Автор : Шилликот Зеб
Название книги: Джаг
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/shillikot-zeb/dzhag

[Джаг - pic_1.jpg]
Зеб Шилликот

Джаг

[Джаг - pic_2.jpg]
[Джаг - pic_3.jpg]
ХИЩНИК ДЖАГ

Пролог

С востока на запад, с севера на юг, от края до края опустошенной земли глазам открывается одно и то же печальное зрелище: полное запустение и разруха. Планета превратилась в обожженный и зараженный шар, одну гигантскую помойку.

Отчаянные сорвиголовы, еще храня надежду в сердце, упорно идут вперед в поисках волшебного Эльдорадо, а вместо него видят все новые и новые загаженные долины, бесплодные горы, опаленные леса и превратившиеся в развалины города, наспех окруженные бетонными блоками, утыканными заостренной ржавой арматурой и осколками битых бутылок. Такая защита пока еще способна удержать на почтительном расстоянии стаи одичавших собак и орды дикарей.

Дороги ведут в никуда. Лишайники и дикий плющ сплелись плотным ковром, пожирая асфальт шоссе и автострад, у которых нет завтрашнего дня. Тупик…

Наступило время упадка и регресса. Стремительная, почти совершенная эволюция высокотехнологической цивилизации дала трещину и пошла ко дну. Она умирала, если так можно выразиться, естественной смертью, без огненного апокалипсиса, без чудовищных ядерных грибов, витающих над землей, без космических катаклизмов. Мрачные пророчества, которыми испокон веку пугали впечатлительное человечество, не сбылись.

Цивилизация умирала, потому что люди, населяющие Землю, просто отказались жить по-прежнему.

Начало хаосу было положено невероятным явлением природы, высокопарно названным истинными верующими, живущими в постоянном страхе перед Господом, Синдромом Восьмого Дня, что на нормальном языке звучало более прозаически: «Бог дал, Бог взял».

Что касается астрономов, которые первыми заметили признаки надвигающейся катастрофы, то они знали, что имели дело с «эффектом Большого Взрыва».

Проще говоря, это означало, что Вселенная, какой мы ее знали, родившаяся из космического взрыва более двадцати миллиардов лет назад (пресловутый «Большой Взрыв»), замедлила скорость своего разлета и… начала сжиматься! Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, стремясь вернуться к своему первичному состоянию — сгустку праматерии, готовому взорваться еще раз.

Поначалу людьми владел здоровый скептицизм, но когда даже в примитивные телескопы стало возможным увидеть сотни доселе неизвестных галактик, человечество поверило ученым.

Воцарилось всеобщее смятение, которое переросло в панику, что совершенно смешно, стоит лишь подумать о средней продолжительности жизни человека. Безумие овладело людьми, потерявшими всяческую надежду и веру в будущее. Их морально сломила мысль о том, что их планета бесповоротно приговорена к гибели.

Считая, что у них нет будущего, народы мира все разом «ушли в отставку», отказавшись участвовать в агонии эфемерной, временной системы, по которой уже прозвонил колокол.

Развитие мировой экономики замедлилось, а потом прекратилось вообще. Рождаемость упала до нуля. Политики попытались было вдохнуть новую жизнь в угасающую цивилизацию, но, избрав путь принуждения, сделали это так неловко, что разразились грандиозные бунты и восстания, а вместе с ними пришел конец нашей Эры.

Человек, который в душе всегда был волком среди себе подобных, лишился тонкого налета цивилизации, в нем пробудились дремавшие до сих пор глубоко в подсознании темные силы, он вновь обрел свои смертоносные инстинкты.

Началась эра Постцивилизации… Эра насилия и жестокости, мракобесия и обскурантизма. Выжить могли только те, кто был в состоянии постоять за себя.

Глава 1

Оставив позади завалы из бетонных плит, ощетинившихся заостренными пиками, сверкавшими на солнце, как расплавленное золото, густые переплетения колючей проволоки, через которые даже ребенок не смог бы просунуть руку, Патч направил коня к югу по узкой тропе, местами заваленной битым кирпичом и стеклом.

Обычно, покидая город, он испытывал чувство горечи и глубокой ностальгии. Находясь вечно в движении, он никогда не знал, каким будет завтрашний день и наступит ли он вообще. Нередко Патч по целым неделям не встречал на своем пути ни одной живой души.

Однако на этот раз он думал лишь о том, как бы пришпорить коня и быстрее оставить позади этот город, пробираясь по которому, он испытал настоящий шок. А ведь он считал себя непробиваемым, готовым ко всему, к любым превратностям судьбы, но то, что он увидел, навсегда сохранится в его потрясенной памяти.

Город напоминал собой гигантскую бойню, где в изобилии валялись горы трупов, за которые с писком и стуком челюстей сражались полчища огромных серых крыс величиной с хорошего кота. Появление Патча никак не отразилось на их поведении. Прервав свое мрачное пиршество, они поднимали вверх заостренные морды и, проводив его взглядом своих свирепых красных глаз, вновь впивались желтоватыми зубами в полуразорванные трупы.

Даже теперь, когда все уже осталось позади, Патч не смог сдержать дрожи отвращения. Он считал, что ему крупно повезло. Просто чудо, что ему удалось выбраться из города живым и невредимым. Стоило лишь одной крысе, этой гнусной пожирательнице падали, броситься на него, и за считанные секунды серая волна затопила бы его, разорвала на части и оставила после себя лишь два чисто обглоданных скелета: человека и коня.

Воистину чудо, что он выбрался из некрополя без потерь. Конечно, Патч понимал причину своего везения: он появился как раз в тот момент, когда крысиная свора нажралась досыта и на время утратила свою агрессивность. Редкостная удача. Стоило ему оказаться на месте часом раньше, и теперь его косточки белели бы под лучами палящего солнца. В этом он ни на секунду не сомневался. Его бы уже ничто не спасло. От океана крыс ускользнуть невозможно. В ушах у него все еще стояло жуткое стаккато мощных челюстей с острыми как бритва зубами, которыми крысы раздирали трупы, растаскивая по сторонам внутренности. Всю дорогу Патча сопровождал то яростный писк, то сердитый или испуганный визг представителей крысиного рода. Он никак не мог отогнать от себя кошмарные видения ощерившихся окровавленных крысиных морд, проеденных человеческих останков, из которых торчали, подрагивая, гнусные голые хвосты, сплетающиеся в жутком хороводе, отгрызенных рук и ног, которые словно сами по себе передвигались по земле, огибая препятствия, двое, а то и трое хищников таскали их туда-сюда, борясь за лакомый кусок. То тут, то там между грызунами вспыхивали короткие яростные схватки, заканчивающиеся смертью более слабых. Патч все еще ощущал страшную вонь, повисшую над местом дьявольского пиршества: к приторно-сладковатому запаху крови примешивался запах разложения и гнили. Пройдет еще несколько часов и непобедимый «аромат» тлена сделает это место совершенно недостижимым для человека.

От воспоминаний об увиденном и пережитом кошмаре у Патча кровь стыла в жилах. Порывшись в седельных сумках, он достал фляжку с «антифризом», самогонкой из шалфея и диких ягод, в изобилии росших на колючем горном кустарнике и входивших в меню лишь редких птиц. Самогон из них получался крепкий и резкий, как растворитель. Он сшибал с ног, словно удар молотом по голове, из глаз лились слезы, лицо искажала зверская гримаса, зато по своим калорийным свойствам он был вне всякой конкуренции.

После двух глотков этого убойного пойла Патч почувствовал себя лучше. Он даже поймал себя на мысли, что испытывает зверский голод, который требовалось незамедлительно утолить, чтобы совсем не свело глотку судорогой — тогда не полезет никакая, даже самая изысканная пища.

Из сумки, где хранились его скудные запасы, Патч достал полоску копченого мяса и механически принялся жевать ее, проклиная весь крысиный род, спутавший его планы.

В городе Патч собирался пополнить подходившие к концу запасы воды и продовольствия и, соответственно, рассчитал свой рацион на каждый день, не предполагая, конечно, что события обернутся таким образом.

А проблему с продовольствием пора было решать, и чем скорее, тем лучше. Даже выскреби он свои переметные сумы, едва ли найдется чем покормить птичку. С водой положение было не лучше. Если какое-то время он мог поголодать, затянув пояс потуже, то без воды он долго не протянет. В последней фляжке воды оставалось на донышке, да и та уже отдавала затхлостью.

Тут было над чем подумать.

Продолжать путь? Но что ждет его впереди? Когда еще ему встретится какое-либо поселение, где он сможет найти воду?

Вопросов хватало, вот только ответов на них не было… Впрочем, один выход имелся. Развернув коня, Патч косо посмотрел в сторону города.

За оборонительным рубежом вздымались в небо зазубренные башни, напоминавшие своей формой чудовищные разверстые челюсти неведомых монстров, готовых впиться черными клыками в небеса.

Кошмарное местечко. Патч резко потянул за поводья и развернул коня в прежнем направлении, пришпорил его и пустил в безудержный галоп.

Что будет, то будет, только бы не возвращаться в этот страшный город!

Глава 2

Прошло еще несколько часов, и на землю опустились сумерки. В последнее время ночи стали чернее торфа. После заката солнца начинал сгущаться плотный белесый туман, который упорно не хотел рассеиваться даже с рассветом и мешал ориентироваться по звездам.

С наступлением темноты нечего было и думать продолжать путь. Во что бы то ни стало нужно было найти укромный уголок — стратегическую точку с несколькими путями отхода, чтобы в случае визита незваных гостей можно было во время унести ноги.

Патч чертыхнулся сквозь зубы. Окружающая местность была ровной, как доска: ни тебе оврагов, ни холмов. Ну как в такой обстановке стать на ночевку?

Чуть раньше он проехал мимо совершенно неуместной в этом заброшенном краю автомобильной многоярусной развязки — единственного свидетельства времен расцвета и процветания, — бетонные ленты которой исчезали под серыми песчаными дюнами, напоминающими стадо барашков.

Вот там он мог бы легко устроить себе укрытие на ночь. Но для этого пришлось бы вернуться назад, а Патч никогда не любил идти назад по своим же следам. Для такого перекати-поля, как он, это все равно, что нож в сердце. Он не раз попадал в безвыходные ситуации, но к таким крайним мерам, как возвращение, прибегал только тогда, когда деваться действительно было некуда.

Утром он отказался вернуться в умирающий город. Разумеется, городишко не Бог весть что, и никто там не ждал его с распростертыми объятиями, но, приняв некоторые меры предосторожности и набравшись терпения, он мог бы вернуться в этот крысодром и пополнить свои запасы продовольствия. Провианта там хватало, особенно мяса: свежего, засоленного или копченого. А если повезет, он мог бы найти причину гибели всего населения города. Сейчас можно было предполагать все что угодно. Налет банды грабителей? Патч почти не верил в такую возможность. Он по опыту знал, что в таких случаях хоть кто-либо все же остается в живых. Вряд ли налетчики ушли из города перед самым приездом Патча. А может, это коллективное самоубийство? Такой вариант выходил за рамки воображения Патча, но и его не стоило сбрасывать со счета. Подобные вещи уже случались. Попав под влияние красноречивого религиозного фанатика, владевшего даром убеждения, у последней черты оказывались целые общины. Однако Патч был склонен считать, что причиной гибели населения города стала эпидемия какой-то скоротечной болезни, вызванной химическим заражением. До Сезона Осадков было рукой подать, но угроза их выпадения сохранялась в течение всего года. Несомненно, собака зарыта именно здесь, скорее всего на город обрушилась газовая холера — бич былых времен, кара, ниспосланная на несчастную землю отравленными небесами…

Патч поднял глаза на еще ясное небо. Оттуда в любой момент могла прийти смерть, коварная и молниеносная, абсолютно непредсказуемая и неотвратимая. А в общем-то, в эру Постцивилизации смерть могла неожиданно настигнуть человека в любом месте. Его жизнь не стоила и ломаного гроша, и приходилось проявлять недюжинные способности, чтобы остаться в живых.

Такой ход мыслей вернул Патча к действительности. Запасы продовольствия подошли к концу — даже на зуб нечего положить. Быстро темнело, а он пока так и не нашел местечко, где можно было бы устроиться на ночевку.

Повернув неожиданно направо, он погнал коня на штурм довольно крутой горки. Взобравшись на самый верх, он осмотрел горизонт с помощью старого бинокля, который выменял в период относительного изобилия за три банки консервированных бобов с сосисками.

На приличном расстоянии от того места, где он сейчас находился, характер местности менялся. Пески уступали место нагромождениям огромных валунов, за которыми просматривалась равнина, там и сям усеянная чахлыми кустиками остролиста. Еще дальше, куда ни кинь взгляд, буйствовала зелень.

Патч не смог сдержать радостного вскрика. Лес! Значит, голодать не придется. Черт его подери, если под кронами камедных деревьев и секвой ему не удастся подстрелить какую-нибудь дичь или, еще лучше, сайгу-антилопу, мясо которой было довольно жестким, зато потроха буквально таяли во рту.

Почувствовав себя уверенней, Патч пришпорил коня, уже чувствуя во рту вкус зажаренной, исходящей прозрачным жиром дичи, золотистая корочка которой прямо-таки хрустела на зубах. А для утоления жажды как нельзя лучше подойдут дикие фрукты, из мякоти которых можно было выдавить приятный прохладный сок.

Выехав на равнину, Патч придержал коня. Как бы ни хотелось есть, но из-за голода головы терять не следовало. Чтобы остаться в живых, нужно проявить хотя бы минимум осторожности. Ему уже стукнуло пятьдесят, и Патч вовсе не стремился оборвать череду своих дней. Он делал все от него зависящее, чтобы выжить, и не собирался влипнуть в дурацкую историю из-за какой-то рези в желудке.

Предоставленная сама себе, природа брала свое: пески медленно, но неуклонно отвоевывали все новые и новые пространства, а леса разрастались в таких местах, где раньше это казалось просто невозможным.

Лес, к которому держал путь Патч, вырос на месте бывшей промышленной зоны. Разрастаясь как попало, стволы и ветви деревьев прорывались сквозь крыши и оконные проемы сооружений, сплетаясь в густой зеленый полог высоко над землей.

— Тише, Зак! Тише, мой хороший! — пробормотал Патч, заставляя коня, почуявшего свежесть зелени и близость привала, идти медленней.

Миновав ряд пустых ангаров, опутанных лианами толщиной с бедро взрослого человека, Патч взобрался на вершину гребня, возвышавшегося над поросшим лесом участком, чтобы выяснить, как далеко простираются заросли. Затем он пересек небольшой покрытый карликовым кустарником песчаный участок, простиравшийся до самого леса.

На полпути Патч решил еще раз осмотреться. В воздухе витали сладковатые пряные ароматы. Они ощущались даже на удалении от леса и заставляли нервно трепетать ноздри коня.

Патчу снова пришлось натянуть поводья, чтобы сдержать нетерпение коня, то и дело рвущегося перейти в галоп.

— Спокойнее, сынок, спокойнее, — проворчал он. — Сейчас не надо торопиться. Времени у нас предостаточно.

Встав на стременах, он приложил к глазам бинокль и принялся внимательно разглядывать лесную опушку, пытаясь не упустить ни единого движения, ни малейшего подрагивания листьев. Но все было спокойно. Над широкими языками ежевичника беседкой сплетались закрученные спиралью лозы дикого винограда, опутавшего бесконечно длинными усами купы конических сигиллярий.

Все было спокойно. Слишком спокойно. А кроме того, настораживала тишина. Обычно такие заросли кишат стаями пернатых обитателей. Над ними, сражаясь за каждую хворостинку, без конца вьются стаи скворцов, пищух, воробьев, наполняя воздух неугомонным щебетом, трелями и хлопаньем крыльев.

Патч, которого всегда отличала особая осмотрительность, дал большее увеличение, сужая сектор обзора.

Переплетение ветвей стало совсем близким, казалось, до них можно было дотянуться рукой. Неторопливо и очень тщательно Патч начал исследовать каждый участок зарослей.

И тогда он увидел жопу.

Глава 3

Сначала Патч подумал, что его подводит зрение. Он торопливо протер кусочком замши окуляры бинокля, отрегулировал резкость и тогда со всей очевидностью убедился: речь шла именно о жопе!

Патч вовсе не был грубияном и сквернословом, но он считал, что каждая вещь в природе имеет свое название, а посему женский зад для него фатально обозначался словом «жопа».

И там, в зарослях, несмотря на своеобразие обстановки, он сразу же признал женский зад. Ошибиться мог только полный идиот. Ни о каких сомнениях не могло быть и речи, стоило только раз взглянуть на эту совершенную полноту, безупречное очертание округлостей, чистоту линий, восхитительные ямочки, изысканную форму бедер!

Ну, что ты скажешь — это была жопа молодой спелой девки!

Патч, считавший, что удивить его уже невозможно ничем, некоторое время озадаченно взирал на открывшуюся ему картину. Имея богатый сексуальный опыт, он никогда не видел ничего подобного.

— Чертовка, должно быть, тащится от ощущения высоты, — вслух прокомментировал он увиденное, чтобы хоть как-то проникнуться духом явления, в реальность которого он все еще никак не мог поверить. Заниматься этим на дереве — тоже не каждому придет в голову!

После некоторого размышления Патч пришел к выводу, что выражение «витать в облаках» еще никогда не находило себе лучшего применения.

Незаметно его настроение менялось. Законное удивление уступало место коварному волнению, будоражившему кровь. Давненько ему не приходилось играть в зверя с двумя спинами, поэтому необычное зрелище будило в нем с трудом сдерживаемое желание.

Нужно признать, что распутница себя не щадила! Она вовсю скакала на своем невидимом партнере, скрытом густой листвой. Ее мясистые ягодицы подрагивали при каждом толчке, выпячивались и открывались все шире и шире, выставляя напоказ секретный проход и раскрытый бутон плоти, поросший по краям влажными вьющимися волосами.

С сожалением отводя взгляд от этой жемчужины, Патч решил подобраться поближе к тому месту, где резвилась парочка.

Лавируя между толстыми стволами саговника с пышной шаровидной кроной, огибая комли наклонившихся секвой, в корнях которых кишели черви, Патч поехал вперед, стараясь соблюдать полную тишину — здравый смысл все же еще не отказал ему. Почва под ногами коня становилась мягкой и влажной. В следах, оставленных копытами, быстро скапливалась вода. Патч спешился и повел Зака на коротком поводе, чуть слышно шепча ему на ухо ласковые, успокаивающие слова, когда копыта коня скользили по влажному упругому мху.

Когда земля под ногами стала тверже, он вновь сел в седло и, держа в руках мачете, низко пригнулся к шее коня, стараясь избегать прикосновения к веткам с длинными ядовитыми колючками — одного их укола хватало, чтобы вызвать жуткую лихорадку, пережить которую удавалось не многим.

Очень скоро из-за густой листвы подлеска, пронизанного зеленоватыми лучами света, снова показалась задница. В то же время Патч услышал голоса:

— Ну что, сука, тебе нравится?

— Эй, ты слезешь или нет, черт бы тебя побрал?

— Перестань двигаться, я никак не могу попасть!

Патч замер. На поляне были три человека, не считая девчонки, жалобные хрипы и стоны которой он теперь отчетливо слышал.

Неожиданный порыв ветра немного отклонил гибкие ветви деревьев, покрытые густой листвой, и глазам Патча предстала жуткая сцена. Задница девки плясала не в пароксизме страсти, как он прежде думал, а в последних спазмах агонии.

В петле пеньковой веревки, переброшенной через толстый сук дерева, висела раздетая догола молодая женщина и, судорожно дергаясь во все стороны, из последних сил цеплялась за веревку, глубоко впившуюся ей в шею.

«Развлечения» такого рода были явно не по ней. Когда силы покидали женщину, петля еще туже стягивала ее шею. Она широко открывала рот, словно рыба, выброшенная на берег, из ее сдавленного горла рвался сиплый хрип, лицо синело, а с вывалившегося языка капала пена. Жертва негодяев снова подтягивалась на веревке, силы снова изменяли ей, она срывалась, и тогда петля затягивалась еще больше.

Трое мужчин, увлеченно наблюдавших за судорогами своей жертвы, стояли прямо под ней, спустив штаны и теребя в руках свое достоинство. Трое других держались в стороне, также не сводя с несчастной внимательных глаз.

Патч, человек по натуре крутой и, когда надо, жестокий, никогда не занимался подобным скотством. Если уж дело шло к траханью, он любил, чтобы все было по правилам: без насилия, по обоюдному согласию. Не то чтобы он испытывал особое почтение к женскому полу — просто таким уж он уродился, чего, судя по всему, нельзя было сказать о шестерке пьяных в стельку и одурманенных наркотиками подонков, ловивших кайф, наблюдая за агонией молодой женщины.

А она продолжала бороться за жизнь: сучила ногами в пустоте, цепляясь за веревку, извивалась, словно червяк на крючке рыбака, что вызывало у ее мучителей все новые взрывы хохота и поток похабных шуток.

Патч начал подумывать, не вмешаться ли ему, но в это время молодая женщина, устав от бессмысленной борьбы, исход которой был и так ясен, решила положить конец своим мучениям. Поняв, что цепляясь за жизнь, она лишь продлевает пытку, пленница вложила все оставшиеся силы в последний рывок наверх, а затем, отпустив веревку, закачалась в воздухе, судорожно подергивая ногами и руками. Неожиданное «бегство» несчастной вызвало у ее мучителей сначала столбнячное оцепенение, а затем яростный взрыв гнева.

В бешенстве от того, что сорвались все их похотливые планы, потеряв дар речи, трое мерзавцев замерли от неожиданности, как громом пораженные, а затем бросились к раскачивающемуся на веревке трупу и повисли на нем, рассчитывая попользоваться еще теплым телом.

Именно в этот момент один из зрителей, у которого не было левой руки, вытащил из кобуры револьвер и с усмешкой выпустил все пули, целясь в веревку. Меткая и кучная стрельба сделала свое дело: одна из пуль перебила туго натянутую веревку, и тело молодой женщины полетело вниз, увлекая с собой троицу ублюдков.

И в то же время, напуганный грохотом выстрелов, Зак вылетел из кустарника прямо на поляну, чуть не сбросив Патча, который чудом удержался в седле.

Захваченные врасплох, обе стороны замерли в нерешительности.

Умудренный опытом, осторожный Патч был не настолько глуп, чтобы сломя голову бросаться на шестерку лихих парней, да еще такой крутой закваски. Бесполезно демонстрировать свою доблесть, если дело с самого начала пошло вкривь и вкось. Наука выживания требовала разумной оценки обстановки и немалой изворотливости. Если действовать с наскока, то можно быстро оказаться под шестью футами рыхлой земли.

— Не обращайте на меня внимания, — вежливо произнес Патч, чтобы разрядить обстановку. — Я просто ехал мимо!

Его жалкая острота повисла в воздухе. Во взглядах, обращенных на него со всех сторон, читались откровенная злоба и недоверие. Момент для шуток был выбран явно неудачно. Помимо враждебности Патч увидел в глазах кое-кого из бандитов вспыхнувшую холодным огоньком жадность. Известное дело: и бинокль, и седельные сумки из тисненой кожи, и седло, короче, все его снаряжение вызывало зависть.

Теперь Патч понял, что столкновение неизбежно, и приготовился к нему. Его шанс заключался в том, что противники держались двумя, четко определенными группами.

Он все еще колебался, стоит ли брать инициативу на себя, когда однорукий поднял револьвер и направил его в сторону Патча.

Искушенный во всем, что касалось карманной артиллерии, Патч грешил излишней самоуверенностью. В его подсознании накрепко засели шесть выстрелов, сделанных одноруким, следовательно, барабан его револьвера должен быть пуст. В этом плане Патч чувствовал себя совершенно спокойно, однорукого ждет крайне неприятный сюрприз.

Но в действительности сюрприз достался на долю Патча.

Револьвер грохнул еще раз, и он почувствовал, будто к его правой щеке приложили раскаленный докрасна железный прут.

Избавившись от стремян, Патч соскользнул на землю, приземлился на плечо и несколько раз перекатился через себя, не давая однорукому возможности точно прицелиться. Он завершил свой акробатический трюк, встав на чуть согнутых ногах, готовый в любой миг распрямиться, как туго сжатая стальная пружина.

Первым делом Патч криком прогнал Зака. Ему нужен был оперативный простор.

С рефлексами у однорукого было все в порядке, ибо он метнулся к поваленному стволу дерева, на котором лежал «винчестер 30/30». Что касается его приятелей, то они еще не очень хорошо разобрались в происходящем и даже не тронулись с места, словно вросли ногами в землю.

Пальцы Патча сомкнулись на двух рукоятках, сделанных специально под его руки, и на свет появилась пара чудовищных пушек — им просто не было другого названия, — сделанных по заказу одним из опытнейших оружейников Алмерии, города, расположенного далеко на севере.

Представьте себе два охотничьих ружья 12 калибра с вертикально расположенными стволами, обрезанными наполовину их длины и по старинке сваренными вместе. Спусковые механизмы мастер переделал под один курок, одна собачка служила для взведения и одним же рычагом осуществлялась перезарядка.

Два ствола плюс два ствола…

По пушке на каждом бедре…

А в целом восемь стволов, изрыгающих смертоносный свинец, сметающий все на своем пути. Естественно, о большой точности стрельбы говорить не приходилось, но такому оружию просто не было цены в ближнем бою. Приходилось, конечно, считаться с отдачей, которая выворачивала запястья, но, в конце-концов, это дело привычки и опыта.

Однорукий, оказавшийся чертовски проворным парнем, уже вскинул «винчестер». Зажав ствол в локтевом сгибе левой руки, он передернул рычаг затвора, досылая патрон в ствол.

Патч отпрыгнул влево, так, чтобы вся троица оказалась на одной линии огня, после чего нажал на курок. Выстрелы слились в один громоподобный грохот.

Даже не глядя на последствия своего чудовищного залпа, Патч сделал пол-оборота влево и выстрелил в троих бандитов, которые, осознав наконец степень грозящей им опасности, выбрались-таки из-под трупа своей жертвы.

Картечь с басовитым гудением, словно шмелиный рой, помчалась в цель. Слегка оглохнув от громоподобного выстрела восьми стволов, Патч смотрел сквозь завитки порохового дыма, как картечь сметает все на своем пути, превращая человеческую плоть в рубленое месиво из мяса и раздробленных костей.

Как только в отдалении смолкли раскаты выстрелов и рассеялась пороховая гарь, Патч обошел поле боя, держа наготове свои гаубицы. Ему не понадобилось много времени, чтобы убедиться в благополучном исходе дела. Эти шесть подонков не доставили ему больших хлопот, хотя, при других обстоятельствах, кто знает, чем бы все закончилось… В эти смутные времена человеку давался только один шанс, и каждый раз следовало быть лучше своего противника. Во всяком случае, не хуже.

Патч настороженно огляделся и только потом сунул оружие в длинные кожаные кобуры, висящие на бедрах. Зрелище, представшее его глазам, поражало своей гротескностью. По всей поляне в нелепых позах валялись окровавленные трупы. У одного была оторвана рука, у другого отсутствовала часть лица… Там, где палачи лежали вместе со своей жертвой, из кучи рук и ног виднелся чей-то обмякший член, напоминавший формой плохо отлитую стеариновую свечу.

Убедившись, что все спокойно, Патч потянулся.

— Вот видишь, Зак, — обратился он к коню, призывая его в свидетели, — мне не суждено погибнуть в перестрелке. К праотцам я попаду только из-за дурацкой постельной акробатики! Это точно!

Именно в этот момент в плечо ему вонзилась стрела.

Глава 4

Больше, чем боль, Патча взбесила потеря здравого смысла и осторожности. Как он мог так расслабиться? Неужели только таким образом его можно привести в чувство? Как лошадь, у которой на глазах надеты шоры! Он даже не подумал, что в отдалении могут находиться другие члены банды. И вот доказательство!

Одна ошибка влечет за собой другую. Посчитав, что он находится на завоеванной территории, Патч не перезарядил свою артиллерию. Поистине, было от чего прийти в ужас! И он еще кичился, что до сих пор жив лишь потому, что никогда не полагался на слепой случай!

Патч понял, что пора вести себя согласно обстоятельствам, и, бросившись на землю, перекатился под защиту большого пня, не обращая внимания на маленькую арбалетную стрелу, впившуюся ему в левое плечо чуть выше ключицы. Оказавшись в укрытии, он вытащил одну из своих «пушек», переломил стволы и зарядил два из них в шахматном порядке, считая, что этого будет достаточно, чтобы разделаться с невидимым пока стрелком.

Только теперь, приготовившись к бою, Патч начал интересоваться окружающей обстановкой. Внешне все выглядело спокойно. Боль, сначала глухая и терпимая, постепенно усиливалась и начинала пульсировать в ритме биения сердца. Патч чертыхнулся. Попади стрела на ладонь ниже, и он бы сыграл в ящик. К счастью, для перезарядки арбалета нужно время, иначе он был бы уже утыкан стрелами, как клубок ниток иголками. Вдруг ему в голову пришла страшная мысль, от которой на лбу выступили крупные капельки холодного пота. А что, если стрела была отравлена каким-нибудь дьявольским снадобьем? Быстродействующим или парализующим ядом, сделанным из сока крапчатого болиголова или ржи, пораженной спорыньей? Патчу даже показалось, что его уже начало сковывать подозрительное оцепенение, скорбной волной накатившееся на все тело.

К счастью, какое-то движение в ближних кустах отвлекло его от мыслей о неминуемой смерти.

— Эй! Если ты сделаешь еще хоть шаг, я стреляю. Можешь быть уверен, картечь сделает свое дело! — заорал он в сторону шевеления листвы. — На твоем месте, если хочешь знать мое мнение, я бы смирно поднял руки и сдался…

Почти тут же две худые оцарапанные руки показались из-за зарослей высокой крапивы.

— Эй! Поднимайся с колен! Или у тебя такая страшная рожа, что ты не очень-то стремишься показывать ее?

Но, поскольку противник даже не шелохнулся, Патч забыл про боль и сам прошел к нему.

За крапивой его ожидал сюрприз.

— Тьфу, пропасть! — изумленно ругнулся Патч, обнаружив незадачливого стрелка. — Пацан! Молокосос сопливый, только от сиськи и туда же! Так вот кто чуть было не прикончил старого Патча! В какие времена мы живем?!

Перед ним стоял бледный, растрепанный, грязный, как поросенок, мальчишка и, не мигая, смотрел на Патча черными, бездонными глазами со сверкающими, как утренняя роса, точками. Он учащенно дышал, и его худая грудь судорожно вздымалась и опадала. Сквозь прорехи в ветхих лохмотьях, служивших ему одновременно рубашкой и пиджаком, светилось голое тело. Патч мимолетно подумал, что мальчишка по комплекции напоминает тщедушного цыпленка. Он готов был поклясться, что у него торчит грудина, как у козодоя, а худые узловатые ноги он словно позаимствовал у лебедя. Необычная помесь!

Мальчишка был совсем еще желторотым, и это объясняло его отсутствие на поляне во время сомнительного развлечения остальных членов банды. При таких обстоятельствах Патча никак нельзя было упрекнуть за то, что он не учел наличия в банде еще одного члена. И даже если бы он вычислил его, то как прикажете относиться к сопляку, которому едва исполнилось пятнадцать лет?

— Ты чего это взбесился? Среди тех босяков был твой отец? — спросил Патч, кивая головой в сторону трупов на поляне.

Пацан отрицательно качнул головой.

— Можно подумать, будто тебе отрезали язык и заставили объясняться жестами.

В ответ тот снова замотал нечесанной головой.

— Ну, так дай ему подышать свежим воздухом, пока я не очень рассердился! Ты был вместе с теми шестерыми?

— Да, — послышался резкий высокий голос.

— Других нет?

— Нет.

— Что ты делал в этой шайке ублюдков?

Мальчишка пожал худенькими плечами.

— Все!

— Ты у них научился пользоваться этим? — спросил Патч, указывая на небольшой арбалет, лежавший на земле у самых ног мальчика.

— Да.

Патч хмыкнул.

— У тебя были очень плохие учителя. Если бы с тобой занимался я, ты бы стрелял точно в цель и укладывал бы противника наповал, а не щекотал его!

Боль в плече становилась почти невыносимой, и Патч поддался минутной, неконтролируемой ярости: своим четырехствольным обрезом он заехал мальчишке по физиономии так, что тот чуть не шлепнулся на тощий зад. Отступив на шаг, он не произнес ни звука, хотя из сломанного носа обильно текла кровь.

— Считай, что тебе повезло — сегодня я в хорошем настроении! — рявкнул Патч. — В противном случае я бы с тебя живого шкуру содрал!

Недовольный собой, он сунул оружие в кобуру и вплотную занялся своей раной, все же искоса поглядывая на непредсказуемого пацана. Он стрелял издалека, и стрела проникла в плечо не очень глубоко, потеряв на излете убойную силу. Кончиками пальцев, соблюдая осторожность, Патч ощупал плечо и, определив тяжесть ранения, нахмурился: наконечник стрелы имел зазубрины и, чтобы извлечь его из раны, придется как следует искромсать плечо.

В идеале следовало бы просто перерезать древко стрелы как можно ближе к телу, а наконечник оставить в ране до тех пор, пока не подвернется какой-нибудь коновал. Но проблема состоит в том, что никогда не знаешь, когда именно состоится встреча с одним из яйцеголовых, большинство которых на поверку оказывались дутыми специалистами. В такой ситуации лучше было прооперировать себя самостоятельно, пока не произошло заражение крови. Патчу доводилось видеть, как со скромных порезов начиналась волчанка, осложнявшаяся мокнущими или разъедающими язвами; как царапины покрывались зеленоватыми корками и всякими чертовыми грибками, которые в конечном итоге расползались по всему телу, отчего больной распухал и погибал.

Скинув с себя снаряжение и рубашку, Патч подошел к лошадям бандитов, стоявшим чуть поодаль и привязанным к деревьям поводьями. Порывшись в седельных мешках, он нашел бутыль со спиртом, сделал солидный глоток, а затем щедро полил спиртом рану. Патч крепко сжал в зубах сверток заплесневевших табачных листьев и, вытащив из-за голенища сапога острый кинжал, принялся делать вокруг стрелы круговой надрез, время от времени останавливаясь, чтобы не потерять сознание.

Когда он закончил работу, по всему его телу струился холодный пот. Патч присыпал рану медной пудрой, смешанной с густым бальзамом, лечебные свойства которого были ему хорошо известны.

Перевязав плечо, он на ватных ногах подошел к испуганно жмущемуся к кустам мальчишке, сунул ему под нос стрелу, одним резким движением переломил ее и швырнул обломки под ноги.

Теперь можно было перейти к более приятному делу — осмотру трофеев и содержимого мешков, притороченных к седлам верховых лошадей и вьючной скотины. Патча ждало приятное удивление: в полном беспорядке в мешках были свалены консервы, куски копченого мяса, приличный мешочек муки, не сильно побитая молью меховая шкура, одеяла, большое количество боеприпасов калибра 9 миллиметров, автомат с пятью снаряженными магазинами, топор с двойным лезвием, три толовые шашки, еще одна бутылка спотыкача, охотничий нож, приличное количество свинца и пороха, которых хватило бы на изготовление доброй сотни зарядов к его пушкам, запас сигар с одуряющей травкой, золотые монеты, драгоценности и пакеты с мумифицированными пальцами, на которых поблескивали кольца и перстни. Патч нахмурился: надо полагать, что пальцы были отрублены у трупов, хотя кто их знает этих сумасшедших.

Патч протяжно присвистнул. Он и не рассчитывал на такую добычу! Перед лицом подобного изобилия стоило позаботиться и о вьючном животном — помеси мула и скраана. Патч любовно погладил мохнатый круп животного, ощупал мышцы ног и убедился в прочности сухожилий.

Убедившись, что груз скотинке по силам, Патч весело принялся за работу по распределению трофейного добра, сопровождая ее шуточками и прибаутками, произносимыми то строго, то почти ласково, словно он обращался к любимой девушке.

Плечо немного побаливало, но огонь в нем угас под смягчающим воздействием бальзама. В любом случае Патч предпочитал двигаться, несмотря на боль, от которой отнималась рука. Он знал, что необходимо разрабатывать мышцы, иначе они просто атрофируются.

Навьючив животное и как следует закрепив груз, Патч напоследок окинул взглядом поляну. Целое сонмище насекомых и мелких грызунов, непонятно каким образом проведавших о предстоящем пиршестве, уже сползалось к остывающим трупам. В первой волне шли муравьи, сколопендры, жужелицы и маленькие подземные ящерки со жгучей слюной — не самая страшная мерзость. Но скоро здесь появятся другие хищники, уже после них-то поляна приобретет свой девственный облик.

— Я оставил тебе одеяло, питье и жратву на целый месяц, — бросил Патч пареньку, который, не шелохнувшись, следил за его приготовлениями, зло слизывая языком текущую из разбитого носа кровь. — Возьмешь себе одну из лошадей, а остальных отпустишь. На твоем месте я бы здесь не задерживался. Скоро сюда пожалует целая свора пожирателей падали, и они не станут особенно разбираться, где мясо холодное, а где теплое.

С этими словами он вставил ногу в стремя, вскочил в седло и повернулся, чтобы отрезать от толстой ветки повод вьючного животного.

И тогда живой комок упал ему на спину и впился острыми зубами в шею.

Глава 5

Молотя воздух локтями, встряхнувшись, как буйвол, отгоняющий рой слепней, набившихся в свалявшуюся шерсть, Патч сбросил с себя гаденыша, тем не менее, оставив у него в зубах добрый клок кожи.

Но атака еще не закончилась, поскольку мальчишка — а это был он — снова, как клещ, вцепился в Патча, пытаясь дотянуться грязными пальцами с длиннющими ногтями до глаз всадника.

Резко откинув голову назад, Патч мощным ударом оглушил мальчишку, который кубарем покатился на землю.

Едва став на ноги, неутомимый, словно состоящий из одних пружин, щенок снова бросился в атаку и, изменив на этот раз тактику, вцепился в шею Зака, одновременно нанося Патчу чувствительные удары в пах.

От боли у Патча перехватило дыхание. Широко раскрыв рот, он пытался глубоко вздохнуть, в то же время ощущая дикую ярость и желание обрушить соединенные воедино кулаки на череп паршивца, осмелившегося причинить ему такую боль.

И в апофеозе он упал на раненое плечо. Однако боль в паху была настолько сильной, что ее дополнительная волна показалась Патчу всего лишь крохотной песчинкой в пустыне его мучений.

Поджав ноги и катаясь по земле, он, не переставая, изрыгал потоки проклятий, перемежая их жалобными воплями — не то молитвой, не то криками о помощи.

— Господи! Не дай этому паршивому недоноску причинить мне вред! Не оставь меня с полувялым огрызком!..

Постепенно боль в паху начала угасать, а вместе с ней все тише и тише становились причитания Патча. Наконец, расстегнув штаны, он принялся озабоченно рассматривать свое достоинство, перекладывая его из руки в руку и внимательно изучая со всех сторон. Осмотр кончился тем, что Патч отошел к ближайшему дереву и помочился, тиская в кулаке свой член и особо обращая внимание на форму и наполнение струи.

— Господи! — послышался у него за спиной издевательский голос. — Не дай этому паршивому недоноску причинить мне вред! Не оставь меня с полувялым огрызком… пусть лучше будет, как у быка! Пожалуйста!

За гнусной тирадой последовал взрыв звонкого хохота.

Опять этот щенок! Патч метнул в него полный яда взгляд и пожал плечами. Как можно быть таким настырным?

— Что ты об этом знаешь, дырка от задницы? — загремел он. — Видел бы ты свою печальную постную рожу! Взглянув на тебя, заплачет даже умирающий.

Заходясь в приступе хохота, парнишка пропустил слова Патча мимо ушей.

Сначала Патч смотрел на него с состраданием: неряшливо одетый, тощий, как спичка, и с расквашенным носом, маленький негодяй являл собой жалкое зрелище. Однако, глядя, как он корчился от смеха, Патч мало-помалу терял свой грозный вид. По его суровому лицу мелькнуло даже какое-то подобие улыбки. И вдруг, совершенно неожиданно для себя самого, он во все горло захохотал, вторя маленькому плуту, по впалым грязным щекам которого текли слезы, пробивая светлые дорожки в запекшейся крови и пыли. Широко раскрыв рот, мальчишка буквально задыхался от спазматического хохота и никак не мог остановиться. Смех крепчал, взлетая до фальцетных взвизгиваний, срывался на кашель, стоны, затем снова набирал силу, и в нем слышались высокие металлические нотки, словно два бойца скрестили между собой сабли. И всю эту какофонию звуков покрывал могучий гомерический хохот Патча.

Один хватался за бока, другой хлопал себя по бедрам так, будто хотел по щиколотку вбить себя в мягкую землю поляны. Они оба на мгновение дали своему естеству вырваться наружу, и стоило одному из них начать успокаиваться, как второго разбирало еще больше. Корчась от хохота, мальчишка передразнивал Патча, показывая, как тот хватался за пах, Патч, в свою очередь, запускал фальцетные трели, имитируя смех пацана.

Когда, наконец, веселье улеглось, оба почувствовали себя оглушенными и опустошенными, окунувшись в суровую, неприглядную действительность.

Какое-то время они молча переглядывались, чувствуя, что уже перестали быть врагами, но еще и не стали друзьями.

— Ладно, повеселились — и хватит, пора в дорогу, — неожиданно заявил Патч. — Я еду на юг, а ты куда, дырка от задницы?

Мальчишка ощерился.

— Я вам не дырка от задницы!

— Ах так! Как же тебя зовут?

— А зачем это вам знать, мы же все равно расстаемся.

— Просто так, ради приличий. Меня зовут Патч.

Хмурое лицо мальчишки скривила презрительная гримаса.

— Сразу и не выговоришь!

Патч прищелкнул языком.

— Не всегда удается иметь то, что хочешь. Идеал — это когда имя можно выбрать на основании каких-то определенных качеств. Так, кстати, делали древние. В те времена имя нужно было заслужить.

— Патч — это имя ни о чем не говорит!

— Согласен. Оно скорее напоминает чихание, зато обладает одним достоинством — краткостью. Нет нужды долго говорить, да и знакомиться проще.

— Однако же вы любите поговорить!

— Все зависит от обстоятельств. Они иногда руководят нашими действиями. Временами за языком не уследишь.

— Ну, вы скажете!

— У тебя в голове никогда не было завихрений?

— Никогда! Это все старческие штучки!

— Я имею в виду не головокружение, а мысли, которые вдруг появляются и теснятся в голове, а ты ничего не можешь с ними поделать, пока не найдешь ответов на вопросы, которые никогда раньше себе не задавал.

— У вас, должно быть, горячка.

— Да нет же! Просто я подумал, глядя на тебя, что такая злопамятность и ярость в бою заслуживают того, чтобы на них обратили внимание.

— Это как?

— Ты знаешь, о ком я подумал, когда увидел тебя — этакую злобную, свирепую, гибкую фурию?

— Нет, а скажите!

— О ягуаре.

На лице парнишки отразилось недоверие.

— О ягуаре?

Патч утвердительно кивнул головой.

— Да. Ни больше, ни меньше. И, мне кажется, ты мог бы взять себе его имя.

— Ягуар?

— Да. Ягуар. Или, скорее, Джаг. Это звучит лучше.

— Джаг… Джаг? Джаг!

Устремив глаза в пустоту, мальчишка повторял это имя с таким наслаждением, словно сосал вкусную конфету.

— Неплохо, правда?

— Не знаю. А почему вы так беспокоитесь обо мне? Что вы имели в виду, когда говорили о моей натуре? Вам не приходила в голову мысль взять меня с собой?

— Мне?

— Да. Вы чувствуете себя не очень хорошо, вам нужен помощник.

— Именно поэтому я не торопился расставаться с тобой!

— И правильно. Чтобы уехать без опаски, вам придется убить меня!

— Ну, вот видишь. Меньше всего мне хочется драться с мальчишкой, у которого закалка ягуара.

— Для вас же лучше.

— Кроме того, ты мне поможешь в бою и на привале. Мы разделим обязанности. Я составлю меню, а ты займешься кухней и мытьем котелков.

На лице парнишки застыло выражение разочарования.

— Ты считаешь это несправедливым? — обеспокоенно спросил Патч, переламывая свою пушку и вкладывая в один из стволов патрон.

— Дело в том, что… не следует забывать, что у меня хватка ягуара…

— Конечно, конечно. Только на этом себе репутацию не заработаешь. Человека превращают в легенду слухи. Если я говорю, что ты обладаешь качествами ягуара, мне поверят на слово. Если ты сам начнешь этим хвастаться, тебя поднимут на смех. Репутацию человеку всегда делают другие.

— То, что вы говорите, — не так уж глупо.

— Ты убедишься в этом сам, Джаг, — ответил Патч.

Резким движением он защелкнул казенник обреза, вскинул его на вытянутой руке и выстрелил. Заряд вздыбил фонтанчик земли меньше чем в метре от ног пацана, который буквально нырнул в траву, закрыв руками глаза и высоко задрав зад.

— Эй, Джаг! Ты что-то потерял? Может, тебе помочь?

— Я подумал… Я подумал, что вы стреляете в меня, — пролепетал испуганный мальчишка, поднимая голову.

— Нужно быть сумасшедшим, чтобы стрелять в парня, быстрого, как ягуар, или мазилой, бесцельно палящим боеприпасы. Скажи-ка, ты любишь рагу из змеи?

— Да, а что?

Патч указал подбородком в траву.

— Тогда подбери эту. С картошечкой — пальчики оближешь!

Рядом с собой мальчишка с удивлением обнаружил большую желтоватую рептилию длиной не менее трех с половиной метров. Змеи этой породы не были ядовиты, они, как удавы, обвивались вокруг своей жертвы и душили ее. Заряд картечи начисто снес ей голову, а в остальном она была совершенно целая. Правильно разделанная и приготовленная, она представляла собой превосходное блюдо.

* * *

Примерно через час после того, как они покинули место драматической стычки, Патч нашел идеальное место для ночевки. Только тогда парнишка осмелился задать своему старшему товарищу вопрос, который уже давно вертелся у него на языке.

— Скажите, — почтительно спросил он, как следует откашлявшись и прочистив горло, — а это кто — ягуар?

Глава 6

Шло время, Джаг рос и взрослел под недремлющим оком многоопытного Патча.

Эта странная пара неутомимо пересекала пустыни, пробиралась через руины разрушенных городов, оставляла за собой песчаные равнины и болота, неустанно стремясь все дальше и дальше по сумасшедшим, диким и хаотическим просторам некогда цветущей земли.

Высокий и широкоплечий, прекрасно сложенный — настоящая глыба тренированной плоти, — Патч напоминал ковбоя прежних времен, закаленного непогодой и превратностями судьбы. За долгие годы странствий он приобрел множество морщин и шрамов, а также колоссальный жизненный опыт, который медленно и настойчиво передавал своему питомцу, формируя на свой лад его поведение и разум. При этом он любил говаривать, что «задница твердеет, покрывается мозолями и привыкает к седлу только в процессе верховой езды и дальних походов».

Джаг с открытым ртом ловил каждое его слово, а Патч в ходе воспитания удачно сочетал методику кнута и пряника, не желая, чтобы его подопечный расслаблялся и верх над разумом брали чувства. Патч дрессировал мальчишку, не стремясь вместе с тем привязывать его к себе, делать из него некое подобие охотничьего сокола, с темным колпачком на голове сидящего на руке хозяина. Патч считал, что выживание зависит в первую очередь от независимости, и всеми силами пытался привить парню это чувство. Но это так, между делом, потому что было еще великое множество других уроков.

Свои уроки в школе выживания Патч начал давать в первую же ночь, как только они устроились на привал.

— Если ты правильно выберешь место для ночлега, то завтра проснешься целым и невредимым, — отчеканил он, после чего — на первый случай — приготовил такой вкусный ужин, что мальчик, несмотря на бесконечные предупреждения типа «не обжирайся», «не жадничай», так набил себе брюхо, что всю ночь напролет только и делал, что пускал газы да гадил в близлежащих кустах.

— Сам виноват! — рявкнул в конце концов Патч. — Надо слушать, что тебе говорят. Не нужно торопиться с вещами, которые должны делаться медленно. Не нужна и бессмысленная спешка. Выдержка — вот в чем сила. Лучшие стрелки и фехтовальщики, каким бы оружием они ни пользовались, никогда не тренируются с утра до ночи. Чаще всего лучшим оказывается тот, кто умеет ждать, кто сохраняет силу и ловкость для последнего неотразимого удара. Конечно, есть знания и техника, но все это совсем не то. Пока делай то, что я тебе говорю, и, прежде всего, перестань писать против ветра — на меня брызги летят!

Так постепенно Патч обламывал Джага. Из растяпы он рассчитывал сделать настоящего бойца.

Обычно молчаливый, Джаг не рассказывал о том, как жил раньше. Должно быть, ему крепко доставалось от членов перебитой Патчем банды, потому что стоило тому шагнуть в сторону парнишки или протянуть руку в привычном повседневном жесте, как он испуганно шарахался в сторону, инстинктивно выставляя перед собой руку.

Патч не предпринимал никаких шагов, чтобы успокоить или подбодрить его. Доверие придет либо само собой, либо никогда. Да это и не имело большого значения. В такие тяжелые времена не стоило доверять никому.

— Не пялься без конца на огонь, — часто повторял он на привалах. — Если долго смотреть на угли, глаза начинают слезиться и зрачки сужаются. Если кто-то застанет тебя ночью врасплох, то он перережет тебе глотку раньше, чем ты успеешь увидеть его! На огонь смотрят искоса, краешком глаза! Старайся никогда не разомлевать от жары. Жара убаюкивает, расслабляет и превращает тебя в никудышного бойца. Старайся время от времени разминать пальцы. Потягиваясь, напрягай руки и ноги. Ты постоянно должен быть настороже, отдыхай, но никогда полностью не отключайся!

Повторив еще раз свои советы, Патч заворачивался в меховую полость и, сжимая в руках неразлучные пушки, быстро засыпал. Он никогда не храпел, потому что предусмотрительно смазывал ноздри маслом широколистной лаванды, хотя это можно было считать чрезмерной предосторожностью, особенно если учесть, что Патч устраивал лагерь в незаметных или труднодоступных местах. А чаще всего он строго следил за тем, чтобы место бивуака отвечало обоим условиям. Кроме того, он устраивал вокруг лагеря многочисленные ловушки, заботясь о том, чтобы избавить себя от всяких неприятных сюрпризов.

Иногда по вечерам, будучи в хорошем настроении, Патч доверительно раскрывал свои тайны.

— Если честно, Джаг, то у меня нет никаких особых секретов, — говорил он. — Можешь мне поверить. Главное — умение наблюдать и приспосабливаться. Наука выживания не требует ничего большего. Все придет само собой. Ты научишься смотреть на мир моими глазами. Когда-нибудь я тебе расскажу…

— Что вы мне расскажете? — нетерпеливо перебил его Джаг.

— Все и ничего. То, что я познал с тех пор, как появился на свет, и, поверь, мне есть о чем поведать тебе! Я прошел тысячи дорог, подо мной пала не одна лошадь, а уж сколько мне пришлось пострелять… — Патч красноречиво взмахнул рукой и продолжил: — Трудно представить себе то количество песка, что я сожрал, пробираясь безводными бескрайними пустынями, где глаза отвыкают от всяких геометрических форм, за исключением ровной линии горизонта…

— А почему вы нигде надолго не останавливались?

— Потому что не нашел до сих пор стоящего места. Когда где-то основательно устраиваешься; то начинаешь привыкать к своему углу и приходится постоянно себя сдерживать. И тогда ты становишься уязвимым…

— С вами такого никогда не случалось?

— Было раз, если мне не изменяет память. И вот чего мне это стоило, — хмыкнул Патч и распахнул на груди рубашку, показывая беловатый шрам совсем рядом с сердцем — мрачное клеймо смерти, на которое Джаг не раз обращал внимание, не осмеливаясь, однако, задать вопрос о его происхождении. — И если бы только это, — продолжал Патч. — Иногда остаются невидимые глазу раны, которые постоянно жгут тебя изнутри, отравляя душу…

— Вот как?

Джаг не всегда понимал речи Патча и в таких случаях остерегался переспрашивать и лезть ему в душу, чувствуя, что тем самым вторгся бы в запретную зону. Кроме того, он привык к зачастую бессвязным высказываниям старика, к похабным песням, к его нравоучительным поговоркам и прочей болтовне, которую слушал вполуха. Зато он весь превращался во внимание, едва разговор переходил на более серьезные темы.

— Нужно взять себе за правило никогда не оставаться на одном и том же месте больше двух дней, — говорил Патч. — Иначе рискуешь прозевать поезд в рай.

— Что за рай? Что это такое?

— Место, которое больше не существует, если оно вообще когда-нибудь было.

— Вы смеетесь надо мной!

— Нет, нет, честное слово! Это край мечты, где полно травы и цветов, где порхают бабочки, всегда голубое небо, а воздух напоен благоухающими запахами, где обитают стройные, хорошенькие девушки с нежной бархатной кожей, чистые и здоровые, в объятиях которых ты можешь заснуть с уверенностью, что завтра проснешься и встретишь свежий рассвет. Чем не рай?

— Но если такого места нет! А потом, зачем его искать, этот рай, если вы все равно говорите, что ни к чему нельзя надолго привязываться?

Тут Патч сокрушенно качал головой.

— Малыш, меня утомляет твоя логика! Скажи-ка, чем ты рассчитываешь заниматься в жизни?

— Пока еще не знаю. Пойду туда, куда и вы, это точно.

— А потом?

— Когда это — потом?

— Когда меня не станет, что ты будешь делать?

— Я… Посмотрю.

— Что ты посмотришь?

— Ну, не знаю… Буду продолжать.

— Вот это уже лучше. Продолжать, как ты выразился, это то, чем я занимаюсь всю жизнь. А как, по-твоему, что заставляет меня продолжать?

— Ну… Не знаю… Я никогда не думал об этом…

— Так вот подумай, потому что не всегда у тебя за спиной будет кто-то стоять и подсказывать, в какую сторону надо писать!

— Я вас ни о чем не просил. Вы сами захотели взять меня с собой!

— Как раз для того, чтобы передать тебе эстафету, чтобы хоть что-нибудь оставить после себя, когда пробьет мой последний час, чтобы, несмотря ни на что, продолжать жить в тебе! И до тех пор, пока ты будешь продолжать мой поиск, я буду жить! Ты должен всегда помнить о рае, о небесном саде, что бы ни случилось! Для того, чтобы выжить, нужно иметь перед собой цель и стремиться к ней. На протяжении всей своей жизни ты должен пытаться заглянуть за горизонт! Двигайся! Постоянно находись в движении! Только это избавит тебя от сплетен, интриг и ссор! Чем меньше людей встретится тебе на пути, тем лучше, потому что всегда найдется кто-нибудь, кому не понравится твоя физиономия. И если, на счастье, ты окажешься более сильным или более быстрым, можешь не сомневаться, что на смену твоему менее удачливому противнику всегда придет другой. Это непреложный закон! В нашем безумном и диком мире нигде и никогда нельзя чувствовать себя в безопасности. Смерть — повсюду, за каждым поворотом, она следует за тобой неотступно, как тень. Именно поэтому нужно двигаться и еще раз двигаться.

— Вы убили много людей?

Патч надул щеки.

— Я никогда не считал. Видишь ли, делать зарубки на прикладе — не мой стиль. К тому же это не имеет никакого значения. Опасаться нужно тех, кого ты упустил! Либо тех, к кому ты проявил неуважение или оскорбил…

— Вас преследует много народу?

— Откуда мне знать? Одним погоня надоедает и они устают от нее, других на пути поджидают неприятные встречи, болезни, всякие опасности, не считая естественной смерти, которая лукаво подстерегает тебя со дня твоего появления на свет.

— А может, кто-нибудь на вас особенно имеет зуб?

— А ну-ка спи, уже поздно, и завтра нас ожидает тяжелая дорога!

Завернувшись в одеяло, Джаг каждый вечер начинал пересчитывать звезды. Это занятие усыпляло его куда быстрее и надежнее, чем удар дубиной по голове.

Тогда Патч тихонько вставал и готовил себе сладковатый отвар, который прихлебывал маленькими глотками, терпеливо ожидая, пока не улягутся его воспоминания.

Глава 7

— Черт бы тебя побрал, Джаг! Бери защиту не так широко! Ты же раскрываешься! Теперь опусти конец клинка, целься в сердце! Тьфу ты, пропасть! Держи же защиту! Берегись! Если ты будешь стоять как столб, то первый же встречный без труда проткнет тебя, как куропатку, и насадит на вертел! Нет! Не так держишь руку! На высоте бедра, черт возьми, рука идет назад! Мягче движение, мягче и сильнее! А теперь атакуй! Давай, попадай! Да! Прямой удар! Прямой, я сказал! Хорошо! Теперь лучше! После выпада не останавливайся, немедленно возвращайся в шестую позицию, готовься снова отразить удар и тут же ответить!

Клинок сабли, сталкиваясь с широким лезвием мачете, выбивал из стали снопы искр. Гарды оружия гулко звякали под градом сыплющихся на них ударов.

— Ноги ставь под углом, корпус держи прямо! И прекрати смотреть на меня глазами влюбленной жабы. Не на меня надо смотреть, а на мое оружие, на руку, которая распрямляется, пока ты мечтаешь, на мой клинок, обрушивающийся на тебя!

С этими словами Патч нанес Джагу на предплечье легкую царапину, чтобы заставить его внимательнее следить за финтами противника, вовремя разрывать дистанцию и живее парировать удары.

Время шло, и уроки следовали один за другим, без передышки, что не всегда нравилось Джагу.

— Вы говорили, что бесконечные тренировки ничего не дают, — хрипел он, устав до такой степени, что еле держался на ногах, — что нет никакого толку от стрельбы или фехтования в любое время дня и ночи! А мы только этим и занимаемся.

Лицо Патча сразу становилось непроницаемым.

— Существуют две вещи: то, что я говорю, и то, что ты должен делать! — орал он. — Как по-твоему, что ты представляешь из себя в плане науки выживания? Ничего! Ноль! Ты всего лишь сопливый молокосос, неуч, да еще слишком высокого о себе мнения! Ты должен работать и только сопеть в две дырки! Ты обязан грызть гранит науки, грызть и просить еще! Ты должен забыть про усталость, преодолеть самого себя. В эти исключительнейшие времена нужно быть исключительным человеком, чтобы выжить! Ты обязан довести каждое движение до автоматизма, достичь точки шаткого равновесия между поведением, полностью основанным на рефлексах, и способностью здраво рассуждать, анализировать ситуацию, чтобы не дать чувствам, порыву взять над собой верх! Но это придет позже, вместе с мастерством! А пока ты делаешь всего лишь первые шаги. Ну, давай, начинаем сначала!

Утро следующего дня тоже начиналось с занятий, только на этот раз по стрельбе.

— Джаг, сукин ты сын! Нельзя так долго целиться! Ты же не на соревнованиях! Оружие взводишь, доставая его из кобуры, наводишь и сразу же стреляешь! Держи предплечье параллельно земле! Как только наведешь дуло своей артиллерии на цель, тут же нажимай на курок. При таком калибре точность не так уж важна! А что это за поза? Наверное, ты думаешь, что попал на птичий двор, раз машешь руками, как утка крыльями! Ноги согнуты и на ширине плеч, обе руки вытянуты вперед — это хорошо для пехотинца, но не для тебя! Чтобы уцелеть, ты должен стрелять первым!

Джаг снова начинал спорить:

— Но вы же сами говорили, что нужно уметь ждать, анализировать ситуацию, не идти на поводу своих чувств, не поддаваться внезапным порывам, — брюзжал он.

Патч снова выходил из себя.

— Черт бы тебя побрал! — вопил он. — Наверное, ты никогда ничего не поймешь! Все зависит от оружия! Сабля требует рассудительности, но никак не пушка! С твоей «аркебузой» можно выкосить весь лес, тогда чего ждать, спрашивается?

После долгих поисков Патч остановил свой выбор на очень редкой модели ружья, которое обошлось ему в копеечку, если прикинуть, что он отдал за него автомат с пятью снаряженными магазинами.

Речь шла о трехствольном ружье «дриллинг» — два ствола 12 калибра годились для стрельбы картечью, а третий — нарезной, расположенный снизу, предназначался под пулю. Первоначально этот ствол был рассчитан для охоты в горах на серн, туров и барсов с помощью оптического прицела, который можно было поставить за пять секунд.

Но теперь дело имели большей частью совсем с иной дичью… Поэтому ружье выглядело не совсем обычно: приклад и стволы были обрезаны, к нарезному же шли патроны с разрывными пулями, способными при попадании превратить в мелкую щебенку гранитный валун размером с лошадиную голову! Шикарная вещь!

— Эта пушка — как раз то, что тебе нужно, — рассудил Патч, — а третий, вспомогательный ствол — прямо-таки подарок небес! Настоящая ловушка для дураков! Кое-кого ждут пренеприятные сюрпризы! Я-то знаю, о чем говорю…

Он намекал на свою стычку с одноруким, когда насчитал шесть выстрелов и, к своему превеликому удивлению, чуть было не схлопотал седьмую пулю в лоб — к счастью, она лишь слегка обожгла ему щеку. После схватки Патч не успокоился, пока не выяснил все, что касалось седьмого, чуть не ставшего фатальным, выстрела. Таким вот образом ему попал в руки револьвер «комбат магнум стейнлес 357» с барабаном на семь патронов! Вроде бы несущественная деталь, зато какие последствия… С тех пор Патч хранил револьвер как зеницу ока и ни на минуту не расставался с ним, таская в кобуре под мышкой.

Точно так же он не устоял перед «дриллингом».

Перед тем, как окончательно сделать свой выбор, Патч и Джаг перебрали гору оружия: дротики, пистолеты, револьверы, карабин, лук, автомат, но не нашли ничего, что соответствовало бы личности парнишки.

Они испробовали также бритву-вертушку, огнемет, палицу с шипами, не забыв перчатку с острыми как бритва когтями-клинками… короче, все, что было в ходу среди головорезов фриков — придурковатых ублюдков, ошибок природы, редкостных подонков с непредсказуемым поведением.

Однако после пробы каждое новое оружие получало безжалостный приговор Патча.

— Неплохо, — иногда бурчал он. — Нет, не то, слишком хитро и не очень надежно. В любой момент может взорваться у тебя в руках! Слишком сложно! Забавно! Слишком тяжел для тебя! Смешно. А это что такое? Как им пользоваться? Ты имеешь хоть малейшее представление?

В конце концов, после долгах раздумий Патч высказался за компромиссное решение, исходя из способностей Джага.

— Твой конек — холодное оружие, Джаг. Это бросается в глаза, как кактус посреди пустыни, — как-то утром заявил он. — Каждый человек изначально предрасположен к какому-либо оружию. Для тебя — это холодное оружие. С клинком в руках тебе не будет равных! В исключительных случаях, когда понадобится устранить препятствие, снести первую волну нападающих, ты воспользуешься ружьем, это самое лучшее в таких случаях! Поищем тебе что-нибудь подходящее…

Таким вот образом они приобрели «дриллинг», а затем короткую обоюдоострую саблю с утыканной шипами гардой.

С тех пор для Джага наступили тяжелые времена. Патч нападал внезапно, без предупреждения, во время обычного перехода по пустыне или в лесу, при форсировании болот или отравленных рек.

Полностью растерянный, по крайней мере поначалу, Джаг уклонялся от атак и только защищался, затем, когда раздражение брало верх, он переходил в наступление в тайной надежде малость помять старика и тем самым заработать себе пару-тройку дней относительного покоя.

Сабля молнией сверкала в воздухе, и сильные удары градом сыпались на клинок мачете, застывший в непробиваемой четвертой позиции.

— Отличная атака в голову! — с удовлетворением кричал Патч. — А теперь давай в бок…

Подавляя в себе бешенство и отчаяние, Джаг менял направление атаки. Его клинок со звоном падал на мачете, пытаясь пробить третью защиту, тут же возвращался в исходное положение, готовясь отразить ответный удар…

— Седьмая, не зевай! — ревел Патч. — Ответ в локоть, повторить в восьмой! Внимание: атаку-у-ю!

Каким-то хитрым приемом он переворачивал седло Джага и тот кубарем летел на землю, где его уже ожидал Патч, по-прежнему не закрывая рта.

— Вставай, для сиесты еще рановато! Ну, защищайся! Ты должен быть постоянно настороже! Давай, четвертая перевернутая! Поворот запястья! Вот так! Теперь левая нога идет вперед! Да! Хорошо! Поворачиваешься! Поворачиваешься и вскидываешь клинок над головой. Повтори! И не визжи от злобы, сохраняй дыхание для боя! Двигайся. Двигайся! Кружи вокруг противника, будь хозяином положения! И жди своего часа, ищи брешь в защите, как следует держись на ногах: носок правой, пятка левой! Ну, давай, изо всех сил бросайся вперед. Твой удар должен быть решающим, будь он колющий или рубящий, ты слышишь меня: реша-ю-щим!

Иногда, каким-то чудом, Джагу удавалось подловить Патча на выходе из атаки и слегка оцарапать его дубленую кожу. Задетый за живое, тот тут же отвечал точным четким ударом, оставлявшим на теле Джага глубокую царапину.

— Это чтобы отучить тебя от бахвальства! — заявлял Патч. — Ну же, давай, поставь выше защиту!

И звон клинков возобновлялся с новой силой, долетая до холодных гор на крыльях ветра, несущего колючие, больно жалящие песчинки.

Глава 8

Начался Сезон Осадков.

По календарю он шел третьим сразу же за Сезонами Пепла и Самых Длинных Ночей.

Это было кошмарное время года, когда на землю с небес выпадал дождь метеоритов и плавящихся, раскаленных обломков творений рук человеческих.

В течение долгих дней поверхность планеты бомбардировали, снося все на своем пути и уродуя ее неизгладимыми шрамами, потоки обломков астероидов и звездных кораблей, остатки древних галактических армад, которые кружили где-то в безумной глубине космоса, и теперь, неизвестно почему, стремились вернуться к своей исходной точке пылающим мальстримом, влекущим за собой безумные, адские катаклизмы. Каменный и стальной дождь вспарывал земную кору, вызывая жуткие землетрясения, порождавшие бездонные трещины, они непредсказуемо разбегались во всех направлениях, и из их глубин с глухим гулом к небесам вздымались непроницаемые стены пыли.

