Автор : "Elair"
Название книги: Смерть в Раю (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/elair/smert-v-rayu-si

Его почти затошнило от этого праздника жизни, едва он, Лазар Бергот, переступил порог борделя Голубой Рай. Огромный холл встретил его музыкой, гремящей: «Sexy Back», ало-золотой роскошью мебели, невысокой колоннадой в левой части зала, за которой в интимных бордовых сумерках терялись двери и лестницы, ведущие в комнаты уединения. Эротично разодетые юноши неторопливо ходили по холлу, бросая в сторону серьёзного Бергота соблазнительные взоры. У него сложилось впечатление, будто это хорошо отрепетированный спектакль – здесь каждый знает свою роль вплоть до того, кто за кем и перед каким клиентом должен дефилировать. Впрочем, Лазар пришёл сюда именно за этим – снять мальчика и неплохо провести ночь. Он не был большим любителем хастлеров, но последние дни на работе вымотали его в конец – и он всё-таки засадил Брэда Шрасса за решётку, собрал нужные улики, доказывающие, что этот старый извращенец убил собственную жену. И снова Лазара Бергота признали лучшим полицейским в этом городе. Убийцы, насильники, воры, маньяки – и так каждый день. Сейчас хотелось просто расслабиться, забыть о вечной проклятой занятости, из-за которой у него не хватает времени на нормальную личную жизнь.

– О, господин Бергот! Давно вы к нам не заходили. Очень давно. – Полный слегка лысый мужчина выбивался из пёстрой обстановки серым цветом своего строгого костюма и своим возрастом. Кажется, ему было сорок пять, хотя выглядел он старше. Лицо у Билли Моргана больше напоминало лощёное лицо кондитера, а не важную физиономию хозяина популярного гей-притона. Одни пухлые щёчки чего стоили, а уж этот добрый заискивающий блеск серых мутных глаз подавно. – Дай бог памяти, больше года вас не видел. Я надеюсь, вы к нам пожаловали не по вашим полицейским делам? – смеясь, спросил Билли, но в его голосе Лазар уловил нотку нервозности.

– Нет, я сюда пришёл, скорее, по личному делу.

– Ох, от сердца отлегло, – теперь Морган смеялся открыто, и всё же, несмотря на раболепие, голос у него был приятным. – Что ж, проходите, проходите. Выбирайте. Сегодня, специально для вас мы сделаем скидку.

В этом был весь Билли – недолго раздумывая, переходил прямо к делу. Дождавшись пока Бергот снисходительно улыбнётся, Морган сопроводил его до центра залы, после чего бессовестно побежал по своим делам, оставив Лазара определяться с предпочтениями в полном одиночестве.

Выбрать одного из десятка молодых симпатичных парней, что были пока свободны, оказалось непросто. Все по-своему привлекательны, хороши, доступны. Взгляд Бергота случайно скользнул в сторону дивана у стены. Парень, сидевший там, походил на скульптуру из белого мрамора, и если бы не карие глаза и чёрные неровно стриженые волосы до плеч, Лазар так бы и подумал.

Хастлер многозначительно улыбнулся, соблазнительно прикусил губу, немного приподнял голову, открыв для взора Бергота тонкую нежную шею с серебристой цепочкой скользящей к хрупким обнажённым ключицам. Мальчишка был симпатичным и во вкусе Лазара – глаза большие, тонкий чуть вздёрнутый нос, чувственные губы.

Бергот невольно сглотнул. Он заметил, как брюнет переменил позу, собираясь подняться и пойти ему навстречу. Он и сам собирался, но тут чья-то ладонь мягко легла на плечо.

– Пойдём сегодня со мной, – попросил тихий голос, и от его вкрадчивой глубины сердце в груди сжалось.

Лазар обернулся. Мальчишка, что стоял рядом оказался невзрачным, но ухоженным. Русые волосы – короткие на затылке и длинные по вискам, косо выстриженная чёлка, прикрывающая одну половину бледного худого лица. Так себе экземпляр – ничего особенного, но этот взгляд болотно-зелёных глаз – прямой, пронзающий тайной печалью до глубины души, мыслей и чувств, сделал Бергота беспомощным в одно мгновение. И он позволил взять себя за руку и увлечь туда – под сень сумеречной колоннады, не замечая разочарования в карих глазах брюнета, на которого пялился минуту назад.

Очнулся Бергот от щёлкающего звука замка – хастлер запер дверь и, оглядев клиента с ног до головы, соблазнительно улыбнулся.

– Классный костюмчик. Мне нравится.

– Армани, – в шутку соврал Лазар и снова попытался поймать этот странный взгляд, но хастлер, как назло опустил глаза.

– Я вижу, – сказал он, опёршись спиной на дверь и заведя руки назад – было в этой позе что-то невинное. Он прикинулся, что поверил и в то же время выдал себя смешком в голосе, принимая правила игры.

У Бергота зачастило сердце, в паху пробежала сладостная судорога.

– Снимешь его с меня?

– Конечно.

Хастлер повёл обнажённым плечом, словно оно у него затекло или болело. Лазар невольно заметил три старые царапины на белой коже, похожие на след от мелкой потасовки.

Юноша подошёл ближе. Пальцы тонкие, умелые, нежные скользнули по шее, и Берготу стало почти жаль, что секундой позже они занялись его серым атласным галстуком и белой рубашкой.

– Как тебя зовут? – спросил Лазар, вглядываясь в бледное лицо хастлера. Похоже, тот был младше самого Бергота лет на шесть – пареньку едва исполнилось девятнадцать, двадцать – не больше.

– Орж, – просто ответил тот, освобождая шею клиента от галстука. – Если не нравится, зовите, как захочется.

– Не нравится, но имя – есть имя.

– На слух не очень, да?

– Да.

Их глаза встретились в порыве какого-то лукавства, а потом Орж снова улыбнулся.

– Расценки наши знаете или ознакомить? – Он отстранился и, обойдя Бергота, аккуратно повесил галстук на стул за его спиной. Многие клиенты приходили сюда тайно от жён и близких, поэтому хастлер старался быть более внимательным в обращении с одеждой, чтобы не оставлять следов смазки и помады.

– Я в курсе, так что не стоит. А ты здесь новенький, Орж? Я вроде тебя раньше не видел.

– Нечасто вы сюда ходите, видно. Я здесь уже почти два года. – Хастлер без особой спешки помог Лазару избавиться от пиджака и рубашки. – У вас красивое тело. Сильное, – сказал он, провёл ладонью по груди, по кубикам пресса.

Лазар про себя отметил, что эти прикосновения ему приятны. Похоже, что они с Оржем найдут общий язык.

– Работа обязывает сдавать нормативы по физподготовке время от времени.

– Вы спортсмен?

– Полицейский.

– О боже! – Орж коротко засмеялся. – То-то я смотрю, старик Билл в лице переменился, как вас увидел.

Бергот приобнял хастлера за талию – она была узкой и гибкой, горячая кожа согревала его замёрзшее пальцы и даже сетчатая безрукавка Оржа не мешала этому сладкому ощущению.

Хастлер взглянул в синие глаза Бергота, задышал чаще, его губы приоткрылись для поцелуя. Всё-таки было что-то в этом мальчике, отчего хотелось быть откровенным с ним, не тая своей низкой похоти.

Соприкосновение губ вначале вышло осторожным, изучающим, но уже скоро стало страстным и пошлым. Мальчик своё дело знал – целовался так, что Лазара на пару мгновений внутренне качнуло, а потом вынесло из реального мира куда-то в заоблачные дали. Орж пах сладкой ванилью, а на его влажном юрком языке прочно застыл привкус мяты и яблок. Бергот любил мяту, но это была простая случайность – не мог же Орж знать заранее, что они встретятся, что полицейский, заглянувший на огонёк Голубого Рая впервые за последние два года, будет сходить с ума именно от этой смеси запахов. А может быть, всё дело в умелых губах и тихом стоне, что Лазар сорвал с них?

Задыхаясь в крепких объятиях, Орж прервал поцелуй.

– У вас давно никого не было, или… мне пора возгордиться с того, что я довёл клиента до дрожи с первого поцелуя? – тяжело дыша и сглатывая слюну, поинтересовался хастлер. Ответ он прочёл в затуманенных желанием глазах Бергота и почувствовал отвердевшее орудие этого желания, почти болезненно упирающееся в его живот.

Лазару захотелось швырнуть хастлера лицом в подушки, а потом просто взять его без прелюдий и лишних разговоров, но до широкой кровати было не меньше десятка шагов – это расстояние показалось полицейскому слишком большим.

– Твоему приятелю уже хочется внутрь. – Орж хитро прищурился и игриво потёрся животом о твёрдую выпуклость в штанах Бергота. – Не будем томить нашего друга – познакомим с моим ротиком для начала, – сказав это, Орж кое-как высвободился из объятий Лазара, с той же лисьей хитрой улыбкой отпустился перед ним на колени, расстегнул ремень, ширинку брюк. Освободив горячий ствол из душного плена боксеров, хастлер на мгновение замер, а потом тихо сказал:

– Ничего себе… Всякое видал, но такого красавца.

Удивление и восторг в голосе Оржа были так искренни, что Лазар не удержался и в ответ ласково запустил пальцы в русые волосы паренька, отвёл с лица его чёлку – и вдруг во взгляде хастлера промелькнула растерянность – словно он впервые в жизни разделся под чужим взглядом.

Мотнув головой и обратив свою непокорность в шутку, Орж поправился:

– Давайте, оттрахайте меня до самых гланд, мистер полицейский. Я хочу попробовать вас и вашего напарника на вкус.

В этот миг, когда перед Лазаром вновь оказалась шлюха, он понял, что жутко хочет другого секса – с чувствами, ласками, с маломальским подобием любви и привязанности, с тем самым взглядом, полным тайной печали, с той искренностью, на которую способен, наверное, любой человек, даже проститутка. Он верил в это, но глупо было идти за чем-то подобным в бордель. Бергот разозлился: на себя за эти мысли, на Оржа за переигранную распущенность, на чёртову работу, на которой он фактически жил, на судьбу и на эту самую любовь, о которой он сам не имел понятия – только слышал, да в кино ходил смотреть – словно подглядывал за чужим счастьем.

Лазар грубо ухватил хастлера за длинную чёлку и не успел тот пикнуть, а берготовский красавец уже вторгся в его горячий мокрый рот на половину длины. Впрочем, Орж быстро адаптировался и начал проявлять инициативу, хотя ему было сложно в моменты, когда Бергот пытался войти до упора.

Это было хорошо – горячо, дико, бесстыдно. Кровь в жилах полицейского потекла жаром, становилось трудно дышать, напряжение внутри разрасталось до сладостного безумия – Лазар едва понимал, что дёргая на себя за волосы чью-то голову, он имеет дело с человеком, а не с бездушной умелой куклой. Тихо рыча от удовольствия, он постепенно ускорялся, врывался глубже – почти в горло. Он был уже так близок к оргазму.

Давясь, Орж дёрнулся и поднял глаза на Бергота – ресницы хастлера слиплись от проступившей в уголках влаги, взгляд был фальшиво лукавым, а лицо его покраснело от напряжения так, что на висках вздулись вены. Мальчишка, словно по привычке продолжал сосать член Лазара, покорно позволяя делать с собой, что на ум взбредёт, помогал себе левой рукой, правой массировал мошонку и даже постанывал в такт встречным толчкам, но на самом деле он просто терпел и Бергот внезапно передумал кончать в его услужливый рот.

– Достаточно.

– Я и лучше могу, – хрипло ответил Орж, испугавшись, что Лазар не доведёт дело до конца, и потянулся губами к влажной, сочившейся спермой головке.

Берготу пришла в голову мысль о том, что хастлер либо боится принять его член в себя, либо печётся о том, чтобы ему заплатили за минет.

– Я тебе за всю ночь оплачу в двойном размере, если сделаешь, как попрошу.

Лазар сдёрнул брюки и боксеры с бёдер, и едва не улыбнулся, глядя на недоверчивое лицо Оржа.

– И что же сделать надо? – он поинтересовался немного испугано, быстро стёр ладонью повисшую в уголке глаза каплю.

Бергот наслаждался этой нечаянно отпущенной на свободу искренностью и хотел затянуть этот момент, но его «напарник» уже болезненно изнывал, требуя продолжения.

– Ты не мог бы притвориться, что мы давние любовники? – Лазар вылез из брюк, швырнул остатки своей одежды на стул и выпрямился во весь рост.

Взгляд парня снова скользнул по его телу – оценивающе, но уже признавая, что клиент весьма неплох.

– В любовь хотите поиграть? – усмехнулся хастлер, поднимаясь на ноги. Он с кошачьей грацией снял свою сетчатую безрукавку, тем самым дав согласие на предложение Бергота.

– Скорее в семейную идиллию.

– Да уж, за три года работы такого у меня ещё ни разу не просили. – Орж нашёл идею клиента забавной, а может оскорбительной – по этой хитрой лукавой ухмылочке разобраться сразу невозможно даже для такого подкованного в психологии следователя, как Бергот.

Хастлер запустил пальцы в свои спутанные волосы и отвёл их с лица таким небрежным жестом, словно давно хотел их отстричь.

Лазар только сейчас заметил, что губы у Оржа красивые – влажные, ровные, с насмешливыми приподнятыми уголками, с лёгким коралловым оттенком и чёткой линей, образующей грань с бледной кожей.

– За ваши деньги – всё, что угодно, – сказал хастлер, отходя к постели. – Конкретно, что нужно?

От такого вопроса Бергот слегка растерялся.

– Ну, – замешкался он, – я не уверен точно…

– Ясно. Будем импровизировать. – Хастлер обернулся, ослепительно улыбаясь, поддался назад всем телом – и совершенно с детским озорством упал спиной на мягкую широкую постель, застланную белыми свежими простынями. Он перевернулся на бок, подперев ладонью висок, нежно позвал:

– Идите сюда, мистер полицейский. Я соскучился.

Он снова дурачился, не впуская Лазара в тот мир, где в зелёных глазах оживала искренность. Бергот не возражал – он слишком хорошо понимал, что это всего лишь на одну ночь, что утром он уйдёт отсюда навсегда и возможно уже никогда не встретит Оржа. Им обоим это было не нужно – ни искренность, ни любовь, ни ещё одна встреча. Только сегодня.

– На время игры обращайся ко мне на «ты» – так будет удобнее.

– Как скажете.

Под пристальным испытующим взглядом Оржа, Лазар подошёл к постели и лёг рядом, на спину.

Минуту они смотрели друг на друга очень внимательно и серьёзно, внутренне готовясь играть этот дешёвый спектакль, а потом хастлер протянул руку и с такой нежностью заскользил кончиками пальцев по сильному влажному от пота плечу Лазара, что тому на миг стало страшно – слишком похоже на правду.

– Тяжёлый денёк на работе выдался, да? – насмешки в голосе Оржа не было, но чувствовалось, что он прячет её с большим трудом.

– Да. Ловить преступников вообще очень сложно.

– И как часто у вас… у тебя это получается?

– Всегда.

Пальцы Оржа неторопливо перешли на грудь, блуждая в области сосков, вырисовывая невидимые глазу узоры из пронзающего тело тепла.

– Я всегда знал, что такие люди, как ты, редкость… – хастлер запнулся, вопросительно посмотрел на клиента. – Как вас зовут?

– Лазар. Лазар Бергот.

Орж улыбнулся.

– О да, нам следовало познакомиться до свадьбы, милый. Что ж, лучше поздно, чем никогда, – парень прыснул со смеху, утыкаясь в грудь Бергота лицом. Смеяться у него получалось так неловко, словно он делал это очень редко. Но сейчас ему действительно стало весело. Голос у него был ещё по-юношески ломким, не огрубевшим и мягким.

Лазар невольно улыбнулся – озорство хастлера перекинулось на него с удивительной лёгкостью. Он вдруг подхватил Оржа за хрупкие плечи и опрокинул на спину только за тем, чтобы увидеть, как его волосы разметались по белоснежным простыням, как тот хохочет, забыв обо всём на свете.

– А моя фамилия Ста… Стайлер! Ха-ха-ха!..

Бергот заткнул этот истерический смех неуместным жадным поцелуем, навалился на хастлера всем весом своего тела, пьянея от того, как оно вздрагивает под ним в угасающих приступах хохота.

Лазар, кажется, порвал по шву кожаные штаны Оржа, когда стаскивал их со стройных гладких бёдер – ткань жалобно треснула, но хастлер не позволил Берготу отвлечься на эту, видимо, несущественную мелочь – обнял его двумя руками за шею, углубил поцелуй, соревнуясь в жадности и сумасшествии. И, пожалуй, Орж кое в чём мог бы дать фору бывалому полицейскому.

Снова запахло мятой и яблоками, только теперь к этому запаху примешивался тонкий терпкий оттенок секса слишком знакомый Лазару – от губ Стайлера пахло им. Сегодня это гибкое жаркое тело будет принадлежать только Берготу, создавая иллюзию настоящей близости.

Они катались по постели, жадно тиская друг друга и целуясь, словно одержимые. Они сбили все простыни, уронили на пол подушки. Орж стонал, извивался под Берготом, хватал руками его член, раззадоривая слабыми сжатиями ещё больше, но сам хастлер был не возбуждён. В глазах Оржа жила лукавая страсть, тело стало горячим, он задыхался, но эрекции у него не возникало.

Берготу это не слишком нравилось – он любил доставлять удовольствие так же, как и получать его – однако сейчас он снова мысленно одёрнул себя. Стайлер – просто проститутка, не более.

Лазар быстро дошёл до той грани, когда даже лёгкие касания к обнажённой коже стали превращаться в пытку – острую, сочившуюся по венам нестерпимым жаром, желанием удовлетворить сексуальный голод. Его уже не волновало ничего: ни состояние хастлера, ни его продажная сущность, и тем более – готовность Оржа принять его в себя. В конце концов, мальчики в борделях всегда были подготовлены заранее. В общем, решив, что это проблемы хастлера, Бергот раздвинул его ноги, подхватил под бёдра и, не обращая внимания на мимолётное замешательство в зелёных глазах, просто сделал то, что хотел – вошёл одним рывком, сразу и до упора.

Орж ахнул, попытался уйти от проникновения, а когда Лазар силой удержал его, быстро выпалил:

– Нет... Резину надень, ненормальный.

Хастлер быстро дотянулся до уголка матраца и вытащил из-под простыни горсть квадратных блестящих упаковок. Не слишком вежливо отпихнув от себя Лазара, он открыл один презерватив и ловко натянул на член клиента.

– Вот теперь делай всё, что угодно, любимый, – проворчал он, ложась на спину, открываясь перед Берготом до конца. Было за что сердиться на полицейского – тот либо совсем безбашенный, либо дурак, раз рискует трахать шлюх без резинки. Если сам ничего не подцепит, так заразит других.

Помогая себе рукой, Лазар овладел хастлером и, немного виновато взглянув в его затуманенные глаза в последний раз, начал размерено и плавно двигаться.

Это даже отдалённо не походило на игру в любовь – Бергот утолял свой сексуальный голод с грубой дикостью хищника. Оржу не пришлось изображать вскриков и стонов, не пришлось притворяться, что ему нравится эта необузданность. У него давно не было клиента, которого он так хорошо чувствовал нутром, что сейчас приятно жгло и конвульсивно сжималось от точных резких толчков. Если бы они с Лазаром встретились при других обстоятельствах, Стайлер бы настоял ещё на одной встрече.

Первый раз получился коротким, грубым словно звериное совокупление, и Орж уже морально подготовился провести так весь остаток ночи, но Лазара бросило в иную крайность – во второй раз он был так нежен с хастлером, так долго изводил его ласками, что у того попросту встало. Стайлер даже представить себе не мог, как эта маленькая деталь зацепит Бергота и чем это обернётся для него самого.

– Расслабься и получай удовольствие, – Лазар повторял это уже который раз, покрывая ласковыми поцелуями блестящую от пота спину Оржа – в слабом свете жёлтых бра его кожа казалась золотистой. Пальцы полицейского властно сжимались вокруг члена хастлера, и их плотное кольцо неумолимо вело Стайлера к разрядке. – Ну, давай, мальчик мой, – шептал Бергот, – кончи мне в кулак. Сделай это.

– Но я…

– Перестань уже думать о том, кто ты, – Лазар резче заработал бёдрами, доводя Оржа до состояния глубокой эйфории. – Сейчас ты мой любимый… Мой мальчик… Мой хороший, ласковый, горячий и только мой… Разве нет?

– Твою ма-ать…

Орж вскрикнул и забился под Лазаром, падая лицом на измятые влажные простыни, или прячась. Не важно. В голове у него порядком шумело и единственное, что он оказался способен осознать сейчас, было только то, что его за бёдра удерживают сильные руки и хорошо – до одури хорошо!

Бергот дал хастлеру минуту передышки, не выходя из него, крепко обнял, увлёк их горячие тяжёлые тела на простыни.

Они лежали на боку. Лазар часто дышал в шею любовника, обнимал его поперёк груди липкой от семени рукой, но Оржу было наплевать – он не торопился приходить в себя после оргазма, он не хотел думать, с чего вдруг это случилось с ним. В последнее полгода он почти никогда не возбуждался во время работы. Да, его трахали много, часто и, наверное, это даже приносило определённое удовольствие, но до разрядки он доводил себя сам – потом, в душе или в одинокой тишине своей комнаты.

– Это всё из-за него, – голос Стайлера прошелестел не сильнее сквозняка, и Бергот был не уверен, что правильно услышал и разобрал слова.

– Что? – он приподнял голову, посмотрел на профиль хастлера. Взгляд Оржа – задумчивый, немигающий смотрел в пустоту миров – не меньше. Лазар нахмурился. – Что ты сказал?

Орж очнулся, растеряно посмотрел на клиента, но потом расплылся в улыбке:

– Я разве что-то сказал? – и потянулся зацелованными губами к подбородку полицейского.

– Наверное, мне просто послышалось.

Так это или нет, Бергот в принципе не собирался выяснять – у него ещё было целых четыре часа до утра, около десятка презервативов и страстная шлюха в объятиях. При таком арсенале кто бы стал размениваться на подобные мелочи? Не он, это точно. Он шёл в Голубой Рай за порцией удовольствия – и он его получал по полной программе. Отчасти этому способствовали оргазмы Стайлера, и хотя доводить до разрядки его каждый раз было безумно сложно, занимало много времени, Лазар с упрямством осла добивался именно этого. Оржу нравились ласковые слова, уговоры, и от поцелуев в шею он становился податливым и послушным, словно воск в огне. А стоило провести пальцами по его затылку, по границе волос, его пробирала сладкая дрожь, которую он даже не умел скрывать. Теперь он даже позволял запускать пальцы в свою спутанную мокрую чёлку и смотреть себе в глаза – такие томные, блестящие, полные той самой тайной печали – в это чёртово зелёное болото с жёлтыми крохотными вкраплениями. Сейчас Лазар разрешил себе маленькую иллюзию счастья и влюблённости – и тонул в этом взгляде.

Покинув Голубой Рай вполне удовлетворенным, лучший полицейский города дал себе слово забыть об Орже, и он забыл, несмотря на то, что Стайлер обошёлся ему в половину квартальной премии. А и чёрт с ним! Через день Бергот взял на работе отпуск и на две недели уехал на горнолыжный курорт Ароза в Швейцарии, завёл себе пару мелких интрижек, вдоволь покатался на снегоходе и лыжах. Укрывшись в долине Шанфигг от жестокой повседневности сыщика, Лазар чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым, наслаждаясь красотами удивительной альпийской природы. Снежные вершины горных хребтов, морозный ноябрьский воздух, лазурную чистоту горных озёр и кучу новых знакомств Бергот навсегда запечатлел в памяти как одно из своих самых лучших жизненных моментов, среди которых хастлеру из Голубого Рая не было места.

Орж Стайлер, говорите? Кто это?

Отдых удался по большей части, и если не считать ушиба бедра полученного во время спуска с горы на снегоходе, Лазар остался доволен. Теперь, он даже вскользь не вспоминал имени Оржа Стайлера, окончательно освободив свою память от этого зеленоглазого мальчика-проститутки.

Утром понедельника счастливый и отдохнувший Лазар Бергот вышел на работу и сразу же был вызван в кабинет начальника. Старый Франк Оберфот слыл некогда хорошим полицейским, но уже десять лет как протирал штаны в кожаном офисном кресле, а потому утратил кое-какие представления о реальной работе. Парни в участке любовно звали его дедушкой, а в обиде – старичок Оби. Поздоровавшись с порога и встретив серьёзный взгляд потускневших карих глаз, Лазар отчего-то вспомнил именно это неприятное прозвище.

– А-а, Бергот! – воскликнул он. – Входи, входи!

– Здравствуйте, господин Оберфот. Рад вас видеть.

– Я тоже, Лазар. Я тоже. Садись-ка.

Бергот нутром почувствовал неладное. Ему был слишком знаком этот загадочный тон доброго волшебника, за которым обязательно кроется какая-нибудь неприятность. К тому же Франк достал из кармана носовой платок и вытер свою блестящую лысину в обрамлении русых волос – он всегда делал так перед тем, как устроить гадость или всучить кому-нибудь очередное безнадёжное дельце. Вот наверняка сейчас начнёт «ходить вокруг – да около», выведывая, какое у Бергота настроение и как он отреагирует. «Старичок Оби начнёт за здравие, а кончит за упокой», – говорили в таких случаях.

Лазар присел в кресло, и удобно устроившись в нём, расстегнул пуговицу своего серого твидового пиджака, что приобрёл недавно в одном из магазинов Арозы. Бергот был готов почти ко всему.

– Как ваш отпуск? – поинтересовался Франк, последовав примеру подчиненного и усаживаясь на своё место. - Хорошо отдохнули?

– Да, спасибо. Если хотите, потом покажу фото.

– Конечно, конечно. Знаете, я всегда ставлю вас в пример моим сыновьям, а то такие обалдуи растут – стыдоба просто...

Франк снова увлёкся никому не интересными подробностями своей семейной жизни: рассказал про ворчливую жену, про трёх взрослых сыновей, которых Лазар знал лишь по фотографии, пылившейся у босса на столе. Кажется, только младший сын Оберфота оправдал надежды отца и поступил в полицейскую академию. Иногда у Лазара складывалось впечатление, что Франк просто жалуется ему на жизнь, выговаривая всю эту чепуху.

За окном моросил дождь, отмывая от городской пыли зеркальные стёкла соседнего офисного здания. Бергот подумал о том, что зима в этом году выдалась дождливой и мерзкой по большей части. Видимо, придётся перестелить крышу гаража.

– … в общем, начальство тут на меня давит из-за этого дела, понимаете, Бергот?

Вынырнув из задумчивости, Лазар собрался с мыслями и уже заинтересованно глянул на встревоженное лицо Оберфота.

– Уже месяц прошёл, а у нас нет подозреваемого. А, да что там, – Франк махнул рукой и совсем нахмурился, – не приведи господи, это маньяк – будем круглосуточно дежурить всем отделением, пока не поймаем.

Лазар мало, что понял из причитаний Оберфота, кроме того, что тот собирается всучить это важнейшее дело ему. Безнадёжное тупиковое дело.

– Я отстранил Фалька от работы вчера. Так что выручай, Бергот.

– Вы хотите, чтобы я расследовал дело после того, как прошёл уже месяц? – Лазар нервно усмехнулся и отвёл со лба отросшие поднадоевшие волосы – тёмные, чуть волнистые. – За это время весь музей искусств за границу вывести можно, не то, что следы замести. Знаете, господин Оберфот, я, пожалуй, откажусь…

– Бергот, прошу тебя! Если ты снимешь эту петлю с моей шеи – век благодарен буду.

Лазару показалось, что старичок Оби сейчас либо на колени упадёт, либо в объятия ему кинется с мольбами. Старый хитрый лис, на жалость давит, а если не пройдёт фокус, просто перед фактом поставит и за дверь выставит. Это ещё полбеды, откажешь ему, а он злопамятный – будет потом к каждому отчёту придираться. Лазар оказался перед очень сложным выбором.

– Ага, а если не сниму – отвечать за всё потом буду я. Ну, знаете…

– Да не дёргайся, Бергот. Я скажу начальству, что, мол, работаем, а через полгодика всё глядишь, и уляжется само собой.

– Полгодика? Хм, вы оптимист, господин Оберфот.

Дверь открылась и в проёме, вместе с офисным шумом многочисленных клавиатур и жужжанием компьютеров появилось знакомое лицо Мориса Дика. Лукавые карие глаза скользнули по кабинету и доброжелательно остановились на Берготе.

– Вызывали, господин Оберфот? Привет, Лазар.

Бергот сдержано кивнул, подавляя в себе желание – обнять старого приятеля и напарника. В кабинете начальства нет места личным пристрастиям, да и настроение оказалось уже подпорчено дальше некуда. Дик был старше Бергота почти вдвое, но мужик хороший, за дело радел, мозги работали как надо, а ещё у него была совесть. Наверное, потому и не пробился в начальники за пятнадцать лет службы.

– Входите, Дик. Вы подготовили бумаги по делу Рауля Астайле?

– Конечно.

– Тогда будьте любезны, ознакомьте с ними господина Бергота. Он согласился заняться этим, ведь так? – Франк вопросительно уставился на злого Лазара и после некоторого замешательства тот кивнул, поднялся со стула, и немного небрежно вытолкнув за дверь Мориса, вышел из кабинета сам.

На рабочем столе Бергота ожидала толстая папка с отчётами, протоколами допроса свидетелей и фотографиями места преступления.

– Да уж, подложил тебе свинью старичок Оби, – искренне посочувствовал Морис, присев на край стола и поправляя на груди значок полицейского. – Глухое дельце.

– Разберёмся, – проворчал Бергот, сожалея, что этот факт испортил ему встречу со старым приятелем и достал из папки фотографии. Он всегда рассматривал фотографии трупов перед тем, как начнёт изучать детали. Кровавые сцены хорошо стимулировали мозговую активность тем, что порою сильно впечатляли.

А впечатлиться было от чего – молодого паренька расчленили и размазали по комнате, словно кусок фарша. Вся мебель была в крови, стены, ковёр. Лицо изуродовано, кишки выпотрошены.

Лазар цокнул языком и выматерился.

– Знакомься, приятель, это когда-то было Раулем Астайле. Круто его, да? – Дик внимательно следил за реакцией друга и улыбался, мерзавец. – Представляешь, никаких следов борьбы. Орудия убийства нет. И никто ничего не слышал. В притоне-то, где человек на человеке.

– В каком притоне? – Сердце в груди Лазара неприятно кольнуло. Он полез в папку за протоколами, взглянул на название и нахмурился.

– Голубой Рай. То ещё заведение.

– Знаю я, – признался Бергот, скользя взглядом по списку свидетелей.

«Сьюзи Крам, Билли Морган, Александр Ромов, Давид Стоун… Орж Стайлер».

В памяти Лазара ярким всполохом пронеслась картина – маленькая уютная комната, освещённая парой бра, смятая постель, тяжёлые вздохи и зелёные болотные глаза, затуманенные безумием оргазма. Стало отчего-то неприятно и совсем мерзко на душе. Стайлер. Этого Берготу ещё не хватало.

– Так ты что, захаживаешь туда? – вкрадчиво поинтересовался Дик, как-то слишком внимательно глядя на друга.

– Ну был пару раз. А что?

– Да нет, ничего. Ты же знаешь, я к сексуальным меньшинствам отношусь лояльно. Просто не знал, что ты ходишь по этим, как их…

– Хастлеры.

– Да, во, точно… Ты и на гея не особо похож, а уж на такого, который по хастлерам ходит.

– Ни по кому я не хожу, Дик, – многозначительно улыбнулся Лазар, откладывая в сторону бумаги, откинувшись на спинку офисного кресла и испытующе уставившись на Мориса. Нрав у напарника, конечно, был весёлый, и подколоть он любил, но сейчас у Бергота было гадкое настроение, чтобы адекватно реагировать на шутки, которые он слушает уже шесть лет. – Можно подумать, ты сам по проституткам никогда не ходил.

– Я? – наиграно удивился Морис, вертя между двух пальцев шариковую вишнёвую ручку из потёртого пластика, словно фокусник монетку. – Я – нет. Ты же знаешь, у меня семья, дети, и Берту я люблю. Эх, не понимаешь ты всей прелести семейной жизни, – Дик мечтательно поднял глаза к потолку и расслабил мышцы спины так, что его полный животик немного выступил под полицейской формой над ремнём и придал ему какого-то притягательного очарования.

Бергот никогда не хотел Дика, но испытывал к нему привязанность сродни родственной. Это было немного больше, чем дружба, и намного меньше, чем любовь. Наверное, шесть лет совместной работы и одиночество Лазара сыграли в этом решающую роль, но менять ничего не хотелось. Было чуточку жаль, что Морис через пару лет уйдёт на пенсию и, хотя его тёмных волос не коснулась ещё седина, он бросит службу полицейского, займётся своим любимым садиком и, отправив обоих детей учиться в колледж, будет ждать, когда они окончательно повзрослеют и подарят ему внуков.

– Ты отличный полицейский, Лазар, и парень – что надо. Нашёл бы себе девчонку. Попытался хотя бы…

– Ну-у, началось, – протянул Бергот, поднимаясь с кресла. – Сразу видно, некого было тебе месяц воспитывать. Ладно, пошли в бар. Если напоишь меня кофе, я обещаю, что подумаю над этим.

– Напою. – Дик слез со стола, и вдруг, словно опомнившись, выставил указательный палец перед носом Бергота. – Это же не свидание?

Лазар рассмеялся и, убрав руку Мориса от своего лица, шутливо хлопнул его по плечу.

- Конечно – нет. Нужен ты мне. Я просто хочу кофе.

***

Ознакомившись с материалами дела в тот же день, Лазар в полной мере осознал, как сильно он влип. Старичка Оби хотелось посылать к чертям бесконечное множество раз. Дело Рауля Астайле оказалось не просто запутанным – оно было безнадёжным. У следствия не имелось ни одного подозреваемого, не говоря уже об орудии убийства, отпечатках пальцев и каких либо уликах вообще. Всё, за что можно было зацепиться – это заключение судебно-медицинской экспертизы, установившей, что в крови Астайле присутствовал миотичный яд мелликтин. Доза его была не смертельна, и это означало, что убийца намеренно обездвижил свою жертву, прежде чем покончить с ней. Какой ужас, должно быть, испытывает человек, не способный даже позвать на помощь, глядя в глаза своей смерти, понимая, что жить осталось пару минут. Представив себя на месте Астайле, Бергот подумал, что на такое способен либо маньяк, либо псих, затаивший большую обиду. Месть? Почему бы нет? Теперь осталось выяснить, сколько у убитого было врагов, и чем они все занимались. Человек без врага – что дерево без корней. Даже у Христа таковых было в избытке, а у проституток и того больше.

Ближе к ночи Лазар приехал домой; просмотрел счета за электроэнергию и воду, оплатил их через интернет, сделал переадресацию с домашнего телефона на мобильный. Потом он собрал кое-какие вещи, предметы личной гигиены и закинул в спортивную сумку. Спать Лазар лёг совершенно вымотанным и без единой мысли об убийстве Астайле, но едва проснувшись, он вскочил с постели, по привычке сделал зарядку, а после завтрака и душа поехал в Голубой Рай.

Моргана он застал глотающим сердечные настойки и в полном упадке сил – похоже, утратив одного из своих мальчиков, тот сильно загоревал. Но Бергот даже не представлял, что Рауль Астайле значил для Билли.

– Ах, Рауль! Он был лучшим из лучших, – причитал Морган, нервозно перекладывая бумаги из небольшой стопки на угол полированного офисного стола – делал он это с хирургической точностью, но в смысл документов не вникал. Им владела траурная рассеянность. – Какое несчастье. Боже мой. Боже мой.

– Скажите, Билли, у Астайле были враги? Возможно кто-то из клиентов или из работников Голубого Рая? – сухо поинтересовался Лазар.

Морган посмотрел на него с долей упрёка и, поразмыслив минуту, ответил:

– Вы, господин Бергот, даже не представляете, каким прекрасным человеком был Рауль. Его все любили. Он всем помогал, поддерживал, он был душой компании.

– Что на счёт конкуренции? В любом коллективе должна присутствовать здоровая конкуренция, а в таком, как ваш тем более. Может Астайле переманил у кого-то клиента? Или разбил любимое зеркальце?

– Не шутите такими вещами, – осторожно возмутился Морган, оставив наконец бумаги в покое и снова потянулся за пузырьком с сердечными каплями. – У Рауля было и так слишком много клиентов. Он был божественно красив! Он был мастером своего дела! Такие встречаются – один на миллион.

– Даже так? – Лазар сдержано улыбнулся, сделал пометку в маленьком блокноте, что лежал на его коленях, но заметив, как внимательно за ним из кресла напротив, следит хозяин притона, положил ногу на ногу, тем самым усложнив последнему задачу. В принципе, Морган всё равно не смог бы ничего прочитать, тем более что читать было нечего – Бергот нарисовал на листе в крупную клетку забавную рожицу с одним глазом и припущенной на правую половину лица чёлкой. Она кого-то ему напоминала, но сейчас его волновало иное: стало почти стыдно за ту пассивную безалаберность, с которой он относился к делу. Сдался заранее? Вот уж дудки!

Лазар раздражённо убрал блокнот в задний карман джинсов и коротко вздохнул.

– Ну, хорошо, – согласился он показательно просто и отметил про себя, что напряжённый взгляд Моргана смягчился. – Вы говорите, что Астайле был уникален.

– Это так.

– Допустим. Чем он занимался помимо проституции?

Билли Морган побледнел и как-то сконфузился от прямоты вопроса – он не знал ответа, и интуиция подсказывала Берготу, что отношения этих двух людей – начальника и подчинённого, хозяина и вещи, – никогда не выходили за рамки деловых. Зачем же тогда такое слепое обожание? Зачем эти сердечные капли и траурные бархатные шторы на окнах скромного маленького кабинета?

– Вы его любили, – усмехнулся Лазар и понял, что попал в цель.

Морган дрожащими руками налил в стакан воды из стеклянного узкогорлого графина, внимательно отсчитал взглядом тринадцать капель сердечного средства, и когда те окрасили воду в бледно-коньячный цвет, залпом опрокинул в рот своё спасение от стресса. Он долго морщился и кряхтел, виновато прятал взгляд. Ему трудно давались слова, голос стал тише:

– Когда я начинал, мне было всего четырнадцать, господин Бергот. Я был наивен и не знал, как опасен мир мальчиков по вызову. На моём теле много шрамов от побоев, которые оставляли разные психи и пьяницы, но в моём сердце их куда больше. Мои мальчики как дети мне. Я их всех люблю, и вот это всё, – Морган обвёл кабинет грустным неторопливым взглядом, но словно зрел на целый мир, показывая никчёмному полицейскому, как он важен для него, как дорог, – это всё я создал для них лишь затем, чтобы защитить от людской жестокости. Их всего двадцать пять – моих мальчиков… Нет, – Билли совсем сник и Лазар заопасался не только за его разбитое больное сердце, но и за рассудок, – их теперь шесть. Рауль погиб – и многие испугались. Я отпустил их потому, что я оказался не способен защитить даже одного. Всё, что вы видите, это – моя иллюзия, в которую я верил. Я сам прошёл через ад, я выбрался из него и мечтал помочь сделать это другим. Пусть немногим. Пусть одному Астайле.

Лазар заставлял себя слушать сосредоточено, запоминая каждое слово. Его мозг заработал чётко и безупречно как швейцарские дорогие часы. Мелочь за мелочью, деталь за деталью в его голове складывались странные несуществующие образы безнадёжно влюбленного и далеко немолодого человека – его слепое обожание и восхищение… проституткой. От такого финала из фантазии Бергота смыло весь романтизм. А ещё хуже оказалось то, что Билли не походил на убийцу. Разумеется, в системе подозреваемых это было лишь первичной расстановкой действующих лиц.

– Я могу осмотреть его комнату?– Лазар поднялся с места раньше Моргана и, получив положительный ответ, вместе с хозяином притона отправился туда, где уникальный Рауль Астайле встретил свою смерть.

Комната сильно напоминала ту, в которой Бергот провёл ночь со Стайлером, лишь с разницей, что теперь она была залита солнечным ярким светом, делавшим всё вокруг добрым и безобидным. Но снова в груди полицейского неприятно засвербело от воспоминаний: красивые, чётко очерченные губы, целующие его, мягкие, пахнущие мятой и яблоком.

