Автор : Севела Эфраим Название книги: Земля жаждет чуда Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/sevela-efraim/zemlya-zhazhdet-chuda Эфраим Севела Земля жаждет чуда 1. Экстерьер. Лес. _(Ночь)_ Белесые облака, как месиво паутины. Как космы старушечьих волос. Бегут, тянутся, извиваясь и тая. И сквозь них проступает неясный болезненный свет. Призрачный свет озаряет дремучий лес. От исполинских сосен черные тени пиками ложатся на большую поляну. Девственный дерн. Мягкий слой истлевающих игл. И как рана, как страшная язва — глубокая яма, свежевырытая траншея через всю поляну с желтым бугром песка по краю. Лунный свет режет черной тенью золотую стенку ямы. Тихо. До звона в ушах. Этот звон нарастает до рокотов моторов, и в библейский покой врывается рев тяжелых автомобилей. При свете луны как из небытия выплывают на поляну грузовики с кузовами, полными людей, как сельдей в бочке. Рвутся с поводков у солдат бешеные сторожевые псы. Подгоняемые солдатами, люди спрыгивают с кузовов на землю. Большие люди и маленькие. Женщины и мужчины. Дети. Мы не видим их лиц. Мы видим силуэты. Вот они уже выстроены у края рва, спиной к пропасти — неровная цепочка темных силуэтов. Большие и маленькие. Древние, как патриархи, старцы и несмышленые малыши. А напротив, у подножия могучего дуба, тоже силуэты — солдаты, устанавливающие пулемет, деловито заправляющие магазин бесконечной патронной лентой. И силуэты сторожевых псов, нервно поскуливающих и облизывающихся в предвкушении крови. Только собачий вой и слышен. Люди же молчат. Молчат палачи — они заняты установкой пулемета. Молчат темные силуэты у края рва. Их участь — ждать. Солдаты легли за пулемет, и его ребристый ствол с прицельной планкой плотоядно поплыл по безликим силуэтам, большим и маленьким, как по мишеням в тире, выбирая, с кого бы начать, в кого первого плюнуть огнем. В узкой прорези прицела, как в тесной рамке, возникают и исчезают не люди, а призраки. А ребристый ствол все движется, пресыщено выбирая, облюбовывая, на ком бы остановиться, в кого бы метнуть смертельный кусочек свинца из первого патрона длинной ленты, свисающей до земли. И замер, найдя. Черное отверстие дула застыло на силуэте женщины с младенцем на руках. Знакомом до боли силуэте. В прорези прицела стояла ОНА. Богоматерь. Мадонна. Рожденная кистью Рафаэля. И уже не силуэт, а всю ее видим, озаренную светом изнутри. И это юное прелестное лицо, и эту неповторимую улыбку, обращенную к младенцу на ее руках. Сикстинская мадонна стоит перед пулеметом. Но, в отличие от той, библейской, она мать не одного, а двоих детей. Старший ребенок — мальчик, лет десяти, кудрявый и черноволосый, с глазами, как вишни, и оттопыренными ушами, ухватился за юбку матери и недоуменно глядит на пулемет. Стоит такая гнетущая, зловещая тишина, что хочется закричать, завыть. Словно замер весь мир, остановилось сердце вселенной. И вдруг в этой жуткой тишине неожиданно послышался тихий плач ребенка. На руках у мадонны заплакало дитя. Земным, обычным плачем. И таким неуместным здесь, у края могилы, перед черным отверстием пулеметного дула. Мадонна склонила лицо к нему, качнула дитя на руках и тихо запела ему колыбельную. Древнюю, как мир, еврейскую колыбельную, больше похожую на молитву, чем на песенку, и обращенную не дитяти, а богу. Про беленькую козочку, которая стоит под колыбелью у мальчика. Про беленькую козочку, которая пойдет на ярмарку и принесет оттуда мальчику гостинцы: изюм и миндаль. И утихло дитя на руках у мадонны. А колыбельная не умолкла. Рвется