.

– Спасибо, что спасла меня.

– Миссис Куимби милейшая женщина, но иногда трещит как сорока.

«Не то слово», – подумала Анджелина, садясь за рояль. Этим вечером она чувствовала себя более свободно и поэтому почти не фальшивила. Ей не хватало усидчивости, чтобы постоянно упражняться, но это мало ее беспокоило. От настоящих леди ожидали успехов в игре на музыкальных инструментах, пении, шитье и танцах. Ни к одному из такого рода занятий Анджелина не относилась серьезно. Вместо этого она играла с отцом в шахматы и беседовала о философии, чем доставляла ему огромное удовольствие, но те времена ушли в прошлое. Каждый раз, когда она вспоминала об этом, в ее душе появлялась очередная трещина, грозя полным обвалом. Ей хотелось найти какой-то способ искупить вину, но надежды на это было совсем мало.

По крайней мере Анджелина сумела доказать матери, что та была не права. Никакое строгое следование правилам пристойного поведения для женщин не поможет ей найти мужа. Мать рухнет в обморок, когда узнает, какие планы строит ее дочь на будущее. Но остаться старой девой предпочтительнее, чем оказаться в постоянной зависимости от родителей и брата с женой. Она отлично представляла, какой будет реакция близких, однако это ее жизнь. В конце концов они смирятся с ее решением.

Когда джентльмены присоединились к дамам в гостиной, Анджелина с удовольствием прекратила играть, но немного встревожилась, когда увидела, что к ней торопливо приближается миссис Куимби. И опять Маргарет вмешалась, предложив даме тоже выступить. Жена преподобного принялась восклицать, что расценивает как комплимент приглашение маркизы сыграть.

– Ну конечно, я просто обязана, и надеюсь, что мои скудные способности не будут слишком вас раздражать, – объявила миссис Куимби во всеуслышание.

Обрадовавшись, что теперь та оставит наконец ее в покое, Анджелина решила подойти к Колину. Тот, при белоснежном галстуке и со стаканом бренди в руке, стоял, прислонившись к серванту, с видом скучающего аристократа. Узкие панталоны обтягивали его бедра и внушительное мужское достоинство. Настоящая леди не должна обращать на них внимания или признаваться в этом, но Анджелина обратила. Силы небесные!

Лучше бы ей отвести глаза в сторону.

– Почему такой мрачный? – поинтересовалась она, приблизившись.

– Найди себе более подходящую компанию на этот вечер.

Ему совершенно не хотелось с ней общаться, но Анджелина намеревалась выяснить, чем закончился их с маркизом разговор.

Колин налил себе еще бренди и залпом осушил стакан.

Она сморщилась.

– За что пьешь?

– За победу. Только я полностью разгромлен.

Анджелина понизила голос:

– Отец отказал?

– Ты очень проницательна. – Он отставил стакан.

– По-прежнему настаивает на женитьбе?

– По-прежнему. Правда, я увиделся с Маргарет и она согласилась поговорить с ним, но что-то я не очень надеюсь на успех.

– Ты не должен уступать! Уверена, после разговора с ней он смягчится.

– Может, ты и права, но у меня кончается терпение.

– Маркиз не выказал недовольства, что в этом участвую я?

– Наоборот, он считает, что ты поступаешь великодушно, однако осмотреть особняк внутри не позволил. Если только Маргарет не уговорит его, я определенно потеряю Сомеролл.

– Я думаю, она в корне изменит ситуацию. Как бы там ни было, мне страшно интересно начать работу: очень хочется настоящего дела.

Колин вяло улыбнулся:

– В противовес ненастоящим?

– Я никогда не получала удовольствия от тихих посиделок с иголкой в руках. Если честно, я сойду с ума через несколько дней.

– Тогда больше гуляй и двигайся – все-таки физические нагрузки, – посоветовал он.

Она предпочла бы загрузить мозги.

– Это единственный раз, когда можно не соответствовать требованиям, которые общество предъявляет к слабому полу.

– Интересно, когда ты в последний раз следовала общим правилам, Анджелина?

Она вспыхнула.

– То есть?

Колин взял ее за руку.

– Это комплимент. Такие женщины, как ты – нестандартные, – большая редкость среди вашего племени.

– Тебе и невдомек, как дорого мне это обходится.

Он придвинулся к ней.

– Я абсолютно уверен в том, что ты была и есть выше этого, – тихо проговорил Колин.