Лазар осмотрелся: кровать стояла у окна – на ней не лежало матраца и подушек, только новое сатиновое кремовое покрывало, поверх голого жёлтого дерева; дальше – простой комод с тремя ящиками, сиротливо забившийся в затенённый угол; овальный стол был покрыт клеёнчатой белой скатертью – за ним вдоль стены вряд стояли три стула. Справа тёмным пятном в стене зиял вход в ванную комнату. Большую часть Рауля Астайле нашли у дверей – вероятно, пока он ещё был жив, он пытался выбраться в коридор. Кричать к тому моменту он уже не мог. Убийца какое-то время наслаждался этой игрой в «кошки-мышки», но дотянуться до ручки, чтобы открыть дверь Астайле не позволил и нанёс острым ножом удар в плечо. Потом ещё раз. Потом прошёлся острым лезвием по лицу крест-накрест и только после этого трижды ударил в грудь жертвы. Труп разделывал он, обложив тело одеялом, видимо затем, чтобы кровь не сильно растекалась вокруг. Этим же одеялом перед уходом убийца вымазал стены, кровать и внутреннюю часть дверей.

Оставив печального Моргана за порогом комнаты, Лазар прошёлся до окна, взглянул на маленький сад, редко засаженный тополями – сквозь их голые, дремлющие зимним сном ветки, проглядывалась дорога, и шум от автомобилей доносился сюда приглушённо. Несмотря на то, что комната Астайле находилась всего лишь на втором этаже, забраться в неё через окно по отвесной стене довольно непросто – это осложняло Берготу задачу и сужало ореол обитания преступника. Дело обстоит гораздо хуже, если убийца вошёл через дверь, вышел через неё же и при этом остался никем незамеченным. Убийство было спланировано очень тщательно: преступник знал, когда Астайле находился один, знал, как остаться неприметным, пройдя сквозь толпу хастлеров и клиентов, ускользнув от внимательного взгляда Билли Моргана. Неужели всё-таки кто-то из своих? Лазар уже был уверен в этом на девяносто девять и девять десятых процента.

– Скажите, Билли, Рауль работал в день своей смерти? – Бергот кинул беглый взгляд на остатки обоев на стенах, где ещё местами проступали бурые небольшие пятна, и обратил всё внимание на хозяина Голубого Рая.

– Нет, – уже заучено ответил тот, – у него был выходной. Зачем вы спрашиваете это всё заново? Я уже тысячу раз говорил вашим полицейским, что и как было.

– Иногда тысяча первый оказывается самым верным, – философски улыбнулся Лазар.

Морган покорно кивнул. Он старался больше поглядывать в коридор словно атмосфера комнаты тяготила его, грозя уничтожить остатки и без того расшатанных нервов.

Пройдя в ванную и внимательным взглядом осматривая кафель на полу, Лазар продолжал сухо задавать вопросы:

– Кажется, это была пятница, так?

– Да. Рауль всегда брал дополнительный выходной в пятницу.

– Почему? Если мне не изменяет память, вы закрыты только по четвергам и каждую последнюю трёхдневку в конце месяца. – Бергот не часто посещал Голубой Рай, но расписание он запомнил ещё в вечер своего первого посещения. Тогда выбор мальчиков был менее богатым, чем месяц назад, когда он увидел Оржа, и в тот – первый раз, из имевшегося десятка Бергот остановил свой взгляд на рыжем худосочном пареньке, который оказался не слишком умелым в сексе и, вероятно, поэтому долго здесь не задержался. Притон Билли в городе имел репутацию элитного, и что бы там не говорил Морган в приступе альтруистического настроения, хастлеров для своего заведения он отбирал строго и тщательно.

– Да, – Билли подтвердил слова Лазара и тяжело вздохнул – как человек, который сильно устал от пустых бесплодных разговоров. Весь последний месяц Морган разговаривал с полицейскими, рассказывал им такое, что никогда и никому не поведал бы в здравом рассудке, и всё равно ничего не изменилось: убийцу до сих пор не нашли, мальчики боялись работать, репутация Голубого Рая пошла прахом. К тому же Билли был вынужден раскрыть полиции своеобразную «коммерческую тайну» – имена постоянных клиентов Голубого Рая, среди которых водились учёные, чиновники, политики – словом, не последние люди.

– Я уже говорил вам, господин Бергот, что Рауль был на особом положении. Он сам просил отпускать его в пятницу по важным делам.

– Каким именно?

– Я не знаю. Он никогда не говорил мне о своих планах, да я и не особо интересовался, – Морган сказал это с напором и Лазар живо представил себе молодого парня с изуродованным лицом трупа, который сидя в кресле перед хозяином Голубого Рая мягко говорит: «Это моя тайна. А тайны существуют для того, чтобы их таили ото всех, Билли», – и его имя он произносит почему-то насмешливо, ласково.

– Значит, у Астайле врагов не было, – словно заучивая эту истину, повторил Бергот и вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Ничего странного и подозрительного он не обнаружил, впрочем, и не особо надеялся – место преступления давно убрали, отмыли и даже унесли все мелкие вещи. Так, например, на фото, рядом с изуродованным телом, Лазар заметил уголок старой книги в коричневом переплёте – она лежала кверху оборотной стороной, а потому названия он не знал – её не было среди изъятых вещей. Фальк вообще славился бестолковостью по части сбора улик, и Лазар дивился, как того до сих пор не выперли из полиции. Не иначе из-за влиятельных родственников, которые имели рычаги воздействия на Оберфота. Бедный старичок Оби – в его жизни тоже были люди, которые без труда могли поставить его в безвыходное положение. Эта мысль в последнее время наполняла Бергота мстительной радостью.

– Скажите мне вот ещё что, Билли, – Лазар двинулся по коридору к лестнице, ведущей вниз – мимо конусных мутных бра в стенах, ступая по мягкому бордово-серому ковру. Морган следовал за ним уже с привычной покорностью, устало глядя в широкую спину и на крупную вязку белого тёплого свитера. Бергот знал, что мучает его этим дознанием, но он не имел права на сочувствие и потому продолжал задавать вопросы: – Если у Астайле не было врагов, а вы утверждаете именно это, то тогда у него должны быть друзья. Близкие. Родственники.

– Видите ли, господин Бергот, – виновато отозвался Морган, – Рауль был очень недоверчивым человеком и редко подпускал к себе кого-либо настолько близко.

– Теперь понятно, почему его все любили. – Невольно улыбнулся Лазар и остановился у лестницы. – Но весьма противоречиво звучит, не находите?

Хозяин Голубого Рая растеряно развёл руками.

– Я знаю только одного человека, кто вам об этом расскажет больше.

Лазар вопросительно приподнял брови и посмотрел на собеседника с долей интереса, и интуитивно он был почти уверен, что услышит…

– Орж Стайлер. Они с Раулем очень много свободного времени проводили вместе. Что же касается родственников, господин Бергот, то знайте, у хастлеров их нет. Я, конечно, выражаюсь фигурально. У проституток нет семей, нет родителей, с которыми они могли бы встретить Рождество, нет возлюбленных. Всё это им приносит только лишние заботы и боль. Их семья – это люди, с которыми они стоят на панели и у нас не принято проявлять привязанность открыто – это считается дурным тоном.

– Понятно, – сдержано кивнул Лазар, подумав, что Морган, пожалуй, слишком утрирует. У него была натура слегка предрасположенная к шекспировским трагедиям. Впрочем, это можно понять: Билли потерял Астайле, его бизнес летел в тартарары, его измучили расспросы, журналисты и угрозы влиятельных клиентов, испугавшихся за свою репутацию. Лазар приходил к мысли, что всё это – финальный акт в истории Голубого Рая. Скоро это заведение канет в Лету, и значит, у Бергота не так много времени, чтобы разобраться во всём. Пара недель. Может, пара-тройка месяцев.

– Билли, у меня к вам будет две небольшие просьбы, – сказал Бергот, положив руку на перила лестницы и с интересом наблюдая за выражением, что застыло на лице Моргана – оно почему-то забавляло своей растерянностью и настороженностью. – Первая: мне необходимо переговорить с Оржем Стайлером. Это возможно?

Морган кивнул.

– Я дам вам его адрес.

– Разве он не здесь? – изумился Лазар, заглядывая за спину Билли – в желтоватый полумрак длинного коридора. – Если мне не изменяет память, его комната напротив комнаты Астайле.

– В-вы, – выдохнул Морган потрясённо и его покрасневшие глаза исполнились благоговейным страхом. Он на миг обернулся и тоже посмотрел в коридор, словно сам забыл, где комната Стайлера. – У вас потрясающая память, – сказал он, в конце концов, на что в ответ Лазар только пожал плечами.

– Издержки профессии, знаете ли. Иногда не очень приятные, – и он снова вспомнил запах ванили и зелёные глаза, а ещё – умелые руки, податливое горячее нутро и часть квартальной премии, что выложил за всё это. – Некоторые вещи я предпочёл бы забыть.

– Понимаю, – согласился Морган, хотя совершенно не понимал. Он устал. Очень. Его единственным желанием было – запереться в маленьком кабинете, сызнова предавшись своему горю.

– Так что на счёт Стайлера? И кстати, сегодня понедельник, вроде бы. У вас, конечно немного клиентов осталось после всей этой истории, но вы по-прежнему открыты.

– Ох, господин Бергот, – стал оправдываться Билли, – Орж очень сильно переживал смерть Рауля, поэтому я не слишком наседаю на него в последний месяц. Он стал совсем плохо работать. Нервные срывы, депрессии… Я дал ему отпуск. Если хотите, то подождите до следующего вторника – он выйдет на работу.

– Лучше дайте мне его адрес, Билли. Боюсь, я ценю своё время дороже, чем его покой.

И снова Морган покорно кивнул, отводя глаза. Когда они уже спустились в холл – непривычно тихий в дневное время, исполненный обманчивого благочестия и столь же обманчивого спокойствия ало-золотых тонов, Билли вкрадчиво поинтересовался о сути второй просьбы. Казалось, что Лазар уже напрочь забыл о ней.

– Билли, вы не будете возражать, если я поселюсь в вашем заведении ненадолго? – сказал он, и Морган удивлённо заморгал глазами, точно только что проснулся и узрел перед собой восьмое чудо света. Хозяин Голубого Рая был на голову ниже Бергота, изумление на его пухлом лице выглядело столь забавно, что Лазар расплылся в лучистой улыбке и поспешил объясниться: – Дело в том, – сказал он со всем приличествующим тоном, который мог позволить себе представитель закона, – что я несколько ограничен во времени, отведённом на расследование, а мне бы хотелось больше узнать об Астайле, понять, чем он жил, как думал, что любил и к чему стремился. Кроме того, – Бергот обернулся, скользнув взглядом по залу останавливаясь на арке, увешанной бамбуковыми шторами – за ними проглядывалось помещение бара, в котором сейчас о чём-то вполголоса разговаривали двое молодых мужчин и одна женщина, – мне бы хотелось познакомиться с работниками вашего заведения...

«…и узнать о них то же самое», – хотел добавить он, но промолчал.

– Да мне не жалко, – залепетал Билли, явно шокированный таким поворотом дела, – только…

– У вас же куча свободных комнат, ведь так?

Морган попал в положение почти безвыходное и опять покорно закивал – Бергот подумал, что скоро у хозяина притона это войдёт в привычку. Конечно же, тот мог сослаться на то, что правила запрещают гостям жить в особняке, что это смутит хастлеров и прочее, но видимо, у Моргана не хватило на это моральных сил. Он и вправду выглядел уставшим.

– Большое вам спасибо, Билли, – искренней благодарности в словах Бергота не звучало – они просто стали подтверждением сделки.

Лазар попросил поселить его на втором этаже – в комнате, соседствующей с комнатой Стайлера. Ему снова пришлось побороться с поднадоевшими воспоминаниями, которые, к неприятному открытию Бергота, начинали мешать делу. Однако комната оправдала все его ожидания – в своём предназначении она, конечно, была похожа на все остальные и приспособлена для любовных утех, но вполне пригодна для жизни. Большая мягкая кровать к огорчению полицейского безбожно скрипела, а стояла почти посередине – резной спинкой прислонившись к стене и упираясь в подвесной потолок четырьмя резными колонами. Между ней и окном вольготно разместилась прикроватная тумбочка с настольной лампой-абажуром, пепельницей и журналом Квир – потрепанным и явно перечитанным не один раз. Стол порадовал Лазара тем, что оказался письменным и вполне удобным для работы – при желании на нём можно было приспособить ноутбук и стопку отчётов для старичка Оби. Сине-зелёный тон обоев так же располагал к работе. Остальная мебель была обыденно-практичной: стулья, кресло, комод.

После того, как Лазар разложил немногочисленные вещи и более или менее освоился в новом доме, он спустился в бар, чтобы в одиночестве выпить чашечку кофе. Бармен – плечистый, рыжий и своим длинным носом напоминающий Берготу лису – устроился работать в Голубой Рай пару недель назад, а потому не представлял никакой информационной ценности.

Лазар сидел за одним из пяти столиков в баре, напоминающих жёлто-масленые грибы с плоской овальной шляпкой, но полукруглые диванчики здесь оказались очень мягкими и удобными. Время близилось к трём часам дня, Морган ещё не дал ему адрес Оржа, в притоне было пустынно и тихо, как в похоронном бюро, а потому Лазар откровенно скучал. Бармен ёжился под его цепким внимательным взглядом и недовольно натирал белым полотенцем стаканы, делая вид, что он здесь один.

Сначала Бергот услышал приближающийся стук каблучков, потом лёгкую деревянную россыпь бамбуковых занавесок – в бар вошла та самая женщина, которую он видел утром в компании двух мужчин. Она приветливо улыбнулась бармену, назвала его по имени – оно оказалось весьма забавным и очень соответствовало внешности мужчины. Фокс.

Лазар сдержано хихикнул так, чтобы его никто не услышал и сделал ещё один маленький глоток кофе. Кажется, бармен всё-таки заметил это, но всё равно немного оживился, видимо, понимая, что теперь не только он будет удостоен пристального внимания высокого, хорошо сложённого шатена, нагло насмехающегося над его именем.

Женщина осмотрелась, подошла к полицейскому с той же приветливой улыбкой на ровных губах. Она была красивой – насколько вообще бывают красивы крашеные блондинки. Бергот ни чёрта не понимал в женской красоте отчасти потому, что она его не возбуждала, но эта женщина сразу вызвала в нём необъяснимую симпатию. Она держалась прямо, одевалась со вкусом, но не вычурно, следила за руками и за лицом, использовала минимум косметики и максимум женского обаяния. Её стройную фигурку не могло скрыть даже простое чёрное короткое платье и белоснежная тонкая шерстяная кофточка с широким воротом-капюшоном, что обнимал хрупкие плечи.

Взглянув в её карие улыбающиеся смелые глаза, Лазар подумал, что эта хрупкость весьма обманчива.

– Господин Бергот? Рада с вами познакомиться, – она протянула ему руку с тонким запястьем в обрамлении лёгкой золотой змейки браслета, и Бергот вежливо поднялся с места, принял это рукопожатие, а заодно так же приветливо улыбнулся. – Я Сьюзи Крам, я занимаюсь бухгалтерией Голубого Рая.

– Очень приятно, Сьюзи, – Лазар жестом пригласил её присесть рядом, и она с охотой приняла это приглашение. – Я могу угостить вас кофе? – торопливо поинтересовался он.

Она смущённо улыбнулась – по мнению Лазара совершенно очаровательно улыбнулась. Ему впервые в жизни нравилось смотреть на женщину, что его несколько озадачило. Тем не менее, кофе он ей заказал скорее по собственной инициативе, чем по её молчаливому согласию.

– Билли сказал, что у нас появился новый полицейский, который непременно найдёт убийцу Астайле. Простите, я не удержалась от любопытства. Не сочтите за наглость.

– Если бы мне такое сказали, я бы тоже не удержался от любопытства, – с шутливой иронией подметил Лазар.

Сьюзи серьёзно посмотрела на него.

– Вы не уверены, что найдёте этого мерзавца, который сделал такое с человеком?

– Найду, – Бергот улыбнулся мягко, но с порядочной долей наглости, разглядывая на миловидном лице Крам тень замешательства. – Во всяком случае, приложу все силы, чтобы убийца сидел в тюрьме. У вас в этом деле личный интерес?

– Что вы, скорее – общественный, – Сьюзи тихо засмеялась, слегка перемешивая кофе чайной ложечкой – такой же белой, как фарфоровое блюдце и чашка на столе. Тонкие пальцы с французским маникюром справлялись с этой задачей на удивление аристократично. – Я мало знала Рауля, но, согласитесь, всё произошедшее так чудовищно. В голове не укладывается.

Улыбка Сьюзи померкла и какое-то время они с Лазаром пили кофе молча, отдавая дань памяти безвременно погибшему человеку.

– Я могу задать вам пару вопросов? – в конце концов, нарушив молчание, поинтересовался Бергот, не помнивший, когда в последний раз был таким тактичным.

– Конечно. – Крам кивнула.

– Скажите, в последнее время Астайле не говорил ничего подозрительного? И какие отношения были у него с Билли Морганом?

Сьюзи немного задумалась, потом отодвинула от себя пустую чашку и, сцепив руки на коленях, сказала:

– Подозрительного? Нет. Вряд ли. Что же до Билли, он в Рауле души не чаял. Астайле было позволено больше, чем всем остальным мальчикам. Билли мог простить ему явку на работу в пьяном виде, прогулы, вечеринку, которую Рауль мог устроить за два часа до открытия и споить при этом добрую половину коллектива.

– Да это форменный саботаж. Неужели всё так плохо? – картинно удивился Лазар.

– Почему? – спросила Крам, лукаво поглядывая на него. – Это всем нравилось, да и не так часто Астайле устраивал подобные развлечения. Пару раз в год. Просто другие могли лишиться работы из-за этого, а он нет. Он был весёлый, озорной, совсем не сидел на месте.

– Особенный, – усмехнулся Лазар, и Сьюзи согласно кивнула.

– Уникальный, как любит говорить Билли.

– Вы сказали, что мало знали Астайле, а вот господин Морган утверждает, что Рауля любили все без исключения. Глядя на вас, я в этом сомневаюсь. Я реалист, Сьюзи, и не очень представляю, как можно любить человека, практически его не зная. Может быть, поможете мне в этом разобраться?

– Билли преувеличивает, – снисходительно улыбнулась она, глядя в глаза Лазара так же смело, как в начале их встречи, – но только немного. Рауля скорее обожали именно за его умение держать дистанцию. Он никогда не отягощал других своими проблемами, да я, честно признаться, сомневаюсь, что они у него были. Вы когда-нибудь видели человека, полностью довольного своей жизнью, господин Бергот?

– Нет, – с усмешкой признался Лазар, пытаясь попутно припомнить: попадались ли ему когда-либо такие феноменальные люди. Увы, если в человеческом сообществе и существовали подобные индивидуумы, то они очень старались не попадаться на глаза полицейским. Стражам закона люди приносили свои беды, претензии, зависть, ненависть и прочие негативные эмоции – всё это водилось в полиции в таком богатом ассортименте, что порой Лазар начинал искренне верить: мир состоит только из зла и порока.

– Ах да, вы же полицейский, – сочувственно вздохнула Крам, поглядывая, как Лазар задумчиво постукивает подушечками пальцев по гладкой поверхности пустой кофейной чашечки.

Заметив это, Бергот остановился, и его усмешка плавно переросла в улыбку.

– Вы прямо мои мысли читаете, Сьюзи.

– Всегда к вашим услугам, – шутливо парировала она, и они засмеялись.

К ним подошёл Фокс и с молчаливого согласия Крам забрал кофейные чашки, смерил Лазара недоверчивым взглядом, после чего удалился на кухню.

Сьюзи посмотрела на старые напольные часы, что стояли в углу под невозмутимой тенью высокой искусственной мангровой пальмы, а потом словно вспомнив о чём-то важном, торопливо поднялась с места.

– Мне уже пора, господин Бергот. Прошу прощения, но мы откроемся через несколько минут. Я обычно не спускаюсь на первый этаж, пока мальчики работают. Билли не любит, когда остальной персонал Голубого Рая путается у них под ногами. Разумеется, на охранника и бармена это не распространяется.

– Я учту. Благодарю вас. – Только сейчас Лазар заметил, что они проговорили больше получаса и неожиданно вспомнил про адрес Оржа, что ему пообещал дать Морган. – Спасибо за компанию, Сьюзи, – сказал он, тоже поднимаясь и осторожно пожимая её хрупкую ладонь, – вы мне очень помогли.

– Спасибо вам за кофе и за приятное общество, господин Бергот.

– Для вас – просто Лазар.

Сьюзи улыбнулась, и казалось, что она вполне довольна этим обстоятельством.

– Ещё увидимся, – мягко сказала она, отпуская его сильную ладонь с каким-то стеснительным томлением.

– Конечно.

Уверено цокая каблучками по ровной глади паркета, Крам ушла. Впрочем, Лазар тоже не задержался в баре. «Что ж, – справедливо рассудил он, – если гора не идёт к Магомеду, Магомед идёт к горе», – и направился в кабинет Моргана.

Уже через час Бергот уверено вёл по дороге свой серебристый Шевроле Лачетти, приобретённый им в позапрошлом году – в салоне автомобиля звучала классическая музыка. Шопен. Бетховен. По правде, Лазар не слишком любил классику – слушал её, чтоб абстрагироваться от ненужных мыслей и чувств. Ему помогало. Сейчас ему это было необходимо затем, чтобы говорить с Оржем Стайлером о деле и не вспоминать их единственную замечательную ночь, ни за что не вспоминать. Он свернул на узкую улочку – такую узкую, что пришлось поставить машину на тротуар, чтобы не загородить проезд для других автомобилей.

Фасад дома, в котором жил хастлер, был выложен белой лепниной, придававшей ему какого-то еле уловимого воздушного очарования барокко, но к третьему этажу стены уже были серыми и гладкими, снабжёнными простыми прямоугольниками окон, и тянулись такими до самой остроконечной крыши.

Лазар вошёл под арку, ведущую во внутренний двор, а оттуда – во второй подъезд.

Квартира Оржа располагалась на третьем этаже.

Остановившись у дверей и вдохнув полной грудью протравленный валерианой воздух лестничной клетки, Лазар настойчиво позвонил в дверь. Он напряжённо ждал, когда с той стороны деревянной массивной преграды послышится едва различимый звук шагов, а потом короткий щелчок замка, но гнетущая тишина не нарушилась ничем. Бергот позвонил ещё настойчивее. А потом ещё – и делал это до тех пор, пока не понял, что Стайлера нет дома. Для уверенности он собирался позвонить ещё разок, но видимо упустил тот момент, когда настойчивость незнакомцев в глазах соседей перерастает в наглое хулиганство.

За спиной Лазара что-то щёлкнуло. Обернувшись через плечо, в дверном узком проёме величиной с бойницу, он увидел недовольное лицо весьма пожилой женщины. Волосы её оказались седы словно снег – совершенно невозможно было понять, какого цвета они от природы. С худого пожелтевшего от времени лица на Бергота внимательно смотрела пара выцветших колких серых глаз.

– Хозяев дома нет, – строго прошипела старушка, запахивая крепче махровый халат на груди. Руки у неё дрожали и напоминали Лазару сухие ветки – болезни и старость сделали суставы на пальцах этой женщины крупными и бугристыми, кожу окрасили в неприятный серый цвет, и казалось, что даже в узлах вен под ней в принципе не может быть живой крови.

Лазар не любил старость не потому, что она безобразна и превращает жизнь человека в жалкое существование без радости и будущего; он не любил её за излишнюю самоуверенность в мудрости, и за эту самую мудрость особенно. Старики всегда смотрят внимательно, и к несчастью, видят намного больше, чем хотелось бы молодым.

– Если вы один из его приятелей, то лучше убирайтесь, а то полицию вызову, – старушка нахмурила брови, пытаясь придать своей немощной натуре грозной решимости, и Лазар едва не засмеялся – так наивно и глупо это выглядело, словно он – рослый и сильный парень совершенно её не пугал.

Решив больше не травмировать напрасными страхами престарелый разум, Бергот достал из внутреннего кармана куртки удостоверение и, раскрыв, показал соседке Стайлера.

– Я Лазар Бергот. Следователь по особо важным делам.

Старушка стушевалась и, прищурившись, склонилась поближе к удостоверению, чтобы внимательнее прочесть имя полицейского. Её губы беззвучно шевелились, будто бы пытаясь прожевать написанное.

Лазар с привычным упоением наблюдал, как напускная строгость соседки Стайлера сменяется растерянностью и удивлением.

– Простите, – пробормотала она. – Я подумала, что вы один из этих парней, которые к Оржу ходят. Старушка вышла на лестничную клетку и, пошаркав тёплыми шлёпанцами по кафельному полу, заглянула в сумрак лестничного пролёта – там было тихо, безлюдно, и она обратилась лицом к Лазару. – Вы не подумайте, господин полицейский, – её вздох был тяжёлым, полным сожаления и напряжения, – Орж хороший мальчик. Он вежливый, добрый. Связался просто с плохой компанией…

– С какой компанией? – вкрадчиво поинтересовался Бергот, приветливо улыбаясь, что рассеяло всю недоверчивость и осторожность, исходившую от этой женщины минуту назад.

– Да этот приятель белобрысый его. Вечно таскался сюда с другими и с вином. Потом музыка громкая, шум до полуночи, а у меня давление, понимаете? Мне покой нужен.

Лазар кивнул сочувственно, но совершенно не искренне.

– Да вот только последние пару месяцев спокойно и тихо. Я уж порадовалась: моим старым костям и то отдых, а тут вы… Я и подумала грешным делом. Уж простите.

– Ничего страшного. Это случается, – Бергот принял извинения со всей вежливостью, на которую был способен. Он напряжённо размышлял о том, что жизнь хастлера, по сути, должна быть бесшабашной, скоротечной и бесполезной, но вот характеристика Оржа, данная его соседкой с этим не вязалась. Или старушка в силу старости что-то спутала.

– Ой, – спохватилась она, картинно хватившись за сердце, – а чего он натворил?

– Не волнуйтесь бога ради. Он ничего плохого не сделал, – поспешно заверил Бергот, пока ещё в голову соседки Стайлера не начали лезть картины страшных извращённых преступлений вкупе с апокалипсисом. – Просто мне с ним надо поговорить.

– А, так он это, – она неопределённо махнула рукой в сторону, – в парке гуляет. Каждый выходной. Всегда в одно и то же время – с шести вечера и до восьми. Бывает, конечно, позже приходит. Это тут недалеко. Как выйдите из-под арки – и всё налево, налево сворачивайте, до конца улицы. Там увидите.

– Спасибо, – Лазар был несколько удивлён такой осведомлённостью старушки. Впрочем, он сильно сомневался, что она знает, как именно себе зарабатывает на жизнь добрый и вежливый мальчик Орж Стайлер. У старости всё же есть одно замечательное свойство – это слепая вера в идеальность людей, в их непорочность.

Выйдя на улицу, Бергот неспешным шагом направился к парку, точно следуя пояснениям старой соседки Оржа, гадая, во что может быть одет Стайлер и беглым взглядом скользя по лицам проходящих мимо людей. Он проголодался, а потому заскочил по пути в маленькое кафе Sweet Sleep, что находилось в конце улицы; там он купил плитку шоколада с мятой и зачем-то приобрёл сладкие драже, освежающие дыхание. По правде, они совершенно были ему не нужны, а потому в отличие от шоколада были без сожаления отправлены в карман куртки.

***

Парк, в котором обычно гулял Стайлер, прозвали в народе Ветлов, потому что большую его часть насаждали белые ивы, а дорожки были усыпаны светло-серым гравием. Но для Бергота как для полицейского, этот парк был всего лишь местом, в котором пару лет назад кто-то украл сумочку у молодой женщины; кто-то выбросил тело ребёнка в пруд; кто-то… Много чего ещё можно было припомнить: и грустного, и нелепого, и до абсурда смешного даже. Слушая, как под подошвой ботинок мягко шуршит мелкий гравий, Лазар бродил по аллеям, размышляя над тем, что уже знал и, надеясь всё же отыскать Стайлера здесь, а не ждать под дверью его квартиры до восьми вечера. На улице стояла пасмурная холодная погода – лёгкая куртка, что сегодня надел Бергот, не годилась для долгих прогулок, и он пожалел, что оставил машину у дома Оржа… Всё-таки у этого мальчишки изумительно ласковые губы. Бергот поймал себя на мысли, что невольно вспоминает их ночь и это, в самом деле, начинало его раздражать. Забытое возвращалось слишком легко – так словно только и ждало момента всплыть в памяти, оживить ярко чувства, мысли, следы прикосновений на коже. Лазар поёжился, присел на пустую деревянную скамейку, мимо которой ходили люди, достал из кармана плитку шоколада и немного перекусил. Он посмотрел на часы. 18.45.

– Господин Бергот? – знакомый тихий голос за спиной заставил обернуться и встать. Стайлер вышел откуда-то со стороны увядшего, припорошенного первым мокрым снегом газона и, держа руки в карманах серого шерстяного пальто с отложным воротом и лацканами, удивлённо смотрел на Лазара. А потом он стушевался, будто устыдившись того, что окликнул полицейского. У проституток нет хороших знакомых, с которыми следует поздороваться и пожать руку при встрече. Потому нарочито отводя взгляд, Орж ждал, когда Бергот скажет, что он обознался, а после уйдёт без оглядки.

– Здравствуйте, Стайлер, – проговорил Лазар, и хастлер снова посмотрел на него с удивлением.

Они решили один раз пройтись вокруг озера, чтобы после направиться домой. Собирался дождь, попасть под который у Бергота не возникало ни малейшего желания. Первые зимние дожди и снегопады всегда наводили на него тоску, напоминая о серости и унынии жизни, о том, что дома его никто не ждёт, что даже пожаловаться на скверную погоду некому. Они напоминали об одиночестве. В такие пасмурные дни Бергот с головой уходил в работу, спасаясь от глупых пустых терзаний – точь-в-точь как сейчас. Однако присутствие Оржа поначалу вызвало у Лазара чувство неловкости – и это было странно, прежде у напористого и прямолинейного полицейского никогда не возникало подобных проблем, особенно во время дознаний.

Стайлер шёл рядом, лениво рассматривая парковый пейзаж и долго молчал. Казалось, что мыслями он вообще находиться не здесь, а где-то очень далеко. В его болотно-зелёных глазах стыла задумчивая грусть.

– Вы извините меня, господин Бергот, – нарушая хрупкую грань отчуждённости, Орж улыбнулся – нет, не своему бывшему клиенту или нынешнему собеседнику, а в сторону – так улыбаются чужим малознакомым людям. – Признаться, я до последнего думал, что ошибся. Не ожидал встретить вас тут.

– Почему же? В этом парке вам никогда не встречаются знакомые? – неуклюже пошутил Лазар.

Хастлер просто пожал плечами в ответ, продолжая так же идти и смотреть вперед.

– Клиенты, обычно, не любят, когда их узнают, поэтому я просто не замечаю никого. Ни к чему.

– Но меня-то вы заметили.

Стайлер помрачнел и мельком взглянул на Лазара – виновато взглянул. Потом какая-то фальшивая улыбка поддёрнула его губы, показавшись Берготу отвратительной; красивая улыбка на красивых губах, но она не вызывала ничего, кроме желания стереть её – словами, гадостью… поцелуем?

– Знаете, господин Бергот, за ночь у меня бывает от двух до четырёх посетителей. Я не запоминаю лица этих людей – это правило. В тот вечер вы были моим третьим клиентом, но вы почему-то мне запомнились.

– И, по-вашему, это должно мне каким-то образом льстить? – Лазар уцепился взглядом за идущую немного впереди них влюблённую пару; парень обнимал за талию стройную брюнетку, и они о чём-то воркуя, время от времени обменивались невинными нежными поцелуями, не замечая при этом других людей. Наверное, именно так выглядит простое человеческое счастье, о котором Орж Стайлер, как и Лазар Бергот, не имеет ни малейшего представления.

– А почему нет? – Хастлер остановился и, повернувшись к Лазару лицом, заботливо запахнул ворот его куртки. Он пытался смотреть в глаза Берготу, но больше секунды у него это не получалось и он начинал следить за движением собственных тонких пальцев, соприкасающихся с одеждой полицейского. Было во всем этом и что-то донельзя пошлое, интимное, но и что-то очень нервозное. Привычка – быть проституткой.

– Или мне кажется, или вы пытаетесь со мной заигрывать. – Бергот подумал о том, что ещё мягко выразился. Он перехватил руку Оржа у своей груди. – Я не взял с собой денег.

– Можно и за так. – Кажется, Стайлер не понимал намёка, потому что продолжал разговор в том же духе. Он был уверен в том, что Бергот не прочь трахнуть его – по-другому поводу люди редко общаются со шлюхами. Орж сейчас не собирался всё усложнять. Это тоже было правило – всё просто. Всё. Наслаждение. Похоть. Слова: – Вы доставите немного удовольствия мне, я – вам, и мы никому ничего об этом не скажем.

– Ни дня без работы, да? – Лазар испытующе смотрел в глаза хастлера. – Скажите мне, Стайлер, вы так сильно любите свою профессию?

Орж побледнел и с его лица разом сошёл только появившийся нежный стыдливый румянец. Моргнув, Стайлер медленно высвободил запястье из хватки полицейского и принялся поправлять выбившийся из рукава пальто манжет белой сорочки. Но Орж не перестал улыбаться – хотя делал это сейчас грустно, неловко. Чего он ждал от человека, который ему платил за разовый секс? Жарких объятий? Нет. Стайлера оскорбил не отказ, но форма, в которой ему был брошен последний вопрос, тон Бергота и взгляд синих глаз – казалось, всё это пронизано презрением насквозь как ядом. Но ещё обиднее стало то, что Лазар действительно нравился ему, но не допускал даже такой мысли.

– В общем, – сказал Орж несколько отстранённо, – это действительно ваше право – не уважать таких как я. Но для меня проституция – работа, господин Бергот, тяжёлая работа. Думаете, это просто притворяться, что тебе хорошо, когда откровенно скучно? Раздвинул ноги и клиент воет от кайфа, но только в том случае, если видит ответную реакцию. С тобой далеко не всегда обращаются по-человечески, и невольно начинаешь ценить именно таких – невозможно редкостных клиентов, нежных, аккуратных, не считающих, что ты – вещь для всеобщего пользования. Не все из нас любят свою работу, а делать её приходится хорошо. Мне показалось, что вы – редкий клиент… – Стайлер осёкся и резко выдохнув, посмотрел на озеро. Необходимо было вытряхнуть себя из этого состояния, когда очень хочется говорить никому не нужную правду и быть самим собой.

Бергот тоже вздохнул – почти устало.

– Простите меня, Орж, я не хотел вас обидеть. – Сунув руки в карманы, Лазар ждал снисходительного взгляда или полуулыбки – чего угодно, лишь бы знать, что он прощён. Ему не хотелось продолжать эту тему, и он поспешил перейти к делу, понимая, что открытый внимательный взгляд Стайлера заставляет ощущать совершенно глупую юношескую неловкость. Снова. С чего бы? Он задавался этим вопросом, но ответа по-прежнему не знал. – Вообще-то, мне необходимо с вами просто переговорить. – Лазар шмыгнул носом и, видя, что ему холодно, Стайлер продолжил их путь.

– Поговорить? – изумился он. – О чём?

– О Рауле Астайле.

Орж нахмурился и смерил Бергота быстрым растерянным взглядом.

– Я не знал, что этим делом занимаетесь вы, – сказал он так, словно это стало для него малоприятным откровением – такие напряжённые реакции бросались Берготу в глаза, что тоже было издержкой профессии. Он как собака, чуял за версту: ложь, вражду, смятение, неуверенность и даже страх преступников, и что-то в Орже сейчас очень не нравилось ему. С другой стороны именно это ощущение ищейки, напавшей на след, приводило в действие его безошибочную интуицию, а она подсказала ему, что Стайлер может рассказать много интересного о Рауле Астайле, много такого, о чём вездесущий Билли Морган даже не догадывается.

Лазар пожал плечами.

– Я сам не знал до вчерашнего утра, – не стал скрывать он. – Начальник в курсе моей ориентации и он посчитал, что мне будет более понятен склад мыслей убитого. Фалька отстранили от работы.

– Забавные вещи творятся у вас в полиции. Никогда не думал, что вам дела выдают за «личные заслуги». – Орж иронично, но беззлобно улыбнулся, оценив то ли изобретательность господина Оберфота, то ли его умственные способности. Впрочем, весьма невысоко оценив. Любому здравомыслящему человеку сложно не улыбнуться в ответ на откровенную глупость, коей наш мир изобилует словно заразой. – Страшно представить, что будет делать ваш начальник, если завтра убьют не гомосексуалиста, а какого-нибудь некрофила.

– Ну, это точно не ко мне, – отшутился Лазар, и в этот самый момент Стайлер не удержавшись, рассмеялся.

Чуть погодя они с Оржем вышли в кленовую аллею, в самом конце которой виднелся вход в Ветлов парк – большие кованные выкрашенные белым ворота; застывшие позолоченные цветки хмеля, зубчатые рифлёные листья, кажущиеся невесомыми и почти живыми. На фоне голых деревьев и серого пасмурного неба, они ярким пятном бросались в глаза, а мимо проходили всё те же серые обыкновенные люди. Под подошвой ботинок хрустели камешки, воздух пах дождем и сырой горечью коры. Бергот поймал себя на мысли, что не хочет уходить отсюда, несмотря на то, что он взаправду замёрз.

– Расскажите мне о Рауле? – Немного успокоившись, спросил он. – Ему нравилось работать в Голубом Рае?

– Ему везде нравилось работать, – со вздохом ответил Стайлер, печально улыбнувшись на секунду – и в такой вот многозначительной улыбке открывалось больше, чем в словах. – Вот уж кто был помешан на сексе, одержим процессом и его результатом. Наслаждение в любое время дня и ночи. Я иногда даже завидовал ему.

– Завидовали?

– Да. Рауль умел получать удовольствие абсолютно со всеми, кроме ботаников. Знаете, такие правильные умные дяди в очках, у которых всегда в кармане носовой платочек или салфеточка, чтобы вытереть потом грязные ручки. Они, наверное, даже не осознают в процессе, что трахают мальчиков за деньги. Вот этого он терпеть не мог.

– И много было у него этих…. Как вы сказали, ботаников?

– Не очень. Вряд ли он смог бы вынести такое чудо как Эмиль Ривье больше, чем раз в неделю, но это вам лучше у хозяина спросить. У нашего толстячка Билли чертовски хорошая память на тех, кто отстёгивает ему денег. К тому же, к нам клиенты часто приходят с вымышленными именами, профессиями, состоянием, а бывает, что и совсем без них. Нам не положено этого знать, а вот Билли – да.

– Ясно. А Рауль в последнее время выглядел странным или задумчивым? Ну, не знаю, может, что-то было необычное в его поведении?

– Нет, вроде. Хотя кое-что изменилось – он стал приносить хозяину больше денег.

– Стало больше клиентов?

– Вот уж если бы. В этом как раз – к великому сожалению Астайле – ничего не изменилось. Мы работали в соседних комнатах и… стыдно признаться, но я периодически подсчитывал, сколько мужиков он пропустил за ночь. – Качая головой, Орж тихо засмеялся, так глупо теперь в собственных глазах выглядели многие его поступки. В сравнении со смертью всё кажется неприглядно, особенно нечто подобное.

– Вы ему завидовали даже в этом? – изумился Бергот, тщетно пытаясь поймать взгляд Стайлера. – Я вам не верю, но если всё – правда, то это отличный мотив для убийства.

Орж остановился и всем корпусом повернулся к Лазару, глядя на него как на древний ужас. Его глаза на бледном лице казались яркими хризолитами и блестели помесью печали и потрясения. Что-то было во всем этом не так – Бергот чувствовал, видел, но почему-то совсем не радовался своим открытиям.

– Вы меня подозреваете? – медленно проговорил Стайлер, выдерживая пронзительный взгляд полицейского с вызовом и обидой.

– Работа такая – без пристрастий и без личных обид, – ответил Лазар мягко. – Пока убийца не найден, я должен подозревать всех. Это у нас, полицейских, такое правило.

– Я хотел, чтобы он умер, – бросил Орж, отворачиваясь. Он закусил губу и теперь Бергот смотрел на хастлера очень серьёзно, силясь понять, что заставило сделать Стайлера столь опасное и откровенное признание.

– А вот этого я не слышал и советую вам не распространяться о подобном, пока идёт следствие. В противном случае это вынудит меня подозревать вас больше, чем остальных, а мне…

– А вам бы этого не хотелось, – закончил за Бергота Орж и заметил, что Лазар досадливо сглотнул, не торопится отвечать, растеряно потирает пальцем висок.

– Ну, знаете, – выговорил он, не понимая, как именно должен реагировать, а Стайлер просто сделал шаг ближе, положил ладони на плечи своего бывшего клиента и заглянул в лицо.