к небу, как мольба, как вопль. Уже не одна мадонна, а десятки, сотни женских голосов подхватили песню. Вступили мужские голоса. Метнула в небо мольбу вся цепь людей, больших и малых, расставленных у края могилы, и заметался, забился под луной их предсмертный крик, захлебнувшись в сухом неумолимом стуке пулемета. Отстучал пулемет. Умолк, насытившись. Нет у края рва ни одного человека. Нет и самого рва. Он наспех засыпан. И через всю поляну, из конца в конец по девственному дерну тянется, как шрам, желтая песчаная полоса. Ушли, пристыжено гудя моторами, крытые грузовики. У подножия дуба уже нет пулемета. Лишь горки пустых стреляных гильз отливают латунью в лунном свете. Только эхо колыбельной перекликается в лесу, мечется среди оцепеневших от ужаса сосен. Луна глядит на поляну, на желтый песчаный рубец. Золотится песок, шевелится, словно дышит, вздыхает от горя. Нет, это не привиделось. Песок вздрогнул, осыпаясь, и из могилы показалась голова. Черная кудрявая голова мальчика с оттопыренными по-детски ушами. Это старший сын мадонны. Он уцелел, прикрытый телом матери. И вылез с того света, из черного мрака, из груды мертвых тел. Он стоит на желтом песке и черными, как вишни, глазами смотрит на этот свет. На луну. На дремучий лес кругом. И мальчику становится страшно, как стало бы страшно любому его сверстнику, очутись он ночью один в лесу. Впереди шевельнулась тень. Из-за могучего дуба, оскользаясь по стреляным гильзам, вышел католический ксендз в черной сутане. Старый, как дедушка из сказки. С глубокими морщинами на бритом лице. И печальными, все понимающими глазами. Он подошел, задыхаясь, к желтой полосе песка и стал перед мальчиком. Мальчик молчал и смотрел в его старые глаза. Мальчик. Я хочу жить. Ксендз _(тяжело вздохнув)._ При одном условии. Мальчик. Каком? Ксендз. Это последние слова, что ты произнес. Ты — немой. Ты не умеешь говорить. И тогда, возможно, останешься жив. Согласен? Мальчик хотел было ответить, но, спохватившись, только кивнул. Ксендз печально улыбнулся и взял его за руку. 2. Экстерьер. Деревня. _(Утро)_ Среди дремучего леса затерялась, укрылась от всего мира деревушка, и в ней, среди убогих избушек, устремил в небо островерхий шпиль красный кирпичный костел. 3. Интерьер. Жилище ксендза. _(Утро)_ На низком, темном потолке между тяжелых балок горит, коптя, керосиновая лампа. С деревянного распятия на стене смотрит Христос на ксендза с закатанными рукавами сутаны, склонившегося над большим деревянным корытом, из которого струится пар. В корыте сидит по грудь в воде мальчик. Голый. Грязный, в крови, одежда его лежит на полу у корыта. Деревянным черпаком ксендз набирает воду из деревянной бадьи и поливает голову мальчика. Скрипит дверь. Ксендз в испуге оглядывается. В дверь просовывается старуха-экономка в ночном чепце. Ксендз машет на нее руками и запирает за ней дверь на щеколду. Мальчик стоит в корыте, вытираясь простыней. Ксендз заботливо протирает ему глаза, уши. 4. Интерьер. Костел. _(Утро)_ В костеле — прохлада и покой. Под расписанными сводами мягко плывут звуки органа, навевая тихую печаль, уводя от земных забот и горестей. Идет воскресное богослужение. Старый ксендз, в белом облачении, с кружевной пелериной на плечах, направляется к алтарю, и за ним следуют парами двенадцать мальчиков, тоже в белом и с кружевными пелеринами вокруг тонких шей. Двенадцать мальчиков. Одиннадцать светлоголовых и один с черными кудрями и с черными, как спелые вишни, глазами. Он новенький, и белые головки с любопытством оглядываются на него. Мальчики _(переговариваясь)._ — Он — немой… — Ни слова не может сказать, только мычит… — Наш ксендз подобрал его… сироту… убогого… Обитатели деревушки заполнили костел и с благоговением слушают проповедь ксендза. Эти люди ищут утешения в его словах, потому что жизнь вокруг безжалостна и многих из них она пометила своей печалью. Здесь безногие и одноногие, безрукие и слепые, обрубки человека, изувеченная плоть. И тянутся они к старому ксендзу, как испуганные дети, и поверяют ему свои горести и тревоги. Жители деревушки. — Спаси, отец, нет больше сил… не дожить до светлого дня. — Дочку угнали на каторгу, последнее дитя отняли. — Сына повесили… такой был молоденький… убит. — Корову отняли… чем деточек кормить? Ксендз _(печально глядит на горе людское и беспомощно шепчет)._ На чудо уповайте… другого спасения нет. 5. Интерьер. Костел. _(День)_ В опустевшем после службы костеле одиноко бродит черноголовый мальчик в белой кружевной пелеринке. Все здесь ему непривычно и чуждо. И серебристые трубы органа, и обнаженная фигура Христа, прибитого гвоздями к кресту, и библейские картины на витражах в стрельчатых узких окнах. Что-то знакомое угадывает он в каменных фигурах в нишах храма. Старцы с еврейскими лицами. Святые. Где видал он их? Почему так знаком ему их облик? Да ведь такие же старики стояли рядом с ним у края могилы. И так же глядели на убийц своих. Мудро и всезнающе. Теперь они глядят на него, маленького еврейского мальчика в белом облачении служки христианского храма. Глядят понимающе и сочувственно. А в этой нише — мадонна с младенцем. Из камня лучится материнская улыбка. До жути знакомая. Мальчик _(зовет)._ Мама. И будто дрогнул, потеплел камень, и мать подняла глаза от младенца к своему старшему сыну. Глубоко-глубоко, в неизбывной печали вздохнул всеми трубами серебристый орган, и поплыла под сводами густая мелодия той колыбельной, похожей на молитву, и голос мамы сорвался с каменных губ, зашептал мальчику слова о белой козочке, что стоит под его колыбелью и скоро пойдет на ярмарку купить ему гостинцев: изюм и миндаль. И все святые в своих нишах поддержали низкими мужскими голосами. А орган, вздыхая, вторил им и уводил молитву под купол храма. Старый ксендз нашел мальчика распростертым на полу костела у подножия каменной мадонны и унес его на руках. 6. Экстерьер. Поле. _(День)_ Колышется под дуновением ветерка золотое море ржи. У края поля женщины жнут рожь. Серпами. Как в далекую старину. И одеты они, как в давние времена, в длинные холщовые юбки. На головах — чепцы. На ногах — деревянная обувь. Ни одного мужчины в поле. Одни женщины. Молодые и старые. С отрешенными в своем женском одиночестве, увядающими лицами. За их спинами остаются на жнивье туго стянутые золотистые снопы. 7. Экстерьер. Луч. _(Вечер)_ Два могучих коня, распустив хвосты и гривы, играют на лугу в любовные игры, от страсти вставая на дыбы. Воздух сотрясается нетерпеливым ржанием. А на краю луга танцуют девушки. Бесстрастно и печально. Потому что нет им пар. И танцуют девушка с девушкой, став в два ряда лицом к лицу, не касаясь телами друг друга. Движутся медленно и плавно. Как в полусне. Длинные юбки, распахиваясь, открывают крепкие ноги, под кофтами вздымаются в неутоленной жажде ласки большие созревшие груди. А играет им на флейте парень — инвалид: из штанины торчит голый обрубок ноги. Девушки в танце усмиряют свою плоть, подавляют свое естество. И лишь кони ликуют в любовном танце, дают полную волю страстям. Сладостный колокольный звон плывет над землей. 