Слова хоть и лестные, только изменить ничего не могли.

Он взглядом ощупывал ее лицо. Анджелина поневоле заглянула в эти карие с золотистыми искорками глаза и почувствовала, как покоряется силе его воли. Она облизнула пересохшие губы, но добилась лишь того, что Колин перевел взгляд на ее рот. Музыка и голоса в гостиной вдруг отдалились. Ей показалось, что он гипнотизирует ее. Когда глаза, обрамленные густыми черными ресницами, остановились на ее груди, она физически ощутила прикосновение его взгляда. Сердце бешено заколотилось. Анджелина затаила дыхание.

Это было какое-то безумие. Ее вовлекали в игры с соблазнением в гостиной, на глазах их семей и местного викария. Надо стряхнуть наваждение, которое он навлек на нее. Господи, помоги! Она не может позволить себе терять разум. И все равно, когда он взял ее за руку, она уступила. Что-то внутри ее желало быть к нему еще ближе и чтобы ее обволакивал мужской запах сандалового дерева, смешанный с чем-то особенным, принадлежавшим только ему. В тот момент у нее возникла неясная мысль, что она лишится всего этого, если выберет для себя независимую жизнь. Однако Анджелина понимала, что проблема выбора перед ней не стоит, это в высшей степени маловероятная ситуация. Значит, надо наслаждаться текущим моментом и получать удовольствие от общения с Колином.

Он подвел ее к банкетке у окна, а когда они сели, опустил голову и тихо произнес:

– Если в течение нескольких дней ничего не изменится, я уеду.

– Зачем?

Колин покачал головой:

– Это непереносимо – наблюдать, как отец продает Сомеролл. Лучше ничего этого не видеть. Я не ангел, но мне претит устраивать сцены или портить настроение людям, которые приехали погостить. Мне вообще не нужно было сюда являться. – Он тяжело вздохнул. – Я знал, что все к тому идет, но лелеял надежду.

– Ты не должен сдаваться.

– Он уже не раз сказал «нет», а я не хочу его умолять, меня это унижает. И, между нами, если он действительно продаст Сомеролл, ноги моей здесь больше не будет. Я не вынесу этого.

– А как же семья?

– Понятия не имею. Я только знаю, что не позволю никому, даже отцу, распоряжаться моей жизнью.

– Подумай еще как следует. Ты будешь потом жалеть, что отказался от борьбы за то, что принадлежит тебе по праву.

– Спасибо, что согласилась помочь. А теперь я, пожалуй, потихоньку ускользну отсюда.

Когда Колин вышел из комнаты, ей пришлось подавить в себе желание броситься вслед, чтобы ободрить его. И что потом? Ничего, кроме бессмысленных слов, у нее нет, и от них ему вряд ли станет легче.

То, что произошло, изменить не в ее силах, но она может попытаться повлиять на маркиза через Маргарет. Да, ей очень хотелось поучаствовать в восстановлении Сомеролла, потому что это настоящее дело, но еще она переживала за Колина, хотя и не должна бы. Анджелина отчетливо видела, как он страдает от того, что чужие люди получат в пользование землю, в которой покоится его мать.

Она подошла к Маргарет и отвела ее в сторону.

– Я поняла, что маркиз колеблется, разрешить или нет осмотреть Колину Сомеролл-Хаус изнутри. Вы знаете, что у меня есть в этом кое-какой опыт, и я думаю, что оттягивать решение ни в чьих интересах.

– Откровенно говоря, меня это тоже сильно беспокоит, – согласилась Маргарет. – Он не перенесет возвращения туда: я знаю, что для него это станет тяжким испытанием, – но ты права, надо что-то делать.

– То есть вы готовы нам помочь? – с надеждой спросила Анджелина.

Маргарет закатила глаза.

– О да. Чедвик убежден, что Колин изменится в лучшую сторону, если заставить его жениться. Я спросила: мне что, наколдовать ему невесту? Он рассмеялся, а я вдруг разозлилась. Что за идиотство!

– Если там, положим, обнаружатся повреждения несущих конструкций или, например, дымоходов, кровли, в будущем это может потребовать расходов, – заметила Анджелина. – В доме никто не жил долгое время. Я советую осмотреть его как можно скорее, тем более что маркиз собирается его продавать. Нам всем известно, как рушатся дома из-за небрежения.