– Без личных пристрастий значит? – спросил он риторически. – Вы меня поражаете уже в который раз, господин полицейский. Я вижу, что нравлюсь вам, так что моё предложение в силе. Приходите, когда будет желание… или деньги. Не важно.

Лазар молча смотрел в глаза Стайлера, немного нервничал от того, что становилось трудно дышать, а руки сами собой легли на его талию, поверх широкого мягкого пояса пальто затем, чтобы через минуту замешательства, медленно отстранить от себя.

– Спасибо за предложение, но нет.

– Жаль. – Стайлер понимающе кивнул и смирился с отказом. – Зайдете на чашку кофе?

– Как-нибудь в другой раз. Мне необходимо переговорить с Билли. К тому же нужно писать отчёт за сегодняшний день, определиться со списком свидетелей и попросить напарника отыскать для меня всю возможную информацию о них, – рассказывая все это хастлеру, Бергот понял, что может найти ещё тысячу и одну причину, чтобы сейчас сбежать. Он хотел этого не потому, что брезговал пить кофе с проститутками, просто… он и сам не знал, что – просто, но всю обратную дорогу Лазар думал не об убийстве Астайле, а о том, захотел бы он зайти к Оржу на кофе, если бы тот не занимался проституцией? И ответ, который Бергот дал себе очень удивил его.

Вечер выдался на редкость холодным и дождливым, к тому же оказалось, что комнаты в Голубом Рае отапливались плохо. Возможно, Билли таким образом в последние недели снижал затраты; теперь его бизнес работал в убыток и обитателям притона приходилось мириться с такими временными неудобствами, как лёгкий озноб и отсутствие теплых одеял. Зато кипятка и спиртного в баре всегда хватало. Лазар тоже намеревался спуститься туда, но господин Оберфот ждал от него первого отчёта к восьми утра. Бергот честно написал, что ведёт опрос свидетелей, что почти уверен в том, что тяжкое убийство совершено не посторонним человеком. Он как раз закончил набивать текст, когда затрезвонил сотовый. Звонил Дик.

– Привет, Морис, – приняв входящий звонок, Лазар изобразил ленную вечернюю беспечность.

– Спишь уже? – приглушённо спросил голос в трубке. – Я хотел сказать, что Оберфот будет ждать от тебя отчёт завтра. Ты уже придумал, как будешь водить за нос нашего старичка Оби?

– Не-а, – Бергот с улыбкой склонился над клавиатурой и, торжествуя, нарочито громко нажал клавишу Enter. – Я только что отправил ему на электронную почту полстраницы замечательного первосортного текста, от которого он придёт в полнейший восторг.

– Да-да, похвастался, молодец, – смеясь, ответил напарник. – Так что, дело сдвинулось с мёртвой точки? Ты нашел убийцу?

– Заканчивай издеваться, – тем же шутливым тоном ответил Лазар, откинувшись на спинку кресла. Где-то на первом этаже заиграла музыка, взрывая колонки ритмичной чередой басов – двери Голубого Рая открылись для всех желающих поразвлечься с молодыми мальчиками. «Кажется, – подумалось Берготу, – сегодня суждено не выспаться и всю ночь слушать хиты последнего года». Он вздохнул. – У меня ни единой зацепки, но зато старичок Оби передо мной теперь в долгу, так что не в его интересах мотать мне нервы из-за этого дела. Ну, да чёрт с ним. Послушай, приятель, мне некогда появляться в участке завтра, сделай одолжение, сбрось на мою почту все протокола с допросом свидетелей. И вот ещё что, уточни, опрашивал ли Фальк некоего Эмиля Ривье?

– Хорошо, сделаю. – Морис ненадолго замолк, потом шумно усмехнулся в трубку. – У тебя что там, дискотека?

– Ну… как тебе сказать.

– Хорошенькие девочки есть?

Лазар хотел бы посмеяться над остроумием напарника, но ему почему-то стало неловко за то, что он решил пожить в борделе, точно профессию сменил. По мнению Мориса, он всегда перегибал палку с подобными штучками, но Бергот не умел иначе. Одно дело расследовать преступление издали, и совсем другое – вблизи.

– Вообще-то, я в Голубом Рае. Решил, что для дела так будет полезнее. Разведаю всё сразу на месте. Здесь неплохая комната и бесплатный завтрак по утрам.

– А-а, – понимающе протянул Дик, но Лазар был уверен, что ничего он не понял. – Признайся, на счёт завтрака ты соврал?

– Ну, да… Кстати, тут есть девушка. Сьюзи Крам, – поправился Бергот. – Ты бы сказал, что она очень даже ничего.

– Ну и, какой у твоей «ничего» размер груди?

– Что?

– Размер бюста, спрашиваю, какой?

Лазар расхохотался.

– Ты варвар, Морис! Как тебя только твоя жена терпит?

Дик ответил, что супруга его обожает именно оттого, что понятия не имеет, какой он. На самом деле Морис просто шутил. У них с Бертой сложилась замечательная счастливая семья и отношения развивались по обычному сценарию – сначала были: любовь, страсть, потом свадьба, потом общие дети. Именно дети удерживают брак, когда любовь перерастает в привычку, а страсть остаётся приятным воспоминанием юных лет. Ты смотришь на своих детей и видишь в них продолжение себя и будто забываешь о собственной жизни, о том, что ты ещё не стар, что в мире существует куча интересных вещей, которых ты не попробовал, ощущений, которых не испытал. Бергот никогда не хотел для себя такой судьбы, но всё равно немного завидовал Морису, ведь все эти недостатки семейной оседлой жизни ему компенсировали: теплота, взаимовыручка, понимание и единство родных людей. Мало кто из гомосексуалистов мог похвастаться подобным. Жизнь гея скоротечна как жизнь бабочки, а любовь короче, чем ночь. Многие пытаются бороться с этим, ищут родственную душу, пытаются создавать семьи, но везёт на самом деле единицам. Проходит время, тело дряхнет – и вот, ты оборачиваешься, а тебе уже сорок, ты не привлекателен и не молод, и ты одинок как никогда. Лазар старался не думать об этом, потому что все люди имеют привычку не думать о том, что их действительно пугает. Сегодня он спал тревожно, ворочаясь с боку на бок и сквозь поверхностную корку сна слыша, как одна ритмичная музыка сменяет другую. В пять утра наступила долгожданная тишина.

***

Пасмурное утро двадцатого ноября началось для Лазара вполне привычно: пару минут он повалялся в постели, потом сделал зарядку и принял душ. Позавтракать Бергот решил в баре, в который он спустился ровно в десять часов. Для раннего утра в гей-притоне тут оказалось шумно и, стоя за границей бамбуковых занавесок, Лазар решил на минутку присмотреться к присутствующим. Не выспавшийся Фокс на большой поднос сгребал со столов посуду и таскал её на кухню, за ним повсюду по пятам ходила Сьюзи. Сегодня она выглядела как-то по-домашнему, но шерстяное тёмно-зелёное платье с широким воротом ей шло. Попутно Крам просматривала какие-то бумаги и, хмурясь, что-то выговаривала рыжему бармену, от чего тот временами забывал про посуду и начинал объясняться с ней, активно жестикулируя руками. Сьюзи держалась так невозмутимо и уверенно, что Лазар невольно улыбнулся её выдержке. Войдя в бар, он присел за стойкой, после чего принялся изучать меню, изредка поглядывая на двух мужчин, сидящих на диванчике у стены. Они пили чай, разговаривали вполголоса, разглядывая с любопытством Бергота. Впрочем, один из них был довольно молод, к тому же знаком Лазару – тот самый красавчик-брюнет, которого месяц назад он променял на невзрачного Стайлера. Второго мужчину Бергот видел впервые, но уже мог точно сказать, что этот лысоватый блондин тридцати, тридцати пяти лет, крепкий и высокий, работает здесь охранником, и зовут его Давид Стоун. Именно он обнаружил первым труп Астайле. Вот уж с кем бы Лазар с радостью переговорил. Он едва успел развить эту мысль, когда хастлер поднялся с дивана и мило улыбаясь, подошёл к нему.

– Приве-етик, – вкрадчиво протянул он, разглядывая Бергота как кот лакомый кусок мяса. – Откуда в этом царстве хаоса и греха такой милашка?

– Из полиции, – посмаковав слова, со встречной улыбкой ответил Лазар, и хастлер озадаченно присел на соседний стул.

– Опять расспрашивать об Астайле?

Разочарование, постигшее этого красивого парня, столь сильно ощущалось, что Берготу невольно захотелось подшутить над ним. Он отложил меню и повернулся к хастлеру всем корпусом, заметив, что взгляд того откровенно скользит по его губам и шее, по краю ворота свежей белой сорочки.

– Да нет, я тут просто живу, со вчерашнего вечера. Лазар Бергот, следователь по особо важным делам. – Бергот улыбнулся и протянул хастлеру руку, которую тот пожал робко, немного замешкавшись. – Моя комната рядом с комнатой Оржа.

– Саша Ромов. Можно – просто Алекс… Постой-ка, – хастлер торжествующе щёлкнул пальцами и хитро прищурился, – лицо твоё мне знакомо. Ну, конечно же! – воскликнул он. – Я вспомнил! Ты заходил к нам недавно. Точнее к Стайлеру. Ну и, как тебе с ним, понравилось? – хастлер положил локти на барную стойку и кулаком подпёр подбородок, выражая сильную заинтересованность, которая Бергота, признаться, не столько озадачила, сколько смутила.

– А это важно? – вежливо поинтересовался он, протягивая руку к плечу Ромова и бережно убрав маленькую белую ниточку, прилипшую к тёмно-синей облегающей водолазке, гармонично сочетающейся с джинсами. Хастлер и полицейский – их общение постепенно превращалось во флирт, но они оба понимали, что Лазару нужна информация, а Александру симпатичный постоянный клиент.

Хастлер хитро проследил за рукой полицейского, потом неторопливо поднял на него свои изумительно-красивые карие глаза и соблазнительно улыбнулся.

– Нет, в общем-то, – сказал он сладко, и Бергот мог поклясться, что это было предварительное согласие на всё.

Тем временем охранник вышел из бара и теперь Лазар, сидевший к выходу лицом, сквозь бамбуковые занавески видел, как Стоун осматривает холл, заглядывая под диваны и стулья в поисках мифической взрывчатки и забытых клиентами вещей.

– Кстати, на счёт Астайле, – будто опомнившись, Бергот обратил внимание на хастлера. – Что вы можете сказать о нём?

– Успешный, – фыркнул Ромов. К ним подошёл Фокс и принял заказ: пачку сигарет и пепельницу для Александра, кофе со сливками и одним кусочком сахара для Лазара. Когда бармен ушёл, хастлер продолжил: – Самые богатые и влиятельные клиенты брали его, самая большая зарплата тоже доставалась ему. Астайле был любимчиком Билли. Я слышал, что ему предлагали даже сделать карьеру модели, но он отказался.

– Почему? – удивился Бергот. – Разве это не шанс выбраться из борделя?

– Выбраться? – расхохотался Александр. – Да ты что?! Рауль обожал бордели! Он тут жил, как говорят, точно рыба в воде. И ему нравилось то, чем он занимался. Он постоянно искал новых ощущений. И про старые знакомства не забывал, конечно.

Лазар вздохнул и поблагодарил хмурого Фокса, который с недовольным лицом поставил перед ним чашку с кофе. С кухни доносился мелодичный голос Крам, выговаривавший что-то совершенно не лестное о качестве мытой посуды.

Бергот улыбнулся Ромову и тот ответил ему взаимной доброжелательной улыбкой, а потом закурил.

– Успешным людям обычно завидуют, – подметил Лазар. Ему не пришлось долго ждать нужной информации.

– Да ему все завидовали, особенно Стайлер. Они пару раз даже подрались.

– Вот как? Представляю, – лениво бросил Бергот в ответ, но сердце в груди застучало быстрее. Лазару захотелось нахмуриться, но он сохранял выверенное ледяное спокойствие, ничем не выказав своей заинтересованности.

– Не представляешь. – Александр оказался любителем до сплетен и быстро входил в раж. – Стайлер Раулю прохода не давал. Они жили в соседних комнатах, а я живу ниже, так частенько слышал их разговоры на повышенных тонах.

– А… о чём? – осторожно поинтересовался Лазар, морщась, попивая кофе – слишком горячий для него.

– Не знаю. Я не прислушивался, – ответил Ромов, но было видно, что он лгал.

– А если я буду настойчивым? – Бергот многозначительно улыбнулся и Александр придвинулся ближе, затушил наполовину скуренную сигарету в пепельнице.

– И щедрым.

– Сколько? – Бергот полез в задний карман джинсов за бумажником, но Ромов перехватил его руку.

– О, сущая безделица. Ночь любви.

Лазар озадаченно улыбнулся, с пристальным любопытством поглядывая на своего собеседника. Молод, красив и всё ещё во вкусе Лазара. Так почему бы нет? Белая кожа Александра нежна и лишена изъянов, она бархатистая – лучшее, что есть в его внешности, изумительнее только миндалевидные глаза цвета кари. Бергот вздохнул и снова взялся за свой кофе.

– За сокрытие важной информации законом предусмотрено несколько статей, – сказал он, не меняя благодушного тона. – С радостью бы надел на ваши тонкие ручки стальные браслеты, но, пожалуй, в другой обстановке и при других обстоятельствах, Алекс.

Коварная улыбка на подкрашенных алых губах Ромова сменилась холодной разочарованной, и он тихо хмыкнул.

– Ну, если хорошенько подумать, то кое-что я могу припомнить. Это в начале октября было. Астайле и Стайлер поссорились. Рано утром. Я уже собирался спать, когда услышал, как Орж выговаривал Раулю что-то на счет того, что тот об него ноги вытирает. Я ещё удивился тогда.

– Почему?

– Потому что Астайле никогда никому не делал ничего дурного. Он вообще ничего не делал, потому что ни с кем не водил дружбы или вражды. Для него все были пустым местом, кроме собственного отражения в зеркале. Орж допекал его бесконечными упрёками, пытался переманивать клиентов, а Астайле просто улыбался и игнорировал Стайлера. Иногда Рауль даже не слушал, что тот говорил ему. Ясно дело, Орж выходил из себя, закатывал истерики тут и вообще, псих он ещё тот.

«Вот тебе раз». Бергот всё-таки нахмурился.

– А по нему не скажешь с первого взгляда. Производит впечатление нормального адекватного вежливого человека.

– Кто? – не понял Ромов и расхохотался. – Это наш Оржик-то? Да брось ты! Я тоже поначалу думал, что он скромник, пока он на меня кидаться не начал. Последние три месяца как умом тронутый. Он же тогда тебя назло мне сманил, как увидел, что ты на меня пялишься. К нам красавчики такие не часто заходят, всё больше богатые пожилые толстячки, которым трахнуть некого. И трахаются они так себе. Сманивать клиентов у нас против правил, и Орж это знал. У Астайле не выходило мужиков переманивать, вот он на мне и отрывался. А Билли его не раз предупреждал, что выгонит к чёрту отсюда, если он к другим хастлерам лезть не прекратит.

– Чудовище, – парировал Бергот нарочито сочувственно и запил это мерзкое слово остывающим кофе. Лазар поймал себя на мысли, что компания Ромова ему становиться неприятна.

– Мразь последняя. Не удивлюсь, если это он Астайле грохнул.

Лазар не донёс чашку до рта, забыл на миг как дышать.

– Послушайте, Алекс, – сказал он наконец, – это всё ведь очень серьёзно: обвинять человека в таком страшном бесчеловечном преступлении голословно нельзя. И если ваши предположения ничем не обоснованы, я могу принять их за банальную месть.

– Я тебе как есть говорю. Сам же просил откровенно. И на любом суде скажу то же самое.

Бергот озадачено хмыкнул и потёр пальцами лоб. Голова болеть начинала от такой прямолинейности.

– Не будем пока с этим торопиться. Скажите мне, Алекс, а что вы думаете об отношениях Астайле и вашего хозяина? Билли знал, что Стайлер допекает его?

– Знал, но почему-то не вмешивался.

Лазар услышал за спиной уже знакомый стук каблучков – к ним подошла Сьюзи.

– Алекс, ты опять не догнался ночью? Смотри, Билли не понравится, что ты снова к полицейским пристаёшь, – отчитав Александра, Крам мило улыбнулась Берготу. – Здравствуйте, Лазар, рада вас видеть. Господин Морган сказал, что вы к нам перебрались.

Бергот поздоровался и смущённо улыбнулся.

– Это временная мера.

– Милочка, – Ромов забрал пустую чашку из рук Бергота и одной рукой демонстративно обнял Лазара за плечи, на что Сьюзи просто спокойно улыбнулась, – мы тут о делах беседуем с господином полицейским. О де-лах. И кстати, мы говорили о твоём любимчике Стайлере. Я тут рассказал господину Берготу, как он доставал Рауля.

Сьюзи перевела вопросительный взгляд на Лазара, потом на хастлера, устало вздохнула.

– Саша, шёл бы ты спать. Тебе вечером ещё в порядок себя приводить и работать. В два часа подъём, если помнишь. Сейчас уже одиннадцать… – она говорила, но хастлер, казалось, слушал её вполуха – вытянув шею, он смотрел куда-то в холл и злорадно улыбался.

– А вот наш милый Орж. Явился.

Бергот повернул голову и увидел Стайлера – тот как раз пересёк холл, ладонью отодвинул бамбуковые занавески. Он взглянул на Ромова и Бергота, но сразу же отвёл глаза, словно это зрелище было для него болезненным.

Лазар ощутил странную волну липкого холода, что полилась вдоль позвоночника, повергая тело в незнакомое оцепенение: отяжелели руки, дыхание спёрло в груди, и мир показался на миг нереальным, искусственным, словно картинка из фильма.

– С возвращением. – Сьюзи по-дружески обняла Стайлера и сразу же повела прочь из бара. – Идём. Билли тебя уже ждёт. Думаю, он не сердится, и пока не будет настаивать на том, чтобы ты работал.

Орж лишь обернулся один раз на Бергота, поправил сумку через плечо, а потом о чём-то тихо беседуя с девушкой, отправился на второй этаж, в кабинет своего хозяина – именно так в мыслях назвал Билли Лазар. Признаться, сейчас он вдруг разом позабыл обо всём на свете, кроме этого короткого, но такого болезненного взгляда Стайлера, полного усталого спокойствия. И как это получается у него, взглянуть на Бергота так, что сердце в груди то сжимается, то пускается вскачь?

К руке, обнимающей Лазара прибавилась другая, и тут он очнулся, взглянул на Ромова. Александр улыбался ему с большой претензией на близость, точно они уже переспали.

– Встретимся вечером? – спросил он.

– Не знаю.

Такое панибратское отношение и заискивающий взгляд карих глаз вызвали у Лазара внезапный приступ противной тошноты. Вульгарность и доступность не идут даже проституткам. Кажется, ещё Оскар Уайльд говорил, что вульгарность – это просто поведение других людей, но любая вульгарность – преступление. Лазар как полицейский знал о преступлениях всё, и чуточку больше остальных. Он вдруг понял, что его влекло в Орже – даже в своей хастлерской ипостаси Стайлер не был вульгарен, с ним было что-то не так, будто с изящным портретом, что ничего не понимающие в искусстве люди повесили в бане ради забавы.

Бергот неторопливо выбрался из объятий Александра, заплатил бармену за свой кофе, и ни слова не говоря, ушёл к себе. Первым делом он позвонил Дику в офис – выяснил, что Эмиль Ривье по какой-то непонятной причине не был опрошен, хотя в отчётах Фалька он упоминался не раз. К Астайле он приходил всего за день до убийства, а значит, мог что-то знать. Лазар заново просмотрел протоколы свидетельских опросов, присланные Морисом на электронную почту. Ривье оказался довольно интересным человеком – учёный, биолог, не женат в свои сорок два года, да к тому же постоянный клиент Голубого Рая. Со слов хастлеров он всегда посещал только Астайле и никогда не брал других мальчиков. Как же Фальк упустил из вида такой бесценный кладезь информации? Спустя два часа Лазар этим вопросом вошёл в кабинет Моргагна. Билли, разумеется, поначалу пытался отрицать своё знакомство с этим человеком, но после упоминания Берготом меры наказания за сокрытие улик, рассказал нечто весьма интересное:

– Он не спал с Раулем. – Морган нервно ёрзал на стуле, делая вид, что ищет в ящиках стола что-то очень нужное, но оно как назло куда-то запропастилось.

Стараясь не обращать внимания на бесконечное хлопанье ящиков, Лаза ровно сидел в кресле и выводил хозяина притона из равновесия пристальным холодным взглядом стража закона, готового вот-вот нацепить на Билли наручники. Воздух кабинета безнадёжно пропах сердечными каплями, но Бергот не собирался щадить старого знакомого. Лазар терпеть не мог, когда от него что-то скрывали или лгали в глаза – в такие моменты у него напрочь отказывали все человеческие чувства – такие, как понимание, жалость, а порою и сдержанность.

– Билли, вам придется отвечать по закону, если вы сейчас мне не расскажете всю правду до конца. Об Эмиле Ривье и его отношениях с убитым.

– Помилуйте, да какие там отношения! – взмолился Морган, невозможно бледнея. – Ривье вуайерист. Он просто приходил сюда иногда, оставался с Раулем на час, максимум полтора, и уходил.

– Он ваш постоянный клиент?

– Да, но какое это имеет значение? У Рауля было много клиентов.

– Да, но не все видели Астайле за день до убийства. – Бергот многозначительно улыбнулся Моргану. – Он приходил сюда в четверг, так? В пятницу Астайле был убит.

– Послушайте, господин Бергот, – Морган начинал злиться, и это выглядело забавно: дрожащие руки, нервно трясущиеся щёки, но в глазах страх. – Эмиль был постоянным клиентом Рауля и приходил сюда полтора года, каждую неделю, каждый четверг. У этого человека большие связи, вы даже не представляете какие.

Лазар нахмурился. Сильнее лжи он не терпел только одной вещи – угроз.

– Я полагаю, что в любом случае переговорю с Ривье, и в ваших же интересах дать мне его телефон или адрес. У вас ведь есть что-то вроде картотеки, верно? – Лазар спросил наугад, но кажется, попал в точку.

Морган побагровел и, поминая чертей, пошёл к сейфу, что стоял у окна, долго копался в бумагах и наконец принес Берготу картонную дощечку с адресом Эмиля. У Билли безбожно тряслись руки.

– Вот, берите, – сказал он обречённо, – только не говорите, что я вам её дал. У меня и без того сплошные неприятности и беды. Хоть вы пожалейте моё больное сердце. Я не хочу лишних проблем.

– Не волнуйтесь, Билли, я не скажу. – Сунув карточку в карман джинсов, Лазар собрался уходить, но неожиданно вспомнил ещё кое-что важное. Он обернулся к хозяину притона. – Кстати, не подскажете, где здесь поблизости можно пообедать?

Билли вздохнул.

– Кафе через дорогу. Но можете заказать обед в баре – Фокс занимается доставкой.

Бергот не пошёл в кафе, и после обеда, который он попросил бармена принести в свою комнату, основательно засел за работу над отчётом, пытаясь выстроить логическую цепочку событий, проанализировать отношения обитателей Рая друг с другом и с клиентами. Стайлер и Рауль много ссорились – эту информацию ещё следовало подтвердить, но то, что Оржа недолюбливают другие хастлеры – не требующий доказательств факт. Странно, ведь он не настолько красив, чтобы вызывать в других зависть, да и скандалящим с кем-либо Бергот его не представлял. В любом случае с Астайле они ссорились часто. Ривье был у жертвы в четверг. В пятницу днём охранник обнаружил труп Рауля в его комнате. Значит, убийца был здесь утром, в момент, когда Голубой Рай закрывался для посетителей. Комната Стайлера напротив, но в протоколе ясно сказано, что всё утро он спал, а потому ничего не слышал. Размышляя об этом, Лазар задумчиво смотрел в монитор ноутбука и барабанил пальцами по столу, в сотый раз перечитывая показания свидетелей.

***

Он не сразу услышал, что кто-то осторожно стучит в двери и это удивило Бергота, потому что за два дня, проведённых в этой комнате к нему никто не заходил, и Лазар уже успел привыкнуть к такому своеобразному одиночеству. Вообще, он заметил, что в притоне у персонала как-то было не принято наведываться друг к другу в гости, и во время отдыха хастлеры расползались по своим комнатам точно жуки по норкам. Так что если к нему кто-то пришёл сейчас, то вероятно по важному делу.

– Войдите. Не заперто, -– сказал Бергот, поворачиваясь на стуле в сторону дверей.

В комнату тихо вошёл Орж, с подносом и стаканом молока. Стайлер неловко улыбнулся.

– Меня Фокс прислал. Ему некогда разносить молоко по комнатам, Сьюзи сегодня хозяйничает на кухне, а она всегда найдёт что-нибудь, что не так.

– А почему именно вы молоко разносите, Орж? – Бергот спокойно наблюдал, как Стайлер прикрыл одной рукой дверь и осмотрелся, куда бы поставить поднос. В конце концов, он поставил стакан с молоком на рабочий стол Лазара.

– Я же должен как-то отрабатывать своё проживание здесь, а Билли считает, что я не смогу нормально работать пока, иначе распугаю даже тех клиентов, которые остались.

– А что такое? – поинтересовался Бергот, только теперь бросив взгляд на часы – оказывается, уже пять, и он просидел за работой почти четыре часа.

– Это долго объяснять, – смутился Стайлер, присаживаясь на край постели. Он провёл ладонью по покрывалу, губы подёрнулись слабой ироничной улыбкой, и Лазар догадался, что это место вызывает у хастлера какие-то воспоминания, о которых только грустят и не больше. А ещё взгляд Бергота зацепился за тонкую синеватую жилку на шее Оржа, и за ворот его белого свитера. «Интересно, а шерсть мягкая? Не колет ему шею?» – подумалось отчего-то, и Лазар ощутил слабое томление в паху. Бергот схватился за стакан с молоком как за спасение и жадно сделал большой глоток.

– Знаете, Стайлер, – Лазар деловито отвернулся к монитору и стал неторопливо закрывать один файл за другим, – может это и странно, но полицейские умеют слушать, как никто. Мы вообще очень тактичные и внимательные к людям.

– Да, я заметил, – усмехнулся Орж беззлобно, но это была она – ирония чистой воды. – Думается мне, что когда вы надеваете наручники на преступников, вы не говорите им: «Будьте любезны, пройдите, пожалуйста, в камеру предварительного заключения».

Лазар улыбнулся с облегчением, обернулся к Оржу вполоборота и встретил его долгий блестящий озорством взгляд. Всё-таки он ещё совсем мальчишка.

– Я именно так и говорю, – пошутил Бергот. Улыбка Оржа ему понравилась – вот эта самая – лёгкая, весёлая, ломающая между ними что-то такое, что раньше допускало только отношения «проститутка-полицейский». Говорить об Астайле совсем не хотелось, но оказалось необходимо. Лазару, правда, было жаль нарушать возникшее сейчас дружеское веселье банальным вопросом: – Почему вы желали смерти Астайле?

Стайлер вздрогнул, почему-то посмотрел на дверь, потом на кровать. Он растеряно взглянул на свои запястья, проглаживая ноготь большого пальца правой руки левым, качнул головой.

– Вообще-то, я извиниться хотел за своё поведение в парке. Я не особенно думал, что говорил. Астайле был плохим человеком, пустым. Он пользовался своей красотой и манипулировал людьми. Ему достаточно было улыбнуться человеку – и тот попадал под его обаяние независимо от того, мужчина это или женщина. Боюсь, что я пытался провернуть нечто подобное с вами. – Орж поднял на Бергота виноватый взгляд. – Я рад, что у меня ничего не получилось.

Бергот нахмурился и уже неторопливо допил своё молоко.

– Я раньше встречал таких людей как вы, Стайлер, большинство из них маньяки или насильники. Вы одержимы Астайле.

– Спасибо за новость, – нервная усмешка сделала лицо хастлера непроницаемым, и вся теплота разом ушла из его взглядов, тона и слов.

– Я смотрю, у вас вообще отношения с коллективом не сложились, – осторожно продолжил Лазар, внимательно наблюдая за реакцией хастлера.

– Вы о Ромове? – Орж устало вздохнул – ему до чёрта надоела эта вражда, так надоела, что он даже не скрывал своего раздражения. – Я представляю, что он вам наговорил обо мне. Он просто параноик с манерой преувеличивать стократ одну сомнительную правду. И самомнение у него слишком гипертрофировано.

– То есть о том, что вы с Астайле подрались незадолго до убийства, он преувеличил?

Стайлер поморщился.

– Нет. Это правда. Я тогда просто из себя вышел. Рауль насмехался надо мной вечно. Согласитесь, что за год это вывело бы из себя даже последнего святошу. Он умел доводить меня до несвойственных мне приступов гнева. Я никогда не скрывал своего отношения к нему. Да, я его ненавидел, но при всём этом мне действительно жаль, что с ним произошло такое чудовищное насилие. Я не считаю, что люди, какими бы злыми и отвратительными они не были, заслуживают такой ужасной смерти.

– Дай бог, чтобы вы никаким боком не были причастны к ней, Стайлер. Сейчас ваше положение совсем незавидное. Люди, ненавидящие того, кто не так давно стал разделанным трупом, вызывают у полиции больше интереса, чем все остальные.

– Что же мне делать? – Орж напряжённо замер и было видно, что ему немного страшно.

Лазару вдруг захотелось подойти к нему, опрокинуть на спину, пристегнуть наручниками к кровати и… Он вспомнил про скромную наличность в своем кошельке и заставил себя прекратить развивать эту мысль.

– Ничего. Всё, что могли вы уже сделали. Я найду убийцу, и в вашей жизни всё вернётся в прежнее русло.

Этой новости, произнесённой Берготом почти пафосно, Стайлер не обрадовался. Он встал с постели и, подойдя к Лазару, забрал у него пустой стакан из-под молока, прихватил со стола поднос.

– Мне уже пора, – сказал он сухо, – мне ещё надо в холле пол вымыть и на кухне помочь. Извините.

Лазар спросил Стайлера, придёт ли он ещё по душам поболтать, но тот ничего не ответил – неуверенно улыбнулся и скрылся за дверью, тихо прикрыв её за собой.

Остаток вечера Лазар провёл в каком-то странном состоянии неудовлетворенности. Его раздражало всё: от музыки, доносящейся с первого этажа, до слабого скрежета тополиных веток о стекло окна. Работа тоже не шла, да и как выяснилось, показания свидетелей он уже заучил наизусть, и каждый новый просмотр протоколов нагонял на Бергота жуткую сонливость. Он запланировал на завтра встречу с Ривье. Завтра всё будет восприниматься яснее, на свежую-то голову, плюс прибавится новая информация. Сегодня осталось только погладить чистую сорочку, принять душ, пораньше лечь спать и попытаться выспаться.

Стоя под тёплыми струями воды и вдыхая аромат яблочного мыла, Лазар никак не мог расслабиться. Его тело требовало совершенно иной разрядки, чем вечернее купание и хороший сон. Стоило Берготу закрыть глаза, как его разум начинал подкидывать ему картинки обнажённого мужского тела – гибкого, разгорячённого любовью и страстью, молодого. Оно могло бы стать податливым в умелых руках Лазара, довериться ему, подарить наслаждение. Лицо Стайлера проявилось из темноты сознания слишком неожиданно и отчётливо, чтобы Бергот успел одёрнуть себя и остановиться. Поздно. Ладонь уже скользнула вниз по животу, пробежала ласково по кубикам пресса, по эрегированному члену, пальцы потеребили мошонку, сложились в кольцо вокруг твёрдой горячей плоти – и дело пошло. Лазар запрокинул голову назад, подставляя шею и грудь воде – мягкой, нежной как поцелуи Оржа. Берготу казалось, что Стайлер здесь, с ним, сейчас, настолько ярок был его образ в мыслях и фантазиях, очень далёких от юношеской невинности. Чем быстрее рука Лазара двигалась на члене, тем откровеннее становились картинки в его разуме. Бергот уже неприкрыто представлял, как обрабатывает упругую задницу Оржа, как от этого бешеного напора тот вскрикивает и услужливо выгибается в пояснице, разрешая всё, с тем же азартом гоняясь за наслаждением, и наконец получая его. Бергот сильно сжал пальцы, чувствуя, как его семя чёткими короткими толчками выплескивается наружу, и по телу идет восхитительно приятная дрожь. Полу-выдох полу-стон вырвался из тяжёлой груди, принося облегчение. Опираясь предплечьем на холодный кафель стены, и медленно приходя в себя, Лазар попытался проанализировать то, что произошло. Значит всё-таки Орж Стайлер.

– Чёрт, – это прозвучало скорее удивлённо, чем зло, но одно Бергот понимал точно: он, похоже, влип. С другой стороны, если хорошенько подумать, секс у него случался до обидного редко, а та единственная ночь со Стайлером, чего таить, впечатлила. Увы, у тела и разума на плотские удовольствия имелись совершенно отличные друг от друга мнения, и о том, чтобы завязать отношения с хастлером даже не могло идти речи. Возможно, Лазар как-нибудь трахнет его ещё разок – и всё. Потом он просто забудет это, снова, так же легко как в первый раз. И всё же Орж был великолепен в постели. Может зря Бергот раньше так редко ходил по хастлерам, и если попробовать других – удастся стереть из разума эти болотно-зелёные глаза с жёлтыми крохотными вкраплениями. Лилея и взращивая этот гениальный план, Лазар лёг спать и как благословение с небес, к нему пришёл крепкий беспробудный сон.

***

Утро выдалось на редкость гадким и суматошным. Звонок от Оберфота, который нетерпеливо интересовался, отчего отчёт, присланный Лазаром столь мал и лаконичен, на что Бергот с досадой ответил, что за сочинениями художественного плана лучше обратиться к Фальку. Франку нечего было сказать в ответ и это стало первой маленькой победой Лазара за это утро и, увы, последней за этот день. В десять утра Бергот позвонил Эмилю Ривье и попросил о встрече, но получил такое решительное «нет», что никакие напоминания об ответственности за отказ от показаний не помогли. Наоборот – на угрозы Ривье отреагировал агрессивно, заявил, что будет разговаривать с полицейскими только в присутствии своего адвоката и непосредственно в полицейском участке. Лазару пришлось ехать на работу и оформлять повестку.

– И чего это он так взбесился? – спрашивал у Бергота Морис, пока тот наблюдал, как напарник ищет имя Эмиля Ривье в базе данных полиции. Лазар поглядывал на дверь кабинета начальника, ожидая выдачи злосчастного клочка бумаги и слушая Дика вполуха. – Это странно, – продолжал Морис, – людям, которым нечего бояться, не нужен адвокат. Что-то подсказывает мне, приятель, что он не придёт к нам на чай с плюшками. Так что старичок Оби зря бумагу тратит, а ты силы.

– С чего это зря? – невозмутимо отозвался Бергот, хмуро читая надпись на мониторе, гласящую, что Эмиля Ривье нет в базе данных полиции. Это означало только одно – он никогда не привлекался, не был под подозрением в преступлении, и даже не штрафовался за неправильную парковку.

– А с того, что не придёт он, – парировал Дик, потирая уставшие глаза – видимо, снова всю ночь работал, разыскивая адреса свидетелей по делу Астайле. Такое трудолюбие порою сильно впечатляло Лазара, а иногда даже беспокоило. Они с Диком стали отличной командой: Лазар – ищейкой, Морис – его справочной. А ещё они уважали и ценили друг друга, в то время как все остальные просто не понимали этой близости. Кое-кто за глаза поговаривал, что Дик любовник Лазара, но остальные знали, что это не так, а потому подобные сплетни коллеги не слишком жаловали.

– Я не собираюсь ждать, когда Ривье соизволит дойти сюда, Морис. Как только я получу повестку, я сам ему её вручу, лично в руки, или в зубы – это уже как получится.

Дик посмотрел на экран монитора и разочарованно усмехнулся.

– Не кипятись ты. Наш мистер недотрога чист как стёклышко, и сдаётся мне, что на адвокатах своих собаку съел. Ты осторожнее с ним, Лазар. Такой, если что не так, живо на тебя жалобу накатает. Потом сам не обрадуешься.

Бергот по-дружески похлопал Мориса по плечу, мол, не впервой, переживу, прихватил с его стола кусочек плитки шоколада Nestle с орехами и, пережевывая его, отправился в кабинет Оберфота.

***

Эмиль Ривье жил в собственном двухэтажном кирпичном доме, находившемся за чертой города. Подъехав к белым кованым воротам, похожим на огромное кружево, Лазар вышел из машины и осмотрелся. Улица была пустынна, где-то далеко лаяла собака, а вокруг шумели высокие тополя, привычно сгибаясь под порывами холодного зимнего ветра. Маленький садик за забором-сеткой выглядел безупречно ухоженным, но вялым, как большинство садов в период зимнего ненастья.

Бергот поёжился и, запахнув плотнее куртку, направился к калитке – там он нажал на кнопку звонка, но из дома никто не вышел. Лазар постоял на промозглом ветру более пяти минут, напряжённо следя за лёгкими серыми шторами на окнах дома, но те оставались неподвижны. Какое-то шестое чувство подсказывало Берготу, что в доме кто-то есть, и он снова позвонил – уже настойчивее. Когда живёшь далеко от города и других людей, шанс, что тебя ограбят или убьют высок. Опыт подсказывал Лазару, что не нужно торопиться и лучше терпеливо подождать. Он не ошибся. Через какое-то время входная дверь приоткрылась, и на веранде появился юноша, почти мальчик: белокурый, с карими глазами, в джинсах и накинутой на узкие плечи белой куртке, подбитой овечьим мехом. В руках юноша сжимал сотовый телефон и настороженно смотрел на незваного гостя.

– Вы от господина Сен-Шаля? – робко спросил он и, не дойдя до калитки три шага, остановился.

Лазара передернуло от этого имени, только самый последний невежа в этом городе, в этой стране и в мире не знал имени премьер-министра Артуа Сен-Шаля. Фамилия довольно редкая и благородная, но вот репутация. Говорили, что он большой любитель до невинных юношей, хотя по сути, его никто ещё не поймал с поличным. Лазар отчего-то кивнул, следуя скорее интуиции, чем голосу разума, и мальчик облегчённо улыбнулся, открыл калитку, пропуская его во двор.

– Вы простите, что я не сразу вышел, – сказал он, краснея от пристального взгляда синих глаз. – Эмиль сказал, что вы приедете за мной только в семь, а сейчас пять. Я позвонил ему, но у него разрядился сотовый.

– Ривье нет дома? – спросил Бергот, разглядывая юношу и размышляя, сколько тому лет. Пятнадцать? Меньше? И почему он так заливается краской, смущённо моргая глазами? Смазливое нежное личико. Был бы в борделе проституткой – платили бы много.

– Нет, – засмеялся юноша неловко, – он на работе. Но скоро должен вернуться. Мы подождем его или поедем уже?

Лазар понял, что надо быстрее вникать в суть разговора, а иначе в нём заподозрят шпиона. Он осмотрелся вокруг, потом улыбнулся мальчику искусственной натянутой улыбкой.

– Подождём. Мне всё равно нужно поговорить с ним. Как тебя зовут?

Юноша переменился в лице и отступил от Бергота на шаг, теперь с подозрением поглядывая на него. Вероятно тот, кто должен был приехать за ним, его имя знал.

– Т-тай, – с запинкой сказал он. – Так вы… не от господина Сен-Шаля?

«А он смышлёный малый», – подумал весело Лазар, и со вздохом достал из-за пазухи удостоверение полицейского. Когда Бергот показал его юноше, тот сильно побелел и в ужасе попятился, но сделав три шага, так и остался стоять, глядя на Бергота во все глаза.

– Я следователь. Из полиции. – Лазар убрал удостоверение в карман. – Ты чего так перепугался? Я не вор и не убийца.

– И-из по-лиции? – вырвалось у Тая так, что казалось ещё немного – и он заплачет.

Позади, за воротами послышался шорох шин по асфальту и шум автомобильного мотора. К дому подъехал черный Lexus LX 570 – слегка угловатый автомобиль, с высокой посадкой и именным номером «Ривье 777». Его водитель, видимо ещё издали приметив в своём дворе незнакомца, быстро выскочил из машины и решительным шагом направился к дому. Это был худой, сутулый мужчина в очках, с неприятным лицом и тонкими губами, который носил строгий костюм на размер больше, чем требовалось. В жгучем скользком взгляде карих глаз таилось неслыханное возмущение. Тай смотрел на этого человека, онемев от благоговейного ужаса и не смея сойти с места.