Этим кошмаром Земля была обязана прежней цивилизации. Люди бездумно и беззаботно насытили Галактику многими тысячами металлических звезд, которые время от времени взрывались и выпадали на поверхность несчастной планеты пылающим, смертоносным дождем.

Наступил период, когда нужно было прятаться в надежном месте, не высовывая наружу даже носа.

Эмпирически удалось составить карты Осадков, и различные поселения возводились, насколько это было возможно, вне опасных зон. Тем не менее, иногда случались и промахи, поскольку произошли неощутимые изменения во вращении небесных тел и теперь нигде нельзя было считать себя вне опасности.

Эти страшные дни Патч и Джаг пережидали в специально оборудованном гроте, где, вдали от огненных ураганов, Патч продолжал обучение. Он показывал Джагу, как коптить мясо, учил его шить, изготовлять боеприпасы, разбирать и собирать различные виды огнестрельного оружия, заставляя его делать это в полной темноте и раз от разу все быстрее и быстрее. Вместе с этим он объяснял ему принцип действия механизмов.

— Прежде всего, нужно попытаться понять, с чем ты имеешь дело, — говорил он. — Все разбирается и становится понятным. Чудес не существует. Никогда ничему не удивляйся, а стремись проникнуть в самую суть.

Джаг внимательно слушал старика, стараясь не упустить ни слова, и засыпал его бесконечными, но вполне уместными вопросами, которые временами заводили Патча в тупик.

— Если бы я знал все, то сейчас не был бы здесь! — раздраженно ворчал он.

— А где бы вы были?

— Разумеется, в другом месте!

— Но где?

— В любом случае, подальше от такого паршивого засранца, как ты! А ну, пошли! Снаружи, похоже, успокоилось, пора немножко размяться!

Тогда они выходили из грота, чтобы пофехтовать или пострелять по банкам, бутылкам, булыжникам или по кусочкам металла, которые Патч бросал в разных направлениях в воздух.

Таковы были их повседневные занятия во время Сезона Осадков.

Когда изнасилованная природа начала приходить в себя, согретая тусклым, рахитичным солнцем, с трудом пробивающимся сквозь однородную пелену облаков и освещающим землю сумрачным светом, Патч и Джаг снова пустились в путь.

Пробираясь через ледяные просторы или заросли тростника, вдвое превышавшего высотой человеческий рост, они шли вперед только на голос, поскольку иначе выбраться из этого проклятого лабиринта было просто невозможно: в отсутствие горизонта путники не могли найти ни одного ориентира, который позволил бы им идти прямо, не сбиваясь с пути. Так неразлучная пара преодолевала черные гранитные хребты, продиралась сквозь непроходимые чащобы, противостояла опасностям, которые подстерегали их в вонючих кварталах полуразрушенных городов.

Именно там Патч преподал Джагу новый урок.

— Ты должен успевать замечать все вокруг себя, — учил Патч. — Я не всегда буду с тобой, чтобы обеспечивать твои тылы! Переходя улицу, иди наискось и следи за окнами, дверями, канализационными люками! Сразу же примечай местечко, которое могло бы послужить тебе убежищем в случае перестрелки! И никому не доверяй! Ни-ко-му! Старайся не допустить также, чтобы тебя окружили, всегда сохраняй для себя хоть один путь отхода. Города, если хочешь знать мое мнение, — гнуснейшие места на земле! К сожалению, их не всегда удается обойти стороной, значит, нужно уметь жить в них. Человек, который постоянно держится настороже, всегда вывернется из любой ситуации, только нельзя никому доверять.

Однажды вечером путеводная нить привела странную пару к берегу безбрежного моря белого песка, сверкавшего миллионами, миллиардами огней, словно все бриллианты мира были собраны в одном месте.

Глава 9

— Это еще что такое? — только и смог вымолвить Джаг, вытаращив от удивления глаза.

— Древние соляные озера, — ответил Патч, — а теперь всего лишь еще одна пустыня.

— Но мы туда не пойдем?

— Конечно же, пойдем. Наш рай может оказаться сразу за ней…

— Но ведь наши лошади ни за что не выдержат такого перехода!

— Они пойдут без груза.

— А как же мы?

— Завтра мы пойдем в деревню и раздобудем там трех песчаных зхоров и воды. Заодно мы узнаем сколько времени потребуется на переход.

Джаг прочистил горло, прежде чем осмелился задать вопрос, который просто-таки вертелся у него на языке:

— А не купить ли нам грузовик?

Патч бросил на него ядовитый взгляд.

— Слишком дорого! К тому же понадобится очень много бензина. Ко всему прочему мы не проедем и сотни метров, как сядем по уши в этом проклятом соленом месиве! На первый взгляд поверхность кажется прочной как бетон, но вряд ли можно найти что-либо более предательское и опасное, чем эта блистающая корка.

— Тогда, быть может, купим гусеничный вездеход?

— Черт бы тебя побрал! — не вынес Патч. — Я не могу поверить, чтобы тебя так привлекали эти помойки на колесах! Ты думаешь, я не заметил, как ты прошлый раз выписывал круги вокруг машины? Держу пари: за то, чтобы забраться вовнутрь, ты готов делать все, что угодно!

Надо признать, что Джаг, действительно, был очарован всем, что двигалось своим ходом. Нужно было видеть его, когда он встречал на дороге одно из этих ревущих, громыхающих чудовищ, усеянных полированными лезвиями кос, поблескивающее никелем радиаторной решетки и выхлопных труб. Парень замирал с открытым ртом и так таращил глаза, что они только чудом не выпадали у него из орбит. Он уже видел четыре машины: одна служила жилищем, и ее волокли оскопленные буйволы; вторая медленно ехала сама, чихая и стреляя выхлопной трубой; третья — голубого цвета — принадлежала банде фриков, а четвертой был патрулировавший дороги танк Проктора. Две последние машины Джаг видел только издалека — в бинокль.

— Эй! Когда закончишь мечтать, поможешь мне разбить лагерь! — крикнул Патч мальчишке, который по-прежнему с отсутствующим видом созерцал расстилающуюся перед ними ослепительно-белую равнину.

На том все и кончилось. Вечером Патч был в ударе и доказал, что такого компаньона, как он, еще надо поискать. Плотно поужинав, он ударился в воспоминания: поведал своему юному другу о некоторых приключениях, в которых, конечно же, всегда оказывался на высоте. При этом он пересыпал свой рассказ анекдотами, шутками, фривольными куплетами и неуклюжими танцевальными па, отчего сам смеялся громче Джага.

— Поди узнай, что обнаружишь, перейдя пустыню, — сказал он, вдруг посерьезнев и возвращаясь к действительности. — Может быть, выйдем прямо к морю…

Джаг, который уже поклевывал носом, встрепенулся и поднял голову.

— К морю? А это еще что?

— Вода. Ничего кроме воды, которая простирается далеко за горизонт.

— Как пустыня?

— Еще больше.

— А как же через него перебраться?

Патч довольно рассмеялся.

— Через него не надо перебираться. Мы спокойно останемся на берегу и рыбалкой обеспечим наше существование.

— Но вы же хорошо знаете, что рыбы практически нигде не осталось, что все воды загажены и отравлены.

— Только не море, Джаг, только не море. Там живая вода, она движется, постоянно перемешивается, очищается и восстанавливается в своем вечном движении!

— Вздор все это!

— Да нет же, правда!

— А вы его уже видели, это ваше море, чтобы так уверенно о нем говорить?

Патч на мгновение прикусил язык.

— Ну, не то, чтобы видел, — признал он наконец, — но я говорю то, что слышал от других. Те, кто мне рассказывал о море, не могли этого насочинять.

— Так что еще невероятного они рассказывали?

— Оки говорили о песчаных берегах, на которых растут деревья с экзотическими фруктами, и бескрайних просторах постоянно движущейся воды: она то поднимается, то опускается; о пенистых гребнях, неустанно бегущих по ее поверхности, о рыбе разных размеров. Некоторые так велики, как несколько лошадей вместе взятых. А еще они упоминали о страшных животных, одетых в панцири, и обитающих в таких глубинах, куда не проникает даже солнечный свет, о сочных моллюсках…

— И тем не менее, — обрезал его Джаг, — что бы мы там делали? Нам бы пришлось повернуть, а? В таком случае, как быть с вашим раем?

— Но море — это тоже своего рода рай!

— Ах, так! Тогда почему оттуда ушли те, кто вам столько про него рассказывал?

Патч снова не нашел, что ответить.

— А кто их знает, — буркнул он после долгих раздумий. — Может быть, то, что нравится одному, не всегда устраивает другого? А потом, вполне вероятно, что те, кого я встречал, были вынуждены убраться оттуда. Сам понимаешь, когда встает вопрос о жизни или смерти… Как бы то ни было, все нужно повидать своими глазами.

Подхватив бутылку со спиртом, он протянул ее Джагу.

— На, выпей глоток, чтобы отпраздновать это дело!

Джаг не совсем понимал, по какому поводу праздник, но не стал отказываться, тем более что обычно старик запрещал ему пить все, кроме воды.

Когда Джаг отхлебнул из горлышка, ему показалось, что в глотку залили добрую порцию расплавленного свинца, который постепенно заполнял сначала легкие, потом желудок, воспламеняя все его тело. Джаг с ужасом подумал, что внутри у него, наверное, все обуглилось.

— Э-э… Эт-то чертовски крепкий напиток, — просипел он, с трудом переводя дыхание и суя в руки Патчу бутылку. — Хотелось бы мне знать, как вы можете пить это?

Сотрясаемый хохотом, Патч прикончил бутылку не отрываясь, за один присест.

И тогда произошло то, чего Джаг никогда не видел: Патч, который обычно без всякого для себя ущерба выпивал гораздо больше, рухнул на землю как подкошенный — он был в стельку пьян.

Вот тут-то, витая в алкогольных парах, он на время потерял над собой контроль.

— Если я переберусь на другой край этой пустыни, для тебя все будет кончено, Баском. Тебе никогда до меня не добраться! Никогда!

Навострив уши, Джаг попытался выудить еще что-нибудь интересное из пьяного бреда Патча. Но тщетно. Стоило лишь задать ему уточняющий вопрос, как Патч замолчал и с отсутствующим видом уставился в пустоту, икая и порыгивая.

Затем, неизвестно по какой причине, он продолжил, приведя в порядок свои мысли:

— Она была красива, сынок! Чертовски красива! Длинные черные волосы… черные, как задница самого дьявола! Ноги, казалось, все никак не кончались, от одного их вида пересыхало в горле. А груди! Какие у нее были груди! Стоило протянуть к ним руку и они сами прыгали тебе навстречу! Устоять перед ней было не просто… Для этого требовалась закалка богов, а я был всего лишь человеком!

Составляя вместе отрывочные воспоминания Патча, Джаг сумел восстановить прошлое своего наставника. Ну, если не все, то его значительную часть. На первый взгляд это была классическая история, банальная история любви, примеров которой известно человечеству немало с момента возникновения мужчины и женщины.

В свое время Патч работал совместно с одним типом по имени Баском. Они оба возглавляли небольшую группу охотников, основное занятие которых заключалось в поставке рабов Властителям севера.

В один прекрасный день Патч сдуру влюбился в девушку из болот — несравненную красавицу, за которую они могли сорвать сказочный куш. Потеряв голову, Патч сбежал ночью с девчонкой, пристрелив на прощание Баскома.

К несчастью, тот выкарабкался, и с тех пор Патч был вынужден постоянно бежать, заметая следы, пересекая пустыни и горы, которые доселе считались неприступными, в надежде оторваться от возможных преследователей.

Именно это не давало покоя Патчу.

В этот вечер старик заснул первым.

Глава 10

Деревенька состояла из халуп, на скорую руку сложенных из подручного материала: жести, досок от ящиков, самана: эдакая жилая дыра, последний след Постцивилизации перед ее окончательным угасанием.

— Ты что, действительно собираешься перейти Солонку? — картаво защебетал хозяин притона, обдавая пришельцев таким зловонным дыханием, что им можно было запросто уложить буйвола. — В таком случае тебе следовало бы запастись более упитанным попутчиком, чем этот, — пошутил он, кивая в сторону Джага. — Луни и грифы клювы себе пообломают. Да и тебе самому, если вдруг кончится продовольствие, нечем будет полакомиться, разве что косточки обсосешь!

Закончив свою тираду, он разразился истерическим визгливым смехом, как-то не вязавшимся с его солидной комплекцией, большим подрагивающим брюхом, бившимся о стойку, заляпанную подозрительными пятнами и загаженную мухами.

Патч поднялся рано утром хмельной и разобранный до невозможности, но несколько чашек черного кофе со щепоткой пороха быстро привели его в чувство. Почувствовав себя бодрее, он разбудил Джага, правда только с третьего раза.

В Богом забытую деревушку, приткнувшуюся у края Великой соляной пустыни или Солонки, как ее еще называли, они шли в облаках едкой соленой пыли — это «райское» местечко постоянно обдувалось ветрами, тянущими из пустыни.

Шум вокруг стоял страшный: беспрестанно хлопали ставни, северный ветер, завывая, лез во все щели и нес с собой тучи тончайшего песка, от которого не было спасения нигде, даже в постели.

— Чтобы жить здесь, нужно быть чокнутым, — произнес Патч. — От постоянного воя ветра свербит в ушах, а проклятый песок все время скрипит на зубах.

— Это не песок, — возразил хозяин притона. — Это стертые в порошок кости тех, кто рискнул бросить вызов Солонке!

Он снова захохотал, взвизгивая при этом как старая вдовушка, окончательно потерявшая надежду вторично выйти замуж.

Допив пойло из перебродивших листьев, Патч и Джаг вышли наружу. Им тут же ударил в лицо порыв злого колючего ветра.

— Толстяк подсказал, что в конце этой улочки живет торговец скотиной, — произнес Патч. — Я хочу посмотреть на его зхоров. Ты идешь со мной?

— Я пройдусь по деревне и потом присоединюсь к вам, — ответил Джаг, почувствовав вдруг непреодолимое желание поближе познакомиться с клоповником, в который они попали.

— Хорошо, только не задерживайся и будь осторожен!

Джаг подождал, пока крепкая фигура наставника не исчезла за углом барака, и приблизился к сараю, подрагивающему под ударами порывистого ветра. Он заприметил его, еще когда они входили в деревню.

Пристальный взгляд, брошенный между неплотно пригнанными досками, подтвердил его первое впечатление, и Джаг не смог сдержать восхищенного свиста. Значит, зрение его не подвело, когда, проходя первый раз мимо сарая, его внимание привлекла мимолетная красно-белая вспышка.

Толкнув легко подавшуюся створку ворот, он на цыпочках вошел в сарай, словно в светлицу.

Под крышей этой утлой дощатой хибары покоилось настоящее сокровище — машина на трех колесах, какой он до сих пор еще никогда не видел, но слышал от Патча, что такие есть и называются они мотоцикл с коляской.

Монстр, а иначе его и нельзя было назвать, покоился в центре сарая, массивный, огромный и в то же время элегантный, сверкая полировкой и хромированными деталями, в которых парнишка мог видеть собственную искаженную физиономию: то круглую, как огромный экзотический плод, то вытянутую и узкую, как клинок сабли.

Совершенно очарованный открывшимся ему зрелищем, Джаг ходил вокруг сверкающей машины, чтобы получше ее разглядеть. Она не шла ни в какое сравнение с уже виденным им громыхающим металлоломом! Кому может принадлежать такое чудо? Учитывая его ухоженный внешний вид, было ясно, что мотоцикл поставили в сарай совсем недавно.

Джаг робко протянул руку и коснулся полированной поверхности металла. Осмелев, он положил на выпуклый бензобак ладонь и стал любовно поглаживать его.

Он не пропустил ни одной детали: ни ярко-красного обтекателя, ни поблескивающего мотора, ни колес с посеребренными спицами, ни изящно изогнутых длинных выхлопных труб, ни широкого кожаного седла, ни украшавшей переднюю часть машины головы дракона с глазами-фарами. Всего коснулась его дрожащая от волнения рука.

Не в силах больше сдерживаться, Джаг неожиданно для самого себя оседлал металлического коня и заерзал на сиденье, усаживаясь поудобнее и мысленно представляя себя божеством, покоящимся на облаках. По его телу пробежал сладостный трепет, когда он подался вперед и, припав животом к бензобаку, положил руки на обвитые кожей ручки руля. Джаг уже видел себя мчащимся по дорогам: ветер свистел у него в ушах, земля мелькала под ним с такой скоростью, что трудно было различить какие-то детали, тело ощущало все неровности дороги, а нос пощипывал едкий запах бензина. Человек не мог не чувствовать себя высшим существом, управляя таким болидом.

Джаг с головой погрузился в сладкие мечты, но его грубо вернул к суровой реальности чей-то жесткий голос, словно бичом хлестнувший по ушам:

— Живо убери с машины свою грязную задницу!

Сначала Джаг подумал, что это Патч застукал его на месте преступления. Но поскольку тембр голоса не соответствовал вокальным данным наставника, он обернулся и увидел затянутого с ног до головы в черную кожу человека, чей силуэт четко вырисовывался на фоне светлого прямоугольника распахнутых ворот сарая.

Высокий, худощавый, с выбритыми висками и гребнем жестких волос, украшавших его шлем, пришелец стоял, чуть расставив опущенные вниз руки в перчатках с проклепанными крагами, и в его взгляде Джаг не видел ни грамма доброжелательности. На бедрах пришельца висели две кожаные кобуры, из которых торчали рукоятки зловещих длинноствольных револьверов.

Ощущение блаженства, в котором несколько секунд назад купался Джаг, уступило место паническому страху. Крупные капли холодного пота выступили у него на лбу, ледяными струйками потекли по спине.

Тип, стоявший на пороге сарая, носил знак Экзекуторов — шрам через весь лоб. А Джаг был немало наслышан о «подвигах» Экзекуторов. Патч долго рассказывал о них, описывая этих людей как безжалостные машины смерти, которым лучше не попадаться на глаза.

Обученные всем приемам ведения боя, они специализировались, тем не менее, на каком-то одном виде оружия, название которого становилось их именем. Повсюду ходили страшные слухи о Уэбли, Ятагане, Топоре, Палаше, Винчестере, Динамите и многих других, чьи имена Джаг просто не запомнил.

Дела Экзекуторов становились легендами, в песнях восхвалялись их боевые подвиги, а зловещая репутация не знала границ. Они предлагали свои услуги всем, кто мог хорошо оплатить их. И, если уж они подписывали контракт, то не было такой силы, которая могла бы остановить Экзекуторов на полпути.

— Сейчас ты слезешь и как следует выдраишь седло, которое осквернил своей паршивой вонючей задницей! Быстро! Языком!

Джагу казалось, будто его голова заполнена густым серым туманом, в котором вязли все мысли. В ушах у него звенело, парень не соображал, где он, что с ним происходит, как ему действовать дальше. Его полностью затопила холодная липкая волна страха. Он слышал неразборчивые звуки, сливавшиеся в один сплошной фон, слова не достигали его сознания, теряли свое первоначальное значение.

— Ты слезаешь или нет, сукин ты сын?

Туман в голове Джага только-только начал рассеиваться. Он уже собрался было повиноваться приказу, когда в воздухе что-то свистнуло, и плетеный хвост бича обвился вокруг его шеи.

Глава 11

Буквально вырванный из седла, Джаг перевернулся в воздухе и грохнулся коленками на каменистый пол.

Нога незнакомца тут же опустилась ему на спину и придавила к полу сарая, а бич натянулся, затягиваясь вокруг шеи мальчишки и вынуждая его поднять голову.

— Нужно немедленно повиноваться, когда тебе приказывает Двойная Шестерка, сопляк, — ухмыльнулся еще один пришелец, здоровенный костлявый тип с одним глазом, только что появившийся на пороге сарая. — Если он хочет, чтобы ты вылизал седло, нужно вылизать. Ты понял?

— Никогда! — прохрипел Джаг, упрямо мотнув головой.

От жестокого удара кованым сапогом по ребрам Джаг покатился по земле как куль, набитый тряпьем. Перекатываясь через себя, он смог освободиться от проклятого бича и попытался встать на ноги. В следующий момент он успел заметить только меховую гетру, украшенную позвякивающими бубенчиками, затем хрустнули хрящи носа, и поток крови хлынул ему в горло.

Оглушенный, он опрокинулся навзничь, проклиная свое любопытство всеми известными ему ругательными словами. Какого черта он потащился в этот сарай? Старик был тысячу раз прав, называя его лопухом и бестолочью. Он, Джаг, действительно, ни на что не был годен. Слава Богу, что он хоть не обмочился от страха!

Внезапная жгучая боль заставила его сначала выгнуться, а потом сжаться в комок. Страшный удар бича, обрушившийся ему на спину, казалось, рассек мясо до самых костей. Джаг взвыл и, не помня себя от боли, метнулся вперед, упал рядом с мотоциклом. Ударившись лицом о колесо, он рассек губы о туго натянутые хромированные спицы.

Парнишка попытался шевельнуться, но не смог: толстые грубые подошвы сапог придавили к каменистому полу сарая оба его запястья. Джагу показалось, будто у него затрещали кости.

Он с трудом подавил рыдания, рвавшиеся из его пересохшего горла. Боже правый! Сколько же их свалилось на него одного? Как минимум трое: Экзекутор, здоровяк с бичом и еще один в меховых гетрах с бубенчиками. Трое — это одновременно и много и мало. «Дриллинг» по-прежнему был при нем, и при определенном навыке и везении можно было бы попробовать…

Чувствуя во рту солоноватый привкус крови, Джаг попытался вспомнить советы Патча, но в голову ему не пришел ни один подходящий. Уж кто-кто, а старик никогда бы не попал в такую западню!

— Так ты будешь лизать? — снова рявкнул одноглазый, ткнув Джага в щеку рукояткой бича.

И тогда парнишка понял, почему боль от удара, обрушившегося ему на спину, была столь невыносимой: в хвосте бича поблескивали маленькие крючки. Вряд ли его спина представляла собой приятное зрелище!

Второй удар пришелся по ягодицам. В воздух полетели клочья разодранных штанов и капельки крови. Джаг вцепился зубами в серебристую спицу, чтобы не закричать, умоляя о пощаде.

— Давненько мне не доводилось видеть такой свежей задницы, — с мерзкой ухмылкой произнес одноглазый. — В этом возрасте почти нет разницы между задницей мальчика и девочки. У меня появились интересные мысли…

Обезумев от страха, боли, злости и ненависти к своим мучителям, Джаг вдруг забился на полу, словно рыба, выброшенная на берег. Однако его безуспешные дергания ни к чему не привели. И он затих, уткнувшись лицом в пол, побежденный и обессиленный.

— Смотри-ка, мы имеем дело с крутым парнем! — насмешливо констатировал здоровяк, поигрывая бичом.

— А ведь от него хотели не Бог весть что, — отозвался второй голос, принадлежавший, как понял Джаг, типу в позвякивающих меховых гетрах, — просто немного прибрать за собой и все. Это не так уж много!

— В наши дни для молодежи нет ничего святого, она не уважает никого и ничего, — заговорил Двойная Шестерка. — Хорошие манеры ушли в прошлое. Что делать, это проблема воспитания и ничего больше. У нас есть еще время, чтобы немного пообтесать этого плута?

— На мой взгляд, на такое дело время всегда есть, — отозвался одноглазый. — Стоит лишь взяться. Кроме того, это пойдет ему на пользу.

— Дрессируют и старых лошадей, — вставил свой пятак Позвякивающие Гетры. — Не вижу причин, почему бы нам не обломать этого жеребчика! Надо только придумать как.

— Я мог бы засунуть ему в задницу ручку моего кнута, — задумчиво произнес одноглазый, — и проталкивать его через поганые потроха этого бездельника до тех пор, пока он не покажется у него изо рта. Думаю, это несомненно научит его хорошим манерам!

— Не уверен, — перебил его Двойная Шестерка, — совсем не уверен. Нынешняя молодежь погрязла в пороке: ты уверен, что это не доставит ему удовольствие? Нет, нужно что-либо другое, более убедительное…

Последние слова Экзекутора потонули в общем хохоте. Через минуту-другую в сарае установилась тишина, слышен был только заунывный посвист ветра, гулявшего за дощатыми стенами.

Внезапно к завыванию песчаной бури прибавился новый звук — резкий высокий свист.

Джаг услышал чирканье зажигалки, за которым последовал глухой хлопок и вспышка, разогнавшая окружающий полумрак и высветившая все предметы в сарае ярким устойчивым светом.

Мальчишка почувствовал незнакомый запах и услышал, как к нему начало приближаться прерывистое высокое гудение… Резко повернув голову, округлившимися от ужаса глазами он увидел рядом со своим лицом узкий тугой факел синего пламени. Потрескивая, вспыхнула прядка волос его густой шевелюры, и характерный запах тут же заполнил сарай, словно здесь смолили дичь, прежде чем насадить ее на вертел.

— Потихоньку, Гор, потихоньку! — скомандовал Двойная Шестерка. — Посмотрим, может, он передумал, а уж если нет, тогда поджарим его живьем. Вполне вероятно, что наш юный друг решил-таки вылизать седло. Молодежь, она часто принимает противоречивые решения!

— Это было бы слишком просто! — возмутился одноглазый. — Уж если поднимаешь палку, нужно бить, иначе где же наука?

— Верно, согласился Позвякивающие Гетры, — какое же это воспитание без наказания?

— Я вижу, вы со мной не согласны, друзья, — вздохнул Двойная Шестерка с оттенком ложного сожаления в голосе. — Хорошо! Раз надо наказать, давайте накажем! У тебя есть идеи, Гор?

Гором, несомненно, звали типа, который держал в руках газовую горелку. Джаг не смог бы сказать, как он выглядел. Он видел только его руку, сжимавшую горлышко баллона с газом. Теперь его мучителей было четверо. Это конец. В общем-то, у него с самого начала не было ни малейшего шанса. Его судьба была решена в тот самый момент, когда его застукали в сарае. Повиновался бы он команде Экзекутора или нет, это никак не изменило бы положения дел. Для четверки подонков он представлял собой всего лишь очередное развлечение. Они никогда не оставили бы его в живых. Ему предстоит закончить жизнь здесь, в мерзком, продуваемом всеми ветрами сарае, не имея никаких шансов применить на практике знания, которыми с ним щедро поделился учитель. Джаг понимал, что превратился в скотину, которую с шутками и прибаутками вели на бойню.

— Для начала не мешало бы малость разогреть ему задницу, — предложил Гор отвратительно скрипучим голосом, — чтоб она пошла пузырями. Тогда этот щенок надолго запомнит урок. Потом его можно будет привязать к лошади и запустить в Солянку… Неплохая идея, верно?

— Возможно, это будет чересчур быстро, но мне твое предложение кажется довольно занятным, — оценил совет приятеля Двойная Шестерка. — Давай! Ну-ка, ребята, держите щенка покрепче!

Смирившись со своей участью, Джаг закрыл глаза.

Глава 12

Чьи-то руки рванули в сторону штаны Джага, уже вспоротые крючками бича, когда, как гром среди ясного неба, прозвучал еще один голос, заставивший всех замереть.

— Никому не двигаться без моего разрешения! Одно шевеление — и вы все покойники! Понятно?

Патч! Это был Патч! Он пришел! Джагу хотелось рассмеяться, броситься ему на шею, рассказать, как он рассчитывал на него, как ждал его возвращения, но он молчал, чувствуя глубокий внутренний надлом. Ему казалось, что он способен до скончания века лежать на каменном полу, плача от облегчения.

— Как дела, Джаг? Что же это получается? Выходит, я не могу тебя оставить и на пять минут, чтобы ты не влип в какие-нибудь неприятности? Ты меня слышишь, дырка от задницы?

Непроизвольная дрожь пробежала по телу Джага. Какое счастье вновь услышать ворчливый голос старика! Тем не менее, он был прав на все сто процентов, поскольку его слова полностью соответствовали сложившейся ситуации.

К Джагу вернулся дар речи.

— Все хорошо, — просипел он, — особенно теперь, когда вы здесь!

— Хорошо, — откликнулся Патч. — Очень хорошо.

В действительности все было не так хорошо, как ему хотелось. Он держал четверку негодяев под прицелом, но это никак не решало проблему. Джаг находился на линии огня, и противники Патча не собирались так просто лишиться такого козыря.

Самым лучшим в такой ситуации было набраться терпения и проявить выдержку. Нет никакого позора, если стороны мирно разойдутся и полюбовно уладят конфликт. Джагу останется лишь перевязать свои раны. В конце концов, он сам виноват в том, что с ним произошло. Ему это послужит хорошим уроком. С какой стороны ни подойди к проблеме, такой выход представлялся наилучшим.

— Полагаю, всем будет лучше, если мы договоримся, — заявил Патч. — Но сначала мне бы хотелось, чтоб специалист по разогреванию задниц бросил свой инструмент!

Гор повиновался с молчаливого согласия Двойной Шестерки.

Горелка со звоном упала на пол и покатилась, вынуждая Позвякивающие Гетры отскочить в сторону, освобождая тем самым правое запястье Джага, который, пьянея от всепожирающего желания отомстить за пережитый страх и унижение, выхватил «дриллинг» и упер стволы в пах человека с бичом.

— Нет, Джаг! Нет! — заорал Патч не своим голосом, видя, что теряет контроль над ситуацией.

И тогда начался настоящий кошмар.

Джаг нажал на курок, и «дриллинг» изрыгнул заряды картечи сразу из обоих стволов 12 калибра. Одноглазого подбросило вверх и отшвырнуло к дальней стене. Кучный заряд крупной картечи почти разорвал его пополам.

Оказавшись свободным, Джаг подхватил с пола газовую горелку и бросился на ее хозяина, застывшего от неожиданности с отвисшей челюстью. Оба покатились по полу, и Джаг, дрожа от ярости, сунул сопло горелки в рот своего противника.

Пользуясь тем, что Патч не мог пустить в ход свою артиллерию из боязни зацепить пацана, находившегося на линии огня, Двойная Шестерка выхватил револьвер и несколько раз выстрелил, прячась за своим мотоциклом.

Раненный в правый бок, Патч все же успел нажать на курки обоих своих пушек, прежде чем, закрутившись волчком, повалился на пол у старой поилки, служившей теперь ящиком для инструментов.

Кошмарный залп одной из «гаубиц» Патча начисто снес голову Позвякивающим Гетрам. Какое-то мгновение его обезглавленное тело, покачиваясь, продолжало стоять с опущенными руками, потом плашмя грохнулось на пол, заливая его потоками крови, толчками выбрасываемой еще работающим сердцем из разорванных артерий и вен.

Второй заряд картечи попал в мотоцикл, разнес вдребезги коляску и вспорол бензобак, откуда веером выплеснулся мгновенно воспламенившийся бензин. Топливо растеклось по полу, залило стенки сарая и с ног до головы окатило Двойную Шестерку, который с воплем ужаса выскочил из-за своего укрытия, не выпуская, однако, из рук оружия.

Джаг, словно одержимый, не мог думать ни о чем, кроме мести. Рыча от ярости и бешенства, он не слышал душераздирающего визга своего противника. С удесятеренными силами он все глубже совал в его распахнутый рот сопло газовой горелки, не замечая ужасных последствий своей работы: кожа сначала вздувалась пузырями, которые затем лопались; мясо обугливалось и трескалось; глаза превратились в две черные горошины; лицо осело, словно выеденное изнутри безумным пламенем; губы ороговели и почернели; зубы начали крошиться и проваливаться в глотку, где клокотал синий тугой факел пламени… Но Джаг не различал никаких деталей этого невыносимого зрелища, как не ощущал и кошмарного запаха обугленного мяса, исходившего от горящего изнутри черепа.

— Джаг! Осторожно!

Превратившись в живой факел, Двойная Шестерка бежал вперед, не разбирая пути, вместо того, чтобы кататься по земле, пытаясь сбить пламя. И он бежал прямо на Джага.

Патч сунул руку под мышку и испытал неприятное удивление, ощутив под пальцами пустоту. Черт возьми! «Комбат магнум стейнлес» выскользнул из кобуры, пока он изображал из себя вертящегося дервиша! И сейчас бесполезно искать его, потому что, по мере того как бензин хлестал во все стороны из разорванного бензобака, огонь быстро охватывал весь сарай.

Сквозь стену огня Патч видел, как Двойная Шестерка приближался к мальчишке.

— Дж-а-а-а-г!

Стряхнув с себя чары мстительности, Джаг внезапно осознал происходящее. Он обернулся в тот момент, когда Двойная Шестерка помчался на него, в последнем усилии подняв револьвер, оскалившись и страшно гримасничая, пытаясь найти в себе силы, чтобы не закрыть глаза, тогда как лицо его, поросшее трехдневной щетиной, уже начало, потрескивая, гореть.

Движимый скорее рефлексами, чем сознанием, Джаг в отчаянии направил горелку на противника, едва тот открыл огонь с обеих рук.

— Джаг! — пронзительно вскрикнул Патч, чувствуя, как железная рука страха сжала его сердце.

Забыв о сверлящей боли в правом боку, он схватил вилы, лежавшие в поилке и, выставив их перед собой, бросился вперед. Проскочив с диким воплем через завесу огня, Патч оказался на месте драмы. Ему хватило доли секунды, чтобы увидеть Джага, по-прежнему держащего в одной руке газовую горелку, нацеленную в пустоту, а другой схватившегося за окровавленную голову.

Чуть в стороне, покачиваясь из стороны в сторону и вытянув перед собой руки, как робот, шагал Двойная Шестерка. Его кожаный костюм местами уже обуглился и сбежался, обнажив худое тело, усеянное страшными волдырями.

Стиснув зубы, Патч изо всех сил нанес удар вилами. Пять заостренных зубьев вонзились в живот Двойной Шестерки. Тот судорожно выгнулся, и окровавленные острия показались с другой стороны его тела. Отброшенный назад мощным ударом Патча, который уже не помнил себя от ярости и боли, он ударился о подпорную балку и так и остался стоять, пришпиленный к ней вилами, словно жук в коллекции натуралиста.

Даже не задержавшись взглядом на горящем трупе, Патч двинулся было к Джагу и тут заметил на пороге сарая чей-то силуэт. Друг? Враг?

Почти тут же с порога грохнул выстрел, давая Патчу однозначный ответ на все его вопросы. Он бросился на землю, понимая, тем не менее, что целились не в него, поскольку нужно быть из рук вон плохим стрелком, чтобы не попасть в человека, который не ожидает нападения.

Но, если стреляли не в него…

Патча охватило чувство панического страха, и в этот миг он понял, насколько изменился, не отдавая себе в этом отчета. Безвозвратно ушло то время, когда его больше всего на свете заботили проблемы собственного выживания. Теперь его жизнь оказалась накрепко связанной с судьбой этого паршивого сопляка. Без него Патч уже не мыслил своего существования.

Полуоглушенный, он приподнялся, ища взглядом мальчишку, и увидел, как тот катится по полу, пытаясь ускользнуть от огня, который, спустя мгновение, облизывал своими жгучими языками то место, где секунду назад находился Джаг.

Завершив свой акробатический номер, Джаг схватил «дриллинг» и, сидя на полу, замер, нацелив на двери сарая все три ствола обреза.

Патчу показалось, что время остановилось. Перед его мысленным взором чередой пронеслись подробности схватки, и он понял, что с ними ничего серьезного не случилось. Он слышал гудение бушевавшего вокруг пожара, раздуваемого стонущим за пылающими стенами ветром, чувствовал щекочущий ноздри запах пороховой гари и вонь обугленной падали. Он видел, как в последних судорогах корчилось тело того, кого еще недавно звали Гором. Краем глаза Патч заметил, что от горящего тела Двойной Шестерки воспламенилась балка, к которой он был приколот вилами. Боль с новой силой запульсировала в его правом боку.

Джаг неподвижно сидел и, словно окаменев, глядел на своего противника, закутанного в длинный черный плащ и приближавшегося к нему с револьвером в руке.

— Джаг! — заревел Патч, теряя над собой контроль.

Пришелец повернул на крик голову и тогда старик все понял.

В то же время из-под плаща показалась вторая рука с револьвером, и его черный зрачок уставился прямо в лоб Патча.

— Джаг! — прохрипел он чуть слышно. — Джаг…

Наконец громыхнул «дриллинг».

Черный Плащ схлопотал пулю прямо в живот. Под воздействием взрывного заряда его разорвало на уровне поясницы, и верхняя часть, закутанная в плащ, мрачной кометой пролетела через сарай и упала на пороге охваченного огнем строения.

— Боже мой, — только и смог пробормотать Патч, — Боже мой!

Обретя обычную ясность мысли, он заметался по той малой части сарая, которая еще не горела, в поисках своей артиллерии, разбросанной там и сям в ходе кровавой стычки.

Глава 13

Лишь позже, когда они перевязали раны, оказавшиеся к счастью поверхностными, Джаг затеял разговор на мучившую его тему.

— Вы на меня сердитесь? — спросил он наставника, смазывавшего сапоги касторовым маслом. — С тех пор, как мы вернулись, вы со мной не обмолвились ни единым словом, а это на вас не похоже!

— А чего с тобой говорить? Ты все равно все делаешь по-своему!

— Я не думал, что все так обернется, — пожаловался Джаг. — Я хотел только получше рассмотреть мотоцикл.

— Я всегда советовал тебе держаться подальше от всего, что имеет колеса.

— Но я не сделал ничего плохого, просто эти типы оказались какие-то чокнутые!

— Так будет везде, куда бы ты ни отправился. Особенно, если ты будешь продолжать вертеться вокруг того, что тебе не принадлежит.

— Да я же не хотел украсть этот мотоцикл!

— Научись оставаться на своем месте: не шляйся там, где тебе нечего делать. Иди своей дорогой и не высовывайся, а уж если высовываешься, так следи за тем, чтобы овчинка стоила выделки. В таком случае, научись также рассчитывать только на себя! Я не всегда буду рядом с тобой…

— Вы рассердились, правда?

Патч со вздохом отложил сапог и встретился взглядом с глазами мальчишки.

— Я скорее разочарован, если уж ты меня спрашиваешь.

— Однако мы выкрутились. Я считаю, мы могли бы образовать прекрасную команду!

Патч снова вздохнул и прикрыл глаза.

— Нет, вы только послушайте его: мы выкрутились! У меня дырка в боку, он сам лишился мочки уха, за спиной осталось пять трупов! И ты считаешь это хорошей работой?

— А разве не так? Мы же живы.

— По правде говоря, в этом нет твоей заслуги. Если бы ты дал мне возможность вести операцию по моему усмотрению, вместо того, чтобы утолять свое личное мелкотравчатое злопамятство, обошлось бы без насилия и крови. Продолжай в том же духе, и, я думаю, тебе не удастся отпраздновать свое совершеннолетие.

— Я больше не допущу такой ошибки. Следующий раз я постараюсь сохранить хладнокровие.

Патч устало кивнул головой.

— Следующий раз, если тебя интересует мое мнение, постарайся не застывать во время перестрелки, как старый жир на холодной сковородке.

Джаг сразу же посерьезнел.

— Вы все сами видели, это было не очень просто…

Патч согласно кивнул. Та сцена все еще стояла у него перед глазами, тем более, что она чуть было не стоила ему жизни. Он никак не мог забыть обращенный к нему бездонный зрачок револьвера. Давно уже он не оказывался на волосок от смерти!

— Заруби себе на носу одно простое правило: нажимай на курок, как только наведешь оружие на противника. Мне уже устал язык повторять тебе эту истину!

— Согласитесь, однако было от чего прийти в изумление.

Патч вспомнил картинки недавнего прошлого.

Перед его мысленным взором сперва появился высокий силуэт в широком черном плаще и лицо, обернувшееся к нему, когда он заорал, пытаясь прогнать наваждение, жертвой которого стал Джаг… Большие глаза, подкрашенные красновато-коричневыми с золотистым отливом тенями, изящный прямой нос, полные губы, полыхающие ярко-алой помадой, выглядящей почти неприличной на фоне бледных припудренных щек… Женщина! Вот почему Джаг оцепенел от изумления!

— Наведенное оружие должно выстрелить, и точка! Тебя не должна волновать личность противника. Женщина убивает так же хорошо, как и мужчина, постарайся навсегда запомнить это! И не строй себе иллюзий относительно этих созданий. На протяжении более-менее долгого периода времени они способны только создавать серьезные проблемы…

Джаг ехидно ухмыльнулся.

— Вы знаете, о чем говорите!

Выражение удивления, смешанного с недоверием, застыло на лице Патча.

— Что это ты несешь?

— Проблемы, созданные женщинами, вы в них знаете толк, верно?

— А ну-ка, объяснись, — потребовал Патч, прищуриваясь.

— Ну… Вы сами должны знать… Это ваше дело… Хотя, если уж мы составляем одну команду, ваши неприятности автоматически становятся моими!

— Подожди-ка, о чем это ты ведешь речь?

Глядя на мрачное лицо Патча, Джаг мало-помалу растерял свою былую уверенность.

— Я лишь повторяю то, что вы мне сами рассказывали… Нужно признать, правда, что тогда вы были не совсем в себе…

— Я всегда знаю, что делаю, дырка от задницы, даже когда кажусь выпившим. Просто-напросто, есть такие вещи, о которых с бухты-барахты не расскажешь, для этого есть свои методы… А о чем, вообще-то, я тебе рассказывал?

— Обо всем. О той женщине, которая…

— Ее звали Серена. Черт с тобой, раз уж мы — одна команда. Ну и что?

— Так вот, вы говорили, что она была очень красива, рассказывали про ее волосы, о… ее прелестях… Вы рассказали о побеге, о вашем партнере Баскоме, которого вы вроде бы прикончили, но который выжил и теперь пытается вам за все отомстить. Это все.

— У Баскома есть кличка, и тебе не помешает ее запомнить. Из-за перепонок между пальцами на руках его окрестили «Гусем лапчатым». Но этот маленький недостаток не мешает ему бить кулаком и мастерски стрелять. Что-что, а уж это я тебе гарантирую!

— Вы думаете, что он все еще зол на вас?

— Я знаю, как вел бы себя в аналогичной ситуации, окажись на его месте… Именно поэтому я продолжаю свой путь.

— А если он умер?

Патч покачал головой.

— На его месте я бы не умер… Он жив.

— Сколько уже прошло времени?

— Восемь сезонов до нашей с тобой встречи, может чуть больше.

— Вы его с тех пор не видели? Хотя бы издалека… Или может быть что-нибудь слышали?

— Я опережаю слухи.

— А почему бы вам его не подождать? Один на один, вы, наверное, смогли бы поставить точку в этой истории?

— Это дело касается только нас двоих. Баском не хотел бы, чтобы кто-нибудь другой прикончил меня, да и я не хочу, чтобы посторонний человек сделал мою работу. Что касается ожидания — это не в моем вкусе. Не то, чтобы я испытывал страх, нет, просто мне нечего защищать…

— Как же нечего, а свою жизнь? А покой?

— Меня не очень-то беспокоит дальнейшая судьба.

— А рай, про который вы мне все уши прожужжали?

— Я верю в него, и когда доберусь туда, настанет время прекратить бег и встретить противника лицом к лицу. Я найду подходящий мотив. Но мы еще не в раю, — подытожил Патч, обводя рукой бескрайние просторы Солянки. — Я достал у перекупщика трех зхоров, их должно хватить. Мы могли бы отправиться в путь завтра на рассвете, пока солнце не поднялось высоко. Что скажешь?

— Можно задать вам один вопрос?

— Я все думал, осмелишься ты или нет. Валяй, спрашивай.

— Что стало потом с Сереной?

— А ты как думаешь?

— Она умерла?

— Нет.

— Вы… Вы ее продали?

— Нет.

— Тогда что же?

— В одну прекрасную ночь, когда мы остановились на ночлег, прекрасная птичка улетела…

— Вы позволили ей уйти?

Патч горько улыбнулся.

— На прощание она оставила в моем теле несколько сантиметров стали.

Тут, наконец, Джага осенило.

— Так вот отчего у вас шрам на груди!

— Именно от того!

— И вы никогда не пытались найти ее?

— Нет. Это ни к чему. Запомни, мой мальчик, насильно мил не будешь. Я был без ума от нее и думал, что мало-помалу она привыкнет ко мне. А в действительности произошло все наоборот. Каждый день, каждый час, проведенный ею рядом со мной, наполнял ее сердце лютой ненавистью. Рано или поздно чаша терпения должна была переполниться. В ту ночь она отдалась мне с таким пылом, словно была без ума от любви… Мне показалось, что я добился своего, что те чувства, которые я испытывал к ней, вернулись ко мне сторицей… На самом же деле она хотела просто-напросто измочалить меня, усыпить бдительность, превратить в полуоглушенного, пресыщенного физической близостью самца, одуревшего от усталости и совершенно беззащитного. Именно тогда она и пустила в ход кинжал. В ту ночь клинок не только проткнул мою дубленую шкуру… Скажу прямо: когда ко мне вернулось сознание, я не шевельнул даже пальцем, чтобы спасти свою жизнь. Для меня все было кончено. Я лежал под звездным небом с кинжалом между ребер и ожидал конца пути. Но, судя по всему, мой час тогда не пробил, раз уж я сижу здесь и изливаю перед тобой душу!

— Чертовски романтическая история, — восхищенно произнес Джаг. — Никогда бы не подумал, что такое может произойти с человеком вашей закалки!

— Я тебе рассказал все это, — вспыхнул Патч, — вовсе не для того, чтобы ты смотрел на меня глазами вареной рыбы. Я добиваюсь лишь одного: ты должен выбросить из головы всякие дурацкие мысли по поводу женского пола. Девок нужно воспринимать такими, какие они есть, и упаси тебя Бог думать о них больше, чем они того заслуживают. Ты должен научиться определять их истинную цену — ничто в кубе. Они хороши лишь тогда, когда надо приготовить пожрать, лечь в постель с мужчиной и наплодить байстрюков вроде тебя. Все остальное — просто ерунда. Они не похожи на нас, их головы забиты всякой противоречивой чушью и, если с ними слишком часто иметь дело, можно плохо кончить! Ты понял меня?

— Я буду очень осторожным, — пообещал Джаг, — вам не придется краснеть за меня.

Патч неторопливо кивнул.

— Да. Все это не больше, чем слова. С таким же успехом можно мочиться против ветра! Ладно, давай замнем это дело. Я с некоторых пор наблюдаю за тобой, когда ты моешься, что, кстати, происходит не так уж часто, и мне кажется, что ты парень уже достаточно развитый, чтобы загнать шершавого под кожу!

Новость не прибавила Джагу радости.

— Вы действительно считаете, что мне уже пора?… — встревоженно спросил он с мрачным выражением на лице.

— Тут дело не в возрасте, — ответил Патч, пожимая плечами, — а скорее в размерах. И вот тут ты можешь мне поверить: уж если я говорю, что у тебя подходящий калибр, значит, так оно и есть. Сейчас я закончу смазывать сапоги, и мы отправляемся!

— Как, уже?

— Мы и так слишком долго ждали, если хочешь услышать мое мнение. Раз машинка в рабочем состоянии, она должна работать. Когда оружие готово выстрелить, его нужно разрядить!

Глава 14

Грязно-розовый фронтон низкопробного борделя возвышался среди нескольких развалюх по соседству со старым полуразрушенным гаражом.

Какой-то мазила, напрочь лишенный таланта и воображения, намалевал на фасаде жуткие создания, не забыв щедро наградить их могучими грудями и ягодицами. При этом он поставил их в такие откровенные позы, что неискушенному зрителю не приходилось гадать, что же кроется в самых сокровенных местах их слоновьих телес.

Если верить транспаранту, натянутому поперек входа в заведение и написанному тем же горе-художником, речь шла о «Последнем Эротическом Саде» перед пустыней. Этакий оазис страсти.

— Вы считаете, что выбрали подходящий момент для развлечений? — пробурчал Джаг, не спеша покинуть седло, тогда как Патч уже деловито привязывал повод своей лошади к коновязи, тянущейся вдоль всего фасада борделя.

— Я тебе уже все сказал, что думаю по этому поводу. Слезай, приехали!

— Меня несколько смущает моя внешность. Может быть, стоило бы немного подождать, а?

Джаг намекал на свой в который раз расквашенный нос, на желто-черные фонари под глазами и ухо, которое пришлось прижечь раскаленной иголкой.

— Этим дамам плевать на твою внешность, — расхохотавшись, заявил Патч. — Главное — у тебя есть все необходимое, чтобы оказаться на высоте на всех уровнях!

— Но я не совсем в форме: болит спина и все остальное, к тому же у меня повязка на боку…

Взмахом руки Патч решительно отмел все аргументы Джага.

— Ерунда, всего лишь царапина. Она не помешает тебе покувыркаться: что же касается твоих шрамов от бича, то они лишь придадут тебе веса в глазах слабого пола. Женщинам нравится тело в шрамах: это их возбуждает и пробуждает материнские чувства. Ну, давай, пошевеливайся!

Побежденный, Джаг, скрепя сердце, повиновался.

На красных задницах, намалеванных по обе стороны от входных дверей, предлагалось «меню» заведения с указанием услуг и цен на них.

— Ну же, шевели ногами! — по-отечески нежно велел Патч, подталкивая Джага в грязный, провонявший кислятиной холл.

Внутри их ждало такое же жалкое зрелище, что и снаружи. Тот же неизвестный халтурщик приложил свою бесталанную руку и здесь, усеяв стены безобразными росписями, на которых диспропорция решительно брала верх над реализмом. Все нарисованные им девицы поражали воображение слоновыми крупами и грудями-монгольфьерами. Чтобы клиенты валом валили сюда, близость пустыни действительно должна была серьезно сказываться. При виде всех этих карикатурных телок, пузырящихся округлостями, Джаг побледнел и почувствовал головокружение.

Смуглый щуплый человек, стоявший за стойкой бара, прилежно протирал стакан полотенцем не первой свежести. Чуть в стороне, устроившись за круглым столиком, две полураздетые девицы раскладывали пасьянс.

Они поднялись одновременно, скорее по привычке, чем из любви к своей профессии. Обе выглядели усталыми и равнодушными, собственно, так оно и было на самом деле. Вблизи их серые лица, несмотря на толстый слой яркого грима, выражали лишь глубокую усталость и разочарование таким существованием, их бесформенные тела без лишних слов свидетельствовали о бурно проведенной молодости.

— Привет, красавчики! Пришли поразвлечься, спустить пары? — квакнула одна из них, в то время как ее товарка выписывала круги вокруг Джага, прикидываясь невинным ягненком.

— Пошли вон, стервы! — рявкнул Патч. — И пусть к нам придет ваша хозяйка! Я хочу, чтобы для малыша предложили самый лучший товар, который имеется в этом доме! У него сегодня премьера и мне бы не хотелось, чтоб он набил оскомину, еще не распробовав толком угощения!

Как по мановению волшебной палочки, перед ними, вертя тощим задом, тут же появилась карикатура на женщину, нечто шелестящее, расфуфыренное и утыканное перьями, словно дичь, поданная к праздничному столу. Лицо хозяйки покрывал такой яркий, крикливый макияж, что на нее можно было смотреть только прищурившись.

— Ой, какой хорошенький! — закудахтала она, разглядывая Джага. — Мы найдем для него кое-что подходящее. У меня есть идея. Можете мне поверить!

Они пошли следом за ней через грязный коридор, из которого можно было сразу же попасть в комнаты без дверей. Входы в них прикрывали засаленные, усеянные подозрительными пятнами портьеры, из-за которых доносилось громкое прерывистое дыхание, мягкий грудной смех, стоны и прочие специфические звуки.

Через щель неплотно задернутых портьер растерявшийся Джаг заметил переплетение раскиданных ног, груду причудливо развернутых, покачивающихся женских тел, занятых удовлетворением клиента, которого практически не было видно из-под насевших на него жриц платной любви.

Патч ухватил парнишку за руку в тот самый момент, когда он уже развернулся к выходу, чтобы дать деру.

— Нужно все испробовать на себе, дружок.

«Мадам» оставила их в так называемом «зале ожидания», который был не чем иным, как огромной ванной комнатой.

— Что здесь делают? — встревожился Джаг, обнаружив баки, наполненные горячей водой. — Я думал, мы пришли сюда, чтобы…

— Сначала мы помоемся… Таковы правила.

— Но я же не грязный!

— Конечно, нет. Вот только кислый запах псины, которой от тебя разит, — от него дохнут даже комары и мухи, — это откуда, как, по-твоему? А ну-ка, марш в воду!

Едва лишь они опустились в ванны, как в помещение вошли два длинных метиса с раскосыми глазами, одетые в белое.

Видя округлившиеся глаза Джага, Патч пояснил:

— Они подготовят нас, приведут в надлежащий вид. Их задача весьма деликатна, они настоящие мастера своего дела.

Вымытые, причесанные, вычищенные, Патч и Джаг вскоре оказались на массажных столах в руках действительно классных специалистов, чьи ловкие сильные пальцы скользили по их телам, щипали и мяли бока, плечи, шеи, руки и ноги. Затем их умастили ароматическими маслами и надушили, раны были обработаны, смазаны успокаивающим и заживлающим бальзамом и умело перевязаны так, чтобы бинты не мешали предстоящим развлечениям.

— Подготовить клиента, не возбуждая его, настоящая наука, искусство, можно сказать, — заметил Патч. — Женщина уже вытянула из тебя все соки, именно поэтому такая работа лежит на мужчинах. Конечно, если ты предпочитаешь хорошенького мальчика, тебе прислали бы сюда девку.

Когда все процедуры были закончены, Патча и Джага провели в просторный салон, обитый темно-красным бархатом и увешанный большими зеркалами. Тут их ожидали две широкие кровати, заправленные белоснежным свежим бельем. На одной из них резвилась парочка полуобнаженных, весьма привлекательных девиц, сопровождавших обоюдные ласки возбуждающим резким смехом. Рядом с кроватью на сервировочном столике стояли стаканы и бутылка с шампанским.

— Эта дыра не так уж плоха, как показалось с самого начала, — хмыкнул Патч, потирая руки. — Ты начнешь первым или идти мне?

— Я… Я посмотрю, как вы это делаете, — испуганно залепетал Джаг, судорожно вцепившись в пояс и подтягивая штаны с таким видом, будто больше всего на свете ему хотелось, чтоб они доходили ему до подбородка.

— Хорошо. Только смотри внимательно и ничего не упусти. Учись! — наставительно произнес Патч. — Ну, пока!

И, не теряя даром времени, он нырнул в кровать, где его встретили девицы, радостно взвизгивая и хихикая.

Оробевший поначалу, Джаг все же подошел к скачкодрому и стал с интересом следить за развитием событий, переходя с места на место, чтобы лучше видеть подробности.

Комната наполнилась похотливыми вздохами, сладострастными стонами, непристойностями и мягкими влажными шлепками.

Постепенно Джаг как следует рассмотрел обеих партнерш Патча. Одна из них была темнокожая, плотно сбитая, с лобком, густо заросшим иссиня-черными вьющимися волосами, узкой дорожкой поднимавшимися до пупка. Любопытный взгляд Джага так и не мог пробиться через этот непроходимый лес. К счастью, у ее белой рыжеволосой подружки со стройным мускулистым телом между ног все было начисто выбрито. Кроме того, у нее имелась привычка без конца запускать туда руки, и, облизывая розовым, подрагивающим языком полные алые губы, широко растягивать в стороны темные складки тайной плоти, что позволило Джагу впервые в жизни заглянуть в неизведанные доселе глубины, заметить их влажность, притягательную силу и схожесть с нежным бутоном розы.

Чуть расслабившись и успокоившись, Джаг подошел еще ближе к кровати, зачарованный видом раскачивающейся, плавно двигающейся плоти. Нагота рыжей лишь подчеркивалась подвязками, поясом и резинками на полных мускулистых ляжках, которые поднимались, опускались, широко раздвигались в стороны, напрягались и расслаблялись в сладострастных спазмах.

Это зрелище благотворно подействовало на Джага: он начал оттаивать. Странное, незнакомое ощущение тепла постепенно охватывало все его тело.

Именно в этот момент его внимание было отвлечено от сражений на кровати чьим-то негромким покашливанием.

Джаг машинально отвел глаза от привлекавшей его белокожей красотки и заметил посреди комнаты совсем юную девчонку.

Глава 15

С улыбкой, освещавшей ее хорошенькое личико, на котором выделялись большущие черные глаза, она шагнула к Джагу. Ее хрупкая фигурка была далека от совершенства — оно и понятно: у каждого возраста есть свои преимущества и недостатки. Однако у девчонки все было еще впереди — едва ли она была старше самого Джага.

При виде ее Джаг испытал чувство, будто его обдали ледяной водой: рождавшееся желание словно рукой сняло.

Не говоря ни слова, девчонка подошла еще ближе и мягко, но настойчиво потащила Джага к свободной кровати. Она ловко толкнула его на постель, деловито расстегнула брюки и стащила их с ошалевшего паренька, дико озиравшегося вокруг побелевшими глазами.

Заметив его смятение, девчонка доверительным тоном сообщила:

— У меня опыта не меньше, чем у них, — и она кивнула в сторону соседней кровати, — так что можешь не волноваться…

А поскольку Джаг, казалось, не внял ее аргументам, она добавила:

— Если ты прогонишь меня, старая ведьма либо отделает меня кнутом, либо заставит спариваться с мулом на специальном представлении на Ассамблее Властителей. Пожалуйста, лежи смирно, доверься мне…

Она бесцеремонно устроилась на мягком стеганом одеяле и, протянув руку, по-хозяйски сжала в кулаке вялый член Джага. Мальчишка весь сжался в комок, но, странное дело, ему не было больно, хотя его юная партнерша обращалась с его достоинством весьма вольно. Джагу даже хотелось крикнуть ей, что он не корова, а то, что висит у него между ног, совсем не похоже на вымя. Но это были только цветочки! Вволю натешившись, девчонка вдруг наклонилась, и ее упругие розовые губки сомкнулись вокруг напрягшегося стебля плоти.

Будучи не в курсе всех этих любовных тонкостей, Джаг шарахнулся от нее, пытаясь избежать рокового, как ему представлялось, укуса острых белых зубок. Но девочка последовала за ним, а чтобы он не вырвался из ее цепкой хватки, схватила его за мошонку.

Загнанный в угол, Джаг покорился судьбе и сдался, решив — будь что будет. Он изо всех сил старался не замечать крохотные грудки своей партнерши, ее узкие бедра, грациозно изогнутую спину и редкий мягкий пушок, вьющийся на нежных, молочного цвета складках между ног, одновременно пытаясь представить себе картинки, которые свели бы на нет все ее труды.

К счастью, Патч и на этот раз пришел ему на помощь.

— Это что еще за цирк? — с негодованием вскричал он, придя в себя после очередного оргазма. — Если к маслу добавить масло, сыра все равно не получится! Девственнику нужна молочная телка, а не ощипанный воробей! Ну-ка, девочки, — захохотал он, шлепая своих любовниц по пышным задам, — научите уму-разуму этого желторотого птенца! А ты, крошка, постарайся вдохнуть новую жизнь в моего старого шалуна!

Смена действующих лиц принесла свои плоды, Стоило лишь Джагу оказаться в окружении спелых женских тел, как он сразу же почувствовал себя мужчиной — этаким петухом в курятнике. Восставшее мужское достоинство больше не заставляло его краснеть от стыда, а уж пользоваться им он научился довольно быстро. Что касается всяких тонкостей, то у него все еще было впереди.

Девчонка в объятьях Патча тоже не теряла времени даром и на деле демонстрировала свое мастерство. Она обладала поразительно богатым, но специфическим словарным запасом и оглашала непристойностями всю комнату, доблестно встречая атаки Патча.

Джаг елозил между бедер рыжей красотки, которая с самого начала привлекала его вниманием, и неловко сверлил ее розовую раковину, как вдруг идиллию нарушил оглушительный грохот выстрела.

Глава 16

Пронзительный вопль девчонки всколыхнул относительную тишину салона, насыщенную влажными шлепками, скрипом кроватей и прерывистыми сладострастными вздохами. Джагу показалось, будто ему в ухо вонзили раскаленный добела гвоздь.

Высвободив голову из плена бархатистых бедер, он бросил испуганный взгляд на соседнюю кровать. В этот момент один за другим прогремели еще два выстрела.

Из мгновенно пересохшего горла Джага не вырвалось ни звука. Время для него словно остановилось. У него на глазах на спине Патча вдруг возникли два красных кратера и к его плечам протянулись жуткие длинные вздутия, как будто под тугой бронзовой кожей с огромной скоростью рыли свои ходы крохотные кроты. Из рваных выходных отверстий хлестнули фонтаны крови, мгновенно залившие постель, стену и драпировку.

Опираясь на вытянутые руки и глубоко войдя в свою партнершу, Патч судорожно дернулся в последний раз и рухнул на девчонку, захлебывающуюся его кровью.

Он умер сразу — первая же пуля перебила шейные позвонки.

В борделе воцарилась страшная паника. Отовсюду неслись недоуменные крики и вопли. Торопливый топот множества ног заполнил извилистые коридоры, взволнованные восклицания и вопросы оставались без ответов.

И только теперь, со всей ясностью осознав наконец происшедшую у него на глазах трагедию, Джаг забился в истерике. Черт побери! Но это же невозможно! Патч! Патч умер, вот так неожиданно, в то время, как он…

— Па-а-а-а-атч! — взвыл мальчишка, не в силах сдержать потока горючих слез.

Но уроки старика не прошли даром: словно подброшенный стальной пружиной, Джаг вскочил с кровати и метнулся к стене, на которой висела его портупея с оружием. Кончиками пальцев он уже коснулся теплого приклада «дриллинга», но длинный узкий кинжал, брошенный умелой рукой через всю комнату, намертво пригвоздил его кисть к потемневшей от времени деревянной панели стены.

Превозмогая жгучую боль, Джаг попытался освободиться, изо всех сил стараясь вырвать другой рукой засевший глубоко в дереве клинок. Но все его усилия были напрасны. Лезвие кинжала вошло в старую толстую дубовую панель на добрые пять сантиметров, и даже повисни он на рукоятке кинжала всем телом, это ничего бы не изменило.

Оставался, правда, крайний выход из создавшегося положения: можно было тянуть руку вниз до тех пор, пока острый как бритва клинок кинжала не вспорет всю кисть и не выйдет между пальцев. Но Джага такое решение проблемы не устраивало. Во-первых, он не был уверен, что выдержит нечеловеческую боль, а во-вторых, — и это самое главное, — он обязательно хотел сохранить руку неповрежденной. Она ему еще пригодится. Чуть позже…

Раздался чей-то отвратительный хриплый голос:

— Вон отсюда, шлюхи! Быстро!

Джаг готов был поклясться, что так гремят камни, которые несет с собой бурный речной поток.

Обе подружки Джага вылетели из салона со скоростью пули, чего не скажешь об их юной товарке, которой никак не удавалось выбраться из-под тяжелого тела Патча. Однако ценой неимоверных усилий она все же освободилась от него. Джаг только сжал зубы, когда тело единственного на земле человека, который проявил к нему участие и взял под свою опеку, тяжело упало на пол. Девчонка, с ног до головы залитая кровью и сотрясаемая рыданиями, едва держась на негнущихся ногах, направилась к двери, устремив прямо перед собой пустой, невидящий взгляд. Ей тоже понадобится немало времени, чтобы забыть пережитый сегодня ужас!

Она вышла, хлопнув дверью, и в комнате воцарилась вязкая жуткая тишина. По приглушенному бормотанию, раздавшемуся за спиной, Джаг понял, что имеет дело с несколькими людьми. Он мог бы обернуться и точно пересчитать их, но ему совсем не хотелось шевелиться. В сложившейся обстановке не было никакой разницы — один там человек или целая сотня.

Гомон сзади смолк, словно по команде.

— Что общего у тебя с Патчем? — спросил хриплый голос.

— Я был его напарником.

— Смотри-ка! У тебя, должно быть, имеются скрытые таланты, раз он так канителился с тобой! Я вот думаю: а не использовал ли он тебя для развлечений? Ведь между двумя борделями путь зачастую очень долгий…

— Вы бы не осмелились так со мной разговаривать, будь я свободен!

По паркету застучали каблуки, и каждый шаг сопровождался нежным мелодичным звоном. Джаг понял, что его обидчик носит сапоги со шпорами. Еще пару шагов, и парнишка увидел этого человека краешком глаза. Он был, как некоторые властители, расфуфырен с головы до ног. Джаг заметил, что его сапоги сверкали, словно поверхность пруда в ясную лунную ночь.

Шпоры дзинькнули еще пару раз, и вот перед глазами мальчишки появилось отечное лицо в красных прожилках с брезгливо изогнутыми губами гуляки, постоянно стремящегося к наслаждениям. Длинные, слегка вьющиеся волосы каскадом опускались ему на плечи. Весь вид этого человека свидетельствовал о том, что он испытывает крайнюю степень удовлетворения самим собой и своими делами.

Это был Баском собственной персоной. Джаг без труда опознал его, когда тот достал из кармашка жилета серебряную табакерку с нюхательным табаком и, положив две щепотки на тыльную сторону ладони, ловко втянул их носом.

У него, действительно, между пальцами были перепонки, как у гуся.

— Так что ты сказал? — осведомился он, пряча в карман табакерку. — Ты мне угрожаешь или я тебя неправильно понял?

— Освободите меня, и тогда увидите!

Баском бросил на мальчишку полный презрения взгляд.

— Драться со сладенькими мальчиками ниже моего достоинства.

— Патч был моим напарником и только! Не смейте обливать грязью его память!

— Ты слишком пылко защищаешь его для простого компаньона. Мне показалось, или у тебя на самом деле глаза мокрые?

— Если хотите знать, он был мне больше, чем напарник… Скорее, приемный отец. Он меня всему научил.

Баском гнусно ухмыльнулся.

— Всему, говоришь? Значит, я не ошибся.

— Ну и сволочь же вы! — свистящим шепотом выдохнул Джаг. — Гад, каких мало на свете. Вы рассуждаете о чести и стреляете в спину, как трус! Освободите меня, если не боитесь!

— Продолжай, продолжай, — миролюбиво кивнул головой Баском, — мне плевать на оскорбления голубенького мальчика. Если все брать до головы, то для сведения счетов жизни не хватит.

— Патч был моим другом, и это вовсе не то, что вы думаете!

— Есть только один способ установить истину, — прохрипел Баском с улыбкой на тонких губах. — Эй, Баз, ну-ка, проверь его!