– Как хорошо, что ты приехала! – воскликнула маркиза. – Ты меня убедила. Я сегодня же поговорю с Чедвиком. С Сомероллом уже давно нужно было что-то делать, но, конечно, он не должен силой заставлять Колина жениться.

– Я предлагаю сейчас сосредоточиться на осмотре дома, – гнула свое Анджелина. – Пусть принимает решения пункт за пунктом.

– Согласна. Это самый верный путь – ведь мужчины думают прямолинейно, а перед сложностями пасуют. Мы начнем с самого простого, а потом будем постепенно усложнять задачу. – Она замолчала, размышляя над чем-то. – Мне часто приходится объясняться с Чедвиком с помощью схем.

– Ну что ж, будем по-прежнему поддерживать в мужчинах веру, что они сильный пол из-за своих физических возможностей, – улыбнулась Анджелина, – а также хранить в тайне наличие у нас совершенного разума.

– Да они куда уступчивее, чем ты себе можешь представить. Сама убедишься после свадьбы. – Маргарет похлопала ее по руке. – Спасибо, дорогуша. Ты даже не представляешь, как мне помогла.

Анджелина скрестила пальцы в складках юбки.

– Надеюсь, что так. – И, помолчав, добавила: – Чедвик – счастливый человек, если у него такая жена.

Было видно, как Маргарет проглотила комок в горле.

– Спасибо, милая. Осмелюсь предположить, что я недостойна такого комплимента, но все равно буду лелеять твои слова в душе.

Анджелина была немного знакома с историей Маргарет. Дочери лавочника было совсем не просто выйти замуж за представителя высшего общества и стать мачехой восьмилетнего ребенка, но Маргарет справилась.

Глава 4

Колин решил отдать камердинеру распоряжение паковать вещи после завтрака, чтобы следующим утром, коротко изложив отцу свои резоны, уехать в Лондон.

Он пил чай, когда услышал странное чавканье под столом, а потом обратил внимание, что каким-то чудесным образом с тарелок двойняшек исчезли сосиски. Когда, вопросительно приподняв брови, он посмотрел на Бьянку и Бернадетт, те ответили ему непонимающими взглядами – ну просто сама невинность. Вне всякого сомнения, они подкармливали под столом своего мопса.

Завтрак закончился, и маркиз, прочистив горло, провозгласил:

– Хочу сделать объявление.

Все, кроме маркизы, с недоумением уставились на него.

– После долгих размышлений я пришел к заключению, что настало время составить опись работ, необходимых для ремонта в Сомеролл-Хаусе.

Колин не верил своим ушам, сидевшие рядом зашушукались. Что заставило отца так неожиданно изменить свое решение? И только заметив, что Маргарет ничуть не удивлена, он понял: это ее заслуга, – и вдруг испытал чувство вины. Она всегда была так добра к нему, а он этого не ценил. Всегда был холоден с ней. Надо поблагодарить ее, хотя вряд ли ей это нужно. Скорее всего побудительным мотивом вступиться за него было не желание помочь осуществиться его мечте, а стремление сохранить мир в доме, пока тут находятся гости.

Маркиз поднял руку.

– Я еще не закончил. Восстановлением особняка хочет заниматься мой сын. После беседы с Уайкофом мы договорились, что неоценимую пользу делу принесет участие леди Анджелины в качестве эксперта. Для того чтобы соблюсти необходимые приличия и иметь подтверждение, что осмотр здания состоялся, их будет туда сопровождать одна из служанок.

Маргарет откашлялась.

– Без Мэри и Бетти здесь не обойтись, поэтому я предлагаю в качестве сопровождающей взять Агнес. Она самая новенькая из трех служанок в буфетной, так что остальные легко справятся. Кроме того, она сможет почистить или вымыть то, что не требует ремонта.

– А мы сможем поучаствовать? – спросила Бьянка.

Нахмурившись, маркиз посмотрел на нее поверх очков.

– Нет, не сможете. У вас здесь есть другие дела. Вы должны выгуливать своего безобразного пса и следить, чтобы он все время находился под лестницей.

– Папочка, пожалуйста, не называй Геркулеса безобразным, – попросила Бернадетт. – Это может ранить его чувства.

Маркиз фыркнул.

– Как я сказал, пока меня не прервали, этому псу позволено находиться только на кухне. Либо вы выполняете мои требования, либо он сегодня же отправится на помойку.