– Какого чёрта вы делаете в моем дворе? – недолго думая рявкнул Ривье, подходя к Берготу так, что последнему невольно вспомнились одуревшие от злости бультерьеры. – Кто вы такой? Это частная собственность…

– Я расследую дело Астайле. Я звонил вам утром. – Лазар снова полез в карман за удостоверением, но на этот раз достал вместе с ним повестку, после чего вручил её Ривье – тот прочёл и даже побагровел со злости.

– Какого Дьявола?! – рыкнул он, гневно взглянув на Тая. Кивком головы Эмиль приказал юноше вернуться в дом, и тот опрометью бросился к двери, а когда скрылся за ней, Ривье пристально посмотрел на Бергота. – Что это? – он брезгливо взмахнул бумажкой.

– Как – что? Повестка. Официальная, – иронично ответил Лазар, нахально улыбаясь в ответ. Он благодушно сцепил руки перед собой. – Я решил не тратить ваше драгоценное время и ждать вашего визита в полицейский участок, уважаемый господин Ривье, а потому приехал сам.

– Я же сказал, что не стану разговаривать с вами без адвоката, – процедил Эмиль сквозь зубы, сминая в руке беззащитный клочок бумаги. – Убирайтесь.

Лазар хмыкнул и выразительно посмотрел на автомобиль, стоящий за воротами. Он терпеть не мог прибегать к крайним мерам, но в этот раз его вынудили.

– Хорошая у вас машина, Ривье, – сказал он как-будто между прочим и посмотрел на бывшего клиента Астайле с улыбкой. – Дорогая. Да ещё и с именным номером. Я восхищён. Всю жизнь о таком мечтал. И дом у вас хороший, тоже дорогой, наверное. Так много платят за исследовательскую деятельность? А этот милый мальчик, он вам кто? Племянник любимый?

Ривье, набычившись, смотрел на Бергота, но не перебивал. Похоже, до его «гениальной», по мнению Лазара, головы начало наконец-то доходить, что с полицией сейчас лучше не ссориться.

– Чего вы хотите?

Лазар довольно хмыкнул и пожал плечами, здорово действуя этим на нервы Ривье.

– Кое-что узнать о Рауле Астайле.

– Я прочёл о его смерти в утренней газете, больше я ничего об этом не знаю, – отрезал Эмиль сухо. – Вы что, опрашиваете всех, кто его трахал?

– А вы его трахали?

Ривье поморщился, а может усмехнулся. Голос у него был низкий и сиплый:

– Нет.

Лазар к своему удивлению в этом ответе почувствовал правду.

– Послушайте, господин Ривье, – сказал он серьёзно. – Вы последний человек, кто видел Астайле живым, и вы это прекрасно знаете не хуже меня. Я не собираюсь вешать это убийство на вас, опираясь только на этот факт, но я должен найти преступника. И если это не вы, чего вам бояться?

– Я ничего не знаю.

Бергот картинно вздохнул.

- Что ж, раз вы не хотите говорить, мне придётся самому искать правду, и для начала проверить ваши доходы, а потом и то, каким образом в вашем непомерно роскошном белокаменном доме, оказался несовершеннолетний мальчик… Кстати, вы с ним не похожи. У вас внешность южан, а Тай европеец. Следовательно, вы не родственники, не соседи и не случайные знакомые, – Лазар бил наугад, интуитивно, и как обычно попадал в цель. Он как никто умел использовать минимум полученной информации и делать правильные выводы.

– Он вам ничего не скажет, – огрызнулся хозяин двора.

– Не страшно. Я терпеливый. Я могу годами сидеть в кустах через дорогу, ожидая удобного момента, чтобы предоставить вам обвинение в сутенёрстве. Так что, господин Ривье, вам совсем нечего мне рассказать?

В карих маленьких глазах Эмиля Лазар уже читал неприкрытую ненависть к своей персоне, а ещё страх разоблачения, но тяжёлое молчание Ривье говорило о том, что он что-то знает, и это пугает его сильнее, чем тот год тюрьмы условно, который он получит за сутенёрство. Впрочем, выбор, как заметил Бергот, оказался тяжёл, и в памяти снова всплыло имя премьер-министра Сен-Шаля. Вот кого боялся Эмиль Ривье, и сейчас, стоя с этим человеком на промозглом ветру Бергот читал это в его напряжённом взгляде.

– Я был у Рауля в четверг, как и всегда. После этого я его больше не видел.

– Он говорил что-нибудь странное? Как-то необычно вёл себя?

– Нет. – Эмиль покачал головой. – Нет, всё как обычно. Он поимел себя искусственным фаллосом, я смотрел, потом расплатился и ушёл.

– Хорошо. Допустим. – Лазар кивнул. – Где вы были утром в пятницу четырнадцатого октября?

– Я был на работе. Можете проверить.

– Это подтвердят ваши коллеги?

– Да.

Лазар озадаченно почесал в затылке, размышляя над полученной информацией. У Ривье есть алиби. Что ж, это довольно просто проверить.

– Скажите, в каких отношениях вы были с Астайле?

Ривье криво усмехнулся.

– Да уж явно не в дружеских.

– Может в любовных тогда? – пошутил Бергот.

– С проституткой? – Эмиль выплюнул это слово так брезгливо, что в груди у Лазара похолодело, и он снова вспомнил Оржа, его поцелуи, и как вчера дрочил в душе думая о нём.

Бергот серьёзно кивнул.

– Что ж, я понял, – сказал он, поглядывая на дорогу. – Последний вопрос, господин Ривье, какие отношения связывали Рауля Астайле и Артуа Сен-Шаля?

– Откуда у вас такая информация?

Всего секунда замешательства во взгляде Эмиля – и Лазар напрягся как струна. Неужели и тут наугад в цель попал? Быть не может. Или может? Берготу необходимо было перевести дух и обдумать всё хорошенько.

– Я позвоню вам ещё, если мне понадобится ваша помощь, господин Ривье, – сказал он, направляясь к воротам. – И не заставляйте меня снова выписывать вам повестку. Всего доброго.

Ривье ничего не ответил, и пока Лазар садился в свою машину, биолог провожал его угрюмым взглядом исподлобья, будто давнего лютого врага.

Отъезжая от дома Эмиля Ривье, Лазар нервно улыбался. О да, он сунул руку в осиное гнездо и, безусловно, расшевелил его нутро, но как глубоко, чёрт возьми? Насколько опасно?

***

Пока Бергот возвращался в Голубой Рай, он позвонил Морису и попросил того проверить алиби Ривье. Дик обещал, что займется этим. Лазару оставалось только подождать, хотя, он был почти уверен, что Эмиль не врал. Конечно, у этого человека был непростой характер, даже мерзкий где-то, и явно за Ривье водились тёмные делишки, но что-то не позволили Берготу начать подозревать его больше остальных. Алиби Ривье подтвердилось на следующий день. Эмиль действительно был на работе – это подтвердили свидетели, подписи в рабочих журналах и охранник лаборатории. А Лазар ещё раз убедился в совершенстве своей интуиции – жаль только, что она не могла говорить и прямо указать на преступника, оставался только метод исключения. Значит, не Морган и не Ривье. Что ж, Бергот вполне честно написал об этом в своём отчете, который – как обычно, не особенно удовлетворил старичка Оби. Терпением Франк Оберфот не отличался так же, как и тактичностью.

Сегодня был четверг, и обитатели Голубого Рая отдыхали, утрясая свои мелкие проблемы и просто наслаждаясь тишиной. Странно как всё может перемениться в одночасье в таком заведении – ни громкой музыки, ни шумных посиделок, ни ярких вызывающих одежд сегодня. Хастлеры даже вели себя по-другому и ничем не отличались от обычных парней, которые ходят ежедневно по улицам, учатся в университетах, работают. Все, кроме Оржа и Александра – первый был всё так же серьёзен и помогал ворчливому Фоксу на кухне, а второй всё так же развратен. Ромов сидел за стойкой бара и с пошлой улыбочкой на лице пялился на Бергота без малого уже битый час. Однако Лазар сегодня не удостоил его своим вниманием – его интересовал совсем другой человек. Давид Стоун, охранник Голубого Рая. Правда, тот оказался не слишком болтлив, и каждое слово из него приходилось тянуть.

– Так значит, не вы работали в день убийства Астайле? – уточнил Лазар, переводя беспристрастный взгляд с Ромова на Стоуна и посылая на прощание первому лёгкую усмешку. Александра это не смущало ни капли, и Лазар невольно думал о том, что этот парень упрям и определённо знает, чего хочет.

– Нет. У меня был выходной, – басовитый голос Давида немного раздражал тем, что в нём не было приятных оттенков, скорее напротив – он казался грубым и некрасивым, простым, как и сам Стоун. – В тот день на смене был Саймон Келли. Но он напился до невменяемого состояния, хотя сколько раз обещал Билли, что не будет прикладываться к бутылке во время работы. Его однажды уже едва не уволили за это дело, потом он довольно долго продержался. Почти полгода. А в тот день, видимо, снова за старое взяться решил. Господин Морган вызвал меня, потому что хотел, чтобы я отвёз Келли домой, а после подменил. Ну, а когда я вернулся, при первом же обходе обнаружил труп Астайле.

– А Келли? Где он сейчас? – нетерпеливо спросил Лазар, и Стоун, сожалея, ответил:

– Умер. Через пару недель после того, как всё случилось. Говорят, как Билли его уволил, он в запой ушёл, да так, что неделю не просыхал. Вот и свалился с моста в реку средь бела дня. Людей рядом много было, вытащить – его вытащили, но поздно, успел захлебнуться.

Лазар задумчиво и легко барабанил пальцами по полупустой чашке. Плохо дело, когда свидетели умирают. Не любил он вот таких вот совпадений, ой, как не любил.

– Несчастный случай?

– Да как есть. Допился, бедняга.– Стоун махом допил свой кофе – так на поминках обычно пьют водку близкие друзья покойника – без изящества.

– Скажите, Давид, Астайле конфликтовал с кем-нибудь из работников Голубого Рая?

– Да. Со Стайлером.

– А кроме него?

– Кроме него? – Вопрос Бергота привёл Стоуна в замешательство, и он напряжённо пытался припомнить хоть что-то, но губы его чуть сжимались, когда он слегка пожимал плечами. – Нет… вряд ли.

– Хорошо, оставим это. Скажите, а кто ещё был в баре в тот день, когда вы увозили пьяного Келли отсюда?

– Ну, это было часа в два дня, когда я приехал. Билли был – он ругался и кричал, что лопнуло его терпение. Почти все хастлеры тоже торчали в баре, кроме Стайлера и тех, что разъехались на выходные по домам. Но Орж в последнее время в затворника превратился – нервы совсем никакие, потому я не удивился совсем. Бармен наш был прежний…

– А Сьюзи Крам?

– Сьюзи? – Давид обернулся через плечо, чтобы посмотреть на хрупкую женщину, о чём-то увлечённо разговаривающую с Ромовым, и мягко улыбнулся. В глазах этого человека читалась давняя безнадежная влюбленность. – Ну, она спустилась на шум, когда уже я волок Келли к машине и предложила помочь подвезти его до дома. По правде, тяжеловато было, Келли же плечистым таким был, что ух! И высоким. Еле в машину усадили. Сьюзи добрая, никогда не остаётся равнодушной к бедам других. Вот взять хотя бы Стайлера – он так трагично воспринял смерть Астайле, что Сьюзи пришлось больше недели его успокоительными поить. Она и настояла на том, чтобы Билли на время его от работы отстранил, и дома у Оржа возилась с ним, пока тот в себя не пришёл.

– Да, это очень трогательно, – хмыкнув, комментировал Бергот. – Скажите, Стоун, а во сколько вам Билли позвонил в тот день?

– В одиннадцать утра где-то.

– А в два вы приехали, так? – уточнил Бергот и Стоун согласно кивнул. – Полчаса потратили на Келли и полтора на дорогу. В четыре приехала полиция.

– Всё верно.

– Соответственно с одиннадцати до полтретьего все возились только с Келли. – Лазар улыбнулся и протянул Стоуну руку для рукопожатия. – Спасибо, вы очень мне помогли.

– Не за что, господин Бергот. Надеюсь, вы поймаете этого психа.

– О, непременно.

Лазар расплатился за свой кофе и направился к себе в комнату; по пути поздоровался со Сьюзи и Ромовым и только теперь повернул голову туда, где был вход на кухню – там стоял Орж, стоял и глядел на него, комкая в руках полотенце для посуды. Стайлер неловко улыбнулся Лазару и тот услышал, как Александр презрительно фыркнул.

– Он вас что, так клеит? – спросил он у Бергота. – Вот дурак.

Орж опустил глаза и вернулся на кухню.

– Прекрати, Алекс, – неожиданно вмешалась Сюзи, поднимаясь с места. Она оправила подол своего шерстяного платья и доброжелательно улыбнулась хмурому Берготу. – Лазар, скажите нам, что-нибудь прояснилось в деле Астайле? Мальчики всё ещё бояться.

– Вы извините меня, Сьюзи, но пока мне нечем вас утешить, – Бергот был вежлив и твёрд. – Прошу прощения, у меня дела.

Крам понимающе улыбнулась, а Александр разочарованно закурил.

Лазар поднялся к себе. Он ожидал чего-то, потому что поймал себя на мысли, что всё время поглядывает на дверь: и пока гладил сорочку, и пока наводил порядок на рабочем столе, и после, когда перебирал вещи в комоде. Ждал ли он Стайлера? Он и сам не знал, но только когда в его комнату без стука вошел Ромов, Бергот испытал неприятное чувство обиды – она была такой мизерной и лёгкой, что другой бы и не заметил, но не Лазар.

– Можно? – Александр мило улыбнулся, подошёл к Берготу, чтобы ненавязчиво забрать из его рук совсем новые боксеры и положить их в открытый ящик комода. Александр взглянул в глаза Лазара, обнял его обеими руками за шею. – Не говори ничего, – шепнул он, и жарко припал губами к губам Бергота.

Целовался Ромов хорошо, так хорошо, что Лазар поначалу инстинктивно обнял его, и ответная страсть затопила на миг помутившийся разум, но потом происходящее стало неприятным, а минутой позже совершенно отвратительным. Бергот слегка оттолкнул Ромова.

– Вон, – чётко выдохнул он, и ото льда в его голосе атмосфера резко изменилась.

Александр рассмеялся ему в лицо и указал взглядом на пах, в котором у Лазара становилось жарко.

– Слишком узкие джинсы у тебя, а так бы поверил, – сказал он и снова обнял полицейского, потерся бёдрами о твёрдую выпуклость за ширинкой штанов. – Ну, давай… Чего же ты? – шептал нетерпеливо Ромов в губы Лазара, и в чёрных красивых глазах хастлера плясали черти. – Вижу, что хочешь. Идём же в постель, красивый мой… Идем.

И Лазар пошёл. Точнее они пошли вдвоём, не размыкая объятий и целуясь почти беспрерывно, а потом упали на белые простыни. Лежа на спине, Бергот послушно позволял раздевать и целовать себя, но когда Ромов снял штаны и попытался оседлать его бёдра, Лазар ухватил его за волосы и ткнул лицом в свой пах.

– Ртом поработай, – приказал он совсем не нежно, не разжимая пальцев в чёрных волосах.

– О, так мы грубость любим, – Александр улыбнулся в ответ и взялся за дело. Он не знал, что раньше ни с кем и никогда Лазар Бергот не вёл себя настолько по-свински.

Лазар часто дышал и бесстыдно толкался навстречу Александру, удерживая его голову сильной властной хваткой и не позволяя перенять инициативу. Всё окончилось очень быстро, и за миг до оргазма Бергот приказал Ромову проглотить всё до последней капли. Потом он достал из кармана джинсов кошелек, заплатил за минет и, схватив Александра за плечо, выволок за дверь, со стоявшим членом, потрясенного до крайности. С той поры у хастлера поубавилось пылу, особенно в том, что касалось визитов в комнату полицейского. Они по-прежнему без неприязни общались с Лазаром, но за тот месяц, что Бергот прожил в голубом Рае, Ромов с ним больше не спал. Да и не до того Лазару было. Опросы многочисленных свидетелей занимали всё его время. Хастлеры, работники притона, клиенты – все они много говорили, но не дали ни единой зацепки. Иногда Бергот всерьёз начинал думать, что убийца любимчика Билли Моргана – бесплотный дух, не оставляющий следов. Поиск родственников Астайле то же не радовал – документы его оказались восстановленными дважды или трижды, а настоящее ли его имя никто не знал, и Дик в поте лица ворошил счета, медицинские карты и страховки убитого.

***

Приближалось Рождество. Зима в этом году выдалась пасмурной, но совсем без снега, неуютная, промозглая и сырая. Однако это ничуть не портило горожанам праздничного настроя, и по-зимнему серые осиротевшие улочки от украшений и гирлянд постепенно превращались в радужные сказочные лабиринты, в которых особенно приятно было гулять вечером, когда множество цветных огней играючи переливались, напоминая о детстве, добрых волшебниках и чудесах. Лазар давно не верил в чудеса, с тех самых пор, когда его родители погибли во время бандитской перестрелки в универмаге, а сам он оказался в детском приюте. Ему исполнилось всего девять. В тот год Рождество для маленького раздавленного горем мальчика перестало значить вообще что-либо, особенно чудеса, и он увидел жизнь без наивной маски веселости и праздников. О, разочарование его оказалось ужасно и так же безобразно как истинное лицо жизни. Оно бьёт тем сильнее, чем меньше человек готов к нему. Порою Лазар, вспоминая тот год, думал, как странно всё бывает – вчера ты горя не ведающий ребенок, а завтра от тебя прежнего уже нет ничего. Смерть и жизнь проводят границу между вечным «до» и страшным «после»… После остается зола воспоминаний и ещё долго – боль. Выцветают фотографии, тускнеют образы, а люди, которые любили тебя вчера – теперь просто прах под двумя футами земли; они никогда не узнают каково твоё одиночество, потому что их больше нет.

Лазар брёл по улице, задумчиво разглядывая витрины магазинов. Промозглый северный ветер заставил его спрятать руки в карманы и передёрнуть плечами, и он, конечно же, замёрз, но домой идти не хотелось. Если Бергот оставался дома в Сочельник – на него наваливалась такая жуткая хандра, что он банально гасил свет и долго сидел один в темноте, слушая, как где-то на улице поют Рождественские песни и смеются обычные счастливые люди. Среди них Лазар чувствовал себя лучше – не радостно, просто лучше. Сейчас он шёл, куда глаза глядят, и ему было невыносимо жаль, что Голубой Рай закрыли на три дня и все разъехались по домам, а у кого не оказалось дома, легко нашли старых клиентов и любовников и теперь вполне неплохо проведут выходные. За такими размышлениями Бергот не заметил, как вышел к знакомому перекрестку – всего в квартале отсюда жил Стайлер. Они сблизились за последние недели – не слишком сильно как хотелось бы Оржу, но достаточно, чтобы Лазара не раздражали ежедневные визиты этого странного хастлера в его комнату. Нет, они не трахались ни за деньги, ни без них; Орж просто каждый вечер приносил стакан молока Берготу, они обменивались парой фраз на ерундовые темы, а после расходились до утра.

Лазар усмехнулся и нарочно свернул в другую сторону. Он вышел на Малахитовую площадь, что с одного края ограничивалась жилыми старинными домами с жёлтой лепниной и бледно-розовыми стенами, а с другого – дворцом королей, построенном в восемнадцатом веке. Именно этот дворец, чьи крыши и фасад имели приятный изумрудный оттенок, звался Малахитовым, а площадь перед ним лишь полвека назад переняла это красивое название. Сейчас здесь толпился народ; смех и поздравления слышались отовсюду, но к огромной наряженной ели почти невозможно было пробраться – за головами людей и вспышками летающего серпантина, Бергот видел только её верхушку и большую шестиконечную золотую звезду. Он сделал шаг вперёд и смешался с толпой, на некоторое время став её частичкой. Лазар чувствовал себя песчинкой в море людей и голосов и покорно позволял этой стихии направлять себя. В конце концов, ему было всё равно, куда идти. К полуночи большинство людей разбредётся по домам греться и поедать праздничный ужин, а он снова почувствует себя одиноким. Лазар привык к этому состоянию и не жалел себя, за долгие годы он сносно научился справляться с одиночеством, добывая маленькие радости жизни и наслаждаясь ими больше других людей – он умел ценить такие моменты. Сегодня это было уютное кафе «Медовое чудо» на перекрестье Малахитовой и Набережной улиц, оформленное в бежево-жёлтых тонах; здесь продавали всякие пирожные и варили, пожалуй, лучший кофе в этом городе. У кассы совсем не оказалось очереди, а продавец – молоденький прыщавый мальчишка, уже спешно пересчитывал доход и, судя по всему, собирался домой. Он выглядел усталым, но его усталость ещё была лишена старческого занудства и зрелого недовольства. Берготу не хотелось задерживать этого мальчика из чистой вежливости; таких юнцов хозяева кафе всегда ставят работать в праздники, и таких всегда дома ждёт любимая девушка или мама, негодующая из-за несправедливого отношения начальства к своему отпрыску. Такие мелочи можно разглядеть в людях, в их глазах, и если смотреть внимательно и подмечать их – они угадываются легко. Лазар улыбнулся, когда у юноши затрезвонил в кармане сотовый телефон и тот, приняв входящий вызов, действительно около минуты говорил со взволнованной матерью, заверяя, что через час будет дома. Купив для себя одно медовое пирожное в прозрачной пластиковой коробочке, Лазар вышел на улицу, запахнул плотнее кашемировый шарф, щурясь на пасмурное небо, ступил на мостовую – и сразу наткнулся взглядом на знакомое серое пальто и спутанную длинную чёлку. Вот уж называется – повезло, так повезло.

Орж торопился в кафе, но молоденький продавец уже запер дверь и повесил за стеклом табличку с надписью «Закрыто». Свет погас и Бергот встретил разочарованного этим обстоятельством Стайлера у вкусно оформленной искусственными пирожными витрины.

– Здравствуйте, Орж, – сказал он с лёгкой иронией, в которой читалось: «И вы снова свалились на мою голову… или я на вашу».

– Добрый вечер, – выдохнул хастлер, поежившись. Он поправил чёлку, кинул на кафе долгий расстроенный взгляд, но потом изобразил приветливую улыбку. – Я всегда покупаю здесь пирожные на Рождество – они невероятно вкусные и свежие. Иногда даже тёплыми ещё бывают, представляете? Билли сегодня попросил меня помочь Фоксу перемыть всю посуду до зеркального блеска, и мы долго провозились. – Орж посмотрел на коробку в руках Лазара. – Вам повезло – успели купить одно, я смотрю.

Бергот хмыкнул, и чуть повертев в руках своё приобретение, протянул пирожное Стайлеру.

– Берите, – сказал он и, заметив замешательство в зелёных глазах, добавил: – Всё равно у меня нет для вас другого подарка. Так что – с Рождеством!

– Я не могу, – пролепетал Стайлер, осознав, как выглядит ситуация со стороны. – Вы потом всем будете рассказывать, что я лишил вас сладкого в праздники.

– Само собой, – с улыбкой подтвердил Бергот, и Стайлер, смутившись, взял из его рук коробочку с пирожным.

– Спасибо, – сказал он, краснея.

Лазар заметил, что ему очень нравится, когда Орж краснеет, именно так – едва заметно, по-мальчишески мило и… ему очень идёт. Можно вечность любоваться этим, и если вовремя не остановиться, даже дыхание спирает.

– Вы сейчас домой, наверное? – спросил Орж, ощущая себя неловко под прямым лучистым взглядом Лазара.

– Нет, – просто ответил Бергот.

– Разве вас дома не ждёт любимый или родители?

– Нет.

– И вам некуда идти в такой замечательный праздник?

– Нет, – после некоторого молчания, ответил Лазар. Он наконец перестал смущать Оржа своим откровенным взглядом и снова превратился в сдержанного сноба-полицейского. Эта маска спасла Стайлера от жаркого наглого по сути поцелуя.

– Я со своей работой всё никак не могу обзавестись парнем. Я женат на профессии полицейского, а с ней в праздники не особенно весело.

Орж молчал почему-то, робко вертя подарок Бергота в своих замёрзших пальцах. Пирожное было ещё теплым и прозрачный пластик, укрывающий его внутри себя, от этого слегка запотел.

– А я могу пригласить вас к себе на чашечку кофе? – спросил Стайлер смущённо.

Лазар был так благодарен за это приглашение, что без колебаний согласился, чем, признаться, огорошил хастлера. До этого Бергот неизменно держал Оржа на расстоянии, не позволяя перейти границу, за которой их приятельские отношения переросли бы в большее, за которой он был бы вынужден признать, что этот парнишка чем-то сильно его зацепил. Впрочем, приятелями они были тоже весьма странными. Нет проще отношений – когда тебе кто-то нравится, но ты при том ничего о нём не знаешь; смотришь, позволяешь себе касаться, улыбаться ему и, мысля жизнь без него, легко и свободно идти навстречу. Слабая влюбленность в человека – не любовь, но порою в её сети попадают непростительно легче, чем наживают себе множество ненужных проблем.

Люди шли мимо, поздравляли друг друга с праздником, смеялись и пели песни. Атмосфера радости и веселья повсеместно охватывала умы, и по-настоящему мрачных лиц сегодня встречалось очень мало. Лазар шёл по улице, рядом со Стайлером, и думал о своих чувствах к нему. Орж рассказывал анекдоты, улыбался и ни на минуту не позволял Берготу скучать. Это оказался хороший вечер, пожалуй, лучший за последние два года. Лазар не помнил, когда ему в последний раз было так легко и приятно с кем-то общаться, и он почти жалел, что это Рождество закончится, а когда они с Оржем вернуться в Голубой Рай, всё станет по-прежнему.

– Музыка! – Орж ухватил Бергота за руку как ребенок и потащил на противоположный конец улицы – там специально соорудили из досок небольшую площадку, где каждый желающий мог выступить или просто потанцевать. У края этой площадки образовалась неплотная толпа, в которой проглядывалось несколько влюблённых танцующих пар. Стайлер увидел, как на сцену поднялись двое мужчин и ведущий – полный, цветасто разодетый ди-джей, беззлобно пошутив на счет того, что любовь бывает разной, предложил обоим станцевать для публики.

Пара оказалась довольно харизматичной; совсем молоденький брюнет в теплой меховой куртке и узких джинсах, смотрелся артистично, а его партнёр хотя и не отличался особой грацией и красотой, но зато уверенно вёл, и похоже, танец для него был не будничным хобби.

– Они очень красивые, правда? – Орж неприкрыто любовался зрелищем, наслаждался и даже чуточку завидовал. – Вы умеете танцевать, господин Бергот?

– Не особенно хорошо, – признался Лазар, поправляя шарф и осматривая толпу рассеянным взглядом полицейского, привыкшим в таких местах высматривать карманников точно сокол добычу. К счастью, ничего подозрительного ему на глаза не попалось.

– Как жаль. А я очень люблю, – печально вздохнул Орж.

Музыка окончилась несправедливо быстро, и ведущий взялся за микрофон – в свете разноцветных ярких гирлянд, которыми была увешана сцена, его дыхание лёгким облачком вырывалось изо рта и таяло на морозном воздухе.

– Прекрасно! Прекрасно танцевали! Поаплодируем нашим отважным парням!

Публика разразилась аплодисментами и восторженным свистом, а Лазар понял, что большую половину танца он пропустил.

– Есть среди вас те, кто желает побороться за наш замечательный приз с этой замечательной парой?! – не унимался ведущий, обводя толпу пальцем, и его голос громогласно звучал из больших колонок. В ответ на сцену поднялась девушка с парнем, но ведущий, казалось, намеревался не просто выставить гетеросексуальную пару в качестве соперников, а выдавить из ситуации настоящее шоу. – Нет-нет, – возразил он, бурно жестикулируя руками, – мне кажется, это будет не совсем честный поединок. Нам нужна ещё одна мужская пара! Вы согласны?!

Толпа взорвалась хохотом и аплодисментами, поддерживая такое предложение.

– Ну, у нас есть мужчины, которые хотят побороться за приз? – Ведущий вошёл в раж, зазывая подняться на сцену, и почему-то посмотрел в упор на Оржа и Лазара. – Вот вы, молодые люди… идите, не бойтесь…

Стайлер взглянул на Бергота – тот выглядел удивлённым, и очень решительным, чтобы отказаться.

– Пойдемте отсюда, – Орж разочарованно вздохнул и тронул Лазара за локоть, а ведущий, осознав, что впустую тратит время, переключил всё внимание на толпу, продолжая просить, уговаривать и подшучивать над растерянными горожанами.

Чёрт его знает, что дёрнуло Бергота в этот момент, но он сам не понял, как взял Стайлера за руку и, крикнув, что они согласны, поволок к сцене. Когда же они под общие крики и овации встали лицом к лицу, в своё оправдание Лазар сказал только одну фразу:

– Чего ради праздника не сделаешь, – и Орж благодарно улыбнулся ему, а потом осторожно положил ладони на плечи, и увлёк за собой в плавный танец под прекрасную песню Сары Коннор Just one last dance.

Это было ужасно. Через минуту Лазар оказался вынужден признать себе, что идея неудачная и танцор из него – так себе. Один раз он даже едва не отдавил Стайлеру ногу на веселье всей толпе, соперникам и цветастому ди-джею. Попытка сделать пару-тройку па окончилась тем, что они с Оржем начали попросту топтаться на месте, а ведущий нарочно не выключал музыку, хотя комментарии отсыпал утешительные. Лазар уже намеревался сгореть от стыда, но вдруг осознал, что Орж смотрит ему в глаза – и словно совсем не слышит музыки, не видит ничего, кроме головокружительной синевы перед собой. Бергот ощутил, что от этого нежного долгого взгляда глохнет, и сцена под ногами как-то странно раскачивается. Весь мир замер одновременно с ними, Лазар больше не слышал шума толпы, не слышал ведущего и поздравлений другой паре – он видел только зелёные глаза Оржа и чувствовал, как в горле пересыхает от желания прижать этого мальчика ближе к себе, и может быть, даже поцеловать. Он уже почти решился, но тут кто-то закричал:

– Снег! Смотрите, снег!

Лазар поднял глаза наверх – из низких серых, освещённых светом фонарей туч на город посыпались крупные хлопья снега. Такого в этих краях не было почти десять лет, и Бергот восхищённо обвёл глазами небо. А потом им с Оржем подарили по жвачке и вежливо попросили уйти со сцены.

– Идемте ко мне, – неловко улыбнулся хастлер, подставляя ладонь падающим снежинкам, и Лазар пошёл.

Квартира Стайлера начиная с порога, произвела на Бергота приятное впечатление. Две комнаты, кухня, коридор – всё обставлено со вкусом недорогой мебелью, свободно и чисто. Сняв верхнюю одежду, Лазар позволил себе разок пройтись по комнатам и осмотреться. Стайлер предоставил своему гостю полную свободу перемещений, а сам живо шмыгнул на кухню, чтобы поставить на плиту чайник. Паркетный пол приятно холодил ступни через тонкую ткань носков, нигде не было пыли или мусора. В зале внимание Бергота сразу привлёк большой дубовый стеллаж с книгами, что стоял напротив углового серо-зелёного мягкого дивана, потом журнальный двухъярусный стеклянный столик, пара хрустальных продолговатых бра на стенах. Всё здесь словно бы устраивалось для чтения. Лазар подумал о том, что чтение – занятие весьма нетипичное для хастлера, но это почему-то радовало сейчас. В спальню Бергот заглянул только краешком глаза – и этого ему хватило, чтобы удивиться размерам широкой кровати, способной уместить на себе четырёх человек. Потратив на всё про всё не больше десяти минут, Лазар явился на маленькую уютную кухню и незримо улыбнулся тому, с каким усердием хлопочет Стайлер, собирая угощение на стол.

– Вы присаживайтесь, прошу вас. – Он указал на один из стульев за столом и Бергот охотно выполнил просьбу.

– Выпьете чего-нибудь? У меня есть виски, коньяк, вино.

– Я не пью спиртного. Кофе, если можно. Со сливками и с сахаром.

– Конечно можно.

Орж подошёл к буфету – достал две голубые фарфоровые чашки с изображением скорбящих над телом Христа ангелов и Лазар теперь уже не сдержал улыбку. Он не вчера узнал, что мир – это сплошной пирог из чёрно-белых полос, что парадоксы – это второе лицо закономерностей жизненных законов, но подобные контрасты раз за разом вызывали в нём чувство детского удивления. Маленькие чудеса человеческой и на первый взгляд монотонной натуры напоминали, что всё обманчиво и люди подвержены противоречиям – их дух находится в вечной борьбе между Добром и Злом, между «хорошо» и «плохо», между «нельзя» и «хочу». Имели ли эти чашки какое-то символическое значение для проститутки, или были простой ничего не значащей утварью, Бергот не знал. Орж был для него загадкой. Почему при хорошем воспитании и остром уме он работал в борделе, продавая себя за деньги? Хотелось спросить, но Лазар медлил. Он просто смотрел, как хастлер наливает ему растворимый кофе Gevalia, придерживая одной рукой чашку, и чуть обжигая тонкие длинные пальцы, при этом с таким смущением на лице, что боялся даже глянуть в его сторону. Как он добавляет сливки, и один кусочек сахара глухо царапнув белый фарфор, исчезает в кремовой ароматной жидкости.

– Странно это, – Бергот сцепил пальцы рук и задумчиво подпёр ими подбородок.

– Что странно? – Орж бросил на него беглый взгляд, улыбнулся, подвинул гостю чашку с кофе. Потом налил себе чёрного чаю.

– Вы положили мне один кусочек сахара.

– И что из того? – удивился хастлер, смотря уже заинтересовано.

– Ничего, просто не могу отделаться от ощущения, что вы словно наперёд угадываете мои привычки и вкусы. Мне никогда не попадалось человека, который обладал бы такой необъяснимой проницательностью.

– Ах, вот оно что! – рассмеялся Орж. – Ну, я, наверное, разочарую вас. На самом деле я просто расспрашивал Билли о том, что вам нравится, что вы едите на завтрак, что пьёте…

– Зачем?

Лазар пригубил кофе и вдруг заметил, как у Оржа подрагивают пальцы, а улыбка принимает оттенок растерянной грусти.

– Я от природы любопытный и наблюдательный, – ответил он совершенно не искренно. Сложно было не понять, что истинная причина совсем не в этом, и что Бергот от Стайлера о ней не узнает.

– Приятно, что вы проявляете к моей персоне такой интерес, Орж, – наспех отшутился Лазар, а потом они принялись болтать о всякой ерунде: о Голубом Рае, о погоде, и бог ещё весть о чём.

Казалось, Стайлер обрадовался тому, что не пришлось оправдываться дальше, но порою, когда Бергот ловил на себе его пристальный взгляд, хастлер быстро отводил глаза или опускал ресницы – признаться, они у него были красивые – густые, длинные, изогнутые и тёмные, гораздо темнее, чем волосы. Лазар допил кофе и посмотрел в сторону окна – его внимание привлекло стоявшее там распятие: бело-молочное тело Иисуса на медном потускневшем кресте. Кажется, Бергот уже видел нечто подобное раньше, но никак не мог вспомнить, где именно.

Стайлер заметил его взгляд и обернулся вполоборота.

– Это распятие мне подарил Астайле. В прошлом году, на день рождения.

– Астайле? – Лазар удивился. – Я думал, вы с ним не ладили. Судя по тому, что я слышал от других – прямо на дух друг друга не переносили.

Орж улыбнулся очень печально, отставил чашку на стол.

– Мы были когда-то друзьями, – признался он, немного помолчав. – Так иногда бывает, что друг однажды становится тебе врагом или, что ещё хуже, чужим человеком. Эти чашки тоже его подарок. Тут куда не плюнь – везде его подарки. Астайле любил таким образом заглаживать свою вину, точнее проступки, чувство вины у него отсутствовало напрочь.

Бергот поглядел на чашку в своих руках, внимательно приглядываясь к рисунку; лики ангелов, исполненные печали бело-голубым оттиском на белом фарфоре. Тонкая ручная роспись. Такое в магазинах просто так не раздобудешь.

– Астайле всегда дарил вам подарки на религиозную тему? Вы верите в Бога?

Орж прямо взглянул в синие глаза своего гостя.

– Я пытаюсь его понять. Некоторые люди именно верят в Бога, совершенно не задумываясь над тем, какой он на самом деле. Слово «грех» придумал не Дьявол, «смерть», «наказание», «порок». Всё это определил Бог, и всё это есть в нас. В Бога не нужно верить, нужно верить Ему, а это можно сделать, лишь как следует узнав Его. Ещё двести лет назад считалось позором не верить в Бога, не посещать воскресные мессы и не молится перед тем, как принять пищу. Сейчас всё не так. Сегодня людям не нужна вера. В двадцать первом веке мы научились легализировать людские пороки, потому что, наконец, поняли простую истину: религия – не панацея от наших грехов. Суррогатные матери, содомиты, дома терпимости – сегодня они законны, ибо порок – часть человеческой натуры. Вера – одна из величайших вещей, придуманных людьми – она сворачивает горы и поднимает на ноги болящих, она спасает души тех, кто принимает её в своё сердце, но вера по своей природе статична и для прогресса человеческого бесполезна, потому что умом нельзя постигать веру, а лишь только мир грубой материи. Чем больше Человечество будет прогрессировать, тем меньше оно будет верить в Бога как в идеальную сверхличность, и всё больше будет пытаться понять его как Созидателя. – Орж вздохнул. – Не знаю, может быть, это как раз и правильно, может быть, именно это спасёт нас от ненужных заблуждений.

Лазар слушал Стайлера и теперь видел его по-новому, иначе, словно совершенно другого человека – рассудительного, интересного собеседника, умеющего увлечь даже такой скучной темой, как религия.

– Кажется, вы сами пытаетесь понять Бога умом, Орж. Вера исходит из сердца человека, так же как и любовь. Разве можно любовь понять умом?

– А сами вы когда-нибудь любили? – спросил Стайлер, опустив глаза потому, что Бергот оказался прав.

– Да. Родителей. Но они погибли. Очень давно. – На минуту на кухне повисло полное молчание. Лазару показалось, что Орж ощущает какую-то неловкость от беседы, и поспешил извиниться: – Простите. Совсем не праздничная тема.

– Расскажите, – мягко попросил Стайлер, от чего Бергот несколько растерялся.

Он начал свой рассказ не сразу и с удивлением обнаружил для себя, что некоторых мелочей, которые он помнил ещё пару лет назад, сейчас он никак не может восстановить мысленно. Например, он совсем не помнил, какого цвета были глаза у его матери; на детских фотографиях они имели то зелёный, то серый оттенок, а какие были на самом деле… Лазар усмехнулся – его почему-то печально позабавила собственная память, и кивнул.

– Это случилось в Сочельник. В то утро я заболел ангиной и потому не поехал с родителями за подарками. Отец обещал мне купить пожарную машинку с настоящей сиреной и выдвижной лесенкой, и он её купил. В большом красивом универмаге, за полчаса до закрытия. Говорили, что он так и держал её в руках, когда пытался прикрыть собой тело моей матери. Вооружённая банда из четырёх наркоманов расстреляла двадцать четыре человека, среди которых были мои родители. – Лазар снова посмотрел на плачущих ангелов и поставил чашку на стол. – Потом я какое-то время жил у бабушки, полгода не больше, но она тоже умерла, и меня отправили в приют.

– И вы потому стали полицейским? – спросил робко Орж.

– Очевидно да, – иронично улыбнулся Лазар, и немного помолчав, добавил: – Я стал хорошим полицейским. Только не соболезнуйте мне, Стайлер, я люблю свою профессию, хотя она изводит меня ужасно.

Орж смутился, и его щёки залились нежным румянцем.

– А чем вы хотели заниматься до того, как решили стать полицейским?

– Спортом. Катание на горных лыжах, сноуборде, снегоходах. Может быть, лет в восемьдесят брошу эту чертову работу и заведу себе маленький бизнес где-нибудь в Швейцарии.

– В Швейцарии, – повторил Орж, и лицо его преобразилось от каких-то приятных воспоминаний. – Мы с отцом любили там отдыхать, жаль, получалось редко. Моя мачеха больше любила море. Такая забавная, она могла просаживать деньги отца и улетать на Багамы или Виргинские острова по три раза в год. Она не любила снег.

– Вы не похожи на уличного мальчика, Стайлер, – прямолинейно заявил Лазар.