8. Интерьер. Костел. _(Вечер)_ Идет служба в храме. Двенадцать мальчиков в белых одеяниях шествуют за ксендзом. Ангельскими голосами поют мальчики. Поют одиннадцать белоголовых, темноволосый молчит. Он —немой. Брюнет глазами косит на каменную мадонну с младенцем. На ее неподвижном лице возникает сочувственная улыбка. 9. Экстерьер. Берег реки. _(День)_ У самого костела, под обрывом — река. Мальчики в белых пелеринках после службы в храме шумно сбегают вниз по песчаному откосу, на ходу раздеваясь. Мальчики _(немому)._ Эй, немой, идем купаться! Черноголовый мальчик не раздевается, мотает головой, показывая, что плавать не умеет. Мальчики (не _отставая от него)._ А мы научим! Они с хохотом хватают его за руки и за ноги и, раскачав, бросают в реку. Он погрузился в воду с головой и, вынырнув, стал судорожно барахтаться в намок— шей белой пелеринке. За поворотом реки, скрытые обрывом от постороннего глаза, купаются женщины. Нагишом. Одна другой краше. Крепкие красивые тела. Полные женственности, неутоленной жажды неги и ласки. На крики мальчишек женщины стали выбегать из воды и, кутаясь в простыни, облепившие их тела, потянулись вверх по обрыву. Шедший из храма народ бросился к реке, привлеченный криками мальчишек. Вышел из костела и ксендз. Черноволосый мальчик снова появился над водой, пуча глаза и захлебываясь. Мальчик _(вдруг закричал)._ Помоги-и-и-те! И все на берегу, от мальчишек до стариков, замерли. Прихожанин _(ахнув)._ Немой заговорил! Люди _(закричали все вместе)._ — Чудо! — Чудо! — Немой заговорил! — Господь явил нам чудо! Калеки и _уродцы (пали на колени и простерли руки к небу)._ — Чудо! — Чудо! Мальчик _(закричал из последних сил)._ Помоги— и-и-те! И снова погрузился в воду. Мальчика извлекли из воды уже бездыханным. Над ним хлопочут женщины, купавшиеся в речке. Стаскивают с него одежду. И когда они сняли с него штанишки — отпрянули от неожиданности, зашептали друг другу в уши. Жители деревушки. — Еврей! — Евреем храм опоганили! И гнев толпы стал накаляться. Ксендз, задыхаясь, протолкался к мальчику, грузно опустился на землю, дрожащими руками снял с него белое облачение с кружевной пелериной. Поднял нагого мальчика на руки и приподнялся с колен.' Толпа от него отшатнулась. На руках у ксендза, как Христос снятый с креста, лежал неподвижно еврейский мальчик. Ксендз направился в костел, переступая через калек, лежавших на его пути. Толпа, все больше разъяряясь, хлынула за ним. Замелькали над головами костыли. Оскалились беззубые рты. 10. Интерьер. Костел. _(День)_ В пустом костеле стоит с мальчиком на руках ксендз. Широкий рукав его сутаны перекрыл чресла ребенка. Одобрительно улыбаясь, взирают на священника каменные апостолы из своих ниш. И мадонна улыбается ему. Вздохнул, заплакал мелодию колыбельной. Заметалась, забилась под куполом храма песня-мольба. Ползут по ступеням, заполняют костел обрубки людей. Испуганные лица. Калеки и уродцы. — Чудо! — Чудо! — Немой заговорил! — Господь, яви нам свою милость! Но эти голоса заглушают другие. Остервенелые, разъяренные. Жители деревушки. — Осквернил святыню! — Опоганил храм! Ксендз склонил лицо к ребенку. Приложил ухо к его ребристой груди, и губы его тронула улыбка. Ксендз. Он жив! Жители деревушки. — Воскрес! — Воскрес! — Воскрес! Улыбнулись апостолы. Улыбнулась мадонна. Мощный хор сотряс своды костела. Коленопреклоненная толпа устремилась к ксендзу и пала перед ним ниц. Мальчик шевельнул рукой и обхватил ею шею ксендза. Он открыл глаза и улыбнулся людям. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org