– Чедвик, не огорчай девочек, – вступилась Маргарет. – Они обожают Геркулеса.

Маркиз покачал головой:

– Я полагаю…

В этот момент из-под стола донесся жалобный вой.

Выпучив глаза, маркиз наблюдал, как Геркулес вылез из своего укрытия, уселся рядом с его креслом и, подняв морду, снова завыл.

– Папочка, это он так выражает тебе свою любовь, – поспешила объяснить Бернадетт.

– Кто притащил эту тварь с кухни сюда? – взорвался маркиз.

Мопс тут же шмыгнул под стол, но лорд Чедвик, стремительно вскочив, поднял скатерть, и псина кубарем выкатилась из-под стола с другого конца. Близняшки кинулись ловить мопса.

– Вернись сейчас же, ты, жалкое подобие собаки! – завопил маркиз.

Не обращая ни на кого внимания, Геркулес понесся по комнате, явно решив, что с ним играют.

Маргарет тоже поднялась и попыталась успокоить мужа:

– Чедвик, девочки обязательно его поймают… рано или поздно.

А Бьянка и Бернадетт тем временем с хохотом гонялись за собакой.

Выскочив из столовой, Геркулес устремился к уборным и скрылся там.

– Проклятая псина! – завопил маркиз.

– Чедвик! – укорила его Маргарет.

Он с мрачным видом извинился и широким шагом двинулся к двери, но мопс вылетел ему прямо под ноги.

– Эймз! – крикнул маркиз. – Сейчас же убери эту тварь.

Примчался камердинер и, увидев лужу, которую успел сделать пес, воскликнул:

– Ах, какая неприятность! Служанка тотчас все вытрет. – И позвонил в колокольчик.

– Почему наш дом превращается в балаган? – возмущенно обратился маркиз к жене.

– Мой дорогой, это, может, прошло мимо твоего внимания, но наш дом всегда был балаганом… в большей или меньшей степени, – спокойно произнесла Маргарет.

Колин тем временем наклонился к Анджелине.

– Обрати внимание – мопс улыбается.

– Как, впрочем, и ты.

Пока Анджелина ходила наверх за накидкой и шляпкой, маркиз завел Колина к себе в кабинет.

– Надо, чтобы между нами была полная ясность. Это лишь предварительный шаг. С помощью леди Анджелины ты составишь полный список необходимых работ.

– Я все понял и готов приступить. – Колин постарался скрыть свое возбуждение. Это ведь был реальный прогресс.

– Я еще не закончил, – продолжил маркиз. – Мое главное условие остается без изменений. Ты должен найти себе невесту, или я продаю дом.

Отец уступил и позволил ему провести осмотр особняка, поэтому Колин решил, что сможет добиться еще одной уступки в отношении женитьбы.

– Вполне возможно, что восстановление дома займет несколько месяцев, – начал он. – Я хочу сосредоточиться на том, чтобы сделать его пригодным для обитания, а потом, когда начнется весенний сезон, начну искать себе жену. – Подумал немного и добавил: – Лучше всего жениться, когда есть крыша над головой.

Маркиз закатил глаза.

– Здесь, в Дирфилде, двести комнат. Выбирай любую. И не морочь мне голову – в твоем распоряжении полтора месяца.

О господи, опять!

– Вообще-то я планировал обзавестись семьей через несколько лет. – Лет в сорок – самый лучший, по его мнению, для этого возраст, достаточно зрелый, чтобы завязать с холостяцкой жизнью.

Это заявление окончательно вывело маркиза из себя.

– У меня есть покупатель, и я не собираюсь ждать, пока ты поумнеешь! Если ты сейчас не женишься, то будешь по-прежнему гоняться за куртизанками и актрисами, и весь ремонт пойдет коту под хвост, потому что все свое время ты станешь околачиваться в Лондоне, а Сомеролл опять придет в упадок.

– Хорошо, но хотя бы несколько месяцев… – попытался настаивать Колин. – Это разумное требование.

– У тебя шесть недель! – отрезал маркиз. – Либо ты принимаешь мое решение, либо я продам поместье. А сейчас, извини, я иду стрелять птичек.

Колин крепко сжал зубы: как бы исхитриться, чтобы обойти нелепое требование отца?