– Когда мне было пятнадцать, я сбежал из дома со своим любовником Артуро. Мой отец очень богатый человек и очень властный. Он много вложил в меня, чтобы я стал образованным и успешным. Он очень меня любил, а я любил его. После смерти моей матери он долго горевал, но через десять лет женился во второй раз – и меня отправили учиться в Англию. Артуро был старше меня на два года, горячий, красивый и бесшабашный. Когда он закончил школу – учителя устроили большую попойку с фейерверком и танцами. А я, четырнадцатилетний мальчишка, влюбился в него по уши. Он делал, что хотел, был свободным и независимым, ему было плевать на мнение окружающих, он обладал поразительным себялюбием. Я никогда так не умел, и потому восхищался им. Он трахнул меня на чердаке, через две недели после нашего знакомства, предварительно подпоив пивом, а утром сказал, что влюблён по уши. – Орж откинулся на спинку стула, слегка улыбнулся воспоминаниям и заодно Лазару. – Я тратил на Артуро все деньги, которые мне высылал отец, потакал любым прихотям и не вылезал из его постели. Я забросил учебу, стал курить травку и грубить учителям. Мне казалось, что тот год, который я провёл, живя такой жизнью, лучшее, что случалось со мной. Но, в конце концов, отец всё узнал. Меня силой увезли домой, устроили грандиозный скандал. До этого отец никогда не кричал на меня и, наверное, в запале я сказал ему, что сплю с парнями, хотя мне никто не был нужен кроме Артуро.

– Отец выгнал вас из дома?

– Нет, что вы? Он любил меня, даже таким. Я был его единственным сыном, и я был плохим сыном. В один прекрасный летний вечер я просто собрал ценные вещи в сумку, взял документы, перелез через забор, совсем забыв, что у моего отца больное сердце. Я пришёл к Артуро и заявил, что буду жить с ним в его нищей съёмной квартирке, в трущобах, что найду работу, и мы будем любить друг друга. Артуро не слишком обрадовался моему сумасшествию, но разрешил остаться у него. Сначала мы продали все, что я забрал из дома, потом мою дорогую одежду. «Здесь надо носить что-то поскромнее. Потёртое и клёвое!» - сказал мне Артуро тогда, и подарил мне свои старые джинсы и прокуренный свитер. Знаете, и я был несказанно счастлив и горд. Дурачок. Когда же у нас кончились деньги, Артуро начал меня уговаривать вернуться к отцу. Я отказывался, а он сначала начал приходить домой пьяным, потом кричать на меня, потом бить. Он вынудил меня поехать домой, но когда я вернулся, то узнал, что мой отец уже восемь дней как умер. Острая сердечная недостаточность. Мачеха обвинила меня в его смерти… – Стайлер помолчал, опустив глаза в пол, и голос его стал тише: – Я был так потрясён и подавлен, что подписал отказ от наследства. Так я оказался на улице, с одним паспортом в кармане. Я снова пошёл к Артуро, но лишь потому, что мне больше некуда было идти. Мне казалось, что в нём ещё есть что-то человеческое – и он не сможет бросить меня в такой беде. Он не бросил, он поступил дальновиднее: я стал для него средством погашения карточных долгов. Каждый раз, когда он проигрывался, он предлагал своим собутыльникам поиметь меня. Бывало, что за ночь я ни разу не надевал одежду, а утром не мог сесть на стуле прямо. Я стал всерьёз бояться, что умру от сифилиса или СПИДа, потому что денег на презервативы у нас тоже не было.

– Почему же вы не ушли от Артуро?

Орж усмехнулся и помотал головой.

– Я ушёл, точнее, попытался, но Артуро отнял у меня документы, а потом вообще увёз в другой город и продал в какой-то бордель. Наркоманы, алкоголики и всякие психи были моей клиентурой целых пять месяцев. Я уже ни на что не надеялся и смирился с мыслью, что плохо кончу; или от болезни, или какой-нибудь садист-придурок порежет меня во время секса. Я считал, что всё это – моё наказание, кара за смерть отца. А потом моя жизнь снова изменилась.

– Вы встретили Астайле, – догадался Бергот и Стайлер согласно кивнул.

– Он появился в нашем прогнившем приюте как ангел среди тьмы; в дорогом костюме, ухоженный, и его взгляд сиял добротой и весельем, а потом, представьте себе, всю ночь трахался со всеми, кто попадался под руку. Я тоже оказался в их числе. Всё это казалось мне странным. Рауль не походил на шлюху – скорее на респектабельного человека, но его ненасытность, огонь, страсть – их хватало на всех без исключения. Утром Астайле рассказал мне про Голубой Рай и предложил поехать с ним. Чего мне было терять? Я согласился. Рауль выкупил мои документы и меня – за всё про всё выложив двести долларов. Своим бывшим хозяевам я доставлял много проблем тем, что часто сбегал, потому они считали, что только выиграли от сделки. Первое, за что я всегда буду благодарен Билли, за то, что он оплатил моё медицинское обследование, страховку, помог с парой богатеньких клиентов, один из которых купил мне эту квартиру…

От последних слов Стайлера Лазар ощутил в груди укол странного волнения – до этого момента он слушал Оржа со спокойным выражением лица и мерным стуком сердца в груди.

– И что, этот щедрый покровитель до сих пор навещает вас здесь? – вопрос сам собой сорвался с губ Бергота и Стайлер начал заинтересованно приглядываться к нему, и в то же время робко, осторожно.

– Ему было восемьдесят два, и он умер в прошлом году, – ответил Орж. – Он возил меня на приемы, таскал за собой повсюду, просил читать ему книги на ночь и массажировать ноги. Ему нравилось, что я умею разговаривать как люди его положения и доходов, кое-что понимаю в банковском деле и желаю ему доброй ночи по-французски. Не все клиенты хотят нас иметь, господин Бергот. И хастлеры редко забываются. С моделями, конечно, чище, но в результате бывает, что обходиться слишком дорого.

– У меня сложилось впечатление, что вы не любите свою работу, – уверенно произнёс Лазар, отчего-то очень желая услышать утвердительный ответ. Похоже, находясь рядом со Стайлером, он давно перестал объяснять себе причины своего желания задавать вопросы, которые не должны были его интересовать по большому счету.

– Не люблю.

Лазару захотелось улыбнуться почти радостно, но он сдержался, а Орж, все-таки заметив блеск его глаз, осторожно коснулся руки Бергота своей и добавил:

– Но я не могу бросить. Проститутки никому не нужны в этом мире, и нам остаётся только держаться друг друга. – Стайлер смотрел в глаза Лазара долгим, немигающим взглядом, и вдруг словно очнувшись, убрал руку, спросил: – Хотите ещё кофе?

– Нет, – заторможено ответил Бергот. Тепло от приятного прикосновения осталось на его коже, вызывая лёгкое опьянение, затрудняя дыхание и сбивая с толку. – Знаете, я, пожалуй, пойду. Уже довольно поздно и я, наверное, засиделся.

Орж согласно кивнул и поднялся, чтобы проводить гостя.

В маленькой прихожей Лазар неторопливо надевал куртку и отчего-то всё время осматривался, словно боялся забыть что-то из своих вещей. Стайлер не пытался уговаривать его остаться, но в зелёных глазах этого побитого судьбой человека, Бергот сейчас видел нечто такое, от чего у него перехватывало дух.

– Спасибо за хороший вечер, Орж, – Бергот взялся за полы куртки, чтобы застегнуть молнию.

– И вам спасибо, – вежливо ответил тот.

Лазар взглянул на него – и замер, позабыв обо всём на свете. Этот миг, застывший перед его взором, потерянный взгляд Оржа, направленный куда-то в сторону – всё это будто ударило Бергота осознанием собственного одиночества. Они вдвоём в полумраке прихожей – два одиноких и несчастных человека… И Бергот подумал: «А может ну его это всё, а? Эти принципы, что во время расследования нельзя ни с кем сходиться слишком близко и привязываться. Ну, разве это не глупость? Ведь именно из-за них, этих чёртовых придуманных кем-то принципов Лазар так одинок. Орж ведь не убийца. Он не может быть убийцей, верно? Конечно, не может. Он хороший и не виноват, что его жизнь сложилась вот так, а не иначе. Он не любит свою работу, так почему бы им не попробовать соединить два горьких одиночества в одно настоящее и обыкновенное счастье? Будущее можно изменить, а прошлое оставить позади. Зачем же Лазар пытается отталкивать от себя, зачем поступает как трус! Разве Орж не нравится ему? Очень нравится. А он нравится Стайлеру и это видно, даже если не приглядываться. И то, как Орж стоит – опустив глаза и едва дыша – он будто ждёт чего-то, но эта грань, тавро проститутки мешает ему быть открытым в просьбах. Он не попросит Лазара остаться, но хочет этого; вот он чуть закусил губу, неловко улыбнулся, шаря руками по бёдрам, словно ищет карманы и никак не находит. И проститься не может, и куда себя деть не знает. Он искренен сейчас, и от такого – настоящего Стайлера у Лазара мутилось в голове, горело в груди, и стояло в штанах. «Да ну эти принципы ко всем чертям!» – подумал он, сбрасывая с плеч куртку. Два решительных шага вперёд, встреча взглядов – и вот уже губы прижались к губам, в поцелуе умоляя простить, продолжить и ничего не объяснять. И Орж ответил своё безмолвное «да», обвив руками шею Бергота, прижимаясь ближе, доверяя себя его желаниям. Они так и дошли до спальни – не размыкая объятий, стаскивая друг с друга одежду, подставляясь под нетерпеливые поцелуи. Кажется, Лазар задел локтем торшер у самой двери в спальню, но Орж не выпустил его из объятия, не дал ему отвлечься и никто из них не видел толком, как несчастная лампа грохнулась и разбилась вдребезги. И Бергот, заваливая полуобнаженного Стайлера на постель, отчего-то подумал: «Наверное, на счастье». Впрочем, развить эту мысль он не успел – Орж стал таким страстным и податливым, так покорно подчинялся рукам Лазара, что невозможно было думать ни о чём, кроме этого. Стащив с хастлера джинсы и нижнее бельё, Бергот нежно коснулся губами его живота, а потом ощутил, как в ладонь легло что-то маленькое и прохладное – это был презерватив, который Орж осторожно вложил ему в руку. Пальцы Бергота сжались, благодарно принимая дар, но от нахлынувшей страсти он словно очнулся. Дав Стайлеру немного перевести дыхание, Лазар снял с себя остатки одежды.

– Ты уверен? – спросил он охрипшим от страсти голосом, а Орж в ответ мягко улыбнулся, приподнялся и, обняв Лазара одной рукой за шею, поцеловал, ненавязчиво увлёк за собой, на себя.

Теперь они никуда не торопились и долго нежно целовались в полумраке спальни, будто для них обоих всё происходило впервые. Мягкие прикосновения губ, осторожные руки Лазара, прижавшиеся друг к другу жаркие тела и открытость Оржа сделали эту ночь особенной. Ещё не любовь, но уже так близко – именно это ощущение билось в груди Лазара одновременно с сердцем, приятными ритмичными волнами, и когда он подхватил Стайлера под колени и осторожно взял, что-то там, в самой глубине его сердца ёкнуло, а после засияло ярким тёплым светом. Хотелось двигаться быстрее и резче, хотелось так, чтобы долгие стоны рвались из груди Оржа и он, задыхающийся от страсти, выгибался, запрокидывал бы голову, исступлённо кусая губы. Лазар знал его тело, постепенно и уверенно вспоминал. Он закинул ноги Стайлера себе на талию и почувствовал, как крепко они обхватили его, подтолкнули ближе, прося войти до упора. Запустив руку под шею Оржа, Бергот нежно стал проводить пальцами по линии волос, продолжая ритмично и размашисто двигаться в нём. Свободной рукой Лазар упирался в кровать, чтобы держать своё тело навесу и позволить Стайлеру свободно дышать. Они смотрели друг другу в глаза и в обоих взглядах жила улыбка, которая делала все слова ненужными и пустыми. Орж вздрагивал, кусал губы, запрокидывая голову – и тогда Бергот урывал момент, чтобы жадно впиться в его тонкую нежную шею поцелуем-укусом. Руки Стайлера беспрерывно гладили его грудь и живот, отчего свет внутри Лазара становился жарче. Он тёк по крови, разливался по мышцам, туманил разум до тех пор, пока Бергот не сорвался в резкий быстрый темп, меньше чем за пару минут доведя Оржа практически до криков, до той грани, за которой Стайлер начал забываться. Лёгкое прикосновение к члену сразу же принесло разрядку и последнее, что Бергот помнил отчетливо, это своё имя, сорвавшееся с губ Оржа таким сладким вымученным стоном, что Лазар в тот же миг пролился в него. После они с четверть часа лежали, обнявшись, не сказав друг другу ни слова и восстанавливая дыхание, а чуть погодя снова занялись любовью и, кажется, успокоились только когда за окном начало светать.

На следующий день Лазар проснулся поздно и первое, что бросилось ему в глаза, едва он открыл их, это сияющий от счастья Стайлер. Пока Бергот отсыпался после бурной ночи, Орж сварил им молотого кофе и теперь его аромат стоял по всей квартире.

– Привет! – Хастлер упал на кровать рядом с Лазаром и, многозначительно коснувшись пальцами его небритого лица, очаровательно улыбнулся. – Как спалось?

Бергот скользнул рассеянным сонным взглядом по кровати и с ходу насчитал четыре пустых обёртки из-под презервативов.

– Прости, я ещё не успел всё прибрать, – извинился Орж, заметив его взгляд. Стайлер был абсолютно голый и на его белой шее тёмными пятнами проступали засосы.

«Это я его вчера так? – подумал Лазар. – Какого чёрта на меня нашло?» Он смотрел на хастлера, не зная, что сказать, и отчего-то теперь ощущал себя виноватым перед ним.

– Что-то не так? – робко спросил Орж, осторожно всматриваясь в глаза Бергота.

Лазар выдавил улыбку.

– Нет. Нет, всё хорошо, просто я подумал, что всё это сон.

Стайлер облегчённо вздохнул и нежно поцеловал его в губы.

– Если ты о том, что мы занимались сексом, то это не сон. А если о том, что пять раз, то это тоже не сон. Глазунью будешь?

– Не знаю, – нервно улыбнувшись, ответил Бергот. Он пока ещё сам не понимал, кто они друг другу после сегодняшней ночи, как дальше строить отношения, и какие именно это будут отношения. Орж, похоже, для себя уже всё определил, но Лазару было не по себе и в свете дня произошедшее казалось несколько иным. Бергот решил пока отделаться шуткой. Он провёл пальцем по плечу Стайлера и с уверенной улыбкой добавил: – Я тебе ещё и за яичницу буду должен. – Лазар не это имел в виду, не это хотел сказать. Конечно же, не это, но прозвучало глупо и мерзко.

Улыбка Оржа медленно сошла с резко побелевшего лица, и вся радость исчезла из зелёных глаз. Стайлер непонимающе моргнул один раз, а потом неловко отвёл взгляд.

– Ничего вы мне не должны. Это подарок… На Рождество, – произнёс он потерянно, помолчав, и начал подниматься с постели.

– Орж, я не то имел в виду. – Лазар порывисто ухватил хастлера за запястье и тот снова улыбнулся ему – странно, но так искренне и по-доброму, что Бергот откровенно растерялся и невольно разжал пальцы.

– Всё нормально. Правда. – Стайлер пожал плечами. – Я в душ ненадолго. Ваш кофе на кухне.

И Стайлер ушёл в ванную, даже не обернувшись.

– Вот я дурак, – выругался Бергот на себя, порывисто садясь в постели и отчаянно обхватив голову руками. Он не понимал, что заставило его ляпнуть такое, возможно, он попросту испугался ответственности, испугался сказать, что ему сегодня было хорошо и теперь он хочет от Оржа совсем другого… А чего, собственно, другого?

Весь следующий час Бергот сильно переживал и беспокоился за Стайлера, он даже попытался с ним объясниться, но Орж не стал ничего обсуждать, только сказал, что он особенно и не ждал признаний в любви, а потому и волноваться не о чем. В конце концов, они оба хорошо провели ночь и ничего друг другу не должны.

***

После праздников Лазар первым делом явился в полицейский участок, чтобы уладить дела с отчётностью и узнать, что нового выяснил Дик. На выходных Бергот переслал ему фотографию распятия, которое видел у Стайлера дома, и которое вежливо попросил снять на камеру сотового телефона перед уходом. Орж удивился, но возражать не стал. Лазар смутно подозревал, что подобная вещица не простая дешёвка, как и чашки с ручной росписью, но то, что сообщил ему Морис о распятии, повергло Бергота в крайнюю степень изумления. Сейчас он стоял по правую руку от Дика, который сидел за компьютером и перелистывал страницы с фото Венского музея, показывая распятие с разных ракурсов.

– Вещь редкая, скажу сразу. Это хрисоэлефантинная скульптура, конец девятнадцатого века. Слоновая кость и металл. Изначально изделия делали из золота и слоновой кости, позже стали использовать медь и бронзу. Таких распятий в мире всего шесть штук, четыре в разных музеях, две утеряны.

– И сколько такая вещица может стоить примерно? – поинтересовался Бергот, хмурясь.

– А чёрт его знает, – весело ответил Дик, указывая пальцем на клеймо мастера в основании распятия, которое издали сильно напоминало лилию. – Если есть такая штучка, то больше, чем наша с тобой полицейская пенсия вместе взятая. Но я сомневаюсь, что у Астайле такие безделушки валялись в кладовке, чтобы при случае подарить друзьям на день рождения.

– Думаешь подделка?

– А вот тут без экспертизы никто ничего не скажет, Лазар. Полагаешь, тут замешаны большие люди?

Бергот пожал плечами.

– Не знаю, Дик. Возможно.

– Смотри, осторожнее с этим, – с улыбкой предупредил Морис. – Ты же знаешь, наш старичок Оби не любит больших плохих дядек, которые могут купить его с потрохами…

– БЕРГОТ! – раздалось откуда-то позади, и Лазар обернулся, чтобы увидеть мрачное лицо начальника, высовывающееся из дверей кабинета.

– А вот и он, – вполголоса нараспев подметил Морис, и сделал вид, что очень занят, напевая тихо себе под нос: – Всходил он на Голгофу – смирившийся с судьбой…

– Зайдите ко мне, Лазар! – крикнул Оберфот и его строгий голос потонул в офисном шуме компьютеров, принтеров и голосов.

– Чёрт, он злой, – заключил Бергот, не особо торопясь, и услышал вслед невеселое:

– Удачи.

Да, удача бы ему не помешала – это Лазар понял, как только вошёл в кабинет и увидел на столе Оберфота стопку своих распечатанных отчётов. Франк недовольно просматривал один из них.

– Садитесь, – грубовато сказал он, бросая на Лазара недружелюбный взгляд.

Бергот сел и спокойно приготовился выслушать что угодно.

– На вас поступила жалоба от Ривье, – грозно сообщил Оберфот, откладывая отчёт на стол и устало отпускаясь в кресло, слегка тесное для его располневшей задницы.

– Шустрый малый. – Лазар иронично улыбнулся и устроился в своём кресле с максимальным комфортом.

– Шутите, да? – разозлился Франк и покраснел до самых ушей. – Вот что, Бергот, я не знаю, что вы там обычно делаете, чтобы найти крайнего, но хочу сказать, что недоволен тем, как обстоят дела. Объясните, на каком основании в вашем отчёте фигурирует имя Артуа Сен-Шаля? Вы знаете, кто это и что нам за такую писанину будет?

Лазар шумно втянул ноздрями воздух, мысленно уговаривая себя не сорваться на грубость. Он взял со стола Оберфота простой карандаш и со скучающим лицом стал вертеть его в руках.

– Я рад, что вы читаете мои отчеты. Там, кстати, написано, какие дела он водит с Ривье. А Эмиль Ривье находится в списке подозреваемых, и я…

– А-ха! – воскликнул Оберфот, всплеснув руками. Он достал из стола какую-то бумагу и швырнул через стол Лазару; солнечные лучи, струившиеся в окно за спиной старичка Оби, ярко осветили лист.

Бергот медленно взял его и прочитал.

– Это показания коллег по работе. У Ривье надёжное алиби, Бергот, и на вашем месте я бы оставил его в покое.

– Ривье – сутенёр и торгует мальчиками…

– Это не делает его убийцей больше, чем остальных. Вы ещё помните определение «алиби»?!

Лазар стиснул зубы от досады. Мерзавец Ривье не стал дожидаться, когда Бергот докопается до правды и возьмёт его за шиворот – подсуетился сам. И оказалось, что это далеко не всё.

– Сегодня пришло постановление суда, – раздражённо продолжал Франк, сцепив пальцы и деловито положив руки на стол. – Ривье обвинил вас в некомпетентности, в домогательствах и психологическом давлении. Начиная с сегодняшнего дня, вам запрещается говорить с ним и приближаться менее чем на триста метров и я как ваш непосредственный начальник намерен за этим проследить…

Оберфот ещё долго и много чего говорил, пока Лазар внутренне кипел и, насупившись, смотрел в окно. В конце концов, он просто встал и ушёл из кабинета Оберфота, а потом сел за свой рабочий компьютер, нашёл в базе данных адрес Артуа Сен-Шаля и позвонил его секретарше прямо из полицейского участка. Вежливо поздоровавшись, Лазар представился, назвал свою должность и сказал, что желает переговорить с господином Сен-Шалем относительно убийства Рауля Астайле. Получив вежливое заверение в том, что господин Сен-Шаль очень занят, Бергот пообещал приехать в его офис в конце рабочего дня и официально записаться на приём. Девушка тяжело вздохнула и попросила его перезвонить завтра.

– Оберфот тебя за это живьём съест, без соли и специй, – встревоженно предупредил Морис. Он-то как никто знал, на что способен разозлённый Бергот, когда ему начинают мешать работать. В такие моменты Лазар становился точно одержимый и брался за дело с двойным усилием, и тогда он напоминал Дику собаку, сорвавшуюся с поводка. Обычно Морису удавалось охладить буйную голову друга, но сегодня не получилось и, ответив на предостережение откровенно-злым взглядом, Лазар снял со спинки кресла куртку, оделся, а после ушёл, не сказав ни слова.

Бергот двое суток провёл без сна, подкарауливая Сен-Шаля то возле ворот его особняка, то возле рабочего кабинета. Звонки Оберфота Лазар не принимал, а если тому удавалось дозвониться до него с другого телефона и покричать в трубку, Бергот без всякого ответа прерывал входящий. Он лез на рожон с усердием сумасшедшего, презирая всякое чувство самосохранения и доводы разума о том, что так нельзя. Когда-то давно Дик сказал, что Лазар со своим упрямством и привычкой противостоять системе, когда-нибудь плохо кончит и, наверное, был прав, но Бергот не мог иначе. Не мог и не хотел. И никто в этом его не понимал. Никто.

На утро третьих суток он сдался, точнее отступился на время и оставил Сен-Шаля в покое. Усталость взяла своё, вынудив Лазара вернуться в Голубой Рай и поспать хотя бы несколько часов. Ему так и не удалось встретиться с Артуа; отчасти этому способствовала бдительная охрана политика, не пропускавшая Бергота дальше отведённых для него границ. Секретарша Сен-Шаля на звонки отвечать перестала. Эта патовая ситуация вгоняла Лазара в иную крайность – в несвойственную ему молчаливую меланхолию, никоим образом не уменьшающую его упрямства, скорее наоборот – теперь Лазар фактически бредил Артуа Сен-Шалем и постоянно думал о том, как к нему подобраться. Он думал об этом даже во сне. Ему грезились пустынные улицы города, по которому ходили тени и отражения этого мерзкого извращенца, и он бесконечно метался от одной к другой, чтобы найти одну единственную – настоящую.

Проснувшись утром в своей постели, Бергот обнаружил рядом с собой Стайлера – тот сидел в изножье кровати и обеспокоенно смотрел на Лазара, а на столе стоял стакан свежего молока и тарелка с парой круасанов.

– Вы проспали ужин, – тихо сказал он, словно бы извиняясь за свой визит. – Я принёс вам поесть.

– Сколько времени?

– Одиннадцать вечера. Вы спали почти тринадцать часов, и я… – Орж виновато улыбнулся, так и не договорив, что волновался. Но это читалось в выражении его лица. – Я пойду. Извините за беспокойство.

Стайлер встал, направился к двери, и Лазар вдруг ощутил дикую неконтролируемую потребность остановить его.

– Орж!

– Да? – Он обернулся на полпути.

Лазар озадаченно потер тыльной стороной ладони небритый подбородок и попросил:

– Вы не могли бы остаться сегодня.

Стайлер помолчал, потом кивнул. Он не спросил – зачем, не стал выяснять отношения – он просто остался, и Бергот был очень благодарен ему за это. А ещё он хотел попросить прощения за своё идиотское поведение и плохие слова.

– Орж, я… Я хотел… Мне очень стыдно, что я тогда… – проговорить всё это оказалось сложнее, чем он себе представлял, и Лазар то и дело открывал рот, начинал, а потом под пристальным взглядом Стайлера терял слова. В конце концов, Орж просто улыбнулся ему, подошёл, сел на постели рядом и ласково поцеловал в губы, ошарашив этим окончательно.

– Знаете, господин полицейский, – сказал он просто, – вам не нужно извиняться. Вы были честны со мной – и это лучше, чем ложь. Просто я тогда подумал, что мы могли бы на какое-то время забыть, кто я и кто вы, и хотя бы ещё день побыть друзьями.

– Интересные у вас представления о дружбе, – удивлённо пробормотал Бергот, выбираясь из-под одеяла и не сводя внимательных глаз с Оржа – а тот в ответ лишь с улыбкой вздохнул. Лазар положил руки на узкие плечи хастлера. – Я начинаю понимать, что меня пугает в вас: простота, с которой вы позволяете обращаться с собой так.

– Не всем, – серьёзно ответил Стайлер, опуская взгляд на губы Лазара, а потом возвращаясь к глазам. – Вы ставите барьеры между нами, чтобы защититься от меня. Вы меня боитесь, но я никогда не претендовал на вас. Я знаю своё место, Лазар, не беспокойтесь, и я умею не делать трагедий там, где этого не нужно.

– Не нужно, вы правы, – глухо повторил Бергот, как во сне протянув руку к лицу Оржа и отводя с глаз непослушную чёлку.

Стайлер замер на миг от его прикосновения, смущённо улыбнулся и начал расстегивать пуговицы сорочки.

– Что вы делаете? – Лазар непонимающе моргнул.

Орж не остановился, только раз обернулся на дверь – напряжённо и резко, словно прислушиваясь, не идёт ли кто. Он потянул с плеч кремовую рубашку и взялся за ремень джинсов.

– Раздеваюсь для вас. Вы же хотите меня, верно? А я, по некоторым своим соображениям, готов не брать с вас денег за это. – Он расстегнул молнию и живо стянул штаны с бёдер. – Только заприте дверь и давайте сделаем это в ванной. Не хочу, чтобы Билли узнал, а то устроит мне головомойку.

Лазар совсем не понимал, зачем это делает, но он встал и действительно запер дверь, а после пошёл вслед за Стайлером в душ, откуда они не выходили весь следующий час, и стройное тело Оржа, прижатое к холодному кафелю, шёлковое от воды и мыльной пены, снова без остатка принадлежало Берготу. Он не заслуживал такого подарка, но с этой минуты тревоги действительно оставили его. Что же творилось в голове Стайлера – никому было неведомо. Целовался он точно одержимый, и казалось, что соскучился, очень соскучился. Он оставлял после себя аромат яблок и сладость ванили, вытаскивая Лазара в мир, где больше ничего не имело значения, кроме их двоих, страстных ласковых прикосновений, жара податливого тела, лишающего Бергота последних остатков разума. Он действительно безотчётно хотел Стайлера, почти невозможно, до замирания сердца, и он не потратил впустую ни минуты из тех, что подарил ему Орж. Дважды доведя Стайлера до оргазма, Лазар завернул его в широкое махровое полотенце и утащил в постель.

Они долго лежали, обнявшись под тёплым одеялом. Голова Оржа примостилась на плече Бергота, и тот нежно задумчиво перебирал влажные пряди его волос.

– Завтра я снова начинаю работать, – неожиданно глухо отозвался Стайлер и рука в его волосах замерла. Хастлер обречённо прикрыл глаза и Лазар ощутил его напряжение – такое, будто бы он ждал удара.

– Орж, – начал было Бергот, но Стайлер порывисто поднялся и заторопился, наспех натягивая на себя одежду. Он старательно избегал смотреть Лазару в глаза.

– Так надо, – сказал он тихо. – Прости, но Билли настаивает… Я пойду.

И Орж ушёл, обернувшись только раз у самых дверей, чтобы увидеть, как Лазар лежит на боку, опёршись на локоть, и с досадой задумчиво сжимает в пальцах махровое полотенце. Он ничего не сказал хастлеру в ответ. Сегодня он в первый раз по-настоящему забыл, что Орж – проститутка, и как всегда реальность оказалась жестока будто прокурор. Бергот смял полотенце и зло швырнул его в стену. Работа, Билли Морган, бордель… Да будь оно всё трижды проклято!

На следующий день Лазар снова позвонил секретарше Сен-Шаля и она радостно сообщила ему, что его готовы принять. Он выскочил на улицу, застегивая на ходу куртку, и живо зашагал к своей машине, он даже успел вставить ключи в замок на дверях, но тут на него сзади навалились двое рослых мужчин в кашемировых тёмных пальто, схватили и, заломив за спину руки, приставили пистолет к боку.

– Не надо глупостей, господин Бергот. Садитесь в машину.

Лазар живо прикинул, сколько у него будет шансов выжить, если пуля прострелит печень, и сколько – если он сядет в машину. Разницы не оказалось никакой.

Его запихали на заднее сидение Бентли с тонированными стёклами и зажали с двух сторон так, что он не мог даже пошевелиться. Дуло пистолета всё ещё больно упиралось ему в рёбра. В салоне же оказалось так темно, что он едва различал обстановку и силуэт человека, сидящего напротив. Автомобиль резко рванул вперёд и только тогда мужчина заговорил:

– Простите нам нашу настойчивость, господин Бергот, но мы не были уверены, что вы примите наше приглашение.

– Правильно не были уверены, – огрызнулся Лазар, с дрожью в груди ожидая тычка в бок или щелчка затвора, но ни того, ни другого не произошло, а незнакомец, чьего лица невозможно было разглядеть, в ответ только шумно усмехнулся – беззлобно, даже по-доброму как-то. Он был строен и высок, чем разительно отличался от Сен-Шаля.

– Знаете, – ласковым вкрадчивым голосом произнёс незнакомец, – вы выполняете свою работу, я – свою, но давайте обойдёмся без протоколов. Вам не нужны неприятности, верно? А Артуа Сен-Шалю не нужен скандал вокруг дела Астайле, и я как его доверенное лицо должен вас проинформировать об этом. Не бойтесь, вам не причинят вреда. Мы просто покатаемся вокруг городского парка, а потом вы пойдете куда пожелаете.

– Это с вашей стороны невероятно мило, – иронично фыркнул Бергот, поглядывая в окно, где по правую сторону действительно мелькала светлая ограда Ветлова парка. – С какой стати я должен верить вам?

– А у вас есть выбор?

– Пока не знаю. Уберите оружие.

Человек напротив подал знак рукой – просьбу Лазара беспрекословно исполнили, и разговор пошёл живее.

– Мои люди не вооружены, – мягко заверил незнакомец, чуть склонив голову набок и Бергот разглядел, что у него были длинные гладкие и прямые волосы, ниспадавшие на плечи.

– Вы ещё скажите, что я попался на старый добрый трюк с зажигалкой.

– Попались. – Человек тихо засмеялся, но развивать тему не стал. Ему явно доставляло удовольствие играть с гостем. – Давайте перейдём к нашим делам – времени мало. Вы можете задать мне все вопросы, которые хотели задать Артуа Сен-Шалю. Или я расскажу вам всё, что сочту нужным. Разумеется, при условии, что ничего из сказанного мною здесь не войдёт в ваши ежедневные отчёты начальству.

– Я подумаю над вашим условием.

– Господин Бергот, вы не понимаете…

– Нет, это вы не понимаете. Я намерен найти убийцу Астайле и ваши фокусы с похищениями, запугиваниями и прочими прелестями жанра мне глубоко безразличны. Если Артуа Сен-Шаль причастен к убийству в Голубом Рае – он будет давать показания независимо от того хочет он этого или нет.

– Хм, а вы настырны, – с некоторым разочарованием в голосе проговорил человек. – Только роете не в ту сторону. Что ж, мне не остается ничего, кроме как принять ваши условия. Давайте отвлечёмся от демонстрации друг другу наших намерений. Господин Сен-Шаль никоим образом не причастен к убийству Астайле. Увы, Артуа гомосексуалист. Согласитесь, что в политике не приветствуются подобные увлечения и не афишируются, потому он заинтересован в компромиссе. Вы, насколько мне известно, тоже любите мальчиков, господин Бергот, вы должны понимать.

– Я всегда заглядываю в их паспорт и убеждаюсь, что они совершеннолетние прежде, чем трахать… Отчего господин Сен-Шаль не соизволил переговорить со мной лично? – нагло поинтересовался Лазар, не доверяя ни единому слову своего странного собеседника, но незнакомец уверенно ответил на этот вопрос:

– Вы своей настойчивостью пробудили любопытство журналистов, и пресса пытается выведать: зачем следователь по особо важным делам, занимающийся убийством проститутки, желает говорить с высокопоставленным чиновником, готовящимся баллотироваться в президенты через два года. Мы не можем рисковать репутацией будущего президента.

– Вот как? Тогда позаботьтесь о том, чтобы он не покупал маленьких мальчиков у Эмиля Ривье.

– Ривье не будет больше этим заниматься, мы вам обещаем. Он всё осознал и готов жить как честный добропорядочный гражданин. Что же касается Астайле, то мы не имеем к этому никакого отношения, так же, как не имеет его Эмиль Ривье.

– Вы серьёзно ждете, что я сейчас развешу уши и поверю вам? За кого вы меня принимаете? – Бергот рассмеялся совсем не весело и снова посмотрел в окно, и снова увидел парковую решётку.

– Что вы знаете о Рауле Астайле?

– Он – проститутка…

– Высокооплачиваемая проститутка. Таких единицы. Каждую пятницу Астайле приезжал к господину Сен-Шалю. Надеюсь, вам не нужно объяснять – зачем. Помимо своих талантов шлюхи он был надёжен и умел держать язык за зубами. А Ривье всего лишь посредник. В тот четверг он приходил в Голубой Рай, чтобы отменить встречу господина Сен-Шаля и Астайле, так как первый улетел в Англию на важную деловую встречу. Каждый четверг Ривье должен был организовывать всё так, чтобы никто ни о чём не догадывался, а у нас не возникало проблем. Поверьте мне, убийство Астайле нам бы только навредило, что собственно и может произойти сейчас. Если бы мы хотели убрать Рауля, мы бы нашли способ избавиться от тела.

– Логично, – без удовольствия согласился Лазар, – но всегда есть одно маленькое – «а что, если». Что, если Астайле, к примеру, начал шантажировать Сен-Шаля.

– Ему для этого хорошо платили, – в голосе человека проступила улыбка. – Слишком хорошо. На вашем месте, я бы проверил его счета, кто знает, сколько интересного вы там найдёте.

– О чем вы? – нахмурился Лазар, но в этот момент машина остановилась.

– Вам пора, господин Бергот. Надеюсь, вы внемлите голосу разума, и мы с вами больше не увидимся. Держите язык за зубами и не суйтесь куда не следует – ситуация может выйти из-под контроля. Нам очень не хочется портить отношения с законом. Вы хороший полицейский, вы найдёте правду.

Не успел Лазар возразить, как его вежливо вытолкали из машины, прямо на тротуар, в толпу людей, а потом дверь автомобиля захлопнулась, и чёрный Бентли без номеров спешно скрылся с глаз. Какое-то время Бергот потратил на то, чтобы прийти в себя и просто смотрел вслед уезжающей машине. Ему нужно было время, чтобы хорошенько всё обдумать. Он достал из кармана сотовый и набрал номер Дика.

– Привет, приятель! – весело раздалось в трубке. – Скажи, что у тебя есть хорошие новости, что ты нашёл убийцу, и спаси меня от старичка Оби.

– Заткнись и слушай, Морис, – дрожащим от волнения голосом попросил Лазар, и Дик мгновенно стал серьёзен.

– Что случилось? Ты в порядке?

– Да, – мрачно ответил Бергот, осматривая улицу. Его слегка лихорадило. – Всё нормально. Я заеду в участок, но не сегодня. Сделай мне маленькое одолжение.

– Какое?

– Узнай, были ли у Астайле счета в банке, и если найдёшь, выясни, интересовался ли кто-либо ими и когда.

– Задачка, – без удовольствия вздохнул Морис, покряхтев в трубку. – Хорошо, я всё сделаю. Это всё?

– Да. Спасибо, Дик.

– Пока не за что.

– До встречи. – Лазар прервал звонок. Он снова осмотрелся – мимо ходили обыкновенные люди, и никто не обращал на него внимания. За ним никто не следил и не смотрел косо – и это тоже оказалось одиночеством. Тихо выругавшись, Лазар побрёл по улице – куда глаза глядят, пересёк парк и к вечеру вернулся в Голубой Рай, где взволнованный Орж вернул ключи от его машины. Стайлер спросил, что произошло, но Лазар ничего ему не ответил – он просто молча поднялся к себе в комнату и лёг спать. Начиная с того дня, Бергот неизменно стал носить при себе оружие.

***

Это страшное слово – «завтра». Оно пугало Бергота и занимало его ум больше, чем дело Астайле, наглое похищение накануне и отсутствие звонков от Дика. Лазар сегодня был сам не свой; с самого утра он нервничал и не находил себе места, и всё из-за этого проклятого «завтра», что Орж произнёс так странно – горько, обречённо как истину. Стоило только Берготу представить его с другими мужчинами – как сердце в груди колко сжималось и всё другое мигом вылетало из головы. Половину дня Лазар прислушивался к шагам в коридоре, дважды подходил к двери Стайлера с намерением постучать, но потом очухивался и пытался вернуться в своё одиночество и жизнь, из которой он обязан был вычеркнуть навсегда этого мальчика с зелёными печальными глазами – болото, в котором он увяз по уши. Конечно, можно сколько угодно убеждать себя, что всё дело в сексе, что с другими всё могло бы быть точно также, но других не хотелось – хотелось Стайлера, и Лазар нервно мерил шагами комнату, не зная, как справиться с собственным безумием. Он бы так и метался до утра, если бы на первом этаже не заиграла музыка. «Sexy Back», та самая, которая гремела в Голубом Рае, когда Лазар впервые взглянул в глаза Стайлера и позволил тому увести себя. Что ж, теперь он позволил взять своё сердце, а по пути наделал глупостей, оттолкнул, обидел, а хуже всего, что сейчас сдавался, проигрывая собственным страхам. Лазар оказался лицом к лицу перед довольно простым фактом – он любит Оржа, даже таким – с клеймом хастлера. А вот что чувствует сам Стайлер, он не понимал.

Бергот спустился на первый этаж, но не ушёл дальше укрытой в тени колоннады, не переступил границу света. Он остановился у лестницы, ведущей так, что никто из работающих в холле мальчиков не сумел бы заметить его до тех пор, пока бы не столкнулся нос к носу. Как вовремя здесь перегорело пара бра. Словно вор из сумрака коридора Лазар следил за Оржем, и то, что он видел, казалось отвратительным, причиняло боль. Стайлер играл роль шлюхи и фальшивая улыбка, в которой таилось больше сожаления, чем радости, не сходила с его подкрашенных блеском губ. Сегодня он надел узкие брюки и сетчатую безрукавку. Лазар смотрел, ощущая, как ноги приросли к полу, а тот странно покачивается, как и всё вокруг, кроме бледного лица Оржа. Ощущение Deja vu резануло по нервам Бергота, и он захотел уйти, оставив всё как есть.

К Стайлеру подошёл Стоун, что-то спросив вполголоса; Орж просто пожал плечами, улыбнувшись ему, оборачиваясь на другого мальчика – коренастого крашеного блондина по имени Адриан. Охранник сразу же переключился на него и, кажется, спросил то же самое. Что именно, Лазар не слышал. Краем глаза он заметил Билли, обсуждавшего что-то с Фоксом в баре, а вот Александра Ромова ему на глаза вообще не попалось, хотя именно он в последнее время работал больше других мальчиков. Только Бергот успел подумать об этом, как в двери ввалились трое рослых накаченных мужчин одетых в кожаные куртки, и все трое оказались страшно пьяны. Смеясь, они остановились напротив дивана, на котором сидел Стайлер, и окинули присутствующих веселым хмельным взглядом.

– Оп-па, да тут нет девчонок, одни пидоры! – сказал тот, что был поздоровее. На шее этого человека сине-зелёной росписью проступала наколка – змея вокруг розы, чей хвост несколько переходил на затылок.