Гигант с кошмарной рожей, к которому обратился Баском, довольно осклабился, услышав предложение хозяина. Один глаз у него располагался выше другого, а стесанный подбородок, можно сказать, почти не существовал. Зато лапищи у него были просто огромные: один его кулак не уступал размерами голове взрослого человека.

Баз с гоготанием начал кружить вокруг Джага. Обмотав ему запястья тонкой веревкой, он привязал руки паренька к рукоятке кинжала, отчего Джаг стал напоминать марионетку, висящую на своем гвозде в фургончике бродячего кукольника. Неандерталец убедился, что его жертва никуда не денется, и принялся ее лапать. Потом он стал у Джага за спиной, и только теперь тот с ужасом понял, что за этим последует.

Как он ни крутился, ни метался, ему ничто не помогло. Джаг испытал дьявольское ощущение, будто его сажали на кол. Жуткая боль огненными когтями раздирала его внутренности. Он превратился в манекен из плоти и крови, безразличный к чудовищным объятиям, ритмичным толчкам и прикосновениям чужого тела, похотливым взвизгиваниям и зловонному дыханию своего мучителя.

Закрыв глаза, чтобы не видеть насмешливого лица Баскома, Джаг сжал зубы с такой силой, что почувствовал, как у него сводит челюсти. Теперь его больше всего заботило только одно: как бы его палач в похотливом угаре не изуродовал ему руку навсегда.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Баском, когда Баз, удовлетворив свою низменную страсть, оставил мальчишку в покое.

— Свежак, — ухмыльнулся тот. — Чистый бархат!

— Теперь уже нет, это голубой мальчик! — объявил Баском. — Немного практики, и он будет просто чудо. За него мы возьмем хорошую цену. Освободите его, он едет с нами!

Подталкиваемый в спину, Джаг вышел из комнаты, унося с собой видение босых ног Патча, торчащих из закутка между кроватью и стеной комнаты.

Глава 17

Грубая пеньковая веревка обвивалась вокруг шеи Джага, сдирала до крови кожу и заставляла его идти в нужном ритме: то ширить шаг, повинуясь рывкам повода, то бежать до полного изнеможения, падая и торопливо вскакивая на ноги, чтобы не быть задушенным тугой петлей, все сильнее сдавливавшей горло. Так продолжался его бесконечный бег за лошадьми по бескрайним, истрескавшимся от засухи равнинам.

Время от времени, когда считали, что он вот-вот отдаст концы, его поили как лошадей — мокрой тряпкой протирали губы и десны.

После краткого привала кавалькада снова трогалась в путь, и Джаг отупело и бездумно ступал следом за лошадью, к седлу которой была привязана его веревка. Если у него и возникали какие-то мысли, то все они были связаны только со жратвой: кормили его куда хуже собаки — у Джага уже живот сросся с хребтом, а выступившие ребра заставляли вспомнить о стиральной доске. Кожу пленника продубили и обветрили ледяные ветра и иссушающий зной, обжигавший легкие, словно кипящая патока.

Стоял самый разгар Сумасшедшей Природы — четвертого времени года. На протяжении одного дня можно было испытать все прелести взбесившегося климата: перенести резкие заморозки и палящую жару, секущий град и мелкий теплый дождик, снегопад и редкий влажный туман, который затягивал горизонт непроглядной серой пеленой.

Обычно они шли колонной. Впереди, прокладывая путь каравану, ехал Баском, за которым на длинном аркане бежал Джаг, следом ехали охотники — человек двадцать, за ними тянулись вьючные животные, груженные трофеями, а в хвосте каравана плелась вереница оборванных и растерянных пленников обоего пола, которых приходилось периодически сбивать в плотную группу при помощи кнута вовсе не потому, что они стремились сбежать, а в силу того, что они больше не располагали собой.

Когда на землю спускался сильный туман или начиналась пурга, обстановка осложнялась, и тогда приходилось устраиваться на привал, в противном случае можно было окончательно растерять весь живой товар.

На бивуаках Джага держали на коротком поводе, и он занимался хозяйством: разводил огонь, готовил пищу, стелил постель Баскому. Все это он делал машинально, пестуя в глубине души свою ненависть.

Раненая рука заживала, но доставляла еще немало хлопот — Джаг испытывал тупую боль в кисти каждый раз перед началом похолодания. Но он надеялся, что со временем это пройдет и к поврежденным мышцам вернется их прежняя сила и упругость. Так, во всяком случае, утверждал один тип из банды Баскома — коновал с горячечным блеском глубоко посаженных глаз, которого все называли Психом. На него Джаг должен был просто-таки молиться, потому что именно Псих сделал все возможное, чтобы сохранить ему руку: он каким-то чудом сшил два рассеченных сухожилия, что позволило сохранить подвижность пальцев и всей кисти в целом. Без него Джаг навсегда остался бы калекой.

Время шло своим чередом, давило монотонным, однообразным течением тоскливых дней, сменявшихся полными печали и боли ночами.

Незаметно для самого себя, Джаг стал смотреть на мир с жестким прищуром похолодевших глаз, мышцы его ног обрели рельефность и силу, легкие стали работать как кузнечные меха, развилась выносливость, и теперь он не задыхался и не хватал воспаленным ртом бедный кислородом воздух. Он раздался в плечах, закалился в горниле своих унижений и бед, а в его сердце навсегда поселились ожесточение и тоска.

Опаленный ненавистью, истерзанный ненастьем, Джаг подсознательно старался не погрузиться в состояние полного отупения, хотя и вел полувегетативный образ жизни, полностью замкнувшись в себе, чуждый внешнему миру.

Иногда какое-то странное озарение нисходило на него, и тогда он чувствовал себя так, будто растворялся в небе, становился легким и неуязвимым, свободным от тяжкого бремени своего тела, превратившегося в тутой клубок страданий и боли. В эти минуты он присоединялся к призраку Патча и скакал рядом с ним, убаюканный мелодией его речей.

Потом волшебное чувство исчезало, и он опускался на землю, чтобы очнуться в компании с Психом, который в припадке безумия скакал вокруг него и что-то хрипло каркал, широко разевая беззубый рот с почерневшими губами.

Независимо от того, слушали его или нет, он без конца монотонно бормотал странные, непонятные слова, полные гортанных созвучий, и в которых трудно было уловить хоть какой-либо смысл.

Часто по ночам он обращался к небесам с бесконечными речами, которые в конечном итоге неизменно обращались против тех, кого будили его гневные угрожающие тирады и кто ворчливо проклинал его и забрасывал камнями, лишь бы заткнуть ему рот.

Психа презирали, оскорбляли, издевались над ним, но, как ни странно, его и побаивались, испытывая суеверный страх. Он обладал широчайшими познаниями в области медицины, знал растения, излечивавшие раны и переломы, владел секретами древних лекарственных средств, изготавливать которые мог только он один.

Для авантюристов, рыскающих в поисках легкой наживы, Псих являлся своего рода гарантом их безопасности, и никому в голову не могла прийти шальная мысль прогнать его прочь.

Джагу, упорное молчание и отсутствующий взгляд которого он оценил по достоинству, Псих часто рассказывал то, о чем не говорил никому: о прошлом и будущем, о том, что было до агонии планеты и даже до того, как Земля стала Землей, и куда она неизбежно вернется, поглощенная небывалым вселенским катаклизмом.

Он обрушивал на парня бесконечные монологи, из которых Джаг не понимал и десятой части. Чаще всего в его рассказах встречалось слово, которое Псих явно смаковал, шлепая губами, прежде чем четко произнести:

— Па-лин-ге-нез! [1]

Из-за бесконечного повторения таинственное слово заинтриговало Джага до такой степени, что беспрестанно звенело у него в голове дни и ночи напролет.

Однажды вечером, когда весь лагерь погрузился в сон, Джаг, будучи не в силах и дальше сдерживать свое любопытство, впервые обратился за разъяснением к Психу, нарушив тем самым свой обет молчания.

— Что значит то слово, без которого не обходится ни один ваш рассказ? Я имею в виду «палингез».

Псих посмотрел на парня так, будто видел его в первый раз.

— Па-лин-ге-нез, — поправил он его и повторил еще раз: — Палингенез. И это означает только одно: то, что было, произойдет снова. Это вечное возрождение. Мы переживаем времена страшных бедствий, присутствуем при последних судорогах агонизирующей системы! Мы возвращаемся в Небытие! Затем Великий Хаос возьмется за дело, и все снова пойдет по накатанному пути: от докембрийского периода до голоцена — от рептилий до обезьяноподобных! Все начнется заново, от протерозоя до четвертичного! Вот что такое палингенез! Ты понял?

В ушах у Джага звенело от такого обилия слов, лишенных для него всякого смысла, поэтому он решил, что для первого раза этого предостаточно.

В дальнейшем он больше не задавал Психу никаких вопросов, а просто слушал его, не перебивая, даже когда тот напрямую обращался к нему, предсказывая судьбу скитальца, обреченного на вечные странствия.

Однако Псих никогда не предпринимал ни малейшей попытки освободить Джага. Скованные одной цепью, они оставались на вершине какого-либо холма вместе с остальными рабами, в то время как шайка Баскома отправлялась на очередное дело.

Путь ее отмечался налетами, насилиями, грабежами, убийствами, угонами скота. Там, где ступала нога бандитов, земля обагрялась кровью, и небо освещалось заревом пожаров. Ветви деревьев сгибались под тяжестью повешенных, изуродованные трупы непокорных валялись там, где застала их смерть. Старых и некрасивых женщин ожидал страшный конец, молодые и привлекательные пополняли когорту пленниц. Что касается мужчин, то их в плен не брали, опасаясь возможного восстания. Исключение делалось только в исключительных случаях, когда пленник обладал необычайными качествами.

— Посмотри, Джаг, — каркал тогда Псих, обводя рукой место очередного побоища, — посмотри, в кого они превратились! Взгляни на их боевые колесницы, похожие на панцири насекомых, на их рогатые шлемы, перчатки, усеянные заклепками и шипами, лиловые плащи… Налицо возврат к животным, к насекомым! Им не хватает только крыльев! Но терпение, всему свое время… Скоро за дело возьмутся Мутанты, я уже видел общины людей-муравьев, готовых наброситься на эту несчастную землю как на кусок падали. И тогда человеку придет конец, Джаг. Можешь мне поверить, грядет конец цивилизации, — он оборачивался к Джагу, впивался диким взглядом в его расширенные зрачки и четко произносил: — Не думай, будто у меня ветер в голове, мой мальчик! Я знаю, о чем говорю! К тому же, тебе не век сидеть на привязи. Придет время, и ты воздашь им по заслугам! Ты должен быть сильным телом и духом, иначе…

Глава 18

Псих был незаурядным ясновидцем, если только случайно не подслушал отрывки разговора между Баскомом и его сообщниками. В один прекрасный день, проезжая через деревню, в которой банда уже не раз останавливалась на отдых, а посему щадила ее обитателей и их добро, Джага, к его превеликому удивлению, обменяли на мула.

— Теперь за тебя не дадут и ломаного гроша, — прохрипел Баском, швырнув крестьянину преклонных лет конец веревки, которая обвивалась вокруг шеи Джага, — так что будет лучше, если я избавлюсь от тебя. Я рассчитывал продать тебя в «пике» твоей формы на рынке в Тенессии, но за время похода ты слишком изменился: черты лица стали резче и тверже, молочная кожа огрубела и потемнела, гладкие мышцы вздулись и обрели рельефность. К тому же, мне не нравится выражение твоей мрачной рожи. Короче, ты уже не тот лакомый кусочек, каким был раньше. Мало того, как мне доложил Баз, ты не слишком-то сговорчив. Даже ему ты больше не нужен, и этим все сказано! А поскольку мне очень нужен мул, я решил выменять его за тебя.

На том дело и закончилось, и караван тронулся в путь, сопровождаемый растерянным взглядом Джага. Пропустив всех вперед, Псих подъехал к нему, чтобы попрощаться.

— Не забудь, что я тебе говорил, Джаг! — отчеканил он, разворачивая нетерпеливо бьющую копытом лошадь. — Самое трудное еще впереди!..

Пришпорив лошадь, Псих нагнал колонну, которая постепенно скрывалась в облаках пыли.

Глава 19

Последняя фраза Психа надолго запала в память Джага: «Самое трудное еще впереди!..»

После ночи, проведенной на охапке сухого тростника в запертом снаружи сарае, Джагу дали миску пустой баланды и вывели во двор, где суетливо копошились в пыли худые грязные куры.

Двое батраков держали его за руки, пока новый хозяин занимался какими-то таинственными приготовлениями.

— Готово, можно приступать, — сказал он наконец, заходя со спины Джага. — Держите крепче, бездельники, иначе я не смогу взнуздать его!

Сильный удар заставил Джага согнуться, и грязные пальцы вцепились ему в щеку.

— А ну, опусти голову! Теперь открой рот и хватай зубами эту штуковину!

Оторопев от неожиданности, Джаг почувствовал, как его затылок и челюсти оплела сложная система ремней, а мягкие удила, забитые между зубов, растянули рот.

Взнузданный таким образом, он затряс головой, ошалев от бешенства и унижения. Но на этом дело не кончилось: на плечи ему взгромоздили тяжелую деревянную колодку, под весом которой он рухнул на колени.

Ярмо! Он никак не мог поверить, что его взнуздали, как обычную тягловую скотину!

В оцепенении он даже не обращал внимания на то, что с ним делали. Руки его завели назад и забросили на поперечину, отполированную временем и сыромятными ремнями; на запястья надели браслеты, которые соединялись с цепями, кольцами крепившимися к ярму. Свет померк в глазах Джага, и он уже не замечал батраков, лихорадочно прилаживавших сбрую: постромки, поводья и вожжи.

Он пришел в себя лишь тогда, когда крестьянин больно ткнул его в спину острой палкой, которой обычно погоняют волов. С трудом поднявшись на ноги и покачиваясь из стороны в сторону, Джаг в сопровождении батраков побрел в поле.

При их появлении стая луней с громким хлопаньем крыльев тяжело поднялась в воздух, с явным сожалением оставляя не обглоданную до конца лошадиную голову.

Заметив у начала борозды брошенный плуг, Джаг понял, чего от него ждали. Ему предстояло заменить подохшую лошадь! Перед его внутренним взором встал Псих, и Джага охватил приступ дикого смеха: он обратился в животное быстрее, чем тот предсказывал!

Запряженный в плуг, покачиваясь под тяжестью ярма, он встрепенулся, почувствовав укол палки.

Первые шаги стоили ему ударов хлыста и потоков брани:

— Тяни! Тяни же! — орал крестьянин. — Бросайся вперед! Ты все время должен чувствовать, что вот-вот потеряешь равновесие, и смотреть в одну точку в конце поля! Только так можно проложить ровную борозду! Тяни! Да тяни же ты!

Пошатываясь и невзирая на боль, которую причиняла сбруя, Джаг пытался найти тот ритм движений, который позволил бы ему удержаться на ногах. Удила раздирали ему рот, по подбородку текла вязкая слюна, глаза заливал едкий пот, а туча жирных зеленоватых мух с глухим гудением роилась вокруг головы! Проклятые насекомые забивались в уши, ноздри, садились вокруг глаз, и отогнать их не было никакой возможности.

Загипнотизированный монотонной, ровной линией горизонта, Джаг со стоном тянул плуг. Туго натянутые постромки при ударе палки погонщика низко гудели, словно басовые струны.

Ему приходилось напрягать все силы, чтобы стальной лемех вспарывал неподатливую землю, выворачивал из нее камни, чтобы колеса плуга, наехав на препятствие, перескочили через него. Все мышцы его тела вспухали узлами, когда лемех цеплялся за корень дерева, который никак не хотел поддаваться напору стали.

Джаг пахал с утра до вечера, от зари до зари, чаще всего один, изредка с кем-нибудь из батраков, — когда земля была чересчур тяжелой и каменистой.

Он пахал из последних сил, даже на грани обморока. И в холод и в жару он изо всех сил упирался ногами в твердую почву, временами то утопая в пыли, то по щиколотку увязая в раскисшей от дождей земле.

Он пахал то подбадриваемый криками довольного крестьянина, то осыпаемый потоками брани и градом палочных ударов, на которые тот никогда не скупился.

С течением времени менялись и работы, которые ему приходилось выполнять: он бороновал, таскал двухколесную тележку, груженую то навозом, то тюками сена, то собранным урожаем.

Хозяева использовали его на самых тяжелых работах: Джаг поднимал целину, корчевал старые, крепко сидящие в земле пни, таскал срубленный строевой лес.

Со временем пришел и опыт. Теперь Джаг знал, как лучше надевать на себя ярмо, равномерно распределяя его вес по загорелой шее и могучим мышцам спины. Он научился тащить любой груз, и это зрелище могло зачаровать кого угодно: согнувшись чуть ли не вдвое и низко опустив голову, он шел вперед, напрягая мощные развитые мышцы.

Джаг не ведал покоя ни днем ни ночью, ни в дождь ни в ведро. Во время пахоты, сева, сбора урожая или на лесоповале он редко спал больше двух часов кряду.

С ним редко разговаривали. Все разговоры ограничивались короткими приказаниями, которые отдавал ему хозяин дома.

В полдень его, не распрягая, оставляли посреди поля, в то время как крестьяне устраивались в тени деревьев, либо под навесом, защищавшим их от дождя и пронизывающего ветра, чтобы наскоро перекусить, что Бог послал! Перед Джагом же ставили ведро воды с твердым брикетом прессованного черного зерна. Справлять естественные надобности ему приходилось стоя, как скотине. Но в отличие от нее, он не должен был забывать прятать следы своего «преступления».

На ночь Джага распрягали и сажали на цепь в сарае, который запирался снаружи, — излишняя предосторожность. Даже допуская возможность побега, Джаг понимал, что идти ему некуда. К тому же, на поимку беглеца потребуется не так уж много времени. Его неизбежно найдут и вернут назад, исполосуют спину хлыстом и проденут стальное кольцо через мошонку, как это делают с некоторыми конями, отказывающимися ходить под седлом.

Первые дни Джаг сваливался с ног и засыпал, едва успев проглотить свою порцию похлебки. Но постепенно молодость брала свое, крепла выносливость, наливались силой мышцы, и сон перестал быть тем бездонным омутом, в который он проваливался, едва коснувшись головой охапки соломы, служившей ему подушкой. Джаг заставил себя смириться с судьбой… До поры до времени. Что будет дальше — будущее покажет. Со дня смерти Патча на долю Джага выпадали только жесточайшие муки и лишения. Патч… Всякий раз вспоминая его, Джаг чувствовал, как оттаивает его душа, уже давно превратившаяся в кусок льда. Без старика жизнь потеряла для него всякий смысл, но, чтобы возродиться, чтобы не удавиться цепями, сковывавшими его, Джаг думал о Баскоме. И о Базе тоже. Образы этих подонков не давали остыть его ненависти и заставляли, стиснув зубы, ждать своего часа. «К тому же, тебе не долго осталось сидеть на цепи», сказал когда-то Псих. Джаг молил небеса, чтобы его слова обернулись правдой, чтобы в один прекрасный день он снова обрел свободу. И тогда тем двоим не придется долго ждать расплаты. Он перевернет все вверх дном, но доберется до них! Эту клятву Джаг давал себе каждую ночь.

Однажды, когда он уже засыпал, его заставил насторожиться какой-то тихий посторонний шум. Кто-то пытался открыть засов, на который запиралась дверь сарая. Затаив дыхание, Джаг ждал, что за этим последует, приготовившись к любой неожиданности.

По опьяняюще-сладкому запаху духов он узнал в ночном посетителе женщину. Джаг слегка расслабился, но бдительности не потерял — в его памяти еще живы были воспоминания о Базе и его кошмарных объятиях.

Легкая рука коснулась его щеки, скользнула по лицу, словно ночная посетительница хотела убедиться, что он именно тот, к кому она пришла, затем поползла ниже, ниже… и наконец легла на восставшее мужское достоинство Джага. Тонкие пальцы начали осторожно массировать нетерпеливо рвущуюся наружу плоть, обтянутую тонкой тканью штанов.

После событий в «Последнем эротическом саду», расцветшем на краю пустыни, у Джага больше не было нормальных сексуальных связей. До сих пор это нисколько не мучило его, но он понял, насколько соскучился по женскому телу в тот самый момент, когда ловкие пальцы ночной посетительницы расстегнули пояс его холщовых штанов.

Все произошло без лишних слов и в кромешной темноте. Тишину нарушили лишь короткие сдавленные крики, сладострастные стоны и едва сдерживаемые рыдания экстаза.

Переступив через Джага, гостья опустилась на его вздыбившийся член. Сначала она не шевелилась, наслаждаясь ощущением живой силы, заполнившей ее естество, затем, все так же сохраняя неподвижность, она повела Джага к вратам наслаждения и восторга, умело сокращая мышцы, без остатка вобравшие в себя мужское достоинство партнера, что выдавало ее большой опыт в любовных играх. И только потом, словно обезумев, она начала бешеную пляску на тугой колонне плоти, придерживая ее рукой, чтобы не потерять контакт.

Не выдержав такого дьявольского темпа, Джаг взорвался буквально через несколько минут. И тогда женщина сделалась мягкой и нежной, внимательной к своему партнеру. Казалось, ее заботило только одно — доставить ему неописуемое, райское наслаждение.

Благодаря ее мастерству Джаг, опустошенный до последней капли, не потерял формы, и они снова вознеслись на самую вершину блаженства, после чего, потрясенные безумным взрывом чувств, подобным тому, который дал начало этому миру, медленно погрузились в бархатную пучину пьянящей, восхитительной усталости.

Когда дыхание странной ночной гостьи выровнялось, она встала, поправила на себе одежду и, нежно погладив Джага по щеке, вышла, так ничего и не сказав на прощание.

На следующий день Джаг нет-нет, да и бросал украдкой взгляд на хозяйское подворье, пытаясь уловить тайный блеск в глазах женской части обитателей фермы — матери и ее четырех дочерей. Но парень зря старался: его не замечали в упор.

На следующую ночь все повторилось по тому же сценарию. И пошло, и поехало…

Постепенно любопытство Джага пошло на убыль. Да и какая разница, кем была его таинственная наездница, лишь бы она приходила ежедневно со своей долей нежности и тепла. Между ними установилась некая необъяснимая связь, которая вскоре вышла за рамки примитивного, животного совокупления. Когда по вполне понятным и естественным причинам они не могли предаваться ставшим привычными любовным играм, она все равно приходила и приносила Джагу то, что ей удавалось выкроить из скудного повседневного рациона. И пока он, давясь, жадно набивал рот пищей, она сидела рядом и ободряюще пожимала его мускулистую руку.

Время шло, и вскоре Джаг осмелел настолько, что стал даже разговаривать со своей благодетельницей. Он говорил ей все, что приходило ему в голову: рассказывал о своем прошлом, о своих надеждах. Он задавал вопросы, пытаясь разговорить ее или застать врасплох, чтобы она каким-то образом выдала себя. Тщетно.

Но однажды Джаг напрасно прождал всю ночь — она не пришла.

На следующее утро он узнал от батраков, что их хозяйка умерла поздним вечером от приступа астмы. С похоронами решили не тянуть, и по этой причине работы в поле отложили до полудня.

Тогда же Джагу стало известно, что хозяйка была немой. И он понял, что еще на одну ступеньку спустился вниз по лестнице, ведущей в ад.

Глава 20

Нескончаемый поток времени уносил в прошлое один месяц за другим: лето сменяло весну, осень — лето, за осенью снова приходила зима, и все повторялось вновь и вновь в бесконечном хороводе вечности.

Джаг жил, сам не зная зачем, — скорее всего, в силу привычки, подстегиваемый могучим инстинктом самосохранения. Он безропотно выполнял любую работу, которую требовали от него, не испытывая при этом ни унижения, ни ненависти.

С тех пор, как умерла хозяйка дома, никто не навещал его по ночам.

Джаг часто вспоминал о ней и с искренней печалью сожалел о ее смерти. Вообще-то, он видел ее только издалека и не мог бы даже сказать, какого цвета были ее глаза. Но, вместе с тем, он сжимал ее в своих объятиях! Честно говоря, тот образ, который врезался в память Джага, был далек от красавицы. В строгой крестьянской одежде из домотканого полотна она выглядела незаметной, словно сливалась с окружающей серостью и нищетой. Кроме того, работа на ферме не оставляла времени для ухода за собой.

Но под пеплом тлели жаркие угли… Иногда Джагу хотелось, чтобы она оказалась его матерью, — настолько ее отношение к нему выходило за рамки поведения обычной любовницы. Их связь покоилась на чувствах, которые помогли ей растопить лед, сковавший душу Джага. Но он должно быть приносит близким людям несчастье. Сначала Патч, затем хозяйка…

Уж не проклятье ли какое висит над ним?

В такие моменты, чтобы отвлечься и избавиться от дурных мыслей, он изо всех сил закусывал удила и налегал на постромки, напрягая каждую мышцу своего тела.

Наступил сезон Долгах Ночей.

Стаи голодных хищников спускались с выстуженных ледяными ветрами гор и бродили вокруг загонов для скота. Несмотря на бесчисленные своры брехливых собак, крестьяне каждое утро находили обглоданные останки овец и быков.

Такими ночами, завернувшись в старое одеяло и стуча зубами от холода, Джаг слушал завывания диких зверей, бешеный лай псов и жуткие стоны ветра, бьющегося в теснинах ущелий, которые и порождали его извечную варварскую песнь. Тогда он вспоминал Психа и его рассказы о невидимых злобных духах, насылавших на землю чудовищные смерчи, сносящие все на своем пути.

Сжавшись в клубок, он не смыкал глаз, и, тем не менее, перед его внутренним взором вставали бесплотные когтистые и остроклювые существа, сверкающие налитыми кровью глазами. Джаг бывало вскрикивал от страха, когда дверь под могучими ударами ветра начинала ходить ходуном, словно кто-то рвал ее снаружи.

Такими ночами он засыпал очень поздно. Утром, пережив ночные страхи, зачастую приходилось переделывать заново всю работу, сделанную накануне. Случалось восстанавливать и дома, здорово потрепанные ураганом.

Жизнь местных фермеров была далеко не сахар. Они вкалывали днем и ночью, а после сбора урожая смотреть было не на что. Однако Джаг не испытывал по отношению к ним никакой жалости. Он не понимал, как могут они так ишачить, вылезая из кожи вон, ради жалкой прибыли, которой едва-едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Он презирал их за ограниченность. До него не доходило, как можно цепляться за несколько клочков каменистой земли, когда природа оказывается такой неблагодарной, а человек волен идти на все четыре стороны.

Основываясь на своем, пусть небогатом опыте, Джаг составил перечень тех напастей, которые могли свести на нет всю работу фермера: если всходы злаковых не вымерзали, они имели все шансы — при условии, конечно, что какая-либо дрянь неожиданно не свалится с небес и не положит или не спалит урожай. Тогда его можно будет собрать, правда, если тучи саранчи не опустошат поля раньше. Кроме того, приходилось считаться с грабителями вроде Баскома и охраной Проктора, которая исправно являлась взимать налоги.

И несмотря на это, фермеры продолжали ковыряться в земле!

Но и у них в жизни случались хорошие моменты. Иногда — в конце сбора урожая или после обмолота зерна — фермеры собирались на заслуженный отдых и устраивали для себя скромные развлечения. Для них это была редкая возможность «оттянуться»: потанцевать, выпить плодово-ягодной «бормотухи» или бобовой водки, которая веселила, развязывала языки и горячила кровь. И тогда, одурманенные алкоголем, крестьяне забывали про осторожность: они бросали друг другу совершенно безумные вызовы, заключали пари, ставки которых подчас превосходили стоимость плодов их труда за весь год.

Нахлеставшись спиртного до помутнения рассудка, они врывались в специальный загон и дикими воплями подбадривали своих чемпионов, будь то бойцовые петухи, псы или же слуги — батраки либо ломовые лошади вроде Джага.

Наступал момент, когда эта неотесанная, но трудолюбивая и жадная до денег деревенщина полностью теряла над собой контроль. Глаза фермеров загорались, их обычно суровые черты преображались, словно к ним прикоснулись пальцы невидимого гениального скульптора — на лицах застывала бессмысленная тупая ухмылка, губы вздергивались, обнажая хищный оскал зубов.

В ходе поединков решались людские судьбы: жалкие состояния тут же переходили из рук в руки. Хозяева высоко поднимали планку требований к своим бойцам, и горе тому, кто оказывался в шкуре побежденного. Несчастного привязывали к наковальне, и хозяин собственноручно полосовал ему спину вымоченным в соленой воде бичом, так что на следующий поединок боец выходил в образе взбешенного быка, жаждущего крови.

На таких игрищах Джаг быстро завоевал себе прочную репутацию несокрушимого поединщика. Он дважды «сделал» профессионального борца, нанятого по случаю группой фермеров, которые никак не могли смириться с прежними поражениями своего бойца.

Сам образ жизни Джага предопределил его успех на новом для него поприще.

Интенсивные тренировки, начало которым положил Патч, изнурительный бег за лошадьми, нечеловеческое испытание ярмом — все это в совокупности способствовало превращению Джага в великолепного бойца.

Внешне он изменился до неузнаваемости. Куда делся прежний нескладный подросток! Его нужно было видеть на заре, когда, раздевшись догола, он торопливо обмывался холодной водой. Это было изумительное зрелище!

От работы под ярмом вздулись и налились силой мышцы спины, мощно развернулись накачанные плечи, впечатляющим рельефом выступила большая зубчатая мышца. Могучие мышцы груди и пресса внушали невольное почтение, как и пугающе развитые бицепсы, обвитые сетью выступающих сухожилий и вен. Мощная мускулатура ног не уступала по развитию плечевому поясу: крепкие икры тугими узлами перекатывались под потемневшей от солнца и ветра кожей.

Тело Джага без преувеличения можно было сравнить с анатомическим муляжом хищного зверя. Парень превратился в сплав мышц, сухожилий и нервов, которыми он владел в совершенстве. Движущей силой всех его поступков стала ненависть, хотя он этого уже не сознавал.

Глава 21

Быстрым взмахом руки Джаг смахнул со лба пот, заливавший глаза. Воспользовавшись этим, его противник попытался нанести встречный удар правой, но плохо рассчитал последствия своего шага.

С быстротой молнии Джаг перехватил его руку, шагнул за спину противника и, ухватив его свободной рукой за пояс, одним движением оторвал от земли. Доводя атаку до конца, Джаг просунул руку под мышку борца и захватил «в замок» его шею.

Ловушка захлопнулась. Противнику оставалось одно из двух: умереть либо от удушья, либо от перелома шейных позвонков.

Он, однако, выбрал третий путь и в знак признания своего поражения поднял руку. Схватка закончилась под неодобрительные разочарованные вопли одних болельщиков и радостные восклицания других: Джаг только что расправился с третьим профессиональным борцом.

Довольный, возбужденный удачно закончившимся поединком, он уже приготовился было осушить заслуженный ковш свежей холодной воды, как вдруг замер, обращенный в камень голосом, прозвучавшим у него за спиной.

— Да это же он! Это же наш славный сладкий мальчуган! Если бы мне кто сказал об этом, я бы ни за что не поверил! Провалиться мне на этом месте, если меня обманывают собственные глаза!

Этот знакомый хриплый голос…

Джаг резко обернулся. Он не ошибся: за оградой борцовского загона, в окружении четырех всадников, гарцевал Баском. Несмотря на старинные шлемы, которые когда-то носили полицейские при разгоне демонстраций, и украшенные ныне острыми гребнями, Джаг сразу узнал под поднятыми черными плексигласовыми забралами ненавистные бледные хари Гарпа, Снука, Роско и База. И в тот же миг он почувствовал, что покрывается гусиной кожей.

Над площадью повисла тяжелая тишина, насыщенная неясной угрозой и едва скрываемым страхом. Поглощенные перипетиями только что закончившейся схватки, крестьяне не заметили появления маленькой группы всадников.

В отдалении другие охотники сдерживали горячих коней у двух крытых брезентом повозок.

— Ну что ж, — начал Баском, обращаясь к фермеру, которому продал Джага, — похоже, ты не прогадал, отдав за него мула?

Фермер осторожно кивнул головой, не решаясь вступать в спор с опасным человеком.

— Я вижу, ему это пошло на пользу! — продолжал Баском. — Значит, он и есть тот непобедимый борец, о котором мне прожужжали все уши? Черт возьми! Невероятно! Чемпион рукопашного боя! Подумать только! Что ты об этом думаешь, Баз? Ты же знал его гораздо лучше, чем мы. Думал ли ты, что нас ожидает подобный сюрприз?

— О чем ты говоришь?! Могу дать голову на отрез, что ничто не предвещало такой метаморфозы! Он же был такой хрупкий и нежный!.. Хотелось бы мне знать, осталось ли еще что-нибудь от того мальчика…

Головорезы Баскома разразились хохотом. Среди фермеров двусмысленная шутка вызвала сдержанную реакцию. Толпу, сгрудившуюся у загона, охватило предчувствие чего-то страшного. Крестьяне не доверяли тем, кто хоть даже в самой малости отличался от них, а уж Баскому и подавно. До сих пор они поддерживали с бандой хорошие отношения, но главным образом потому, что гнули перед ней спину.

Спешившись, Баском по-хозяйски вошел в загон, пинками расталкивая тех, кто не успел убраться с его дороги.

Подойдя к Джагу, он обошел его кругом, чтобы как следует рассмотреть со всех сторон, затем заметил:

— А он хорош, откуда ни посмотри! На аренах Тенессии мы возьмем за него хорошие деньги!

Хозяин Джага шагнул вперед.

— Но… Он мой! За него я отдал вам мула! У меня есть свидетели…

Баском щелкнул пальцами.

— Снук, приведи одного из наших мулов!

— Но я же кормил его и заботился о нем все это время! А он ест как на убой! Он стоит куда больше одного мула!

— Приведи трех мулов, Снук! — приказал Баском.

Крестьянин отрицательно покачал головой.

— Я ни за что не расстанусь с ним!

— Тем хуже, — с деланным сожалением пожал плечами Баском. Он положил руку на пояс и незаметно расстегнул кобуру. — Тем хуже для тебя, — с мерзкой улыбкой повторил он… и выстрелил.

Пуля попала фермеру в переносицу и отбросила его назад. Старик умер, даже не успев коснуться земли.

— Прикончить их всех! — рявкнул Баском. — Всех! Не желаю больше видеть ни одного из этих сраных землекопов! А их клоповники сжечь! Все до единого! — и, подавая пример, открыл прицельный огонь по толпе.

Он стрелял из знаменитого семизарядного револьвера Патча.

Глава 22

Мир захлестнула волна безумия.

Когда в барабане револьвера кончились патроны, Баском вскочил на коня и погнал его на онемевшую от ужаса толпу фермеров и членов их семей. Конь грудью расшвыривал в стороны тела несчастных, беззащитных людей, проламывал копытами черепа, затаптывал насмерть тех, кто не успел убраться с его дороги.

За оградой загона четверо верных псов Баскома последовали примеру своего хозяина: они стреляли во все, что двигалось, заставив лошадей крутиться на месте.

Еще дальше охотники, разделившиеся на маленькие группы по два-три человека, помчались вдоль деревенской улицы, размахивая коптящими факелами и стреляя по сторонам.

Захваченные врасплох, ошалевшие крестьяне метались из стороны в сторону, вместо того, чтобы организовать сопротивление или хотя бы укрыться от убийственного огня обезумевших от крови подонков.

Стоя в центре побоища, Джаг не сразу отреагировал на происходящее: все произошло слишком быстро. Но Баском и Баз были тут, стоило лишь протянуть руку! А ведь все это время он только и мечтал о такой встрече!

Оглушительный взрыв вывел его из столбняка. Самые шустрые всадники швыряли в дома и сараи динамитные палочки, нимало не заботясь, есть внутри кто-нибудь или нет. Другие поджигали все, что могло гореть: хижины, повозки, сухие деревья…

Вырвавшиеся из загонов, овцы с жалобным блеянием носились повсюду, сея суматоху и панику.

Стряхнув с себя оцепенение, Джаг крутанулся на месте, ища взглядом База. Он хотел начать именно с него.

Воздух наполнялся запахом пороховой гари, свежей крови и паленого мяса.

Прежде всего Джаг решил обзавестись оружием. Но вряд ли он мог найти что-либо подходящее на растоптанных телах фермеров. Может удача улыбнется ему в одном из домов? Но они почти все полыхали, охваченные свирепо гудящим пламенем. Горизонт скрыли длинные, рвущиеся высоко вверх языки огня. Раскаленный воздух, дрожа, струился к небу, отчего зрелище апокалипсиса приобрело странную призрачность миража и, казалось, потеряло материальность.

Внимание Джага внезапно привлекли душераздирающие крики.

Два головореза ворвались верхом в один из немногих уцелевших домов и теперь гнали перед собой на улицу целую толпу ревущей от страха детворы.

Оказавшись вне стен дома, охотники спешились и бросились на старшую девочку, которой едва ли исполнилось четырнадцать лет. В этот момент Джагу показалось, будто у него в голове распахнулись невидимые шлюзы. Он вспомнил свой визит в бордель, хрупкую девочку, жаловавшуюся на свою жизнь и смертельно боявшуюся хозяйки, которая обещала пристроить ее под мула, если она окажется не на высоте и вызовет нарекания со стороны клиентов… Судьба девочки, которую сейчас терзали охотники, показалась ему ничем не лучше судьбы малолетней проститутки.

Джаг уже собирался перепрыгнуть через ограду загона, когда его взгляд упал на ярмо. Его ярмо. Оно уже давно превратилось в неотъемлемую часть его тела. Джаг даже перестал ощущать вес массивной колодки на своих плечах. Мертвое дерево превратилось в нечто живое, и контакт с ним внушал ему уверенность в себе и чувство покоя.

Не давая себе отчета, Джаг взгромоздил на плечи ярмо, забросил на него руки и, согнувшись в три погибели, с глухим рычанием бросился вперед. Он подлетел к бандитам в тот момент, когда один из них расстегивал штаны, а второй, заставив девочку стать на колени, задирал ей до плеч полотняную юбку, обнажая по-детски худые бедра и белые ягодицы.

Ловко развернувшись на месте, Джаг могучим ударом массивного ярма сбил с ног охотника со спущенными до колен штанами и тот, так ничего и не поняв, рухнул в дорожную пыль с раскроенной головой. Его напарник успел увидеть мчащееся на него страшное существо, но, пораженный этим зрелищем, не сделал ни малейшей попытки уклониться от нападения.

Один из концов ярма с закрепленными на нем цепями и замками ударил охотника под подбородок. Головорез Баскома отлетел далеко в сторону, обливаясь кровью, фонтаном хлестнувшей из разорванного горла. Он несколько раз дернулся, выгибаясь дугой, затем захрипел и, синея на глазах от удушья, отдал Богу душу.

— Беги! — скомандовал Джаг девочке. — Постарайся спрятаться где-нибудь в кустах или в развалинах! Ну же, беги!

Охваченная ужасом, не веря в избавление от страшных людей, напавших на нее, девочка растерянно смотрела на Джага, не зная, что ей делать, в какую сторону бросаться.

Конец ее сомнениям положила шальная пуля, навылет пробившая худенькую грудь.

Джаг обернулся, чувствуя, что от бешенства у него темнеет в глазах.

Стрелял охотник с обветренным, покрасневшим от солнца лицом. Ухмыляясь, он смотрел на Джага с высоты великолепного рыжего жеребца и размахивал еще дымящимся револьвером. Заметив реакцию Джага, головорез довольно расхохотался и снова потряс оружием, словно боялся, что у него отберут принадлежащую ему жертву.

Опьянев от ярости, Джаг бросился в атаку на изумленно открывшего рот охотника. В последний момент он ударил рыжего жеребца ярмом по ногам. Конь споткнулся, заржал от боли и перевернулся через голову, сбросив наземь всадника.

Избавившись от ярма, Джаг набросился на поверженного бандита, не давая ему времени высвободить ногу, запутавшуюся в стремени. Завладеть его оружием не составило большого труда, а еще через секунду Джаг разнес ему голову, выстрелив в рот, ощерившийся черными гнилыми зубами.

Джаг вскочил на ноги, сжимая в руке револьвер.

Бессмысленное, жестокое избиение ни в чем не повинных людей продолжалось. Мимо проскакал охотник в широкополой фетровой шляпе, украшенной погремушками, наподобие тех, которые научил делать Джага Патч. Пришпоривая лошадь, он волок за собой на веревке окровавленное женское тело, подскакивающее на неровностях ухабистой, каменистой дороги.

Джаг выстрелил навскидку, не целясь. Пуля попала бандиту в ухо и вышибла его из седла. Теперь внимание Джага привлек всадник с тяжелым мачете в руке. Он гнал лошадь за бегущими в панике людьми, и после каждого взмаха сверкающего молнией клинка обезглавленное тело снопом валилось под копыта лошади. Держа револьвер обеими руками, Джаг с наслаждением всадил ему пулю между лопаток.

— Второй! — громко произнес он, чувствуя, как к нему возвращаются полузабытые навыки и уверенность в себе.

Джаг внимательно обвел взглядом поле боя, и вдруг его сердце бешено забилось в груди. Баз! Он нашел База! Вместе со Снуком и Роско тот потрошил многочисленные чемоданы, вытащенные из горящих домов, и гнусно хихикал, напяливая на себя женское белье и сопровождая этот дьявольский маскарад неприличными жестами и позами.

Переводя дух и с трудом сдерживая себя, чтобы не броситься очертя голову на превосходящего численностью противника, Джаг постарался разумно оценить обстановку и извлечь из нее максимальную выгоду.

Внутренний голос подсказал ему не высовываться и не привлекать к себе внимания, поэтому Джаг решил подобраться к противнику с тыла. До сих пор ему везло, но он знал, что фортуна — такая переменчивая стерва, что на нее лучше не рассчитывать.

В голове у него созрел простой план: обогнуть горстку объятых пламенем домов и зайти головорезам в тыл, а остальное окажется делом техники.

Под прикрытием беснующихся языков пламени и стелющегося по земле черного дыма Джаг без помех добрался до обгоревшего остова большого гумна, от которого остались лишь обугленные столбы да часть крытой пристройки, в которой хранили инвентарь для полевых работ.

Здесь, к превеликому своему удивлению, Джаг обнаружил Фена — одного из двух батраков, с которыми он обычно работал в поле. Парень сидел на земле, прислонившись спиной к колесу от телеги.

Глаза его были закрыты, бледное обескровленное лицо, покрытое мелкими каплями холодного пота, искажала гримаса боли и страдания. Обеими руками он пытался удержать на месте голубовато-розовые внутренности, вываливавшиеся из распоротого сверху донизу живота.

Почувствовав рядом присутствие человека, Фен медленно поднял восковые веки, и его лицо осветила судорожная улыбка, когда он узнал Джага.

— Прикончи меня, — шепнул парень, едва шевеля губами.

Захваченный врасплох его неожиданной просьбой, Джаг растерялся и в нерешительности затоптался у тела умирающего.

— Добей меня, умоляю…

Они всегда были в хороших отношениях, и у Джага не было никаких причин желать Фену смерти, и уж тем более приближать ее собственными руками. Конечно, Джаг понимал, что Фен уже не жилец и, пустив ему пулю в голову, он избавил бы его от долгой и мучительной агонии. Однако Джаг смотрел глубже. Он думал о Базе, о мести… И логический ход мыслей поставил его перед простым вопросом: может ли он позволить себе помочь Фену уйти в лучший мир, пустив ему пулю в голову? Джага вовсе не беспокоила проблема шума — выстрелы грохотали со всех сторон, зато его по-настоящему тревожило другое: хватит ли ему патронов для стычки с мародерами Баскома? По подсчетам Джага в барабане должно было оставаться еще два патрона. И это в лучшем случае.

— Убей меня, — снова простонал Фен и закрыл глаза.

Джаг в нерешительности поднял оружие. В этой модели револьвера барабан откидывался влево. Одно движение — и он проверит свои предположения.

Все просто, но вряд ли милосердно…

— Прикончи его, раз тебя просят! — прохрипел сзади Баском, и горячий ствол «комбат магнум стейнлес 357» уперся в ухо Джага. — Ну, давай!

Морально уничтоженный, обращенный в грязь этим ненавистным голосом, Джаг в бессильной ярости закрыл глаза и, чувствуя, как по его щекам потекли слезы, нажал на курок.

Но ничего не произошло. Раздался только жалкий сухой щелчок собачки, который поверг Джага в состояние глубокого шока.

— Педик ты или нет — ты всегда проиграешь. Так уж написано у тебя на роду, — ухмыльнулся Баском, с садистским наслаждением ввинчивая ствол револьвера в ухо своего пленника. — Ты такой же неудачник, как и Патч!

С этими словами Баском обрушил на голову Джага сокрушительный удар рукояткой револьвера.

Глава 23

Джаг пришел в себя от нещадной тряски. Он лежал, скрючившись, в клетке из толстых бамбуковых палок. В подобных клетках бродячие циркачи перевозили дрессированных зверей.

Он с трудом сел и обхватил руками тяжелую, гудящую голову. Лишь через некоторое время, придя в себя, Джаг почувствовал, что в состоянии сосредоточиться на окружающей обстановке.

Его клетка стояла на одной из повозок, которую нещадно подбрасывало каждый раз, когда колесо попадало в выбоину или переползало через камень. Джагу приходилось хвататься за прутья клетки, чтобы его не бросало от стенки к стенке, как тряпичную куклу.

Ветер раздувал брезентовый полог, которым была крыта повозка, и Джаг мог видеть уходящую вдаль ленту грунтовой дороги с выбитыми в ней глубокими колесами — знак того, что по ней ездили часто и много. Несомненно — эта дорога вела в Тенессию, где Баском собирался продать Джага.

На приличном расстоянии позади повозки гарцевали всадники, тянулись мулы, груженые трофеями, и брели, низко опустив голову, несколько неоседланых лошадей. Джаг мрачно улыбнулся, с удовольствием вспомнив охотников, которых он убил во время побоища в деревне. Похоже, удача отвернулась не только от них — еще нескольких опостылевших насильников и грабителей подняли на вилы отчаявшиеся крестьяне.

Но улыбка исчезла с лица Джага, едва он подумал о Базе. Эта свинья все еще наслаждалась жизнью! Нужно любой ценой найти способ вычеркнуть его из списка живущих. И Баскома тоже. А это уже целая проблема для такого невольника, как он, запертого в клетке, в которой и встать-то во весь рост невозможно!

Главное сейчас — как следует обдумать свою линию поведения, взвесить возможные перспективы. Торопливость хороша только при ловле блох, сказал бы Патч. Значит, никакой спешки. Никто пока в шею не гонит. Джаг подумал, что чем тише и незаметнее он будет вести себя, тем лучше будет для него самого.

Он растянулся на полу клетки, чтобы не так бросало на неровностях дороги, а заодно, чтобы прикинуть план дальнейших действий. Совершенно незаметно мысли Джага переключились на другое, и он заметил, что в обозе нет Психа. Если бы тот по-прежнему кочевал с бандой, то не преминул бы навестить его и попотчевать очередной порцией баек. Интересно, он сбежал или его убили? По ассоциации Джагу вспомнился Фен, батрак со вспоротым животом. Сжалился ли над ним Баском, пустив несчастному пулю в лоб, или так и бросил подыхать, как собаку?

Джаг не заметил, как погрузился в глубокий сон, который не могли нарушить ни ухабы, ни рытвины разбитой дороги.

Глава 24

В первый же вечер на привале Джага вывели из клетки и отвели на цепи в сторонку для отравления естественных надобностей.

Вернувшись, Джаг, к своему немалому изумлению, увидел знакомое ярмо. Рядом прохаживался Баском.

— Чтобы не растерять навыки, стрелок должен постоянно тренироваться, — разглагольствовал он, пока Джага запрягали в повозку. — То же самое касается и тебя. Мне бы совсем не хотелось, чтобы за дорогу ты потерял свою форму. На каждом переходе ты в течение часа будешь тащить свою повозку, это не позволит тебе расслабиться!

Таким образом, каждый вечер Джага впрягали в повозку, и он тащил ее наравне с мулами. Без проблем.

После тех мук, которые он перенес, вкалывая на фермеров, небольшая легкая повозка никак не могла напугать его, поэтому Джаг покорно тащил и помалкивал.

В первый раз Джаг стронул повозку с места под одобрительное улюлюканье и хохот. В дальнейшем его упражнения проходили при полном безразличии толпы.

В одном Баском был прав: тренировка ему не помешает. Она позволяла расслабиться как морально, так и физически. Джаг еще никогда не чувствовал себя так уверенно и спокойно. Ожидание перемен обостряло все его чувства. Одного мельком брошенного взгляда теперь хватало, чтобы заметить такие нюансы, на которые раньше он даже не обращал внимания.

Его считали морально сломленным и отупевшим от тяжких испытаний, на самом же деле Джаг был постоянно настороже. С него не спускали глаз ни днем ни ночью, поэтому он отказался от мыслей о побеге. Путь к спасению лежал через смерть База и Баскома, и сейчас Джаг ни за какие сокровища мира не решился бы потерять их из вида. Его Величество Случай свел их вместе, и было бы преступлением пойти против судьбы.

После часа, проведенного под ярмом, Джага кормили паршиво приготовленной кунжутной кашей, а затем запирали в клетке, где он проводил большую часть времени.

Между тем климат менялся, и Баском вынужден был изменить свое прежнее решение. Если ночи по-прежнему оставались свежими, то с наступлением дня у людей возникало ощущение, будто они погружаются в горнило доменной печи. В таких условиях Баском решил выпускать Джага из клетки, чтобы он, скованный цепями, шел позади повозки.

Путешествие, которому, казалось, не будет конца, проходило по остаткам потрескавшихся, некогда асфальтированных дорог, в выбоины которых колеса повозок иногда проваливались по самые ступицы; по каменистым тропам, проложенным среди мертвых лесов, сожженных дефолиантами и прочей химической дрянью, временами падающей с небес.

Худо-бедно, караван медленно продвигался к своей цели, минуя безжизненные территории, превращенные в гигантские мусорные ямы; высохшие ручьи, обмелевшие мертвые реки, тусклой полоской мерцавшие у бледно-лилового горизонта.

Время от времени путь каравана пролегал через крохотные селения, деревушки и поселки, и тогда Джаг, твердо усвоивший урок Патча — держаться подальше от населенных пунктов, жадно пожирал глазами чужую, незнакомую жизнь.

За исключением больших городов, у всех этих людских муравейников была одна общая черта — их эфемерность. Чаще всего они возникали по прихоти какого-либо фанатичного горожанина или общинного проповедника, которые лезли из кожи вон, чтобы собрать за хилыми стенами разночинный сброд — бродяг, переживших налеты озверелых бандитских орд и природные катаклизмы. У всех теплилась несбыточная надежда на лучшее.

Новые, плохо защищенные поселения, как магнитом притягивали к себе всякого рода вояк, авантюристов и прочих хищников, которых привлекала реальная возможность без особого риска разом хапнуть приличную добычу. Этим и объяснялись бесконечные осады и штурмы населенных пунктов.

Иногда некоторые члены-ренегаты одного клана обращали оружие против вчерашних братьев, и их конфликты выливались в яростные стычки, в огне которых полыхали целые кварталы и по улицам текли реки крови.

Одни города держались по совершенно непонятным причинам, другие быстро уходили в небытие, превращались в руины — прибежище мародеров и других двуногих хищников.

Джагу не понадобилось много времени, чтобы составить впечатление о городах и людях, их населяющих. Патч тысячу раз был прав: от них надо держаться подальше, иначе рискуешь нажить себе неприятности и дурные привычки. В частности — покорность судьбе. В глазах теней, бродящих среди груд щебенки, читалась бесконечная усталость. Большая часть людей прозябала здесь ради бесплатной тарелки жидкого супа, крыши над головой и кажущейся безопасности. Вместе их удерживал только страх и стадный инстинкт. Стоило возникнуть каким-либо неприятностям, как эти трусы и нахлебники готовы были ползать на брюхе подобно червям, лишь бы гроза не затронула их. Все они испытывали потребность в крепкой руке Властителя, в тени которого привыкли жить, навсегда отказавшись от независимости и инициативы. Они умели только подчиняться и рабски гнуть спины.

Джаг очень быстро научился их презирать. До него не доходило, как можно оставаться здесь и влачить жалкое существование, выполнять идиотские прихоти Властителя и не спать ночами, с ужасом ожидая очередного кровавого налета банды головорезов.

Еще больше он не понимал крестьян, которые потом и кровью поливали каменистую землю, такую скупую на вознаграждение за каторжный труд. Но, по меньшей мере, они заслуживали уважение за любовь к земле, на которой жили и которая их кормила. Иначе жить они не могли.

Со временем Джаг перестал судить их столь строго и непримиримо. Замордованные капризной, непостоянной природой, бессильно наблюдая за тем, как она сводит на нет все их усилия, крестьяне какое-то время безмолвно оценивали понесенный ущерб, а затем, засучив рукава, принимались за работу. И в этом выражалось их мужество — не отступать, не сдаваться, держаться во что бы то ни стало в ожидании лучших времен.

Подобный образ жизни не соответствовал ни характеру Джага, ни теории Патча, который проповедовал беспрестанное движение вперед, но, в конце концов, такова была одна из форм существования, и она заслуживала уважения. Тем более, когда сидишь в запертой звериной клетке, имея в качестве первой заповеди завет — идти вперед!

Глава 25

Чем ближе становилась Тенессия, тем чаще встречались населенные пункты, тем солиднее выглядели строения.

Отряд Баскома вступил в пригород отверженных, где нашли себе приют отбросы общества: хромые, кривые, горбатые — настоящий Двор Чудес, искалеченный, изломанный, враждебно настроенный. Едва лишь голова каравана втянулась в зловонные, тонущие в горах мусора, кривые улочки пригорода, как из палаток, хижин, старинных бетонных блокгаузов и ангаров из гофрированного железа, перегороженных внутри на клетушки разрезанными мешками и гнилыми досками, наружу потянулись несметные толпы калек. Те, у кого еще были руки, сжимали в кулаках камни, металлические прутья, «розочки» и с искаженными ненавистью лицами провожали караван оскорблениями, площадной бранью и угрозами.

Однако, чтобы произвести на Баскома впечатление, требовалось нечто куда более серьезное, чем просто сотрясшие воздуха. По его приказу охотники кнутами загнали это отребье в вонючие сточные канавы, где было их настоящее место.

Вечером, когда пришла пора располагаться на ночлег, Баском выбрал для лагеря место, достаточно удаленное от скоплений людей. Ему совсем не хотелось возбуждать у них ненужную зависть. Караулы на ночь были удвоены.

После устройства лагеря Джаг, как обычно, должен был посвятить час ставшей уже привычной тренировке. Практически, это была его единственная обязанность, и после тренировки никто не осмеливался досаждать ему чем бы то ни было. Джаг, конечно, оставался в цепях, но к нему относились весьма уважительно, а это значило, что его рассматривали как ценный товар!

Тем не менее, вечером, напившись до поросячьего визга, Баз в компании с Гарпом и Роско явился к нему с визитом, рассчитывая спровоцировать на ссору, но парень отреагировал на оскорбления дебила с полнейшим равнодушием и безмятежностью. Кончилось тем, что Баском всыпал им по первое число, и троица, распевая похабные песни, удалилась, оставив Джага в покое.

Долгое путешествие подошло к концу. Тенессия считалась так называемым открытым городом. Им правила гильдия, состоящая из десяти эдилов, представляющих различные касты и цехи. На них возлагалась ответственность за управление городскими делами, сбор налогов и соблюдение законности, что в корне отличалось от метрополий, возглавлявшихся Властителями и Прокторами, которые правили железной рукой и были властны распоряжаться жизнью и смертью любого из своих подданных.

Тенессия пользовалась особым статусом. Если один из Властителей, время от времени посещавший город, не дай Бог, чувствовал себя оскорбленным или униженным, он должен был действовать в соответствии с законами, принятыми в городе, и для разрешения конфликта обращаться с жалобой к эдилам.

Открытым городам не грозил упадок и угасание. Напротив, они постоянно росли и развивались. В их архитектуре не было никакого стиля — на строительство шли самые разнообразные материалы, и результаты порой поражали своей эклектичностью.

Оставив позади лачуги, слепленные на скорую руку из всякого хлама, караван вступил на широкую улицу, застроенную разношерстными домами, зиявшими пустыми глазницами окон, кое-где прикрытых крашеными листами фанеры. Рядом с захиревшими дворцами, обнесенными бетонными блоками, ощетинившимися ржавой арматурой, и полуразвалившимися сооружениями в готическом стиле с изящными стрельчатыми сводами, поддерживаемыми паутиной металлических лесов, соседствовали обветшалые супермаркеты, обращенные в коллективные ночлежки, театры, ставшие борделями, пришедшие в упадок и запущенные многоэтажки, кое-где подлатанные саманным кирпичом.

Джаг отметил, что никто не торчал у окон. Весь народ толпился на тротуарах и проезжей части улицы, что отнюдь не облегчало продвижение каравана. Его появление не произвело на горожан никакого впечатления. Толпа расступалась перед ним и тут же стыкалась за последним всадником. Безразличные взгляды время от времени задерживались на Джаге и затем лениво скользили дальше. Здесь видывали и не такое…

Джаг же был полностью захвачен калейдоскопом уличных картинок, ежеминутно меняющихся по мере продвижения кортежа. Впереди он заметил обнаженных танцовщиц, в бесстыдном танце извивавшихся на невысоких подмостках, окруженных гогочущей толпой подозрительного вида мазуриков, которые воплями поощряли танцовщиц за особо удачные пируэты и совали им между выбритых половых губ серебряные колокольчики.

Затем внимание Джага привлекли уличные торговцы — продавцы разнообразных по форме и цвету фруктов, мясники, жарившие на углях мясо, шарлатаны, предлагавшие прохожим всякие чудодейственные снадобья, оружейники, старьевщики, продавцы тканей…

Чуть дальше по улице, между двумя факирами-пожирателями огня, дешевые потаскухи за гроши отдавались желающим. Далеко ходить не надо было: все происходило тут же, прямо на тюфяке, брошенном поперек тротуара.

Джаг не знал, на чем остановить взгляд. Никогда еще ему не доводилось видеть одновременно так много самых разных людей.

В пестрой шумной толпе бок о бок шествовали расфуфыренные, напудренные до корней волос красотки; воины в блестящих доспехах; затянутые в черную кожу татуированные наемники; уродливые, безумолчно стрекочущие как сороки карлики, подыскивающие себе хозяина и защитника. Павами плыли увешанные драгоценностями куртизанки, чьи высоченные вычурные прически приходилось поддерживать пажам, которых по прихоти кокеток красили в их любимые цвета. Краска покрывала непроницаемым слоем кожу несчастных, они задыхались и заканчивали свое бренное существование в одном из крематориев города.

Центр города остался позади, и караван вступил в квартал отверженных, где обитали люди, обиженные природой, и все же сумевшие найти еще более страшные существа, чем они сами.

Именно тут Джаг увидал людей-амфибий с выпученными шарообразными глазами и огромными мембранами ушей, разворачивавшихся веером при каждом судорожном вздохе; людей-червей с человеческими головами и змееобразными телами, копошившихся на дне огромного террариума.

К горлу Джага подступила тошнота, и он поспешил отвести глаза от кошмарного зрелища. Он снова вспомнил Психа и его пророческие слова о предстоящем торжестве нелюдей. Но, поразмыслив как следует, он пожал плечами. А случится ли такое? Псих утверждал также, что звезды сбегаются. Джаг часами наблюдал за ночным небом, но не заметил ни малейшего движения.

Псих и в самом деле был психом!

Глава 26

Обоз в сопровождении всадников прибыл наконец к бойцовским аренам, располагавшимся на широкой площади на самой окраине города. Здесь же рядами тянулись бараки для участников, тренировочные залы для борцов, фехтовальщиков и представителей других видов боевых искусств, турецкие бани, сауны, душевые, короче, все, что необходимо для поддержания хорошей спортивной формы.

Несмотря на все эти удобства, Баском предпочел разбить свой лагерь в стороне. Джага заперли в клетке, и время для него опять потянулось нескончаемо медленно.

Судя по оживлению, царившему на площади, поединки уже начались.

Через широкую щель в тенте повозки Джаг наблюдал за прибытием высоких гостей. Один за другим перед его глазами дефилировали Властители и Властительницы. В апокалипсических экипажах мимо проносились высокородные Мутанты в лиловых плащах, наброшенных поверх непристойно открытых одеяний у одних или психоделической униформы у других. Их головы украшали странные прически, напоминавшие петушиные гребни с вплетенными в волосы драгоценностями. На губах женщин блестела черная или фиолетовая помада, хищно изогнутые длинные ногти походили на ястребиные когти, а пышные груди подпирали полированные, сверкающие на солнце медные полусферы.

Высокомерно шествовали Принцы во главе своих свит, составленных из безобразных, чудовищных фриков, изъеденных всякой химической дрянью, падавшей с отравленных небес. Некоторые из них возлежали на роскошных драпировках и имитировали совокупление.

Рядами двигались всадники в радужных плащах — рыцари мертвой земли в ощетинившихся шипами латах, вооруженные длинными мечами, алебардами и палицами, с огромными гребнями на шлемах, украшенными рогами гигантских козлов. За ними маршировали солдаты в хитроумно закрученных рогатых касках, одетые в легкие космические скафандры.

Следом тянулись работорговцы со своим живым, закованным в цепи товаром, повозки с соблазнительными продажными девками, которые наперебой предлагали свои услуги, громко зазывая клиентов и демонстрируя бесстыдно обнаженные, усыпанные блестками животы, ляжки и стоящие торчком груди.

Закрывали шествие клоуны, фокусники, балаганные заводилы и необъятные, сипло пыхтящие толстухи в балетных пачках, из которых, как тесто из квашни, лезли их бледно-землистые студенистые телеса. Увитые разноцветными лентами, шнурками и тесемками, они грузно кружились, веером развевая вокруг себя эту мишуру, а затем, неуклюже подпрыгнув, расплывались в жалких попытках выполнить шпагат…

Ежегодная ярмарка в Тенессии котировалась очень высоко и пользовалась огромной популярностью среди всех сословий. Если Прокторы не могли сами посетить ее, они присылали своих представителей, уполномоченных выбирать наилучший товар из всего того, что предлагалось для продажи: факиров, шутов, конструкторов, механиков, шлюх, монстров, укротителей хищных зверей, травести, породистых животных-производителей, воинов, гладиаторов, борцов, короче, всего того, что могло приумножить славу Прокторов и заставить равных им позеленеть от зависти при встречах на великих празднованиях Голубых Лун.

Конечно, на торгах главенствовал закон «товар получает тот, кто платить больше», и нередко случалось так, что кто-нибудь из Супрокторов, Полководцев или Властителей вздувал цену и перехватывал вожделенный объект торжища.

Репутация Баскома была хорошо известна многим, и целые толпы народа слонялись у его лагеря, удивляясь, чего это он устроился в отдалении. Но Баском — продувная бестия — лишь хитро улыбался и хранил молчание относительно своих намерений.

Весь день напролет он держал Джага в клетке, укрытой от посторонних глаз брезентовым тентом повозки. Поздно ночью, когда площадь пустела, Баском выпускал своего пленника, лично взнуздывал его и руководил тренировкой.

Однажды вечером Джага выпустили из клетки необычно рано — было еще довольно светло. Пылающее зарево заката заливало горизонт расплавленным золотом.

Без лишних слов его вымыли, израсходовав изрядное количество воды, затем как следует растерли пучками крапивы, чтобы кровь обильно прилила к каждой частичке тела. После мытья Джагу дали мучной похлебки с патокой и медом, и только тогда Баском объявил, что его ожидает.

— Собирайся, — сказал он. — Сегодня последний день торгов, и лучшего времени для продажи не пожелаешь. Собираются только сливки общества — самые сильные бойцы и самые богатые покупатели. Твоя задача до безобразия проста: выудишь из большого черного кувшина камешек и бросишь его под ноги тому, с кем хочешь сразиться — таков обычай. После этого тебе останется только одно: драться и победить! Остальное — мое дело. Ты все понял?

Джаг молча кивнул головой. Тогда ему на плечи взвалили ярмо и повели навстречу судьбе.

Глава 27

На подступах к цирку народу было — не протолкнуться. Казалось, что вокруг раскинулась вселенная торговцев. По обе стороны посыпанной гравием дороги, которая вела к арене, выстроились палатки и столы, ломящиеся от различной жратвы. Чадящие жаровни источали тошнотворные запахи жирной тухлятины.

Привлеченная этим изобилием, на запахи потянулась разношерстная толпа исхудалых бродяг, и торгашам пришлось приложить немало усилий, чтобы защититься от истощенного, оголодавшего отребья, знавшего тысячу и один способ урвать лакомый кусочек. Мошенники, шулера, воры всех мастей виртуозно проворачивали свои делишки, подтверждая высокую квалификацию и непревзойденное мастерство — за их неуловимыми жестами практически невозможно было уследить взглядом.

Баском шел впереди процессии. За ним в окружении Снука, Гарпа, Роско и База шагал Джаг.

Процессия вступила под арку, украшенную упитанными ангелочками с толстыми задницами, и продолжила путь в полумраке длинного туннеля.

Почти у самой арены Баском остановил группу взмахом руки.

— Подождем, пока все не займут свои места, — решил он.

Арена освещалась светильниками в виде огромных чаш, наполненных благовонными маслами.

В амфитеатре негде было яблоку упасть. На галерке толпился пестрый сброд, первые же ряды были разделены на ложи, обитые пурпурным бархатом, и предназначались они исключительно для Властителей.

На самом видном месте, на козырьке, устроенном над дорожкой, ведущей к арене, возвышался сверкающий металлический трон — кресло пилота, снятое с мостика старинного космического крейсера, — который постоянно тщательно полировала и холила специальная бригада рабочих.

По протоколу это фантастическое кресло предназначалось самому влиятельному Проктору или Властителю. Пока оно оставалось пустым, поскольку считалось хорошим тоном прибыть в самый последний момент, когда улеглась суета подготовки и вот-вот должно было начаться самое интересное.

А пока амфитеатр гудел тысячами голосов зрителей, пробирающихся к своим местам.

Беспардонная, шумная, голосистая толпа на галерке свистела, топала ногами, размахивала руками и сыпала вниз целые охапки сухих листьев, пригоршнями разбрасывала разноцветное конфетти и пускала самолетики из серебряной бумаги, которые медленно и плавно скользили в теплом воздухе, прежде чем спикировать на голову кому-нибудь из зрителей побогаче либо в глубокое декольте увлеченной беседой красотки.