После того как Агнес взобралась на козлы и уселась рядом с кучером Джоном, Колин помог Анджелине подняться в карету, влез за ней сам и опустился на сиденье напротив – спиной к движению. Что ему делать с отцовским решением, черт его подери? Человек совершенно лишился разума! Тростью, которой пользовался только для этой цели, он стукнул в крышу кареты, и через мгновение экипаж тронулся.

– Что-то случилось? – Анджелине пришлось почти кричать, чтобы быть услышанной сквозь стук копыт. – С утра ты был в приподнятом настроении.

– Не хочется вопить что есть мочи.

Она поднялась, чтобы пересесть к нему, но чуть не упала, когда карета заложила поворот. Колин в ту же секунду оказался на ногах, схватил ее за руку и резко усадил рядом с собой. На него пахнуло ароматом роз и отглаженного полотна – скорее всего от ее нижних юбок. Запах женщины. Это опасно!

Надо задержать дыхание. Или дышать ртом.

Шляпка у нее сдвинулась набок, юбки задрались, выставив на обозрение обтянутые шелковыми чулками икры, такие стройные, что ему тут же захотелось увидеть ее бедра. Да что это с ним, черт возьми? Это ведь Анджелина. Мегера! И его к ней не тянет! Однако она согласилась ему помочь, а он нуждается в ее совете.

Анджелина боролась с юбками, пытаясь опустить, но все напрасно – на доброй их половине она сидела.

– Да не беспокойся ты так! Куда денутся твои юбки? – рассмеялся Колин.

– Не денутся, зато помнутся, – испытывая неловкость, сказала она.

– О господи! Встань, я поддержу тебя, а ты их одернешь.

– Только не это.

– Обещаю рукам волю не давать.

Ее взгляд мог, казалось, испепелить.

– Давай поднимайся. – Он положил руки ей на талию. Боже, какая она была тоненькая! Тем временем Анджелина, одергивая юбки одну за другой, случайно приоткрыла прелестно округлую нижнюю часть спины. Колин, естественно, тут же представил, как держится за ее попку, и почувствовал, что панталоны ему становятся тесны.

Когда Анджелина перестала наконец вертеться и ерзать, он предложил ей руку и предупредительно усадил на кожаное сиденье.

– Благодарю вас.

– Всегда пожалуйста, – усмехнулся Колин.

Она прищурилась, а он спросил с невинным видом:

– Что-нибудь не так?

Анджелина фыркнула.

– Тот же самый вопрос я собиралась задать тебе. Ты выглядел таким счастливым за завтраком, а потом что-то произошло и ты снова не в себе.

Он вздохнул:

– Отец уперся – и ни в какую: только женитьба.

– Мне кажется, он просто тебя испытывает. Это абсолютно неразумное требование.

Колин взглянул на нее.

– Возникла новая проблема. Он дал мне полтора месяца, чтобы найти невесту.

– Ну это вообще ни в какие ворота не лезет!

– Именно. Только он тверд как сталь.

– Но согласился на ремонт, – заметила Анджелина. – Это уже прогресс.

– Неужели ты не понимаешь, в чем сложность? Я истрачу кучу денег и потеряю поместье, если не подыщу себе пару. И все мои усилия пойдут прахом.

Она покачала головой:

– Маркиз понимает, что это невозможно – найти девушку из приличной семьи в деревенской глуши. Я думаю, тебе следует выбросить все это из головы и сосредоточиться на восстановлении дома. Как только до него дойдет, что ты серьезно и усердно занимаешься делом, он наверняка пойдет на уступки.

– А вдруг нет? Я не могу так рисковать.

– А что тебе остается?

Он смотрел на нее, она – на него. Повисло неловкое молчание. Если он женится на Анджелине, то все его проблемы решатся в один миг. Но, господи боже, Анджелина?

На миг ему показалось, что и ее посетила та же мысль.

– Я тебе не завидую, – наконец произнесла она.

– Твои родители не настаивают, чтобы ты вышла замуж? – спросил он.

– Претенденты меня не осаждают, – призналась она с горечью. – Да и, если честно, я решила сойти с дистанции.

Колин не поверил.

– Ох, не надо! Каждая леди мечтает выйти замуж. Это удел всех женщин.

– Я не все, и у меня нет желания выходить замуж.

– Это в тебе гордыня говорит, – заявил он.

– Нет, это я говорю.

– Ты не сможешь жить независимо.

– Покойная бабка оставила мне наследство. Конечно, оно сейчас в управлении, но я смогу жить вполне комфортно в ее доме.