Нехорошее предчувствие охватило Лазара, и он инстинктивно потянул руку к кобуре, осторожно расстегнул её, подвинул чуть за спину, не сводя внимательного взгляда со всей компании.

– Эй, а этот похож на девчонку, – второй указал пальцем на напряжённого Оржа, – такой же хилый.

– Его и возьмём, – хрипло заявил здоровяк, оборачиваясь к их третьему приятелю – рыжему низкорослому крепышу с прыщавым лицом и поганой ухмылкой – тот разглядывал какую-то картину на стене, опёршись одной рукой на спинку стула, что стоял рядом. – Бак, кончай на живопись пялиться! – рявкнул здоровяк, а после окинул Стайлера похотливым взглядом. – Поедешь с нами кататься, птичка.

Орж моргнул, лицо его стало белым будто мел, когда между ним и человеком с наколкой встал Давид Стоун.

– Господа, это частная собственность, покиньте помещение. – Охранник ненавязчиво сделал шаг вперёд, оттесняя незваных гостей к выходу, и в какой-то момент Лазару показалось, что они действительно готовы уйти.

– Да ладно, мужик. Мы пошутили. – Здоровяк примирительно поднял руки в воздух, продолжая улыбаться. – Мы уже уходим.

Стоун не поверил и ни на минуту не расслабился, но он ошибся, упустив из виду рыжего. Орж попытался медленно встать с дивана, чтобы отойти подальше, но тут его ухватили за волосы и приставили нож к горлу. Потом всё происходило быстро и страшно, как в каком-то кошмаре. Рыжий захохотал. Стоун обернулся. А здоровяк схватил стул и со всего маху ударил охранника по голове. Кто-то из хастлеров вскрикнул, а тело Давида тяжело повалилось вперёд, и больше он не пошевелился.

– Ой, простите, – под безумный смех своих приятелей здоровяк перешагнул через Стоуна и сплюнул на него, потом подошёл к Оржу, схватил пальцами за подбородок.

Хастлеры прижались к стенам, с ужасом глядя на происходящее.

– Ну что, птичка, снимай штаны, сейчас тебя будут ебать настоящие мужики. Что так смотришь, будто я страшный? Ты же любишь член в своей заднице, а у меня такой, что неделю потом не сядешь…

Лазар сделал скользящий шаг вперёд и ему захотелось вырвать кишки этому ублюдку, начавшему хватать Оржа за ягодицы. Стайлер замер перед ним как кролик перед удавом, не произнеся ни звука, не заплакав, лишь безмерный ужас плескался в его немигающих глазах.

Бергот взялся за пистолет, понимая, что если сейчас устроит перестрелку, то Орж может погибнуть. И тут кто-то осторожно коснулся его плеча. Резко обернувшись, Лазар увидел Ромова.

– Что там? – спросил Александр тихо, но ответа на этот вопрос не ждал, он и сам теперь видел, что дело плохо. – Твою мать… – выдохнул он в порыве эмоций. – Где Билли?

– В баре. Вместе с Фоксом.

– Плохо. Там нет тревожной кнопки. Сломалась на днях.

– А телефон?

– Не-а.

– Вызови полицию, – шёпотом приказал Бергот.

Ромов кивнул и, стараясь не наделать шума, побежал назад по коридору. Теперь надо было тянуть время и попытаться сделать так, чтобы эти бандиты убрали нож от горла Стайлера.

Бергот быстро стянул с себя свитер, кобуру, рубашку, достал пистолет и снял с предохранителя, после чего заткнул за пояс за спиной. «Лишь бы получилось», – помолился он мысленно непонятно кому, взъерошил волосы, изобразил улыбку и вышел из тени на свет с полным непониманием ситуации на лице.

– Эй, ребятки, – сказал он, делая ещё несколько шагов вперёд и останавливаясь посреди холла, ¬– дался вам этот сопляк. Я поеду с вами. – Лазар обвёл присутствующих хастлеров насмешливым взглядом, одновременно незаметно оценивая положение каждого человека в зале. – А то тут никто толком и трахаться-то не умеет.

Губы Оржа беззвучно шевельнулись – при виде Лазара он словно очухался и теперь шептал:

– Нет… Не надо…

Бергот даже не посмотрел на него – он был занят тем, что улыбался здоровяку, пока тот жадно глазел на его обнажённый торс и приспущенные на бёдра джинсы.

– Да-да, знаю, само совершенство, – прокомментировал Лазар, разведя руки в стороны, чтобы создать у противника ощущение, будто он абсолютно беспомощен. Будь эти ребята не так пьяны, они бы в два счёта сообразили, что к чему, но сейчас у Лазара был шанс обвести эту свору ублюдков вокруг пальца. Бергот пошло облизал губы и бросил лукавый взгляд на ширинку здоровяка. – А что, он у тебя и правда такой большой? Похлопаешь им меня по попе?

Бандиты расхохотались – и это значило, что уловка Лазара удалась. Он тоже посмеялся, почти лениво берясь за пояс штанов, напоказ медленно расстегнул пуговицу. Заворожённый этим зрелищем здоровяк отпустил Оржа и направился к Берготу, однако все же остановился в трёх шагах от него, пьяно пошатываясь и нетерпеливо потерев яйца.

– Раздевайся, красавчик, сейчас дядюшка Сэм засадит тебе как следует, – низким от страсти голосом прорычал он.

– Мне покричать?

¬– Само собой, цыпа.

– Как скажешь, милый. – Лазар медленно взялся двумя пальцами за собачку молнии и потянул вниз. Этот звук расходящейся цепи врезался в его уши как острая игла, в виски била кровь, сердце точно сумасшедшее колотилось под рёбрами, и только одна мысль, одна единственная мысль – в голове: «Убери нож… Убери». Бергот расстегнул до конца молнию и запустил большие пальцы за пояс, будто намереваясь снять штаны. – А что, твои приятели не хотят сладкого? Давайте, ребята, я вас всех разом обслужу.

– Оставь эту мелюзгу, Бак, и ты, Томми, идите сюда.

Лазар глянул на Стайлера – у его горла больше не было ножа. Точнее, почти не было – рыжий просто немного отвёл руку. Этого оказалось достаточно. Бергот со всей силы ударил здоровяка ногой в коленную чашечку – тот с криком согнулся и тут же получил стремительный тяжёлый удар ребром ладони по шее, потерял ориентацию в пространстве и, крякнув, завалился на бок. Бергот быстро выхватил из-за пояса пистолет и прицелился в голову рыжего.

– Стоять! – рявкнул он, помня, что в такой ситуации люди, прежде всего, реагируют на чёткие громкие команды. А пьяным лучше повторить приказ: – Стоять, я сказал!

Рыжий замер, а рядом с ним и его приятель – ни тот ни другой пока не решились ослушаться.

– Ах, ты сука-а! – простонал здоровяк, зашевелившись на полу и Лазар сделал два осторожных шага назад, чтобы лишить противника шанса ухватить его за ноги и опрокинуть.

– Спокойно, ребятки, спокойно, – мягко сказал он. – Кто дёрнется, выстрелю в башку, понятно?

Ругаясь матом, здоровяк поднял глаза на Бергота и, увидев пистолет в его руках, больше не спешил подняться на ноги.

Лазар обратился к рыжему:

– Убери нож.

Бак тупо моргнул и переглянулся с приятелем.

– Убери нож, – с расстановкой повторил Лазар – в этот раз чуть требовательней, чем в предыдущий.

Рыжий зло прищурился, заскрипел зубами, но потом неторопливо отступил от Оржа.

– Руки держать высоко, – напомнил Бергот и понял, что подобные вещи для этой троицы – привычное дело. Если бы взгляды могли убивать, Лазар бы уже отдал душу небесам, а эти ублюдки разорвали бы его тело на части, предварительно изуродовав. У них на лице читалась мысль: как-нибудь обойти его и приложить по голове чем-нибудь тяжёлым, как Стоуна, потому Бергот напряжённо следил за всеми тремя, почти не видя Стайлера.

А хастлер вжался в диван, не смея даже вздохнуть, и Лазар порадовался его самообладанию, потому что сейчас именно оно спасло Стайлеру жизнь. Не Бергот с пистолетом в руках, а то, что Орж не делал резких провокационных движений. Пьяные люди с ножами в руках редко оценивают ситуацию правильно – дёрнись Стайлер, и рыжий бы всадил ему лезвие в шею даже под страхом собственной смерти.

– Орж, в сторону, – спокойно произнёс Бергот, слыша за окнами вой полицейских сирен. – Медленно.

Стайлер осторожно поднялся, стараясь не оказаться между рыжим бандитом и дулом пистолета, попятился – и у стены другие хастлеры, сбившиеся в кучку, утянули его к себе, словно маленькие птички одну отбившуюся, и Лазар подумал, что все эти мальчики, по сути, просто перепуганные до смерти дети.

В двери вломились полицейские, поначалу взявшие на мушку абсолютно всех присутствующих, и Берготу пришлось сдать оружие, а после долго объясняться, доказывая, что он сам полицейский. Какое-то время ушло на то, чтобы составить протокол, затолкать бандитов в полицейскую машину и до приезда медиков оказать помощь Стоуну. Счастье, что он остался жив, хотя получил серьёзную черепно-мозговую травму. В тот вечер Голубой Рай закрылся, и никто не знал, окончательно или нет.

Когда полицейские уехали, Бергот отыскал Оржа в баре. Стайлера трясло так, что даже коньяк, которым его пичкала Сьюзи, не помогал. У Лазара невозможно сжалось сердце в груди. Весь последний час он старался выглядывать Оржа в общей суматохе, но обстоятельства не позволяли подойти к нему и обнять, а сейчас возле него крутились всё хастлеры, Билли и даже Фокс, и каждый, понимая стресс, который Орж пережил, хотел помочь, но тому, похоже, становилось только хуже.

– Его надо отвезти домой, – в конце концов, посоветовала Сьюзи, и Лазар сразу же вызвался сделать это.

Под причитания Моргана он обнял Оржа за плечи, а потом увёл из Голубого Рая, усадил в машине на переднее сиденье, вернулся в комнату Стайлера за верхней одеждой, а после повёз домой. Всю дорогу Орж смотрел в окно потерянным тоскливым взглядом и не проронил ни слова. Лазар не настаивал на разговоре. Они молча ехали по ночному городу, мимо опустевших улиц и ярких витрин магазинов, мимо редких светофоров, мигающих им жёлтыми глазами, мимо того, что случилось этим вечером. Видя молчаливость Оржа, то, как он ёжиться в кресле и сглатывает в горле ком, Бергот всё больше беспокоился о нём. Когда Лазар садился за руль, то заметил, что у него самого безбожно дрожат пальцы – такого с ним не случалось с тех пор, как он впервые выстрелил в живого человека. Это произошло три года назад – какой-то сумасшедший достал обрез на центральной площади и начал стрелять по всем подряд без разбора, он не внял ни предупреждениям, ни уговорам, он выстрелил в Мориса и сильно ранил того в ногу… После у Лазара просто не осталось выбора. Это был единственный раз за всё время его службы, когда он воспользовался оружием и убил человека. Сейчас он уверенно вёл машину, но та самая противная дрожь пронзала его тело с головы до пят.

– Орж, – попытался начать Лазар, и услышал тихое:

– Я в порядке.

Они добрались до дома Стайлера без каких-либо злоключений – там Бергот уложил хастлера на диван, накрыл тёплым пледом, после чего отправился на кухню, чтобы сварить кофе. Руки у Лазара уже дрожали не так сильно, как час назад, но беспокойство никуда не делось, и он успокаивал себя мыслью, что Орж отдохнёт, поспит, а утром будет в полном порядке. Поставив чашки с кофе на маленький поднос, Лазар отнёс его в комнату, где поставил на журнальный столик. Стайлер лежал совсем тихо, лицом к стене, по уши завернувшись в одеяло, но его плечи как-то судорожно вздрагивали время от времени и Бергот понял, что он плачет.

– Орж.

– Не сейчас… пожалуйста, – сдавленно всхлипнул тот, и Лазар лёг позади – совсем близко, положил ладонь на плечо и порывисто прижался губами к волосам над ухом.

– Всё хорошо, Орж, – прошептал он, чуть сжимая пальцы на его плече. – Тебя никто больше не тронет, я обещаю.

Стайлер шмыгнул носом и обернулся, посмотрел удивлённо на Лазара покрасневшими затуманенными глазами.

– Так не бывает, – сказал он, дрожа, осторожно коснулся щеки Бергота кончиками пальцев, словно до призрака, что вот-вот исчезнет. – Я – проститутка. Не вышло у этих, придут другие. И это никогда не кончится. – Стайлер судорожно вздохнул, постепенно успокаиваясь, помолчав, виновато произнёс: – Я испугался.

– Я тоже, – ответил Лазар, серьёзно всматриваясь в зелёные глаза с крохотными жёлтыми вкраплениями. «Ну вот, опять», – подумал он, мягко улыбнувшись, и чувственно, ласково поцеловал Оржа в губы.

В эту ночь между ними не было секса, но возникло что-то другое – более глубокое и осознанное, чем раньше, а потому более ценное. Единение душ в поцелуях, не требующих продолжения, тесный диван – один на двоих, и лежать на нём оказалось здорово до какого-то щемящего восторга в груди! И даже просто без всякой похоти прикасаться к человеку, который тебе бесконечно дорог, было прекрасно! Лазар впервые испытал нечто подобное, он ещё не разобрался, что к чему и что с этим делать, но ему нравилось. Очень. Сегодня он попросил Стайлера бросить работу проститутки, и Орж, нервно кусая губы, согласно кивнул, а потом неожиданно признался:

– Я люблю тебя. – Он не стал ждать ответа – он прекрасно понимал, что Бергот, потрясённый таким откровением, сейчас не готов обсуждать нечто подобное. Было достаточно и того, что Лазар позволил Оржу уткнуться лицом себе в шею и просто обнял. Они так и уснули на рассвете, вместе.

Берготу снилось что-то странное – кровавое и тревожное, оно тянуло его сознание вниз липким холодным страхом, и Лазар всё время пытался проснуться, но когда утром затрезвонил его сотовый в заднем кармане джинсов, он еле разлепил веки и нащупал проклятый телефон.

– Да, слушаю, – сонно сказал он, глядя спросонья как Орж пошевелился рядом с ним и глубоко вздохнул, просыпаясь.

– Лазар! – голос Мориса в трубке звучал обеспокоенно. ¬– Тут слухи ходят, что ты в какое-то дерьмо ночью вляпался.

Бергот сонно проворчал что-то под нос, поднялся с дивана, напоследок погладив Оржа по волосам. Стайлер неловко улыбнулся ему и Лазар ответил тем же, а после целиком переключился на разговор с Диком.

– Ты там что, спишь что ли? Просыпайся, всю славу проспишь. Оберфот сказал, что та троица, которую ты обезвредил вчера – банда, что взяла банк на Садовой восемь дней назад. Жаль, они не проходят по делу Астайле, вышли из тюрьмы только три недели назад, а так мы бы разом и от нашего трупа отделались.

¬– Я в душ, – негромко сказал Стайлер, слезая с дивана.

Лазар улыбнулся ему, а потом подошёл к окну. Он спокойно смотрел на людей, что ходили по тротуару и казались отсюда маленькими и суетливыми, точно пчёлы.

– Лазар! – позвал Морис. – Ну, ты там что, уснул что ли? Ты слышал, что я тебе сказал? Я тут расписываю ему в красках всё, а он там молчит. Что не так?

– Всё, – сухо ответил Бергот, не сводя глаз с улицы. – Кто ведёт дело по ограблению банка?

– Джек Кейси.

– Чем думает только… Спланировать ограбление за неделю, сорвать Джек-пот, а потом разгуливать по городу с одним ножом на троих и нарываться на неприятности со стороны этих ребят очень умно. Чушь собачья, Морис. Не брали они банк – так и передай Кейси. Нечего Оберфоту зад лизать – ему лишь бы кого-нибудь засадить, чтобы статистику раскрываемости не портить.

– Иногда твоя логика меня пугает, Бергот, – не всерьёз пожаловался Дик.

– Что со счетами Астайле? – спросил Лазар.

– Пока ничего. Я разослал запросы во все банки города. Из пяти ещё не пришёл ответ. Надо ждать. Ты приедешь в участок? Ребята купили торт.

– Нет. У меня дела. Пока, Морис, – ответил Бергот и прервал входящий. Лазар слышал, как шумит вода в ванной и с нежностью думал об Орже. Стайлер сказал кое-что ночью, во что верилось с трудом – но это тогда, в тёмной комнате, среди тревог и страхов. Теперь же в свете дня все события вчерашнего вечера казались нереальными, а признание как раз наоборот. Лазару необходимо было всё решить для себя. Здесь. Сейчас. Понимая, что отступать больше нельзя и некуда. Сначала он хотел пойти вслед за Оржем в ванную, но потом передумал и просто решил подождать. Чтобы чем-то занять себя, Лазар принялся изучать названия книг, стоящих на полках стеллажа. Здесь оказалось много фентези, фантастики, энциклопедий и классики пера знаменитых писателей. Кинг, Остин, Толстой, Уайльд, Достоевский – библиотека внушала искреннее уважение не только размерами, но и содержанием. Одна из книг на полке показалась Берготу знакомой – тот же коричневый переплёт, тот же размер, что и на фото трупа, подшитого к делу Астайле. Недолго думая, Лазар протянул руку, поддел пальцем потрепанный край корешка и вытащил томик произведений Оскара Уайльда из общей кучки. Соседняя книга тут же попыталась заполнить возникшую пустоту в библиотечном ряде и с глухим картонным стуком накренилась вправо, опередив свою встречную соперницу в ало-золотой обложке всего на долю секунды.

Лазар осмотрел книгу в своих руках – да, это была та самая, что лежала рядом с трупом Рауля и бурое пятно – кровавое, в чём полицейский мог поклясться – проступало по искорёженным влагой рёбрам страниц.

– Что ты делаешь? – неожиданно испугано спросили его.

Подняв взгляд, Лазар увидел перед собой бледного как смерть Стайлера – хастлер замер на пороге комнаты с полотенцем в руках и выглядел так, словно увидел призрака.

– Я? Ну…

Бергот неловко повернул запястье – книга выскользнула из рук. Орж бросился навстречу и попытался перехватить её, но реакция Лазара оказалась лучше – он поймал книгу в метре от пола, а пальцы хастлера поймали пустоту.

– Зачем вы взяли это? – от волнения Орж перешёл на «вы», и только тут они оба заметили, что из книги выпала ещё новёхонькая глянцевая фотография.

Бергот быстро поднял её с пола, а Стайлер отвернулся, словно взгляд на эту вещь причинял ему боль. На фото был запечатлён мужчина – старше Оржа, но ненамного, светловолосый, с ясными насмешливыми серыми глазами. Он улыбался. Лазар был поражён тем, какими гармоничными и правильными были черты его лица, сколько харизмы и невероятного магнетизма застыло в повороте головы, в осанке, во взгляде и тонких аристократических линиях. Сказать, что он был красив – значило покривить душой – он был совершенен! Чувство, которое испытал Бергот оказалось с родни оглушению, он автоматически перевернул фотографию, скользнул взглядом по памятной надписи из резких рваных чернильных букв: «Оржу Стайлеру от Рауля Астайле на добрую память и в качестве лучшей иллюстрации к Портрету Дориана Грея».

Лазар словно очнулся и взглянул на изображение блондина уже более внимательно, с другой точки зрения. И, чёрт возьми, Билли Морган был прав, когда говорил, что Рауль Астайле божественен! Никогда до этого момента, Бергот не видел ничего более красивого и притягательного. Орж, живой Орж, стоявший рядом, мерк перед мёртвой фотографией, словно серое пятно в залитом солнцем лесу.

– Забавно, – рассеяно выдохнул Бергот. – Может, объяснишься, Стайлер? Эта книга – улика, исчезнувшая с места преступления. Ты понимаешь, что я сейчас должен подумать?

– Нет, не понимаю, – Орж с раздражением забрал фотографию и книгу из рук полицейского, и так небрежно вложил фото Астайле под обложку, что Лазару показалось это, по меньшей мере, кощунством.

– Орж, лучше скажи правду: как это оказалось у тебя?

– Вообще-то, – ответил тот, так же небрежно кладя книгу на отведённое ей место, – ваши полицейские позволили мне забрать её. Они сказали, что она не является уликой для следствия. – Орж вздохнул, растеряно скользнул взглядом по комнате, словно решаясь сказать что-то очень важное. Он то открывал рот, то плотно сжимал губы, и в такие моменты Лазару казалось, что хастлер с трудом сдерживается от того, чтобы послать Бергота куда подальше.

– Это подарок Рауля, который я вернул ему незадолго до его трагической гибели, – вместо брани, совершенно спокойно сказал Орж, глядя в сторону и кусая губы. Потом он усмехнулся, словно его грусть, заключённая в этих словах было глупой и никому ненужной, и смял махровое белое полотенце в руках. – В этом доме повсюду его подарки – куда не плюнь. Распятие, которое стоит на кухне. Чашки, из которых мы пили. Торшер… Кстати, спасибо, что помог мне его сломать – теперь у меня хватит причин его выкинуть.

«А до этого причин было недостаточно?» – хмурясь, подумал Бергот и понял, что причины были – одна краше другой.

– Ты говорил, что не особо любил его, но он был тебе другом. Ты так бережно хранишь его подарки, – Лазар сочувственно кивнул, но взгляд его был жёстким, в лице проступала власть человека с правом требовать ответы не только за поступки, но и за слова, за чувства. К тому же у самого Бергота с чувствами начались проблемы – какая-то неприязнь скреблась у него в душе. Нет, не к Оржу, а к его памяти, хранимой с такой страшной небрежностью, но, всё же, хранимой.

– Знаешь, Лазар, для того, чтобы не любить своих друзей, нам иногда нужна лишь какая-нибудь мелочь. Поставленные не в тот угол тапочки, или пропущенный звонок. Чужим и врагам мы прощаем гораздо больше. – Орж улыбнулся немного грустно, но с надеждой. – Его подарки для меня не значат ничего. Давно не значат. Просто пока я ещё не готов вынести этот хлам на помойку и избавиться от воспоминаний о человеке, с которым мы три года были соседями.

«Сколько же вы были друзьями?» – хотел спросить Бергот, но не спросил, потому что Орж взял его за руку и поцеловал в губы так бережно, будто заранее за что-то испрашивая прощения. И разговор весьма скоро перешёл совсем в иное русло – очень далёкое от убийств, подозрений и Рауля Астайле.

***

Следующим днём они решили, что необходимо серьёзно переговорить с Билли и обсудить условия ухода Стайлера из числа хастлеров, однако Орж не торопился возвращаться в Голубой Рай, он всё ещё вздрагивал, когда вспоминал, что там произошло. Лазар понимал его в этом и поддерживал, как умел. От Мориса же по-прежнему не приходило никаких новостей, потому Бергот получил возможность немного отдохнуть от работы и наконец заняться личной жизнью. Надо признать, что процесс его затягивал. Не то, чтобы они с Оржем были абсолютно счастливы, находясь друг с другом рядом, нет, оставалось ещё много сомнений, каких-то бытовых мелочей, к которым приходилось приспосабливаться, но в целом ощущение полноты и радости не покидало их обоих. А ещё Лазар знал, каким хрупким порою бывает счастье – даже маленькое, вот-вот родившееся и не окрепшее. Один раз судьба уже отнимала у него всё, и теперь он невольно испытывал постоянный страх, что вот-вот что-то случиться, предчувствие беды.

В субботу, через четыре дня после нападения бандитов на бордель, Орж решился на разговор с Билли и они с Лазаром вернулись в Голубой Рай. Бергот предложил свою помощь на случай, если не удастся убедить Моргана, но Стайлер заверил, что справится сам. Лазару оставалось только довериться и ждать. Заказав кофе в баре, он сел за стойкой, у самого входа – ему не хотелось пропустить Оржа, когда тот будет спускаться вниз, а отсюда хорошо просматривался холл и выход с лестницы. Лазар нервничал и постоянно смотрел на часы. Прошло двадцать минут ожидания, неизвестности и надежд. Его кофе закончился, Фокс куда-то запропастился и, в общем, сегодня на первом этаже не было ни души – будто всё вымерло. За час Берготу на глаза не попалось ни единого человека, и это означало только одно – крысы покинули тонущий корабль. Лазар сидел посреди пустоты и слышал, как в тишине тикают настенные часы, как нетерпеливо бьётся собственное сердце в груди, как где-то там, на улице по дороге проезжают тяжёлые машины. А потом знакомый стук каблучков нарушил это опасное затишье – Сьюзи спустилась со второго этажа и, мрачно раздумывая о чём-то, направилась в бар. Когда она заметила Бергота, лицо её просияло.

– А, Лазар! Здравствуйте! – Пройдя сквозь бамбуковые занавеси, Крам остановилась перед Берготом и протянула руку в приветствии.

Он с радостью принял рукопожатие и был рад видеть её.

– Добрый день, Сьюзи! Как поживаете?

– Спасибо, неплохо, – ответила она, окинув взглядом бар. – А Фокса нет здесь?

– Нет. – Лазар тоже огляделся и оказался прав. – Он вышел куда-то.

– Жаль, он мне очень нужен. Ну да ничего не поделаешь, подожду. Куда мне торопиться, мы сегодня не откроемся. Билли принял решение о закрытии борделя и продаже особняка. Он раздаст долги и останется почти ни с чем. Хотя не думаю, что ему не хватит на приличную квартиру в центре города.

– Вам не жаль?

– Не особенно.

Бергот улыбнулся и отставил в сторону пустую чашку, пересел на соседний стул, уступив место Сьюзи, и она, очень довольная этим обстоятельством, уселась рядом, оправила короткую бархатную юбочку на изящных идеально округлых бёдрах и смущённо улыбнулась.

– Скажите, Лазар, – спросила она мелодичным голосом, – уже что-нибудь известно об убийце Рауля?

Бергот пожал плечами.

– Пока нет, но мы работаем над этим.

Сьюзи тяжело вздохнула, выражая этим крайнюю степень разочарования. Она долго молчала, раздумывая над чем-то и не решаясь сказать, но потом осторожно произнесла:

– Знаете, Орж очень хороший мальчик, он не мог убить Астайле, я точно знаю.

Лазар поднял на женщину тяжёлый испытующий взгляд – она говорила так, словно Стайлера завтра будут судить. Берготу это очень не понравилось.

– С чего вы взяли, что я подозреваю Оржа?

– Ну, – смутилась Крам, мило улыбнувшись, – я знаю, что говорят другие. Александр, Стоун, хастлеры. Вы, наверное, думаете, что Стайлер завидовал Раулю и ненавидел его, как все считают, но… – Сьюзи замолчала, виновато посмотрев на Лазара, а он слушал и не сводил с её лица пристального взгляда, и она осторожно продолжила: – Я не думаю, что должна говорить вам это, и не сказала бы, если бы была уверена, что Оржу ничего не угрожает.

– О чём вы?

– Понимаете, – вздохнула Сьюзи, – Орж любил Астайле, но Рауль всё испортил сам, хотя и относился к нему с большой симпатией.

– Разве Стайлер и Астайле не ненавидели друг друга?

– Это вам Александр порассказал? – воскликнула Крам. – Глупость какая. Эти двое любили друг друга, как одержимые, сексом занимались в свободное от работы время. Правда об их отношениях Рауль не распространялся и Стайлеру запрещал. Мало кто знал, что они спали друг с другом. Билли, да я, пожалуй. Один раз в общий выходной я их в гостиной застукала, так они просто сделали вид, что не заметили меня.

Лазар почувствовал, что бледнеет.

– Вы хотите сказать, что Орж и Астайле – любовники?

– Бывшие, – поправила Сьюзи, неловко озираясь. Она опасливо взяла Бергота за руку. – Из-за этого всё и случилось. Однажды рано утром я спустилась вниз, чтобы пройти в бар и застала их в холле. Орж тогда так страстно повторял, что любит Рауля, просил не оставлять его. Он держал лицо Астайле в своих руках так нежно, словно тот не трахал его, едва не своротив стол, а просто лежал сверху. А потом Рауль швырнул Стайлера животом на спинку дивана – и так неистово поимел его от этих признаний, что все превратилось почти в изнасилование. Я думала, он порвёт Оржа, но не могла даже шага сделать им навстречу от шока – такие у Стайлера были глаза – обезумевшие, огромные, слепые. Он как будто сквозь меня смотрел и не видел ничего, только задыхаясь и скуля, повторял: «Не бросай меня, Рауль… Люблю. Люблю». Я не сразу поняла, что они так ссорятся. Рауль всё равно его бросил, разумеется, на следующий день. Я надеялась, что Орж сам вам об этом расскажет. Он очень сильно любил Астайле и ужасно переживал его смерть. Да, он, конечно, грозился тогда, что убьёт Рауля, но это только слова. Он и сейчас любит его, я уверена.

– Грозился убить… – Лазар едва очнулся от странного оглушения, которое охватило его – и он вроде слышал каждое слово Сьюзи, и в то же время не понимал смысла. Любил? Орж? Он любил Астайле всего каких-то три месяца назад, а сейчас он кого любит, Бергота? Стайлер заврался или Крам? А может ещё проще – Орж просто использовал Лазара, чтобы отвести от себя подозрения? Берготу не хотелось верить в это, слишком тяжело становилось на сердце и мутно в голове.

– Скажите, Сьюзи, кто-нибудь из Голубого Рая слышал ещё что-то подобное? – Бергот вежливо высвободил руку из хрупкой ладошки женщины, которая сейчас разом пустила под откос все его чувства и надежды, словно железнодорожный многотонный состав, у которого вдруг отказали тормоза. Минуту назад жизнь почти показалась Лазару прекрасной, и всё было хорошо, а теперь не то, что – плохо, а нет вообще ничего.

– Конечно. Там ещё Билли был – разбирал за ширмой какие-то бумаги. Но он, как и я, считает, что это просто слова. Орж не смог бы…

– Большое спасибо, Сьюзи. Прошу меня простить. – Лазар поднялся и шагнул к двери, не чувствуя пола под ногами. Он пошёл в свою комнату, ощущая нарастающую неконтролируемую злобу. Одной Крам он не поверил бы, но Билли… «Очнись, ты – полицейский, ты обязан учитывать все факты, – говорила совесть, а после долго могла повторять с безумием палача: – Он лжец! Лжец! Лжец!» Бергот сел за компьютер – живо открыл файлы, где хранились протокола свидетелей и заново прочёл показания Стайлера, только теперь учитывая тот факт, что тот был любовником Астайле. И по всему выходило, что Орж не говорил всей правды, а значит, всё-таки врал! Лазар на скорую руку написал отчёт Оберфоту, в котором дословно передал свой разговор со Сьюзи Крам, но отправлять донос не спешил. Поставив точку, Бергот заново пересмотрел, что получилось, и понял: если отчёт переслать на почтовый ящик старичка Оби – Стайлер станет основным подозреваемым в деле Астайле. Лазар обязан был сделать это – нажать кнопку «отправить», и в то же время рука не поднималась. Выбор! Орж поставил его перед выбором, его, полицейского, который должен быть беспристрастным и честным в любой ситуации, и за это Бергот ещё больше злился на него. Около часа Лазар расхаживал по комнате, нервно вертя в руках ключи от машины, а когда за стенкой скрипнула дверь, он швырнул ключи на компьютер и стремглав кинулся в коридор, потом – в комнату Стайлера. Бергот схватил его за шиворот, и Орж даже опомниться не успел, как оказался сильно и жёстко прижат к стене. Зелёные глаза посмотрели на Бергота со смесью ужаса и удивления.

– Астайле был твоим любовником?! Отвечай! – рявкнул Лазар, не понимая, что его разозлило больше: то, что Орж врал, или банальная ревность и обида, полыхавшие в сердце.

Стайлер задрожал, попытался отвернуться, но Бергот ухватил его за грудки и хорошенько тряхнул.

– Да или нет?! Говори! – крикнул он, но Орж молчал и тогда Лазар стал грубо целовать его в шею. Он физически чувствовал, как Стайлер дрожит от страха и теряет волю от этих поцелуев. У Оржа имелась одна особенность, о которой Бергот много узнал в последние дни – стоило прикоснуться к чувствительному местечку под ухом, и с этим мальчишкой можно было делать что угодно. Использовать его слабость для признания со стороны Бергота оказалось полным свинством, но он был зол и не желал думать, что правильно, а что нет.

– Не надо, Лазар! Пожалуйста. – Орж всхлипнул, пытаясь вжать голову в плечи, но не тут-то было – озверевший от возмущения Бергот даже дыхание перевести ему не давал.

– Ты лгал мне! Ты с ним спал! И он бросил тебя! И ты пообещал убить его! Ты трахался с ним, чёрт тебя дери! Ты понимаешь, что это – мотив?! Ты знаешь, что я должен делать теперь?! ЧТО, твою мать, я должен делать?!

– Я… я не убива-ал! – рыдая, проскулил Орж, срываясь на крик. Он бился в руках Бергота как беспомощная птичка в когтях кота. – Я люблю тебя! Прекрати… Я боялся, что ты уйдёшь, если узнаешь!

– А его ты тоже любил?! – не выдержал Лазар, хватая Оржа пальцами за подбородок и заставляя смотреть себе в глаза.

– Нет! – взмолился Стайлер, заливаясь горькими слезами.

– Хватит мне врать! – Лазар неожиданно для себя понял, что сейчас ударит Оржа и от этого пришёл в жуткую ярость – он сделал шаг назад, а потом со всей дури швырнул Стайлера на постель.

Хастлер попытался удержать равновесие – схватился пальцами за край тумбочки, что стояла у стены, но даже она не помогла ему избежать падения. Он грохнулся на пол, ударился головой о спинку кровати и, вскрикнув, съёжился. Стайлер замер на полу, держась рукой за темя, и протяжно застонал – ему было больно.

Внезапно осознав это, Лазар подумал, что Орж мог сильно пораниться, потом испугался, а потом его гнев как рукой сняло, и на смену ему пришло чувство полной растерянности.

– Орж? – Бергот кинулся к хастлеру и помог тому сесть на полу, с трудом отнял его руки от головы. – Прости, я не хотел… Давай, я посмотрю.

– Я не убивал! – Стайлер разрыдался, а Лазар облегчённо вздохнул, обнаружив на месте ушиба только шишку и неглубокую царапину.

– Я не убивал, – повторял Орж, трясясь и закрывая лицо ладонями. – Не убивал его… Я не…

– Тише. – Бергот коротко обнял хастлера и подумал о том, что сейчас ему меньше всего хочется делать выводы. Он желал верить Стайлеру, но как полицейский, он обязан был пересмотреть и проверить всё ещё раз. Как это сделать в состоянии полного отчаяния, в котором он находился сейчас, Лазар не представлял. – Разберёмся, – пообещал он – для злости слишком мягко. Бергот с силой отнял руки Оржа от его лица, заставив посмотреть на себя, и медленно чётко проговорил: – Ты должен рассказать мне всю правду. Всю, без остатка, ты понимаешь?

Стайлер кивнул и тут Бергот заметил, что щека его испачкана кровью, и на руках кровь.

– Здесь есть где-нибудь перекись водорода? – спросил он взволнованно.

Орж неосознанно проводил взгляд Лазара и посмотрел на свои ладони. Слёзы его моментально высохли, глаза потрясённо расширились, а лицо стало бело как мел.

– Орж, ты в порядке? – Бергот приложил ладонь к его щеке и почувствовал, что она холодная точно у покойника.

Стайлер вздрогнул так, будто его живот скрутило судорога и, зажав рот чистой рукой, стремглав бросился в ванную, а потом Лазар услышал, как его сильно и беспощадно вырвало. Через минуту – снова. И ещё дважды. Бергот пошёл следом и включил в ванной комнате свет – он увидел, что Стайлер стоит на коленях перед унитазом, что его полощет, словно бы он сильно чем-то отравился, как он жмуриться и судорожно переводя дыхание, дрожащими руками пытается нащупать полотенце и обмотать руку.

– Орж? – Лазар сделал шаг ближе. Он совершенно не понимал, что только что произошло, почему у Стайлера возникла такая реакция всего лишь на слегка перепачканную кровью руку.

– Убирайся! – прорычал тот, содрогнулся и надрывисто вырвал. Стайлеру совсем стало плохо, а его приступ рвоты только усиливался. – О, Господи… – только успевал произнести он перед тем, как вздохнуть и вновь судорожно согнуться над унитазом.

– Я вызову скорую, – тихо сказал Бергот. Он не в шутку забеспокоился и начал наспех шарить в карманах сотовый телефон.

– Не надо, – рыкнул Орж, оборачиваясь, и его взгляд исподлобья был таким злым и измученным, что Лазар не осмелился перечить. – Убирайся! – простонал Стайлер, тяжело дыша. – Оставь меня одного! Уйди!

– Но я…

– Выметайся! – Орж вскочил на ноги, выпихнул Бергота за порог и захлопнул перед его носом дверь.

Лазар услышал, как Стайлера снова рвёт. Он в нерешительности постоял у двери ещё какое-то время. Вскоре с той стороны всё стихло, стало слышно, как Орж включает воду, и только тогда Лазар сделал шаг прочь. Он вернулся в свою комнату совершенно разбитым, сел на постель и долгое время провёл без движения – сначала беспокоясь об Орже, потом анализируя то, что только что видел. У Стайлера такая реакция возникла именно от вида крови – он не сомневался, Лазар и раньше слышал о людях, которые не выносят кровь не из-за брезгливости, а по каким-то психологическим причинам, так реагируют не они, а их мозг, почти на уровне физиологии, вызывая неприятие, рвоту, а иногда даже потерю сознания. И если Стайлер подвержен такому – это докажет любая медицинская экспертиза. И тут с него автоматически снимутся всякие подозрения. Он не смог бы разделать труп, не вывернувшись на изнанку… Если, разумеется, в момент убийства он не находился в состоянии аффекта. Берготу для верности нужны были свидетели – кто-то, кто без прямых вопросов подтвердил бы его догадки. Лазар с тяжёлым сердцем пошёл к Билли.

– Вы отпустили Стайлера, господин Морган? – спросил он с порога, не поздоровавшись, и Билли, который снова пил сердечные капли, вздрогнул от неожиданности. Он непонимающе моргнул раз другой, потом замялся:

– Ну, я…

Лазар не стал дожидаться, пока он вразумительно ответит.

– Я бы хотел сегодня забрать Оржа на всю ночь.

– Правда? О, господин Бергот, я не знаю. Орж уволился и, начиная с завтрашнего дня совершенно свободен.

– Я управлюсь до утра. По двойному тарифу. – Лазар по-хозяйски сел в кресло и очень нагло улыбнулся растерявшемуся в конец Моргану. У Билли на лице читалось крайнее непонимание и попытка отыскать подвох, но он зря старался, а потому в глазах Лазара выглядел всё забавней.

– Ну, если вы пообещаете, что с ним ничего не случится, то…

– Ничего, – спешно заверил Бергот. – Абсолютно. Просто жёсткий секс, Билли. Я надеюсь, не будет ничего страшного в том, если я немного разобью ему губы в процессе?

– Nayn! Ни в коем случае! – Морган едва не уронил стакан на стол, а потому просто поставил подальше. – Мне не жалко, – продолжил он, – если Орж не против, но вы испортите себе весь вечер, если его рвать начнёт.

– С чего вдруг его должно вырвать? – глаза Лазара заинтересованно заблестели, и он чуть-чуть поддался вперёд, приготовившись услышать именно то, что хотел.

– Простите, господин Бергот, но у Оржа врождённая непереносимость к крови. – Морган утёр ладонью испарину со лба. – Мои мальчики даже шутили над ним, когда он только пришёл сюда. Бывает, вымажут руки в краске и ему покажут, а его, беднягу, полощет потом весь день. Я в развлечения своих малышей не вмешиваюсь, но когда Стайлер за месяц на три килограмма исхудал, я надавал им подзатыльников. Потом вроде улеглось, но для Оржа я стараюсь подбирать клиентов помягче. Нет, нет, и ещё раз нет. И простите меня, господин Бергот, но тут я вам ничем помочь не могу.

– Слава Богу! – Лазар облегчённо уронил лицо в ладони, а потом вдруг резко выпрямился, и его лицо сияло от счастья. Орж не убивал Рауля Астайле!!! Не убивал! Бергот хлопал ничего не понимающего Билли по плечу. – Это прекрасно! Это здорово, Билли! Это просто…Просто супер! Спасибо вам! – воскликнул он и устремился к выходу.

– Но как же?.. – выдавил Морган, так ничего и не поняв.