Рабы в партере готовили ложа и подушки, устилали пол меховыми пологами, расставляли бары с напитками и закусками для своих высокочтимых господ.

Зрители прибывали ежесекундно. Они занимали свои места, садились, ложились, издали приветствовали друг друга, встречались, обнимались, тут же ссорились. Самые нетерпеливые уже залезали под юбки своих соседок. Восклицания, крики и хохот толпы заполняли гигантскую каменную воронку амфитеатра и, многократно усилившись, выплескивались в темнеющее небо.

Джаг в ошеломлении пожирал глазами крикливо размалеванные лица женщин, небрежно развалившихся в креслах, их обнаженные груди, украшенные бриллиантовыми подвесками, и мальчиков-пажей, сидящих у их ног. Он видел, как в своих ложах устраивались Сеньоры в стальных кирасах, словно паутиной покрытых тончайшей золотой насечкой, и благородные Принцы в окружении расфуфыренных, утопающих в диковинных перьях фавориток.

На арене появилась толпа шутов и карликов. Нужно было видеть, как они резвились, с каким азартом танцевали, ходили колесом, принимали всевозможные позы, имитируя борьбу, победу, смерть, похотливые любовные сцены!

На галерке вовсю шла торговля возбуждающими средствами, травкой, крепкими напитками — всем тем, что обостряет чувства и восприятие.

Когда разгоряченная армия шутов скрылась за кулисами, на арену под рев взбудораженной толпы вступили бойцы. Джаг тут же забыл обо всем, не относящемся к поединкам, его глаза сузились и приобрели стальной блеск. Глядя на борцов, кулачных бойцов, кэтчеров и фехтовальщиков, он прикидывал, в какой категории он мог бы наилучшим образом реализовать свои возможности. Схватки гладиаторов не привлекали его — это была довольно специфическая дисциплина, и только полный безумец мог позволить себе без подготовки схлестнуться в поединке с обученным гладиатором.

В любом случае, каким бы ни был его выбор, ему все равно суждено остаться в дураках: даже победив в схватке, рабства не избежать.

Допустим, он победит, но кто из Властителей согласится выложить за него кругленькую сумму? Вообще-то, он предпочел бы, чтоб это была одна из ядовито раскрашенных сучек, но они, похоже, предпочитали совсем другое.

Кроме того, оставалось еще совсем малое — победить!

В памяти всплыли слова Патча: «Ты прирожденный фехтовальщик, Джаг. Это твой главный козырь». А старик знал, что говорил!

Джаг призадумался, и в этот момент Баском обернулся к нему.

— Пора, — объявил он. — Пошли. И если ты не победишь, я велю закопать тебя живым в муравейник!

По знаку своего главаря, четверо головорезов вытолкнули Джага на дорожку, ведущую к арене.

Глава 28

Появление такой странной группы вызвало сначала некоторое замешательство зрителей. Над амфитеатром повисла почти гробовая тишина, сменившаяся затем шумным гомоном.

Баском, хорошо знакомый с нравами цирка, спокойно отстранил охранников, попытавшихся было преградить ему путь.

Затем, подняв сжатую в кулак руку, он направился к помосту, устроенному вровень со сверкающим, все еще пустующим троном. На помосте священнодействовал городской старшина, ответственный за проведение торгов, — седовласый старик, облаченный в пурпурную мантию, отороченную горностаем.

Баском о чем-то негромко переговорил со старшиной и за обещание приличных комиссионных получил разрешение обратиться к почтенному собранию с речью. Что он и сделал, когда в амфитеатре вновь установилась тишина.

— Достопочтенные Властительницы и Властители, представители всех каст, я приветствую вас! Моя речь не разочарует вас, как раз наоборот! Те из вас, которым известна моя репутация, знают, что я не жулик и не обманщик. Я никогда не ловчил, пытаясь сбыть некачественный товар. Все, что я предлагал на ваш суд, всегда было только высшей пробы. И если сегодня я осмелился нарушить привычный протокол, то только потому, что для отклонения от традиций у меня есть серьезное основание! — с этими словами Баском обернулся к Джагу и указал на него театральным жестом. — Человек, которого я имею честь представить вам, не совсем обычен, в чем вы сами можете убедиться! Я выкупил его за баснословную сумму у крестьян, которые использовали его для вспашки бесплодных целинных земель! Этот человек крепок как скала и силен как три коня! Он владеет различными видами оружия и знаком с тонкостями борьбы! Тот из вас, кому он достанется, совершит самую удачную сделку за все торги!

Уверенный, что ему удалось заинтриговать публику, Баском выдержал паузу, затем продолжил:

— Но как говорят в народе, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! На этом я заканчиваю злоупотреблять вашим вниманием, и да здравствует зрелище!

Снук и Гарп сняли с Джага ярмо. Парень встряхнулся и в сопровождении Баскома направился к высокому черному кувшину.

— Возьмешь любой из камней и бросишь его под ноги тому, с кем захочешь сразиться, — напомнил Баском.

Опустив руку в кувшин, Джаг незаметно для постороннего взгляда напрягся, и его глаза сверкнули опасным стальным блеском. Зажав камень в кулаке, он пошел вдоль строя гладиаторов, величественно замерших на арене. В конце строя Джаг остановился напротив ретиария, долго разглядывал его, затем резко обернулся и один за другим швырнул пять камней под ноги Баскому и его прихвостням.

Глава 29

Над галеркой пронесся протестующий гул.

Некоторые зрители в негодовании даже повскакивали с мест и, потрясая кулаками с отставленными вниз большими пальцами, требовали немедленно предать смерти наглеца, осмелившегося на подобную дерзость.

Баском побледнел, а его компаньоны озадаченно переглянулись.

— Это незаконно! — вмешался старшина в пурпурной мантии. — Такого еще не было, чтобы раб бросал вызов своему хозяину! Вызов не принимается!

Краска вернулась на лица пятерых негодяев.

Джаг уже собирался снова запустить руку в черный кувшин, когда негодующие голоса перекрыл громкий голос:

— Я, Супроктор Галаксиус, не вижу в этом ничего такого, что могло бы потрясти устои нашего общества!

Гвалт в амфитеатре возобновился с новой силой; гудели все ряды — от партера до галерки. Галаксиус был известен своим нонконформизмом и склонностью к принятию нетрадиционных решений.

— Молчать! — рявкнул он, игнорируя возмущенные вопли и свист. — Выслушайте, по меньшей мере, мое заявление, а потом орите… если, конечно, не являетесь моими подданными.

Недовольные продолжали шуметь, но здравый смысл все же взял верх, и под ареной повисла тишина. Стоя в своей ложе в окружении фаворитов и фавориток, Галаксиус заговорил снова.

— Этот человек, с которым я прежде уже имел дело, — Супроктор указал на Баскома, — этот человек без всякого стеснения намекнул на перспективу заключения исключительно выгодной сделки, рассчитывая тем самым оправдать нарушение обычной процедуры торгов… Для кого будет выгодной сделка, о которой он говорил? Все зависит от того, с каких позиций рассматривать эту проблему. В конце концов…

Аудитория одобрительно отреагировала на остроту Супроктора взрывом всеобщего хохота.

Оратор невозмутимо поднял руку, призывая собравшихся в цирке к спокойствию.

— Наш добрый старшина стал на защиту незыблемых традиций, — продолжил он, когда тишина была восстановлена. — Всем присутствующим здесь известно, что я думаю об обычаях. В соответствии с моим высоким положением, я должен был бы занимать это дурацкое кресло из блестящего металлолома, вознесенное над ареной… но я предпочитаю ваше общество, вашу теплоту! Сидя на троне, не возвысишься! Уважение, почтение, признательность нужно зарабатывать поведением, а не отсиживанием задницы в отполированном до зеркального блеска кресле!

Собрание встретило слова Супроктора польщенным гулом.

— Однако же вернемся к нашим баранам, — произнес Галаксиус. — Если наши неприкосновенные традиции кто-то нарушил один раз, почему бы их не нарушить и во второй раз? Мне представляется, что так было бы справедливо. И наконец, будем откровенны: я не вижу здесь повода для скандала. Посмотрите, что нам предложили: бой одного против пятерых. Подумайте, разве мы вправе жаловаться? Ведь по обычаю мы имели право наблюдать всего лишь за тривиальной схваткой один на один!

Настроение зрителей изменилось, и они оглушительным ревом одобрили речь Супроктора. Подхваченное тысячами глоток, имя Галаксиуса мигом облетело галерку.

Супроктор еще раз попросил внимания и тишины.

— Поскольку здравый смысл подсказывает, что исход поединка решит численное превосходство одной из сторон, было бы просто неприличным требовать от этого… коммерсанта, чтобы он собственноручно уничтожил свой «товар», не получив соответствующего возмещения за понесенный ущерб. А потому я тоже собираюсь отступить от своих принципов и купить, как говорят в народе, кота в мешке. Скажи мне, торговец, — сказал Галаксиус, обращаясь к Баскому, — во сколько оцениваешь ты свою собственность?

— Сто тысяч монет! — прохрипел Баском.

Над рядами прошелестел изумленный шепот. Это была колоссальная сумма. Еще ни за одного раба, какими бы качествами он ни обладал, цена не поднималась так высоко.

Супроктор с сомнением покачал головой.

— Дороговато, — подумав, сказал он, — но никто никогда не упрекнет Галаксиуса в скупости. По рукам! Контракт заключен! Запиши это, старшина! И пусть победит сильнейший!

Цирк взорвался овациями. Первая сделка была отмечена криками, гиканьем, одобрительными возгласами. Некоторые зрители, прихватившие с собой музыкальные инструменты, дали волю своему вдохновению, и к общему гаму, царившему в цирке, добавилась их дьявольская какофония.

Безмерная радость захлестнула все существо Джага. Он бросил безумный вызов, и удача улыбнулась ему.

Что касается Баскома, то он, казалось, потерял ощущение реальности происходящего. Все произошло быстро, слишком быстро, и он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Загнанный в угол, он заломил несусветную цену, и его условия были приняты. Однако великого счастья от этого Баском не испытывал. Речь шла о целом состоянии, во много раз превышающем все то, что ему удалось собрать до сих пор, о чем невозможно было даже помыслить в самых безумных снах.

С такими деньжищами можно было жить на широкую ногу до конца своих дней, при условии, конечно, что он переживет сегодняшний вечер!

Баском суеверно скрестил перепончатые пальцы и направился к своим компаньонам.

Глава 30

По команде педотрибия — человека, отвечающего за обучение и тренировку гладиаторов, — шесть клинков, образовавших над головами бойцов своеобразный купол, с сухим металлическим лязгом опустились, и соперники, внимательно следя за каждым движением друг друга, разошлись в разные стороны.

Для Джага существовала только одна тактика: он должен был обратить в бегство своих противников, рассеять их и ни в коем случае не дать окружить себя. Говоря иными словами, ему с самого начала предстояло взять инициативу в свои руки.

Отбив клинки противников четкими мулинетами, Джаг вдруг развернулся и прыгнул в сторону Снука. Зная, что тот довольно посредственный фехтовальщик, Джаг решил сначала атаковать наиболее слабое звено цепи.

С видимым испугом Снук метнулся в сторону, открывая брешь, в которую бросился Джаг, мимоходом нанеся Снуку легкий скользящий удар в бок. Снова обернувшись лицом к противникам, он с удивлением увидел, как на него, очертя голову, ринулся Баз, высоко подняв над головой саблю, которая в его огромных лапищах выглядела не больше простой булавки. Джаг испытал ни с чем не сравнимое удовлетворение: даже если ему суждено убить всего лишь одного противника, он искренне хотел, чтобы это был Баз.

Ограниченный в маневре, не имея возможности отступить, не подставляя при этом спины четверке жаждущих крови головорезов, Джаг решил контратаковать. Низко опустив вытянутую вперед руку с саблей, он сделал длинный выпад.

За долю секунды до столкновения Джаг с наслаждением увидел, как в широко расставленных рыбьих глазах кошмара, которого звали Баз, мелькнул настоящий животный страх.

Какое-то мгновение Джагу казалось, будто он сломал запястье — настолько мощным был удар, а кроме того, ему никак не удавалось высвободить руку из закрытой гарды сабли, на три четверти вошедшей под грудину противника.

Вытаращив глаза, Баз несколько секунд стоял, покачиваясь на ватных ногах, затем рухнул лицом вперед, увлекая за собой Джага.

К счастью, в последний момент тому удалось избавиться от сабли, застрявшей в торсе База. Крутнувшись волчком, Джаг выхватил клинок из руки мертвеца и обернулся к Снуку, которого чуть раньше легко ранил в бок. Из-за раны Снук не мог парировать верхние удары, поэтому Джаг обрушил на него серию быстрых косых ударов, нацеленных в голову. Снук едва успевал защищаться. Прихрамывая, он начал отступать. Краем глаза Джаг заметил, что трое остальных противников заходят ему в тыл.

Понимая, что ловушка вот-вот захлопнется за ним, Джаг воспользовался тем, что Снук высоко держал защиту, и саданул его коленом в пах. Охотник скорчился от боли, а Джаг метнулся в сторону и вонзил клинок ему в спину. Не останавливаясь, он выдернул обагренную кровью саблю из тела своей жертвы и толкнул сотрясаемого предсмертными судорогами Снука на Роско.

На Джага с обеих сторон набросились Баском и Гарп с искаженными яростью и ненавистью лицами. Эти двое были самыми серьезными противниками и с ними следовало держать ухо востро.

Джаг из четвертой позиции отразил их одновременную атаку. Разорвав дистанцию, он подскочил к умирающему Снуку, выхватил из его ослабевших пальцев саблю и мимоходом плашмя полоснул ею по заднице поднимающегося Роско.

Галерка громыхнула хохотом, разряжая напряженную атмосферу.

Джаг чувствовал себя превосходно. Пока ему удавалось контролировать развитие событий. Усталости он не ощущал, напротив, привычный к тяжести массивного ярма, он испытывал поразительную легкость во всем теле и перемещался по арене с невероятной скоростью и ловкостью.

Будучи не в силах стерпеть унижение, Роско, как бык на красную тряпку, бросился в атаку.

Джаг без труда отразил его петушиный наскок, парировал удар Гарпа, уклонился от выпада Баскома и снова вернулся к Роско, которого потеснил серией молниеносных боковых ударов. Обе сабли в его руках мелькали неуловимо быстро, вспыхивали яркими бликами и с грохотом падали на клинок противника, выбивая колючие красные искры. Слева на Роско посыпался град мощных мулинетов. Пятясь, тот едва успевал отбивать их, и в этот момент неожиданный удар справа поразил Роско в живот.

Амфитеатр встретил третью победу восторженным ревом и топотом.

Но, не давая Джагу возможности перевести дух, Баском и Гарп атаковали его в бок и плечо.

Джаг закрылся и моментально ответил ударом на удар, Баском отступил на шаг и тут же контратаковал, но, во власти эмоций, промахнулся и получил сбоку укол в бедро.

Подстегнутый болью, но скорее удивленный, чем напуганный, Баском обрушил на Джага яростные удары, от которых тот без труда увертывался, однако не настолько быстро, чтобы избежать точного выпада Гарпа.

Джаг вздрогнул, почувствовав резкую боль в пояснице. По спине его пробежал тревожный холодок.

Рана не была серьезной, но ведь до сего момента он чувствовал себя неуязвимым, и этот неожиданный удар задел его за живое.

Коварный червячок сомнения в успехе зашевелился в его душе, и Джаг вдруг понял, что жизнь очень дорога ему, что он не хочет умирать. В нем проснулась небывалая жажда жизни, стремление победить любой ценой и продолжить путь, указанный Патчем. Ему страстно захотелось преодолеть бескрайние дикие просторы и постучаться во врата рая, к которому так стремился старик.

Все советы Патча разом всплыли в его памяти.

Еще одна длинная, но неглубокая царапина зазмеилась на животе Джага. Это вернуло его к действительности. «Ишь, размечтался! — сказал бы старик. — Держи защиту, да пошевеливай задницей!»

Улыбнувшись про себя, Джаг повиновался этому мысленному приказу. Он вновь ринулся в бой, словно у него открылось второе дыхание. Обманные движения следовали одно за другим, на противников — их осталось только двое — обрушилась настоящая лавина ударов: клинок Джага беспрестанно прощупывал защиту соперников, провоцируя их на ошибку. И парень дождался своего часа: Гарп, отступая под неудержимым натиском Джага, замешкался и недобрал защиту. Джаг мгновенно среагировал на его ошибку, и сверкнувший молнией клинок впился в горло бандита.

Неистовый, восторженный рев вырвался из тысяч глоток, когда Джаг остался один на один с Баскомом.

Глава 31

Джаг отбросил ставшую ненужной вторую саблю и, слегка согнув в коленях ноги, машинально перебрасывал оружие из руки в руку.

Стоя перед ним, Баском делал то же самое. Никто не решался атаковать первым. Над ареной повисла мертвая тишина. Слышно было лишь басовитое гудение роя жирных зеленых мух, тучей вившихся над трупами в ожидании своей очереди окунуть в свежую кровь мерзкие длинные хоботки.

Наконец Джаг шагнул вперед и сделал ложный выпад. Разгоряченный, он не стал дожидаться, пока усталость навалится на него и вольет в тело свой коварный яд. Джаг атаковал быстрой серией ударов, нацеленных в голову и корпус противника. Он не рассчитывал немедленно поразить его, но чувствовал потребность в активном движении, которое не дало бы остыть разогретым мышцам и заставило бы кровь живее бежать по жилам.

Баском отвечал редкими контратаками, экономя силы для решающего удара.

Глядя на них, можно было подумать, что два салонных бретера лениво выясняют между собой отношения.

Однако зрители понимали, что это далеко не так, и атмосфера в цирке продолжала накаляться. Тяжелую вязкую тишину нарушал лишь резкий звон клинков да прерывистое дыхание бойцов, сошедшихся в поединке не на жизнь, а на смерть.

Джаг заметил в стеклянных глазах Баскома внезапно блеснувшую решимость и, предвосхитив его бросок, сам пошел в наступление. Теперь им двигала лишь одно стремление: нанести точный удар, сделать больно.

Убить.

Несмотря на внешность сибарита, Баском был наделен недюжинной физической силой. Высокий и мускулистый, он ловко парировал все удары. Жизнь, состоящая из непрерывной цепочки грабежей, засад, дуэлей и убийств сделала из него опасного и грозного соперника.

В этой схватке Джаг сражался только за свою жизнь. Перед Баскомом же маячили другие перспективы. Если он одержит верх в поединке и уцелеет, то получит сто тысяч монет. А этого достаточно, чтобы жить припеваючи до конца своих дней, ни в чем себе не отказывая!

В мире не было ничего другого, чего он жаждал бы больше, чем этого богатства. И он сделал все возможное для того, чтобы им не пришлось делиться…

Перед началом поединка ему пришлось заинтересовать своих четверых компаньонов, которые, в принципе, не имели ни малейшей причины рисковать жизнью на песке арены. Поэтому Баском посулил каждому восьмую часть от общей суммы сделки с Галаксиусом плюс пять тысяч монет тому, кто первым прольет кровь. Не свою, разумеется, а Джага.

Зная своих людей, он мог свободно проявить такую завидную щедрость. Ему было прекрасно известно, что помимо Гарпа, хорошего бойца и опытного бретера, у остальных не было никаких шансов.

Тупоголовый Баз был, например, искренне убежден, что для победы достаточно лишь первым пойти в атаку, за что первым и сыграл в ящик.

Ход схватки полностью подтверждал предвидение Баскома, и теперь он остался один на один с дважды раненым и, несомненно, уставшим противником, хотя внешне пыл его совсем не ослабел.

На большее Баском и не рассчитывал. К тому же он знал практически все уловки Патча, которым тот мог обучить своего подопечного.

Поединок был в самом разгаре. Мощными ударами Баском отражал все выпады Джага, расстраивал его ловушки и, в свою очередь, точно и опасно атаковал.

Некоторое время поединок продолжался с переменным успехом. Внезапно, изменив тактику, Баском наотмашь ударил Джага тыльной стороной левой ладони прямо в висок. Джаг покачнулся, потеряв равновесие, и этим мгновением немедленно воспользовался Баском. В длинном выпаде острие его сабли впилось в руку Джага.

— Этому приему Патч тебя не научил! — злорадно прохрипел он, глядя, как его оглушенный соперник неуверенно становится в стойку.

Но Джаг не любил оставаться в долгу. Перехватив саблю за конец клинка, он размахнулся и изо всей силы обрушил рукоять оружия с тяжелой гардой на подбородок Баскома, который едва устоял на ногах.

— Зато вот этот я усвоил отлично! — насмешливо произнес Джаг, тут же возвращаясь к защите.

Вне себя от ярости, Баском бросился на него, и поединок превратился в вульгарную потасовку. Они покатились по арене, обмениваясь ударами, пытаясь дотянуться до горла друг друга, бодаясь, словно самцы-зхоры в брачный период. Не чувствуя боли, они хватались руками за острые как бритва клинки сабель.

Противники сплелись в один комок, каждый пытался найти точку опоры, чтобы провести захват и нанести решающий удар, который поставил бы точку во всей этой истории.

Схватив Джага за волосы, Баском принялся колотить его головой о землю, но она была довольно рыхлой, и он подсунул под затылок противника клинок своей сабли. Джаг вцепился в его руку, не давая возможности поставить клинок на ребро.

— Неудачник! Ты всегда будешь неудачником, как Патч! — цедил сквозь зубы Баском, молотя Джага; головой о сталь клинка. — Неудачник, слышишь меня?

Оглушенный, Джаг тем не менее нашел силы, чтобы оторвать от себя охотника и ударом ноги отшвырнуть его в сторону. Сам он тут же вскочил на ноги и, забыв о лежащей на песке сабле, прыгнул на Баскома, протянув руки к его горлу.

Пальцы Джага сомкнулись вокруг шеи ненавистного врага, и с каждой секундой он усиливал хватку, стараясь не обращать внимание на жгучую боль в левом бедре — наткнулся-таки на саблю Баскома.

Изловчившись, охотник все же стряхнул с себя Джага и перекатился на живот. Но прежде чем он успел привстать, Джаг снова повис на нем. Молниеносно просунув руку ему под подбородок, он словно в железных тисках сдавил его горло предплечьем, а коленом уперся в крепкий затылок.

И в этот момент Джаг почувствовал, что тишина в цирке стала другой.

Баском несколько раз дернулся, отчаянно пытаясь высвободиться из захвата, но все его попытки ни к чему не привели.

Тяжело дыша, Джаг обвел мутным взглядом ряды амфитеатра. Зрители вставали сначала по одному, затем целыми группами и протягивали вперед руки с обращенными книзу большими пальцами. По рядам прокатился негромкий ропот, который вскоре перерос в настоящий гул.

Джаг нагнулся к уху Баскома и шепнул ему:

— Они требуют твоей смерти, но я не слышу их. В моих ушах звучит, точно песня, только один голос — голос Патча: «Баском, ты не мог победить, ведь мы вдвоем сражались против тебя!»

С этими словами Джаг резким рывком повернул голову Баскома и отчетливо услышал зловещий хруст шейных позвонков.

Эпилог

Едва лишь улеглись волнения и суматоха, вызванные его невероятной победой, Джаг направился к ложе Галаксиуса, который поднялся с места в ожидании победителя.

— Ты порадовал нас великолепным зрелищем, — произнес он, — и я рад видеть тебя среди своих подданных! Скажи мне, как тебя зовут?

— Джаг. Джаг, сын Патча!

— Ну что ж, Джаг, надеюсь, ты будешь служить мне так же хорошо, как только что отправил в преисподнюю этих пятерых негодяев! — улыбнулся Супроктор, затем, обратившись к стоящему чуть поодаль человеку с раскосыми глазами, на которого Джаг сначала не обратил внимания, бросил: — Займись им, Донк, одень ему наш ошейник, я пока улажу формальности со старшиной!

В сопровождении роя фаворитов Галаксиус величественно пошел прочь, а человек, которого он назвал Донком, надел ему на шею необычный ошейник, украшенный изумрудами и серебряными пластинами с выгравированными на них гербами своего нового хозяина.

Когда ошейник сомкнулся, Джаг услышал чуть слышный щелчок, похожий на хруст шейных позвонков Баскома. Но тогда он не придал этому никакого значения. Мыслями он был далеко отсюда — на юге, на пороге Великой соляной пустыни.

Придет день, когда она останется позади!

[Джаг - pic_4.jpg]
ОШЕЙНИК ПОЗОРА

Глава 1

Джаг проснулся от холода. На ночь их загнали в подземные помещения цирка — огромный погреб, по стенам которого струилась влага и откуда не видно было неба. Постелью рабам служили тощие охапки сена.

Чтобы согреться, большинство невольников сбилось в плотную кучу. Мерцающий свет потрескивающего факела выхватывал из темноты переплетение рук, ног, коротко стриженные головы расположившихся на ночлег бедолаг.

С самого начала Джаг предпочел держаться особняком, и теперь он почти сожалел об этом. В помещении было не более пяти градусов тепла, и он чувствовал, что промерз до костей.

Он присел, подобрал разбросанную по земляному полу солому и, скатав ее в шар, стал растирать себя с головы до ног, пока не почувствовал как по телу разливается приятное тепло. Джаг потянулся, поиграл мускулами и размял затекшие от долгого сидения ноги. Теперь он снова чувствовал себя в форме. Казалось, уже ничто не напоминало о вчерашнем сражении. Это был неравный бой — один против пяти. Бросив безумный вызов, он вступил в борьбу, не дрогнул и победил — к великому изумлению зрителей.

Окрыленный ненавистью, обретая силы при воспоминании о Патче, своем духовном наставнике, Джаг сумел одержать верх над Баскомом и четырьмя его приспешниками, отделавшись при этом лишь парой неглубоких ран на спине и животе да небольшими порезами на левой руке. Цирковому коновалу хватило нескольких секунд, чтобы обработать эти поверхностные раны.

А сейчас, холодным ранним утром, когда прошла эйфория победы, Джаг спрашивал себя, не лучше ли было бы, чтобы все кончилось здесь, на песчаном кругу арены, окрашенном кровью бесчисленных жертв.

От невеселых мыслей его отвлек металлический грохот.

Стоящий перед решеткой охранник колотил по металлическим прутьям алюминиевой миской, дно которой от долгого употребления было отполировано до зеркального блеска.

— А ну, собачье отродье, хватит дрыхнуть! Вставайте и стройтесь в шеренги!

Привыкшие к послушанию, рабы молча повиновались. Как только решетка с лязгом отворилась, они потянулись на поверхность, следуя лабиринтом грязных коридоров, бесконечными винтовыми лестницами, ступени которых давно прогнулись под ногами тысяч и тысяч несчастных, прошедших этим путем. Как ни странно, наверху было теплее. Светало. Темно-серые тучи низко нависли над городом, но никто не взялся бы предсказать погоду даже на несколько часов вперед. Собственно говоря, всем было глубоко плевать на любые прогнозы.

Здесь боялись только одного — падения древних, отслуживших свое звездных кораблей, начиненных взрывчаткой, ядерными отходами, всякой химической дрянью, которые ничтожные людишки вывели на орбиту сотни лет назад, чтобы избавиться от опасностей, которые несла с собой новая технология.

Раньше катастрофические «дожди» выпадали обычно в Сезон Осадков, но теперь же все переменилось, и иногда смерть валилась с небес во время сезона Пепла или Сезона Длинных Ночей.

Целые города и области таким образом были стерты с лица земли, а их население отравлено, сожжено, изуродовано. И никто не мог противиться этой каре небесной.

Пока рабов вели к длинным столам, где их ожидали миски с отвратительной бурдой из скисшего молока и размельченных зерен, Джаг вдруг почувствовал странный затхлый запах, который неприятно щекотал ему ноздри. Он был тяжелым и горьковатым одновременно, и как Джаг ни старался, он никак не мог понять его происхождение и природу.

После еды рабов пересортировали, и Джаг очутился в группе мужчин, на которых, как и на нем, красовались ошейники, украшенные изумрудами и серебряными пластинками с геральдическими гербами Галаксиуса — Супроктора, которому принадлежали невольники.

Наступила долгая пауза, так как окружавшие их охранники не знали, что делать дальше, и сами ждали команды относительно способа транспортировки новых подданных Галаксиуса. В рядах охранников царила неразбериха, они до хрипоты спорили между собой и, как обычно, все споры завершались руганью.

Рабы из разных групп незаметно переглядывались, не рискуя, однако, установить контакт друг с другом даже взглядом. Сейчас каждый был сам по себе. Братание начнется позже, когда роли в группах будут распределены и установлена иерархия. И конечно же, первыми сплотятся самые обездоленные.

Наконец, был получен приказ двигаться пешком. Группа, в которую попал Джаг, покидала цирк в числе последних. Они шли под присмотром четырех вооруженных мужчин, одетых в черные суконные мундиры и плоские фуражки с маленькими козырьками.

Совершенно случайно Джаг оказался в последнем ряду. Охранники шли парами ближе к середине колонны, и Джага вдруг охватило желание убежать. Это было возможным, казалось, достаточно выбрать лишь подходящий момент и рвануть в сторону. Одним прыжком он сумел бы добраться до развалившейся постройки, сбить со следа преследователей в лабиринте бесконечных узких улочек и затеряться в городе. Потом останется только избавиться от слишком заметного ошейника. Он всегда сумеет найти место в жизни — станет борцом или наемником, а когда придет в себя и осмотрится, то купит лошадь, раздобудет снаряжение и двинется на юг.

Мысленно он был уже в пути, и в этот момент опять почувствовал щекочущий ноздри незнакомый запах. Одновременно он заметил дым. Широкий сизый шлейф вился над полем, редел и растворялся в воздухе над зубцами высоких башен Тенессии.

Запах исходил от столба этого густого жирного дыма, который крупными клубами поднимался в небо и белел по мере приближения группы невольников. А в том, что она направлялась к источнику дыма, не оставалось ни малейших сомнений.

Заинтригованный, Джаг отложил на время разработку своих планов побега.

Глава 2

Внезапно налетевший ветер прибил к земле белесый дым, который тут же заполнил пространство между двумя ангарами, поглотив постройки и людей, вызывая у них приступ лающего кашля. Красноречиво поглаживая приклады ружей, охранники подавили волнение, охватившее рабов.

Новый порыв ветра как по волшебству рассеял дым и очистил улицу. Рабы вышли на широкую площадь, окруженную частоколом с открытыми проходами, через которые к странной змее из дерева и металла бесконечной чередой плыли ящики с продовольствием.

Сердце Джага заколотилось в бешеном ритме. Он тут же понял, почему у него пропало всякое желание бежать. Неосознанно, каким-то шестым чувством его мозг принял сигнал, смысл которого до него дошел только теперь.

Он всегда сходил с ума при виде старинных машин, за что, кстати, чуть не поплатился жизнью, и теперь тут же забыл обо всем на свете при виде этой странной гусеницы.

Поезд!

Это был поезд, он был уверен, он чувствовал это всеми фибрами своей души, хотя видел его впервые. Просто-напросто в его памяти навсегда запечатлелись рассказы Патча о том, что хорошо, а что плохо для выживания в эти варварские времена. Старик ненавидел любую технику, а особенно все то, что могло ездить. По его мнению, ничто не стоило хорошей лошади. Об остальном он даже не хотел говорить. Технологическая эра принесла с собой все несчастья и он не находил подходящих слов, чтобы выразить свое негодование.

Уверенный в своей правоте, он часами поучал Джага, детально описывая механических монстров, которым поклонялись в прошлом, подчас повторяя то, что слышал от других. Эти разговоры велись повсюду: во время долгих переходов, в дни тягостного ожидания, которые они проводили, сидя в убежище в период Сезона Осадков.

Он был идеальным педагогом, но никудышным психологом, его духовный наставник. В своем стремлении развенчать достижения прошлого, он лишь подстегивал воображение своего ученика.

Джаг вырос, испытывая непреодолимое влечение к технике. Он лишь делал вид, что согласен с мнением старика. На самом деле он провоцировал старика на все новые и новые рассказы, задавал ему тысячи вопросов, в ответ на которые чаще всего слышал ругательства.

«Пропади пропадом все, что движется!» — чертыхался Патч, покачивая головой.

Вспомнив об этом, Джаг невольно улыбнулся, словно вновь услышал старика. Эти слова прозвучали в его мозгу подобно нежной музыке.

Сильный удар прикладом в поясницу вернул его к действительности.

— Эй, ты! Тебя что, взять на руки? А ну, догоняй остальных, пока я не рассердился!

Даже не взглянув на охранника, Джаг с бьющимся от волнения сердцем последовал за вереницей рабов.

Вокруг царило бурное оживление. Джаг шел дальше, с жадным любопытством глядя по сторонам.

Его толкали, но он приподнялся на носках, чтобы лучше видеть, и яростно работал локтями, пробираясь в первые ряды.

Он видел неизвестных ему испуганных животных с длинными закрученными спиралью рогами, послушных яков, которых загоняли в вагон с задвигающимися дверями; толпу вояк, одетых в латы и каски с черными козырьками; торговцев, сидящих на корточках перед расстеленными прямо на земле циновками с товаром; игроков в карты и кости; жриц любви, которые непристойными жестами зазывали прохожих, щеголяя в прозрачных невесомых одеяниях, надетых на обнаженные тела. Повсюду сновали толпы калек, которые только и умели, что протягивать руки в надежде на подаяние. С приличного расстояния на состав глазели зеваки, любопытные и просто бродяги, пришедшие сюда помечтать, и тем самым скрасить свое невеселое существование.

В отдалении Джаг увидел еще одну группу рабов, которых охранники выстроили в ряд и прогнали под перекрестными струями воды, чтобы смыть с них грязь, прежде чем загрузить в вагоны поезда.

Джаг обратил внимание, что среди рабов не было женщин и что на шее у каждого были такие же ошейники, как у него.

Видимо, этот атрибут был обязательным для всех, кто служил Галаксиусу, в том числе и для охранников. Джагу ошейник не мешал, и он не видел в нем каких-то неудобств: ведь могло быть и хуже — например, клеймо, как на домашнем скоте. Оно выглядело куда безобразнее, избавиться от него не удалось бы никогда. За свою короткую жизнь Джагу случалось испытать на себе поистине страшные вещи. Он никогда не забудет, как на него надевали ярмо и заставляли обрабатывать бесплодные крестьянские поля. А в этом колье он чувствовал себя почти элегантным.

По проходу, ограниченному канатами, новые подданные империи Галаксиуса вышли на бетонный перрон. Поезд стоял совсем рядом, так что Джаг мог в свое удовольствие рассматривать бесконечную вереницу вагонов, связанных между собой цепями и сложной системой сцепки.

По мере того как они продвигались вдоль состава, форма и цвет вагонов менялись. Через равные промежутки по всей длине поезда между вагонами виднелись открытые платформы с оборудованными огневыми позициями: из-за штабелей мешков с песком выглядывали стволы пушек, жерла минометов, узкие сопла огнеметов. Орудийная прислуга, развалившись на мешках, играла в кости, гоготала и обменивалась похабными историями.

Глядя на них, таких улыбающихся, раскованных и счастливых, Джаг испытывал острое чувство ревности. Он хотел бы быть среди них, разделять их полную приключений жизнь. В конце концов это не было невозможным: он умел драться, неплохо владел оружием и сейчас просто умирал от желания охранять этот состав. Ему еще не сказали, какая работа его ожидает, но ведь не зря же Супроктор Галаксиус отвалил за него сто тысяч монет. Конечно, он показал себя как хороший борец и нет никакого сомнения, что его талантам быстро найдут применение.

Перескакивая с вагона на вагон, по крышам бегали гибкие, невесомые смуглолицые карлики. Каждый из них занимался своим делом: что-то чистил, ремонтировал, подправлял. Другие рысцой семенили вдоль путей с масленками в руках, осматривали стальные колеса, затем, ловко проскользнув между осями, исчезали, словно проглоченные железным чудовищем, и вновь появлялись через несколько метров, будто выдавленные пуансоном из некой сказочной матрицы.

Впереди двое из этих странных человечков наполняли водой небольшой вагон, передняя часть которого уже была заполнена дробленым углем.

Когда колонна рабов достигла головы поезда, Джаг остановился, зачарованный фантастическим видом пятнадцатиметрового металлического чудовища, припавшего перед дальним путем к рельсам и с шумом изрыгавшего клубы пара, который с шипением вырывался из-под колес, окрашенных по окружности серебряной краской.

Словно зачарованный, Джаг отступил на несколько шагов, чтобы окинуть взглядом весь состав. Он показался ему бесконечным. Неужели эта черная блестящая машина способна тащить за собой все вагоны?

Из окошка кабины машиниста-механика за ним наблюдал человек в кожаном шлеме. Перехватив его взгляд, Джаг жалко улыбнулся в ответ. Губы машиниста слегка скривились в ответной улыбке.

— И вы все это тащите? — спросил Джаг, указав пальцем на вереницу вагонов.

— А ты что, собираешься толкать сзади? — не дожидаясь ответа, машинист исчез.

Оставшись один, Джаг снова принялся рассеянно созерцать массивное механическое сооружение, ощетинившееся разнокалиберными трубами, которые, подобно венам и артериям, густой сетью обвивали блестящий корпус паровоза. Невидимое сердце пульсировало под его черным панцирем, управляя целой системой рычагов и поршней, поблескивающих маслом и готовых в любой миг вывести стального зверя из его ложного оцепенения.

— Всем строиться! — завопил охранник. — Быстро стать в строй!

Встрепенувшись, Джаг поторопился побыстрее примкнуть к своей группе. Он успел вовремя: рабы уже входили в загон под дырявый навес. Там стоял старый, отживший свой век, вагон, переоборудованный в жилье, откуда, на ходу застегивая штаны, вышел какой-то тип в рубашке с засученными рукавами. За ним появилась женщина с красным кружевным боа вокруг шеи. Соски ее грудей были покрашены синей краской, низ живота выбрит.

— Эй, Отис! Ты забыл это, — крикнула она, бросив ему вслед куртку.

Визгливо засмеявшись, женщина закрыла дверь, в то время как Отис заканчивал приводить себя в порядок, поглядывая на свежее пополнение.

В этот момент где-то вдалеке зародился неясный гул, который вскоре перекрыл крики людей и ржание лошадей. Гул приближался, и вскоре стало ясно, что это одно слово, передаваемое из уст в уста со скоростью горящего бикфордова шнура. Надраенный до блеска медный колокол впереди локомотива зазвенел, и вскоре ему стали вторить пронзительные свистки паровоза.

Вихрем примчался один из охранников и обратился к человеку, который надевал куртку.

— Кавендиш! Вернулся Кавендиш!

И тогда наступила тишина. Все — рабы и охранники — смешанной толпой хлынули на перрон. Вдалеке показался запыленный с головы до пят всадник верхом на чисто-гнедой лошади.

Джаг тут же вспомнил о Патче. На какое-то мгновение у него сжалось сердце, и он почувствовал в желудке сосущую пустоту.

Механики и охранники высыпали из поезда, вскарабкались по насыпи и выбежали на перрон. Всеобщая суета вернула Джага к реальности.

Патч умер в том поганом борделе — последнем гнезде порока и греха на границе Соленой Пустыни, — безжалостно застреленный Баскомом, а он сам стал теперь всего лишь рабом, ожидающим решения своей судьбы.

Теперь всадника можно было рассмотреть получше.

Одетый в кожаную куртку, украшенную бахромой, с наброшенным на плечи меховым плащом и кожаными поножами, доходящими до талии, обвитый патронными лентами, всадник, казалось, слился воедино с лошадью.

Из-под широкополой шляпы ему на плечи ниспадали соломенные волосы. Нижняя часть лица скрылась под густой бородой более темного цвета. Его обветренное и загоревшее лицо напоминало непроницаемую маску, много повидавших на своем веку мудрецов.

Но более всего поражал взгляд его светло-голубых, выцветших глаз, скользящий по окружающим его людям и предметам без всякого интереса. Это был какой-то потусторонний взгляд, взгляд в никуда. Достаточно было встретиться с ним, чтобы почувствовать себя прозрачным, эфемерным, несуществующим…

Переброшенный поперек седла труп покачивал свешенными руками и ногами в такт неторопливой трусце лошади.

Глава 3

Заметив Отиса, который отвечал за рабов, всадник направил к нему лошадь и сбросил свой мрачный груз наземь.

Тело свалилось под ноги Отису и неподвижно застыло на спине с разбросанными в стороны руками. Это был труп человека средних лет с посиневшим, почти черным лицом, застывшим в ужасной гримасе, с вылезшими из орбит глазами и вывалившимся языком, напоминавшим нелепую запятую. Его почерневшая шея распухла до такой степени, что на ней почти не было видно ошейника с гербами Галаксиуса.

— Он успел уйти довольно далеко, — сказал всадник, — ты поздно предупредил меня.

Отис озабоченно почесал затылок.

— Его только что купили для участия в марафоне, — проворчал он, обошел мертвеца и пару раз пнул его ногой. — Из него вышел бы хороший бегун…

— Он доказал, что способен бегать быстро и долго!

Отис пришел в ярость и пинками перевернул труп.

— Пусть это послужит всем вам уроком! — рявкнул он, обращаясь к присутствующим. — Хорошенько посмотрите на него и никогда не забывайте это зрелище!..

С этими словами он попытался вернуть тело в прежнее положение, чтобы рабы прониклись серьезностью своего положения и думать забыли о бегстве, но у него ничего не получилось. Тогда Отис позвал на помощь двух охранников.

— Смотрите как следует, ничтожества! Смотрите, что вас ждет, если вы попытаетесь бежать! Но знайте, чтобы прикончить вас, мы не истратим ни крохи пороха, ни грамма свинца. Вам позволят бежать до тех пор, пока Шагреневая Кожа — вот этот ошейник, который вы носите на шее, не перережет вашу паршивую глотку!

Испуганный ропот пронесся по толпе рабов. Многие инстинктивно прикоснулись к странному «украшению», и на лицах людей отразились одновременно страх и недоверие.

— Я обращаюсь ко всем — новичкам и старожилам: вбейте себе в головы, что мы все — собственность Великого Галаксиуса, — подбоченившись, продолжал Отис. — Мы принадлежим ему душой и телом! Служить ему — большая честь! Все мы — подданные его Империи на Колесах, постарайтесь не забывать этого, иначе Шагреневая Кожа освежит вашу память! Выполняйте свою работу, оставайтесь в пределах лагеря и все будет хорошо! Но если вы попытаетесь бежать, Кавендиш привезет вас в таком же виде: еще никому не удавалось уйти от Великого Галаксиуса, зарубите это себе на носу! Тех, кто пытался бежать, всегда возвращали назад, но те, кого Кавендиш приводил до того, как ошейник делал свое дело, потом очень сожалели, что появились на свет! Верно, Кав?

Неторопливо прикуривая тонкую сигару-медианитос от бензиновой зажигалки, всадник утвердительно кивнул и проворчал в ответ что-то неразборчивое.

Посчитав, что его речь была достаточно красноречивой, Отис деловито натянул перчатки и приказал в качестве примера выставить тело на всеобщее обозрение. По этому поводу вспыхнул жаркий спор с машинистом, который категорически протестовал против того, чтобы труп цепляли к локомотиву.

Главный надсмотрщик пригрозил, что пожалуется в высшую инстанцию, то есть самому Галаксиусу, но механик просто-напросто послал его подальше.

— Я в твои дела не вмешиваюсь и тебе советую не совать свой нос в мои. И не забудь, что я единственный, кто может управлять поездом. Не думаю, что ты так уж незаменим в своем деле, как я. Но, может, я ошибаюсь?…

Взбешенный, Отис разразился витиеватой руганью, наградил пинками подвернувшихся под горячую руку невольников и закончил таким советом:

— Не теряйте зря времени, пытаясь избавиться от ошейника. Его невозможно снять. И не такие хитрецы сломали себе пальцы, не сумев даже поцарапать его! А теперь всем построиться, да поживее мне!

Жизнь постепенно входила в обычное русло. Сортировка вновь прибывших рекрутов Супроктора осуществлялась по каким-то непонятным критериям, и рабы, разбитые на группы, томились в ожидании дальнейших команд.

Наконец наступила очередь Джага.

— Я тебя знаю, — сказал Отис, оценивающе оглядывая Джага. — Ты одержал победу во вчерашнем бою. Я видел, как ты сражался. Ты держался молодцом: против пяти это не шутка. Такое не каждому под силу! — с этими словами он обошел Джага, постукивая его кулаком по мускулистому торсу, словно ставя точку в конце каждой короткой фразы. — Ты лучший рекрут за последние годы. Я еще не знаю, куда пристроить тебя, но доволен, что ты в моей команде. Не часто попадаются такие бойцы, как ты! Я очень рад такому приобретению, парень!

Джаг не разделял его точку зрения, но спорить не стал. В его голове роились самые противоречивые мысли. Он и сам толком не знал, что с ним будет и чего он хочет. События развивались быстро, очень быстро, и в неразберихе, захлестнувшей его, он окончательно запутался. Сначала он был покорен поездом, ему страстно хотелось присоединиться к составу, служить этому механическому чудищу. Но тогда он чувствовал себя свободным: пусть даже его забрали силой, он все равно сохранял возможность бежать, когда того захочет, со всеми вытекающими последствиями — если поймают, то забьют насмерть. Однако Джаг был готов идти на такой риск — таковы правила игры. Вот только карты легли иначе… Этот ошейник, или, как его еще называли, Шагреневая Кожа ставил под сомнение все планы. Он означал конец всему, он был хуже, чем тяжелое ярмо, к которому Джаг, в конце концов, сумел привыкнуть.

А что за жизнь без надежды?

Глава 4

Джаг стоял в одиночестве в стороне от других групп и рассеянно смотрел на суету, царившую на перроне. Сейчас его мысли были далеко отсюда. Он размышлял о том, что следовало понимать под словами, сказанными Отисом «пределы лагеря». Это понятие представлялось ему довольно расплывчатым. Как его понимать? Какое расстояние считалось «дозволенным»? Надо узнать поточнее. Хотя нет, не стоит спрашивать об этом прямо. Нельзя привлекать к себе внимание, лучше прислушаться к разговорам товарищей по несчастью, тех, что уже давно в лагере. Они должны знать. Нужно просто ждать, слушать и постараться не упустить ни одной мелочи.

Ободренный тем, что нашел хоть какое-то решение, Джаг вернулся к действительности.

Рядом с ним два раба пытались засунуть труп беглеца в мешок из тонкой ткани. Джаг присоединился к ним вовсе не от того, что горел желанием помочь, а из простого любопытства — ему хотелось поближе рассмотреть пресловутую Шагреневую Кожу. Она так врезалась в шею покойника, что была едва заметна. Джаг подумал, что для этого ошейник должен был сократиться по окружности почти втрое. В его памяти всплыли петли стальной проволоки, которой иногда обвивали стволы деревьев. Через какое-то время петли врастали в кору, почти исчезали под ее наплывами. Но в данном случае все было наоборот.

Затем мешок забросили на тачку и под насмешливым взглядом машиниста, сидящего в кабине паровоза, повезли куда-то в хвост состава.

Джаг отметил, что ошейник с трупа не сняли. Сначала он хотел было поинтересоваться почему, но потом передумал. Незачем привлекать к себе внимание ненужными расспросами. К тому же было бы крайне неразумным доверять незнакомым людям.

Неподалеку Кавендиш заканчивал обтирать лошадь жгутом соломы. Как истинный наездник, он первым делом занялся животным. В эту минуту он был почти симпатичен Джагу, хотя сам Кавендиш не проявлял никаких чувств к окружающим.

Вычистив и накормив лошадь, Кавендиш подошел к колонке, чтобы наконец освежиться самому. Он разделся до пояса, и Джаг убедился, что охотник хоть и долговяз, но хорошо сложен. Густые рыжеватые волосы покрывали его грудь и плечи. Он стал мыться, и Джаг вдруг сделал важное открытие: этот человек не носил на шее Шагреневой Кожи…

Мысли лихорадочно заметались в голове Джага. Какое же особое место занимает Кавендиш в Империи на Колесах, если не носит ошейника?

Появление старого знакомого отвлекло Джага от тягостных дум. Это был Донк — один из приближенных Галаксиуса — человек с восковым лицом и раскосыми глазами. Именно он надел ошейник на Джага. В тот момент юноша не обратил никакого внимания на его действия, теперь же он жестоко сожалел об этом. Если бы только он мог тогда предвидеть…

Донк и Отис о чем-то громко заспорили. Они ходили взад и вперед по перрону и что-то бурно обсуждали. Казалось, Отис в чем-то оправдывался, он говорил быстро и напористо, размахивая затянутыми в перчатки руками. Донк же, напротив, был холоден как мрамор. На его бесстрастном лице не отражалось никаких эмоций. Время от времени он кратко и односложно перебивал Отиса и тем самым моментально выбивал его из колеи, и тогда тот, не лезя за словом в карман, разражался новой многословной и горячей тирадой.

После долгих хождений по перрону совещание закончилось, и Отис остался в одиночестве, а Донк направился прямиком к Джагу.

— Следуй за мной, — бросил он, проходя мимо и даже не останавливаясь.

Удивленный, Джаг замешкался, но, придя в себя, поспешил за ним. Они вновь зашагали по бетонному перрону, но на сей раз в другом направлении. Оживление вокруг достигло своего апогея. По деревянным мосткам вереницы отверженных поднимались к распахнутым дверям товарных вагонов из просмоленного дерева и исчезали в их темном чреве. Съестные припасы были погружены еще раньше. На оружейных платформах тоже кипела работа. Охранники поднимались и запирали длинные боковые борты платформ, другие надевали теплые меховые шапки и тулупы. На некоторых вагонах, оборудованных бронированными наблюдательными башенками, суетился обслуживающий персонал.

Несмотря на царивший вокруг гвалт, до них донесся голос Отиса.

— Вы совершаете большую ошибку, вы его испортите! — крикнул он.

Джаг обернулся, но Донк решительно потянул его за руку.

— Отис начисто лишен воображения, — произнес он, — и живет вчерашним днем.

Поглощенный созерцанием паровоза, окутанного клубами пара, Джаг лишь рассеянно кивнул головой.

По приказу, отданному неизвестно кем и пронесшемуся вдоль всего состава, карликовый народец с радостным и оживленным щебетом нырнул под вагоны.

Джаг понял, что в действительности они вовсе не карлики, а прекрасно сложенные маленькие человечки, ничуть не уродливые и совсем не злые, как большинство гномов, которых было хоть пруд пруди в окружении каждого Властителя. Маленькие человечки, обслуживающие поезд, были абсолютно здоровы, не имели ни единого физического изъяна и напоминали изящные статуэтки с тонкими, точеными чертами лица.

Однако, встречаясь с ними по мере движения вдоль состава, Джаг испытал какое-то необъяснимое тягостное ощущение.

Причину своего состояния он понял, когда заметил, что все эти гомункулусы походили друг на друга как две капли воды. Они все были абсолютно одинаковы лицом и телом, как близнецы. Но от такого количества близнецов волосы могли встать дыбом у кого угодно!

Джаг вытянул шею, чтобы увидеть хоть одного, не похожего на других, но довольно быстро отказался от своей затеи — все были на одно лицо.

Вскоре они добрались до красно-золотистых вагонов обтекаемой формы, расписанных кометами, звездами, фигурами в скафандрах, сидящими верхом на блестящих ракетах, затерянных, в туманностях, планетами-цветами с лепестками в форме сердца, космическими кораблями с солнечными парусами и ракетными двигателями, палубы которых заполняли обнаженные юноши с венками на головах, играющие на арфах и флейтах. За кораблями тянулся шлейф золотых и серебряных струй.

Перед тем как последовать за Донком, который уже поднимался по ступенькам вагона с длинным рядом окон, Джаг обернулся и бросил последний взгляд вокруг себя.

До отправления оставались считанные минуты. Охранники заканчивали запирать двери вагонов с товарами, людьми и животными. Со всех сторон раздавались крики, приказы, народ суетился и бегал по перрону из конца в конец поезда.

И только Кавендиш сохранял полнейшее спокойствие. Он обсыхал, не торопясь натягивать на себя одежду. Казалось, его абсолютно не волнует беготня на перроне. Глядя на него, никто бы не сказал, что он имеет к поезду хоть какое-нибудь отношение. Можно было подумать, что он остается с толпой зевак, которые уже начали сбиваться плотными рядами вдоль перрона, чтобы проводить в дальний путь Империю Супроктора Галаксиуса.

Длинный гудок всколыхнул теплый воздух, призывая опаздывающих скорее вернуться на свои места. Отставшие толпой бросились к дверям последних вагонов, поскольку вагоны в голове поезда предназначались для Галаксиуса и его свиты.

Снова раздался пронзительный паровозный гудок, и все тело железной гусеницы вздрогнуло и ожило. Сначала несильный толчок легкой дрожью пробежал по всем вагонам и вывел дремавшего монстра из оцепенения, затем волна движения прокатилась от головы до хвоста, вернулась обратно, и поезд тронулся назад, едва не сбив с ног тех, кто не успел за что-либо уцепиться.

Окутавшись клубами перегретого пара и изрыгнув облако сизого дыма, паровоз неудержимо заработал длинными шатунами и начал набирать ход.

Уцепившись за поручень, Джаг, в свою очередь, поднялся по лесенке и вошел в вагон, испытывая странное чувство, будто он очутился в утробе длинного червеобразного чудовища. Перед тем, как дверь вагона закрылась за ним, он вновь уловил тот самый запах, который заранее настолько заинтриговал его, что даже отвлек от побега, который, без сомнения, стал бы для Джага роковым. Это был запах дыма, запах паровоза.

Пройдя по коридору, Джаг догнал Донка, который ждал его, облокотившись на опущенное окно. На перроне кроме толпы зевак оставался только Кавендиш.

Разведчик не спеша, словно ему некуда было торопиться, заканчивал одеваться. Он нахлобучил на лоб шляпу, перебросил через плечо пояс с оружием и вскочил на подножку проходившего мимо вагона, в котором находилась его лошадь. Не произнеся ни слова, Донк оставил свой наблюдательный пункт и пошел дальше. Джаг на секунду задержался, чтобы посмотреть на тянущийся за окном пейзаж. Постройки, руины встречались все реже и реже. Вскоре пошла серая пустыня, и на горизонте замаячили горные хребты, вершины которых исчезали в облаках.

К горлу Джага подступил горький комок. Он все дальше и дальше удалялся от своей цели — Юга и Соленой Пустыни, на краю которой нашел свою смерть Патч.

Глава 5

Джагу приходилось видеть богатство, но никогда раньше он не попадал в такую роскошь.

Донк оставил его в купе, отделанном деревянными панелями, шикарными гобеленами и зеркалами. На полу лежал ковер с таким длинным ворсом, что Джагу показалось, будто он не идет, а плывет по нему.

Вентилятор, висевший под потолком, своими большими лопастями бесшумно перемешивал свежий воздух, насыщенный запахами благовонных масел. И, как крайнее проявление утонченности, электрические лампочки мягко светили из-под хрустальных плафонов в форме диковинных цветов.

Джаг некоторое время осторожно щелкал различными выключателями. Его поразило, что вот так просто — одним легким движением — можно рассеять тьму.

Об этом ему уже рассказывал Патч да и Псих тоже. Джаг никак не мог забыть этого странного человека с горящим взглядом, который заявлял, кроме всего прочего, что звезды, якобы, сближаются. Но ему самому еще никогда не доводилось встречаться с тем, что другие считали «дьявольщиной».

Нажав на одну из клавиш, он удивился, увидев, как одна из стеновых панелей опустилась и превратилась в широкую кровать, на которой запросто уместилось бы шестеро таких, как он. Кровать была покрыта тонко выделанными меховыми шкурами и, сев на край постели, он чуть было не утонул в ней. Он всегда спал на земле и не мог представить, что ложе может быть таким мягким. Кровати борделя, которые раньше казались ему мягкими как пух, не шли ни в какое сравнение с этой роскошью.

Вернув кровать на место, он стал открывать различные шкафчики и вскоре обнаружил мраморный умывальник с золотыми кранами. Джаг из любопытства покрутил их и, к своему великому изумлению, обнаружил, что может иметь горячую воду, когда ему заблагорассудится.

Затем он осмотрел встроенные шкафы, набитые красивой одеждой, тончайшим бельем, тогами, туниками. Полки ломились от всевозможных кремов, лосьонов, духов. В низких ящиках-сундуках было полно самой разнообразной обуви: тут были котурны, сандалии, короткие сапоги и ботфорты.

Окончив осмотр, он в глубоком раздумье застыл посреди комнаты. Поезд все быстрее и быстрее мчался в неведомую даль, с каждым оборотом колеса унося его все дальше и дальше от той цели, которую он перед собой поставил. Монотонный перестук колес превратился в тягостную и печальную молитву, которая больно терзала его душу. От этого назойливого стаккато он не мог избавиться ни на секунду. Даже затыкая уши, он все равно слышал глухой рокот бегущих вагонов.

На какой-то миг Джагу показалось, что он — дезертир. Но разве он мог поступить иначе? Был ли у него выбор? Разумеется нет! Он просто воспользовался определенным стечением обстоятельств и выбрал ту линию поведения, за которую ему не придется краснеть. Это-то и привело его сюда, в поезд, который на полном ходу несся в неизвестном направлении, только теперь на нем был странный ошейник, чудовищный живой цербер, обрекающий на провал любую попытку бежать.

Вдруг в голову Джагу пришел один из многочисленных заветов старого Патча: «Главное — наблюдать и приспосабливаться. Это самое необходимое условие для выживания».

Глубоко вздохнув, Джаг подошел к зеркалу, чтобы внимательнее рассмотреть свой ошейник. Толщиной с мизинец, украшенный искристыми изумрудами и гравированной буквой «G» в лавровом венке, он, на первый взгляд, казался ничем не примечательным украшением, если бы не полное отсутствие застежки…

Всерьез заинтересованный, Джаг повернул его вокруг шеи, но так ничего и не обнаружил. Ни малейшей щелочки, ни отверстия. Он несколько раз провел ногтем по окружности ошейника, в надежде найти какой-нибудь потайной замок, который ему не удалось заметить с первого раза, но все было тщетно. Не скрывая своего разочарования, Джаг вынужден был отказаться от затеи разгадать тайну ошейника. Он решил вернуться к этой проблеме чуть позже и изучить ошейник на ком-нибудь другом, чтобы было лучше видно.

В который уже раз Джаг проклинал себя за невнимательность, проявленную накануне, когда он, отправив к праотцам Баскома и его четверых прихвостней, позволил Донку надеть на него, опьяненного победой, эту дьявольскую штуку. Тогда он даже не обратил на это никакого внимания. Джаг вспомнил о щелчке, который напомнил ему хруст позвонков Баскома в тот момент, когда он ломал ему шею. Но если был щелчок, то неизбежно должен быть и механизм защелки…

Внезапно он засомневался: а что, если их просто разыграли, и этот кусок железа на шее — всего лишь маскарад, обычное украшение, призванное сыграть роль своеобразного механизма устрашения? Кто мешал Кавендишу разыграть мрачную мизансцену, призванную сразу же охладить горячие головы? Такая идея выглядит вполне правдоподобно. Это стоит обдумать как следует.

Наблюдать и приспосабливаться… Патч знал, что говорил. Все его слова были на вес золота.

Дверь купе открылась, и Донк знаком велел Джагу следовать за ним.

Юноша молча подчинился.

Глава 6

— Вверяю его вашим рукам. Подготовьте его к предстоящему вечером празднику. Не спешите, у вас есть время, главное, чтобы Хозяин остался доволен! Ну, не мешкайте, вам предстоит много работы.

С этими словами Донк удалился, оставив Джага на пороге квадратной комнаты, выложенной цветным кафелем. Окна были затянуты шторами, а одну из стен украшало огромное зеркало, в котором парень увидел свое отражение: неуклюжий, со всклокоченными волосами, до неприличия неуместный в этой блистающей белизной комнате, он стоял перед огромной ванной-лебедем, украшенной упитанными задастыми ангелочками, с туго натянутых луков которых готовы были сорваться стрелы в виде здоровенных фаллосов.

Выстроившись в ряд, полдюжины особ женского пола, которых Джаг принял сначала за девушек-подростков, ждали, окидывая Джага с головы до ног профессиональным взглядом. Каждая словно бы прикидывала предстоящий объем работы.

Видя растерянность Джага, девушки разом набросились на него и с насмешками потащили к ванне, наполненной водой, на поверхности которой пузырилась пышная благоухающая пена.

Еще секунда, и множество рук обрушилось на него. Джага ощупывали, раздевали. Не успел он и глазом моргнуть, как с него стащили рубашку и штаны, обнажив предмет мужского достоинства, правда, довольно вялый, что вызвало новый взрыв смеха.

Юноше предложили войти в ванну и опуститься в теплую душистую воду. Только теперь он рассмотрел, что перед ним не настоящие девушки, а гомункулусы, вроде тех, которые обслуживали поезд, только похожие на женщин.

Обутые в туфли на высоких каблуках-шпильках, удлиняющих их и без того стройные силуэты, в платьях из тонкой прозрачной ткани, с облегающим лифом, придающим идеальную форму груди, все они были на одно лицо и отличались друг от друга только прическами.

Это открытие поразило Джага, и он съежился в комок, чувствуя себя как-то неуютно. Заметив это, одна из «девушек» с пышными, вьющимися волосами подошла к нему.

— Меня зовут Максимилиана, — представилась она. — Ты должен расслабиться, иначе у нас ничего не получится. Ведь это не просто туалет. Мы хотим, чтобы ты обрел спокойствие, умиротворение, полную гармонию. В здоровом теле должен быть здоровый дух. Но для этого ты должен снять с себя напряжение, а мы должны почувствовать, что ты абсолютно спокоен и восприимчив… Как тебя зовут?

— Джаг. Джаг, сын Патча!

— Хорошо, Джаг. Сейчас мы попросим Мелибе снять твои защитные реакции. Ты согласен?

Мелибе оказалась точной копией Максимилианы, с той лишь разницей, что у нее был наголо выбрит череп, и это делало ее взгляд еще более пристальным и колдовским.

Она порылась в маленькой сумочке из черной кожи, достала какие-то маленькие флакончики и приступила к таинственным приготовлениям. Наконец, держа в руках стеклянную пипетку и небольшой кубок из платины, содержимое которого Джаг не видел, она подошла к нему.

Юноше бросились в глаза ее длинные пальцы с ногтями, покрытыми фиолетовым с блестками лаком, и гладкая блестящая кожа цвета старой меди, что делало ее похожей на статуэтку из темного теплого мрамора. Казалось, соски ее тяжелых налитых грудей, с трудом поддерживаемых корсажем, вот-вот прорвут тонкую ткань.

Словно зачарованный, Джаг смотрел, как она заполняла дно пробирки красноватым порошком. Покончив с этим, Мелибе постучала по ней пальцем, чтобы сбить со стенок остатки, а затем попросила Джага расслабиться и запрокинуть голову.

— Не бойся, — сказала она, заметив его колебания, — я не сделаю тебе ничего плохого, я только освобожу тебя, помогу тебе прийти к согласию с твоим внутренним «я»…

Нежные пальцы Максимилианы и одной из ее подруг ласково погладили ему затылок.

И Джаг решил подчиниться условиям игры.

Над ним склонилось тонкое лицо Мелибе. Она осторожно ввела узкий конец трубки в левую ноздрю Джага, а затем, прикоснувшись губами к другому, легонько дунула. То же самое она проделала с его правой ноздрей, снова заполнив трубку невесомым порошком красноватого цвета. Выпрямившись и внимательно глядя Джагу прямо в глаза, Мелибе стала наблюдать, какое действие оказывает на него таинственный порошок.

Сначала Джаг ничего не почувствовал, может быть, только легкое раздражение и пощипывание в носу, как это бывает во время сильного насморка.

И вдруг, словно пораженный ударом молнии, он ощутил, что его череп стал слишком мал для растущего в объеме мозга. Одновременно все его тело налилось свинцовой тяжестью. Сознание Джага превратилось в маленький пылающий комок, бешено мечущийся в границах его телесной оболочки, подобно слепому животному в поисках выхода. Это движение с каждой секундой становилось все быстрее и быстрее, и вот уже Джагу показалось, будто кровь у него в жилах вот-вот закипит. Гигантские холодные пальцы сжали его сердце. Задыхаясь, он ловил воздух ртом, пытаясь закричать… и вдруг ему стало легко и хорошо. Избавившись от всяких условностей бытия, свободный телом и духом, он увеличивался до гигантских размеров, рос во всех направлениях с головокружительной быстротой.

— Ему плохо, он умирает! — послышался чей-то испуганный голос, донесшийся словно из другого мира.

Дьявольский бег закончился также внезапно, как и начался. Джагу показалось, что он сейчас лопнет, и это ощущение было просто невыносимо. А затем все перевернулось. Могучий вихрь подхватил его и вернул назад. В мозгу вновь засветилась крохотная искорка сознания.

На какую-то долю секунды он как бы со стороны увидел весь поезд, мчащийся по серой бескрайней пустыне, и только потом шестерых миниатюрных женщин, чьим заботам его вверил Донк, и которые сейчас обеспокоенно суетились вокруг него. В следующий миг сознание Джага вернулось в телесную оболочку, и он ощутил себя лежащим в ванне. Сердце его бешено колотилось и, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Он пришел в себя! Он вернулся! — воскликнула Мелибе с посеревшим от волнения лицом. — Ну и напугал же ты нас!

Джаг рассмеялся. Никогда еще он не чувствовал себя так хорошо. Девушки облегченно вздохнули и последовали его примеру. Их веселый щебет заполнил всю ванную, и Джагу казалось, что он очутился в многоголосом птичнике.

Внезапно он посерьезнел.

— Что это было? — спросил он, обращаясь к Мелибе и указывая на флакончик в ее руках. Лицо девушки заметно порозовело, она уже оправилась от испуга. — Что это за порошок?

— Мелко измельченный кусочек высушенного дакара. Дакара — красная ящерица с гор Лейбница. Это наркотик группы галлюциногенов, но без эффекта привыкания, служит для устранения чувства тревоги и подавленности. Мы применяем его очень часто, но с таким его действием сталкиваемся впервые.

— А что произошло?

— У тебя закатились глаза и началось сильное сердцебиение. Нам показалось даже, что оно заглушает перестук колес поезда! Тебе уже лучше?