– Это несерьезно, – усомнился Колин. – Ты предпочитаешь остаться в старых девах, а не заиметь семью?

– Да, таков мой план, – подтвердила она. – Хочешь – верь, хочешь – не верь.

– Ты шутишь.

– Вот уж нет.

– Сомневаюсь, что Уайкоф согласится.

– Мне уже тридцать, как ты знаешь. И его согласия не требуется.

– Все леди, которых я встречал, считали брак чем-то вроде Святого Грааля.

– Я не все, как уже было сказано.

– Ты соображаешь, чего лишаешься? – не унимался Колин.

– Например, постоянного общения с несдержанными и неверными мерзавцами, мошенниками и гуленами?

Он не мог скрыть изумления.

– Значит, ты это серьезно…

– Давай сосредоточимся на работе, которую нужно сделать. Будешь переживать из-за женитьбы, это чувство тобой овладеет и помешает всему остальному. Решай одну проблему, а потом приступай к другой.

– Тебе кто-нибудь это подсказал?

– Нет, я сама пришла к такому выводу. – Анджелина отвернулась к окну, давая понять, что в детали вдаваться не намерена.

Ей явно не хотелось обсуждать свое решение, но он считал его странным. Ему казалось, что такой поступок мог быть продиктован гордостью или страхом. Вне всякого сомнения, для разрыва помолвки с Брентмуром имелись очень серьезные причины.

И все-таки он никак не мог понять, что толкнуло ее к Брентмуру, всем хорошо известному картежнику и любителю приударить за богатыми замужними матронами. Она не могла не знать о его похождениях и скандальной славе. Возможно, Брентмур убедил ее, что изменился и начал жизнь с чистого листа, но тогда возникают другие вопросы. Почему, например, Уайкоф позволил ему ухаживать за его дочерью? Герцог был вовсе не глуп и тоже не мог не знать о пороках Брентмура.

А может, у них был тайный роман? Он тут же отбросил прочь даже саму мысль об этом. Что бы там ни произошло, ему нет до этого дела.

Да, это правда, он тоже многие годы вел распутную жизнь, но, к его чести, имел дело только с женщинами, умудренными опытом, обходя стороной невинных и незамужних, избегая всего, в результате чего мог бы оказаться связанным по рукам и ногам. Не был он способен и на великое романтическое чувство. По его мнению, эта чушь предназначалась для слюнявых поэтов и деревенских недотеп.

Больше всего Анджелина нуждалась в каком-то реальном деле. Прошедшей ночью она долго не могла уснуть – все крутилась и вертелась в постели. Здесь она останется только на месяц. Когда их визит закончится, вернется в Уортингтон и объявит семье о своем решении. Можно было не сомневаться, что отец и мать не согласятся с ней, но ничего не смогут поделать.

Чем скорее она переедет в дом бабки, тем лучше. Лишь мысли о Пенни вызывали в ней беспокойство. Ее легкоранимая сестренка будет очень переживать, но Анджелина добьется, чтобы она могла навещать ее в любое время, как только захочет. Хлопот будет много. Нужно нанять повара и нескольких слуг. Возможно, придется купить двуколку и научиться править самой. Это была не та жизнь, о которой мечталось когда-то, однако она сделает все возможное, чтобы и в такой ситуации устроить все должным образом.

Анджелина легко представила, как мать начнет уговаривать ее сделать еще одну попытку во время весеннего сезона, но твердо решила, что больше не покажется в обществе. Для нее не было большим секретом, что ждет ее там. Она не собиралась вновь становиться объектом для сплетен.

Ее очень волновала реакция отца. Но в конце концов он согласится с ее решением. К сожалению, после фиаско с помолвкой он просто стал избегать ее.

Для всех ее близких лучшим выходом из ситуации будет, если она станет жить самостоятельной, своей тихой жизнью в деревенской глуши. Весной родители повезут Пенни в Лондон, и как ей ни было грустно оттого, что она не увидит первый бал сестренки, Анджелина понимала, что так будет лучше. Она достаточно сильная, чтобы вынести многое, но мысль о том, что ее загубленная репутация скажется на сестре, казалась непереносимой.

_Сомеролл, час спустя_

Колин нес в руках огромную корзину с продуктами.

– Повариха, должно быть, наготовила еды на целую армию. Откровенно говоря, не понимаю, о чем она думала.