***

Иногда жизненные обстоятельства складываются так, что человек сам не знает плакать ему или смеяться, грустить или радоваться. Вот так и Бергот не понимал, что именно его взволновало больше – невиновность Стайлера или его внезапный приступ рвоты. Так или иначе, но Лазар чувствовал свою вину и ясно осознавал, что в ярость его повергли не факты биографии Оржа, а банальная ревность и страх одиночества. Слишком долго Бергот жил один, чтобы терять, но, похоже, всё равно сам всё испортил. И его радость мешалась с противной горечью, застывшей в синих глазах. Он решил, что терять ему нечего и попытался поговорить со Стайлером, но тот не стал слушать, сказал, что ему лучше побыть одному какое-то время, потом собрал вещи и уехал из Голубого Рая.

Здесь больше нечего было делать. Притон опустел, превратившись разом в тихое заведение, в котором только гремит посудой Фокс, Сьюзи Крам и Ромов мирно попивают чай с пирожными, обсуждают вполголоса нападение бандитов. И Билли Морган перебирает счета, закрывшись в своем маленьком кабинете с траурными шторами на окнах, которые он за два с лишним месяца почему-то не захотел снять. Те немногие хастлеры, что ещё оставались здесь после убийства Астайле, разбежались, и никто из них никогда уже не вернётся сюда.

Лазар прошёлся по холлу ещё раз, обвёл взглядом обстановку и понял, что уже успел привыкнуть к этому дому и к его падшим обитателям, и будет скучать по ним. Особенно по Оржу. Что ж, это так, но пора возвращаться домой, и в полицейский участок, в свою прошлую жизнь… Без Стайлера? «Нет, с ним и обязательно с ним, – так решил Лазар, бегом поднимаясь в свою комнату и начиная собирать вещи, – просто Оржу нужно дать время. Он остынет и, безусловно, простит».

Звонок сотового отвлёк Бергота от сборов тогда, когда осталось уложить в сумку только ноутбук и пару рубашек. На дисплее высветилось имя Мориса – синими пунктирными буквами на зелёном фоне.

– Да, Дик! – Лазар зажал телефон между ухом и плечом, продолжая запихивать вещи в сумку.

– Бергот, ты монстр, – рассмеялся Морис глухо, и если судить по голосу, он то ли восхищался, то ли поражался этому факту.

– Это ещё почему?

– Помнишь, ты поручил мне проверить счета Астайле?

– Да, – ответил Лазар, беря телефон в руку и присаживаясь на стул.

– Так вот, – продолжал Морис довольно, – я сделал запрос во все городские банки и кое-что нашёл.

Сердце в груди Лазара взволнованно сжалось.

– Говори же, что? Не томи.

Дик рассмеялся и выдержал издевательскую многозначительную паузу, которая должна была подогреть любопытство Бергота до температуры земной магмы и это могло означать только одно – Дик нашёл нечто из ряда вон выходящее.

– Лазар, у тебя компьютер включён?

– Да. – Бергот нетерпеливо схватился за мышку, ввёл в поле пароля «мальчикилюбятночи» и открыл электронную почту. – Пару секунд… Готово.

– Тогда посмотри на это, Лазар. Только крепче за стул держись. Такое надо лицезреть собственными глазами.

Дик говорил ещё что-то, о чудесах, о невероятных вещах и сюрпризах, которые не знаешь, где встретятся, но Лазар почти не слушал его. Бергот открыл последнее письмо, присланное Морисом – там содержались отчёты по счетам с датами и печатями, адресами банков и подписями, и на всех них стояло имя Рауля Астайле, но поражало не это. Поначалу, увидев в строке «доступные денежные средства» девятизначные числа, Лазар подумал, что у него в глазах то ли двоиться, то ли рябит. Разум напрочь отказывался понимать нечто подобное.

– Ты уверен, что это его счета? – проговорил Лазар, ощущая, как пересохло в горле.

– Его. Я трижды проверил, приятель, – похвастался Дик. – Как тебе новость, а? Наш мальчик-гей миллионер.

– Да уж, удивил нечего сказать. Откуда только что берётся. А наследники прямые есть?

– Хочешь за это зацепиться?

¬Лазар усмехнулся и выключил компьютер.

– Попробую.

– Напрасно. Счета Астайле заморожены. Никто пока прав на его миллионы не предъявлял. Но я тут кое-что ещё накопал для тебя, как говориться, по старой дружбе. У Рауля Астайле есть единокровный брат, некий Натан Ливерстоун. Я скину тебе его адрес в смс. Правда, чтобы с ним поговорить, тебе придётся прокатиться в Лондон.

– Чёрт, – тихо выругался Бергот, отчётливо осознав, что на эти выходные у него намечались совсем другие планы. Стайлер. Стайлер. И ещё трижды – Стайлер. Теперь придётся отсрочить, но Морису этого лучше сейчас не говорить – он так возбуждён, что совершенно не склонен к сочувствию.

– Дерзай. И хороших тебе выходных, Бергот. Расстанемся без поцелуев.

Губы Лазара тронула по-дружески насмешливая улыбка.

– Ну, раз ты против, тогда просто спасибо, Дик.

– Не за что. Удачи в Лондоне.

Бергот повесил трубку. Через минуту ему пришло смс с адресом Ливерстоуна, которое Лазар прочёл после, в машине. Он покинул Голубой Рай ни с кем не попрощавшись, ушёл по-английски тихо, беззвучно прикрыв за собой дверь. Отовсюду и всегда он уходил именно так. Из дома родителей – к бабушке, из дома бабушки – в приют, из приюта – в неизвестность. И когда-нибудь он точно так же уйдёт из полицейского участка, скользя по жизни вперёд, не оглядываясь на прошлое.

Час спустя в аэропорту Лазар купил себе билет на рейс AF 5212 Люксембург – Лондон, разговорник по английскому языку, который, признаться уже подзабыл, плитку шоколада и мятную жевательную резинку. Время до начала регистрации он провёл с пользой. Языки всегда давались Берготу с необычайной лёгкостью. Когда он ещё учился в академии, ему пророчили славное будущее в службе государственной безопасности, и известие о том, что после окончание учёбы Лазар подался в полицию, шокировало многих. А он не хотел объяснять, что терпеть не может работать на таких людей, как Сен-Шаль или Ривье, и потому карьере и славе Бергот предпочёл совесть. Это очень невыгодная сделка, как оказалось позже, но тогда Лазар об этом не знал; теперь его жизнь напоминала вечную войну с системой в целом и с Франком Оберфотом в частности. Порою Бергот порядком уставал от словесных баталий и упрямства старичка Оби. Лазар составил ряд вопросов для Ливерстоуна, повторил глаголы и про себя проговорил несколько фраз по-английски, а потом женский мелодичный голос из колонок в зале вежливо пригласил пройти на регистрацию пассажиров, готовящихся вылететь в Лондон – многие люди, поднявшись с кресел, подхватили чемоданы и потянулись к стойке регистрации. Лазар летел налегке – при себе у него были: документы, деньги, телефон и кредитная карточка (ну, пожалуй, теперь ещё разговорник английского). Оформление прошло быстро – уже через две четверти часа большой белый Боинг, ревя моторами, вознёс своих пассажиров над землей.

Бергот много думал о брате Рауля, думал о том, что тому может быть известно, и надеялся, что удастся найти хоть какую-то зацепку, которая укажет на убийцу, подскажет, где искать. Астайле убил не маньяк – Лазар до сих пор был уверен в этом. Впрочем, в последнее время его уверенность здорово пошатнулась. Через месяц Оберфот начнёт его трясти, а дело не сдвинулось с мёртвой точки ни на йоту. Что ж, даже у хороших полицейских случаются промашки и с этим придётся смириться. А ещё Лазар думал о Стайлере, он даже позвонил ему из Лондонского аэропорта, как только долетел, но Орж снова не снял трубку. После десятого гудка, исчерпав все правила приличия, Бергот со вздохом прервал звонок. Он решил немного пройтись по улице прежде, чем поймать такси и отправиться к Ливерстоуну. Вечерний Лондон пестрил рекламными огнями и витринами магазинов, шумными улицами, переплетениями дорог, по которым помимо машин сновали неповоротливые красные двухэтажные автобусы. Лазар не бывал здесь пять или шесть лет – с тех пор, как приезжал для обмена опытом с полицией Скотланд-Ярда. Весёленькие были деньки. Он шёл по знакомым улицам, которые почти не изменились: все те же высокие дома в стиле ампир и неоклассицизма, всё те же мосты, скверы и парки, та же путаница дорог и перекрестков, кафе и ресторанчики, где подают вкусный чай с пирожными. Бергот не отказал себе в удовольствии посидеть в кафе и неторопливо выпить чашечку кофе. Лазар решил навестить брата Астайле около половины седьмого вечера – это время ему показалось наиболее удобным для разговора, особенно если учесть привычку англичан пить чай в шесть. А вот предупреждать о своём визите он намеренно не стал. Лазар просто вызвал такси и подъехал к дому Ливерстоуна ровно без четверти семь, позвонил в звонок.

Дверь ему открыл молодой человек лет двадцати пяти, худощавый, невысокий, с тёмными волосами и серыми глазами. Одевался он так же, как и любой рядовой англичанин – в джинсы и клетчатую рубашку. А ещё он постоянно щурился и Бергот подумал, что у этого человека неважно со зрением.

– Чем обязан? – спросил он, надевая очки, что держал в руках, а после внимательнее оглядывая Лазара.

– Здравствуйте. – Бергот достал из кармана удостоверение и, раскрыв, показал хозяину дома. – Я Лазар Бергот, следователь по особо важным делам. Мне нужен Натан Ливерстоун.

– Да, это я, – с подозрением подтвердил мужчина. – А что, собственно, случилось?

– Я на счет вашего брата Рауля Астайле, – сказал Бергот, подумав о том, что внешне Натан и Рауль совершенно не похожи. Они определённо не кровные братья. Ослепительная красота Астайле – это полная противоположность невзрачности Ливерстоуна. По всем меркам Натан был самым обыкновенным человеком, из которых состоит толпа; его лицо не внушало симпатии и не запоминалось. Что-то едва уловимое выдавало в нём любителя книг, тихих вечеров и старых микросхем. Через дверь на улицу тянулся запах сухого дерева и канифоли.

Ливерстоун недовольно поморщился.

– Что этот мерзавец опять натворил? – спросил он, но на самом деле его это не интересовало.

– Он умер, – ответил Лазар, спрятав удостоверение в карман джинсов. – Точнее, его убили, в октябре.

Натан растерялся. Он не обрадовался этой новости, но и в истерику любящего родственника удариться не торопился. Он просто моргнул удивлённо, подумал около минуты и приоткрыл дверь шире, пропуская Бергота в дом.

– Входите.

Лазар перешагнул через порог, подождал, пока Ливерстоун закроет дверь, а после последовал за ним в гостиную. Там Натан предложил ему присесть в кресло у окна и спросил, желает ли Лазар чего-нибудь выпить. Бергот попросил содовой со льдом, но не потому, что его мучила жажда – просто ему требовалась пара минут, чтобы осмотреться. Жил Ливерстоун довольно скромно и, вероятно, зарабатывал немного. Мебель в доме в основном стояла старая – такая продавалась ещё десять-пятнадцать лет назад, телевизор – ламповый, в то время как большинство людей предпочитали приобретать плазменные – и безопаснее, и места меньше занимают. Бергот ощущал себя так, словно очутился в недалеком прошлом. В комнате где-то тикали механические часы, не желавшие отчего-то попадаться на глаза Лазару.

Ливерстоун тем временем принёс ему стакан с содовой. Сам же он с бокалом виски в руках уселся на серый диван у стены. Он внимательно посмотрел на Бергота, не решившись пока выпить.

– Я всегда говорил Раулю, что он плохо кончит, а он никогда не слушал, – сказал Натан глухо.

– Похоже, вы не очень с ним ладили, – подметил Лазар, не выдав ничем своего любопытства. Внешне он был спокоен, расслаблен, даже время от времени со скукой поглядывал по сторонам, а внутри неумолимо нарастало напряжение.

– Ладили? – воскликнул с горьким смехом Ливерстоун, преисполненный праведного возмущения. – Да мы терпеть друг друга не могли. Впрочем, для Рауля такие отношения со всеми – это норма. Он был такой же, как его мать – только пользовал всех вокруг и трахался напропалую без разбора с кем попало. Ему даже отец не указ был. Любое замечание приводило к тому, что Рауль стервенел и начинал в десятикратном размере делать то, что делал до этого. Кроме того, он постоянно доводил мою мать до слёз. Дня в доме не проходило без скандалов.

– Астайле был вам единокровным братом? – спросил Бергот вежливо.

– Да, у нас один отец к несчастью. – Ливерстоун тяжело вздохнул и сделал маленький глоток виски. – Знаете, когда отец умер, между мной и Раулем не осталось ничего, чтобы нас связывало. Он ушёл из дома, громко хлопнув дверью, и я был этому только рад.

– И вы не хотите знать, как погиб ваш брат?

Натан пожал плечами с неподдельным безразличием.

– Ради разнообразия можно, но не ждите, что я зальюсь слезами, мистер Бергот. Наверняка он кому-нибудь сделал большую гадость – в этих делах Рауль был мастак.

– Понятно. – Лазар невольно вспомнил Оржа, и ему оставалось только усмехнуться и поверить Ливерстоуну. – А скажите, Натан, когда вы видели Астайле в последний раз?

– Лет восемь назад, – отмахнулся тот, и вдруг прищурился недоверчиво. – Надеюсь, вы не меня подозреваете в его убийстве. Нужен он мне, так и знайте.

– Ну что вы, мистер Ливерстоун, – улыбнулся Лазар в ответ, – я здесь вовсе не за этим.

– А, понятно, просто пришли мне сообщить о его смерти.

– Не совсем. – Бергот отхлебнул содовой и с каким-то сожалением повёл запястьем – лёд в бокале жалобно загремел. – А чем вы занимаетесь, мистер Ливерстоун?

– Я работаю клерком, а что?

Лазар поднял глаза на Натана – и смотрел на него очень серьёзно – если тот соврёт сейчас, Бергот почувствует.

– Вам известно, что ваш брат обладал многомилионным состоянием и не оставил завещания. Вы теперь его прямой наследник.

Ливерстоун поперхнулся виски и уставился на Лазара – точно на приведение.

– Да вы, должно быть, шутите, – сказал он с накатывающим неверием в голосе. – У Рауля? Состояние? Прекратите! Как он его раздобыл? На панели? Или может, банк ограбил? – и тут Натан рассмеялся, а Лазар с сожалением увидел, что он не лжёт.

– Тем не менее, это так, мистер Ливерстоун. Как только я покину Лондон, мы перешлём вам все необходимые бумаги. И вы можете предъявить свои права на наследство вашего брата.

Натан смотрел на Бергота в недоумении, медленно начиная верить его словам, и тупо моргал глазами. Про свой виски он совсем забыл.

– Что ж, пожалуй, мне пора. – Бергот поставил стакан с недопитой содовой на журнальный столик рядом с креслом, поднялся и зашагал к выходу. – Извините ещё раз за беспокойство, мистер Ливерстоун. Мы непременно ещё увидимся.

Натан, запоздало опомнившись, подскочил.

– Я провожу вас.

– Благодарю.

Вдвоём они направились к прихожей, и тут Лазару в глаза бросилась фотография, что стояла на каминной полке, оформленная в рамке в виде серебряного сердца. Оттуда на него смотрела девушка как две капли воды похожая на Сьюзи Крам, только причёска у неё была короче, волосы тёмные и совершенно другой макияж. А в остальном да, это была Сьюзи Крам. У Бергота сердце ухнуло вниз, и он невольно замедлил шаг.

– А эта женщина кто? Ваша сестра? – спросил он у Натана, не отрывая взгляда от фотографии.

– Нет, что вы, – доверчиво ответил Ливерстоун, – это моя невеста. Элис. Элис Паркер. – Натан подошёл к камину и взял в руки фотографию, потом бережно передал Лазару. – Красивая, правда?

– Да. Не то слово, – глухо отозвался Бергот. – Вы просто счастливчик.

– Это да, – Ливерстоун мечтательно вздохнул, даже не замечая, с какой жадностью впился в фотографию взгляд полицейского. – Знаете, мы поженимся в начале лета, как только Элис вернётся.

– Вернется? – переспросил Бергот и так доброжелательно улыбнулся Ливерстоуну, что совершенно расположил того на доверие. Ещё бы, не каждый день к тебе в дом приходит человек, который сообщает, что ты теперь несметно богат. Лазар оказался бы полным идиотом, если бы не воспользовался временным счастливым замешательством Ливерстоуна. Бергот быстро принял условия этой игры, намереваясь добыть больше информации для себя. Он улыбался, он был – сама любезность и беззаботность. – Вашей невесты нет в городе?

– Нет, увы. Она сейчас в Аризоне, ухаживает за матерью. К сожалению миссис Паркер больна раком и Элис пришлось уехать очень надолго, почти на год. Ей совесть не позволяет оставить мать на попечение чужих людей. Сюда привезти её пока нет возможности, увы. Вот Элис и пришлось надолго уехать, она по образованию медсестра.

– Да вы что? Правда? – Лазар рассмеялся. – У меня бабушка работала медсестра. Капризные пациенты, уколы, клизмы, ночные смены и всё такое… Ужас.

Натан с улыбкой помотал головой.

– Да нет, Элис в аптеке работает. Она очень хорошая девушка. Знаете, она даже просила меня, чтобы я помирился с братом и пригласил его на свадьбу.

– Так она знала Рауля? – спросил Бергот, уже выходя за порог.

– Нет, – ответил Натан. – Разве что с моих слов.

«Представляю, чего вы ей наговорили», – подумал Бергот отстранённо. Прощаясь, он пожелал Ливерстоуну большого человеческого счастья, потом вызвал такси и поехал в аэропорт. Вот так сюрприз ему попался – нечего сказать. Невеста Ливерстоуна – в другой стране, под вымышленным именем, перекрашенная в блондинку женщина с медицинским образованием. Головоломка сложилась в один миг. Конечно, Сьюзи – Или как её там? Элис? – ничего не стоило раздобыть мелликтин. И мотив у неё был – один другого лучше: ненависть, деньги, или всё вместе даже. Она устроилась в Голубой Рай за пару месяцев до убийства Астайле. Она тоже была в борделе в тот день. Конечно, это она убила его – сомнений нет… И в то же время, какая чудовищная жестокость владела ею! Почти безумие! Неужели она мстила за своего жениха? За что, за детские ссоры и обиды? Или всё-таки она пошла на убийство из-за денег? Нет, определённо и то, и другое. Бергота трясло от радости и азарта как потряхивает спаниеля перед охотой на уток. Он пока не знал, как привлечь Крам к ответу, но с этой минуты он перманентно будет искать доказательства её вины – привычка, ставшая уже частью его натуры. Пока Лазар ехал в такси, он сдерживался от того, чтобы позвонить Морису и рассказать ему о своей находке. Он всё-таки нашёл убийцу и не сомневался, что не ошибается! Сьюзи придётся туго – из такого не выпутаться!

Едва выйдя на тротуар и расплатившись с водителем, Лазар достал сотовый и набрал номер Дика. Сам же он поспешил к стойке регистрации, потому что, по правде говоря, опаздывал. Через час его самолет взлетит над землей, а потом снова – в такси – и мчать к Оржу! Теперь всё точно наладиться, всё будет хорошо! Удивительно удачный вечер!

Морис долго не поднимал трубку и Лазар, позвонив ему два раза, невольно начинал нервничать. Сговорились они там со Стайлером что ли? Регистрация уже прошла, а до взлёта оставалось чуть больше четверти часа. Вот тут наконец Бергот дозвонился до Дика.

– Морис, я знаю, кто убийца! – возбуждённо бросил он в трубку.

– Лазар…

– Это Сьюзи Крам, приятель! Представляешь? Я тут такое раскопал…

– Лазар, – голос Дика казался каким-то уставшим и необычно тихим. Это должно было насторожить Бергота, но радость так лезла из него наружу, что перекрывала абсолютно всё.

– Морис, ты там что, спишь что ли? Ты слышал, что я тебе только что сказал вообще?

– Лазар, – так же глухо повторили в трубке. – Орж Стайлер арестован.

У Бергота зазвенело в ушах, сердце сжалось, и пальцы моментально одеревенели, словно бы его в один миг обдало холодом, всего, с головы до пят.

– То есть? – он замер у огромного окна, глядя на взлётную полосу, освещённую прожекторами, и в то же время не видя уже ничего. – Как это?

– Помнишь твой последний отчёт, что ты отправил утром? Тот, где написал, что Стайлер и Астайле были любовниками. Так вот, старичок Оби прочёл его и выдал ордер на обыск в квартире Оржа…

– Бред! – прорычал Бергот. – Не убивал он Астайле! И отчёта я такого не от… – И тут Лазар вспомнил, как в приступе ревности швырнул ключи на стол, и как они ударились о клавиатуру включённого компьютера, и как после что-то пискнуло за спиной Лазара, пока он выскакивал в коридор. – Чё-ёрт, – Бергот обречённо прикрыл глаза, ноги его едва не подкосились и он опёрся спиной о стену, чтобы не поддаться слабости. – Это просто не может быть, Морис, – сказал он тихо, но твёрдо. – Стайлер не…

– Лазар… – мягкий тон голоса заставил Бергота вздрогнуть и ощутить, как в груди зарождается страх – именно такой, который возникает за секунду до того, как ты споткнёшься в темноте. – В квартире Оржа нашли нож. Экспертиза подтвердила, что Астайле был убит именно этим оружием, и на рукоятке чёткие отпечатки пальцев Стайлера.

Бергот некоторое время молчал, глядя перед собой невидящим взглядом и не понимая того, что сообщал ему друг, потом снова заговорил:

– Четкие говоришь, да? Он им что, лук резал, а не живого человека тыкал? Старался – нарочно оставлял, ровные и красивые, да?

– Прекрати иронизировать, прошу тебя.

– А что у нас случилось с законами физики?

– Всё, Лазар. Хватит. Всё, – сказал Дик примирительно. – Дело закрыто.

– Где Стайлер? – сорвавшимся голосом прошептал Бергот, сжимая зубы от злости и бессилия, от захлестывающей разум паники.

– Как где? В камере предварительного…

– Убери его оттуда! – закричал Лазар в трубку. – Чёрт возьми, Дик, живо убери его оттуда! Ты слышишь меня?! Ему нельзя в общаг – он и часа там не протянет, твою мать!

– Да ладно, ладно, не кипятись, Лазар…

– Я сказал, УБЕРИ ЕГО ОТТУДА! – задыхаясь, рявкнул Бергот, и люди в зале разом устремили на него испуганные напряжённые взгляды. Но Лазару было всё равно, кто и что сейчас о нём подумает. От одной мысли, что Стайлера уже изнасиловали сокамерники, становилось дурно. Ни один гей не протянет в тюрьме целым даже получаса. Сколько Орж там? Два часа? Три?

– Хорошо, – осторожно ответил Дик, и ему хотелось верить, что напарник всего лишь переутомился. – Я переведу его в одиночку. Но это только до утра… Это всё, что я могу сделать.

– Тогда сделай… Пожалуйста, Морис. Пожалуйста.

Дик повесил трубку, и длинный гудок прервавшегося разговора ещё долго звучал в ушах Бергота. Он не помнил, как возвращался домой – летел или бежал, может быть, полз. Время стало вязким и тягучим как медовая патока. Только сердце взволнованно колотилось под рёбрами и никак не хотело успокаиваться. Шум пропеллеров слышался Лазару, словно сквозь пелену, голос стюардессы, спросившей, всё ли с ним в порядке, тоже. Кажется, Бергот не ответил ей ничего, а может и ответил – не важно. Всё, чего он хотел сейчас, находилось там, на земле, в полицейском участке. Лазар не желал верить, что Стайлер убийца. И в самом деле, какой дурак будет держать нож, которым разделывали труп, дома! И самое ужасное было в этом то, что суду безразлично умственное состояние преступника – суду важно, чьи отпечатки пальцев на орудии убийства. Может быть, Лазару было так плохо сейчас оттого, что он понимал: Оржа посадят, чтобы сейчас не нашёл он на Сьюзи, Оржа посадят.

***

Едва вернувшись назад, Бергот сразу же поехал в полицейский участок. Сегодня он вёл машину нервно и превышал скорость. Из головы не шли мысли о Стайлере. Орудие убийства у него дома? Абсурд какой-то. Впрочем, любя Оржа, Лазар попросту не желал думать, что тот мог быть в сговоре с Крам. Но эта книга в его доме, что находилась в день смерти у Астайле, и эти скандалы с Раулем, ложь Стайлера. Ложь – вот что самое плохое. Она теперь стояла между ними как стена.

Бергот остановился у светофора и, пользуясь случаем, устало потёр лицо руками. Он не верил в виновность Стайлера и уже знал, кто подставил его. Всё складывалось слишком просто теперь. Крам собирается выйти замуж за брата Рауля, после чего Натан заявит свои права на наследство, а за убийство осудят Оржа. Гениальный план! Лазар сжал зубы от злости, переполнявшей сердце. Он заметил, что впереди образовалась пробка. До полицейского участка оставалось половина квартала, и добраться пешком оказалось бы проще, чем ждать. Бергот поставил машину у обочины, а потом быстро зашагал по Набережной улице, мимо красочных витрин роскошных магазинов, мимо спешащих навстречу людей, которым не было никакого дела до чужих бед и проблем… Орж.

Возле участка Бергота ожидал Дик: при виде его у Лазара сжалось сердце от нехорошего предчувствия – такого сильного, что он чуть не вскрикнул. Морис стоял на лестнице, сунув руки в карманы полицейской формы и понурым взором провожал бело-красную машину неотложки – она, мигая рыже-синими лампами, проскочила на красный свет светофора и затерялась на большом проспекте среди автомобилей. Слыша отдаленный вой сирен, Бергот отчего-то захотел кинуться следом, но ему вдруг стало очень страшно сделать даже шаг.

Дик встретил его одним горьким – «Привет» и виноватым взглядом.

– Прости, – сказал он. – Не доглядел.

Стайлер, как узнал Бергот позже, повесился на простыни в камере-одиночке, его едва успели вытащить из петли. С момента этого известия Лазар не понимал, что происходит. Кажется, Дик тряс его за плечи, что-то говорил о том, что всё будет... Хорошо? Какое тошнотворное слово. Какая нелепая уверенность в миг, когда твоя жизнь полетела к чертям, а ты стоишь, опустив руки, и ком застрял в горле точно тупой нож. И не вздохнуть. Череда теней и света тянется перед глазами, состояние оглушения не даёт очнуться и принять то, что случилось.

Когда Бергот вошёл в палату интенсивной терапии, он увидел Оржа: бледный как покойник, с синюшным широким следом поперёк шеи, он лежал и бездумно смотрел на Лазара из-под полуприкрытых век. Каждый шаг до постели отдавался в сердце Бергота ноющей болью. Его не пускали сюда врачи, но он шёл напролом и знал, что сейчас в мире не было человека, способного остановить его, не позволить увидеть Стайлера.

– Как ты, парень? – Не сводя взгляда с бледного безжизненного лица Оржа, Лазар присел на стул рядом с кроватью. Он взял Стайлера за руку, но тот не ответил и не пошевелился – он лежал точно кукла – тихо-тихо и ладони его были холодны. Бергот в слезах прижался губами к пальцам Оржа, отчаянно пытаясь отогреть их. – Зачем? Господи, зачем? – спрашивал он, не сдерживая чувств, но ему снова не ответили и тогда Бергот поднял голову, посмотрел на Стайлера с невыразимой любовью и болью, стал гладить его лицо. – Ты только выкарабкайся, слышишь. Я вытащу тебя из этого. Обещаю, что вытащу... Я люблю тебя. – Лазар прижал пальцами глаза, что щипало от слёз, и почувствовал на ресницах влагу. Тот, кто сказал, что мужчины не плачут – просто не знал их. Плачут. От настоящего горя и потерь плачут – и в этом нет ничего постыдного. Бергот позвал Оржа, но в ответ снова не услышал ни слова, только показалось, что пальцы Стайлера чуть дрогнули в руке. Лазар снова стал нежно перебирать его русые пряди у виска. Кое-как справляясь с комом в горле, он тихо заговорил, ему так хотелось опять почувствовать ожившее прикосновение холодных пальцев к своей ладони. – Ты знаешь, я совсем не умею признаваться в чувствах. Я давно должен был сказать тебе… пока не стало ещё поздно. Я очень виноват перед тобой, Орж, вёл себя как последний дурак. Мне так жаль. Ты должен выжить, слышишь? Я очень тебя прошу, выкарабкайся только…

– Он не слышит вас, – неожиданно и строго раздалось за спиной. Лазар обернулся. В дверях стоял молодой врач в белом распахнутом халате и с папкой в руках, худощавое лицо его выражало крайнее неодобрение ко всем полицейским, что вот так запросто врываются в палаты к тяжело больным, а серые глаза смотрели испытующе. – Господин Стайлер находится под воздействием транквилизаторов и сейчас спит. Покиньте палату.

– Но я…

– Я знаю, кто вы. Покиньте палату, – требовательно попросил врач.

Бергот посмотрел на Стайлера. Спит? Да, похоже на то. Лазару захотелось завыть от обиды. Не чувствуя ног, он поднялся, бережно поцеловал Оржа в лоб, а потом ушёл. Он брёл по больничным коридорам, не глядя на суетящихся вокруг людей; все они – только тени, не существующие в этом мире, но они способны ходить, говорить и улыбаться, а Стайлер нет. Пусть он даже для Бергота реальнее и важнее всех других людей – сейчас он лежит на койке, покрытой казённым бельём, без движения, с синим горлом и разбитой вдребезги жизнью. «Это моя вина, – думал Лазар с горечью. – Это моя вина».

У подъезда его ждал Морис Дик. Он встретил Бергота тревожным непонимающим взглядом. Потом они оба молча сели в машину и поехали в полицейский участок – Лазар хотел переговорить с Франком Оберфотом.

– И ты поедешь к нему в таком состоянии? – поинтересовался Дик, садясь в кресло водителя. Он пристегнулся и завёл мотор.

– Да. – Бергот поправил свой ремень безопасности и со вздохом уставился в окно.

– Ничего рассказать мне не хочешь? О том, что у тебя с этим парнем.

– Нет.

– Понятно. – Морису и правда оказалось всё понятно, судя по тому, каким сочувствующим стал его взгляд, и как после его слов Лазар устало прикрыл ладонью глаза, облокотившись на дверцу машины. Что ж, к нему сейчас лучше действительно не лезть.

Дик вёл машину быстро и уверенно – так, как только умеют полицейские и водители скорой помощи. Чтобы немного развеять напряжённую атмосферу, он рассказывал Берготу о своей жене, о том, что они хотели бы следующий Новый Год встретить в Альпах, на том самом курорте, где в ноябре отдыхал Лазар. Уж больно им понравились фотографии, не говоря уже о возможности поиграть в снежки и вдоволь покататься с горок. Бергот отвечал односложно и без энтузиазма – лишь бы разговор поддержать, что было на него совсем не похоже.

– Поехали с нами, Лазар, – предложил Морис с неловкой улыбкой. Он беспокоился о друге теперь больше, чем полчаса назад. – Отдохнёшь, развеешься. Берта и дети тебя очень любят. Мальчика своего тоже возьмёшь.

Бергот смерил Дика таким недоумённым взглядом, что тот подавился словами.

– Да ладно тебе, не смотри на меня как удав на кролика. Очухается твой паренёк. У тебя на лице написано, что между вами что-то есть. Помиритесь. Поговорите, разберетесь.

– Если его не посадят, – мрачно заметил Лазар, и его пессимистический настрой не собирался никуда пропадать. – Ни один суд не оправдает человека, если на орудии убийства есть его отпечатки пальцев. И даже если я докажу, что Сьюзи Крам подкинула ему этот проклятый нож, присяжные на это не клюнут. Стайлеру конец, Морис, и ты, и я – мы оба это знаем.

– Нет, – Дик остановил машину у полицейского участка и заглушил мотор, – прекрати. Если он не убивал Астайле, то не убивал. У тебя есть что-то на эту Крам?

– Нет. Ничего такого, что убедит судью в её виновности.

– И ты идёшь к Оберфоту? Ни с чем? Да он же тебя в клочья порвёт, приятель! – Морис изумлённо уставился на Бергота, но тот только раздражённо отмахнулся, вышел из машины и бегом поднялся по ступенькам полицейского участка.

Старичок Оби встретил его с распростертыми объятиями, разве что не расцеловал.

– Лазар! – воскликнул он, обнимая Бергота на радостях за плечи и усаживая в кресло для посетителей. – Я тобой горжусь, мой мальчик! Отличная работа! Поздравляю! Я уже сообщил наверх, что убийца пойман и выбил тебе хорошую премию. Тебе и Морису.

С каждым словом Оберфота Лазар всё больше хмурился, но тот не обращал на это никакого внимания. Все знали, что Франку плевать на всё, кроме статистики раскрываемости.

– Стайлер не виноват, – проговорил Бергот хмуро. – Он не убивал Астайле.

– Та-ак, – недовольно протянул Оберфот, усаживаясь в кресло и напуская на себя недовольный вид. Он терпеть не мог, когда лучший сыщик его отдела выдавал подобные заявления, после них у Франка, обычно, начинались неприятности с вышестоящим начальством. – Объяснись-ка.

Лазар со вздохом пожал плечами.

– У него не было мотива. Астайле оставил огромное состояние, которое получит его кровный брат и его невеста Элис Паркер. В нашем деле она проходит по фальшивым документам, как Сьюзи Крам. Я уверен, что это она убила Рауля. У неё был доступ к мелликтину и мотив. Её не было в холле борделя, пока все возились с пьяным охранником, так же как не было там Стайлера. А нож она могла подкинуть Оржу, когда отвозила его домой...

– Погоди-погоди, – раздражённо прервал Франк, спешно доставая из стола какую-то бумагу и протягивая её Берготу. – Узнаешь? Это твой отчёт?

Лазар про себя прочёл текст. Да это был тот самый злосчастный отчёт, который он не собирался отправлять никогда, но роковая случайность всё решила за него.

– Да. Мой, – тихо ответил Бергот, понимая, что проигрывает эту битву даже не старичку Оби, а жалкой бумажке, написанной собственной рукой.

– И что мне, по-твоему, делать с этим? – укорил его Франк. – Пойти начальству и сказать: «Ой, извините нас, глупых, мы тут слегка ошиблись, но вы нас премии не лишайте – мы знаем, кто настоящий преступник. Может и поймаем». У тебя есть улики против Сьюзи Крам?

– Пока нет, но…

– Разговор закончен. – Франк сердито нахмурился, достал из кармана платок и утёр им свою блестящую лысину.

– Стайлер не убивал, – после некоторого молчания ровно проговорил Бергот, сверля Франка упрямым взглядом. – У него непереносимость к крови. Назначьте медэкспертизу.

– И отпечатки пальцев на ноже тоже не его, – язвительно продолжил Оберфот. Он вздохнул, выхватил из рук Лазара бумагу и угрожающе потряс ею в воздухе. – Я даю тебе сутки, Бергот, чтобы предоставить мне серьёзные улики против Крам, потом не обессудь. И без того потакаю тебе постоянно. А это, я пока придержу. Если завтра к вечеру у меня на столе не будет улик против этой Сьюзи, я передаю дело в суд как есть – и точка. Стайлер – убийца, из ревности, зарезавший своего любовника – это мотив. В доме обнаружили нож с его отпечатками пальцев – это основная и веская улика. Так что давай – успокойся, и иди-иди, - Оберфот кивнул на дверь, – пожинай плоды славы.

– Только последний идиот станет прятать окровавленный нож у себя дома. Господин Оберфот…

– Иди – я сказал. – Франк показательно вытащил из стола какую-то папку с бумагами, напуская на себя деловой вид, и принялся их якобы читать. – До завтра до семи вечера тебе срок…

Лазар покинул кабинет начальника в угрюмом молчании. Как жаль, что есть на свете такие люди, которым неважна истина, которые пекутся только о собственном покое и благополучии. Им всегда безразлична судьба других, и они с цинизмом смеются над убогими, бедными и ложно обвинёнными в преступлении, лишь бы беда всегда обходила их самих стороной. Старичок Оби был такого сорта человеком. Лазар твёрдо решил, что послезавтра подаст в отставку. Но пока было рано сдавать последний рубеж! Бергот нашёл в своем рабочем столе фотографию Крам, подшитую к делу, на глазах изумленного Мориса оторвал её и, сказав тому, что едет в банк, помчался к выходу. Он побывал в трех банках, в которых хранились деньги Рауля Астайле, опросил девятнадцать человек, пока один из кассиров не опознал Сьюзи. «Она интересовалась счетами Астайле в конце августа», – сказал Август Мирс – пожилой, худощавый мужчина с отличной памятью и цепким взглядом. Это была победа – маленькая, ничтожная надежда, но для Лазара очень важная. Жаль, только Оржа нет рядом.

Этим холодным декабрьским вечером двадцать девятого декабря Бергот сильно напился – сделал он это дома, в гордом одиночестве, под томный баритон Эмина Агларова – его бархатный голос из динамиков компьютера пел:

You may be the only love

I had ever known

And it's got to last forever…

Things were wrong and now it's over,

Your love is gone though mine

Is still around…

Как много в этой песне звучало правдивых слов! Сколько тоски и боли в этом: «Всё пошло не так и вот итог: твоя любовь ушла, хотя моя по-прежнему со мной…» Лазар усиленно заливал свою тоску виски. «Дже?месон» со льдом решил все проблемы менее чем за полчаса. Все, кроме одной. Стоило Лазару закрыть глаза – и он тут же мысленно видел синие полосы на шее Стайлера, а воображение подкидывало картину того, как из-под ног Оржа выскальзывает табуретка. И Бергот никак не мог перестать думать о том, что чувствовал его возлюбленный в тот момент, что переживал, если жизнь для него оказалась хуже смерти. Возможно, именно предательство Лазара поставило последнюю точку в его горе, но Бергот знал, что не предавал, не подставлял, не хотел такой участи для Оржа! Просто так получилось, и рок решил за них.

В половине шестого утра у Мориса Дика, что крепко спал в своей широкой постели, зазвонил телефон, и прежде, чем он спросонья нащупал трубку на прикроватной тумбочке, Берта капризно застонала. Она перевернулась на другой бок, накрылась одеялом с головой, проворчав что-то о том, что это никогда не закончиться, а Морис просто поцеловал её в макушку. Конечно, за последние десять лет его жена пополнела, но она по-прежнему осталась его лучшим другом, и Дик любил её всей душой.

– Спи, дорогая, – сказал он, нажимая кнопку входящего на сотовом и прикладывая трубку к уху. Он старался говорить как можно тише: – Бергот, ты спятил? Пять утра.

Лазар улыбнулся тому, что оказался прав: радости и энтузиазма у людей в такое время суток в принципе не бывает.

– Вставай, приятель. Я тут узнал, что наша птичка улетает через три часа. Надо успеть перехватить её до того, как она сбежит, – немного несвязно проговорил Бергот. – Я жду тебя у подъезда. Зубы можешь не чистить. Я не чистил.

В трубке воцарилась долгая пауза, во время которой Лазар расслышал, как Дик осторожно прикрывает скрипучую дверь спальни.

– Ты что, пьян, Бергот? – спросил он в неприятном удивлении.

– Уже не так сильно, как час назад, – с гордостью сообщил Лазар, оглядывая пустынную улицу, мокрую после ночного зимнего ливня. – Но машину вести не могу. Пока до тебя добрался – два мусорных бака своротил. Так что прости, Морис, но я в тебе сейчас нуждаюсь больше, чем ты в крепком и здоровом сне.

Дику оставалось только тяжело вздохнуть. Бергот сходил с ума подобным образом крайне редко, обычно, когда у него не ладилось абсолютно всё. С ним, таким, и воевать бесполезно, и уговаривать, и доказывать что-либо. Потому Морис быстро оделся, прихватил из холодильника половину бутерброда и, сжевав его на ходу, вышел на улицу, где возле машины его ожидал Лазар, одетый в полицейскую форму, аккуратно причёсанный, побритый – и не скажешь, что пьян.

– Ты что, ордер на арест Крам получил? – всерьёз поинтересовался Дик, садясь за руль лазарова автомобиля, на что Бергот ответил, что попытается вывести Сьюзи на откровенный разговор – и это их единственный шанс спасти Стайлера от тюрьмы. Морис ничего не ответил.

Они добрались до Голубого Рая через час и вошли в пустой холл. Отсюда уже увезли половину вещей, но остался ещё диван, пара стульев и картины на стенах. Когда Лазар услышал на лестнице стук каблучков, он попросил Дика спрятаться в баре, включить диктофон и что бы не случилось дальше, не вмешиваться.