Джаг усмехнулся.

— Я в прекрасной форме. Как вам удалось вывести меня из комы?

Мелибе показала флакон.

— С помощью нюхательной соли да нескольких шлепков по щекам, на которые не поскупилась Мира, — ответила она, кивнув в сторону подруги. Джаг заметил ее только сейчас, хотя девушка отличалась от остальных ярко выраженной полнотой. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Да, я в норме.

— Случись с тобой что-нибудь, Галаксиус заживо содрал бы с нас шкуру. Донк рассказывал нам, что ты победил пятерых в одном бою, и хозяин дорого заплатил за тебя. Разве мы могли подумать, что воин твоей закалки не выдержит одной дозы дакара?

Джаг успокоил ее движением руки.

— Этот маленький секрет останется между нами.

Все шесть девушек облегченно вздохнули.

— Я могу в свою очередь попросить вас кое о чем?

— Все, что хочешь, — ответила Мелибе, — но, разумеется, в рамках возможного…

— Не могла бы одна из вас подойти к окну и выглянуть наружу?

Не успел он закончить фразу, как сразу две девушки бросились поднимать перкалевую занавеску.

— Что дальше? — спросила одна из них.

— Посмотрите вдаль, не видите ли вы скалу, по форме напоминающую лошадиную голову?

— Нет… Кругом одна равнина, ни деревьев, ничего… Ты шутишь или?…

— Да вот же она! — воскликнула вдруг одна из девушек. — Посмотри вон туда, налево!

Все шесть девушек столпились у окна, оставив задумавшегося Джага в одиночестве.

— Как это тебе удается? — спросила его Максимилиана после того, как скала исчезла из поля зрения.

Джаг пожал плечами.

— На нашем пути всегда встречается скала в форме лошадиной головы, и, если повезет, ее можно увидеть, — отделался он шуткой.

Его остроумие вызвало бурю смеха, затем девушки приступили к своей работе.

Поудобнее устроившись в ванной, Джаг закрыл глаза.

То, что с ним произошло, было просто фантастикой. Под воздействием галлюциногенов, он, даже не шелохнувшись, отделился от своего тела и увидел то, что происходило вне поезда. Именно тогда, в тот краткий миг озарения, он заметил скалу, затерянную на угрюмых просторах пустыни.

У него было не много козырей, и это открытие он решил сохранить для себя.

Глава 7

Сказались ли на нем последствия пережитого или то был остаточный эффект применения Дакара, но оставшееся время, проведенное им в компании с девушками, показалось ему настоящей сказкой.

Одурманенный сладким благоуханием, Джаг словно парил в ванне, окутанный облаком нежной искрящейся пены. Мягкий перестук колес незаметно убаюкал его. Куда-то исчезла тревога, червем точившая его душу, теперь он чувствовал себя расслабившимся и умиротворенным. Всем его телом овладела томная и приятная нега.

Мочалки, сплетенные из ароматных трав, и разнообразные щетки чистили, гладили и массировали его тело, стирали с него пыль, грязь, избавляли от следов ожогов, обморожений и непогоды — всего того, что подарило ему бездомное прошлое. С поразительной ловкостью девушки пемзой оттирали его могучее тело, щадили раны, обрабатывали рубцы шрамов, которые исчезали на глазах. Одновременно с этим его душа избавлялась от всякой дьявольщины, наваждений, ненависти, страхов, неискоренимой жажды мести — от всего того, что уже давно мучило его и составляло смысл всей жизни.

Джагу казалось, что он падает, погружается в мягкую бездну.

Никогда раньше он не испытывал подобных ощущений, даже в лучшую пору своей жизни, когда после долгих прогулок верхом он соскальзывал с коня на землю и, расслабившись, лежал на спине, раскинув руки и ноги… до тех пор пока старый Патч не спрашивал его, что он предпочитает: чтобы его похоронили или забросали камнями!

Ах, если бы старик был здесь…

В самом деле, будь он жив, Джаг не попал бы в руки этих дамочек, способных разнежить кого угодно, даже дикого зхора. Они были настоящими специалистками в своем деле…

Вдвоем они сумели бы противостоять любой напасти, и уж, конечно же, Баском и его лизоблюды получили бы по заслугам. Покончив с ними, они бы отважились пересечь Солянку и сейчас направлялись бы к морю, которое так расхваливал старик. Он часто говорил, что бескрайние водные просторы обеспечат выживание любому, кто до них доберется.

Ощущение холода вывело Джага из нирваны. Серая от грязи вода уносила с собой гнет прошлого и, закручиваясь спиралью, исчезала в отверстии, расположенном в дне ванной между его ногами.

Девушки позаботились, чтобы он не испытывал неприятных ощущений от разницы температуры и накрыли его влажными теплыми полотенцами. Тщательно сполоснув ванну, они снова открыли кран и пустили горячую, но вполне терпимую воду голубого оттенка, в которую для аромата добавили листья шалфея, ментола и какие-то сухие цветы.

Наполнив ванну водой, девушки присоединились к Джагу и стали массировать его с головы до ног. Их руки казались ему то твердыми как камень, то, наоборот, погружали его в сладостную негу.

Охваченный волнением, Джаг потерял ощущение реальности. Он забыл о свободе, бескрайних просторах, о предначертанном ему пути и о пережитых черных днях. Он забыл о ярме, о плуге, который он тащил по каменистому полю из последних сил. Он забыл о печальном конце Патча, пристреленном, как в тире, прямо в постели малолетней блудницы, которую он ублажал, даже не помышляя о смерти, стоящей на пороге спальни. Он забыл о Баскоме, о преодоленных трудностях, о позоре, который ему пришлось испытать из-за чудовища по имени Баз, кошмарная харя которого, казалось, останется с ним навсегда, о смертельной схватке, из которой он вышел победителем и заработал ошейник с гербом Галаксиуса. Хоть на время ему хотелось забыть и Шагреневую Кожу, чтобы жить только настоящим в окружении очаровательных созданий, рядом с которыми бурлила его кровь.

Порочные и шаловливые, эти негодницы вели себя как кошечки. Они терлись о Джага своими восхитительными прелестями и умело возбуждали его. В зеркале юноша видел очаровательные округлости их ягодиц, едва прикрытые тонкой намокшей тканью, которая не столько скрывала, сколько подчеркивала формы их точеных стройных тел.

Постепенно на смену звонкому смеху пришли сладострастные вздохи, прикосновения становились все более и более ощутимыми, взгляды затуманились.

Охваченный желанием, изголодавшийся по женщинам, Джаг схватил за руку ту, что стояла ближе всех — это была Максимилиана — и привлек ее к себе. Он вложил в свое движение столько страсти, что она не устояла на ногах и они оба с головой ушли под воду, устроив в ванной настоящий потоп.

Он с жадностью шарил руками по ее телу, не обращая внимания на то, что оба почти полностью погрузились в воду. Задыхаясь, отдуваясь и кашляя, они наконец устроились поудобнее. К ним тут же присоединились и остальные подружки Максимилианы, которые тоже не прочь были порезвиться.

Теперь Джаг серьезно сожалел о том, что у него только две руки. Его дрожащие пальцы ласкали тело девушки, скользили по его грациозным изгибам, сжимали то пышную грудь, то плотные ягодицы.

Но первый сюрприз ожидал Джага, едва он расстегнул платье одной из девушек. К своему изумлению, он обнаружил, что у нее нет пупка! В растерянности он поднес руку к своему животу и ошарашенно провел по нему указательным пальцем. После недолгих размышлений Джаг решил не обращать внимания на такую мелочь, как отсутствие пупка, и двинул руку к вожделенному месту, занимавшему сейчас все его мысли, к нежному и теплому гнездышку, где он так хотел бы затеряться. Но и здесь Джага ждало горькое разочарование. Его пальцы нащупали гладкую и упругую плоть, но никак не влажную приоткрытую щель, которую он с полным основанием рассчитывал найти в этом месте.

— У нас нет никакого отверстия, — пояснила Мелибе, встретив его оторопелый взгляд. — Галаксиус не потерпел бы присутствия настоящих женщин в своем окружении.

— Но как же так… Никакого отверстия? А как вы… э-э… размножаетесь?

— Мы не размножаемся.

— Но… а остальное? Как вы избавляетесь от… отходов организма?

— А мы никогда ничего не потребляем, нам это не нужно.

— Но ведь вы живые?

— Да. Как и у тебя, у нас есть сердце, а в остальном мы черпаем жизненную энергию из самих себя. Это своего рода замкнутая цепь.

Возбуждение Джага тут же улетучилось. То, что он узнал, враз отбило у него всяческое желание. Орудие любви, такое упругое и впечатляющее, еще мгновение назад победно рвущееся к цели, теперь опало и сжалось подобно улитке.

— А те небольшие мужчины, которые обслуживают поезд, они такие же, как вы?

— Мы — одной расы.

— Но откуда вы?

— Из Большой Матки.

Джаг наморщил лоб.

— Никогда не слышал о таком городе.

Мелибе пожала плечами.

— И тем не менее, мы, Сервиклоны, сделаны именно там.

— Но, если вы не можете воспроизводиться, то как же вы появляетесь на свет?

На этот раз его вопрос всерьез озадачил Сервиклонов. Они растерянно посмотрели друг на друга. Очевидно, эта мысль никогда не приходила им в голову.

— Сколько вам лет? — не унимался Джаг.

— Нам всем пять лет, мужчинам тоже.

У Джага округлились глаза.

— Вы что, насмехаетесь надо мной?

Все шестеро Сервиклонов-женщин дружно запротестовали, и Джаг погрузился в размышления: какого роста он был в пять лет? Рост этих созданий не превышал метра двадцати сантиметров. Мужчины на поезде были примерно такого же роста. Неужели?…

Он перестал задавать себе вопросы, придя к заключению, что здесь что-то не так.

— А у вас есть память? Что происходило с вами в течение этих пяти лет?

— Ничего.

— Как ничего?

— Ничего, кроме того, что происходит сейчас.

— И вы хотите, чтобы я поверил, будто вы вот уже пять лет как в этом поезде?

— Но это так!

На этом Джаг предпочел завершить разговор. Все шестеро казались ему искренними и, тем не менее, из их ответов он ничего не мог понять. Да и чего можно было ожидать от женщин в целом, а от этих крошек в частности? Старый Патч был прав на все сто процентов: они не такие, как мужчины, и лучше как можно реже иметь с ними дело — только в случае необходимости, когда играет кровь и требуется спустить пары.

На сей раз Джаг не был готов достичь вершин блаженства. Его пыл угас, как спичка на ветру. Собственно, в этом не было ничего удивительного — ему предстояло решить массу других, более важных проблем. Например, этот ошейник, делавший невозможным побег, или странное разделение души и тела, которое он испытал, вдохнув дакара, и, как апофеоз всего — шесть миниатюрных созданий, абсолютно не пригодных для употребления!

— И все-таки мы можем удовлетворить тебя, — сказала Максимилиана, как бы читая его мысли. При этом она медленно провела языком по губам.

Несмотря на горячую воду в ванне, Джаг задрожал как от озноба. Очарование безвозвратно исчезло и у него осталось только одно желание — побыстрее покинуть это место. А еще лучше — и поезд.

Поскольку Джаг никак не отреагировал на их приглашение, миниатюрные создания попросили его выйти из ванны и лечь на длинный узкий стол, покрытый мягким пушистым мехом. Недовольные отказом, девушки долго массировали его, но больше не пытались возбудить, однако, давая выход своему раздражению, больно пощипывали его и, в целом, обращались с ним довольно бесцеремонно.

Наступил черед бритья и стрижки. Блеск бритвы и мелькание ножниц сначала насторожили Джага, но в итоге он был выбрит без единой царапины. Как видно, девушкам было чуждо чувство мстительности. Но, скорее всего, они боялись навлечь на себя гнев Галаксиуса.

После бритья его умастили благовонными маслами и кремами. Девушки легонько растирали его шрамы и разглаживали морщины, пока лицо Джага не стало гладким, обновленным и умиротворенным. Затем они проредили ему густые брови, чтоб хоть как-то смягчить суровую маску, которую уже успела надеть на него жизнь. Мягкими кисточками они подкрасили ему щеки, веки, крылья носа и, довольные результатом, занялись его прической. Тщательно расчесав Джагу волосы, девушки заплели ему две косички, концы которых соединили нитью жемчуга и одели на голову мягкую кожаную повязку.

Завершая работу, они надели на него тонкую набедренную повязку и легкую прозрачную тунику, доходящую до середины бедер, ноги обули в мягкие изящные котурны.

— Ну вот, готово, мы сделали все, что могли, — объявила Максимилиана, и все шестеро отошли в сторону, любуясь своей работой. — Мира проводит тебя.

Хотя Максимилиана и старалась казаться любезной, по тону, с каким это было сказано, Джаг почувствовал ее недовольство им, которое явно разделяли ее подруги.

После недолгих размышлений он пришел к выводу, что ничего не выиграет, если снова даст повод для обид, и решил дать задний ход, чтобы смягчить ситуацию.

— Вы все были очень добры ко мне, — сказал он, прежде чем уйти. — Надеюсь, мы еще встретимся, ваши услуги мне очень понравились. Очень жаль, что нам не удалось познакомиться поближе, но, вероятно, в этом есть вина дакара. Я не прощаюсь с вами, ведь это всего лишь отложенная партия, если, конечно, вы не держите на меня зла…

Личики девушек мгновенно смягчились. В ответ раздались восклицания, смех и оживленное щебетанье, от которого у Джага зазвенело в ушах. Он убедился, что всегда будет здесь желанным гостем.

Глава 8

За время его отсутствия, кто-то побывал у него в купе и оставил корзину с фруктами, многие из которых он видел впервые.

Он заметил также, что там и сям появились новые предметы, которых раньше не было: стеклянные шары с цветными кристаллами внутри, другие — с изображением сценок из сельской жизни. Стоило их потрясти, и возникала иллюзия метели.

Впившись зубами в гладкую поверхность яблока, Джаг встал перед зеркалом. Интересно, как он теперь выглядит? Увидев свое отражение, Джаг скривился.

Он едва узнавал себя. В этом одеянии он ничем не отличался от тех красавчиков, которые окружали Галаксиуса. Что касается макияжа — это еще куда ни шло, хотя, в принципе, он возражал против него. Однако следовало признать, что грим отнюдь не портил его внешности, а скорее подчеркивал его привлекательность. А вот прическа пришлась ему по нраву, за исключением жемчуга, который украшал его волосы. Что касается головной повязки, то она придавала ему вид бегуна, что его вполне устраивало.

В целом, Джагу не очень понравился его новый облик, созданный компанией ядовитых девиц-Сервиклонов, но он поостерегся изменять что-либо в своей внешности из опасения вызвать недовольство Галаксиуса. Ясно, что они действовали в соответствии с указаниями и вкусами своего хозяина.

Джаг снова взглянул на ошейник. Мысли о нем ни на секунду не покидали юношу. Нелегко будет избавиться от него, ведь он так и не узнал его тайну. Девушки носили такие же ошейники, но у него не было времени поговорить с ними. Теперь он сожалел об этом и дал себе слово вернуться к этой теме, как только представится подходящий случай. Но уверенности в том, что он узнает всю правду, не было.

Вдруг он вспомнил, что на шее у Кавендиша не было ошейника. Скорее всего, это объяснялось тем, что ему было поручено возвращать беглецов. Такие поездки неизбежно уводили его за границы дозволенного, и Шагреневая Кожа мешала бы ему выполнять свои обязанности… Если только вся эта история не была чистой воды блефом. Существовал только один способ, чтобы убедиться в этом, но Джаг не спешил проверить свои предположения. Еще не время…

Чуть слышный щелчок у двери вывел его из задумчивости. Кто-то вставил ключ в замочную скважину двери его купе.

Дверь тихо открылась, и в комнату вошел пожилой человек невысокого роста — по сравнению с гомункулусами он был настоящим великаном — с пышными усами, крученными вверх, наподобие бычьих рогов, и одетый в клетчатый костюм, главным украшением которого была кепка с помпоном.

Едва удостоив Джага взглядом, он быстро оглядел комнату. Гость был настороже и заметно нервничал. Закончив осмотр, он несколько раз цокнул языком, подобно всаднику, подгоняющему лошадь. И тогда в купе протиснулся еще один человек — настоящий гигант. Ширина его плеч была под стать огромному росту — настоящая гора желтоватого жира. Он тяжело передвигался, смешно раскачиваясь на ходу. Его свистящее, короткое дыхание напоминало пыхтение паровоза, время от времени стравливающего пар.

Джаг инстинктивно попятился. Это рассмешило мастодонта. Его смех напоминал короткие хриплые всхлипывания. Начиная с чудовищно толстой шеи, все его жирное тело сотрясалось волнообразными движениями, которые гасли в огромном слое жира, обволакивавшего его от пупка до середины ляжек.

— Спокойно, Беар, спокойно, — одернул гиганта усатый коротышка.

Это не понравилось мастодонту, он глухо заворчал и слоновьей походкой направился прямо к Джагу.

— Кто вы, что вам надо? — обеспокоенно спросил Джаг.

— Меня зовут Эмори, — ответил усатый, приподнимая кепку. — Я — тренер Беара. Мы пришли посмотреть на тебя. Лично я ожидал большего, но никогда не стоит судить по внешнему виду, особенно когда речь идет о борьбе. Можешь начинать, Беар!

Джаг попятился, чувствуя, что у него пересохло в горле. У него не было никакого желания драться с этой горой мяса.

Эмори прикрыл входную дверь. Он внимательно следил за развитием событий, но не забывал об осторожности, опасаясь быть застигнутым врасплох там, где его присутствие считалось нежелательным. То, что происходило дальше, напоминало скучный балет. Беар делал шаг вперед, Джаг отступал на такое же расстояние, словно загипнотизированный противником. Мысли смешались у него в голове, и ему никак не удавалось сконцентрироваться. Он будто оцепенел под безжалостным натиском этой груды мяса, с багровым опухшим лицом и заплывшими жиром глазками, напоминавшими две узкие щелки.

К счастью, уроки старого Патча не прошли даром. Он всегда твердил, что сначала надо действовать, а потом думать. В этих обстоятельствах Джаг мог только благодарить Небеса, что слова старика упали в благодатную почву. Поди догадайся, какие мысли были в голове у этого неандертальца.

Внезапно Беар пошел в атаку. Его кулак молниеносно взметнулся вверх и с силой парового молота обрушился на Джага. Тот потерял равновесие, но все же парировал удар, подставив открытую ладонь правой руки. Рука Беара, огромная и твердая как камень, до локтя покрытая ороговевшей кожей, подобно перчатке фехтовальщика, как тиски сомкнулась вокруг запястья Джага.

Противники замерли, сохраняя шаткое равновесие сил. На какое-то мгновение мужчины застыли, словно танцоры в танце.

Пальцы Беара сжались сильнее, и Джаг едва удержался, чтобы не вскрикнуть. От боли у него подкосились ноги и он упал на колени.

— Ну, хватит, достаточно, — вмешался Эмори. — Смотри не покалечь его!

Но Беар ничего не хотел слышать, и Эмори был вынужден просунуть цепь за его ошейник и без всяких церемоний оттащить колосса от Джага.

— Картина ясна, уходим! — проворчал он. — Тебе нечего его бояться, это барабан!

На жаргоне борцов «барабаном» называли человека, который только принимал удары, но никогда не наносил их сам.

Этот аргумент убедил Беара. Он ослабил хватку и, не сказав ни слова, последовал вслед за Эмори. Уже выходя за дверь, колосс, желая еще раз продемонстрировать свою мощь, схватил стакан и разбил его о свой плешивый лоб.

Джаг остался один. Все так же монотонно постукивали на стыках рельс колеса поезда, и если бы не осколки стекла на ковре, то можно было бы подумать, что ему приснился кошмарный сон.

Глава 9

Появление Джага в святая святых осталось, можно сказать, незамеченным.

Развалившись на мягком диване, держа в руках лист пергаментной бумаги, Галаксиус, задрапированный в белоснежную тогу, декламировал поэму собственного сочинения. Три собачонки породы пекинес, свернувшись клубочком, расположились рядом с ним.

Равнодушный к искусству поэзии Джаг рассеянно слушал Галаксиуса, внимательно разглядывая окружающую обстановку, малейшие детали которой в решающий момент могли приобрести первостепенное значение.

Здесь роскошь бросалась в глаза еще больше, чем где-либо. Весь вагон был обтянут красным бархатом с орнаментом и украшен многочисленными картинами, написанными яркими, кричащими красками. С голубого потолка, усыпанного серебряными звездами, свисали планеты из красной меди, имитирующие Млечный путь.

Позади Галаксиуса в одном из углов стоял рояль, сквозь прозрачный корпус которого можно было видеть весь его механизм: переплетение длинных стальных струн и сложную систему фетровых молоточков. Один из фаворитов Галаксиуса — юноша с длинными белокурыми волосами — брал диссонирующие аккорды, подчеркивая тем самым благозвучие стихов Супроктора, который продолжал читать свое творение перед группой приближенных и фаворитов, слушавших его более или менее внимательно.

В вагоне царил мягкий полумрак: горели только свечи в тяжелых серебряных подсвечниках, расставленных на комодах из дорогого дерева, над креслами, составленными в ряд для желающих уединиться, и на огромном низком столе в форме буквы «S», уставленном сверкающими блюдами с жареной дичью, сдобой, медовыми сладостями и глубокими чашами, наполненными винами разных сортов — сладкими и терпкими. Вино пили ковшами или из высоких хрустальных бокалов.

Джаг с любопытством оглядел присутствующих, надеясь увидеть знакомые лица. Первым он заметил Донка. Скрестив руки на груди, он неподвижно стоял у канделябра, безучастный ко всему, погруженный в одному ему известные мысли.

— Посмотрите-ка, кто к нам пришел! — воскликнул вдруг Галаксиус, прекратив декламировать свои напыщенные вирши. — Это же наш чемпион! Но как он изменился!

Все моментально повернулись и посмотрели на Джага. Но в устремленных на него взглядах он не заметил доброжелательности и сочувствия.

— Чего же вы ждете, почему не приветствуете героя, как подобает в таких случаях?

Раздались жидкие аплодисменты. Встрече явно не хватало теплоты, особенно со стороны любимцев Галаксиуса, которые с плохо скрываемым неудовольствием смотрели на нового фаворита, способного отодвинуть их на второй план.

— Это наш лучший рекрут, — произнес Галаксиус, не обращая внимания на реакцию своего окружения. — Если бы вы видели, как он сражался сразу с пятью противниками!

— Надеюсь, тогда он был храбрее, чем сегодня после обеда! — ехидно заметил кто-то из присутствующих.

Джаг никак не отреагировал на этот выпад. Похоже, новости распространялись здесь очень быстро.

— С холодным оружием он, должно быть, сильнее! — заключил другой.

— Ну, ну, — приструнил их Галаксиус, делая вид, что сердится. — Я вижу, вы снова ходили подсматривать в зеркало без амальгамы в большой ванной комнате, а ведь я запретил это! Ну, да ладно, ошибки молодости простительны… Однако, по вашим словам, у него не все прошло гладко с Сервиклонами. Наверное, эти милые маленькие существа впервые не справились со своими обязанностями. Представляю себе, как они огорчились… Ведь они такие чувствительные. Что тебе не понравилось в них, дорогой Джаг? Может быть, ты находишь их слишком женственными? Ничего не поделаешь, оставалась только эта модель, и мне пришлось взять их. Должен признаться, что лично мне они очень нравятся. Я не люблю настоящих женщин за их выделения, вечно у них что-то где-то течет. А с нашими Сервиклонами — никаких проблем. Они всегда сухие. Я охотно пользуюсь ими, хотя у меня другие вкусы. Ну, а ты? Каковы твои предпочтения?

Вопрос застиг Джага врасплох. Увильнуть от него было невозможно, а уклончивый ответ не решал проблему никоим образом. Разумеется, Галаксиус приобрел его из прихоти и заплатил очень дорого. Теперь же он, несомненно, не преминет воспользоваться своим правом во всех смыслах этого слова. Все это никак не устраивало Джага. Прижатый к стене, он оказался в затруднительном положении.

Чтобы выиграть время и смягчить свой ответ, он начал издалека.

— Я убил Баскома — того, кто хотел меня продать, — из-за того, что он убил человека, которого я считал своим отцом, — сказал он. — Трое его компаньонов не сделали мне ничего плохого, но я убил их, потому что они оказались в дурном обществе. А вот у четвертого негодяя была слишком легкая смерть. Я предпочел бы, чтоб он мучился подольше. Этого четвертого — его звали Баз — посетила пагубная мысль изнасиловать меня! Вы удовлетворены моим ответом?

Неожиданно для Джага Галаксиус рассмеялся.

— Какой ужас! Насилие всегда было мне отвратительно. Любовный акт должен совершаться по обоюдному согласию, на полной взаимности. Этот Баз получил по заслугам. У нас с тобой не случится ничего подобного, Джаг, ты можешь быть спокоен. Мы ценим гармонию, понимание. Мы все живем дружно. Дружба — вот что по-настоящему связывает мужчин. Не так ли? Я вас спрашиваю! — он вопросительно поднял бровь и бросил взгляд на своих фаворитов.

В ответ раздался неясный одобрительный шум, и Галаксиус продолжил:

— Ну, хватит разговоров, пора начинать праздник!

Началось столпотворение. Все бросились к столу, чтобы не пропустить начало пиршества. Когда толпа немного рассеялась, Джаг заметил Кавендиша. Тот сидел в кресле-качалке, тихонько покачивался и, посасывая сигару-медианитос, равнодушно взирал на окружающих. Положив ноги, обутые в сапоги со шпорами, на столик из розового дерева, он машинально поигрывал медными браслетами и серебряными медальками, нанизанными на шнурки, которые он вертел на пальце то в одну, то в другую сторону, отчего раздавался тихий мелодичный звон.

Чувствуя себя таким же одиноким, Джагу захотелось подойти к нему и рассказать о своем прошлом. Конечно, у них не было общих воспоминаний, но они могли бы поделиться впечатлениями о путешествиях, о своих увлечениях.

Но внезапное оживление присутствующих отвлекло его от мыслей о разведчике.

В салон внесли ящик с ручкой, к которому был приделан металлический раструб, напоминающий цветок вьюнка. Джаг с любопытством подошел к ящику и увидел, как на вращающийся диск положили тонкую круглую пластину черного цвета, после чего опустили на нее изогнутый рычаг с тоненькой иглой на конце.

Зазвучала ритмичная, но слегка суховатая музыка, под которую несколько пар стали танцевать, тесно прижавшись друг к другу.

Внезапно Джаг почувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Это был Отис, главный надсмотрщик, отвечавший за людские ресурсы Империи Галаксиуса. Держа в руке стакан, он смотрел на Джага и неодобрительно покачивал головой. По его взгляду было ясно, что он не намерен продолжать знакомство, он всего лишь выражал свое отношение к нему, нимало не заботясь о человеке, стоящем напротив.

Впрочем, Джагу было и так ясно, что здесь он никому не нужен. Отныне он стал частью обстановки, внутреннего убранства вагона.

Совершенно неожиданно рядом с ним появился Галаксиус.

— Не стоит скучать и стоять в стороне, Джаг, — сказал он. — Этот праздник дан в твою честь.

— Я не люблю танцы.

— Тогда ешь, пей…

Мимо них как раз проносили поднос с наполненными фужерами. Галаксиус взял два узких высоких фужера с искрящимся розовым вином и протянул один Джагу. Тот не решился отказаться.

— За твое появление в Империи на Колесах, — сказал он, чокаясь.

— Что вы намереваетесь со мной делать? — осмелев, спросил Джаг и вслед за Галаксиусом залпом выпил содержимое бокала.

— Я еще не решил. Все будет зависеть от твоих способностей…

— Я умею драться, вы это сами видели.

— В жизни есть не только борьба, — пробормотал Супроктор и знаком потребовал, чтобы им принесли еще вина. Его приказание было тотчас же исполнено. — Но скажи, о чем ты сейчас думаешь? У тебя есть сокровенное желание? А? Тогда давай выпьем за осуществление твоей мечты!

Выпив второй бокал, Джаг обратил внимание, что Кавендиша уже нет в кресле. Он поискал глазами знакомую высокую фигуру, но нигде не увидел разведчика, хотя его трудно было бы не заметить в празднично разодетой толпе: Кавендиш был одет в походную одежду.

Отис тоже исчез, как, впрочем, и большинство приглашенных. Джаг хотел поговорить об этом с Галаксиусом, но не успел: его вдруг обдало жаром с головы до ног. Вместе с тем им овладело состояние сильнейшей эйфории. Ему стало хорошо. Слишком хорошо.

— Чем вы меня напоили? — испуганно вскрикнул он.

В следующий миг ему показалось, будто в голове у него вспыхнуло солнце…

Глава 10

Теперь все чувства Джага сосредоточились только на одном — сексуальном наслаждении. Все остальное перестало для него существовать. Его сознание растворилось, осталась только чувственность, которая сконцентрировалась внизу живота.

Чей-то гибкий язык ловко скользил по его напряженному члену, обвивался вокруг налитой кровью головки. Упругие теплые губы обхватили тугой столб плоти, и умелый горячий рот вобрал его почти целиком, в то время как легкие пальцы перебирали кожу яичек, вздувшихся от переполняющей их спермы.

Движения взад и вперед становились все более быстрыми и настойчивыми, и Джаг почувствовал, как жар охватил низ его живота, сконцентрировался в одной точке, стал почти невыносимым, но… вдруг напряжение спало, оставив после себя ощущение пустоты, неудовлетворенности и разочарования. Это была уже четвертая попытка, и на этот раз он решил довести ее до конца. Джаг подался вперед и выгнулся дугой, подстраиваясь под ритмичные движения жадного рта.

Он уже почти подобрался к вратам наслаждения, как вдруг влажное прикосновение отрезвило его.

Сознание постепенно возвращалось к нему. Джаг приоткрыл глаза и увидел окружающий его реальный мир: одна из трех собачонок Галаксиуса тыкалась приплюснутой мордочкой ему в лицо и облизывала шершавым мокрым языком.

Приподнявшись на локте, Джаг увидел, что лежит нагишом поперек мягкого дивана. Между его ног возился один из фаворитов Супроктора, тоже голый. Он стоял на коленях и двигался в ритме движений Галаксиуса, который, обхватив его за талию, пристроился сзади. Джагу показалось, что он видит перед собой какое-то чудовищное двуглавое животное.

Ясность мыслей мгновенно вернулась к Джагу. Одновременно он понял, почему ему несколько раз подряд не удавалось кончить. Насилие База настолько сильно повлияло на его психику, что мозг, независимо от желания Джага, автоматически ставил мощные защитные барьеры, взломать которые не могли никакие наркотики.

Вне себя от ярости, он пнул ногой «голубого» любимца Галаксиуса, и тот с воплем упал навзничь, хватаясь за разбитый нос.

В падении он сбросил с себя своего любовника и головой рассек ему бровь. Полуоглушенный, с залитым кровью лицом, Галаксиус покатился по полу, не понимая, что происходит.

В ту же секунду Джаг оседлал Супроктора и мощными пальцами стиснул его шею.

— Я же тебя предупреждал, скотина! — зарычал он, колотя Галаксиуса головой по полу. — Я ясно сказал, что больше не потерплю ничего подобного!

Целая свора красавчиков, парами уединившихся на креслах, поспешила на помощь своему хозяину. Налетев на Джага этаким злобным пчелиным роем, они повисли у него на плечах, пытаясь освободить Галаксиуса, и колотили возмутителя спокойствия всем, что попадало им под руку.

Двузубая вилка для разделывания дичи вонзилась ему в левое плечо. От боли Джаг ослабил хватку и выпустил Галаксиуса. Но это лишь удесятерило его ярость.

Он поднялся на ноги и, даже не потрудившись избавиться от своей «бандерильи», схватил тяжелый подсвечник и стал яростно размахивать им, сметая все, что стояло на его пути.

Увидев потери в своих рядах, фавориты Супроктора с писком отступили.

Воспользовавшись временной передышкой, Галаксиус тоже встал, но вместо того, чтобы убежать, он решил расквитаться с Джагом и схватил со стола бутылку вина. Но это была не самая удачная его идея.

Едва Джаг успел свернуть шею одному и выбить зубы другому из двоих наиболее настырных противников, как ему на голову обрушилась бутылка. Джагу удалось увернуться, и она лишь скользнула по его густой шевелюре, не причинив существенного вреда.

Не дожидаясь второго удара, Джаг волчком крутанулся на месте и со всей силы врезал Галаксиусу ногой в пах. Скорчившись от боли, тот замер. Ужасная гримаса исказила его лицо и немой крик застрял в горле.

Он сложился пополам, не в силах совладать с невыносимой болью, и в тот же миг ударом пятки между глаз Джаг отбросил его к роялю. Ножки инструмента подломились и он рухнул на Галаксиуса, издавая ужасную какофонию звуков.

И тогда, справедливо рассудив, что подобный случай ему больше не представится, Джаг решил заставить Супроктора снять с него позорный ошейник. Он шагнул было к нему, но в этот момент сзади раздалось угрожающее гортанное ворчание, и Джаг резко обернулся. Донк, которого до сих пор не было видно, появился в вагоне, вызванный, очевидно, самым сообразительным из свиты Галаксиуса. Он был не один.

Его сопровождали Эмори и Беар.

Глава 11

— Убей его! — скомандовал Донк. — От него только одни неприятности. Ну, вперед!

Приплясывая от нетерпения и шаркая огромными ножищами с ороговевшей, как копыта, кожей, колосс повернулся к своему тренеру. Судя по всему, он подчинялся только ему.

— Это «барабан», — заявил Эмори. — Убей его!

Глухо заворчав, Беар сдвинулся с места. На секунду паника охватила Джага. Он вспомнил об их стычке, происшедшей всего несколько часов назад: этот монстр был совершенно не похож на тех борцов, которых он встречал, когда вкалывал на ферме. Если он поймает Джага, от него останется лишь мокрое место. Главное — не попасть ему в лапы!

У ног юноши лежало бесчувственное тело Галаксиуса. Получилось так, что победа вышла боком для победителя. Будь Супроктор в сознании, он бы вряд ли поддержал инициативу Донка. Даже если допустить, что он жаждет смерти Джага, что вполне естественно, учитывая сложившиеся обстоятельства, он действовал бы более разборчиво и обставил бы его казнь соответствующим образом, хотя и заплатил за него целое состояние. Как бы там ни было, Джаг решил не сдаваться без боя…

Очертя голову, он бросился в наступление. Единственное, что ему оставалось — это ошеломить противника, опередить его и попытаться убежать. В поезде было множество мест, где он мог бы спрятаться.

Одним прыжком Джаг подскочил к низкому столику и, резко потянув его на себя, сбросил на пол подсвечники, изящную посуду с изысканными яствами, вазы, чаши с недопитыми винами и возбуждающими напитками. Схватив стол, он перевернул его и, используя одновременно как щит и как таран, с устрашающим криком ринулся на Беара. Мимоходом Джаг зацепил Млечный Путь, и пустотелые планеты, сбитые с потолка, как горох, покатились по полу.

Крепко стоящий на коротких ногах, Беар спокойно ждал приближения необычного противника. В самый последний момент он легко и почти изящно перенес вес тела на левую ногу, поднял правое колено на уровень пояса и нанес могучий удар, остановивший петушиный наскок Джага. Толстенная столешница раскололась пополам. От неожиданности Джаг растерялся. Его атака захлебнулась, и ему не оставалось ничего другого, кроме как отступить, швыряя в противника все, что попадалось под руку, чтобы задержать его продвижение. Но вскоре Беар загнал Джага в угол, и его положение стало совсем незавидным. Тогда Джаг решился на совершенно безумный поступок: используя спинку дивана в качестве трамплина, он попытался перелететь через Беара в немыслимом, фантастическом прыжке. Но диван перевернулся, и Джаг рухнул прямо на колосса, который, не моргнув глазом, заключил его в свои цепкие объятия.

У Джага перехватило дыхание. Он почувствовал, как захрустели его ребра, стиснутые могучими руками гиганта. Ему не хватало воздуха, в глазах потемнело, казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он попытался провести несколько известных ему приемов, но его удары не достигали цели. Чем отчаяннее сопротивлялся Джаг, тем сильнее сжимал его в своих объятиях Беар.

Корчась в объятиях колосса, Джаг вдруг заметил вилку, которая все еще торчала из его левого плеча. В пылу боя он совсем забыл о ней. От боли и удушья Джагу показалось, будто на него накинули вуаль, усеянную мириадами крохотных белых бабочек.

Он чувствовал, что силы покидают его, но все же предпринял последнюю отчаянную попытку переломить ход схватки. Вырвав вилку из плеча, он крепко сжал ее обеими руками и что было силы всадил в затылок мастодонта.

Глава 12

Словно пораженный молнией, Беар покачнулся, разжал руки и рухнул на пол. Высвободившись из его чудовищных объятий, Джаг на мгновение застыл, переводя дух и удивляясь, что он еще жив.

Беар упал навзничь и при этом так глубоко загнал вилку, что ее длинные острые зубья вышли из его головы чуть выше лба, отчего он стал похож на самого настоящего дьявола.

Все произошло так быстро, что никто не успел отреагировать на кардинальное изменение ситуации. Большинство свидетелей так и не поняло, что произошло.

Первым пришел в себя Эмори.

— Этот подонок убил Беара! — завопил коротышка. — Он сделал это!

И в то же мгновение, выхватив нож из голенища сапога, он бросился на Джага.

Выпрямившись, Джаг спокойно встретил его. Скрестив запястья, он уверенно поставил блок и отразил удар, а потом, схватив противника за предплечье, заломил его руку назад, и, упершись в нее коленом, резко дернул. Локоть хрустнул, как сухая ветка. Потеряв от дикой боли сознание, Эмори как подкошенный рухнул на труп своего воспитанника.

Подобрав нож, Джаг метнулся к выходу. Но хитрый и осторожный Донк уже успел скрыться. Это совсем не устраивало Джага. Ведь человек, который надел на него Шагреневую Кожу, мог бы избавить его от нее. Или по крайней мере раскрыть секрет действия механизма.

Группа зрителей, на чьих глазах произошла стычка, бросилась врассыпную, уступая ему дорогу. Их Джаг мог не опасаться. Выскочив в коридор, Джаг задумался, куда лучше идти: в сторону паровоза или в хвост поезда? Мысли в его голове путались, и он не мог сосредоточиться. Впервые за долгое время он чувствовал себя свободным.

Конечно, это была относительная свобода. Он по-прежнему находился в мчащемся на полном ходу поезде, с дьявольским ошейником на шее, но теперь это не мешало ему действовать по своему усмотрению.

Непонятная сила так и толкала его отправиться в хвост поезда и присоединиться к себе подобным. Однако для этого нужно было миновать платформы с огневыми точками, где дежурила вооруженная охрана.

Как охранники отреагируют на его появление?

Насколько они преданы Галаксиусу? Судя по их виду, они занимали привилегированное положение, были вполне довольны жизнью, и, стало быть, усердны и преданны хозяину.

Дойдя до конца вагона, Джаг остановился на сцепной площадке. Здесь стоял адский шум, однако даже сюда доносились крики из дальнего конца вагона.

Буря прошла — противник начал приходить в себя и организовываться.

И тут Джага охватило отчаяние. Ведь, в конечном итоге, этот поезд был не что иное, как идеальная мышеловка. Неопытному новичку, вроде него, здесь негде спрятаться. Его обязательно найдут при методичном прочесывании состава.

Его взгляд упал на выходную дверь, за которой проносилась мимо серая безжизненная пустыня. Сомнения с новой силой принялись терзать его душу. А что, если ошейник — всего лишь ловушка для дураков? Как бы там ни было, у него не оставалось выбора. Он убил Беара, покалечил Эмори и несколько любимцев Галаксиуса. Кстати, интересно, что с ним? Он умер или просто потерял сознание? А ведь кроме них Джаг отправил на тот свет еще целую кучу красавчиков, к которым испытывал тягу Супроктор. Реально оценив ситуацию, Джаг пришел к выводу, что его шансы равны нулю. Донк возглавит Империю на Колесах, а свое отношение к Джагу он уже проявил достаточно ясно. Будь что будет… Жизнь на то и дана, чтобы рисковать ею.

Джаг подошел к двери и открыл ее. Холодный тугой поток воздуха ударил ему в лицо, и только теперь беглец вспомнил, что на нем нет никакой одежды.

За дверью была ночь — на землю опустился занавес непроглядной тьмы, отороченной светлыми пятнами, бегущими вдоль рельсов со скоростью поезда.

Джаг в нерешительности застыл в дверном проеме.

Прыгнуть — значит, переломать себе кости, а это все равно, что подписать свой смертный приговор. Стать легкой добычей стаи грифов.

— А я считал, что ты гораздо умнее, — внезапно послышался у него за спиной чей-то голос.

Захваченный врасплох, Джаг мгновенно обернулся, слегка согнул ноги в коленях и, выбросив вперед руку с зажатым в ней ножом, приготовился к бою.

Перед ним стоял Кавендиш. Прислонившись плечом к стенке тамбура, он слюнявил кончик своей неразлучной сигары-медианитос.

Он никак не отреагировал на боевую стойку Джага.

— Вы не теряли времени даром, — процедил Джаг сквозь зубы, — но предупреждаю: я не сдамся без боя! Прежде чем вы прикоснетесь к оружию, я выпущу вам кишки!

— Если бы меня послали за тобой, малыш, ты был бы уже мертв.

— Тогда что вы здесь делаете?

— Наблюдаю, — последовал лаконичный ответ.

— Нет, вы стараетесь усыпить мою бдительность! Вы хотите поймать меня! Ведь это ваша работа!

Кавендиш снисходительно улыбнулся.

— Никто за тобой не гонится, малыш, — вздохнул он. — Никому даже в голову не придет ловить тебя.

Глаза Джага округлились от удивления.

— Что это вы говорите?

— А зачем кому-либо рисковать, сражаясь с тобой, если можно нейтрализовать тебя там, где ты стоишь?

— Как это?

— Ты на привязи, малыш. Никогда не забывай об этом.

Джаг нервно рассмеялся.

— Ты имеешь в виду мою Шагреневую Кожу? Но ведь это обман!

— Думай, как хочешь. Не ты первый ошибаешься!

— Вы пытаетесь одурачить меня, чтобы выиграть время до прихода остальных.

— Посмотри вокруг. Коридоры пусты. Никто не идет сюда.

Джаг прислушался и не услышал ни звука, кроме мерного постукивания колес. Вокруг стояла зловещая тишина.

Джаг растерялся.

— Со мной ничего не может случиться, ведь я в поезде. Вы снова пытаетесь обмануть меня! Но ведь я не вышел за пределы лагеря, я ничем не рискую!

Вдруг какая-то непонятная сила встряхнула его. Он почувствовал невыносимую боль в кадыке. Боль разрасталась, охватывая горло, челюсти, затылок.

У него начали неметь плечи. Не в силах двинуться с места, с пеной в уголках рта, Джаг понял, что не может шевельнуть даже кончиками пальцев, перевести взгляд.

— Это первая стадия, — пояснил Кавендиш. — Затем тебе покажется, будто кровь закипает у тебя в жилах. И, увы, это будет не просто впечатление. Множество сосудов внутри твоей головы лопнут, кровь пойдет даже из пор кожи, сознание начнет постепенно угасать и ты просто-напросто сгоришь изнутри. Шагреневая Кожа обладает двумя особенностями: первая — задушить тебя, если ты выйдешь за пределы определенного пространства, а вторая позволяет убивать тебя постепенно, причиняя страшные муки. Я предполагал, что этот вечер плохо кончится. Мне с первого же взгляда стало ясно, что ты не из тех, из кого можно вить веревки. И тогда я решил ждать. Мне совсем не хотелось, чтобы ты наделал глупостей, оказавшись во власти паники… А теперь пора отвести тебя назад. Это твой единственный шанс, малыш.

С этими словами Кавендиш достал из кобуры револьвер и взял его за ствол.

— Так будет лучше. Ты избежишь ненужных страданий, — извиняющимся тоном сказал он.

Джаг успел заметить, как рукоять револьвера описала дугу, и в тот же миг почувствовал глухой удар. Однако, теряя сознание, он почувствовал огромное облегчение. Теперь он не был одинок.

Глава 13

— Эй, Рамона! А ну-ка, разровняй как следует уголь, мне надо увеличить скорость!

Едва не падая от усталости, Джаг на секунду замер, согнувшись вдвое, с лопатой в руках. Судорожно переведя дух, он механически, как зомби, сменил лопату на длинную кочергу с деревянной ручкой и пошуровал ею в паровозной топке, равномерно распределяя уголь по решетке колосника. Вот уже несколько дней, счет которым он потерял, Джаг жил в земном аду.

Галаксиус отделался легким испугом да распухшими гениталиями, и по этой причине его излюбленные забавы с фаворитами откладывались на неопределенный срок. Однако больше всего он был уязвлен тем, что допустил грубый психологический просчет.

Он великодушно решил даровать Джагу жизнь. Ведь, в сущности, это был один из способов наказания…

На следующее утро состав остановился посреди унылой, плоской как блин пустыни. Непредвиденная остановка произошла из-за аварии механизма подачи угля в топку: вышел из строя шнек, подававший дробленый уголь из бункера на колосниковую решетку. Отремонтировать его в походных условиях оказалось невозможно — механизм нуждался в замене. Но, как выяснилось, ремонт можно будет произвести только в Томболл Пойнте — древнем мегалополисе, бывшем крупнейшем железнодорожном центре, до которого оставалось еще несколько тысяч километров пути. Томболл Пойнт был последним городом перед горными хребтами Сьерра, куда направлялся поезд.

По мнению машиниста Потреро, путь можно было продолжить, если только подавать уголь в топку вручную. Это каторжный труд, который нельзя прервать ни на минуту, но, собрав команду из шести крепких мужчин, которые работали бы, сменяя друг друга, пожалуй, можно было бы добраться до Томболл Пойнт.

Вот так Джаг оказался у паровозной топки. Когда он появился в кабине локомотива, Потреро от возмущения чуть не хватил удар. Он требовал шесть человек, а ему прислали одного ярмарочного шута! Но хоть Галаксиус и привык к жутким приступам гнева механика и его причудливым капризам, которые, кстати, всегда удовлетворял, на сей раз он был непреклонен: Потреро должен обойтись одним человеком и именно этим.

Не вникая в тонкости дворцовых интриг, Потреро в конце концов уступил Супроктору. В сущности, какая ему разница? Когда этот человек больше не сможет работать, он потребует другого. Таким образом, представится случай доказать свою правоту.

Так Джаг познакомился с миром механики. Можно не сомневаться, что он страстно желал бы этого, но только при других обстоятельствах.

С первых же минут знакомства Потреро четко дал понять, кто есть кто.

— Не знаю, как там тебя зовут, да это меня и не интересует. Для меня ты будешь Рамона! Согласен?

Погруженный в свои мысли, Джаг молча кивнул. Он был просто поражен переплетением труб и трубок с блестящими рукоятками, кранами, вентилями, красно-белыми манометрами с мелко подрагивающими стрелками. Но больше всего на него произвели впечатление грохот и нестерпимый жар, исходивший от топки паровоза.

Заметив его растерянность, Потреро красноречиво перевел взгляд на открытую топку, где буйствовал всепожирающий огонь.

— Это — твоя вотчина, остальное тебя не касается. У тебя только одна обязанность — подкидывать уголь с тендера в топку. Понял? — не дожидаясь ответа, он продолжал: — Обычно паровозом управляют два человека: машинист и кочегар. Я решил быть здесь единственным хозяином, ибо выступаю против разделения власти. Ответственность не выносит этого. Так что не вбивай себе в голову дурацких идей: ты здесь только для того, чтобы загружать уголь в топку паровоза. Ну, чего ждешь? Думаешь, лопата сама прыгнет тебе в руки?

Преисполненный желанием проявить себя с лучшей стороны, Джаг с рвением взялся за работу. Но то, что на первый взгляд представлялось ему сверхпростым, на самом деле оказалось крайне сложным.

— Что это у тебя на лопате? — завопил Потреро, увидев, как работает Джаг. — Это же не чайная ложка! Не так, Боже ты мой! Согни ноги в коленях, пригнись и бросай с размаху! Так будет легче, и лопата пойдет дальше! Вот так! Не забывай, ты кормишь локомотив, а не синицу!

Но научиться владеть лопатой было далеко не самым трудным. Главное заключалось в другом: предстояло научиться ходить с полной лопатой от тендера с углем до топки и назад по пляшущему под ногами полу и при этом не столкнуться с Потреро, который беспрестанно сновал взад и вперед по кабине паровоза, крутил многочисленные краники и следил за показаниями манометров. Машинист ворчал, проклиная все и вся, и этим всем было, конечно же, бестолковое ничтожество, навязанное ему Галаксиусом, этот безынициативный, лишенный здравого смысла Рамона, который только и делал, что путался у него под ногами.

— Черт возьми! Такой болван, как ты, не имеет права на существование! Уголь нужно бросать подальше в огонь! Если ты будешь продолжать в этом же духе, то скоро около топки гора угля вырастет до потолка! Клянусь Господом, ты делаешь это нарочно! Если нам не хватит топлива, я затолкаю тебя самого в топку головой вперед! Когда закончишь, не забудь подмести пол! Я хочу, чтобы в кабине моего паровоза было чисто, как на обеденном столе! Да работай же, не зевай!

Одурев от инструкций и воплей Потреро, Джаг старался изо всех сил.

Мало-помалу он привык к новой работе и научился двигаться уверенней, просыпая с лопаты не более трети набранного угля. К несчастью лопата была шире, чем проем топки, и вторая треть ее содержимого просыпалась в момент забрасывания угля.

Потреро снова пришлось вмешаться. Он возвел глаза к небу, и с несчастным видом закричал:

— Держи лопату наискось! Наискось, говорю! И все-то тебе надо подсказывать!

После этого в топку полетели полные лопаты угля.

Оставалось найти подходящий ритм. В какой-то момент Джагу показалось, что это ему удалось. Он приноровился к покачиванию локомотива и безостановочно метался от бункера с углем к пышущей жаром топке и обратно, будучи не в силах хоть на секунду расслабить онемевшие мышцы. Но тут Потреро снова открыл рот:

— Ты чего суетишься? Это тебе не дешевая танцплощадка! Пока ты тут выписываешь пируэты, весь уголь успевает прогореть! Ты что, хочешь, чтобы остыл котел?

Опустив руки, Джаг озадаченно уставился на машиниста. Видя его недоумение, Потреро объяснил:

— Нужно бросать с платформы! Набираешь уголь, поворачиваешься и бросаешь! Только так!

Не очень-то доверяя его словам, Джаг, тем не менее, решил последовать полученному совету. И очень скоро на полу кабины угля оказалось больше, чем попало в топку.

— Не так высоко! Бросая, разворачивайся корпусом к топке, тогда точнее попадешь, — подсказал Потреро.

Учтя все эти ценные наставления, Джаг очень скоро набил руку, хотя ничего для себя не выгадал, ускорив подачу угля в топку. Опорожнив лопату, он тут же погружал ее в недра тендера и забрасывал в топку очередную порцию дробленого угля — черную кровь, как назвал его Потреро.

Время от времени приходилось оставлять лопату и бежать к разверстому зеву топки, чтобы пошуровать кочергой, распределяя уголь равномерным слоем по решетке колосника.

Обливаясь липким соленым потом, чувствуя тупую боль в пояснице от постоянного физического напряжения, он орудовал кочергой, которая с каждой минутой становилась все тяжелее и тяжелее. Ладони Джага покрылись кровавыми мозолями, а поскольку кочерга оказалась коротковатой, ему пришлось компенсировать этот недостаток, засовывая руки по локоть в топку, отчего кожу от запястий до локтей украсили длинные блестящие полосы ожогов.

— Так приходит мастерство, Чико, — убеждал Потреро, видя, как Джаг корчится от боли, случайно прикоснувшись к раскаленному краю топки. — Считай, что это благородные раны. Машина защищается, она тебя не знает. Чтобы приручить ее, потребуется время!

Тогда-то Джаг понял, что и Потреро был способен на чувства. Стоило ему заговорить о своем паровозе, как глаза его увлажнялись, а голос дрожал от волнения. В общении с Джагом он имел странную привычку называть его разными именами: Рамона, когда был не в духе, и Чико, когда все шло хорошо.

Самое ужасное во время разравнивания угля на колоснике — внезапные выбросы пламени. Предугадать или предотвратить их было абсолютно невозможно.

— Это дыхание дьявола, — ухмылялся тогда Потреро, — так можно остаться без волос, правда, Чико?

С обожженным лицом и порыжевшими от огня бровями и ресницами, Джаг не разделял юмора Потреро, особенно когда приходилось гасить прихваченные пламенем волосы.

Иногда прожорливая топка досрочно съедала все запасы топлива, и, чтобы добраться до пункта снабжения, Джаг вынужден был спускаться через узкий лаз в угольный бункер и подбирать разбросанный там уголь. Это была самая неприятная работа. Он любил открытое пространство и ветер, бьющий в лицо, а потому испытывал острый приступ клаустрофобии, оказавшись в темном стальном гробу, стенки которого гудели так, что, казалось, от адского грохота вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Даже Потреро посочувствовал Джагу, когда тому в очередной раз пришлось протискиваться в мышиную нору бункера.

— Это работа для обезьян, но никак не для тебя, Чико, — с сожалением сказал он. — Но Галаксиус хочет, чтобы ты все делал сам. Не знаю, что ты ему сделал, а точнее сказать, не сделал, но он, похоже, чертовски зол на тебя!

Обезьянами машинист называл маленький народец, обслуживающий поезд — Сервиклонов-мужчин.

Ловкие как акробаты, они восхищали Джага. Он испытывал удовольствие, наблюдая за их работой. Вместе с Потреро они были истинной душой поезда, его составной частью. Надо было видеть, как они бегают по крышам вагонов мчащегося на полном ходу поезда, перескакивают с одного вагона на другой, моют, драят металлические части, ползают по стенкам вагонов, не испытывая головокружения и словно не замечая бешеной скорости. Они, как паучки, деловито сновали под днищами вагонов, пригнув головы, бесстрашно шли наперекор ветру, а иногда даже цеплялись за торчащие над крышами вентиляционные трубы, чтобы не быть унесенными набегающим потоком упругого воздуха. К счастью, ничего подобного еще ни разу не произошло.

Кроме технического обслуживания состава, им вменялось в обязанность удерживать беглецов от необдуманного шага. Случалось, что несмотря на страх перед ошейником, самые отчаянные вопреки здравому смыслу пытались бежать, не думая об ужасных последствиях своего поступка.

Периодически Сервиклоны опускали с днищ вагонов тросы и цепи с прикрепленными к ним длинными кусками рельсов, которые, подпрыгивая на шпалах, как дьявольские палицы метались из стороны в сторону, поднимали невообразимый грохот и калечили кандидатов в беглецы, когда те выползали из своих тайников. Но чаще всего несчастные попадали под колеса, где их ожидала верная смерть. Растерзанные, но еще живые, некоторые кричали в агонии, однако грохот мчащегося поезда заглушал их душераздирающие вопли.

— Эй, Рамона, не спи, черт бы тебя побрал! Пошевеливайся, бездельник! У меня упал уровень воды! Ее уносит с паром в пароотводную трубку! Полезай наверх, уверен, что кто-то из обезьян не закрыл крышку клапана водозабора. Но они у меня получат свое! Ну, давай, одна нога здесь, другая там!

В такие моменты Джаг сожалел, что Кавендиш не дал ему выпрыгнуть из поезда.

Глава 14

В этом дьявольском круговороте у Джага не оставалось ни минуты свободного времени. Как часто утверждал Потреро, он буквально спал стоя. Но, даже отключаясь, он не переставал обслуживать прожорливое чудовище, другой же частью мозга овладевало спасительное оцепенение, необходимое для восстановления сил.

Иногда Потреро не выдерживал.

— Хорошо, Чико, хорошо! — бормотал он. — Передохни немного! Пока угля достаточно, топка переполнена! Лучше разровняй уголь!

Джаг, как робот, менял лопату на кочергу и шуровал в топке.

И снова машинисту приходилось вмешиваться.

— Достаточно, Чико, хватит! Твоя кочерга раскалилась докрасна, ты хочешь, чтобы она прикипела к рукам?

Когда Потреро чувствовал, что Джаг вот-вот свалится с ног, он брал его за руку и нежно, насколько ему это удавалось, усаживал его на жесткое, неудобное сиденье кочегара. Аккуратно прикрыв помощника своим пончо, машинист давал Джагу время передохнуть.

Но спустя некоторое время вновь слышались его крики:

— Рамона, ты долго будешь нежиться? Тебя что, нужно поднимать лебедкой? Нет, вы только посмотрите на этого выродка! Пользуясь тем, что я отвернулся, он дрыхнет!

Сначала Джаг подскакивал как ужаленный. Но довольно скоро он понял, что гнев Потреро был наигранным, и под его суровой внешностью скрывается доброе, чувствительное сердце.

Мало-помалу монологи Потреро стали превращаться в диалоги.

— А вы что, никогда не спите? — спросил однажды Джаг машиниста и сам удивился своей смелости.

— Когда в пути — нет.

— Значит, вы не будете спать, пока мы не доедем до места назначения?

— Нет, такое уж у меня правило. К тому же, машина тоже не спит.

— Но ведь нам еще ехать и ехать! На дорогу уйдет не один день!

— Верно.

— А если в один прекрасный день вы свалитесь с ног?

Потреро рассмеялся.

— Доехав до места назначения, я всегда падаю, Чико. Помню, однажды я проспал две недели кряду! Все уже считали меня мертвым!

Однажды Потреро развязал красный платок, который носил на шее, и Джаг с удивлением заметил, что он, как и Кавендиш, не носит Шагреневой Кожи.

Поймав его взгляд, машинист спросил:

— Что тебя так удивило, Чико?

— Ваша шея, на ней… У вас нет ошейника!

Потреро пальцем указал на голову, потом на грудь.

— Вот где мой ошейник, Чико. В голове и в сердце. Этот паровоз — моя жизнь. Он означает для меня все. Самое плохое, что может случиться в моей жизни, — это если Галаксиус прогонит меня. Стоит ли в таком случае переводить ошейник?

— А как вы научились водить паровоз?

— На практике, Чико, на практике. Это лучший способ научиться чему-либо. Знания можно приобрести только у их истока. Но все пошло прахом, никто ничему не желает учиться!

— Но вы же не хотите брать себе помощника? Кому вы передадите свои знания?

— Я еще не встретил человека со священным огнем в душе, Рамона! Вот ты, например, ты смышленый и наблюдательный, но мне не нравится твой взгляд! В нем нет блеска, и у тебя не сжимается горло при виде паровоза! Тебе все интересно, и это тоже неплохо, ведь паровозов становится все меньше и меньше, и не так-то легко найти хорошего работника!

Обычно разговоры продолжались недолго — оба были слишком заняты своим делом. К тому же, если Потреро охотно разговаривал обо всем, что касается железной дороги, то другие темы его не интересовали. Поэтому Джаг решил не приставать к нему со всем сразу, а предпочел заводить разговор на интересующую тему окольными путями либо в зависимости от обстоятельств. В течение многих бесконечных дней он ни с кем не обмолвился ни словом. Он только наблюдал.

Каждое утро, едва вставало солнце, поезд останавливался. И тогда все пользовались случаем, чтобы ступить на твердую землю и размять ноги. Со своей площадки Джаг наблюдал за происходящим вокруг, не принимая участия во всеобщей суете. Но стоило ему увидеть Кавендиша, как он ощущал легкий укол в сердце.

Разведчик же не обращал на Джага никакого внимания, словно тот и не существовал. Но ведь он помог ему! Иногда Джагу казалось, что все это ему приснилось.

Спустя некоторое время, когда персонал поезда выстраивался двумя шеренгами, появлялся Галаксиус. Сидя в портшезе, который несли четыре раба, он с важным видом кивал своим подданным, изрекая при этом общеизвестные истины.

Когда портшез ставили на землю, перед Супроктором расстилали красный ковер, ибо он отказывался ступать на землю, убежденный, что все болезни идут из ее недр. Обход поезда завершался в походной кухне, где ему подавали ломоть хлеба из муки грубого помола и миску рагу, которое он долго обнюхивал, прежде чем дать попробовать одному из своих любимцев. Тот, разумеется, говорил, что блюдо просто восхитительно, но никогда не доедал свою порцию. Тогда Галаксиус, пожелав всем приятного аппетита, в сопровождении двора удалялся в свои апартаменты, чтобы вкусить более изысканные яства.

Во время остановки поезда лошадей выводили из вагонов для разминки и кормления, одновременно благородным животным меняли подстилку. В эти же часы забивали крупный и мелкий рогатый скот, чтобы обеспечить состав продовольствием на весь следующий день.

Каждое утро все повторялось с точностью до мельчайшей детали.

Все другие остановки делались также строго по графику, ибо предназначались для пополнения запасов воды и топлива. Паровоз этой модели, 141 Р Алко, мог пройти без заправки не более четырехсот километров. Станции обеспечения принадлежали независимым торговцам и располагались равномерно по всему маршруту. Там можно было пополнить запасы воды и угля, а также пищи и различных напитков.

На некоторых перегонах торговцы предлагали также услуги жриц любви, и Отис, ответственный за содержание рабов, нередко отдавался их умелым ласкам, иногда по нескольку раз в день.

Однако не всегда можно было рассчитывать на хорошую память торговцев и на их постоянство. Довольно необязательные, они могли ни с того ни с сего закрыть водокачку или угольный склад, останавливая тем самым уже пущенный в ход конвейер заправки. Для таких экстренных случаев был предусмотрен целый вагон с запасом воды и топлива, расположенный за тендером. Нагрузка на локомотив увеличивалась, зато не грозила вынужденная остановка вдалеке от населенных пунктов.

Предусмотрительный Потреро останавливался также посреди мертвого леса, черневшего стволами и голыми ветвями деревьев на фоне белого как снег пепла. И тогда рабы, подгоняемые криками Отиса, принимались за работу, ловко орудовали пилами и топорами. Они рубили, пилили и складывали сухие дрова, чтобы создать аварийный запас на случай нехватки топлива.

Потреро останавливал состав и в том случае, если он шел по местности, где в изобилии водился одичавший крупный рогатый скот. В таких местах рабы собирали кизяк, который при сгорании выделяет значительное количество тепла. И во время всех этих остановок, не покладая рук, трудились Сервиклоны, обслуживающие поезд.

Вооружившись тряпками, масленками и смазочными шприцами, они что-то чистили, подтягивали болты, доливали масло в трущиеся части, контролировали работу всех важнейших частей поезда: проверяли сцепные устройства, тормоза, простукивали колеса, следили за исправностью топки, поддувала, дымогарных трубок котла, проверяли показания приборов, короче, делали все для поддержания паровоза в рабочем состоянии.

Джаг с любопытством наблюдал за ними. Пока ему не оставалось ничего другого.

Глава 15

Однажды утром привычный ритуал был нарушен.

Высунувшись из кабины и подставив лицо прохладному ветру, Потреро держался за рычаг управления, и, казалось, не замечал раннего рассвета. Заметив, что глаза машиниста закрыты, а его голова безвольно покачивается из стороны в сторону в такт движению паровоза, Джаг подумал, что он умер, затем, правда, рискнул сделать более соответствующее обстановке предположение.

— Эй, вы спите? — закричал он, подойдя к механику.

— В дороге я никогда не сплю, Рамона! — незамедлительно откликнулся машинист и выпрямился. — Мне казалось, что я уже говорил тебе это!

Джаг указал на небо.

— Светает!

— Поздравляю, от твоего внимания ничто не ускользает!

— А почему мы не останавливаемся? Я уже проголодался!

— Поешь в Томболл Пойнте!

От удивления у Джага округлились глаза.

— Уж не хотите ли вы сказать, что мы…

— Вот именно, — Потреро с важностью кивнул головой. — До прибытия, Чико, осталось меньше часа.

— Но вы мне ничего не говорили!

— С каких это пор орел отчитывается перед червяком, Рамона?

Джаг сердито метнул в топку несколько лопат угля, не замечая лукавого взгляда машиниста. Не скрывая своего раздражения, он пошуровал кочергой, потом забился в свой угол и, надувшись, уставился в окно на проносившийся мимо пейзаж.

На протяжении всего пути поезд шел по пустынной местности, по пыльным просторам, заросшим сорняками, крапивой, тщедушным колючим кустарником, который яростно трепали порывы вольного ветра.

Высунувшись наружу и сощурив глаза, как Потреро, чтобы не попала соринка, Джаг смотрел вдаль, пытаясь разглядеть силуэт Томболл Пойнта. Но тщетно, город был еще далеко.

— Смотри, не выпади, Чико! — крикнул Потреро. — Ты мне еще нужен!

— Разве орел нуждается в червяке? — не оборачиваясь, с горечью парировал Джаг.

Механик удовлетворенно рассмеялся.

— Только для того, чтобы съесть его, Чико, только для этого!

Именно в этот момент прозвучал первый выстрел. Джаг с удивлением обернулся. Теперь он видел весь состав целиком. Позади его нагоняла большая группа всадников, которые рассыпались в лаву и теперь мчались по обе стороны поезда.

— Бог ты мой! Присоски! — рявкнул Потреро.

Он быстро отошел от окна и дал несколько длинных гудков.

— Кто? — озадаченно переспросил Джаг.

— Присоски или Пиявки, как тебе больше нравится! Жертвы Осадков! На район Томболл Пойнт регулярно валится сверху всякая гадость! Кстати, сейчас в городе почти никого нет, остались лишь самые упрямые и немощные. Больные сбиваются в группы, чтобы не умирать в одиночку. Они считают, что поезд — это дьявольское изобретение, пережиток прошлого. Они отождествляют его с технологией вчерашнего дня и наравне с осадками винят его во всех своих бедах.

Джаг непроизвольно вздрогнул. Старый Патч часто рассказывал ему об этих космических осадках, о контейнерах с вирусами химической чумы и других болезней, которые внезапно падали с небес и превращали город в кладбище. Удивительно, как это Томболл Пойнт до сих пор не постигла та же участь.

По всему поезду забили тревогу. Теперь выстрелы гремели со всех сторон.

— Но ведь у них нет оружия! — заметил Джаг.

— Нет! Они не убийцы в обычном понимании этого слова! Но им достаточно просто прикоснуться к тебе — и ты труп! Они преследуют лишь одну цель — заразить как можно больше людей!