– Свежий хлеб пахнет просто чудесно, – отозвалась Анджелина. – А еще я чую запах бисквитов. – Она сунула нос внутрь и, ухватив лакомство, воскликнула: – О, они еще теплые! Божественно!

– Ты прямо как прожорливый ребенок.

– Если забыл, мы с тобой воровали их в детстве, – напомнила она.

Колин фыркнул.

– Ничего такого не помню.

– Должен помнить. Нам было по девять лет, и я стащила пару, а тебя поймали, когда ты только собирался влезть в банку. Я помню, что за это ты получил по рукам.

Он глянул на нее искоса.

– Теперь вспомнил. Тебе всегда удавалось увильнуть от наказаний, а я, настоящий джентльмен, брал вину на себя. Вот и в тот раз был наказан вместо тебя.

– Ха!

Джон повел лошадей на конюшню, а они по ступеням поднялись к входным дверям. Когда Колин повернул ключ, у Анджелины вдруг возникло странное ощущение, что когда-то с ними уже было нечто похожее, причем очень сильное ощущение.

Он пропустил ее внутрь. И тут тоже что-то знакомое пронеслось в воздухе, как ускользающая мысль, но о чем конкретно, она не могла сказать. Маркиз закрыл этот дом, когда они были маленькими детьми. Скорее всего это разыгралось ее воображение. Ничего такого тогда не происходило, но даже если и произошло, никаких свидетельств этого не было.

Стянув перчатки, Колин провел пальцем по мраморной столешнице в холле и нахмурился:

– Пыль.

– После стольких лет ее должно быть значительно больше, – заметила Анджелина. – Тут явно кто-то делал уборку, хотя и не регулярно.

Агнес опустила свою корзину на пол и метелкой из перьев смахнула пыль со стола, а потом и с зеркала в золоченой раме.

– Мы можем оставить перчатки здесь, а плащи повесить на вешалку, – сказала Анджелина. – Спасибо, что уговорил меня поехать с тобой. Рисование, вышивание и игра на рояле не для таких, как я. А вот помочь тебе восстановить Сомеролл – тут я предвкушаю настоящий успех и уже чувствую воодушевление.

– Никогда не предполагал, что женщинам может наскучить такая праздная жизнь.

– Сомневаюсь, что меня можно отнести к нормальным женщинам. – А еще она сомневалась, что те легкомысленные создания, с которыми он якшался, проводили время за вышиванием пословиц в элегантных гостиных.

– Не хотелось бы совать нос в чужие дела, но считаю своим долгом сказать, что ты не должна строить свою дальнейшую жизнь под влиянием поступков такого ничтожества, как Брентмур.

Она слабо улыбнулась:

– Очень мило с твоей стороны, но у тебя нет причин для беспокойства.

Разумеется, она никогда не признается, сколько раз прокручивала в голове те события. Ей отлично запомнился тот момент, когда Брентмур, незваный, подошел к ее компании в Воксхолле. Фонари светились как-то по-особому во время их уединенной прогулки. Когда он потянул ее за собой в темную аллею, она, конечно, отказалась и выбросила его из головы, но это не остановило его примитивных ухаживаний. Но то был первый опыт их общения, воспоминания о котором ей постоянно хотелось вычеркнуть из памяти.

Прошло какое-то время, и Брентмур произнес все правильные слова, чем убедил Анджелину, что благодаря ей стал другим человеком. В глубине души у нее всегда звучал голос сомнения, но, на свою беду, она его игнорировала.

– Похоже, ты опечалена, – заметил Колин.

Ей совсем не хотелось ни говорить, ни думать о Брентмуре.

– У меня слишком много времени было на размышления. Больше, чем необходимо, поэтому сегодня я хочу приносить пользу. Очень надеюсь, что нас ждет серьезная работа. – С запозданием она сообразила, что была чересчур откровенна, и вид у нее стал жалким, поэтому добавила: – Вообще-то я редко ударяюсь в размышления. – Что, конечно же, было откровенной ложью.

– Я так тебе благодарен, – расчувствовался Колин. – Прошло много лет с тех пор, как я заходил внутрь. Очень странное ощущение.

Точнее – двадцать четыре года. Она не думала, что ему станет страшно входить в дом, хотя это было бы вполне естественно. Шестилетним ребенком он остался без матери, а отец никогда сюда не возвращался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org