Сьюзи Крам. Она спускалась по лестнице с одной сумкой в руке – хрупкая, красивая и умная женщина, но Бергот теперь знал её слишком хорошо, чтобы поверить в эту ангельскую внешность.

– Вы уезжаете куда-то? – спросил Лазар, не сводя с женщины внимательных синих глаз.

Она повернулась и, наконец, заметила его под сводом арки – он стоял, опёршись плечом на косяк, скрестив руки на груди и многозначительно ухмылялся, поглядывая на дорожную сумку в её руках. Кроме них в зале никого не было, даже вездесущий Морган куда-то запропастился.

– Я вчера уволилась. Теперь возвращаюсь домой.

– Я знаю, – Лазар пожал плечами и вышел на свет. Полицейская форма говорила о том, что он при исполнении служебных обязанностей. Бергот присел на диван, закинул ногу на ногу, посмотрел Крам в глаза и ровно сказал: – Я знаю, что вы убили Рауля Астайле.

Сьюзи удивлённо приподняла брови, а потом нарочито ласково улыбнулась, поставила сумку на пол и иронично спросила:

– А с чего бы это мне его убивать?

– Из-за денег. Вы интересовались счетами Астайле, вы выходите замуж за его брата – теперь уже миллионера. Ваше настоящее имя Элис Паркер. Вы давали Оржу успокоительное и подмешали его же в вино охраннику в день убийства. Вы имеете медицинское образование и ранее работали в аптеке – достать меллектин вам раз плюнуть. И вы единственный человек, кто был у Оржа дома после смерти Астайле. И именно вы, Сьюзи, подложили в его шкаф орудие убийства. Разумеется, после того, как напоили Оржа снотворным, стерли с ножа свои отпечатки пальцев и вложили его в руку сонного Стайлера, – Бергот говорил о том, к каким выводам он пришёл этой ночью, а Крам спокойно и внимательно его слушала, с её лица не сходила ироничная улыбка.

– Да вы – фантазёр почище Стивена Кинга, – рассмеялась она, когда Лазар закончил говорить, и только сейчас он заметил, что взгляд Крам не изумлённо-весёлый, а расчетливо-ледяной. Такое невероятное самообладание хрупкой молодой женщины его шокировало. Её не удастся вывести на чистую воду ни обвинениями, ни угрозами. Всё, за что он мог привлечь её, это за подделку документов, и в убийстве Рауля прямых улик против Оржа Стайлера много больше, чем против Крам, а это значит только одно – Берготу не остаётся ничего, как поскорее замять эту историю и оставить Сьюзи в покое. Судя по невозмутимой улыбке, сама Крам тоже это неплохо понимала.

– Я не фантазёр, Сьюзи. В середине августа вы сказали своему жениху, что едете к больной матери. Вы раздобыли мелликтин, уже тогда задумав убийство Рауля. Натан делился с вами своей ненавистью к брату, но в вашем преступлении решающую роль сыграло не это, а деньги Астайле. Вы устроились на работу в Голубой Рай, чтобы выждать удобный момент, а попутно наблюдали за отношениями Рауля и других хастлеров. Утром вы спустились в бар и тайно подсыпали снотворного в напиток охранника, потом сказали Билли, что он пьян, и пока все занимались им, вы поднялись в комнату Рауля, где и убили его. Впоследствии вы не раз по-дружески поили Стайлера успокоительным и отвозили его домой. Как только выпала возможность, вы усыпили Оржа, потом вложили в его руку нож и спрятали у него дома, после чего ушли. Должен признать, что ваш план был бы идеален, если бы не маленькая деталь. Решив подставить Стайлера, вы не знали о его непереносимости к крови, потому что работали в Голубом Рае всего пару месяцев. За ваше преступление в тюрьму попал невиновный человек. Я понимаю, что вам нужны были деньги Астайле, но Орж не сделал вам ничего плохого.

Сьюзи ровно и спокойно слушала Бергота, всем видом выражая то, что всё сказанное – просто бред.

– Вы сможете доказать в суде, что именно я убила Рауля? – спросила она, напрочь игнорируя то, о чём Лазар только что говорил.

Бергот зло стиснул зубы, так, что желваки заходили на скулах.

– Вероятно, нет, – мягко отозвалась Крам, угадав его тайные страхи и его боль. – Я не убивала Астайле, а ваша придуманная история – только показатель вашего непрофессионализма. Признайтесь уже, Лазар, вы просто пытаетесь выгораживать своего любовника за мой счет. Не выйдет. У вас нет против меня ни-че-го, и ничего быть не может. И персонально для диктофона, который спрятан где-то здесь… я не убивала Рауля Астайле. У вас есть ордер на мой арест?

– Нет, – тихо ответил Лазар, глядя в глаза этой хладнокровной стерве.

– Что ж, тогда всего хорошего, господин Бергот, – она улыбнулась ему на прощание и, подняв сумку с пола, пошла прочь.

– Я привлеку вас за нахождение в стране по поддельным документам, – бросил ей вслед Лазар. – Вы не покинете город.

– Это всего лишь задержит меня на пару недель. – В дверях Сьюзи ещё раз обернулась, чтобы смерить Лазара насмешливым взглядом, потом села в такси и уехала.

Бергот долго смотрел на закрывшуюся за Паркер дверь, и понимание, что всё кончено, постепенно приходило к нему тупой болью в левом подреберье.

Морис подошёл к другу и положил сильную тёплую ладонь на его плечо, чтобы утешить.

– Да, не прокатил фокус.

– Да, – Лазар печально вздохнул, – не прокатил.

– Ты только не раскисай, Бергот. Ну, и чёрт с ней. Конечно, плохо, что этот мальчик, Стайлер тебе нравится, но…

– Да при чем тут это?! – закричал Лазар, вскочив на ноги. Он заметался по залу, размахивая руками, пунцовый от гнева. – Дик, личные пристрастия тут вообще не имеют значения! Пойми, не должен невинный человек сидеть в тюрьме только потому, что мы с тобой схлопочем выговор и подмочим собственную репутацию. И не важно, кто тут кому сват, брат, любовник! Я засадил в тюрьму невиновного человека, чёрт тебя дери, а ты говоришь: «ничего страшного»?!

– Возьми себя в руки, Бергот, – заявил Дик, вперившись в напарника ледяным строгим взглядом.

Лазар устало опустился на диван. Он долго просидел так, запустив пальцы в волосы и болезненно размышляя над чем-то. Ни разу за всю их совместную службу, Морис не видел его таким подавленным.

– Ты говорил, что у Оберфота должок перед тобой, так?

Бергот вопросительно взглянул на Дика и медленно выпрямился.

Напарник улыбнулся Лазару многозначительно и коварно.

– Ник Альтерри лучший адвокат в этом городе и в этой стране, приятель.

– Ну и?

– Что – ну и? Наш старичок Оби с ним на короткой ноге. Но я тебе в этом деле не помощник, так что сам разгребай своё дерьмо и говори с Оберфотом.

Лазар на радостях кинулся к Дику с объятиями и в порыве эмоций бегло прижался губами к его губам.

– Дик, я тебя обожаю, – это было последнее, что сказал Бергот. Потом он со всех ног помчался к своей машине, едва услышав в спину ироничное и доброе: «Я тебя тоже, псих чертов».

***

Ник Альтерри оказался молодым перспективным адвокатом, в дорогом твидовом новехоньком пиджаке и начищенных до блеска лакированных туфлях – на этом, помимо выдающегося ума, его достоинства заканчивались. Лучший адвокат этого города и страны был низок ростом, коренаст и слегка упитан. Семнадцатого февраля он встретился в кафе на Малахитовой улице с Лазаром и Диком, чтобы обсудить детали найма своей драгоценной персоны.

– Я изучил дело Стайлера, – сразу выдал он, едва присев на своё место за маленьким круглым столиком, покрытым клеёнчатой ажурной скатертью и решительно отказавшись от чашечки кофе, которое ему предложил заказать Бергот (за свой счёт, разумеется). Ник сцепил руки перед собой и, опёршись предплечьями на стол, внимательно посмотрел на Мориса, потом на Лазара. Серые глаза Альтерри глядели очень серьёзно и пристально. – Скажу сразу, шансов на оправдательный приговор мало и многое будет зависеть от присяжных, но думаю, что имея такой козырь на руках, как медицинское освидетельствование о непереносимости вида крови у Стайлера, я смогу ему помочь.

– Сколько вы хотите за ваши услуги? – ровно спросил Бергот, заранее зная, что придётся занять денег у всех знакомых, чтобы оплатить помощь того, кто из четырёхсот восьмидесяти шести дел проиграл всего два.

– Я учту то, что Франк очень просил вам помочь, тем не менее, – Альтерри задумчиво прищурился, очевидно, прикидывая в уме сумму, – мои услуги не бесплатные. Я частный адвокат, потому вынужден сам заботиться о таких вещах, вы понимаете?

– Да. Конечно. – Лазар немного напряжённо кивнул.

– Сто тысяч меня вполне устроит, – Альтерри тяжело вздохнул, желая показать этим, что идёт на невиданные доселе уступки. – Пятьдесят сейчас, остальное в день, после судебного процесса, сразу же. Вот, договор, который мы с вами подпишем, – с этими словами Ник достал из кожаного портфеля ручку, два листа и оба протянул Берготу для подписи. – Прочитайте внимательно, прошу вас, и если вас всё устраивает, подпишите.

Лазара устраивало всё, кроме цены – у него не водилось такой суммы ни в кармане, ни даже в банке. Он повертел ручку в руках и, бегло пробежав по тексту глазами, подписал оригинал и копию договора. Морис в это время смотрел на него в каком-то немом благоговейном ужасе.

Альтерри сравнил подписи на обоих листах, потом один положил в портфель, а другой отдал Лазару.

– Ваша копия договора должна храниться у вас до даты суда. Вы сможете внести деньги на указанный в нём счёт в ближайшие два дня, господин Бергот?

– Три, – встрял Морис, – давайте через три дня.

– Что ж, через три, так через три. – Альтерри с вежливой улыбкой поднялся с места, пожал руку Лазару, после чего сославшись на большую занятость ушёл. Шустрый малый и чересчур деловой для своих неполных тридцати лет.

Бергот только печально вздохнул и принялся допивать свой остывший кофе, чем вызвал у Дика бурю возмущения.

– Ты что, спятил? Где ты возьмёшь эти деньги? Мы даже за месяц не соберём такую сумму.

Лазар посмотрел на Мориса понимающим взглядом, слишком понимающим.

– Твой брат, кажется, хотел купить машину как у меня. Позвони ему. За тридцать я продам. Конечно, она почти новая и больше стоит, но у меня сейчас нет настроения торговаться.

Дик осторожно коснулся руки Бергота.

– Этот мальчик так важен для тебя? У вас серьёзно?

Лазар усмехнулся в сторону. Важен ли для него Орж? Да. Очень. И Бергот любит его любым, потому что любовь – это и есть желание принять, даже когда не понимаешь, и вас разделяет слишком многое. И это поступок.

– Я должен всё исправить, Морис. Хотя бы попытаться. Я бы не стал ничего делать, если бы не был уверен, что он невиновен. Но Орж не убийца, и я готов отдать всё, что имею, чтобы он оказался на свободе. Я собираюсь продать дом.

– Как ты жить будешь? – Дик невесело улыбнулся ему.

– Ну, – Лазар пожал плечами и тоже улыбнулся в ответ, – на маленькую комнатушку, сарайчик, один снегоход и два билета в Альпы мне хватит, а там видно будет.

– Думаешь, что он простит тебя?

– Да, думаю.

Иногда люди и сами не знают, на что надеяться, но в горькие дни, когда даже ослепительное солнце светит не ярче карманного фонарика на безнадёжно севших батарейках, каждый из нас в глубине души очень верит, что когда-нибудь станет лучше. Верит, что можно склеить любимую мамину вазу или купить новую, победить болезнь, заработать денег, вернуть потерянную однажды любовь. Всё поправимо, кроме смерти и невежества, верно? Увы, но и заблуждения людей порою столь же велики как их надежды. Жизнь время от времени доказывает нам, что всё бессмысленно, а мы верим в вечное и старое «когда-нибудь» несмотря ни на что.

Бергот продал всё, что у него было, чтобы оплатить услуги Альтерри. Деньги понадобились срочно, потому за дом и машину он выручил гораздо меньше, чем смог бы, если бы не торопился. Морис и Берта согласились приютить Лазара на время и поселили его в гостиной. Те немногие вещи, что остались у Бергота после продажи дома без труда уместились в один чемодан и сумку – ту самую, спортивную, что он брал с собой в Голубой Рай. Каким далёким спустя несколько месяцев казался тот день, сколько всего изменилось.

Стайлера выписали из больницы, и последние две недели до суда он провёл в тюрьме. К счастью у Лазара после увольнения остались кое-какие связи в полиции, и он сумел без особого труда договориться, чтобы Орж ни в коем случае не пересекался с другими заключёнными.

Вся последняя неделя прошла на нервах. Даже Дик замечал, что Лазар стал хмурым и совсем молчаливым. Отчасти этому способствовало то, что Оберфот не дал разрешение Берготу увидеться со Стайлером. Лазар узнавал о состоянии Оржа только по слухам и с рассказов Мориса, что привело к затяжной депрессии и банальной тоске. Бергот скучал; по его по-юношески мелодичному голосу, по зелёным глазам и застенчивой улыбке, по теплу его тела и запаху его волос, по ласковым родным рукам, а чувство вины всё только усугубляло. Сначала Лазар считал недели до суда, потом дни, потом часы.

– Прекрати. Ты привлекаешь к себе внимание, – укорил его Морис, видя, как Бергот меряет шагами коридор, расхаживает мимо дверей зала суда и нервно кусает губы.

Наконец в дверном проёме показалась лысая голова пристава, и он позвал Лазара войти в зал для дачи свидетельских показаний.

Бергот переступил порог и тут же ощутил, как пересохло в горле от волнения – точно он только что проглотил шарик из иголок и тот застрял где-то в трахее. Лазар живо отыскал глазами Оржа. Стайлер сидел рядом с Альтерри, исхудавший, бледный, и отросшая чёлка назойливо лезла ему в глаза. Он не взглянул на Бергота даже тогда, когда тот поравнялся с ним и прошёл мимо, к трибуне.

Худощавый престарелый судья смерил Лазара придирчивым взглядом и разрешил адвокату задать свои вопросы. Ник держался уверенно, но даже вида не показал, что всё в порядке, и Бергот совершенно не догадывался, как обстоят дела. Альтерри действительно делал большой упор на медэкспертизы и то, что ни у одного Стайлера мог быть мотив на убийство. «У кого-то, – сказал он, пристально и выразительно посмотрев на невозмутимую Элис Паркер, – был мотив много серьёзнее». Потом Альтерри долго и методично расспрашивал Бергота о том, как и при каких обстоятельствах тот узнал, что подсудимый не выносит вида крови, упомянул, что те же показания полчаса назад в зале суда дал и Билли Морган. Лазар отвечал уверенно и спокойно, лишь изредка отпуская взгляд на дрожащие от волнения пальцы. Ему невыносимо хотелось обернуться, чтобы увидеть лицо Оржа, хотя бы встретиться взглядом, но это могло выдать их, и Лазар изо всех сил старался держать себя в руках. В какой-то момент ему даже начинало казаться, что Стайлера оправдают – абсолютно точно, и по-другому просто не может быть, но тут за дело взялся прокурор и первый же вопрос выбил Бергота из равновесия.

– Скажите, вы состояли с подсудимым в любовной связи?

Это был полный крах. Лазар пытался всё объяснить, но обвинитель уже ухватился за это точно охотничий пёс за тушку подстреленной утки – и началось! Берготу в упрёк поставили всё, начиная от профессиональной этики и заканчивая банальной выгодой выгородить своего любовника. Прокурор так увлёкся, что Альтерри попросил судью осадить его, сославшись на то, что личная жизнь свидетеля и его отношения с подсудимым имеют мало общего с самим делом. Лазар так и не узнал, чем закончилась эта баталия – он сорвался и напрямую стал обвинять Сьюзи Крам, после чего его буквально вывели из зала суда. Только один раз в суматохе Бергот поймал взгляд Оржа, направленный на него – и в зелёных глазах прочёл упрёк и боль.

Следующие три часа Лазар сидел в коридоре, на скамейке, обхватив голову руками и совершенно не слушая нравоучения Дика о том, что нужно смириться, что то, что он устроил в зале суда Стайлеру на пользу не пойдёт. Чёрт, да Лазар сам это прекрасно понимал! И от этого становилось совсем мерзко.

Наконец двери открылись, и люди стали выходить из зала суда. Сначала Билли, который на ходу рылся в карманах в поисках сердечных капель. Следом – Ромов и Стоун, что-то оживлённо обсуждавшие между собой. Потом, цокая каблучками, вышла Сьюзи Крам. Она взглянула на Лазара ледяным выжигающим взглядом, но он уже не видел этого, потому что в дверях зала суда появился довольный Альтерри, который ободрительно похлопывал по плечу слегка ошалевшего Стайлера. Позже от Билли Бергот узнал, что Оржа оправдали присяжные с перевесом всего лишь в один голос. Везение это было или всё-таки справедливость казалось уже не важным. Так или иначе, а за убийство Рауля Астайле никто не понёс наказания и через две недели дело просто закрыли. Бергот так и не поговорил с Оржем там, в коридоре, он просто стоял и, смаргивая невольные слёзы, смотрел, как Стайлер вместе с Морганом и Альтерри покидают здание суда. К Лазару подошёл Дик, по-дружески просто положил сильную руку на его плечо.

– Ты всё сделал правильно, – сказал он, осторожно увлекая Бергота к другой лестнице и к другому выходу, тихо добавил: – Пойдём, отметим.

Морис уже не говорил, что всё будет хорошо, хотя в этот раз Лазар очень хотел это услышать. Они попросту напились в каком-то баре, сильно, фактически до беспамятства. Во всяком случае, Бергот точно не помнил, как они добрались до дому, зато не забыл, что рассказывал Дику о том, как встретил Оржа, как они праздновали Рождество, как Стайлер прекрасно танцует и целуется. «Ты даже не представляешь, как он это делает!» – с пьяным восторгом выговаривал Бергот, а Дик смеялся и отвечал, что верит, но целоваться с мужиками точно не станет – и тогда Лазар поцеловал его. Морис простил ему эту глупую выходку, да и мимолетный шутливый поцелуй на ходу, в тёмном ночном переулке для них обоих не значил ничего. Утром Дик сделал вид, что не помнит этого, а Бергот, краснея от стыда, не стал напоминать.

Всю следующую неделю Лазар занимался подготовкой к отъезду и не расставался с сотовым телефоном – он ждал звонка от Оржа и в то же время зал, что тот никогда больше не позвонит ему. Бергот винил себя теперь и в том, что сам просил Альтерри не говорить Стайлеру, что это он его нанял. Лазар не хотел привязывать Оржа к себе подобным одолжением, но через неделю понял, что согласен был уже на что угодно, лишь бы вернуть Стайлера и получить ещё один шанс быть рядом с ним. Лазар решился: прежде чем он сядет в поезд и навсегда уедет в Швейцарию, он поговорит с Оржем ещё один, последний раз. Бергот позвонил ему, но женский мелодичный голос сообщил, что абонент вне зоны досягаемости или заблокирован и тогда Лазар вышел на улицу, поймал такси и поехал к тому, кому когда-то навсегда и безвозвратно оставил своё сердце.

***

Оржа не оказалось дома, и Бергот вышел во двор, чтобы дождаться его сидя на скамейке под огромным раскидистым дубом. Вечернее солнце запуталось в его толстых, огромных и скрюченных от времени ветвях бронзово-золотой сетью. Откуда-то с севера ветер нёс крохотные тонкие снежинки, казавшиеся в холодном воздухе взвесью серебристой пыли – они поблескивали и таяли, не долетая до земли. Лазар подставил ладонь, чтобы поймать одну из них, но в тот же миг от неё на коже не осталось даже капельки. В детстве, когда мать Бергота рассказывала ему чудесные сказки перед сном, он всегда просил её повторить историю, где один маленький принц сжал в ладони снежинку и загадал желание, а она не успела растаять и потому мечта принца сбылась. Видимо, желания Лазара сегодняшнему снегу казались пустяковыми и неважными, да и он сам совсем был не похож на принца. Он продрог, просидев на скамейке до самого вечера, всерьёз размышляя над тем, что схватит простуду или воспаление лёгких, а свет в окне Стайлера так и не загорелся. И лишь когда совсем стемнело, под арку ступила тонкая фигура в знакомом пальто. Сердце Лазара зачастило, едва не выпрыгивая из груди, и он сорвался с места навстречу Оржу.

Увидев его, Стайлер так и замер, взявшись за ручку подъездной двери. Он и Бергот смотрели друг на друга какое-то время совершенно молча, словно им после всего пережитого нечего было сказать или вспомнить.

– Орж, – Лазар начал первым, изо всех сил стараясь говорить спокойнее. От ледяного пустого и прямого взгляда Стайлера ему становилось дурно. Нет, его не простили, более того – он приговорён к вечному изгнанию из жизни человека, который едва не оказался в тюрьме из-за его глупой ошибки. – Послушай, я знаю, что очень виноват перед тобой, но я чем угодно клянусь, я никогда не считал тебя убийцей. Прости меня, Орж.

Стайлер едва вытерпев, выслушал Лазара до конца, а потом резко открыл дверь и скользнул в темноту подъезда, бросив напоследок только одно:

– Убирайтесь.

Бергот кинулся следом, не помня себя от отчаяния холода и боли, схватил Оржа за плечи и, развернув к себе лицом, прижал к стене.

– Нет, постой… Послушай, – он задыхался словами и мыслями, вновь наткнувшись на стену ледяного взгляда. Он так торопился всё сказать, пока ещё Стайлер не оттолкнул его прочь, как отталкивают тех, кого искренне презирают. – Я не писал на тебя донос, то есть писал, но… Я был зол и ревновал, да, но я никогда, слышишь, никогда не считал тебя убийцей. Я не говорил никому ни разу, что подозреваю тебя… Это всё глупая ошибка.

Орж спокойно моргнул и улыбнулся, но как-то совсем гадко.

– Ошибка? – переспросил он, открыто злясь – Бергот понял это по тому, что Стайлер даже не пытался вырваться из его рук. Он был – само спокойствие и сдержанность, но в этом его ярость становилась ещё ощутимее. – Ошибкой было то, что я вам верил, господин полицейский. – Орж усмехнулся почти брезгливо, сверля Лазара едким взглядом. – Сам виноват, видимо. Но зато я теперь знаю цену вашей хвалёной безупречности и ваши методы. Надеюсь, вы развлеклись за мой счёт, сначала трахнув меня, а потом засадив в тюрьму?

– Прекрати, не говори так, это не…

– Правда, – перебил Стайлер, сбросив со своих плеч руки Лазара.

– Ты не знаешь, что я пережил за это время, Орж, – Бергот пытался хоть как-то оправдываться, но его попытки на фоне обвинений, заслуженных обвинений, выглядели попросту жалко.

Стайлер от непонимания приложил ладонь ко лбу.

– А что пережил я? – спросил он всерьёз. – Я думал, что мы поговорим, всё обсудим, и ты поймёшь или хотя бы простишь. Но ты уехал, а ко мне в дом нагрянула полиция. А потом оказалось, что у меня и нож есть, которым Я убил Рауля… А я его пальцем не трогал. Он измывался надо мной два года. Два года, вовсю пользуясь своей буйной фантазией, и я честно сказал тебе, что ненавидел его. Когда я встретил тебя – Астайле я уже не любил. Я надеялся, что ты другой, что я наконец встретил кого-то, кто способен меня понять. Но потом с твоей лёгкой руки я попал в камеру к убийцам и насильникам, и они, кстати, очень скоро выяснили, кто я, откуда, и почему оказался за решёткой. Ты всё ещё хочешь поговорить о своих переживаниях? Я видеть тебя не могу и слушать ничего не хочу. И если ты пришёл, чтобы нелепо извиняться, то лучше уходи, Лазар, и не возвращайся. Ты мне не нужен. Я устал от предательств, и так низко как ты, со мной не поступал никто.

– Выслушай меня, Орж, прошу, – Бергот смотрел на него, сходя медленно с ума от горя, и голос его предательски дрожал. – Я не подкидывал тебе орудие преступления, это сделала Сьюзи, раньше, когда отвозила тебя домой и поила успокоительным. Никогда в жизни я бы не сдал тебя полиции, будь ты хоть трижды виноват. – Лазар осторожно взял Стайлера за руку и ласково сжал его ладонь в замёрзших пальцах. Сердце разрывалось в предчувствии неизбежной и вечной разлуки. – Я ни в чём не виноват перед тобой. Вернись. Поедем со мной в Швейцарию – мы же оба этого хотели.

Орж обречённо прикрыл глаза, и в тусклом освещении подъезда Берготу показалось, что на его ресницах блестят слёзы.

– Нет, – это слово прозвучало тихо и в то же время так решительно, что в его искренности не оставалось сомнений. Стайлер осторожно высвободил свою ладонь из рук Лазара и снова спокойно посмотрел в его глаза. – Я завязал со всепрощением. Если я не научусь уважать самого себя – предательства будут продолжаться всю мою жизнь. Я не могу больше так, Лазар. Не хочу. Не хочу, чтобы меня использовали ради собственных амбиций. – Стайлер отвернулся, с тоской взглянул на узкую лестницу, ведущую наверх. – Я не игрушка, – проговорил он, не глядя на Лазара. – Но почему-то все считают, что с проститутками можно обращаться, как вздумается, делать из нас козлов отпущения. Если бы не Альтерри, я бы сейчас сидел в тюрьме за то, чего не совершал, – и тут Орж так посмотрел в глаза Бергота, что тому стало очень стыдно и больше не хотелось опровергать правоту Стайлера. Как не крути, но все его упрёки были правдой, и Лазар в этот миг, изнывая от тоски и боли, понял, что за ошибки надо платить так же, как за преступления, а это значит: жить без Стайлера дальше.

– Я люблю тебя, – глухо сказал Бергот, нежно пальцами коснувшись щеки Оржа. Он не хотел терять свой последний шанс. Сейчас и здесь Лазара судили; Правда и Обстоятельства, Удача и Рок, Счастье и Боль, Сердце дорогого нужного человека, но Любовь стала адвокатом Бергота, и это было её последнее слово, потому что Оправдания смешны, Жалость горька, Милость глупа, и всё остальное тоже недорого стоит. Всё, кроме одной Любви.

В полумраке подъезда Орж Стайлер в последний раз взглянул на Лазара взглядом полным разочарования, грусти, усталости и, тяжело вздохнув, пошёл домой. Остановившись на лестнице, он обернулся.

– Нам не о чем разговаривать. Уезжай, – сказал тихо, а потом скрылся из виду.

Этот вечер, постепенно обращаясь к звёздной тёмной ночи, был очень холодным, вымораживающим как что-то мистическое, вязкое, похожее на жирного мертвецки бледного червя, что забрался в сердце точно в яблоко и теперь жадно пожирал его изнутри, раздуваясь от переедания. Лазар брёл по пустынным улицам, не разбирая толком дороги, съёжившись от ледяного ветра и сунув руки в карманы. Возле кафе Sweet Sleep к нему подошёл небритый худой человек и попросил закурить, на что в ответ Бергот только помотал головой и зашагал дальше. Через весь ночной продрогший зимний город Лазар шёл к Морису. Надёжный старый друг – это теперь всё, что у него осталось в жизни. Не так уж и мало – согласился бы кто-то, но не Бергот, и не сейчас. Ему нужнее был другой человек, любовь к которому не остынет не через год, не через два.

«Ты дурак», – заявлял ему Дик три дня к ряду. Даже теперь, когда Лазар стоял у вагона и крепко обнимал друга на прощание, он не переставал ругать Бергота за то, что тот ничего не рассказал Оржу о том, кто нанял для него Альтерри, и сколько за это заплатил. В первый день Лазар пытался объяснить ему, что счастье невозможно купить ни за какие деньги и в числе аргументов этот – самый мерзкий – последний, а Морис всё равно продолжал ворчать и читать ему нотации. «Он должен был хотя бы знать, а потом решил бы всё окончательно. А ты – дурак влюбленный, да ещё гордый», – говорил он, и Лазар очень скоро устал с ним спорить. В конце концов, Дик был прав, во всём.

Они крепко и долго обнимали друг друга, пока Берта украдкой вытирала слёзы. Она вообще часто плакала, но Лазара это нисколько не раздражало. Жизнь с полицейским совсем не сахар; порою даже не знаешь, вернётся твой муж домой после работы или нет. Берту можно было понять, к тому же Бергота она давно любила как брата и в отличие от Мориса всегда в спорах принимала сторону Лазара. Зато Дик говорил, что думал в лицо, не размениваясь на любезности, и за это Бергот его уважал больше всего.

– Мы приедем в Арозу на Рождество в будущем году, – Берта обняла Лазара и всхлипнула. Объятия её были тяжёлыми, как и она сама, но это никого не раздражало. – Приходи к нам, Лазар. Я приготовлю твою любимую курицу с чесноком и белым соусом.

– Конечно, Бэт, приду, – с улыбкой пообещал Бергот. – Куда же я без вас. Мы почти семья, – сказал он, и это было чистой правдой. Берта только больше разрыдалась, растрогавшись от его слов, и Морису пришлось утешать жену.

Лазар так и запомнил их – обнявшихся, махающих ему рукой с перрона, когда поезд, заскрипев многотонными колёсами, качнулся, зашипел, спуская пар, и тронулся, навсегда увозя лучшего полицейского этого города в страну гор, снегов и его мечтаний.

***

Если где-то и существовал рай на земле для Лазара Бергота – это был кантон Граубюнден. Тут в зимние долгие вечера на землю опускались сумерки, окрашивая поросшие елями склоны и снег в нежный синий цвет, а закатное солнце, уже не имевшее власти над долиной, ласкало вершины гор розовым и оранжевым, в то время как небо над Арозой становилось фиолетовым. В домах, в глубине долины ожерельями золотых звёзд зажигались огни и невозможно было не испытывать восторга, видя это великолепие. Перемены красок текли, сменяя друг друга круглые сутки, и в каких бы тонах не представала взору природа Граубюндена – этим можно было любоваться бесконечно. А в солнечные дни февраля казалось, что всё здесь сотворено их хрусталя – белого и голубого, что сверкал ярче алмазов, превращая мир вокруг в зимнюю сказку. Когда же по весне в долинах таял снег, и склоны покрывались молодой изумрудной травой, а горные вершины по-прежнему оставались царством вечной зимы, Ароза представала перед взором совсем в ином свете. Чистейший воздух, наполненный ароматами лесных трав, кружил голову; сердитые пчёлы, просидевшие многие месяцы в тёмных ульях, соскучились по цветам и суетились, собирая новый мёд; звенели хрустальными водами ручьи, овцы наслаждались свежей зеленью, птицы заливались дивными песнями, и всё радовало душу так, что забывалось любое горе. Прошлое, каким бы оно ни было, становилось туманом, а как говорят местные жители: «Там, где кончается туман, начинается Граубюнден». Для Лазара так и случилось. Пережив тяжёлую долгую разлуку с Оржем, он приехал сюда, в Арозу, купил маленький одноэтажный домик на окраине, завёл пару коз, небольшое хозяйство, и стал налаживать свою жизнь. Бизнес его, который сводился к катанию туристов по красивым местам на лошадях и снегоходах, потихоньку шёл в гору, а зелёные глаза с жёлтыми крохотными вкраплениями постепенно забывались, как и лицо Стайлера, как тепло его рук и губ – неизменными оставались только чувства. Порою Лазар, сидя поздним вечером у жарко натопленного камина с бокалом глинтвейна в руках, ловил себя на мысли, что очень скучает по Оржу. В такие вечера Берготу становилось очень одиноко. Конечно, за год жизни в Арозе у него появились и друзья, и куча знакомых, но в прошлом он оставил что-то такое, что не забывается даже в раю.

За два дня до Рождества позвонил Морис и весело сообщил, что они с Бертой сняли частный домик, продиктовав Лазару адрес, Дик сказал, что они не начнут праздновать никогда, если Бергот не бросит все свои дела и не придёт.

– Кстати, я привёз тебе подарок, – сказал Морис в трубку и хрипло рассмеялся – похоже, что он всё-таки умудрился простыть по дороге сюда. – Только не спрашивай – какой, я тебе всё равно не скажу.

– С твоей стороны это – свинство, – рассмеялся в ответ Лазар. – Ты же знаешь, что лучший подарок на Рождество для меня – это твой приезд. Я обязательно приду.

– Да, да, конечно придёшь, потому что если нет… – дальше Дик что-то прокашлял в трубку довольно неразборчиво, и Бергот причислил это к дружеской шутливой угрозе. – Кстати, Лазар, – прокашлявшись окончательно, продолжил Морис, – я был у твоего Стайлера три недели назад.

Улыбка сошла с лица Бергота так, словно ему сообщили о чьей-то смерти. Он медленно опустился на диван и посмотрел в окно, за которым плавно кружил спокойный снегопад.

– Как он? – тихо спросил Лазар.

– Судя по голосу, ты по нему ещё тоскуешь, да? – риторически поинтересовался Дик, и Берготу показалось на миг, что друга забавляет сей факт. Возможно, так оно и было. – Орж нормально. Работает официантом, готовится к вступительным экзаменам на будущий год. Вот куда я что-то не спросил. Передавал тебе привет.

Лазар грустно и шумно усмехнулся, прикрыв ненадолго глаза ладонью – и вдруг вся боль и горечь разом накатили на него, будто бы тот ужасный вечер, когда он потерял Оржа, был только вчера.

– Не молчи, – всерьёз попросил Морис, попутно урывками шикая на кого-то. – Порадуйся за мальчика.

– Я рад, – ответил Лазар немного заторможено. Но он действительно был рад: тому, что Стайлер захотел и сумел завязать с жизнью хастлера, к тому, что обрёл надежды и новые цели в жизни, пусть даже и без Лазара.

– Ах, да, вот ещё что, – уже строже проговорил Морис, совершенно без гордости и самодовольства, даже как-то зло немного, – я ему всё рассказал о том, что ты тогда навытворял. И о том, что ты Альтерри нанял, и что дом продал. Раз уж ты не смог этого ему сказать, сказал я.

– Что? – Лазар едва трубку не выронил от неожиданности. – Зачем?

– Чтобы узнать, что он о тебе думает. – Морис неожиданно весело рассмеялся. – Он сказал, что ты «молодец», а ещё дурак, а ещё…

– Морис, – оборвал его Лазар, уже плохо соображая, для чего тот всё это ему рассказывает. Больно. Это уже слишком. – Не надо. Я не хочу об этом говорить.

– Ну как знаешь, – беспечно раздалось в ответ. – Кстати, Берта приготовит шикарный ужин специально для тебя. Смотри, мы ждем тебя завтра. Приходи в десять или в одиннадцать вечера. Как сможешь, в общем.

Лазар согласился. Они ещё немного поболтали, вспомнив былые времена, и как порою одерживали грандиозные победы над преступностью, и какие курьёзы случались за время их работы вместе. Морис сетовал на своего нового напарника и, как обычно, на старичка Оби, который не приобрёл совести ни на фунт больше, чем у него было её до этого. Что ж, понял Бергот, некоторые вещи в мире просто невозможно изменить.

Следующим утром у Лазара было назначено пять встреч и две поездки с группами туристов к горному озеру – там можно было покататься на лыжах и фотографироваться на фоне живописных снежных пейзажей. Обычно Бергот во время таких прогулок веселил публику всякими рассказами, легендами и байками (от этого зависело, захотят люди прийти к нему ещё раз или нет, а, следовательно, и доход), но сегодня он как назло весь день думал о Стайлере и только молчаливо сопровождал туристов. Конечно, он рассказал им пару местных баек о том, что в этих местах люди жили ещё тогда, когда египетских пирамид не было в помине, а шумеры только-только заявили о себе как Цивилизация – на этом болтать охота пропала. К тому же и прогулки вышли короткими – Лазару, перед тем как отправится к Дикам, ещё предстояло сделать уйму дел: накормить скот, убрать в стойле и купить подарки. Ну, кто же ходит в гости на Рождество без подарков! Это оказалось самым сложным, потому что в магазин Бергот явился всего за полчаса до закрытия и вместо чего-то действительно стоящего накупил всякой приятной глазу ерунды. Пару открыток, красивые свечи, фарфоровых драконов – символ грядущего года. Теперь он совершенно не знал, чем живёт Морис Дик и его жена, его дети. В прошлом году Морис хотел в подарок бейсбольную биту или баскетбольный мяч, о чём намекал Лазару весь сентябрь, а вчера о подарке не сказал ни слова. Бергот шёл по заснеженным улицам Арозы, с одним бумажным весело по-рождественски оформленным пакетом в руках и думал о том, как они теперь далеки с Диком. Вся их прошлая жизнь некогда яркая и насыщенная, теперь тоже казалась сном, а нынешний рай неполным.

Бергот легко поднялся по ступенькам небольшого дома, фасад которого был оформлен в стиле фахверк. Лазара здесь ждали. Морис открыл дверь и впустил его в просторную прихожую, плавно переходящую в гостиную, отделённую от неё лишь маленькими выступами в стене, а потом обнял так, как обнимают старые верные хорошие друзья, и Бергот почувствовал себя немного счастливым, потому что для него жизнь становилось радостной только из-за таких прекрасных моментов.

– Ну, входи, входи, – поторапливал его Дик, освобождая руки Лазара от подарка. Со стороны кухни раздался голос Берты – сначала она спросила, кто там, а потом, не дождавшись ответа, попросила Мориса помочь ей вытащить пироги из духовки, Дик тут же подмигнув Лазару, поспешил на кухню, бросив поспешно: – Давай, раздевайся. Проходи.

Бергот снял пальто и, опёршись рукой на дверной косяк, постарался снять правый ботинок носком левой ноги. Тот поддался без проблем – слетел на пол и упал на ребро. Второй ботинок был немного уже и слезал с ноги так неохотно, что Лазар уже было потянулся к нему рукой, когда краем глаза заметил, что к нему со стороны гостиной совершенно бесшумно словно боясь побеспокоить, приближается кто-то. Бергот поднял голову, ожидая увидеть Дика или Берту, и замер, не веря глазам. Перед ним в руках с маленькой коробкой из прозрачного пластика стоял Орж, одетый в серо-коричневый свитер с высоким толстым воротом и такого же цвета джинсы – это делало его бледность резкой и несколько болезненной, но, в общем, шло к цвету его волос. Орж почти не изменился.

Стайлер неловко улыбнулся, подождал, пока Бергот выпрямится, потом несмело протянул коробку Лазару – в ней было одно медовое пирожное.

Бергот взял подарок автоматически.

– Я тут подумал, – тихо сказал Орж, – что раз уж у нас завелась такая традиция – дарить друг другу пирожное на Рождество, то было бы очень несправедливо оставить тебя без сладкого.

Он сказал это – и мир взорвался ослепительным светом воскресших надежд, светом удивительно огромного счастья. Бергот не чуял пола под ногами, забыл, зачем сюда шёл и что ещё минуту назад его настроение было далеко не праздничным. Он не понимал, как долго стоял в оцепенении, всматриваясь в такое любимое родное лицо, он просто положил руку на затылок Стайлера и привлёк к себе.

– Спасибо, Орж… Спасибо, – тяжело зашептал Лазар, невесомо целуя его мягкие губы. – Спасибо.

Стайлер, успокаивая, погладил его пальцами по щеке, и никогда раньше Бергот не видел в этих зелёных изумительных глазах столько нежности и любви.

– Если ты продолжишь благодарить меня в том же духе, я пожалею, что не купил тебе торт.

Лазар тихо засмеялся и, пряча предательский блеск в глазах от человека, которого очень любил, прижал голову Оржа к своей груди, в которой сейчас слишком часто колотилось его сумасшедшее сердце. Он был невозможно счастлив – так счастлив, что не находил слов, он просто готов был простоять вот так целую вечность, лишь бы знать, что всё это не сон, что ласковые руки вжимаются в его спину, пытаясь сделать объятие ещё теснее и никогда больше не отпустить. Это было его лучшее Рождество. Их лучшее Рождество.

– Лазар.

– Что?

– Не хочу показаться занудой, но встречать Рождество в одном ботинке не очень прилично. Как считаешь?

Бергот слегка отстранился и с ласковой улыбкой заглянул в лицо Стайлера.

– Предлагаю это тоже сделать традицией, – сказал он, и Орж улыбнулся ему, для него, и в знак согласия жарко поцеловал в губы.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org