— Это же безумство!

— Такова их тактика.

— Но ведь у них ничего не получится, их всех перебьют.

Потреро пожал плечами.

— Может быть, в глубине души они сами хотят этого. Но будет лучше, если ни один из них не ступит на поезд, иначе… Черт возьми! Впереди появилась еще одна группа! — вдруг вскрикнул машинист.

Взглянув туда, куда указывал Потреро, Джаг увидел добрых полсотни всадников, которые в строгом порядке стояли на небольшом удалении от железнодорожного полотна.

— А ну-ка, подбрось, Рамона! — резко скомандовал Потреро. — Нужно прибавить ходу!

Вцепившись в поручень у своего наблюдательного поста, Джаг увидел то, что потрясло его до глубины души. Он почувствовал, что волосы у него на голове зашевелились и встали дыбом.

В просвете между кожухом паровозного котла и экраном-пароотбойником впереди на рельсах внезапно появился силуэт женщины.

Гордо выпрямившись, она стояла посередине пути в окружении всадников. На каждой руке она держала по ребенку.

Глава 16

— Что вы делаете? — в ужасе вскрикнул Джаг, видя, что вместо торможения, машинист, наоборот, увеличил скорость. — Перекройте подачу пара! Экстренное торможение, кран Н6!

Скупой на объяснения, Потреро, однако, посвятил Джага кое в какие тонкости своего ремесла. Он рассказал ему об основных маневрах, в том числе и об экстренной остановке состава.

— На путях женщина с двумя детьми! — снова завопил Джаг. — Вы же не собираетесь…

Потреро бросил на него язвительный взгляд.

— Угля! Давай еще угля, если хочешь жить! И не учи меня, что делать!

Словно завороженный, Джаг не отрывал взгляд от железнодорожного полотна.

Все произошло так быстро, что он ничего толком и не увидел. До последней минуты он надеялся, что женщина сойдет с пути, отскочит в сторону в самый последний момент.

Но этого не произошло.

Последнее, что врезалось Джагу в память, — это образ неподвижно замершей, как статуя, женщины. Ему и в голову не могло прийти, что можно вот так хладнокровно стоять перед лицом смертельной опасности. Для этого нужно обладать либо редким мужеством, либо быть отрешенным от всего…

Затем перспектива смазалась, и в остальном Джаг мог положиться только на свое воображение. Страшный удар. Отброшенные с огромной силой, тела падают на рельсы и уже мертвые попадают в мясорубку колес. Хруст костей, фонтаны крови, отрезанные конечности и расчлененные тела…

— Чико-о-о!

Джаг встрепенулся, приходя в себя.

Всадники скакали по обе стороны локомотива. Одни из них держались рядом с ним, другие отставали, рассчитывая напасть на вагоны и попытаться проникнуть в них. Поражало отсутствующее выражение на лицах нападавших: ни ненависти, ни криков, ни угрожающих жестов. Холодные, безразличные, непроницаемые лица выглядели даже торжественно.

Вдруг, как по сигналу, всадники начали сбрасывать с себя одежду. И тогда Джаг увидел страшные следы Осадков, оставленные на обнаженных по пояс мужских и женских телах: гнойные абсцессы, сочащиеся сукровицей открытые раны, в которых белели кости, бубоны, величиной с голову ребенка на шее, под мышками.

Джаг невольно попятился.

— Подбрасывай уголь, или мы пропали! — заорал Потреро. — А главное, не давай им приблизиться. Они только того и ждут!

С пересохшим от волнения горлом, Джаг бросился к тендеру и схватил лопату. Он действовал почти бессознательно, его подгонял страх.

В хвосте поезда стреляли вовсю. Одиночные выстрелы и очереди сопровождались яростными выкриками команд и воплями агонии.

— Подбрасывай же, чертов Рамона! Любой ценой нужно удерживать скорость! И не забудь: если кто-нибудь прикоснется к тебе, считай, что ты покойник. Они все заразны.

Встав на седло, один из всадников внезапно прыгнул на локомотив.

— Окно! Закрой окно! — успел крикнуть Потреро, лихорадочно пытаясь закрыть створки окна со своей стороны.

Но его предупреждение запоздало. Нападавший обеими руками успел уцепиться за оконную раму.

— Быстро сбрось его! — зарычал механик, но поскольку Джаг не отреагировал, добавил: — Только не прикасайся к нему! Да шевелись же, черт бы тебя побрал!

Но Джаг словно оцепенел, он ничего не видел и не слышал.

Разъяренный, Потреро схватил лопату и метнулся к окну, чтобы сбросить нападающего. Держа лопату как кувалду, он размахнулся и ударил с такой силой, что отрубил ему палец.

Широко раскрыв полные ужаса глаза, Джаг увидел, что палец покатился прямо к нему. Он почувствовал приступ тошноты, и его вырвало.

Последующие события развивались с головокружительной быстротой. Вопль Потреро вывел Джага из оцепенения. Он увидел, что здоровой рукой атакующий схватил машиниста за предплечье и потащил его за собой. Одним прыжком Джаг подскочил к Потреро, резко рванул в стороны отвороты его кожанки, отчего пуговицы, как горох, посыпались на пол кабины, и буквально вытряхнул машиниста из куртки. Так и не выпустив ее из рук, нападавший исчез с ней за окном кабины.

Белый как мел, Потреро моментально захлопнул металлические створки окна. Какое-то время оба молча смотрели друг на друга, пытаясь унять дрожь в коленках.

Первая же стычка оказалась весьма горячей, однако до конца боя было еще далеко.

К паровозу приближались другие всадники, стремясь вскарабкаться на его заднюю платформу.

Глава 17

Обычно Потреро никогда не надевал перчатки, считая, что в них невозможно почувствовать машину. Но сейчас он без раздумий натянул их, снял с крючка ведро, наполненное питьевой водой на случай, если захочется утолить жажду в пути, и выплеснул его содержимое на пол. Открыв дверцу паровозной топки, он погрузил ведро в обжигающую магму и тут же вытащил его на три четверти наполненным пылающими углями.

Машинист поставил свой огненный груз на пол и похлопал дымящиеся перчатки одну о другую, чтобы не дать им загореться.

Выглянув в щель окна, Потреро увидел, как один из Пиявок уцепился за горизонтальные поручни тендера. Механик дождался момента, когда тот оставил лошадь, и обеими ногами стал на верхнюю ступеньку подножки, и только тогда, с размаху метнул в него содержимое ведра.

В тот же миг кабину наполнил сладковатый, отвратительный запах горящего человеческого мяса.

Нападающий — мужчина с землистым цветом кожи, обнаженное тело которого было сплошь покрыто струпьями, с костистым носом и бельмом на одном глазу, встретил этот раскаленный поток даже не поморщившись.

Добрая часть содержимого ведра, зашипев, этаким дьявольским компрессом прикипела к его влажному телу. Остальные угли падали ему на ноги и прожигали штаны, которые внезапно вспыхнули — ветер моментально раздул тлеющие подпалины.

— Черт возьми! — ошеломленно простонал Потреро. — Да ведь они больше похожи на мертвяков, чем на живых!

Как ни странно, это открытие благотворно отразилось на состоянии Джага. До сих пор его участие в разгорающемся сражении было пассивным, и эта орда отчаявшихся, исковерканных болезнями существ, бросающихся в атаку почти с достоинством и без оружия, внешне никак не выражая своей ненависти, казалось, абсолютно не трогала его. Но то, что произошло у него на глазах, в корне изменило его отношение к происходящему.

— Мне говорили об этом, но я не верил, — пробормотал Потреро, чувствуя себя совершенно подавленным.

Человек, стоявший на краю платформы, уже полыхал как факел, не ощущая при этом никакой боли.

Сжав зубы, Джаг схватил кочергу и с силой толкнул то, что можно было назвать живым шлаком. Человек-факел не оказал никакого сопротивления. Он рухнул навзничь, прямо под копыта лошадей, не издав при этом ни единого звука.

— Мы сами с ними не справимся, Чико! — крикнул Потреро. — Беги в конец поезда, пусть кто-нибудь придет к нам на помощь!

Поскольку Джаг колебался, он добавил:

— Ты же знаешь, что капитаны никогда не покидают свои корабли. Однако постарайся не задерживаться!

Джаг вскарабкался на тендера и побежал, проваливаясь по щиколотку в уголь.

Сверху у него был прекрасный обзор, и он понял, что обстановка гораздо сложнее, чем это казалось на первый взгляд.

Живые мертвецы штурмовали поезд с двух сторон по всей его длине. Но больше всего их скопилось у головы поезда, возле паровоза. Останься Потреро один или вдвоем с Джагом — это сейчас не имело никакого значения. Рано или поздно они все равно бы не устояли перед натиском атакующих. Да и как сражаться с таким неуязвимым противником?

С тендера Джаг перепрыгнул на вагон с резервуарами для воды. Чтобы противостоять ветру и раскачиванию вагона, ему пришлось присесть на корточки.

Теперь стреляли со всех сторон.

Встречный ветер уносил грохот выстрелов, но время от времени отчетливо слышались приглушенные хлопки. Это означало, что бой шел не только снаружи, но и внутри поезда. Свидетельством тому были и лошади без всадников, скакавшие вдоль состава: многих из их хозяев уже убили, но некоторым удалось проникнуть в вагоны.

Джаг с разбегу прыгнул и приземлился на крыше соседнего вагона. Дальше ему пришлось пробираться на четвереньках из-за навалившегося на него головокружения. И только мысль о том, что Потреро остался один и рассчитывает на его помощь, заставляла его идти вперед.

Таким образом он миновал три вагона. Посередине крыши одного из них тянулся трап с поручнями, что значительно облегчило его задачу. Мимоходом Джаг отметил, что в крыше этого вагона имелись выпуклые иллюминаторы из толстого стекла, защищенные двойной решеткой.

Наконец, он добрался до первого вагона со смотровой площадкой. Здесь сражение было в самом разгаре. Охранникам Галаксиуса приходилось туго, поскольку атакующих нельзя было отбросить обычными методами.

Как только один из них поднимался на площадку, начиналась паника. Вокруг него тут же образовывалась пустота, и он машинально становился мишенью для охранников, такой удобной, что они все стреляли одновременно, внося свою лепту во всеобщую неразбериху и хаос.

Со своего места Джаг наблюдал жуткие сцены, которые с трудом поддавались пониманию. Он понял, почему Потреро называл нападающих Присосками или Пиявками. Когда они настигали кого-нибудь из защитников поезда, то набрасывались на него, заключали в тесные объятия и впивались губами в открытые части тела.

В эти моменты исчезала их ледяная апатия, и радостная улыбка искажала зачастую кошмарные лица.

Охранникам — свидетелям таких смертельных объятий — не оставалось ничего другого, кроме как прикончить своего бывшего товарища, который, падая с вагона-платформы, увлекал за собою и причину своей смерти.

С трудом удерживая шаткое равновесие на крыше вагона, Джаг растерянно смотрел на схватку, не зная, как ему поступить и что делать. Неожиданно в поле его зрения материализовался Кавендиш, который появился на площадке соседнего вагона.

— В лошадей! Стреляйте в лошадей! — крикнул он, не обращаясь конкретно ни к кому. — Это единственный способ остановить их!

Вскинув винчестер, он показал пример, стреляя в тех лошадей, которые скакали рядом с его вагонами. Несчастные животные падали, словно подкошенные, переворачивались через голову и с душераздирающим ржанием бились в агонии.

— Сзади! — громко закричал Джаг, указывая на женщину с точеной фигурой. Она была достойна резца скульптора: гладкая бархатистая кожа, высокая упругая грудь; весь ее внешний облик свидетельствовал о здоровье и молодости. Женщина стояла на крыше соседнего вагона. Всем она была хороша, но настораживала одна маленькая деталь — подобие шлема, закрывающего все лицо.

Резко обернувшись на крик, Кавендиш выстрелил с бедра и раздробил ей колено.

Потеряв равновесие, женщина, как птица, взмахнула тонкими руками и рухнула на баррикаду из мешков с песком, которыми была обложена смотровая площадка. В падении маска соскочила и открыла ее лицо, страшно изъеденное проказой.

Избегая смотреть в глаза молодой обезображенной женщины, Кавендиш ногой столкнул ее с поезда, а лишь затем обратился к Джагу:

— Что ты тут делаешь?

— Они хотят захватить паровоз!

— Умеешь пользоваться этим? — спросил он, потрясая винчестером.

Джаг утвердительно кивнул головой, и тогда Кавендиш бросил ему оружие и коробку с патронами.

— Ты знаешь, что нужно делать! Беги к Потреро, я догоню!

Уже более уверенно, хотя и не так ловко, как Сервиклоны, Джаг проделал обратный путь, страшась увидеть в кабине локомотива нечто ужасное.

Он с облегчением вздохнул, услышав грохочущий голос Потреро, который между двумя придыханиями, сопровождавшимися ударами лопатой, почем свет стоит проклинал этого дезертира Рамону, который воспользовался случаем, чтобы улизнуть и свалить на него всю работу.

С ни с чем не сравнимым чувством облегчения Джаг приступил к выполнению инструкции Кавендиша. Он стрелял расчетливо и хладнокровно, как в тире, хотя ему совсем не по душе было то, что он делал, — Джаг с раннего детства привык смотреть на лошадей как на продолжение самого себя. Однако сейчас обстоятельства требовали забыть об этом.

С каждым выстрелом ряды Пиявок редели как возле паровоза, так и вдоль всего состава, поскольку все остальные защитники поезда последовали примеру Кавендиша и занялись отстрелом лошадей.

В оперативной обстановке очень скоро произошли существенные изменения и, когда Кавендиш перепрыгнул на тендер, вооруженный великолепным карабином «аншуц-сэведж» калибра 7,62 миллиметра с телескопическим прицелом с микрометрической регулировкой, победа была уже близка.

Заметно поредевшая орда теперь держалась поодаль и сопровождала поезд исключительно из упрямства, никак не решаясь признать свое поражение и повернуть назад.

— А ты парень не промах, малыш, — сказал Кавендиш, забирая у него винчестер и остаток патронов.

Джаг пожал плечами.

— Это было проще пареной репы.

— И все-таки! Не часто встретишь такого классного стрелка!

— У меня был хороший учитель.

— Это еще не все: нужно быть хорошим учеником!

Потреро решил, что настала пора ему вмешаться в разговор.

— Эй, там! Наверху! Вы скоро закончите обмен любезностями? — ворчливо спросил он. — Здесь работы невпроворот!

Призыв механика вернул Джага к реальности. Короткая, но жаркая схватка заставила его на время забыть свою печальную участь. В горячке боя к нему вернулся вкус прежней, свободной жизни. Тем горше было возвращение на землю.

— Надо бы придумать что-либо особенное на следующий раз, — буркнул Потреро, обращаясь к Кавендишу, — иначе я откажусь от работы!

— Все будет зависеть от того, чем мы сможем разжиться в Томболл Пойнт. Нам потребуется динамит и разрывные пули. Пусть тогда попробуют сунуться! Я поговорю с Галаксиусом!

— А я? — вмешался в разговор Джаг. — Что будет со мной, когда мои услуги здесь больше не понадобятся?

Теперь пришел черед Кавендиша пожать плечами.

— Откуда мне знать, какие планы у Галаксиуса? — сказал он. — Все будет зависеть от его настроения. Так или иначе, я ничего не могу сделать для тебя. Стоит лишь проявить интерес к чему-то или кому-то, как он тут же все сделает наоборот. В нем очень силен дух противоречия. Я не вижу выхода. Остается только одно — ждать.

— Эй, кончайте болтать! Давление в котле падает, сейчас загудят перепускные клапана! — снова вмешался Потреро. — Вам хочется, чтобы Пиявки снова нас догнали?

— Я еще не поблагодарил тебя, — сказал Кавендиш, когда Джаг встал, намереваясь спуститься в кабину локомотива. — Ведь ты спас мне жизнь.

— Мы квиты: вы не дали мне прыгнуть с поезда! — Джаг на прощание махнул разведчику рукой и спрыгнул с тендера вниз, в кабину паровоза.

Не снимая руки с регулятора хода, Потреро обернулся, и по его недовольному взгляду Джаг понял, что машинист ждет, когда же и он, наконец, примется за работу. На секунду Джаг представил себе, как сбрасывает Потреро за борт и принимает на себя управление паровозом. Но тогда он стал бы пленником машины, так же, как и сама машина была в плену у рельсов…

Джаг снова взялся за лопату.

Глава 18

Через час они прибыли в Томболл Пойнт.

Весь город был обнесен несколькими рядами колючей проволоки, но состав пропустили без всяких проблем.

Стрелочники направили состав на запасный путь, где 141 Р отцепили и без долгих проволочек направились в депо, поразившее Джага огромными ангарами-мастерскими, которые походили на разрезанные вдоль длинные цилиндры.

Паровоз оставили на попечение Сервиклонов-мужчин, которые, не мешкая, взобрались на тендер и о чем-то оживленно защебетали, размахивая руками.

— Теперь пусть они покрутятся, — сказал Потреро, покидая депо в сопровождении Джага. — Я иду спать!

— Но… неужели вы оставите их одних?

— Это их работа. Для того они и сделаны. Галаксиус купил их вместе с машиной. Они могут обслуживать все 141 Р Алко, Лима и Болдвин — дизели и паровозы. Это их специальность. Они же не указывают мне, что я должен делать на своем рабочем месте, так с какой стати я буду вмешиваться в их дела?

— А я? Что будет со мной?

Потреро надул щеки и с недоумением произнес:

— Делай, что хочешь. Я же тебе не нянька! А ты что, не хочешь спать?

Джаг покачал головой.

— Сейчас нет. После наших приключений, думаю, я еще не скоро сомкну глаза.

— А-а-а, брось! То ли еще будет!

Они прошли мимо сортировочной станции и вышли на прямую как стрела улицу, застроенную аккуратными домиками, окрашенными в красный и зеленый цвета. Ставни всех окон были наглухо закрыты.

— Поздно же они встают здесь, — заметил Джаг, но, поскольку механик ничего не ответил, он добавил: — Мы еще никого не встретили. Где все жители?

— Там никого нет, Чико, дома пустуют.

Между брусчаткой, которой была вымощена дорога, пробивался плющ-вьюнок. Он особенно разрастался ближе к обочинам и водосточным канавам. Там и сям высились ровные гибкие стебли какого-то незнакомого растения.

— Похоже, местные жители не очень-то любят показываться на улице, — предположил Джаг. Время от времени под ногами, попискивая, шмыгали мыши и тут же испуганно прятались в норки или незаметные в земле щели.

Они миновали несколько пересечений таких же пустынных мощеных улиц, однообразие которых могло бы вызвать головокружение, если бы не встретилась, наконец, широкая площадь с уложенными по ее окружности рельсами. Тут внимание Джага привлекли несколько черных непонятных конструкций. На вершине одной из них медленно вращалась какая-то гигантская вогнутая решетка.

— Что это такое? — спросил Джаг.

Потреро вздрогнул, он буквально спал на ходу.

— Это радар, — ответил он Джагу, чувствуя, что тот не оставит его в покое, — устройство для слежения за небом. Томболл Пойнт находится как раз в зоне выпадения Осадков. Когда-то этот шахтерский город процветал, отсюда отправлялись тысячи поездов, груженых углем. Я не знаю, что произошло наверху, но внезапно город оказался в очаге Осадков и население было вынуждено смириться с обстоятельствами и научиться жить под постоянной угрозой.

— Какое население?

Потреро пальцем указал себе под ноги.

— Они живут под землей в старых выработанных штреках и галереях, которые удалось оборудовать и приспособить под жилье. Их зовут «кротами», и они поднимаются на поверхность только в случае крайней необходимости.

— Но почему же они не уходят отсюда?

— А почему за ночью следует день? Откуда мне знать… Наверное, им здесь нравится! А, может быть, еще и потому, чтобы не встречаться с такими приставущими типами вроде тебя, которые достают окружающих своими дурацкими вопросами!

Рокот моторов моментально положил конец дискуссии.

Из ворот бывшей шахты медленно выехала вереница грузовиков с брезентовым верхом.

— Повезли продовольствие, — сказал Потреро, опережая вопрос Джага. — Уцелевшие считают своим долгом подкармливать жертв космических дождей — Пиявок, своих вчерашних братьев. Не думаю, что это спасет их, но, как бы то ни было, у «кротов» будет спокойная совесть.

— Как долго продлится ремонт? — поинтересовался Джаг, когда они подошли к железнодорожным путям, где стоял состав.

Потреро задумался.

— Трудно сказать, все зависит от обстоятельств. Но обезьяны знают свое дело. Я думаю, им понадобится не больше двух дней. Может, после завтра начнем разводить пары. Смотри, не проспи!

Чем ближе они подходили к составу, тем медленнее Джаг переставлял ноги — ему совсем не хотелось возвращаться в вотчину Галаксиуса. Заметив его настроение, Потреро сказал:

— Если меня спросят, я скажу, что ты остался с машиной, это избавит тебя от лишних неприятностей! Если хочешь, сходи в бордель. Их полно под землей. Девицы чистоплотные и опытные, к тому же тебе не придется платить: все поставят в счет Галаксиусу. Так принято. И еще. Если начнется тревога, не забудь спрятаться. Только не спускайся слишком глубоко, а то как бы твой ошейник не сжался быстрее, чем предусмотрено. Ну, пока, Чико! До следующей поломки!

И он исчез за углом дома, оставив Джага наедине со свободой, пользоваться которой он разучился.

Глава 19

Потреро как в воду глядел. Через два дня паровоз занял свое место во главе состава, и началась обычная, повседневная работа: отцепили два старых товарных вагона и заменили их новыми, только что купленными Галаксиусом.

Наконец, наступило время посадки. Отис, одуревший после двухсуточной вакханалии, которая, надо думать, недешево обошлась Галаксиусу, едва собрал вместе и людей, и животных.

Что касается Джага, то он предпочел воздержаться от излишеств. Угнетенный тяжелой атмосферой, царившей в городе, да еще этим ошейником, который оказался отнюдь не таким простым, как ему представлялось с самого начала, он ограничился осторожными прогулками, избегая контактов с местными жителями. Впрочем, его меры предосторожности были излишни, так как никто не встретился на его пути.

Вдоволь наглядевшись на призрачные пейзажи этих пустынных, покрытых скудной и чахлой растительностью земель, ему уже не хотелось идти никуда, кроме мастерских, Но и там его ожидало одиночество. Бесполезно было искать тепла и участия у маленьких человечков с поезда. Они не обращали на него ни малейшего внимания, даже не отвечали на приветствие. Казалось, никто не хочет его знать. Им просто пренебрегали. Да и кто он такой? Неугодный человек, судя по всему. В других обстоятельствах это бы не волновало его, но с этим проклятым ошейником Джаг чувствовал себя просто омерзительно! Единственное, в чем он не сомневался, так это в том, что своей относительной самостоятельностью он был обязан ошейнику. Не будь его — сидеть бы ему взаперти или на привязи.

Уязвленный, Джаг часами наблюдал за работой маленького народца. Потреро не зря доверял им. Эти крошки виртуозно делали свое дело. Джаг не очень разбирался в механике, но вовсе не потребовалось быть специалистом, чтобы убедиться в их эффективности. Сервиклоны работали в полном молчании, не делая ни одного лишнего движения. Каждый их жест был в высшей степени экономным, точным и четким.

Джаг с удовольствием следил за их деловитой суетой. Ему безумно нравилась та легкость, с которой Сервиклоны манипулировали инструментами, кажущимися в их руках просто огромными. И тут ему в голову пришла гениальная в своей простоте идея, которую он поспешил проверить на практике. Ведь такая возможность ему больше никогда не представится!

Постепенно удаляясь от ремонтной ямы, Джаг брел по огромным пустым цехам среди полуразобранных паровозов, пробирался между отжившими свой век машинами, покрытыми толстым слоем пыли и паутины, и как никогда остро ощущал себя маленьким, заблудившимся и раздавленным этим чудовищным, пришедшим в упадок миром.

Среди ржавого металлолома Джаг, наконец, нашел то, что искал: набор инструментов в металлическом ящике. После долгого размышления он остановил свой выбор на ножовке по металлу и огромных ножницах для резки металлических прутков. Решив вопрос с инструментами, Джаг отправился на поиски зеркала или любого другого предмета с гладкой поверхностью, в которой он мог бы увидеть свое отражение.

Он нашел то, что искал, в соседнем здании, в душевой: вдоль стены тянулся ряд умывальников с вделанными над ними в стену зеркалами, большей частью побитыми и непригодными для использования. С грехом пополам найдя более-менее целое зеркало, еще не отслужившее свой век, Джаг принялся за ошейник.

Сначала он попытался распилить его ножовочным полотном, снятым со станка. Но, поскольку оно оказалось слишком длинным и неудобным для работы, он сломал его пополам и приступил к задуманному. Безрезультатно! Через какое-то время он убедился, что пила абсолютно затупилась, а на ошейнике не осталось ни следа!

Джаг выругался, взял вторую половинку полотна и попробовал снова атаковать ошейник, но лишь поцарапал себе шею. И тогда он вспомнил о предупреждении Отиса. Тот говорил, что ошейник не только невозможно распилить, но даже оставить на нем след инструмента. Похоже, его слова подтверждались.

Джаг пришел в ярость, но сдаваться так скоро не захотел. Ведь должно же быть какое-то средство! Взяв ножницы по металлу, он щелкнул ими вхолостую, затем подвел режущие кромки инструмента к Шагреневой Коже. Изогнув шею и вытянув руки, он изо всех сил сжал ручки ножниц.

И в ту же секунду что-то взорвалось у него в голове. От чудовищного разряда его тело выгнулось дугой и отлетело к стене. Джаг взвыл от нестерпимой боли и, лежа на полу с вытаращенными глазами и пеной на губах, бессильно захныкал, как новорожденный ребенок. Боль прошла, но он еще долго безудержно плакал от отчаяния и горя. Потом, опустив голову, он медленно побрел назад.

Совершенно подавленный, он лег в тендере прямо на уголь, завернувшись в грязное одеяло.

Его била мелкая дрожь, тело горело, а во рту чувствовался неприятный привкус меди. Незаметно для себя он погрузился в тяжелый сон и время от времени вскрикивал от ужаса, когда ему снились кошмары или Сервиклоны начинали сильно шуметь.

Его разбудил Потреро.

— Раз уж ты здесь, Чико, помоги мне развести пары, — сказал он вместо приветствия.

— А что, стокер еще не починили?

— Починили, но разогревают котел всегда вручную, Рамона!

И снова Джаг взялся за лопату. Когда стрелки манометров заплясали на привычных делениях, они отправились за углем и водой. Заправившись, Потреро подал паровоз к составу.

По окончании всех этих маневров Джаг вышел на перрон. Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Сотни глаз невидяще скользили по нему, словно он превратился в человека-невидимку.

И только когда суета улеглась и перрон опустел, Отис заметил присутствие Джага. Озабоченно почесав затылок, он подозвал одного из своих подчиненных.

— Мы чуть было не забыли его, — сказал он, кивком головы указав на Джага. — У меня нет никаких приказаний на его счет, и я сейчас не собираюсь идти спрашивать, что с ним делать! Посади его пока в «холодильник», а дальше видно будет! Шевелись, поезд вот-вот тронется!

Джаг торопливо зашагал к вагонам в хвосте поезда.

Глава 20

«Холодильник» оказался товарным вагоном, который, должно быть, помнил времена второй мировой войны. Войдя в него, Джаг понял, почему его так прозвали. Доски стен вагона были так плохо подогнаны, что со всех сторон зияли отверстия, в которые могла бы пролезть рука взрослого человека.

Настоящий дворец сквозняков!

С появлением Джага в вагоне повисла гнетущая тишина.

На полу Джаг заметил четкую черную линию, которая разделяла вагон на две неравные части. По одну сторону линии, на одной трети вагона, тесно прижавшись друг к другу, стояли человек двадцать мужчин. Во второй части, вдвое большей по площади, находилось всего четыре человека.

Обстановка там прямо-таки озадачила Джага. У дальней стены стояли две двухярусные койки, печка, топившаяся углем, и ящики, заполненные всяким барахлом. Все это освещалось пыльной лампочкой, свисавшей в потолка на голом шнуре.

Три головы тотчас же повернулись в сторону Джага. Три пары глаз настороженно уставились на него. Он явно не был здесь желанным гостем.

Четвертая голова ритмично двигалась между ног одного из троих — крупного, атлетически сложенного негра с блестящей кожей и волосами, туго заплетенными в многочисленные косички, украшенные бисером.

По тому подобострастному взгляду, который двое его компаньонов — вероятно, бывшие фавориты Галаксиуса, откормленные и белесые — бросали на негра, Джаг заключил, что они считают его своим хозяином. И в этом качестве он должен был как-то отреагировать на вторжение нового человека. Что он и сделал, но по-своему. Его реакция была своеобразной, попросту говоря, никакой. Негр полностью проигнорировал появление Джага: мол, пусть все идет своим чередом, нечего торопить события. Он был на своей территории и владел инициативой.

Оргазм заставил его поморщиться, но он быстро подавил свои эмоции.

После чего, оттолкнув того, кто все еще стоял на коленях у него между ног, спокойно встал и без тени смущения подтянул штаны.

Джаг задержал взгляд на фигуре человека, покатившегося по полу, и с удивлением отметил, что это была женщина. Каштановые волосы до плеч обрамляли ее довольно приятное лицо с несколько крупноватыми чертами, длинное платье с головокружительным декольте открывало ее тяжелую и пышную грудь.

— Пошла вон, — коротко приказал негр, застегивая брючный ремень.

Волоча за собой туго набитую сумочку, женщина послушно поползла в свой угол в другом конце вагона, бросив по пути любопытный взгляд на Джага.

Непродолжительную паузу нарушил голос негра.

— Меня зовут Спиди, — сказал он, поглаживая грудь. — Это мой вагон, и ты стоишь на моей территории. Что ты скажешь в свое оправдание, приятель?

Джаг и в самом деле находился в его части вагона. Но это произошло по чистой случайности, так сложились обстоятельства. К тому же, окажись он по другую сторону черты, ему бы пришлось потеснить обитателей «разрешенной» части вагона.

Джаг понял, что попал в переделку. Ему показалось, что в его ушах зазвучал насмешливый голос старого Патча. Сколько раз тот говорил Джагу, что выживание прежде всего зависит от способности избегать конфликтных ситуаций. Однако правила, применимые в пустыне, никак не вписывались в условия реальной жизни, когда приходилось действовать и жить в ограниченном пространстве.

Здесь царил закон силы. На всех уровнях. Джагу хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку: высокий, крепко сбитый негр, с довольным видом поглаживающий себя по груди, два его белобрысых прихлебателя, втихомолку посмеивающихся над новичком, нары и печка, со стоящим на ней чайником, полным булькающей воды.

— А меня зовут Джаг, — ответил он. — Единственная линия, которую я знаю, — это горизонт, но и он еще никогда не останавливал меня!

С этими словами он изо всей силы врезал негру локтем прямо в кадык. С открытым ртом и выпученными глазами, тот, задыхаясь и хрипя, рухнул на колени. Джаг шагнул вперед, схватил чайник и, размахнувшись, выплеснул его содержимое на двух компаньонов негра, которые завопили от дикой боли и волчком завертелись по вагону. Ошпаренная кожа тут же вздулась большими страшными волдырями.

Вооружившись короткой кочергой, Джаг снова подошел к Спиди. Негр с трудом переводил дыхание.

Пот ручьями тек по его лицу, воздух со свистом вырывался из травмированного горла.

Схватив его за косички, Джаг грубо запрокинул негру голову и приставил конец кочерги под подбородок.

— А теперь слушай меня внимательно, Спиди, — процедил он. — Я очутился здесь только потому, что на мне этот проклятый ошейник! Но это не означает, что я собираюсь терпеть выходки типов вроде тебя! Если бы я ударил тебя в полную силу, ты уже был бы покойником! Подумай об этом на досуге. Короче, пока я в этом вагоне, границ не будет ни для меня, ни для кого другого, договорились?

Не в состоянии вымолвить ни звука, негр опустил веки в знак согласия.

Отпустив его, Джаг не спеша огляделся вокруг, оценивая свои новые владения.

Глава 21

Чье-то прикосновение вывело Джага из задумчивости.

Он резко обернулся, выставив вперед кочергу, готовый отразить любое нападение. Но это была женщина. Она испуганно шарахнулась в сторону, защищаясь вытянутыми вперед руками.

Все остальные обитатели вагона оставались безучастными к происходящему. Спиди и двое его приятелей лежали на своих кроватях. Казалось, они надолго присмирели, но Джаг не обольщался: он остерегался повторения инцидента.

Ему не хотелось окончательно восстанавливать их против себя, поэтому он оставил им прежние привилегии, за исключением одного, все обитатели вагона имели право свободно перемещаться по всей территории «холодильника».

Заключив соглашение на этих довольно мягких условиях, Джаг в одиночестве улегся в глубине вагона — в той его части, которая ранее принадлежала большинству, — и завернулся в одеяло. Все остальные, словно мухи, роились у печки.

Приводя в порядок свои мысли, Джаг незаметно для себя заснул, убаюканный равномерным стуком колес…

Он проснулся посвежевшим и умиротворенным, потянулся, потом присел и завернулся в одеяло.

— Можно? — спросила женщина, указывая на свободное пространство рядом с ним.

— Вагон для всех.

— Ты куришь? — спросила она, усевшись рядом и роясь в сумке.

— Нет.

— Я тоже не курю.

Они замолчали. Тишину в вагоне нарушал только храп спящих да завывание ветра, насквозь продувавшего дырявые стены.

Была ночь, но для обитателей вагона это не имело ровно никакого значения: большинство из них дремали и днем. Сон являлся для них наилучшим способом скоротать время. Как ни странно, но теперь Джаг с сожалением вспоминал об изнурительной работе у топки паровоза, когда он из последних сил ублажал его ненасытное чрево. Помимо этого он скучал по ворчливому Потреро.

— Если хочешь, поспи, — неожиданно предложила женщина. — В случае чего, я разбужу тебя.

Джаг отказался. Он чувствовал себя в отличной форме. К тому же он привык рассчитывать только на себя самого и не доверять первому встречному.

Женщина рядом с ним занялась своими ногтями. Она подпиливала и шлифовала их небольшим абразивным камнем. Ее пышные груди мягко колыхались в такт монотонным движениям и, словно магнитом, притягивали к себе взгляд Джага.

Заметив, что она перехватила его взгляд, он сказал:

— А я считал, что Галаксиус не желает видеть женщин в своем поезде.

— Ну и что?

— Ничего. Просто я удивлен, что ты здесь, вот и все.

Женщина перестала полировать ногти и, как-то по-особому, с любопытством, глянула на него.

— Это самый прекрасный комплимент, который я когда-либо слышала в свой адрес, — сказала она. — Как тебя зовут?

— Джаг.

— А меня Роза. Спасибо, Джаг!

— Спасибо за что?

— За то, что ты смотришь на меня, как на женщину.

— А как же я могу иначе? Ведь ты не мужчина, насколько я понимаю!

— В некотором смысле, да.

И, привстав, она слегка приподняла подол платья, открывая длинные ноги в черных ажурных чулках, которые поддерживал красный пояс. Нижнего белья на ней не было. Между ее ног свисал крошечный пенис — запятая из плоти, чуть больше письки новорожденного.

От изумления Джаг не смог вымолвить ни слова.

— Ну вот, теперь ты все знаешь, — сказала Роза, опуская платье. — В этом вся драма моей жизни. Я — женщина по менталитету и на девять десятых по облику, но вот этот маленький комочек плоти между ног ставит все под сомнение! Правда, смешно? Тогда смейся, не стесняйся! Я не обижусь!

Сама того не замечая, последние слова она выкрикнула, что вызвало ворчливое недовольство тех, кого она разбудила. Кто-то буркнул, что ей пора бы уже привыкнуть к своему полу, после чего в ее адрес посыпались довольно гнусные шутки, из которых предложение откусить ненужную плоть оказалось не самым мерзким.

— Ты только послушай их! — с гневом сказала она. — Они еще и не на такое способны. Хоть бы один попытался меня понять! Они только и знают, что пользоваться мной! А мне не остается ничего другого, как удовлетворять их отвратительные прихоти! Иногда, в качестве наказания, либо когда он не в форме, Спиди отдает меня в пользование своим дружкам. Теперь, после того, как ты поставил его на место, я, по всей видимости, должна принадлежать тебе…

Джаг отрицательно замотал головой.

— Ты испытываешь ко мне отвращение?

— Нет, просто я не терплю рабства. Ни для себя, ни для других. Ты свободна, Роза. Заперта в этом вагоне, но свободна. Это все, что я могу для тебя сейчас сделать.

— Уж не думаешь ли ты бежать?

— Я только об этом и думаю!

— Это невозможно, бежать отсюда не удавалось еще никому.

— Значит, я буду первым.

— Это невозможно, — повторила Роза. — Я ведь тоже не раз думала о побеге. И если бы для этого была хоть малейшая лазейка, я была бы в курсе.

— Постой, постой! Каким это образом?

— Потому что я в течение трех лет была фавориткой Галаксиуса.

Это признание привело Джага в замешательство.

— Ты? — недоверчиво спросил он, как бы переваривая услышанное. — Ты и Галаксиус?

— А что такого? Он купил меня в одном из борделей Пределов, за меридианом Мебиуса, и почти три года я жила под его крылышком. Позже мы расстались, он находил, меня слишком женственной. И вот я здесь…

От волнения Джаг не мог сдержать охватившей его дрожи.

— Ты и вправду жила с ним все это время? — возбужденно спросил он, глянув по сторонам и убедившись, что никто не подслушивает их разговор.

— Конечно.

— Тогда ты обязательно должна знать кое-что!

— Да. Я знаю, что ничего нельзя сделать.

Джаг упрямо качнул головой.

— Не верю! Наши ошейники управляются на расстоянии. Управляются! Значит, они зависят от какой-то машины. За три года, проведенных в этом поезде, ты не могла не увидеть ее!

— А я этого и не говорила.

Сердце Джага отчаянно колотилось, казалось, оно вот-вот выпрыгнет наружу.

— Ты видела эту машину? Ты знаешь, где она находится?

Снова послышался возмущенный ропот разбуженных, на сей раз в адрес Джага, который уже едва сдерживал свои эмоции. Роза на минуту задумалась, потом, понизив голос, ответила:

— Я ничего не видела, — прошептала она, прикрывая рот ладошкой, — по той простой причине, что не на что было смотреть. Хоть я и была фавориткой Галаксиуса, это не значит, что он повсюду таскал меня за собой. Он никому не позволял входить во второй вагон. Только Донк несколько раз сопровождал его туда.

— Второй вагон, — тихо повторил Джаг, наморщив лоб.

Роза серьезно кивнула головой.

— Это единственное место, где может находиться машина.

Но Джаг уже не слышал ее. Мысленно он перенесся на крышу поезда, когда, тремя днями раньше, они сражались с Пиявками.

— Скажи-ка, а это, часом, не тот вагон со стеклянной крышей, защищенной двойной решеткой, и с мостиком посредине?

— Да, тот самый, — подтвердила Роза.

Джаг почувствовал, как его затопила волна безумной радости. Впервые с тех пор, как на него надели ошейник, перед ним забрезжил луч надежды.

Глава 22

На следующее утро, едва поезд остановился, как Джаг первым выскочил из «холодильника». Сейчас он думал только об одном — как бы поближе подойти и осмотреть второй вагон.

Это было неосторожно с его стороны — Джаг понимал, что может нарваться на неприятности, но его тянуло ко второму вагону помимо воли. Один из охранников окликнул его, когда он уже был на полпути до цели.

— Эй, ты, куда бежишь? Иди лучше помоги мне!

Остановившись, Джаг подчинился. Нужно было открыть заклинившуюся дверь одного из новых вагонов, прицепленных накануне в Томболл Пойнте. Вместе с охранником они быстро справились со строптивой дверью, и Джаг увидел, что внутри вагон был разделен на отсеки с сиденьями-скамейками, которые легко раскладывались в спальные места.

От неожиданности Джаг остолбенел: обитателями нового вагона оказались женщины с детьми. К двери вагона понесли деревянные сходни, и он оторопело смотрел, как необычные пассажиры спускаются из вагона на землю. Это было и вправду прелюбопытное зрелище. Большинство женщин поражали безобразной толщиной, они буквально заплыли жиром. Их руки были ничуть не тоньше бедер нормальных людей, а бедра напоминали обрубки толстенных деревьев. Они передвигались медленно, тяжело переваливаясь с ноги на ногу и останавливаясь через каждые три шага. Малейшее усилие вызывало у них одышку. Пот ручьями стекал с их лиц. Каждая из женщин-мастодонтов вела за руки двоих детей, что помогало ей сохранять равновесие.

При виде этого странного кортежа, вызвавшего насмешки и хохот окружающих, Джага затрясло от отвращения.

Он хотел было продолжить свой путь, но в этот момент, обернувшись, заметил приотставшую женщину с ребенком на руках. Она не походила на других, разве что кожа ее — молочно-белая, почти прозрачная — была такой же, как и у толстух. В остальном, насколько бросилось в глаза Джагу, она отличалась довольно высоким ростом и хорошим сложением. Джаг замер, не в силах отвести взгляд от ее красивого лица с правильными чертами, слегка вздернутым тонким носом и умными зелеными глазами. Длинные и черные как смоль волосы делали ее похожей на дикарку.

Встретившись с ней взглядом, Джаг почувствовал необычную дрожь в коленках. Обычно он очень трудно шел на контакты с людьми, испытывая к ним обоснованное недоверие, но теперь ему захотелось подойти к ней и заговорить, словно от этого зависела его жизнь.

— Меня зовут Джаг, — представился он.

— А меня Монида, — улыбаясь, ответила она. — А это Энджел.

Джаг взглянул на ребенка, сидевшего у нее на руках, и его улыбка начала медленно угасать.

Энджелу было около пяти-шести лет, не больше. Джаг так и не понял, мальчик он или девочка, хотя это и не имело значения. Он показался Джагу куклой, странной куклой. Прежде всего, в глаза бросалась его непропорционально огромная голова, на которой почти ничего не было. Это впечатление создавалось из-за необыкновенно широкого выпуклого лба, который доходил до середины щек. У Энджела не было ни глаз, ни бровей, ни век. Грубо говоря, его лицо напоминало фасад дома без окон. Вместо ушей — два отверстия, окруженные рубцами, крошечный нос напоминал сглаженный бугорок. Нормальный рот с красиво очерченными губами казался совершенно неуместным в этой череде кошмарных ошибок природы.

Но на этом аномалии не кончались. У Энджела отсутствовали руки, а тонкие, длинные ноги, казалось, вообще не имели мышц.

Ссутулившись из-за двух горбов на спине, он, тем не менее, старался держаться прямо и без конца крутил головой из стороны в сторону, словно опасался окружающего мира, который воспринимал только на слух.

Растерявшийся Джаг не знал как себя вести, но в этот момент серия пронзительных свистков возвестила о появлении Галаксиуса.

Охранники заторопились, и Джаг вынужден был вернуться назад к своей группе, где его ждала Роза. С наигранной непринужденностью она спросила:

— Ну что, видел этот вагон? Ты доволен?

— Я не успел, — признался Джаг.

На этом им пришлось прекратить разговор, так как Галаксиус приготовился произнести речь.

Джаг не видел его с того самого вечера, после которого впал в немилость, но теперь Галаксиус выглядел гораздо лучше.

Вся его речь свелась к объявлению о проведении марафона, назначенного на послезавтра. Новость встретили с большим энтузиазмом, которого совершенно не понял Джаг.

— Это соревнование по бегу, — просветила его Роза, когда он поинтересовался причиной всеобщего ликования. — Участники марафона побегут за поездом и попытаются догнать его. Радиус действия Шагреневой Кожи будет существенно уменьшен, так что, как ты сам понимаешь, дремать не придется. Поезд остановится, как только победитель догонит последний вагон.

— Но ведь это ужасно!

Роза пожала плечами.

— Не более, чем все остальное. Победитель имеет право попросить у Галаксиуса все, что захочет, разумеется, в разумных пределах.

— Например, свободу?

Роза хихикнула.

— И не мечтай! Зато можно попросить право распоряжаться чьей-либо жизнью или смертью. Это прекрасная возможность избавиться от того, кто мешает тебе…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Спиди — чемпион по марафону. В течение трех последних лет он выигрывал все состязания. Ты его унизил, и на сей раз он попросит у Галаксиуса твою голову. Единственное, что тебе остается, — это победить его!

Джаг почувствовал, как ледяная рука сжала его сердце.

Стоя неподалеку, на него с ненавистью смотрел улыбающийся негр.

Глава 23

С этого дня жизнь в «холодильнике» серьезно осложнилась для Джага.

Сообщение о марафоне перевернуло устоявшийся порядок. Спиди вновь обрел силу, и все обитатели вагона из кожи вон лезли, демонстрируя свою неприязнь к Джагу и ублажая вчерашнего деспота и, без сомнения, завтрашнего тирана.

Как ни странно, на этот раз самому Спиди пришлось успокаивать обитателей вагона, следить за их настроением, гасить вспыхивающие стычки.

Он вновь обрел прежнее величие и, как следствие того, даже некоторое красноречие. Однако он остерегался слишком явно демонстрировать свое высокомерие, не столько из-за ложной скромности, сколько из-за осторожности.

Часами он тренировался, выполнял упражнения на развитие гибкости, поднимал тяжести, беспрестанно заставлял своих прихлебателей массировать его, толкуя при этом о различных фазах предстоящего забега, который ознаменуется его одиннадцатой по счету победой.

Роза, единственная, кто сохранил верность Джагу и не переметнулся в лагерь негра, повторяла:

— Если Спиди победит, моя жизнь превратится в сущий ад!

— Вот уж не думал, что лишил тебя рая! — парировал Джаг.

— Ты умеешь постоять за себя, но умеешь ли ты бегать?

Джаг задумался.

— Как и все, но откуда мне знать, достаточно ли этого для победы?!

Теперь Джаг без конца думал только об этом. Что он может противопоставить Спиди? Он знал, что вынослив, упрям, способен на длительные усилия, но хватит ли этого, чтобы обойти негра, ведь тот выше ростом, худощавее и легче, хотя, вместе с тем, довольно мускулист.

— Как долго длится марафон?

— Когда как…

— А поконкретнее ты можешь?

— Поезд остановится, как только его догонят. Все зависит от того, кто прибежит первым.

— Так сколько на это понадобится времени, хоть примерно?

— Не знаю… Час, может два. Я никогда не засекала.

Джаг кивнул. Все эти разговоры ни к чему не вели. Все станет ясно на состязаниях. Придется подстраиваться под бег негра, держаться рядом с ним и в последний момент постараться обойти его. Это единственно приемлемая тактика.

Джаг стремился не думать о предстоящем испытании и не обращать внимания на тягостную атмосферу «холодильника», на бахвальство Спиди.

Когда это ему удавалось, перед его внутренним взором возникал образ Мониды, ее нежное, прелестное лицо. Теперь Джаг жил только ожиданием утра и надеждой вновь увидеть ее во время остановки поезда. А увидев, он не сводил с нее глаз, опуская их лишь тогда, когда она сама смотрела на него. В таких случаях Джаг отворачивался и делал вид, что интересуется чем-то другим, хотя прекрасно понимал, что ведет себя глупо. Видел бы его старый Патч! На протяжении всего пути Джаг пожирал Мониду взглядом, но не осмеливался подойти к ней и возобновить знакомство. Собственно, он и не знал, что сказать ей. И прежде всего потому, что чувствовал себя неуклюжим и неловким, но больше всего из-за Энджела. Джагу казалось неприличным изливать свою душу в присутствии ребенка. К тому же он ничего не знал ни о ней самой, ни о том, что связывает ее с Энджелом. Джаг просто смотрел на нее, забывая подчас даже о еде.

К счастью, Роза по-матерински заботилась о нем. Когда он вернулся в «холодильник», она достала и сумки его паек и заставила его поесть.

— А ну-ка, ешь! — проворчала она. — Я не хочу, чтобы завтра ты свалился с ног, как загнанная лошадь!

Покончив со своей скудной пищей, Джаг задал Розе вопрос, который уже давно мучил его.

— А что собирается делать Галаксиус с этими женщинами и детьми?

— Точно не знаю, но по слухам, мы приближаемся к Империи Драгна, Сумасшедшего Проктора. Галаксиус приглашен на Большие Игры, которые состоятся во время Праздника Голубых Лун. Я думаю, он везет женщин в качестве подарка. У Драгна при дворе полно всяких уродов…

Джаг сжал кулаки. Он хотел все знать, и он узнал!

Глава 24

На участие в марафоне дали согласие двенадцать человек. Импозантнее всех выглядел Спиди. Он подпрыгивал на месте, разминая блестящие от натираний ноги, и словно не замечал глаз, устремленных на него. Было совершенно очевидно, что он — фаворит предстоящего забега. И сам он тоже был уверен в этом.

Зрители не сомневались, что он опять станет чемпионом. Не могло быть и речи о равенстве шансов участников, настолько превосходство Спиди казалось очевидным для всех. Ставки на него варьировались от пяти до двадцати против одного. Рейтинг устанавливался произвольно, и в этом не последнюю роль играл как внешний вид бегунов, так и их предыдущие заслуги. На этом основании второе место прочили одному из любимцев Галаксиуса, который вот уже несколько раз подряд участвовал в марафоне и приходил вторым.

Джаг держался в стороне от других и размышлял о мотивах, толкавших бегунов участвовать в состязаниях. Поглядывая на атлетическую фигуру Спиди, он думал, что только сумасшедший может решиться состязаться с ним. Сумасшедший или, как и он сам, попавший в безвыходное положение. Джаг понимал, что его единственный шанс выйти живым из переделки, в которую он попал, — выиграть марафон.

Подходили к концу последние приготовления: рабы заканчивали монтаж передвижной разборной платформы, сделанной специально для подобных соревнований. Ее цепляли к последнему вагону и, устроившись на ней со всеми удобствами, Галаксиус мог наблюдать за состязаниями в окружении своих приближенных и фаворитов.

Всем остальным — увы — приходилось лишь мечтать о таких условиях. Им оставалось толпиться у окон, раскрытых дверей, гроздьями висеть на поручнях и подножках вагонов. Бывало, из-за толчеи кто-то сваливался с поезда, и тогда зрители веселились, наблюдая забег в забеге.

Больше всего не везло тем, кто ехал в первых вагонах, и не мог воочию следить за всеми перипетиями борьбы. Для них была разработана целая система устной передачи информации: малейшее изменение обстановки тут же разносилось Сервиклонами по всему составу.

Поезд, украшенный знаменами с вышитыми на них гербами Галаксиуса, походил теперь на огромную яркую гусеницу.

Нарастающий гул голосов возвестил о появлении Галаксиуса, для которого на платформе был воздвигнут трон. Когда вокруг него собрались все придворные, он вкратце напомнил правила марафона: победителем считается тот, кто первым догонит поезд, каждый участник может выбрать себе дорогу и даже сойти с путей, если считает, что таким образом укорачивает дистанцию, хотя при этом он рискует попасть в заболоченные участки, зыбучие пески и прочие прелести подобного рода.

Пожелав удачи всем участникам марафона, Супроктор дал приказ об отправлении поезда. Он был настроен весьма благодушно и рассчитывал увидеть захватывающую борьбу, для чего прихватил с собой мощную подзорную трубу. Состав громыхнул, дернулся и медленно начал удаляться, оставляя за собой двенадцать человек, неподвижно замерших на рельсах в ожидании сигнала к началу марафона — револьверного выстрела. Но сначала поезду предстояло удалиться от линии старта на пятьсот метров.

Взволнованный, с натянутыми как струна нервами и отчаянно бьющимся сердцем, Джаг увидел, что участники забега строятся в линию, стараясь занять удобное для старта место. Началась толкотня и ругань, которые вот-вот грозили перерасти в потасовку, но в этот момент раздался выстрел, мгновенно успокоивший страсти. И тотчас же все ринулись за поездом. Бегуны сбились в плотную группу, с помощью локтей пробираясь вперед, — всем хотелось бежать вслед за Спиди.

Вдалеке виднелся хвост поезда величиной с почтовую марку.

На Джага никто не обращал внимания, и он, чувствуя себя не в своей тарелке, быстро оказался последним.

Теперь слышалось только короткое дыхание бегущих и стук подошв о шпалы. Джаг предпочел бежать босиком. За время работы у крестьян у него на подошвах ног образовался толстый ороговевший слой кожи, который стоил любой, даже самой лучшей обуви.

Через некоторое время Джаг почувствовал себя увереннее. Он вошел в ритм и бежал в общей группе, слегка прижимая локти к телу, выпрямив корпус и выставив вперед грудь. Его руки и ноги работали четко и ритмично, как поршни паровоза.

Это сравнение невольно заставило Джага улыбнуться.

Неожиданно впереди блеснули осколки битой бутылки, и, чтобы не наступить на стекло, ему пришлось прыгнуть в сторону. И тут же у него в голове предостерегающе прозвучал сигнал тревоги. Они слишком далеко отпустили поезд! Очертания последнего вагона растаяли вдали и превратились в неясную черную точку.

Одновременно Джаг почувствовал вибрацию колье, в ушах раздался пронзительный звон и горло сдавила огненная петля. Джаг невольно вскрикнул, прибавил ходу и обошел двух конкурентов, чем несказанно удивил их. Они переглянулись: с чего бы это новичок так припустил? Ничего, еще немного, и они разберутся в чем дело! Джаг не сомневался, что это козни Спиди. Возглавляя группу, он контролировал ход состязания и вел свою игру, рассчитывая сбить всех с толку. Не удивительно, что Джаг так хорошо чувствовал себя в этих условиях. Ведь они не бежали, а почти топтались на месте! Резкое ускорение ослабило действие Шагреневой Кожи, и теперь Джаг почувствовал себя в состоянии спокойно осмыслить ситуацию.

Ему приходилось бывать на скачках, и он знал, что если всадник, подобно Спиди, намеренно замедляет ход, то девять из десяти, что в подходящий момент он сделает мощный рывок, пытаясь уйти от преследователей.

Таким образом, негр держал их на приличном расстоянии от поезда, почти на грани срабатывания Шагреневой Кожи. Само его присутствие убаюкивало, внушало ложное чувство спокойствия и уверенности. Оно и понятно — держись за лидером, и не пропадешь! На самом же деле все было иначе. Спиди нарочно изматывал их, заставляя работать вхолостую, что непременно должно было сказаться в конце дистанции, когда ноги нальются усталостью, словно свинцом. Джаг понял: многоопытный Спиди специально ждал своего часа, чтобы в нужный момент сделать решающий рывок и оставить соперников далеко позади.

У Джага развеялись последние иллюзии относительно дальнейшего развития событий. Негр был быстр, за короткое время он сможет уйти далеко вперед. И тогда не стоит даже мечтать достать его… Если только он не переломает себе ноги!

В лучшем случае, обойдя фаворита Галаксиуса, который бежал следом за Спиди, Джаг придет к финишу вторым, а это его не устраивало. Он должен победить любой ценой.

Глубоко дыша, Джаг слегка замедлил свой бег и дал возможность другим обогнать себя как раз в тот момент, когда негр обернулся, чтобы оценить ситуацию. Он довольно сверкнул белозубой улыбкой: все шло, как задумано. Джаг ответил ему вымученной гримасой.

Замыкая группу бегунов, он приотстал еще чуть-чуть, чтобы вновь почувствовать действие Шагреневой Кожи. И боль, пронзив все его существо еще сильнее чем в первый раз, встряхнула его, заставляя отбросить последние сомнения в правильности найденного решения.

Джаг глубоко вздохнул и, как пришпоренная лошадь, помчался вперед.

Глава 25

Джаг в два счета нагнал общую группу и обошел Спиди, даже не удостоив его взглядом. Негр от изумления чуть не остановился как вкопанный.

Искушение обернуться и увидеть, что происходит сзади и как организуется погоня, было очень сильным, но Джаг сдержался и заставил себя бежать, не оглядываясь. Он не имел права отвлекаться или — не дай Бог! — падать. Неважно — дышит Спиди ему в затылок или нет, он должен бежать, бежать… Решившись на участие в марафоне, Джаг приговорил себя к этому испытанию.

Полный решимости победить, он помчался еще быстрее, наслаждаясь возможностями своего тела. Ему показалось, будто он родился для бега и мог бы выдержать этот дьявольский темп сколь угодно долго. Словно камень, выпущенный из пращи, Джаг летел вперед, с каждым шагом сокращая расстояние до поезда. Теперь он даже ясно различал лица тех, кто сидел на платформе, прицепленной к последнему вагону. Обливаясь потом, он попытался прибавить еще ходу, чтобы закончить забег как можно быстрее.

Вовремя перехватив инициативу, Джаг поступил совершенно правильно. Негр был не так силен, как это поначалу казалось, и было бы ошибкой подстраиваться под его темп.

Эти мысли убаюкали Джага, поэтому он похолодел, услышав позади себя учащенное дыхание Спиди. Совершенно неожиданно тот оказался рядом с ним! Затяжной спурт вывел негра вперед на локоть… два… десять. Джагу померещилось, будто Спиди обошел его, как стоячего. Униженный и раздосадованный, он злился на самого себя за глупую доверчивость и самоуспокоенность. У него вдруг появилось одно желание — бросить все, побежать в обратном направлении, чтобы покончить с этим и лишить противника сладкого чувства триумфа.

Но инстинкт самосохранения подсказывал ему: надо бежать! И он продолжал свой бег, но уже без энтузиазма, механически.

Никогда еще поезд не был так близок. Ветер доносил до лидеров возбужденные крики болельщиков, подбадривавших бегунов. Но от этого Джагу стало еще горше. Ему следовало бы раньше уйти в отрыв, бежать быстрее, как можно быстрее! Будь он более осторожным и осмотрительным, он бы выложился до конца!

Джаг бросил взгляд через плечо — это уже ничего не могло изменить. Вдалеке маячила фигура одного из бегунов, еще дальше, растянувшись нестройной цепочкой, бежали остальные участники марафона. Теперь с полной уверенностью можно было сказать, что Джаг обеспечил себе второе место. Спиди по-прежнему был впереди, сохранялся примерно один и тот же отрыв локтей в десять. Казалось, исход борьбы уже предрешен. Негр победит и потребует у Галаксиуса голову Джага. И, разумеется, без труда получит ее. Супроктор пойдет ему навстречу с удовольствием. Даже тот факт, что он заплатил за Джага огромную сумму в сто тысяч монет, не повлияет на его решение. К тому же, Галаксиус по всей видимости уже забыл о нем: перед стартом он даже не обратил на него внимания.

Джаг подумал, что едва ли найдется хоть один человек, который будет сожалеть о нем. Потреро живет ради своего паровоза. Кавендиша просто невозможно понять: то сердечный, то безразличный, он быстро привыкнет к его отсутствию. Была еще Роза, это странное существо, неуютно чувствующее себя в своем обличье, но по-своему привлекательное. Кроме душевной боли, его смерть снова принесет ей зависимость от Спиди. Вряд ли она забудет Джага…

Оставалась еще Монида, но это совсем другое дело. Здесь сожалеть будет он.

Неописуемый рев отвлек его от мрачных мыслей. Джаг с удивлением подумал, уж не приснилось ли ему это — разрыв между ним и Спиди сократился почти вдвое! Как ни странно, Джаг отыграл у соперника пять локтей и даже не почувствовал этого. Собственно говоря, он ничего для этого и не сделал. Он просто продолжал бежать все в том же темпе — не быстрей, но и не медленней.

Вывод напрашивался сам собой: Спиди постепенно терял скорость.

До поезда оставалось не больше сотни метров. Слышались брань, крики, подбадривающие возгласы болельщиков. Одни потрясали кулаками, другие поздравляли друг друга.

Не меньшее оживление царило и на платформе, где на троне восседал Галаксиус в окружении своей свиты.

Собрав последние силы, Джаг поднажал и постепенно настиг соперника. В течение некоторого времени они бежали бок о бок, каждый уже ощущал вкус победы и не собирался выпускать ее из рук.

Широко раскрытыми ртами они судорожно хватали редкий воздух, на напрягшихся шеях рельефно проступили узлы жил и мышц, лица превратились в осунувшиеся страшные маски, но они настойчиво мчались к цели, отдавая борьбе последние силы.

Почувствовав, что он достиг предела своих возможностей, Джаг решил пойти ва-банк.

Когда до поезда оставалось метров пятьдесят, он незаметно замедлил бег, отпуская Спиди вперед на один, потом на два локтя. Видя это, болельщики негра разразились триумфальными криками.

Окончательно уверовав в победу, Спиди тоже сбросил темп бега и уже поднял над головой руки в знак победы.

Джаг только этого и ждал. Он пулей бросился вдогонку, в умопомрачительном спринте беспрепятственно обошел негра и на крыльях победы понесся к платформе.

Изумленный и еще не осознавший свое поражение, Спиди предпринял последнюю попытку спасти положение, но было поздно…

Джаг уже уцепился за платформу! Над составом поднялся невообразимый гвалт. Империя Галаксиуса приветствовала победителя, имя которого Сервиклоны уже разнесли по всему поезду. Раздался пронзительный свисток паровоза: Джага поздравлял Потреро.

Поезд остановился. Рабы вперемешку с охранниками высыпали из вагонов и бросились к Джагу. Его подхватили на руки и с триумфом понесли вдоль всего состава. Остальные принялись спускать на землю полевые кухни, чтобы отметить знаменательное событие праздничным обедом.

Среди толпы Джаг увидел Розу. Она плакала.

Марафон длился меньше двух часов.

Глава 26

В качестве приза за победу Джаг попросил разрешения перейти в другой вагон вместе с Розой.

Галаксиус, который после марафона проникся к Джагу особенным уважением, согласился без разговоров.

— Ты подарил нам чудесный спектакль, — изрек он, когда восхищенные зрители опустили Джага на землю. — Было бы несправедливо отказать тебе в столь ничтожной просьбе! Ты можешь быть очень хорошим, когда захочешь, Джаг. Жаль, что ты примитивно мыслишь в некоторых вопросах. Но, надеюсь, нашей милой Розе удастся наставить тебя на путь истинный…

Так они переместились на три вагона вперед. Если в плане удобств их новое жилище было ничем не лучше предыдущего, то здесь, по крайней мере, к ним никто не приставал. Напротив, Джаг стал настоящим героем, почти легендарной фигурой. К тому же откуда-то стало известно, что именно он убил Беара, и этого оказалось достаточно, чтобы его почтительно обходили стороной.

В проеме двери возник силуэт Кавендиша.

— Я ищу Джага, — сказал разведчик. — Он здесь?

— Что тебе от него нужно? — тотчас же спросила Роза.

— Я хочу поговорить с ним.

Она указала на угол, отгороженный поставленными в ряд ящиками.

— Он там, спит.

— Мне бы очень хотелось заснуть, — сказал Джаг, появляясь из полумрака вагона, скупо освещенного небольшой керосиновой лампой, — только нужно быть глухим, чтобы не слышать гвалт, устроенный вами! — Затем, покосившись в сторону Кавендиша, он обратился уже непосредственно к нему: — Смотри-ка, это что за привидение? Чем мы обязаны вашему визиту?

— Есть разговор…

— Я слушаю тебя.

— Я бы предпочел поговорить с глазу на глаз.

Джаг хотел было подняться, но сморщился от боли. После марафона у него страшно болели ноги и воспалились суставы.

— Не вставай! — сказал Кавендиш. — Пусть выйдут остальные. Вы слышите, бездельники? Сходите, проветритесь! Вернетесь, когда вам скажут!

Привыкнув подчиняться, обитатели вагона с ворчанием вышли. Осталась только Роза с неизменной сумкой в руке.

— И ты тоже, — рявкнул Кавендиш.

— Она со мной, — вмешался Джаг. — Мы как два компаньона. У меня нет от нее секретов.

— Ты волен выбирать знакомства, малыш, но я не привык разговаривать о делах в присутствии… женщины.

— Я все равно передам ей содержание нашей беседы!

— Это твое дело.

Джаг сделал знак Розе, и та покинула вагон.

Кавендиш прикрыл за ней дверь, прихватил фонарь и пошел в угол к Джагу. Порывшись в карманах, он достал сигару и прикурил ее от фитиля керосинки, потом сел на ящик и поставил лампу рядом.

— Мне нужен напарник, — сказал он после глубокой затяжки. — Я подумал о тебе.

Глаза у Джага стали большие, как плошки.

— Обо мне? — удивленно спросил он, ткнув себя в грудь указательным пальцем.

— А что в этом такого необычного?

— Не знаю. Но ведь есть охранники…

— Если бы я нуждался в охраннике, меня бы здесь не было.

— Но почему именно я?

— Я видел, как ты стреляешь. Похоже, ты умеешь драться и, как теперь выяснилось, бегать… Кстати, я должен поблагодарить тебя…

Увидев вопросительный взгляд Джага, он пояснил:

— Во время марафона я ставил на тебя и сорвал неплохой куш!

— Но я вас нигде не видел.

— Разумеется, я не сам заключал пари, это вызвало бы подозрения. Ты прекрасно провел забег. По правде говоря, ты не должен был выиграть его, но мне показалось, что ты похитрее Спиди.

— Вы могли бы и ошибиться!

Кавендиш покачал головой.

— Я умею разбираться в людях, малыш. Даже потому как ты смотрел на моих лошадей, я понял, что ты хороший наездник.

— Я провел в седле всю свою жизнь.

— Значит, ты обладаешь всеми необходимыми качествами. Я был прав, вспомнив о тебе.

Не скрывая радости, Джаг выдвинул последний аргумент.

— А как же Галаксиус?

Кавендиш взмахнул рукой, как бы отметая сомнения Джага.

— Мне нужен разведчик, — сказал он, — и я свободен в своем выборе. Галаксиус согласится.

— А в чем заключается работа?

Прежде чем ответить, Кавендиш задумчиво посмотрел на сигару.

— Охранять поезд, — помедлив, сказал он.

— Вдвоем?

— С завтрашнего дня мы въезжаем в предгорья Сьерры. Там будет действовать тот же режим безопасности, что и на равнине. Но затем поезд углубится в ущелья, пойдет через горные хребты и длинные туннели — то есть места, удобные для засады. Вот их-то мы и должны проверить до того, как по ним пойдет поезд. Вот, вкратце, все, что нам предстоит сделать. Разумеется, если ты примешь мое предложение.

Сердце Джага захлестнула волна радости.

— И вы еще сомневаетесь!

— Нет, но я должен услышать это от тебя. Так я могу рассчитывать на тебя?

Внезапно Джаг недоверчиво нахмурился:

— Надеюсь, вы не шутите? — обеспокоенно спросил он.

— Конечно, нет! Ну, пошли! Ты покидаешь эту крысиную нору!

— Прямо сейчас?

— Немедленно! — подтвердил Кавендиш и, проходя к двери, повесил на место лампу.

Едва он взялся за ручку, Джаг снова окликнул его:

— Роза пойдет со мной. Я не могу оставить ее здесь.

Кавендиш пожал плечами.

— Это твое дело.

Завидев Джага и Кавендиша, выходящих из вагона, Роза спросила у Джага:

— Ты скоро вернешься?

— Мы переезжаем, — радостно ответил он. — Ты и я!

Роза замерла, не в силах совладать с эмоциями, а потом разрыдалась.

— Плакса, — поддел ее Джаг. — Сразу видно: ты — женщина!

* * *

Можно представить себе удивление Джага, когда он очутился в том же роскошном купе, что и в первый день пребывания в поезде.

Не скрывая своего восторга, Роза осматривала купе, время от времени всплескивая руками.

Однако возникла единственная проблема — кровать. Джаг решительно отказался спать с Розой в одной постели. Даже на правах друга. В конце концов они нашли очень хороший выход: Джаг будет спать на полу, подстелив толстое шерстяное одеяло.

На следующее утро во время остановки Джаг, как и было условлено, нашел Кавендиша возле вагона для перевозки скота.

— Ну, как самочувствие? — спросил всадник вместо приветствия.

— Пока еще не очень, но через день-два я буду в форме, — ответил Джаг.

Пока они разговаривали, из вагона вывели дюжину лошадей. На длинном поводе рабы повели их по кругу, чтобы благородные животные могли размять ноги и успокоиться.

У Джага загорелись глаза.

— Они все очень хороши, — сказал он, с завистью провожая лошадей взглядом.

— Гнедая — моя, — предупредил Кавендиш, — а среди остальных выбирай себе любую.

Джаг не верил своим ушам. Заметив его растерянность, Кавендиш добавил:

— Тебе нужна лошадь, которая признает тебя, которая будет подчиняться твоему малейшему жесту, мимолетному взгляду… Поспеши, у нас не так уж много времени!

После долгих колебаний Джаг остановил свой выбор на великолепном тонконогом скакуне.

— Молодец, это лучший из всех, — одобрил Кавендиш. — Теперь он твой. И учти: в течение трех дней ты должен найти с ним общий язык.

С тех пор на каждой остановке Джаг сам прогуливал своего скакуна, ласково разговаривал с ним, дул ему в ноздри. Чтобы конь привык к его запаху, он проводил с ним все ночи напролет и спал прямо на полу конюшни, бросив охапку соломы у ног скакуна.

День он проводил с Розой в своем купе. Пока та занималась своей внешностью, пересматривала новые туалеты и при этом безумолчно щебетала, как птичка, Джаг задумчиво созерцал пейзажи, мелькающие за окном.

Когда состав втянулся в предгорья Сьерры, пейзаж резко изменился, и Джаг с чувством острой ностальгии смотрел на буйство дикой природы.

Поезд мчался сквозь океан зелени, грязные реки, вдоль берегов которых стояли полуразрушенные хижины на сваях, проносился по виадукам, перекинувшимся через залитые солнцем долины, которые наверняка покорили бы сердце старого Патча.

Джаг вновь и вновь возвращался к своим проблемам. Конечно, сейчас его положение изменилось к лучшему, но он по-прежнему оставался рабом, зависимым от дьявольского ошейника. Он уже успел осмотреть вблизи таинственный второй вагон, но так и не узнал ничего нового. Получить существенную информацию можно было только одним способом — проникнув внутрь вагона, но пока эта возможность исключалась: часовой в коридоре постоянно охранял вход. К тому же, попади Джаг в коридор, он ничего не смог бы сделать — у него не было ключа.

Джаг неоднократно расспрашивал Розу, как Галаксиус открывал двери, но каждый раз она уклончиво отвечала, что никогда не замечала у Супроктора никакого ключа. А он, каким бы маленьким не был, рано или поздно все равно попался бы на глаза.

Не сдвинулись с мертвой точки и сердечные дела Джага, ибо все свободное время он посвящал коню, приручая его к себе. Он довольствовался тем, что издали наблюдал за Монидой, и при этом старался найти оправдание своей нерешительности.

Глава 27

Во второй половине дня, когда поезд проходил вдоль бурного и шумного горного потока, в дверь купе постучал Кавендиш.

— Есть работа, — сообщил он. — Одевайся потеплее и подходи к новым вагонам.

Заинтригованный, Джаг быстро собрался. Он был один. Роза получила место портнихи у придворных и фаворитов Галаксиуса и большую часть времени занималась изготовлением моделей, нарисованных заказчиками.

Как только поезд остановился, Джаг соскочил на землю. Кавендиш уже был на месте в компании с тремя вооруженными охранниками. Человек десять рабов под командованием Отиса устанавливали пандус у второго вагона, купленного в Томболл Пойнте. Когда его дверь откатилась в сторону, Джаг испытал настоящий шок.

В вагоне стоял автомобиль.

Это был старинный, окрашенный в красный цвет вездеход 4x4 с реечной рулевой передачей и турелью наверху. Из прозрачного пуленепробиваемого пузыря турели торчал ствол тяжелого крупнокалиберного пулемета. Борта машины защищали бронированные плиты, а лобовое бронестекло было способно выдержать даже прямое попадание снарядов 20-миллиметровой автоматической пушки.

— Что это такое? — с удивлением спросил Джаг, который рассчитывал на верховую прогулку.

— Дрезина, — объяснил Кавендиш. — Правда, не совсем обычная модель, должен признать, но в нашем деле лучше перестраховаться.

Когда машину стали спускать на землю, Джаг снова удивился:

— Но у нее же колеса без покрышек! — воскликнул он.

Броневик и в самом деле катился на ободах.

— Дрезина передвигается по рельсам, — успокоил его Кавендиш. — Обычно она служит для наблюдения за состоянием путей и перевозки ремонтных бригад. Это также очень надежное средство передвижения, гарантирующее максимальную безопасность, особенно, когда едешь по незнакомой местности. Нам нужно добраться до станции Барага. Это довольно далеко отсюда, да и дорога оставляет желать лучшего, поэтому мы оставим лошадей в конюшне.

Теперь ярко-красное бронированное чудище стояло на земле, напоминая собой гигантскую жабу. Спереди к двутавровым балкам, служившим буферами, крепился путеочиститель. Канат был сварен из стальных листов толщиной свыше десяти миллиметров.

Внезапно машина глухо заурчала и тронулась с места, подобно огромному насекомому, которое из-за своего веса никак не может взлететь.

С помощью съемных ремонтных секций пути дрезину поставили на рельсы впереди паровоза.

— Лопата не нужна, Чико? — засмеялся Потреро, выглядывая из своей кабины.

Джаг помахал ему рукой и устроился вместе с двумя охранниками на заднем сиденье.

Хлопнули дверцы, и дрезина помчалась вперед.

* * *

Они не пожалели, что оставили лошадей в конюшне.

Вот уже целый час дрезина шла в гору по не очень крутому, но равномерно уходящему вверх склону. По обе стороны железнодорожных путей возвышались обрывистые каменные стены, которые возносились к небу на такую высоту, что иногда невозможно было даже разглядеть вершину.

В дрезине было невыносимо жарко, стоял отвратительный запах перегретого мотора и выхлопных газов. Сидя на заднем сиденье, Джаг во все глаза следил за действиями водителя, работа которого отличалась сложностью, поскольку машина шла по рельсам. Однако Джаг не скрывал своего восхищения и засыпал Шера кучей вопросов, перескакивая с режима работы двигателя на показания таинственных приборов на панели управления.

Поначалу словоохотливый Шер устал отвечать на бесконечные вопросы Джага и теперь отделывался от него односложными «да» и «нет».

Неожиданно рельсы резко пошли вниз, дрезина выехала на широкую песчаную платформу, окруженную сланцевыми породами и скудной растительностью. Здесь дрезина остановилась, и Кавендиш вышел из машины, чтобы перевести стрелку.

Шер съехал с главного пути на боковую ветку и повел машину к станции — нескольким деревянным строениям и пакгаузам из гофрированного железа да паре вагонов, снятых с колес. Все они стояли вокруг небольшого вокзала в стиле рококо и невысокой водонапорной башни на деревянных сваях.

Это была станция Барага.

В дрезине повисло тягостное молчание. Пятеро мужчин подозрительно выглядывали из окон.

— Никак не пойму, что тут происходит, — нарушил тишину Кавендиш. — Обычно, едва переваливаешь склон, навстречу несутся мальчишки в сопровождении своры собак… — обратившись к шоферу, он скомандовал: — Шер, ты остаешься здесь. Мотор не глуши, подготовь пулемет к бою. А мы пойдем разведаем обстановку на месте.

Открыв тяжелые бронированные дверцы, разведчики вышли из дрезины и тут же взяли оружие на изготовку. Пронизывающий холодный ветер тут же швырнул им в лица пригоршни колючего мелкого песка.

На всякий случай Кавендиш приказал спутникам рассредоточиться, после чего они направились к вокзалу из красного кирпича.

Построенная много-много лет назад, станция выглядела как пережиток прошлого.

Колокол, звоном которого созывали к поезду запаздывающих путешественников, покачивался, изредка позвякивая под навесом вокзала, и звон этот казался прямо-таки похоронным.

Вдруг внимание Джага привлек какой-то скрип. Скрипел старый ветряной двигатель, который, несмотря на сильные порывы ветра, то и дело заклинивало.

Настороженно оглядываясь и прикрывая друг друга, четверка разведчиков вошла в зал ожидания. Пол был усыпан осколками стекла, кусками гипсовой лепнины и обломками мебели. Из щелей между рассохшимися досками пробивалась трава. Попискивая, из-под ног разведчиков во все стороны брызнули сотни мышей.

Заметив покосившуюся, искореженную винтовую лестницу, Кавендиш сказал:

— Стил, поднимись наверх, посмотри, что так Мы тебя подождем…

Стил уже спускался, отрицательно покачивая головой, когда с улицы донесся стук копыт мчащегося галопом коня.

На секунду оцепенев от неожиданности, все четверо бросились к двери и увидели, как черный жеребец с развевающейся гривой с ржанием пронесся мимо и скрылся за углом. На коне не было ни упряжи, ни седла.

— Может быть, это конь начальника станции? — предположил Джаг.

Кавендиш покачал головой.

— Нет. У них тоже есть дрезина. Не знаю, в чем тут дело, но у меня плохое предчувствие!

Под резкими порывами ветра станционный колокол продолжал мрачно позванивать. Кавендиш решил тщательно осмотреть местность. Короткими перебежками, прижимаясь к стенам, четверка добралась до здания, в котором, по всем признакам, жили обитатели станции.

Белье, развешанное во дворе на натянутых веревках, трепетало и гулко хлопало на ветру, и эти звуки напоминали Джагу сухие револьверные выстрелы.

Джаг перепрыгнул через тряпичную куклу, валявшуюся на земле, и прижался спиной к стене рядом с входной дверью. Вскоре к нему присоединился Кавендиш, а два охранника остались позади, чтобы в случае необходимости обеспечить прикрытие.

В этот момент вторая лошадь выскочила из-за строений и, разгоряченная, несколько раз взбрыкнув задними ногами, в ту же секунду исчезла из виду.

— Их, по меньшей мере, двое, — шепнул Кавендиш.

— Кого — «их»? — поинтересовался Джаг.

— Пока не знаю. Скорее всего, какая-то вооруженная группа.

Джаг с недоумением нахмурил брови, и Кавендиш пояснил:

— Группа ренегатов. Налетчики, убийцы…

Одним прыжком он подскочил к двери, ударом ноги распахнул ее и нырнул в темный проем. Несколько раз перекатившись через себя, Кавендиш вскочил на ноги, настороженно поводя стволом винтовки из стороны в сторону. В помещении никого не было. В сопровождении Джага охотник обошел все комнаты. Когда он открыл дверь кухни, их облепило черное облако жужжащих мух. Огромные и злые, они набросились на вошедших, набиваясь в ноздри, уши, глаза. Одновременно в нос ударил сильный сладковатый запах, который невозможно было не узнать.

Кровь!

Она была буквально повсюду: на полу, на стенах, на столе. Брызги и потеки засохшей крови виднелись даже на потолке!

Джаг и Кавендиш в растерянности переглянулись, сжимая внезапно вспотевшими руками оружие. Из столбняка их вывело какое-то равномерное жужжание. Они не сразу поняли, что это включился мотор холодильника, который питался от ветряка, установленного возле вокзала.

Инстинктивно Джаг протянул руку и открыл дверцу. И тогда леденящее кровь зрелище буквально пригвоздило их к месту: морозильная камера была доверху забита грубо расчлененными человеческими телами. Руки, ноги, детские туловища вперемешку лежали на полках морозильника, висели на стальных крючьях для мяса. Не хватало только голов.

— Боже мой! — выдавил из себя Кавендиш, побледнев как полотно.

Джаг не смог произнести ни слова — его просто вывернуло наизнанку.

— Боже мой! — ошеломленно повторил разведчик. — Уходим! Быстро! Нам здесь больше нечего делать!

Схватив Джага за руку, он потащил его к двери.

Не помня себя от ужаса, они выскочили из дома и наткнулись на Стила и Грега, которые в ожидании зорко следили за подходами к зданию. Едва лишь Кавендиш открыл рот, чтобы рассказать им об увиденном, как где-то неподалеку послышалась тоскливая, душераздирающая и в то же время странно навязчивая мелодия.

Глава 28

— Что это? — с беспокойством спросил Джаг, опередив охранников, на лицах которых отразилось такое же недоуменное удивление.

— Это «тинто», — ответил Кавендиш, — «прощальная песнь тем, кто скоро умрет».

Джаг побледнел.

— Как это?

— Ты слышишь гимн Костяного Племени, — пояснил Кавендиш. — Члены этого Племени — каннибалы, проще говоря, те, кто ест человеческое мясо.

На лицах троих мужчин отразились одновременно ужас и отвращение.

Кавендиш задумчиво продолжал:

— Любопытно то, что они обитают очень далеко отсюда. Мы будем пересекать их территорию только через четыре-пять дней… Обычно они не проявляют к нам враждебности, но во избежание конфликта мы платим им дань, и тогда они пропускают поезд.

Тяжелое предчувствие шевельнулось вдруг в душе Джага.

— Какую дань? — обеспокоенно спросил он.

— То, что они требуют: женщин и детей.

Джагу показалось, будто чьи-то ледяные пальцы сжали его сердце. Перед глазами у него поплыли разноцветные круги, и он едва совладал с собой, чтобы не потерять сознание.

— Это те, кто едет в вагонах, прицепленных в Томболл Пойнт? Так вот, что их ожидает!

Кавендиш молча кивнул.

— А я-то думал, что их везут в дар Сумасшедшему Проктору!

— Они тоже так считают.

— Но ведь это подло, такого нельзя допустить!

Жалобная мелодия звучала все выше и пронзительней.

— Знаете, на чем они играют? — спросил Кавендиш.

— Флейта? — предположил Стил.

Кавендиш отрицательно покачал головой.

— Бедренная кость человека. И мне совсем не хочется стать материалом для изготовления этого инструмента!

Джаг снова почувствовал приступ тошноты. Бесполезно убеждать их в чем-то. Каждый думает лишь о спасении собственной шкуры, и, по большому счету, это можно понять. Его воображение рисовало ужасные картины. Монида и Энджел… Конечно, были другие женщины и другие дети, но нельзя же нести крест за всех!

Внезапно мелодия оборвалась. Наступила зловещая тишина. Еще более тягостная, чем эта дьявольская музыка.

— Уходим! — решительно сказал Кавендиш. — Попробуем избежать неприятностей!

Охваченные тревогой и ужасом, они побежали к дрезине.

До вокзала добрались без приключений. Но там их ждал сюрприз.

— Негодяи! — выругался Джаг, указывая на голову ребенка, привязанную за волосы к языку колокола, который больше не звонил.

Вытащив из ножен саблю, Джаг одним ударом перерезал длинные волосы. Голова покатилась по песку. Колокол зазвонил снова.

— Бежим! — крикнул Джагу Кавендиш. — Никого не видно! Может быть, нам удастся выпутаться из этой истории без особых проблем!

Все четверо бежали по рыхлому песку, как вдруг из-под земли вырос лес рук, хватающих все, что оказывалось в пределах досягаемости. Стила схватили за щиколотку, и он, как подкошенный, с воплем рухнул на землю.

Вслед за руками появились и силуэты людей, которые прятались в узких щелях, вырытых в земле, перекрытых досками и для маскировки присыпанных песком.

Перепуганный Джаг насчитал восемь человек, вооруженных кастетами, мачете и дротиками.

Начался жестокий рукопашный бой. Стил не успел даже приподняться. Кастет дикаря раздробил ему череп, и охранник умер, так и не поняв, что происходит.

Грег, хотя и вооруженный винчестером, оказался в трудном положении. Винчестер — не самое лучшее оружие для ближнего боя. Зажатый со всех сторон, он не смог устоять перед превосходящими силами противника. В спину ему вонзился дротик, а мощный удар мачете развалил ему голову пополам от макушки до подбородка.

Подавляя в себе страх, Джаг рубил направо и налево, окруженный гримасничающими рожами дикарей, увешанных ожерельями из человеческих костей, ушей и засушенных атрибутов мужского достоинства.

В пылу боя у него не было времени думать о судьбе Кавендиша, но по грохоту выстрелов он понял, что тот еще жив.

Чуть дальше, на расстоянии броска камня, стояла дрезина. Но Шер не мог вмешаться в ход боя, боясь выкосить пулеметным огнем не только дикарей, но и своих товарищей.

Неожиданно для атакующих Джаг бросился на землю и, лежа, стал с бешеной скоростью наносить вокруг себя круговые удары, дробя противникам колени, перерубая кости и сухожилия. Таким образом ему удалось сбить с ног сразу несколько человек, и ряды нападающих значительно поредели. Этот прием старый Патч рекомендовал применять только в безвыходных ситуациях.

Сжав зубы, Джаг с ненавистью обрушился на поверженных врагов. Теперь он с удвоенной силой орудовал тяжелым клинком: одним ударом отсекая головы и насквозь прорубая грудные клетки. Он забыл, что такое жалость, он стал глух к мольбам о пощаде, он не замечал выражения предсмертной тоски на лицах противника…

— Джа-а-а-г!

Голос Кавендиша отрезвил его. Джаг резко обернулся и увидел, что охотник попал в трудное положение. Один из дикарей пикой пригвоздил его к земле и, замахнувшись кастетом, собирался размозжить ему голову.

Джаг с криком бросился на помощь. Захваченный врасплох, дикарь оставил свою жертву и одним фантастическим прыжком вскочил на черную лошадь, которая словно ждала его у засохшего дерева. Едва всадник оказался на спине лошади, как та вихрем сорвалась с места и понеслась бешеным галопом!

— Убей его! — крикнул Кавендиш, пытаясь приподняться с земли, несмотря на торчащий в плече дротик. — Не дай ему уйти! Я только что убил одного из сыновей их вождя! Он был ренегатом, но если папаша узнает о его смерти, нам придется иметь дело со всем Племенем! Убей его, иначе мы никогда не сможем пересечь их территорию!

Считая, что бой окончен, Шер вышел из дрезины. Он бежал налегке, без оружия, чтобы помочь своим — выжившим в стычке.

При виде легкой добычи дикарь резко развернул коня и погнал его прямо на охранника.

На мгновение растерявшись, Шер застыл на месте, но тут же спохватился: спасти его могли только ноги. Он изо всех сил бросился назад к дрезине, однако дикарь настиг его на полпути к спасению. Явно выдрессированный заранее, черный жеребец бросился на Шера, сбил его с ног и стал топтать копытами. Через десяток секунд на земле осталось лежать изуродованное окровавленное тело…

— Убей его! — снова крикнул Кавендиш. — Это наш единственный шанс!

Оглянувшись, Джаг увидел винчестер Грега. В мгновение ока он подхватил его и взял дикаря на мушку.

— Ну, стреляй же! — вопил Кавендиш, который ничего не видел, приколотый дротиком к земле.

Джаг закрыл глаза. И перед его внутренним взором возник нежный образ улыбающейся Мониды и Энджела. Упустить дикаря — единственный способ продлить им жизнь. В этом случае Костяное Племя ступит на тропу войны и жуткая сделка не будет заключена. Столкнувшись с серьезной угрозой, Галаксиус, возможно, откажется продолжать путешествие…

— Да стреляй же, черт возьми! Чего ты ждешь? — кричал Кавендиш.

Джаг приоткрыл глаза. Дикаря уже и след простыл. Тем не менее, Джаг трижды выстрелил ему вслед и лишь затем объявил:

— Слишком поздно! Он исчез, но перед этим успел прикончить Шера!

— Дурак! — выругался Кавендиш. — Я же велел ему не выходить из машины!

После такой непродолжительной траурной речи он поднялся на ноги с помощью Джага, который попытался осторожно извлечь дротик из плеча Кавендиша, но подручными средствами обойтись не удалось. Чтобы хоть немного облегчить страдания разведчика, Джаг обломил дротик наполовину.

Кавендиш долгим взглядом окинул поле боя.

— Ну и резня! — протянул он. — Еще немного и я тоже валялся бы тут в песке!

Джаг на это ничего не ответил. Кавендиш повернулся к нему и добавил:

— Ты снова спас меня.

— Вы бы сделали то же самое.

— Наверное, ты прав. Но в любом случае я не люблю оставаться в долгу, — перехватив недоуменный взгляд Джага, он пояснил: — Задания, подобные этому, часто заставляют нас уходить далеко от поезда. Слишком далеко, чтобы Шагреневая Кожа на это не реагировала должным образом…

— Вы хотите сказать, что…

— Да. Твой ошейник больше не действует. Теперь ты зависишь только от меня. А поскольку я не люблю быть чьим-то должником, ты можешь уйти. Ты свободен. Я все улажу с Галаксиусом. Посмотри на эту мясорубку: одной смертью больше или меньше…

Джаг буквально оторопел от такого предложения. Он свободен! Свободен идти, бежать, нестись навстречу ветру, отправиться на Юг… Свободен! Только при одной мысли об этом у него участилось дыхание и забурлила кровь.

— Я сейчас вернусь в дрезину, — дрогнувшим голосом внезапно произнес Кавендиш. — Постарайся убраться, пока я буду стоять к тебе спиной — я всегда ненавидел прощания! Ну, счастливо!

— Подождите…

— Что еще? Тебе нужно оружие? Бери!

— Да нет… А поезд, он продолжит путь?

— А ты как думаешь? Я хорошо знаю Галаксиуса. Это его не остановит. Он постарается проехать любой ценой!

Воодушевление Джага как рукой сняло. То, что он дал уйти дикарю, ничего не изменит в обозримом будущем… Зная хитрость и ловкость Галаксиуса, можно было предположить, что он сумеет найти общий язык с вождем Костяного Племени.

Перед глазами Джага вновь возникли лица Мониды и Энджела.

— Если хочешь знать мое мнение, то тебе лучше бежать, — настойчиво повторил Кавендиш. — Беги! Я сейчас дам сигнал к отправлению поезда, шевелись, у тебя не так уж много времени, — заметив, что Джаг не сдвинулся с места, он добавил: — Не знаю, что ты задумал, но предупреждаю: второго предложения с моей стороны не будет. Если ты не воспользуешься им, я все равно буду считать, что мы квиты!

И он пошел к дрезине. Вскоре зеленая ракета взвилась в небо — Кавендиш дал сигнал, которого ждали в поезде, сигнал к отправлению.

Из-за туч пробилось солнце. День обещал быть теплым и ласковым.

Джаг дошел до ближайшего перрона и присел. Он принял окончательное решение: он остается.

Это решение пришло к нему безотчетно, почти бессознательно.

Теперь его личные интересы и стремление к выживанию расширились, и в них попало нежное лицо с зелеными глазами. Лицо Мониды. Он не мог бросить ее и ребенка на произвол судьбы. Он будет драться за них!

Выполнив свою задачу, Кавендиш неторопливо подошел к Джагу и сел рядом.

Через час здесь будет поезд.

[Джаг - pic_5.jpg]
КОСТЯНОЕ ПЛЕМЯ

Глава 1

Гонимые неистовым западным ветром облака рассеялись, открывая яркое голубое небо.

Сидя на перроне под палящими лучами солнца, Джаг и Кавендиш не обменялись ни единым словом в течение почти целого часа.

Местечко, где они находились, называлось станцией Барага — довольно помпезное название, если учесть, что там находилось лишь несколько деревянных бараков, два-три пакгауза из гофрированного железа да пара старых вагонов, снятых с колес. Все это располагалось вокруг древнего вокзала в стиле рококо и цистерны с водой, установленной на сваях. Чувствуя свинцовую тяжесть в ногах и бесконечную апатию, Джаг наслаждался последними минутами свободы. Вскоре подойдет поезд и он снова станет заложником серебряного ошейника с изумрудами — дьявольской Шагреневой Кожи, которую за редким исключением носили все подданные Супроктора Галаксиуса. Под страхом мучительной смерти от удушья она никому не позволяла выйти за пределы строго ограниченных рамок.

В данный момент станция Барага напоминала бойню. Ярко-красная бронированная дрезина, на которой они приехали сюда, выглядела как странный гибрид огромной жабы и пузатого лесного жука. Неподалеку от нее в луже крови лежал растоптанный труп Шера, неосторожно выскочившего из кабины в самом конце схватки. Чуть дальше валялись тела Грега и Стила, а также семерых воинов Костяного Племени, прозванного так из-за особого пристрастия его членов к человеческому мясу. Дикарей было восемь человек, но одному из них удалось сбежать на черном жеребце, затоптавшем по дороге Шера — водителя дрезины.

Патруль, прибывший на станцию на разведку, наткнулся на прекрасно подготовленную засаду. Живыми остались только Джаг и Кавендиш…

Разведчик был обязан Джагу жизнью. Сам он не носил ошейника, но все равно прекрасно представлял, чем может отблагодарить своего спасителя. Кавендиш предложил Джагу свободу. Пока поезд был еще далеко, Джаг должен был уйти, чтобы снова не попасть под контроль машины, управляющей Шагреневой Кожей.

Однако Джаг отклонил соблазнительное предложение и решил остаться.

Так и ждали они в тишине, изредка нарушаемой посвистом ветра.

Кавендиш был похож на статую с торчащим из левого плеча дротиком. Джаг безуспешно пытался вытащить его и в конце концов сломал пополам. Чтобы скоротать время и заглушить боль, разведчик скурил уже полдюжины своих любимых тонких сигар-медианитос.

Несколько раз Джаг чувствовал на себе тяжелый взгляд Кавендиша, однако не стал бы утверждать, что тот видел его: в глазах разведчика ничего не отражалось — мысленно он был очень далеко от станции Барага.

Во всяком случае, Кавендиш не проявлял по отношению к нему никаких особых эмоций — может быть, потому, что Джаг отказался от предложенной им свободы.

В силу характера Джагу были присущи сомнения, а сомнения, как известно, порождают молчаливость. Правда, сначала он говорил слишком громко, задавал массу вопросов, сам же и отвечал на них, призывая в свидетели своего коня, потом привык к тишине и замкнулся в коконе молчания.

Все свои принципы Джаг унаследовал от приемного отца и наставника Патча, который учил его науке выживания в новом диком мире.

Старик был скуп на слова, но если дело касалось воспитательных целей, то его красноречию мог позавидовать любой оратор. Тогда его просто невозможно было остановить. Однако, когда речь заходила о его личной жизни, из него невозможно было выдавить ни звука. Он ограничивался лишь ворчанием или гримасой.

Как и все дети, Джаг часто страдал от своей любознательности. Открывая мир, он задавал старику кучу вопросов и, не получая на них ответов, самостоятельно учился размышлять, рассчитывать, анализировать свои действия и поступки.

Совершенно бессознательно Джаг копировал манеру поведения старика, он стал таким же молчуном и, путешествуя бок о бок по горам, долинам и пустыням, два этих человека научились понимать друг друга с полуслова.

Кавендиш относился к той категории людей, которые знают цену своим словам и попусту их на ветер не бросают. В некоторой степени он был похож на Патча. Как и старика, его отличали выносливость и умение переносить боль. Украдкой наблюдая за ним, Джаг не замечал маски страдания на его лице, хотя боль, должно быть, была просто невыносимой: как-никак, плечо разведчика было пробито дротиком насквозь. Лоб Кавендиша покрылся тонким слоем пота, глаза блестели, но лицо его оставалось по-прежнему непроницаемым, и ничто не изменилось в его поведении.

В целом же по складу характера Кавендиш и Патч были совершенно разными людьми, можно сказать, диаметрально противоположными. Патч никогда ни перед кем не преклонялся. Так, по крайней мере, казалось Джагу. Он был немного интриганом, немного мошенником, торговал живым товаром, но всегда действовал только в своих интересах, хотя и связался со сбродом без стыда и совести.

Этих мелочных, недалеких и жестоких бандитов возглавлял Баском — человек, лишенный каких бы то ни было моральных принципов. В конечном итоге между ним и Патчем возникли серьезные разногласия, приведшие к разрыву. Финал же драмы произошел в захолустном борделе на самой границе Великой Соляной Пустыни: банда Баскома наконец-то настигла его, и Патча пристрелили в постели юной проститутки.

Джага Баском забрал с собой в качестве прислуги, а затем обменял на мула: не на чем было везти награбленное. Прошло несколько лет, и судьба снова столкнула Джага с бандой Баскома. На сей раз убийца Патча продал его в Тенессии Супроктору Галаксиусу, но все же Джаг отомстил за себя и за старика. В ожесточенном поединке на арене цирка он убил Баскома и его четырех помощников.

После этого знаменательного поединка Джаг стал новым подданным Супроктора Галаксиуса — личности весьма популярной и неординарной. Он отличался нонконформизмом, нестандартностью мышления и любовью к напыщенным виршам, которые сам же и сочинял. Официально Галаксиуса величали Властелином Империи на Колесах, потому что он постоянно обитал в своем поезде и, таким образом, мимолетно правил каждым дюймом территории, по которой проезжал его поезд. Но теперь его авторитету и влиянию мог быть нанесен сильный ущерб каннибалами Костяного Племени.

Обычно они не отличались враждебностью по отношению к Галаксиусу, так как за проезд по их территории он исправно платил дань — целый вагон специально откормленных женщин и детей. Но на сей раз сделка могла и не состояться, ибо в ходе короткого, но жестокого боя Кавендиш убил одного из сыновей вождя Племени.

По словам разведчика речь шла о ренегате, который покинул свой клан и возглавил банду грабителей и убийц. Так оно было или нет, суть дела от этого не менялась: скорее всего, кровные узы возьмут верх над разумом, и вождь Костяного Племени постарается отомстить за смерть сына.

По меньшей мере, Джаг надеялся на это… Сильный порыв ветра пронесся над станцией и качнул колокол, подвешенный под крышей веранды, сохранившейся с незапамятных времен. Над землей тягуче поплыл тоскливый звон.

Застигнутые врасплох, Джаг и Кавендиш вскочили на ноги, затем, убедившись, что опасность им не грозит, облегченно переглянулись.

— Ты это сделал нарочно. Я уверен, что ты это сделал нарочно, — неожиданно произнес Кавендиш, словно с него только теперь сняли колдовские чары. Видя растерянность Джага, он пояснил: — Я уверен, что ты мог прикончить того дикаря, который сбежал!

— Все произошло очень быстро, слишком быстро…

Кавендиш с сомнением покачал головой.

— Я видел, как ты стрелял во время нападения Пиявок, уж я-то знаю, чего ты стоишь!

— Обстоятельства тогда были совсем другие: Пиявки скакали со скоростью поезда, и требовалось лишь подстрелить их лошадей.

— А что мешало тебе подстрелить лошадь в этом случае?

Джаг опустил глаза и уклончиво ответил:

— Я как-то не подумал об этом.

— Нет! Ты сознательно дал дикарю уйти!

— С какой стати?

Кавендиш прищурился, взгляд его стал острым и необычайно проницательным.

— Хорошо! Предположим, ты не успел вовремя выстрелить, хотя я этому никогда не поверю. А как расценить твой отказ от свободы, когда я тебе предложил ее?

Джаг ничего не ответил, и разведчик продолжил:

— Твои поступки тесно взаимосвязаны, хотя, на первый взгляд, связь между ними не столь уж очевидна. По-моему, тебя удерживает у поезда нечто более сильное, чем все шагреневые кожи мира! Скажи-ка, уж не Роза ли это?

Роза была своего рода ошибкой природы. Женщина по менталитету и на девять десятых по облику — у нее была шикарная грудь и красивые длинные ноги — получила в «дар» от природы маленький комочек плоти — пенис, размером не больше, чем у новорожденного, и этот факт ставил под сомнение ее принадлежность к женскому полу.

В течение нескольких лет она была фавориткой Галаксиуса, но потом, пресытившись ею, Супроктор отдал ее своим людям.

Джаг относился к Розе с симпатией, и в данный момент они жили в одном вагоне в мире и согласии, причем он не скрывал, что рассчитывает на ее помощь в раскрытии тайны Шагреневой Кожи.

Вместо ответа Джаг только пожал плечами.

— Речь идет не только о Розе, — сказал он после долгого раздумья.

— А о ком еще?

— Я видел, что произошло с жившими здесь людьми. Я до конца жизни не забуду это кошмарное зрелище — куски человеческих тел, висящих на крючьях в холодильнике…

Замолчав, он указал пальцем на валявшуюся в песке рядом с ним детскую голову с застывшей на лице маской ужаса и пустыми глазницами, набитыми камешками, измазанными экскрементами.

— Как можно согласиться с подобным варварством, — снова заговорил Джаг. — Как можно позволить дикарям так хладнокровно убивать людей? Я не могу допустить этого!

Кавендиш глухо рассмеялся.

— Если ты хочешь стать народным заступником, то ничего у тебя не выйдет! Лично я живу только для себя. А что касается тебя, то твое положение не так блестяще, чтобы ты мог позволить себе беспокоиться о судьбе других!

Джаг оскалился.

— Плевал я на то, что вы думаете! И я не намерен выслушивать советы наемника! Будь я свободен, я бы никогда не позволил продать себя кому бы то ни было, а уж тем более этому липовому императору! Сколько вам платят за каждого возвращенного беглеца?

Разведчик надул щеки.

— В каждом случае по-разному. Хотя на самом деле это не входит в мои обязанности. Я нанимался для обеспечения безопасности поезда при прохождении самых опасных участков дороги. Все остальное я делаю во внерабочее время за дополнительную плату. Все зависит от ситуации, от возраста беглеца и от отношения к нему со стороны Галаксиуса. Например, ты обошелся бы ему в кругленькую сумму — монет пятьсот, а может, и тысячу. При условии, конечно, что я верну тебя живым. Мертвые не стоят ничего, я привожу их просто так, для спортивного интереса.

— И вы чувствуете себя нормально? Совесть не мучает? Как вам спится?

— Лучше, чем тебе, упрямцу, задумавшему взвалить на свои плечи все несчастья мира!

— Я никогда не смогу сознательно закрыть глаза на то чудовищное преступление, которое замыслил Галаксиус! Да! Единственная ценность, по-моему, — это свобода и право каждого человека самому распоряжаться своей судьбой. Мне только непонятно, почему я говорю эти вещи именно вам…

Оба замолчали, высказав свою точку зрения на жизнь. Джаг охотно продолжил бы спор, но его собеседник имел вполне сложившиеся взгляды: стремление переубедить его — то же самое, что мочиться против ветра. Кроме того, Джаг был недоволен самим собой. Он ничего не добился. Став жертвой незнакомого прежде чувства, он даже стыдился его. Из головы не выходила фраза, сказанная разведчиком: «По-моему, тебя удерживает у поезда нечто более сильное, чем все шагреневые кожи мира»? Кавендиш был тысячу раз прав, но как вот так с ходу признаться, что он остался из-за женщины, о которой он не знал ничего, кроме имени? Как объяснить необъяснимое, особенно такому практичному приземленному человеку, как Кавендиш?

Такие мысли мучили Джага до тех пор, пока на ветке, ведущей к станции Барага, не показался локомотив, опутанный паром и облаком черного дыма.

Галаксиус спрыгнул с подножки вагона, едва поезд остановился у перрона. Он даже не вспомнил о своем незыблемом принципе передвигаться только на богато украшенном троне, который носили четыре раба.

Не гнушаясь ступать по презренной земле, — обычно перед августейшей особой расстилали толстый красный ковер, призванный защитить его от разных напастей, поднимающихся из земных глубин, — Супроктор торопливо направился к Джагу и Кавендишу, которые встали и шагнули ему навстречу, порядком удивленные такой инициативой Галаксиуса.

Ошеломленный представшим его глазам зрелищем, Галаксиус то и дело останавливался, и тогда его свита едва не наступала Супроктору на пятки. Растерянные слуги топтались сзади, не зная что им делать с тяжеленными троном и рулоном красной ковровой дорожки на металлическом барабане, в спешке извлеченными из вагона.

Забыв об этих мелочах, Супроктор растерянно крутил головой из стороны в сторону, словно не в состоянии понять, что здесь произошло. В длинной белой тоге и щегольских высоких сапогах из кожи красной ящерицы он выглядел на фоне станции также нелепо, как орхидея в зарослях крапивы.

— Что случилось? — встревожено спросил он, как только Джаг и Кавендиш подошли к нему.

— Мы появились здесь не вовремя, — пояснил Кавендиш. — Пришлось защищаться.

— Но… у нас же есть соглашение! Я всегда хорошо платил за право проезда! К тому же, мы еще далеко от территории этих проклятых каннибалов!

— Это была лишь вооруженная банда отступников. Они перебили всех, кто был на станции.

— Если Серасальмо не способен обуздать своих воинов, это его проблемы, но я не намерен платить за его оплошности! Я потерял трех человек, весь персонал станции, ранен мой лучший разведчик! Просто так я этого не оставлю! Я готов платить дань, но на справедливой основе! На сей раз я вычту стоимость своих потерь! Эти проклятые пожиратели падали еще увидят, с кем имеют дело! Еще никто и никогда не нападал на Галаксиуса, не поплатившись за это!

Действительно, за время существования Империи на Колесах не было такого случая, чтобы хоть одна серьезная засада помешала ее движению. Случалось, конечно, вступать в отдельные стычки, например, с Пиявками или с бандами грабителей, но подобное произошло впервые.

Кавендиш откашлялся.

— Боюсь, что все не так просто, — сказал он, переворачивая носком сапога тело одного из убитых дикарей. — Этого типа зовут Мекатина, он — младший сын Серасальмо.

— Ты уверен?

— Да, я имел с ним дело во время нашего последнего проезда. Он считал своего отца слишком мягким и утверждал, что не следует довольствоваться только подношениями, ибо пришло время расширить границы охотничьих территорий и, тем самым, увеличить владения Племени. Серасальмо не позволил ему продолжать и дальше высказываться в том же духе в присутствии посторонних, но по его взгляду можно было понять, что он гордится темпераментом своего младшего сына. Нисколько не сомневаюсь, что, получив весть о его смерти, Серасальмо придет в ярость и попытается отомстить нам…

Галаксиус нахмурился, его выпуклый лоб избороздили глубокие морщины.

— Не будем переживать из-за того, что нам пока еще не известно. Было бы глупо приносить свои соболезнования этой акуле Серасальмо. Разве я не прав?

Кавендиш подбородком показал на разбросанные там и сям трупы.

— Их было восемь, к несчастью, одному удалось сбежать.

При этом известии лицо Галаксиуса мгновенно помрачнело, на нем застыло выражение крайнего разочарования.

— Очень плохо! Вы что, действительно ничего не могли сделать, чтобы помешать этому?

Прежде чем ответить, Кавендиш бросил короткий взгляд на Джага.

— Всем очень хотелось остаться в живых, можете мне поверить, он был не единственным. Кстати, если бы не Джаг, то меня бы уже не было в живых, и никто не смог бы изложить вам ситуацию!

Галаксиус довольно хмыкнул.

— Я выложил за него кругленькую сумму и, как вижу, не прогадал, — сказал он, даже не взглянув на юношу.

Было совершенно очевидно, что в этот момент он думал совсем о другом.

— Скажи-ка, — снова заговорил он, обращаясь к Кавендишу, — можно ли перехватить этого дикаря, прежде чем он доберется до цитадели?

Джаг насторожился. Разговор становился все более интересным. Наконец-то он узнает, правильно ли поступил, отпустив дикаря.

Кавендиш с сомнением покачал головой.

— Можно попробовать, но я сомневаюсь в успехе такой операции: мы на чужой территории, местность сильно пересеченная. На очень сложных участках мы потеряем очень много времени.

— А если воспользоваться дрезиной?

— Неизвестно, как далеко придется ехать. Даже при максимальной заправке топливом я не уверен, что мы доберемся до цели.

— А на лошади?

— Тогда придется идти по его следу. В этом случае беглец легко сохранит свое преимущество. К тому же я не в лучшей форме, — ответил разведчик, морщась от боли.

Сочувственно кивнув, Галаксиус решил отложить разговор.

— Сложившаяся обстановка не требует от нас скороспелых решений, — заявил он. — Сделаем здесь вынужденную остановку, нужно как следует обдумать наши дальнейшие действия. Вернемся к этому разговору, когда ты почувствуешь себя лучше. Я пришлю человека за тобой и за Джагом — мы должны выслушать все мнения. Пока!

На этом Галаксиус развернулся и зашагал прочь в окружении своих приближенных, оставив Кавендиша и Джага на месте недавнего сражения.

Глава 2

Обстановка здесь совершенно не изменилась.

Ванная комната, как и прежде, была устлана цветастой фарфоровой плиткой, а по периметру ее тянулся орнаментальный фриз в кричащих тонах.

Первой его заметила Мира, отличавшаяся от подруг своей полнотой.

— Сестры, посмотрите, кто к нам пришел! — воскликнула она. — Да это же Джаг!

Все девушки тут же обернулись к двери и, позабыв про свои дела, побежали навстречу гостю.

Как и в первый раз, Максимилиана взяла инициативу в свои руки.

— Джаг, мы счастливы снова видеть тебя, — торжественно сказала она. — Мы узнали о твоей победе в Марафоне и рады поздравить тебя с успехом.

Ее слова потонули в радостных криках, теплых приветствиях и веселом щебете.

Девушки-сервиклоны гурьбой набросились на него и потянули к центру комнаты, где располагалась огромная ванна в виде лебедя, украшенная фигурками задастых ангелочков, держащих в руках натянутые луки и стрелы, напоминающие формой фаллосы.

В одно мгновение они раздели его, и пока готовили ванну, Джаг рассматривал свое отражение в огромном зеркале во всю стену. Его тело без преувеличения можно было сравнить с телом крупного хищника. Оно являлось сплетением тренированных мышц, железных нервов и сухожилий. Каждая частичка этого могучего тела подчинялась его малейшему приказу и была готова к любым нагрузкам и испытаниям.

Сколько воды утекло со дня его первой встречи с Патчем, когда он был еще худеньким и тщедушным мальчишкой!

Тяжкий труд постепенно изменил его облик. Продолжительные тренировки под надзором непреклонного Патча, долгий бег за лошадью, нечеловеческое испытание ярмом, когда он без конца таскал плуг, повозки, корчевал огромные пни и выполнял любую другую работу вместо тяглового животного, — все это отразилось на внешности Джага.

Работа под ярмом способствовала развитию спинных мышц, сформировала могучий плечевой пояс, накачала большую зубчатую мышцу. Особенно впечатляюще выглядели грудные мышцы и брюшной пресс. Их рельеф мог привести любого человека в тихое замешательство. То же самое можно было сказать и о мощных бицепсах, обвитых сетью выступающих вен и сухожилий. Ноги, под бронзовой кожей которых катались тугие шары мышц, были под стать всему остальному.

— Ты — прекрасное животное! — неожиданно произнесла Максимилиана, отвлекая Джага от зеркала.

В ответ Джаг только слегка улыбнулся. Животное! Вряд ли можно найти другое, более подходящее слово. Да и кем еще он мог быть с этим дьявольским ошейником на шее? Чем он лучше домашних животных, которых пасут, перегоняют с места на место, а затем убивают? Какие преимущества имел он перед ними? Ах, он умел думать! Эка невидаль! Кто смеет утверждать, что животное не думает? Джаг тысячу раз слышал, что нет более глупого животного, чем лошадь. Но он провел в седле немало времени и имел право утверждать как раз обратное. У него были разные кони: одни — упрямые и своенравные до крайности, другие — умные и преданные, обладавшие высокоразвитым инстинктом, заменявшим им разум. Да и сам он зачастую действовал повинуясь лишь инстинктивным порывам. Как иначе объяснить принятое им решение остаться, когда Кавендиш предложил ему свободу, можно сказать, поднес ее на блюдечке? Почему у него сладко ныло сердце всякий раз, когда перед глазами возникал образ Мониды — женщины, с которой он не обменялся ни единым словом? И почему, в конце концов, он решил вновь навестить девушек-сервиклонов, этих загадочных созданий ростом чуть больше метра и лишенных тех отверстий, которые свойственны настоящим женщинам? Ведь он делал все возможное, чтобы избежать встреч с ними с того самого дня, когда они «подготовили» его к особой вечеринке у Галаксиуса.

Препоручив Кавендиша заботам личного врача Галаксиуса, Джаг вернулся к себе в вагон, снедаемый противоречивыми мыслями. Проходя вдоль состава, он не сводил глаз со второго вагона, который постоянно охранялся часовыми и допуск куда был закрыт для всех. Этот вагон хранил секрет механизма управления Шагреневой Кожей.

Роза была в купе. Ползая по рулонам ткани, развернутой прямо на полу, она сметывала новые модели по выкройкам из крепированной бумаги.

Джаг молча наблюдал за ней, не переставая удивляться ее поведению. Гордая своим новым положением, она с головой ушла в работу и, казалось, совсем не замечала его, быстро забыв опалу, пребывание в «холодильнике» и отведенную ей роль объекта сексуальных устремлений.

Увлеченная своим новым делом, Роза едва взглянула на него, когда Джаг заговорил с ней. Во рту у нее было полно булавок, поэтому она отвечала только ворчанием и односложными словами.

Вряд ли стоило рассчитывать на ее помощь в серьезных делах. Несмотря на разочарование, Джаг решил все же довести до конца начатое дело. Он изначально допустил ошибку, забыв, что его свобода зависит только от него самого и что каждый человек всегда возвращается в свой маленький ограниченный мирок.

Чувствуя себя уязвленным до глубины души, Джаг принял решение нанести визит девушкам-сервиклонам. Он испытывал неосознанную тревогу, страх и неуверенность, поэтому идея довериться опытным рукам этих странных маленьких созданий показалась ему спасительной. Но теперь, находясь среди них, Джаг отдавал себе отчет в том, что он пришел еще и с другой целью…

Над ванной, наполненной лазурной водой, вился легкий парок. Ступив в воду, Джаг лишь неимоверным усилием воли заставил себя не выскочить из ванны: вода оказалась такой горячей, что у него даже перехватило дыхание.

— Расслабься, Джаг. Для того, чтобы вывести тебя из этого состояния, нужно сначала разогреть твое тело до красноты, — сказала Максимилиана.

— Из какого состояния? — удивленно спросил Джаг.

— Возможно, ты сам не замечаешь, до какой степени закрепощен физически и морально. Ты — на пределе своих возможностей. Твоя душа мучается и ни на миг не находит успокоения, а если болит душа, то страдает и тело. Тебе требуется настройка, как, скажем, любому музыкальному инструменту.

Диагноз был поставлен на удивление точно, и Джаг, стиснув зубы, опустился в горячую воду. Сначала ему казалось, что он долго не выдержит, но совсем скоро ванна оказала на него свое магическое воздействие. Нежная истома овладела Джагом, и ему показалось, будто он парит между небом и землей. Не теряя своей остроты, все проблемы представились ему в розовом свете, и теперь он мог оценивать их с некоторой долей равнодушия и отстраненности, как бы со стороны.

В первую очередь Джага больше всего мучил вопрос о продолжении путешествия. Вряд ли Галаксиус найдет общий язык с вождем Костяного Племени, но можно ли быть в этом полностью уверенным? Ведь человек так непредсказуем…

— Хочешь Дакара? — неожиданно спросила Максимилиана, стараясь предвосхитить малейшие желания своего гостя.

Джаг молча отказался, покачав головой. С него хватило одного раза. Тогда этот галлюциноген, изготавливаемый из красных ящериц, водившихся только в горах Лейбница, не оказал на него ожидаемого воздействия. Вместо того, чтобы успокоить, вселить в него уверенность, красный порошок отделил его сознание — а может, душу? — от телесной оболочки, и это чуть было не закончилось для Джага трагически. Однако он отчетливо помнил, как его сознание покинуло бренное тело и вырвалось на свободу, унеслось за пределы поезда, обретя способность оценивать окружающий мир с высоты птичьего полета.

Но сейчас было не подходящее время для подобного рода фантазий. Джаг понимал, что должен сохранить ясность ума и гибкость мышления: скоро придется принимать серьезные решения. И вдруг Джага словно громом поразило. Боже мой! Как же он об этом раньше не подумал?! Ведь Дакара, способная отправить его сознание в незримый полет в пространстве, минуя всякие барьеры и преграды, — это идеальное средство для того, чтобы проникнуть во второй вагон, считающийся недоступным!

— Что-то не так? — встревоженно спросила Максимилиана, заметив, как изменилось лицо Джага. — Неужели так горячо?

— Нет, нет, наоборот! Все в полном порядке! Скажи-ка, а как можно раздобыть немного Дакара?

— Мне показалось, что ты отказался от нее.

— Пока она мне не нужна, но могу ли я найти ее позже?

— Конечно! Дакара есть почти у всех. Это самое распространенное успокаивающее средство. Если хочешь, можешь взять целый флакон.

— Не откажусь, если это возможно.

— Мелибе приготовит его тебе. Может, хочешь что-нибудь еще? У нас есть более сильные средства, которые многократно усиливают и обостряют чувства, стимулируют сексуальные способности…

А это был уже камень в его огород — напоминание о том, что прошлый раз он отверг их предложение удовлетворить его сексуальные потребности, обнаружив, к своему изумлению, что у девушек-сервиклонов нет свойственных любой нормальной женщине отверстий. Кроме того, они утверждали, что им всего по пять лет и появились они на свет в одном и том же месте — Великой Матке.

Тогда все это моментально отрезвило его, ведь он уже научился с недоверием относиться ко всему необычному и непривычному.

И все же он вернулся. Вернулся, чтобы очиститься физически и духовно, скрасить одиночество и освободиться от мучительных мыслей, гнетущих душу.

Приободренный открывшейся перспективой проникнуть в тайну второго вагона, Джаг потянулся к Максимилиане и с таким пылом привлек ее к себе, что она со смехом упала в ванну и позвала на помощь своих сестер.

Вскоре ванна оказалась слишком тесной для всей развеселой компании и тогда, к огромному удивлению Джага, шесть пар рук подхватили его, подняли из воды и отнесли на устланное мехом широкое ложе.

Как по команде, сбросив с себя трико, шестеро девушек набросились на Джага с урчанием мартовских кошек.

С этого момента он уже не принадлежал себе. Не забыв о нанесенном им прошлый раз «оскорблении», девушки по-своему собирались отомстить Джагу, не давая ему времени ни передохнуть, ни перехватить инициативу.

В одно мгновение его перевернули с такой легкостью, словно он был тюк соломы, и Джаг оказался верхом на животе Миры, самой пышной и фигуристой девушки из всей шестерки, а его до боли напрягшийся член уютно устроился между полушариями ее великолепных тугих грудей. Он почувствовал горячее дыхание и прикосновение ее губ.

Остальные девушки вцепились в Джага и принялись ритмично раскачивать его вперед-назад, так что налитая кровью головка его члена то скрывалась среди стиснутых вместе грудей, то прикасалась к мягким полуоткрытым губам Миры, голову которой поддерживала одна из девушек. Одновременно Джаг почувствовал, как ловкие пальцы, легкие и нежные, словно крылышки бабочек, пробежали по всему его телу, опускаясь все ниже и ниже.

Не помня себя от возбуждения и охватившего его восторга, Джаг хотел было ускорить движения, но руки, раскачивавшие его, пресекли любые проявления самостоятельности, и он вынужден был сохранить прежний ритм. Кто-то заставил Джага нагнуться, и его губы встретились с горячими губами Миры.

Прошло всего несколько минут, но под сумасшедшим напором множества рук, губ и языков Джаг не выдержал и взорвался огненным, оглушающим фейерверком фантастических, давно забытых ощущений. Струи спермы растеклись по шее и груди Миры, она тут же извернулась и жадными губами пленила по-прежнему тугую колонну плоти, которая короткими судорожными толчками продолжала выбрасывать возбуждающий, солоноватый сок жизни. Втягивая щеки, с выражением гурмана на лице, Мира не упустила ни одной капли…

Но это была только прелюдия. Каждая из девушек проявляла чудеса изобретательности, чтобы в кратчайший срок привести его в рабочее состояние, и затем все начиналось сначала. И уже тогда, когда Джаг исчерпал все свои возможности, они шаловливо и чуть насмешливо предложили ему располагать ими как ему заблагорассудится.

Удовлетворенный, Джаг почувствовал, что не в состоянии шевельнуть даже пальцем, и запросил пощады. Глядя на этот раз на лукаво поблескивающие глаза девушек и их притворно сердитые лица, он понял, что ему все-таки удалось загладить свою вину перед ними.

Ласковые и внимательные, они снова перенесли его в ванну и, как пчелы, захлопотали вокруг, возвращая его утомленному телу силу и бодрость.

На удивленный вопрос Джага, откуда они так хорошо знают анатомию человеческого тела и безошибочно умеют находить его самые чувствительные зоны и жизненно важные точки, девушки ответили, что они созданы для выполнения такой специфической задачи, в некотором роде, рождены для этого.

Со слов девушек Джаг узнал также, что по воле их хозяина Галаксиуса они носят имена звезд, а Мира — самая пышная и аппетитная из всей шестерки — получила новое имя, потому что ее вес время от времени колебался в весьма широком диапазоне, как светимость звезды из созвездия Кита — в течение года она изменялась от второй до десятой величины.

Эти объяснения вернули Джага к реальности, они живо напомнили ему слова Психа, странного типа из банды Баскома, который утверждал, что звезды сближаются, и человек начинает превращаться в зверя.

Джаг понял также, как много он не знает. Стремление жить в изоляции от общества, озабоченность Патча проблемами выживания привели к тому, что Джаг оказался безоружным перед лицом важных реалий такой многообразной и опасной жизни.

Мало-помалу Джаг начал понимать, что нельзя пренебрегать даже самым малым, напротив, нужно глубоко вникать в суть проблем, чтобы впоследствии исключить всякую неприятную неожиданность.

Пока девушки-сервиклоны мыли его с ног до головы, брили, смазывали волосы душистым маслом, прежде чем вымыть их красной глиной, Джаг пообещал себе изменить свое отношение к окружающему миру.

После массажа девушки привели к порядок его прическу: расчесали волосы, уложили их, а в две косички вплели жемчужные нити. Максимилиана надела ему на голову, повязку из мягкой кожи и сказала:

— Вот и все! Теперь ты снова в полном порядке! Дорогу к нам ты знаешь, а мы всегда рады видеть тебя…

Преисполненный нежностью, на которую он, как ему казалось, не был способен, Джаг заключил малышек в могучие объятия и поцеловал их с любовью и признательностью. Затем, захватив бесценный флакон с Дакара, он вышел из ванной комнаты с непередаваемым ощущением, будто идет по облакам.

Глава 3

Возвращаясь в свое купе, Джаг с удивлением заметил, что уже стало совсем темно. Он даже не почувствовал, как быстро пролетело время в компании девушек-сервиклонов. Последние лоскутки светлого неба на горизонте таяли на глазах, поглощаемые ночными сумерками.

Как только Роза ушла с рулонами ткани под мышкой, Джаг занялся поисками укромного места для флакона с Дакара. Ему не терпелось снова испытать на себе действие наркотика, но пока он не мог сделать этого, так как Галаксиус должен был с минуты на минуту прислать за ним своего человека.

Снедаемый противоречивыми чувствами, он покрутился на одном месте, оглядывая купе и, наконец, решил спрятать флакон в маленьком кожаном кошельке, висевшем у него на поясе, — в случае необходимости, Дакара всегда будет под рукой.

В конце концов, полагаться ему было не на кого — у Розы появились свои интересы и рассчитывать на нее теперь не приходилось. Джаг подумал, что ему придется испытать порошок несколько раз, начиная с малых доз, — необходимо выяснить, до какой степени была высока его чувствительность к наркотику.

В первый раз его пришлось «возвращать» с помощью похлопывания по щекам и нюхательной соли. Вряд ли ему стоило повторять попытку в одиночку, ведь если учесть его состояние после приема Дакара, то малейшая ошибка могла бы стать для него последней. Кто даст гарантию, что его сознание не растворится в пространстве, не превратится в вечного странника? Навсегда… Если это смерть, то она выглядит совсем не страшно, ее можно и не бояться. Главное — не превратиться в стороннего наблюдателя, разве что это состояние не окажется трамплином к другим высотам…

Потоптавшись без толку по купе, Джаг решил выйти из вагона, чтобы пройтись и подышать свежим воздухом.

Ветер стих, стоял теплый погожий вечер, и все обитатели поезда высыпали из вагонов, за исключением Галаксиуса и его окружения.

С тех пор, как поезд выехал из Тенессии, это была первая внеплановая остановка, сделанная не с целью заправки водой и топливом. У Джага мелькнула мысль, что, если бы не его пассивность в конце схватки на станции Барага, поезд продолжал бы мчаться вперед.

Он спрыгнул с подножки вагона и направился к локомотиву, где провел незабываемые, дьявольски тяжелые дни.

Потреро, все в том же черном кожаном шлеме с наушниками и выцветшей накидке, встретил его весьма дружелюбно.

— Эй, Чико! Ты пришел вовремя! Меня, человека-машину, держат в полном неведении! Заставляют держать машину под парами, но не говорят, надолго ли! Может, ты знаешь что-нибудь?

— С каких это пор орел должен отчитываться перед червяком? — насмешливо парировал Джаг, вспоминая те недавние времена, когда машинист отвечал ему таким же образом, если он имел наглость задавать якобы неуместные вопросы.

Раздосадованный, Потреро замер на мгновение, раздумывая, верить ли своим ушам, как вокруг грянул громкий смех сервиклонов, занимавшихся обслуживанием локомотива: одни выполняли смазочные работы, ползая повсюду с масленками в руках, другие прочищали дымовую коробку, мыли фары, надраивали путеочиститель, а третьи ползали под осями вагонов, проверяя их исправность.

Разъяренный машинист набросился на них, обзывая обезьянами, бездушными лягушками, сатанинскими эмбрионами и недоносками. Затем он перенес свой гнев на Джага, которого обозвал проклятым Рамоной, никчемным болтуном, возомнившим себя шишкой на ровном месте.

Потреро завелся не на шутку и, не в силах остановиться, продолжал ругаться на понятном только ему языке, к великой радости сервиклонов, расхохотавшихся пуще прежнего.

Оставив Потреро, продолжавшего метать громы и молнии, Джаг повернулся и пошел вдоль состава. В глаза ему бросилась цепочка часовых, охранявших пути и склоны насыпи впереди поезда.

Шагая в хвост поезда, Джаг не переставал удивляться такому количеству народа. Никогда раньше он не видел во время стоянок столько людей и такого ажиотажа.

Продолжая путь, он вдруг понял, откуда такой гам — каждый шумел за двоих. Ключ к решению проблемы заключался не в количестве людей, а в их поведении. Непредвиденная остановка раскрепостила подданных Империи на Колесах, и всеобщее веселье овладело пассажирами поезда. Всех захлестнул дух анархии, а выпитое спиртное и хорошее настроение помогли создать атмосферу всеобщего празднества.

Там и сям горели костры, освещая вагоны неверным мерцающим светом, а их тепло сменялось приятной прохладой, стоило лишь удалиться от освещенного круга.

На самодельных вертелах жарились целые воловьи и бараньи туши, и в чистом вечернем воздухе далеко разносился щекочущий ноздри аппетитный запах доходящего до готовности мяса.

Как ни странно, эти ароматы вызвали у Джага тошноту, которую он подавил с огромным трудом. Вид мяса, облизываемого языками пламени, ассоциировался у него с расчлененными телами Мониды и Энджела. Перед его внутренним взором вставали кошмарные видения изрубленных на куски тел обитателей станции Барага. Потребуется еще немало времени, чтобы его память избавилась от этих апокалипсических картин.

Несколько раз он отводил в сторону протянутые к нему руки со стаканами сника, неочищенной самогонки или густого терпкого вина с чаем. Сейчас ему ничего не лезло в горло.

Перешагивая через тела пьяных, обходя коров и овец, щиплющих пыльную траву на насыпи, Джаг добрался до своей цели — вагона с живым товаром, предназначавшимся Костяному Племени.

Здесь, как и всюду, народ гудел вовсю. Огромные толстухи сгрудились вокруг полудюжины овечьих туш, насаженных на вертела, которые медленно вращали над огнем дети.

Сидевших прямо на земле женщин, одетых в длинные легкие шелковые накидки, которые едва прикрывали их безобразные формы, окружала живая стена зевак, наблюдавших за тем, как они пожирали сочные пататы, фаршированные мелкими, еще не оперившимися птенцами.

Шесть бараньих туш, жарившихся на медленном огне и истекавших янтарным жиром, выглядели не более чем закуской. Под одобрительные возгласы насмешливой толпы, толстухи устроили настоящее состязание: эти набитые салом бурдюки наперегонки таскали из огня обжигающие пататы и, наскоро очистив их, совали в рот, которого почти не было видно среди пухлых отвислых щек. Они так старались опередить друг друга, что глотали пищу не пережевывая, давясь и обжигаясь.

Подстегиваемые хохотом и подбадривающими криками зрителей, живые горы мяса и сала, не чувствуя боли от ожогов, продолжали свою жалкую дуэль. Они не успевали вытирать горячий жир, текущий по их многоэтажным подбородкам и, не понимая того, что являются объектом неприкрытой насмешки и издевательства, искренне радовались, что хоть кто-то проявляет к ним интерес.

Джага от отвращения передернуло, и он вздохнул свободнее только тогда, когда увидел, что Мониды нет в этой компании. Его без конца точила одна мысль: в своем стремлении нарушить планы Галаксиуса и в плену новых чувств он упускал какую-то существенную деталь. Почему Монида оказалась среди этих откормленных на убой гусынь? Ведь с ними ничего общего! Какая судьба уготована ей?

Оставив позади огни костров с веселящейся толпой, Джаг отправился на поиски Мониды и вскоре оказался возле импровизированного загона для лошадей, которые бродили за оградой из глубоко вбитых в землю кольев, с натянутыми на них веревками.

Джаг машинально подошел к загону, чтобы приласкать своего коня, которого назвал Заком в память о верховой лошади Патча.

И тогда он увидел объект своего поиска.

Держа на руках Энджела, она направлялась к перрону старого вокзала.

Ноги Джага словно приросли к земле, и, чтобы не упасть, он схватился за веревку загона. В душе он проклинал себя за эту слабость, но ничего не мог с собой поделать. С бешено бьющимся сердцем он смотрел, как Монида, величественная и стройная, подошла к ступенькам вокзала, села под верандой с ребенком на коленях и огляделась вокруг себя. В ее взгляде читались одновременно любопытство и снисходительность.

Спрятавшись в тени, Джаг имел возможность беспрепятственно наблюдать за ней.

У нее было правильное лицо с тонкими чертами, слегка вздернутый нос и зеленые умные глаза. Длинные и черные как смоль волосы ниспадали ей на плечи, придавая вид истинной дикарки.

По правде говоря, она находилась далековато, чтобы можно было подробно рассмотреть ее, но образ Мониды никогда не покидал Джага.

Впервые за долгое время у него появилось желание жить. Теплая волна прокатилась по всему его телу с головы до пят, он почувствовал себя таким счастливым, каким не был никогда. Ему показалось даже, что прикоснулся к счастью.

Он знал, что не смог бы долго довольствоваться ролью наблюдателя, что в один прекрасный день ему следовало бы первым сделать шаг навстречу, завязать более тесные отношения, заговорить с ней, но боялся, что слова могут все испортить.

В действительности же он боялся столкнуться с реальностью. Всеми фибрами своей души он чувствовал, что любит ее, но боялся, что она не ответит на его порыв. Более того, он опасался, что она будет насмехаться над ним.

Неожиданно Энджел повернул голову в его сторону.

Джаг уже свыкся с его обликом и не вздрагивал при виде его огромного непропорционального лба, занимавшего половину лица. У него не было ни глаз, ни, естественно, бровей и ресниц. Иногда Джаг сравнивал его лицо с фасадом дома без окон.

На месте ушей у Энджела виднелись два отверстия, окаймленные кожистыми складками. Нос выглядел как небольшое утолщение на лице, нормальный же рот с великолепно очерченными губами никак не вписывался в этот комплекс ошибок природы.

Однако аномалии на этом не заканчивались: у ребенка не было рук, а длинные тонкие ноги, казалось, были лишены плоти и обтянуты одной кожей. Спину его деформировали два горба, но Энджел пытался держаться как можно прямее и постоянно крутил головой справа налево, словно опасался окружающего его мира, воспринимать который он мог только на звук.

Этот ребенок был одной из причин треволнений Джага. Он не знал, кем дитя приходится Мониде — сыном или, быть может, братом, и поэтому считал неприличным ухаживать за ней в его присутствии.

В этот момент огромный лоб Энджела был обращен к Джагу, его красивые губы шевельнулись, и ребенок что-то сказал молодой женщине, которая тут же повернулась в сторону Джага, и хотя тот находился в тени, он отпрянул назад, словно мальчишка, попавшийся на чем-то недозволенном.

Еще долго головы ребенка и Мониды были обращены в сторону наблюдательного поста Джага. Также долго оставался неподвижным и Джаг, затаивший дыхание, словно боясь быть обнаруженным. То, что произошло на его глазах, поразило его до глубины души. Как следовало понимать? Это случайность или?… Ведь он прекрасно видел, что именно ребенок первым заметил его присутствие, обратив к нему свое слепое лицо. Не зная, что и думать, Джаг решил уносить ноги и начал медленно отходить назад, стараясь все время держаться в тени.

Он обогнул загон для лошадей и хотел уже вернуться к поезду, как вдруг перед ним возник чей-то силуэт.

Это был Кавендиш.

Глава 4

Разведчик вновь обрел свою прежнюю выправку.

Он был одет в новую кожаную куртку с бахромой и чисто выбрит. Из-под неизменной широкополой шляпы поблескивали льдинки его бледно-голубых глаз. Он смерил Джага таким взглядом, будто видел его первый раз.

— Так вот оно что! — протянул он. — А я-то думал, что ты увлекся Розой! — Не дожидаясь ответа, Кавендиш продолжил: — Только не говори мне, что ты остался из-за этой девчонки и ошибки природы, которую она таскает на руках.

Охваченный холодным бешенством, Джаг точным прямым ударом в подбородок свалил Кавендиша на пыльную землю и, бросившись на него, схватил его за горло. Но разведчик стремительным движением выхватил из кобуры револьвер, и холодный ствол уперся в лоб Джага.

— Спокойно, Джаг, спокойно! — прошептал Кавендиш. — Я слишком дорого заплатил сегодня за свою жизнь, так что не вынуждай меня идти на крайние меры.

Видя, что его угроза не погасила огонь ненависти, сверкавший во взгляде противника, он посоветовал:

— Подумай о них, кто защитит их? Во всем поезде не найдется другого такого сумасшедшего, как ты.

Такой аргумент пришелся как нельзя кстати, и Джаг отпустил горло разведчика. Противники поднялись с земли и отряхнули запыленную одежду.

— Ты сошел с ума! — сказал Кавендиш, пряча револьвер в кобуру. — Тебе ничего не светит. Чтобы выжить, нужно быть сильным, а сильный человек — только тот, который отвечает сам за себя. Когда ты начинаешь заботиться о ком-то еще, ты становишься уязвимым.

— Если бы я думал только о себе, вы были бы уже дважды мертвы!

Кавендиш промолчал — возразить ему было нечем. Джаг действительно дважды спас ему жизнь. Первый раз во время налета Пиявок, а второй — всего несколько часов назад: он вовремя подоспел разведчику на помощь, когда один из дикарей, которому Джаг сознательно дал сбежать, уже собирался размозжить Кавендишу кастетом голову.

— Я напоминаю об этом вовсе не для того, чтобы поставить вас в затруднительное положение, в этом плане мы квиты, просто я хочу дать вам понять, что иногда наступает такой момент, когда испытываешь потребность в другом человеке. — Кивком головы он указал на Мониду и Энджела. — Я знаю, что физически они не окажут мне никакой помощи, но их присутствие придает мне силы. С ними я совсем другой человек. Я знаю: моя жизнь легче не станет, но это так.

Кавендиш промолчал, затем улыбнулся краешком губ и произнес:

— Если бы ты дважды не выручил меня, то к этому времени был бы уже мертв. Никто в жизни не смел поднять на меня руку и остаться в живых. Пользуйся случаем, другого раза не будет!

— Это будет не так просто сделать, как вам кажется!

— Все просто, когда знаешь, чего хочешь, проблема только в выборе средств. Ну, да ладно, пошли. Галаксиус ждет нас!

— Я обязан идти?

Кавендиш пожал плечами.

— Поступай, как знаешь, но твое отсутствие будет плохо истолковано. На твоем месте я бы избегал необдуманных действий. Или тебе так хочется вернуться в хвостовые вагоны?

Последний аргумент подействовал на Джага, и он уступил.

По пути к голове поезда они встретились со Спиди, который стоял, прислонившись спиной к одному из вагонов. Увидев Джага, негр подчеркнуто зло плюнул ему под ноги, выражая тем самым свое презрение.

— Не реагируй на подобные провокации, — сказал Кавендиш, заметив колебания Джага. — Ты ничего не выиграешь от стычки с ним.

— Он еще подумает, что я боюсь его!

— Пусть думает, что хочет, ты найдешь случай рассчитаться с ним.

Подходя к месту чудовищного пиршества, Джаг промолвил:

— Меня волнует одна деталь, один вопрос, на который я не могу найти ответа…

— А именно?

— Речь идет о Мониде, женщине с ребенком… Все другие женщины кошмарно толстые, почему она не такая?

— Поспеши немного, мы уже опаздываем, — уклонился от ответа Кавендиш, ускоряя шаг.

— Эй! Подождите! — закричал Джаг, догоняя его. — Что это на вас нашло?

— Я тебе уже сказал, что нас ждет Галаксиус.

— Он не тот человек, чтобы беспокоиться по этому поводу, тут что-то совсем другое!

— Только то, что мне уже осточертело слушать твою болтовню. Врач накачал меня обезболивающим и теперь, чтобы разогнать сонливость, мне нужно больше двигаться.

— Вас поставил в затруднение мой вопрос. Вы уходите от ответа!

Разведчик хмыкнул.

— Ты слишком много мнишь о себе!

— Тогда ответьте мне!

Кавендиш остановился так же резко, как секунду назад ускорил шаг, и обернулся к своему собеседнику.

— А-а-а, ты хочешь все знать? — прошипел он. — Хорошо, я скажу тебе правду! Но ты пожалеешь об этом, поверь мне!

— Я готов ко всему.

— Ну, как хочешь! Серасальмо — пожиратель тухлятины, но он прежде всего — мужчина! И женщины ему небезразличны. По этой причине приходится поставлять ему самых красивых женщин. А это не очень приятно для них, так как Серасальмо весит более 200 килограммов, его сексуальные вкусы весьма своеобразны. И это самое мягкое, что можно сказать о его наклонностях.

— Хватит! — выкрикнул Джаг, побелев, как мел.

Кавендиш упрямо качнул головой.

— Ну нет! Ты хотел знать правду, и я выскажусь до конца. Как бы то ни было, лучше, если ты будешь в курсе. У Серасальмо есть следующее пристрастие: когда женщины, которые делят с ним ложе, беременеют, он терпеливо ждет роста плода до последнего месяца. А затем велит сварить женщин живьем. Ты слышишь — сварить! Живыми! Их бросают в котел с кипящей водой и варят до готовности, пока кожа не станет полностью красной…

— Хватит! — отшатнувшись от разведчика, повторил Джаг.

Но железная рука Кавендиша удержала его на месте.

— Нет! Ты должен знать все до мелочей! Возможно, это поможет тебе в трудную минуту! Если ты хочешь взвалить на себя заботу о ней, ты должен знать, что тебе придется превзойти самого себя, вероятно, принимать чрезвычайно важные решения. Так вот, слушай: в этом процессе Серасальмо больше всего интересует не сама женщина, а выношенный ею и заключенный в ее чреве плод. Плоть от плоти его. Он пожирает нерожденного младенца вместе со всеми косточками, а распотрошенное тело матери отдает на съедение своим людям. Он считает, что таким образом останется вечно молодым.

— Боже мой! — пролепетал Джаг, не веря своим ушам, — не может этого быть, это неправда.

— Истинная правда, — отчеканил Кавендиш, тряся Джага, как грушу.

— И вы допустите, чтобы произошло такое ужасное преступление?

— Иногда на некоторые вещи нужно закрывать глаза, чтобы не нарваться на неприятности.

— Скорее я убью ее, чем допущу, чтобы над ней так надругались! — прошептал Джаг.

— Это, пожалуй, самое лучшее, что могло бы произойти с ней, — подтвердил Кавендиш. — А теперь слушай мой совет: не показывай вида, что тебе все известно. Ни с кем не разговаривай о женщине и ребенке. Постарайся сделать так, чтобы никто из окружающих ничего не знал о твоих проблемах. Это единственный способ избежать неприятностей.

Глава 5

Салон Галаксиуса снова обрел свой привычный, роскошно-кричащий вид и великолепие. Не осталось ни малейшего следа побоища, учиненного Джагом во время недавней вечеринки у Супроктора, в результате которого он оказался в кабине локомотива рядом с Потреро. Стычка со двором Галаксиуса закончилась травмой самого Супроктора, серьезными неприятностями для его фаворитов, смертью борца Беара и ранением Эмори — его тренера.

Все было тщательно убрано, мебель заменена, и вагон-салон вновь стал похож на конфетницу, однако теперь в нем царила атмосфера нервозности, которая как-то не вписывалась в утонченную обстановку. Приглашенные собрались около длинного стола, заставленного блюдами с различными яствами и бутылками с разнообразными алкогольными напитками.

Присутствующие почтительно следили за хозяином вагона, сосредоточенно мерявшим шагами пространство между мягкой софой и фортепьяно, сквозь прозрачный корпус которого виднелось сложное переплетение струн и фетровых молоточков.

Едва в салон вошли Джаг и Кавендиш, как Галаксиус остановился и обернулся к ним.

— Не хватало только вас, — заявил он, жестом приглашая их к столу.

Следуя за Кавендишем, Джаг оглядел немногочисленных участников совещания. Тут был неизменный Донк, правая рука Галаксиуса, Отис, отвечающий за рабов, Эмори — тренер борцов-чемпионов Галаксиуса — и два совершенно незнакомых Джагу человека: бронзовокожий молодой парень с прямыми черными как смоль волосами, постриженными спереди на уровне глаз и спускающимися до затылка сзади, и пожилой, убеленный сединой болезненно-бледный старик. Он был худой, весь какой-то сморщенный и сутулый. Неподалеку от него стоял старый знакомый Джага — Потреро, или человек-машина, как он сам себя называл.

Его присутствие удивило Джага, и это, видимо, было заметно, потому что машинист смерил его взглядом, в котором читалось снисходительное превосходство.

— Вы все знаете, по какой причине я собрал вас, — заговорил Галаксиус. — Необходимость созыва этого военного совета вызвана рядом непредвиденных обстоятельств… — Супроктор замолчал, обвел острым взглядом собравшихся и продолжил: — Мы находимся в состоянии войны, и вы должны понять это! Костяное Племя нарушило перемирие, и мы вынуждены дать ему достойный отпор! — Он снова выдержал паузу, чтобы дать возможность присутствующим проникнуться его заявлением, и продолжил свою мысль: — Прежде всего вы должны понять, что об отходе не может быть и речи! Еще никто и никогда не диктовал мне свои условия, не будет этого и на сей раз! Конечно, проще всего было бы дать задний ход, вернуться в Томболл Пойнт и пойти по другому маршруту — на Восток или на Запад, — который привел бы нас к месту назначения в обход Сьерры. Это был бы самый простой выход, но он не решил бы нашу проблему. Мгновенно распространится новость, что Империя на Колесах потерпела поражение, а это неизбежно породит у других кланов и племен ошибочное представление о нашей слабости, в результате мы никогда не будем чувствовать себя в безопасности. Более того, смена маршрута приведет к слишком большой потере времени, и мы не успеем в Королевство Драгна к открытию Великих Игр. Таким образом, ситуация вам ясна, и теперь я хотел бы услышать ваши соображения. Но перед этим было бы совсем неплохо более четко представить себе саму проблему. С этой целью я пригласил сюда нашего ученого Торнтона, чтобы он изложил историю Палисады — цитадели и логова Костяного Племени.

Торнтоном был морщинистый седой старик.

— Он никогда не кажет носа из своего вагона, — шепнул Кавендиш Джагу, удивленному тем, что никогда раньше на замечал этого старичка. — Это книжный червь. Все, что происходит снаружи, абсолютно не интересует его. Он считает, что от настоящего нельзя ждать ничего хорошего. По его мнению, наше будущее осталось позади. Это он пишет поэмы для Галаксиуса.

Подойдя к Супроктору, Торнтон водрузил на нос очки в белой металлической оправе и повел неторопливый подробный рассказ об истории древних цивилизаций с незапамятных времен, о миграции народов и многочисленных нашествиях, которые заставили местных жителей строить города-крепости, типичным образцом которых является Палисада.

Затем старик заострил внимание на мастерстве древних строителей. Он долго восхищался их знаниями и методами строительства, о которых доподлинно ничего не известно до сих пор, но которые позволяли древним мастерам соединять огромные каменные глыбы без раствора и цемента исключительно за счет тонкой подгонки стыков и массы блоков.

По мнению Торнтона, работа строителей в те времена граничила с подвигом, поскольку колеса тогда еще не изобрели, а им все же удавалось доставлять из карьеров к месту стройки огромные каменные блоки весом в сотни тонн и высотой более шести метров.

Наконец он затронул проблему ресурсов города и объяснил, что крепость была построена таким образом, чтобы на ее территории находились месторождения соли, золота, серебра, меди и даже свинца.

Посчитав эту преамбулу вполне достаточной, а экономические оценки не совсем уместными в данных обстоятельствах, Галаксиус прервал словоизлияния ученого мужа.

— Хорошо! Теперь у нас есть общее представление о Палисаде, — вмешался Галаксиус, снова беря инициативу в свои руки. — В первую очередь нас интересует, как проскочить через территорию, контролируемую Серасальмо.

Прислонившись спиной к стене и еще не придя в себя от рассказа Кавендиша, Джаг вмешался в разговор, не совсем понимая, зачем его пригласили на совет.

— Зачем нам нужен этот город? — спросил он. — Неужели он имеет для нас такое значение? Допустим, Костяное Племя выбрало Палисаду своей цитаделью. Ну и что? Мы же не собираемся атаковать крепость. Можно обойтись и без штурма.

— Нет, — мрачно возразил Галаксиус. — И знаешь почему? Потому что железная дорога проходит прямо через Палисаду!

Глава 6

Это сообщение привело Джага в замешательство. По насмешливым взглядам присутствующих он понял, что только он не знал этой детали.

— В этом-то и кроется вся сложность нашей задачи, — сказал Галаксиус, снисходительно глянув на юношу. — На самом деле ситуация усложняется еще и тем, что помимо стен высотой более десяти метров, город защищен двумя огромными стальными воротами, одни на входе, а вторые на выходе из крепости. Эти двустворчатые ворота имеют высоту, такую же, как стены, и толщину около метра. А с учетом того, что город в поперечнике достигает трех километров, наша задача выглядит не самой простой… Вот такие дела! Теперь у вас есть над чем подумать. Но прежде, чем ломать головы, давайте подкрепимся. Перед нами стол, так воздадим же ему должное!

Размышляя обо всем услышанном, Джагу показалось, что он очутился между Сциллой и Харибдой.

— Но это же безумие, — шепнул он Кавендишу. — Я не вижу, каким образом мы можем выкрутиться из создавшегося положения.

— И я тоже, однако надо попробовать.

Джаг недоверчиво уставился на него.

— Вы это серьезно?

Кивком головы Кавендиш указал на Галаксиуса.

— Он не оставит тебе выбора.

— А как же вы, он же с вами считается!

— Нет. Галаксиус всегда делает то, что считает нужным.

— Тогда зачем ему ваше мнение?

Кавендиш грустно улыбнулся.

— Чтобы закрутить дело. Это его способ заставить людей принять самые безумные планы. Высказывая свое мнение, ты как бы поддерживаешь их.

— Но это же дохлый номер! Если крепость действительно такова, как ее описали, нам никогда не удастся взять ее!

— Положение еще хуже, чем тебе кажется, малыш!

— Тогда почему не сказать ему об этом? Нужно убедить Галаксиуса отступить!

— Лучше не говорить ему этого прямо, он встанет на дыбы. Подождем, пока не выскажется каждый. А там видно будет. И потом, не забывай, что эта ситуация сложилась по твоей вине. Так что заткнись, приятель!

Упрямо отказываясь от еды, Джаг предпочел держаться в стороне от стола, чтобы переварить новую информацию.

В общем-то, несмотря на всю сложность обстановки, он оценивал ее как благоприятную. Галаксиус даже не упоминал о переговорах с Серасальмо, и этот момент был весьма существенным. Напротив, он выкопал топор войны, и при сложившихся обстоятельствах это можно было расценивать как своего рода гарантии для Мониды и Энджела. Конечно, лучше, если бы Галаксиус вообще отказался от продолжения своего путешествия или, по крайней мере, сменил маршрут.

Но каким бы ни был выбранный путь, он обычно приводит к конечной цели. И тогда живой товар будет продан на рынке рабов либо подарен Сумасшедшему Суверену Драгны.

В любом случае это лучше, чем стать закуской людоедов Костяного Племени, но проблема оставалась по-прежнему не решенной. Хотя из двух бед надо выбирать меньшее.

Джаг вздрогнул. Он не видел света в конце туннеля. Но всему свое время. Стоит ли пытаться решить все проблемы одним махом? Нужно выделить для себя главные задачи и решать их постепенно, одну за другой.

Гости Супроктора толпились вокруг стола. Очевидно перспектива стычки с каннибалами Серасальмо ни у кого не отбила аппетита.

— Послушай, Джаг, уж не решил ли ты совсем отказаться от еды? — вдруг обеспокоено произнес Галаксиус, приближаясь к нему с блюдом жареной дичи в руке.

Вместо ответа Джаг, оторванный от своих мыслей, с трудом изобразил на лице пародию на улыбку.

— Тебе нужно подкрепиться, мой мальчик, — продолжал его словоохотливый собеседник. — Ты должен поддерживать в идеальном состоянии свои мышцы и нервы, весь этот сложный биологический механизм, иначе он просто перестанет работать. Ты должен поддерживать хорошую форму. Посмотри, как заправляются все остальные! Тебе следует последовать их примеру, так как нам предстоит тяжелая работа. Ну, давай, попробуй что-нибудь, а аппетит придет во время еды. Или на столе нет ничего, что тебе нравится? Ты любишь мясное рагу с грибами?

Видя нерешительность и растерянность Джага, Галаксиус пояснил:

— Это блюдо готовится из разных сортов мяса с овощами, трюфелями, грибами и артишоками. Мой повар великолепно готовит его.

Джаг вежливо отказался, и тогда Галаксиус протянул ему свою собственную тарелку.

— Попробуй, это так вкусно, — настаивал он. — Это же «архиерейский нос», самое нежное и деликатесное мясо, какое только есть на свете. Лучше ножек и филе! Ничего нет более сочного и вкусного у птицы, чем полоска мяса возле самой гузки. Вкус его просто несравненен! Это блюдо тебе понравиться, это же истинное наслаждение! Попробуй, и ты убедишься в этом сам!

Джаг упрямо стоял на своем и снова отказался от угощения, ссылаясь на временное недомогание. Однако Галаксиус не оставил его в покое и предложил выпить бокал шампанского или рюмочку водки, или бокал елового пива, а еще лучше стакан можжевеловки для снятия боли в желудке.

— Слушай, а ты часом не струсил? — неожиданно спросил Галаксиус. — Может, у тебя расстройство желудка от страха перед предстоящим боем?

— Страха не знают только сумасшедшие, — не растерявшись, парировал Джаг. — Сумасшедшие или те, кто видит бой со стороны.

Галаксиус хохотнул:

— Как прикажешь понимать твой ответ? — произнес он. — Как философию или дерзость?

— В нем нет ничего, кроме мудрости, — вмешался в разговор Кавендиш. — Наш молодой друг имеет обостренное чутье, позволяющее ему сделать правильный вывод в самой сложной обстановке. Что касается остального, то он просто не знает, что капитаны никогда не покидают свои корабли, и что в случае наступления вы останетесь на борту Империи на Колесах.

— Ты не только смелый воин, Кав. Оказывается, при необходимости ты можешь быть даже красноречивым. Нашему другу Джагу не найти лучшего адвоката.

— Мне часто приходилось работать языком, чтобы выходить живым и невредимым из разных переделок.

— А я считал, что ты предпочитаешь заботиться только о себе…

— Я только так и поступаю. Джаг уже дважды спас мне жизнь, а так как наступают горячие деньки, мне бы очень хотелось заслужить его благосклонность. Говорят «Бог троицу любит», поэтому я рассчитываю на него!

Остроумная шутка рассмешила Галаксиуса. Проглотив один за другим полдюжины «архиерейских носов», он вдруг обеспокоено спросил:

— А как твоя рана? Ты выглядишь вполне здоровым.

— Ваш врач — настоящий чародей. Он заставил меня выпить приготовленное снадобье, которое называет «жидким золотом», и боль как рукой сняло. Он вытащил из плеча наконечник копья, как обычную занозу, после чего положил на рану бальзам, смазал мазью и присыпал медным порошком, заверив при этом, что у меня не будет никаких осложнений, а плечо станет крепче, чем раньше!

Удовлетворенный таким ответом, Галаксиус отошел в сторону и завязал разговор с другими приглашенными.

— Как это ни странно, но я не могу ненавидеть его, — сказал Джаг, когда они остались одни.

— Галаксиус — весьма любопытная личность, это нужно признать, — согласился Кавендиш. — Он непонятен и непредсказуем. Он умеет балансировать между двумя крайностями, и в этом его сила. Однако лучше не дразнить его. В данный момент ты нужен ему, но это не надолго.

— Вы боитесь его?

— Я остерегаюсь его, вот и все.

— Вы не носите Шагреневую Кожу, что же удерживает вас здесь? Вы могли бы смыться хоть сейчас, верно?

— Мог бы, но поступить так мне не позволяет совесть. Я дал слово и никогда его не нарушу. К тому же, срок моей работы на Галаксиуса близится к завершению. Я уйду, как только мы доберемся до Драгны.

Странно, но эта новость ошеломила Джага. Ему и в голову не приходило, что Кавендиш однажды покинет Империю на Колесах, в которой он занимал видное место.

Растерявшись, Джаг попытался представить свою жизнь без него, но вынужден был отложить это занятие на более позднее время, так как Галаксиус вновь позвал всех к себе.

Глава 7

— Прежде чем начать, я позволю себе напомнить каждому из вас, что не может быть и речи об отказе от задуманного, — с ударением произнес Галаксиус. — А теперь я жду ваших предложений. Итак, господа, слово за вами!

Наступила тишина. Никто не спешил высказаться. Нужно было как следует подумать.

Голова Джага гудела от избытка новой информации, и он, так же как и его компаньоны не был готов выступить со своими соображениями. Но поскольку он был наиболее заинтересованным лицом, поэтому начал первым.

— Большинство из вас лучше меня знают город, так как посещали его уже не один раз. Но насколько я могу судить на основании полученных сведений, взять его приступом не удастся.

Тишина в вагоне еще более сгустилась. Никто не произнес ни звука, хотя Джаг в двух словах выразил то, что думали все собравшиеся на совет.

— Поясни свою мысль подробнее, — спокойно, без тени раздражения произнес Галаксиус.

— Насколько я понял, нам остается только одно — взять город штурмом!

— Но мы хотим только пройти через город и ничего больше! — возразил Донк.

Джаг пожал плечами.

— Если крепость такова, какой нам ее описали, — с неприступными стенами и непробиваемыми воротами, то у нас нет другого выбора!

— Каково твое мнение? — обратился Галаксиус к Кавендишу.

— Нам придется проникнуть в Палисаду, и это возможно. Вся сложность состоит в том, как потом выйти из города. Войти в него несложно, потому что Племя заинтересовано в том, чтобы завлечь нас в крепость. Настоящие проблемы начнутся позже. Три километра по территории, которую проклятые каннибалы знают как свои пять пальцев, — это много. Можно не сомневаться, что они сумеют воспользоваться своим преимуществом. Выездные ворота могут стать для нас роковыми!

— Как действуют эти ворота? — спросил Джаг.

Ответ пришел не сразу.

— Проблема состоит в том, что мы практически ничего не знаем о жизни в этой чертовой крепости, — отозвался наконец Кавендиш. — При каждом прошлом посещении Палисады мы оставались внутри не более получаса — ровно столько, сколько нужно, чтобы договориться об условиях проезда. За это время очень сложно что-либо разузнать.

— У этих ворот электрический привод, — раздался вдруг голос Потреро. Не замечая, казалось, всеобщего удивления, он продолжил: — Я хорошо знаю Палисаду, так как она находилась на моем маршруте, когда я работал машинистом на этой линии, а город еще не был захвачен Серасальмо и его бандой. Как я уже говорил, ворота приводятся в действие электродвигателями и системой зубчатых реек. Это необходимо, так как створки слишком массивны. Однажды произошла какая-то поломка или что-то в этом роде. Так для того, чтобы закрыть ворота, потребовалось не менее 100 человек и куча времени!

— А что нас ожидает, если удастся войти в город? — спросил Джаг.

Потреро скривился.

— Все зависит от того, ждут нас там или нет. Обычно путь открыт, и следует опасаться только стрелок, которые могут направить нас в зону отбела чугуна или к литейному заводу.

— Сколько таких стрелок имеется в городе?

Потреро надул щеки.

— Я никогда не считал, но их немало. Прежде все они управлялись с различных диспетчерских, но я не знаю, в каком состоянии теперь находится аппаратура. Движение транспорта внутри города, должно быть, сведено до минимума. Возможно даже, что оно и вовсе блокировано.

Тогда Джаг обратился к Галаксиусу:

— Вы считаете, что поезд достаточно вооружен, чтобы противостоять Костяному Племени?

Супроктор задумался. На помощь ему пришел Кавендиш.

— Не думаю, что вопрос техники играет здесь главную роль. Если мы сможем проскочить без остановки, все будет в порядке, в противном случае, мы станем жертвами превосходящего по численности противника. У нас нет выбора: нам нужно проскочить город с ходу!

В вагоне повисла гнетущая тишина. Чем дальше в лес — тем больше дров. Собравшиеся на совет лихорадочно искали выход из тупика, и Джаг, больше, чем другие, заинтересованный в поиске оптимального решения — на карту была поставлена не только его жизнь, — после непродолжительного раздумья произнес:

— Если я правильно понял, нашим единственным козырем является внезапность. — С молчаливого согласия совета он продолжил: — Только неожиданное нападение может дать положительный результат. Первые ворота нужно взорвать непосредственно перед въездом в крепость. Такой вариант был бы…

— Предположим, что нам это удастся, но мы упремся во вторые ворота, если нас не остановят по дороге, — возразил ему Кавендиш.

Джаг взмахом руки отверг его аргумент.

— Если нам удастся взорвать первые ворота, то сможем поступить также и со вторыми. Нужно только правильно скоординировать наши действия!

— Мне бы не хотелось охлаждать ваш наивный оптимизм, — вмешался Потреро, — но Палисада расположена на совершенно открытой равнине с плоской, как стол, местностью. Наше приближение не останется незамеченным, и тогда прощай эффект внезапности!

Незаметно страсти начали накаляться, каждый старался отстоять свое мнение, к огромной радости Галаксиуса, который в начале собрания рассчитывал на худшее.

— Мы смогли бы действовать ночью, — предложил Джаг, который чувствовал, что наклевывается верное решение. — Мы создадим две группы коммандос, задачей которых будет взрыв обоих ворот в установленное время!

Кавендиш покачал головой.

— Прекрасная идея, но я сомневаюсь, что она осуществима.

На сей раз забеспокоился сам Галаксиус.

— Почему? — проворчал он.

— Я не специалист по взрывчатым веществам, — ответил Кавендиш, — но учитывая размеры ворот, не думаю, что их можно взорвать, не повредив при этом рельсы или не образовав завал на железнодорожных путях!

Это замечание было абсолютно справедливым. Оно охладило пыл присутствующих и погасило волну зарождающегося возбуждения.

И тогда в этой почти гробовой тишине неожиданно прозвучал голос Джага:

— Если дело обстоит так, то подойдем к этой проблеме с другой стороны: вместо того, чтобы пытаться любой ценой открыть ворота, мы помешаем закрыть их!

Заметив недоверчивость в глазах присутствующих, он объяснил:

— Я пока не знаю, как это сделать, но нужно проникнуть в Палисаду, овладеть пультом управления воротами, открыть их, а потом взорвать электропривод!

— Гениально! Просто гениально! — завопил Галаксиус, хлопая в ладоши.

Совершенно очевидно, что остальные не разделяли энтузиазма Супроктора. Предложение Джага, каким бы соблазнительным оно не казалось, требовало существенной доработки.

— Стены очень высоки, — напомнил Кавендиш, — просто так мы через них не переберемся, тем более, что нам придется тащить на себе оружие и взрывчатку.

— Неужели нет других выходов, кроме этих двух ворот? — спросил Джаг. — Не открывают же они каждый раз главные ворота?

Ему ответил Потреро:

— Насколько мне известно, других выходов нет. Маленькие двери врезаны в створки ворот, и их открывают для въезда и выезда отдельных всадников. Это все. Однако мне нравится твоя идея, Чико, и, по-моему, единственным местом для проникновения в Палисаду является плотина.

Джаг в замешательстве застыл как столб.

— Какая еще плотина? — пробормотал он.

Сообщение Потреро произвело на остальных членов совета эффект разорвавшейся бомбы: люди изумленно поглядывали друг на друга, не в силах произнести ни слова.

— Какая плотина? — рявкнул Галаксиус, в бешенстве поворачиваясь к Торнтону.

Сидевший в стороне старик подскочил и оказался рядом с Супроктором.

— Это старое сооружение, которому больше века, — пробормотал он дрожащим голосом. Плотина была построена, чтобы обеспечить полную автономию города. Она подписывается водой из соседнего ледника и обеспечивает электроэнергией весь город.

Эти уточнения мало продвинули дело вперед, требовались конкретные детали. Поэтому Джаг повернулся к Потреро и спросил:

— Вы лично видели эту плотину?

— Так же, как вижу сейчас вас всех! Перед ней — довольно крупный водоем, где, кстати, я часто купался. Вода, конечно, довольно холодная, но это единственное место, где можно поплавать, не опасаясь подцепить какой-нибудь заразы!

— Как мы сможем попасть туда?

Решив, что лучше показать, чем объяснять на словах, Потреро подошел к столу и начал сооружать макет местности из тарелок, бутылок и прочей посуды.

— Вот это гора, — указал он на бутыль с вином, — а это Палисада, — продолжал он, ставя большой квадратный поднос с остатками куриного филе. — Сначала город строился на ее склоне. Позднее его территорию расширили, чтобы вырыть водоем для приема вод многочисленных ручьев и речушек, текущих с гор. Таким образом, подойдя с востока и двигаясь вдоль стены, вы доберетесь до горы и подниметесь по ее склону на высоту верхней кромки стены, затем спуститесь вниз к самой воде.

— Там есть какой-либо мост?

— Нет. Ширина искусственного озера не менее трехсот метров, а это многовато. По самой дамбе проходит кольцевая дорога, но она охраняется. Вам придется продвигаться по воде, так как с той стороны нападения будут ждать меньше всего.

— А нельзя ли взорвать эту плотину? — спросил Донк.

Джаг смерил его язвительным взглядом.

— Ну и что это даст? Нас тут же засекут! Это водохранилище — настоящее благословение, и мы воспользуемся им! Есть ли на берегу озера охрана?

Машинист с сомнением покачал головой.

— Должна быть, но, как всегда случается, текучка засасывает и дисциплина падает. К тому же, каннибалы далеки от мысли, что найдется сумасшедший, который напал бы на них!

Это заявление вызвало бурю всеобщего хохота. Атмосфера в салоне улучшалась на глазах, тем более, что большинство присутствующих не собиралось участвовать в рейде по территории противника.

Но тут Кавендиш добавил в бочку меда свою ложку дегтя.

— Груженные оружием и взрывчаткой, мы вряд ли сможет перебраться через озеро вплавь, — заметил он неожиданно.

— Это замечание следует обдумать, — признал Джаг. — Но для этого мы здесь и собрались. Придется построить плот или что-то в этом роде. Возможно, это будет индивидуальное плавсредство, на котором человек сможет лежать и грести руками.

В этот момент заговорил второй незнакомец, который до сих пор не произнес ни звука, — смуглый человек, стриженный под горшок.

— Думаю, что смогу оказать вам помощь, — сказал он.

Прежде чем он продолжил, Галаксиус представил его собравшимся.

— Этого человека зовут Салтилло, — сообщил Супроктор. — Он не из этих мест, но живет в условиях, сходных с теми, в которых нам придется действовать. Ему хорошо известна флора и фауна данного региона, и в нужный момент он может оказаться очень полезным. Впрочем, он, кажется, уже внес свою лепту в строительство нашего здания.

Смутившись, Салтилло несколько раз кивнул, прежде чем продолжить свою мысль:

— Мы можем сделать лодки из тростника. На изготовление одной обычно требуется два-три дня, однако, ее можно сделать гораздо быстрее, всего за пару часов. Лодка получится не очень красивая, но достаточно прочная, чтобы перевезти нас на небольшое расстояние. Кроме того, такая лодка очень легкая, и два человека свободно могут нести ее. Вот пока все, что я хотел вам предложить.

— Великолепно! — воскликнул Галаксиус. — Просто великолепно! Ну, теперь держись, Костяное Племя! Предлагаю поднять тост за наш успех!

Видя, что его план в общих чертах принят, Джаг на этот раз согласился выпить.

Когда он поднес стакан к губам, перед ним возник улыбающийся Потреро.

— За союз орла и червяка! — сказал он.

— Без вас ничего бы не получилось. Вы мне здорово помогли.

— Нужно всегда помогать умным и смелым людям, Чико. Я видел тебя в деле и знаю, чего ты стоишь. Если задуманный план не удастся осуществить тебе, значит, его не выполнит никто другой.

Следом за машинистом к Джагу подошел Кавендиш.

— Прекрасно задумано, малыш. Я искренне рад за тебя. Твой план очень ловок и умен. Не думаю, чтобы мне пришло в голову нечто подобное.

— Вы же знаете: на то у меня есть свои причины, — ответил Джаг. — Мне кажется, что сейчас я смог бы придумать все, что угодно.

— Что ты и сделал, не так ли?

— И это говорите мне вы? Человек, который, должно быть, принял участие не в одной подобной безумной операции!

— Я пошутил! Твой план может выгореть именно потому, что он слишком безумен. Однако нам еще рано праздновать победу, нам предстоит уточнить кучу деталей. Прежде всего, нужно подобрать надежных людей, таких, на которых можно положиться. Затем необходимо будет четко скоординировать наши действия с графиком движения поезда. Я сейчас же поговорю об этом с Галаксиусом. Все остальные вопросы желательно обсуждать в узком кругу. По-моему, спать нам сегодня не придется!

Оставшись один, Джаг вдруг почувствовал острое ощущение тревоги и беспокойства. Оглянувшись, он быстро понял причину своего состояния: с него не сводил полных ненависти и злобы глаз Эмори, тренер борцов Галаксиуса, правая рука которого была в гипсовой повязке.

Глава 9

Освещенные пляшущими языками пламени четырех костров, разложенных по углам импровизированного ринга, борцы начинали схватку, подбадриваемые криками многочисленной толпы. Несмотря на позднее время, никто не шел спать.

Тела противников блестели от покрывавшего их пота и масла. Их тяжелое дыхание напоминало сипение кузнечных мехов. Они настороженно следили за малейшим движением друг друга, ни секунды не стояли на месте, выбирая наилучший момент для атаки.

Малый военный совет, о котором упомянул Кавендиш и в который вошли Галаксиус, Потреро, Донк и Джаг, состоялся незамедлительно и прошел без сучка и задоринки. С учетом всех замечаний удалось выработать вполне приемлемый план совместных действий.

Палисада находилась в четырех днях хода, поэтому было решено выступить послезавтра утром и пройти этот отрезок пути за максимально короткое время, чтобы не дать Серасальмо и его людям возможности успеть организовать оборону.

Перспектива столкновения с Империей на Колесах, вероятно, не очень пугала каннибалов, и благодаря быстрым и решительным действиям можно было избежать слишком больших неприятностей.

На импровизированном ринге оба борца все еще нерешительно топтались на месте под громкие крики толпы, которой уже начала надоедать их чрезмерная осторожность.

У одного из борцов, настоящего мастодонта с бритым черепом и одним ухом, вся грудь была испещрена шрамами.

— Вот этот мог бы вам подойти, — заметил Отис, к которому Джаг и Кавендиш обратились с просьбой подобрать людей для двух штурмовых групп коммандос.

В этот самый момент его противник бросился в атаку и свалил здоровяка на землю прекрасно выполненным приемом.

— Сначала пусть выиграет, если хочет, чтобы мы заинтересовались им, — ответил Джаг.

— Я бы предпочел взять того, кто наделал ему столько шрамов, — добавил Кавендиш. — На мой взгляд, вряд ли оба эти парня подойдут нам. Вообще-то, по здравому размышлению, я не совсем уверен, что нам нужны подобные типы.

— Тогда кто вам нужен? — заинтересованно спросил Отис, приглаживая волосы рукой.

— Специалисты, — ответил Джаг.

Отис озадаченно посмотрел на него.

— Какие специалисты?

— По бесшумной смерти, среди прочих, — ответил Кавендиш, прикуривая сигару-медианитос от зажигалки с трутом.

— Плюс эксперт по взрывчатке, — добавил Джаг.

— Хотелось бы иметь ударную силу, людей решительных и отважных, — подсказал Кавендиш.

— Таких, которые в случае неудачи способны взять себя в руки и продолжить начатое дело, — закончил Джаг.

Отис не успевал переводить взгляд с одного на другого.

— Стоп! Стоп! — закричал он, маша руками. — Достаточно! Я вас понял! Только давайте не будем торопиться. Не все сразу! Пока остановимся на взрывчатке! Мне кажется, у меня есть такой человек. Его зовут Бумер. Пошли со мной!

Пришлось обойти три вагона, чтобы отыскать того, о ком говорил Отис. Бумер, свернувшись калачиком, спал под кучей одеял в самодельном гамаке, из которого главный надсмотрщик вытряхнул его без особых церемоний.

— Пошел вон, дерьмо! Это моя неделя, я заплатил за нее! — завопил соня, вскакивая на ноги и одновременно выдергивая нож из-за голенища сапога. — Первому, кто подойдет, я продырявлю брюхо!

Кавендиш обернулся к Отису.

— Так это и есть твой эксперт? Ты уверен, что не перепутал?

— А ты что хочешь, чтобы он угрожал тебе динамитовой шашкой? — пожал плечами Отис и обратился к типу, который держал их на расстоянии:

— Эй, Бумер! Ну-ка, поостынь! Нам нет дела до твоей постели. Эти парни пришли смотреть не на твою заспанную морду, а на виртуоза взрывчатки! Возможно, им потребуются твои услуги!

Ничего не соображая, Бумер некоторое время нерешительно мерил взглядом расстояние от кончика своего ножа до собеседника.

— Это ты что ли, Отис?

— А кто же еще?

— Не сердись на меня, — вздохнул Бумер. — Я пью отвар из трав, чтобы избавиться от проклятого насморка, который мучает меня вот уже несколько лет, но он оказывает такое же действие, как и снотворное. Так по какому поводу вы пришли?

Обитатели вагона, недовольные тем, что их разбудили, начали шуметь, проклиная непрошеных гостей, но Кавендиш, не обращая на них внимания, спросил:

— Я слышал, ты разбираешься во взрывчатке? Я слушаю тебя!

Бумер рукавом утер сопли, ручьем бегущие из носа, подумав, спрятал в сапог свой нож и уставился на разведчика.

В мерцающем отблеске костров, горевших на насыпи, он выглядел совсем невзрачным, этаким жалким замухрышкой. Он был худ, невысок и бледен. Острые, выпирающие скулы, казалось, вот-вот прорвут тонкую кожу на лице. Канадка, в которую был одет Бумер, лоснилась от грязи, а из дырявых шерстяных перчаток торчали худые, давно не мытые пальцы. Каждый его вздох сопровождался свистом и сипением заложенного носа.

— Я… я не уверен, правильно ли вас понял, — заговорил наконец он. — Когда-то я был пиротехником и работал на шахте. Однажды взрыв произошел раньше времени, я не успел укрыться и меня контузило. С тех пор я стал хуже видеть и слышать. Мне еще повезло, а вот многие нашли под землей свою могилу. Около недели я проторчал в затопленной галерее по горло в ледяной воде. Именно там я и подхватил болезнь. С тех пор я не могу согреться, мне всегда холодно. Вы не находите, что сейчас холодно?

Разочарованный, Кавендиш бросил на Отиса ледяной взгляд.

— Однако он специалист, — защищался Отис. — Иначе Галаксиус уже давно перестал бы возиться с ним!

— Ты соображаешь, что говоришь? Он же слепой и глухой! Тоже мне, специалист!

Не обращая внимания на своих спутников, Джаг подошел к Бумеру и потянул его в сторону.

— Э, нет! Это моя неделя пользоваться гамаком! — обеспокоено завопил Бумер. — Его заберут у меня, а я заплатил!

— Как ты смотришь на то, чтобы поспать в тепле, в настоящей кровати? — предложил ему Джаг, и пока тот раздумывал с ответом, неуверенно поглядывая на него, продолжил: — Что ты знаешь о взрывчатке?

Последовала долгая пауза, прежде чем вопрос дошел до сознания заморыша. И внезапно его глаза засветились внутренним огнем.

— Существуют два основных типа взрывчатых веществ: детонирующие и воспламеняющиеся со взрывом. Срабатывают они по-разному. Детонирующие действуют быстрее и имеют большую мощность. Лично я лучше всего знаю азотно-кислую взрывчатку. Но широко используются также тротил, мелинит, динамит, нитроглицерин…

— Хорошо, достаточно! — прервал его Джаг. — Ты заслужил право провести ночь не в этом дворце сквозняков, а в более приличном месте. Отис, найдите ему настоящую кровать в настоящей комнате!

— Но… я не знаю…

— Уступишь ему свою, если надо будет! — вмешался Кавендиш. — С этого момента ты отвечаешь за него головой. Может быть, ты не отдаешь себе в этом отчета, но без Бумера нам не выполнить свою задачу. Не знаю, что нас ждет в Палисаде и как сложится ситуация, но только он способен решить, что можно сделать, а что нет. На месте нам понадобится не дилетант-любитель, работающий на авось, а человек, способный самостоятельно разобраться в обстановке и взять на себя инициативу, рассчитать вес зарядов, определить наиболее подходящее место для их установки и осуществить подрыв. В этом рейде может случиться все, что угодно, нас не будут встречать хлебом-солью, и каждый должен рассчитывать только на себя. Нам нужны люди — специалисты своего дела, профессионалы. А так как Бумер хорошо знает свое ремесло, нужно изменить отношение к нему и поставить его на ноги как можно скорее. Первое, что ты должен сделать — срочно отвести Бумера к врачу Галаксиуса. Затем ты накормишь его и уложишь спать! Он должен встать в строй как можно быстрее. Я рассчитываю на тебя!

Восприняв возложенную на него задачу без особого энтузиазма, Отис решил потянуть время.

— Да, но мы еще не решили другие проблемы, а как быть со специалистами по бесшумной смерти?

Кавендиш, спрыгнувший с подножки вагона вслед за Джагом, обернулся.

— Каждому овощу свое время! Этим мы займемся завтра, на свежую голову. Немного сна нам не повредит, а ты в любом случае не забудь заняться Бумером!

Больше нигде не задерживаясь, они направились в голову поезда. Вагон с данью для Костяного Племени был закрыт. Джаг не сдержался и, проходя мимо, бросил на него долгий взгляд.

— Ты сделаешь все, что в твоих силах, — успокоил Джага Кавендиш, заметив в его взгляде озабоченность и тревогу.

— До победы еще очень далеко!

Разведчик пожал плечами, при этом его лицо скривилось от боли.

— Придется выпить еще один флакон «жидкого золота», — сказал он, — боль в плече снова усилилась.

— Рана сильно беспокоит?

— Это мелочь по сравнению с тем, что мне пришлось испытать в жизни. Если рассказать, то не поверишь, малыш.

— А что вы думаете о Бумере?

— Ясно одно: он давно не занимался своим ремеслом, но, похоже, он настоящий пиротехник. Посмотрим, сможем ли мы найти завтра лучшего.

Подойдя к своему вагону, они расстались: Кавендиш направился в свое купе, а Джаг решил побыть еще немного на свежем воздухе.

— На твоем месте я бы навестил малышек-сервиклонок, — посоветовал ему Кавендиш перед тем, как подняться на третью ступеньку подножки.

— Я уже был у них перед советом.

— Я бы вернулся снова!

— Это ничего не даст.

— Возможно, но это позволит тебе расслабиться. Ты напряжен, как натянутая тетива лука. Поверь мне, во что бы то ни стало ты должен иметь светлую голову, в ближайшие дни она пригодится тебе. Ты сможешь помочь Мониде и ребенку только в том случае, если останешься в живых!

С этими словами он скрылся в вагоне, и Джаг остался один. Кавендиш прав, он сделал все, что мог, но это не устраивало его. Он чувствовал себя беспомощным, идущим вслепую, действующим не по строгому плану, а по обстоятельствам.

Не в силах подавить беспокойство, Джаг бесцельно побрел вдоль состава и вскоре оказался возле скопища рабов и охранников, которые, разомлев от тепла и сытости, сбились в одну кучу и тихо напевали под плач губной гармошки и бренчание дешевых гитар.

Уступая немым приглашениям, улыбкам и взглядам, Джаг втиснулся в круг, уселся поудобнее, и, незаметно для себя, начал подпевать, охваченный чувством братства и единения, неизвестным ему до сих пор, но которое теперь заставило его иначе смотреть на жизнь.

Звено этой живой цепи, Джаг вдруг подумал, что, если бы все рабы, собравшиеся здесь этим вечером, объединили свои усилия, то Галаксиус вряд ли смог бы устоять. Конечно, не стоит сбрасывать со счетов охранников, но вряд ли они будут лезть из кожи вон, защищая Супроктора и его Империю — ведь и у них на шеях поблескивали ошейники из Шагреневой Кожи. Супроктор хорошо разбирался во всех слабостях человеческой натуры и, надев на своих солдат эти проклятые ошейники, он гарантировал себя от возможного дезертирства.

Какое-то время Джаг испытывал соблазн встать и обратиться с торжественной речью к рабам и их сторожам, чтобы внушить и тем и другим вкус бунтарства и свободы. Однако в последний момент благоразумие взяло верх над эмоциями, и он отказался от своей идеи. Бесполезно. Никогда ему не убедить ни одних ни других. В глазах окружавших его людей Джаг видел полную пассивность и безразличие. Они навсегда отказались от борьбы, стали частью племени коленопреклоненных, согласных гнуть спину на других. Одних задавила судьба, других держала на привязи эфемерная надежда заработать. И потом, невозможно ничего сделать до тех пор, пока не известен принцип действия механизма, управляющего Шагреневой Кожей.

Разочарование было так сильно, что Джаг даже не заметил, как отдался во власть ностальгии. Мысли его потекли по другому руслу, вызвали из памяти иные образы, заставив его окунуться в воспоминания о прошлом, вновь оказаться рядом с Патчем, его духовным отцом и наставником.

С болью в сердце Джаг снова увидел себя скачущим верхом бок о бок со старым искателем приключений, услышал его нескончаемые советы и поучения.

То была счастливая пора, такой она и осталась навсегда. Неужели такова жизнь? Неужели золотые деньки принадлежат только прошлому? Неужели о счастье теперь можно только вспоминать?

Устав от горьких размышлений, Джаг поднялся и пошел к составу. Он уже почти добрался до своего вагона, как вдруг его окликнул голос, заставивший юношу вздрогнуть.

Резко обернувшись, он увидел перед собой Мониду.

Глава 10

Она стояла чуть в стороне от вагона, стройная и неподвижная, одетая в легкую белую накидку, которая не скрывала ее восхитительных женственных форм. Волосы ее были заплетены в длинную косу, переброшенную вперед через левое плечо, что делало ее значительно моложе и придавало вид девочки.

Когда прошло первое ошеломление, Джаг быстро огляделся вокруг, схватил Мониду за руку и увлек за собой между двумя вагонами.

Она с испугом смотрела на него, поэтому Джаг объяснил:

— Я не хочу, чтобы кто-либо увидел нас вместе, кое у кого это может вызвать ненужные подозрения. Но что вы здесь делаете в такой поздний час? Я думал, что ваш вагон заперт.

— Дверь просто прикрыта. Я пришла сюда потому, что вы сами не решаетесь подойти, значит, первый шаг навстречу должна сделать я.

— У меня были на то причины, — пробурчал Джаг. — Все не так просто, как кажется!

Тут он заметил, что до сих пор держит ее за руку, а она не делает попыток высвободить ее. Она шагнула к Джагу и прижалась к нему, и юноша почувствовал, как ее твердые груди обожгли его.

— Ты знаешь, возможно нам больше никогда не представится другой такой случай, — шепнула она.

Потрясенный справедливостью ее слов и тем, что она обратилась к нему на ты, он так крепко прижал ее к себе, что она чуть не задохнулась.

Они долго стояли, слившись в объятиях, отвечая лаской на ласку.

Ими овладело неистовое влечение друг к другу, губы их слились в крепком, неумелом и лихорадочном поцелуе.

— Не стоит оставаться здесь, — решил Джаг, бросив вокруг себя осторожный взгляд.

Подхватив Мониду на руки, он перебрался с нею через систему сцепки вагонов на другую, более темную сторону состава.

Шагая вперед в поисках надежного укрытия, Джаг чувствовал, как в нем борются противоречивые чувства. До сего момента его любовь к девушке выражалась в желании защитить и сберечь ее. Теперь же его чувства быстро меняли окраску, становились более конкретными и плотскими.

Не в силах сдерживать себя, он положил ее на мягкий серый песок и опустился рядом, сгорая от желания и сожалея, что до сих пор знал лишь платную любовь, которая низводила его до уровня временного сексуального партнера.

Сбросив с себя накидку, Монида притянула Джага к себе, положив конец его последним колебаниям. Она сама направила его и только попросила быть нежным и ласковым.

Как бы отвечая на ее просьбу, он осторожно вошел в ее горячую плоть, следя за выражением ее бездонных зеленых глаз. В тот момент, когда она прикусила губу, Джаг остановился, но, яростно качнув головой из стороны в сторону, Монида заставила его продолжать и, обхватив руками за шею, всем телом подалась вперед, чтобы теснее слиться с ним и почувствовать наполнявшую ее живую силу.

Спаянные в одно целое, они некоторое время лежали неподвижно, а потом устремились в яростную обоюдную схватку.

Уткнувшись лицом между ее упругих грушевидных грудей, Джаг бессознательно ускорял ритм. Он обрушился на девушку, словно хотел пронзить ее, раствориться в ней и исчезнуть из этого дьявольского мира.

Наконец он почувствовал, как Монида напряглась, ее дыхание участилось и с губ сорвался легкий стон, прозвучавший, как сигнал. Знакомые мурашки пробежали по телу Джага, превратились в приятное легкое тепло, которое вскоре переросло во всепожирающее пламя. И тогда он ускорил темп. Обвив его ногами, молодая женщина со стонами забилась под ним. Джаг ощутил, как мышцы ее лона начали сокращаться, не выпуская его из сладкого плена, и, будучи не в состоянии и дальше контролировать себя, он взорвался в ней сладостным, животворящим фейерверком. Монида отпрянула назад, но он грубо схватил ее за косу и притянул к себе, не желая, чтобы молодая женщина ускользнула от него в кульминационный момент. Их губы встретились, и тела снова забились во встречных движениях. Не насытившись, они вскоре опять потянулись друг к другу, только на этот раз их ласки были более глубокими и интимными… Теперь мелодия их любви звучала не печальной, а торжественной фугой.

— Что будем делать? — озабоченно спросил Джаг, когда они вынырнули их нирваны.

— Зачем думать о завтрашнем дне?

— Если мы сами не подумаем о будущем, за нас подумают другие, — сказал Джаг. — Мне надоело, когда за меня думают другие! А тебе нет?

Монида уклончиво пожала плечами.

— Лично я считаю, что лишнее волнение не приведет ни к чему хорошему. Наша судьба предначертана заранее, как и линии на наших руках.

Джаг почувствовал, что начинает покрываться гусиной кожей.

— Это не так! — возмутился он. — Неужели ты веришь в эту чушь?

— Конечно. Когда я была ребенком, старики вечерами на посиделках рассказывали разные истории. В одной из них речь шла о человеке, который хотел избежать смерти. Однажды ему показалось, что он видел ее в городе и потому уехал подальше, в другое место. Однако напрасны были его старания: смерть ожидала его в другом городе. Рассчитывая убежать от нее, он, наоборот, пошел ей навстречу.

— Все это вздор и ерунда! Человек сам творит свою жизнь! Нигде ничто не предписано! Судьба — это не что иное, как выдумка рабских душонок!

— Я не пытаюсь убедить тебя в этом, Джаг, это всего лишь мое видение мира.

Выбитый из седла, Джаг хотел было на фактах доказать ей обратное, рассказать об уготованной ей доле и как он изменил ее будущее, отпустив людоеда. Но ему показалось, что такое лекарство хуже самой болезни, и отказался от своей затеи. В конце концов, она имеет право думать так, как ей хочется, и лучше будет, если он заставит ее изменить свои взгляды на жизнь несколько позже. Кроме того, он не хотел продолжать разговор, который мог привести к конфликту. Он любил ее, а все остальное не имело никакого значения. Он еще не признался ей в своем чувстве, а она во время их любовных утех уже несколько раз повторяла о том, что любит его. Джаг инстинктивно боялся некоторых слов, ведь слово не воробей, выпустишь — не поймаешь! Он сгорал от желания признаться ей в любви, но ждал более благоприятного момента. Неожиданно он спросил:

— А где Энджел? Он не будет беспокоиться?

— Он в вагоне и крепко спит, — успокоила его Монида.

— Он знает, что ты здесь, со мной?

— Энджел всегда все знает.

По крови, отметившей их первые любовные объятия, Джаг понял, что ребенок не мог быть сыном Мониды. Следовательно, оставалась другая версия.

— Он твой брат?

Она отрицательно покачала головой.

— Энджел — сын моей соседки, ставшей жертвой Осадков. Она умерла перед самыми родами, и потребовалось кесарево сечение, чтобы извлечь ребенка из живота матери. Он родился раньше срока, но это нисколько не повлияло на его внешний вид. Он был таким уже в зародыше. Его отец отказался от него, и тогда я взяла малыша к себе. Вообще-то, это он выбрал меня. О нем хотели заботиться и другие женщины, но своим поведением он отбивал у них всякую охоту иметь с ним дело. Со мной же он всегда тих и послушен, просто очарователен.

Джаг воздержался от комментариев, но про себя подумал, что Энджела можно назвать как угодно и кем угодно, но только не очаровательным…

Не желая обижать Мониду, он не стал больше расспрашивать ее о ребенке, а углубился в изучение ее восхитительного тела. Именно этого, казалось, им и не хватало, чтобы снова погрузиться в омут всепоглощающей страсти.

Позже, уже рано утром, Джаг со всеми предосторожностями проводил Мониду до ее вагона.

Едва они расстались, как Джагу показалось, будто чья-то ледяная рука сжала его сердце.

Глава 11

Джаг отвел в сторону фляжку, протянутую ему Кавендишем.

— Это же вода, — усмехнулся разведчик. — От нее хуже не станет! Если не хочешь пить, можешь вылить ее себе на голову: это тебя взбодрит, ты не перестаешь зевать с самого утра.

— Я плохо спал, — уклончиво ответил Джаг. — И потом, на улице стоит собачий холод. Удивляюсь, как это вас может мучить жажда.

И в самом деле, на жару трудно было пожаловаться. Небо сияло голубизной до самого горизонта, но солнцу никак не удавалось компенсировать ледяное дыхание северного ветра, гулявшего по отрогам горного хребта.

— Хорошо, что с нами нет Бумера, которому холодно даже в парилке! — добавил Джаг.

— С самого утра я поинтересовался его состоянием у врача Галаксиуса Оруэлла, — сказал разведчик, цепляя на пояс фляжку. — По его мнению, Бумер страдает аспергиллезом.

Видя, что Джаг сморщил лоб, он пояснил:

— Это такой грибок в легких, мерзость страшная, но хуже всего то, что от этой дряни трудно избавиться. К тому же эта болезнь заразная, поэтому следует остерегаться мокрот Бумера.

— Врач сможет поставить его на ноги?

— На какое-то время — да, а как дальше пойдет дело — одному Богу известно. Пока Оруэлл лечит его порошком прополиса и, кажется, успешно.

— Никогда не слышал о таком лекарстве, — удивленно заметил Джаг.

— Это нечто вроде воска, которым пчелы запечатывают свои улья. Док сказал, что этот прополис помогает от многих болезней. Он называет его панацеей от разных бед!

— А как ваше плечо?

— Ничего, пройдет со временем. Смотри-ка, вот и они. Ты не займешься стрелкой?

Молча кивнув, Джаг спешился, подошел к рычагу перевода стрелки, разблокировал его и поставил на нулевую отметку, обеспечив таким образом движение состава по прямой.

С раннего утра они шли впереди поезда от стрелки к стрелке, проверяя состояние путей и обеспечивая безопасность Империи на Колесах от ловушек и засад.

Рельсы были проложены по склону большой горы, крутизна которой не позволяла преодолеть гору в лоб. Но инженеры справились с этой, казалось бы, неразрешимой проблемой, использовав прием возвратного движения поезда.

Речь шла о движении зигзагом. В каждой точке поворота прокладывалась тупиковая ветка, куда загоняли весь состав, прежде чем он менял направление движения и преодолевал следующий отрезок пути, на который переводила поезд уже пройденная им стрелка. Таким образом, локомотив то тянет, то толкает состав от одной точки поворота до другой. Это было гениальное инженерное решение, но для преодоления горного участка пути требовалось слишком много времени. Только теперь Джаг понял, почему Кавендиш заявил Галаксиусу о невозможности догнать всадника, которому удалось бежать.

На этом участке пути состав шел задом наперед. Джаг видел приближение хвостового вагона с будкой тормозного кондуктора, переоборудованной в наблюдательный пост, где постоянно дежурил охранник, вооруженный пулеметом.

Рядом с ним у привода индивидуальной тормозной системы находился также сервиклон-мужчина, готовый остановить поезд в случае неисправности локомотива.

Ту же картину можно было видеть на всех вагонах подобного типа, но Джаг не был уверен, что этого окажется достаточно, чтобы остановить состав в случае какой-либо аварии на локомотиве 141 Р. К сожалению, более надежного средства пока не было.

Весь состав миновал Джага и втянулся на тупиковую ветку, с которой отправится на штурм нового подъема, когда Джаг переключит стрелку.

Мимоходом он перебросился парой слов с Потреро, который места себе не находил от возмущения.

— Это бешеный ритм, — повторял он каждый раз, поравнявшись со своим бывшим кочегаром. — Они угробят мою машину! Послушай, как она надрывается! До этого она работала как часы, а теперь стучит везде! Из-за перегрева паровой котел взорвется! Они этого хотят, что ли? А вы, банда обезьян, вы будете пошевеливаться или нет?! — рычал он на сервиклонов, обслуживающих паровоз. Действуйте! Не жалейте смазки, иначе все заклинит и мы застрянем тут навсегда! Вы что, хотите, чтобы мы навечно остались на этом дьявольском склоне?

Всегда в хорошем настроении, сервиклоны хлопотали вокруг механизмов и только посмеивались в ответ на ругань машиниста. Их смех действовал на Потреро как красная тряпка на быка.

— Нет! Ты только послушай их! — распалялся он все больше и больше. — Стрекочут как сороки! Прекратите щебетать, вы, недоделки! Я не слышу как работает мой котел!

Затем Потреро принялся по очереди проклинать всех ответственных за эту безумную гонку по горам, и в списке его оказалось так много народу, что, когда поезд преодолел очередной подъем, он еще не закончил поминать их всех поименно крепким словцом. Но теперь его воркотню мог слышать только ветер.

Джаг перевел стрелку, открыв таким образом путь на подъем, а затем ловко вскочил в седло Зака, оказавшегося на редкость послушным и умным животным.

Легким нажатием колена Джаг направил коня в гору, к следующему повороту зигзага. Ширина пути не позволяла ехать бок о бок. Предпочтительней было пустить коня по колее, чем по узкой тропе, тянувшейся вдоль насыпи: вода и ветер постепенно сделали свое дело, и просто чудо, что до сих пор не просела щебеночная постель, на которой были уложены рельсы.

Пригнувшись к шее коня, чтобы компенсировать крутизну горы, Джаг подгонял Зака, поощрительно щелкая языком. Копыта коня ступали по шпалам, время от времени выбивая из щебеночной подушки между рельсов камни, которые, подпрыгивая, долго катились вниз по крутому склону.

Вдоль железнодорожного полотна там и сям стояли грубые покосившиеся кресты из дерева или ржавого железа. Заметив недоуменный взгляд Джага при виде этих неожиданных надгробий, Кавендиш пояснил:

— Кресты установлены в память о тех, кто погиб при строительстве этой дороги. Здесь, должно быть, приходилось не сладко…

— Неужели они похоронены здесь?

— Не под крестами, а под щебеночной подушкой. Это был наилучший способ отдать им должное!

Понукаемый Джагом, Зак быстро нагнал жеребца разведчика и теперь ступал за ним следом. Сам Кавендиш держался в седле подчеркнуто прямо и, уперев в бедро приклад карабина «аншутц-сэвидж», зорко поглядывал по сторонам.

Джагу снова достался превосходный «винчестер 30/30», который пришелся как нельзя кстати во время атаки Пиявок, но пока его оружие покоилось в седельной кобуре.

Они добрались до стрелки, открывающей въезд на новую тупиковую ветку, куда должен будет войти состав, прежде чем начать штурм очередного подъема.

По мнению Кавендиша этот участок пути идеально подходил для засады.

— Лучше места не придумать, — сказал разведчик. — Как только поезд войдет в тупик, может произойти все, что угодно. Стоит лишь взорвать рельсы перед стрелкой, и поезд окажется запертым, как птица в клетке. Если бы мне нужно было подготовить ловушку, я бы выбрал бы один из этих уголков, — заключил Кавендиш. — Рельеф для этого здесь прекрасный, а главное — повторяющийся, что самое страшное. Человеку свойственно бояться один раз, два, ну, три, а потом страх притупляется, исчезает, об осторожности понемногу забывают… и — хоп! — попадают в ловушку! Никогда не следует расслабляться, малыш, если хочешь остаться живым!

Они въехали в узкий тупиковый коридор, прорубленный в скалах взрывчаткой, потом и кровью.

Наступил самый ответственный момент.

Кавендиш возглавлял их маленький отряд. Он сменил карабин на автоматическое охотничье ружье «Косми» калибра 20 миллиметров с вентилируемой патронной коробкой — грозное оружие для ближнего боя, ствол которого был укорочен на треть от его первоначальной длины. Самодельные патроны для него начинялись нарубленными кусочками стальных пластин и толстой проволоки.

Ружье живо напомнило Джагу шикарный трехствольный «дриллинг», купленный ему Патчем, и исчезнувший после трагедии, разыгравшейся в «Последнем Эротическом Саду» — паршивом борделе на краю Великой Соляной Пустыни, где погиб Патч, едва успев посвятить Джага в тайны женского тела и плотских утех.

И на этот раз тупик не преподнес им неприятных сюрпризов.

— Опять пронесло, — засмеялся Кавендиш, успокаивая нервно бьющего копытом жеребца.

Выехав к началу тупиковой ветки, они стали ждать подхода поезда. Здесь хватало места, чтобы держаться рядом и вести разговор, глядя в лицо собеседника, а не в его затылок.

— Долго еще мы будем так ползти? — спросил Джаг, окидывая взором вершины гор.

Кавендиш не торопясь закурил «медианитос», пыхнул дымом и только тогда ответил:

— Мы прошли половину пути. А в чем дело?

— Не знаю, что со мной, но я испытываю очень неприятные ощущения.

— Звон в ушах, стук в висках, верно? Это симптомы горной болезни, а точнее, ее начала. Болезненное состояние будет обостряться по мере подъема к вершине.

Джаг озабоченно прикинул на глаз расстояние, которое им еще предстояло пройти. Кавендиш не сдержал легкой улыбки.

— Пока это восхождение больше похоже на прогулку, — предупредил он своего напарника. — Попытайся акклиматизироваться, потому что скоро начнутся по-настоящему высокие горы, и тогда тебе действительно придется не сладко! Ну-ка, зажми нос и попытайся сделать через него выдох. Это поможет тебе уравнять давление. Давай, действуй! Ну что, стало лучше?

— По крайней мере, не хуже. Эта болезнь гор — опасная штука?

— Случается, что от нее умирают, но такие случаи крайне редки. Она особенно опасна для стариков и людей с ослабленным болезнями организмом. Нужно следить за Бумером, как бы нам не потерять его!

— А на вас эта болезнь совсем не действует?

— Она не обходит никого, даже самых крепких.

— Но это же невыносимо!

— Ко всему можно привыкнуть. К тому же имеются разные травы и наркотики, которые заглушают боль. Люди из Империи на Колесах используют в основном Дакару.

— Вы тоже ее принимаете?

Кавендиш отрицательно качнул головой.

— Нет, просто я пытаюсь думать о другом. Все зависит от умения сосредоточиться.

— Не уверен, что у меня это получится.

— В крайних случаях используют кислород. Это, как бы поточнее выразиться, чистый равнинный воздух, сохраненный в железных баллонах. Поговаривают, что у Галаксиуса имеется его запасец для личного пользования. Попроси, может он даст тебе подышать, кто знает?

Не уловив сарказма, Джаг еще раз убедился, как много он еще не знает. Он никогда бы не подумал, что можно консервировать воздух. Затем его мысли перенеслись к Мониде, и его сердце лихорадочно затрепыхалось в груди. Как она вынесет это испытание? Что будет с Энджелом? Почти одновременно в голове Джага мелькнула мысль, уж не влияет ли на его поведение то, что произошло накануне между ним и Монодий? Неужели он теперь испытывает большее беспокойство? И да и нет.

Образ девушки вновь вернул его к земным заботам.

— Вы когда-нибудь любили женщину? — неожиданно спросил он Кавендиша.

Разведчик с удивлением воззрился на Джага.

— Случалось, — признался он. — С момента стягивания сапог до их надевания. Да и то, это зависело от обстоятельств!

Увидев разочарованный взгляд Джага, он продолжил:

— Ты знаешь, малыш, женщин никогда нельзя принимать всерьез. Я прекрасно понимаю: ты молод, а в твоем возрасте очень хочется любви, но не забывай, что я тебе скажу: ты должен научиться пользоваться женщинами, только тогда, когда у тебя закипают яйца, иначе это они будут пользоваться тобой!

— Вы говорите как Патч, мой приемный отец и учитель!

— Он был разумным и здравомыслящим человеком.

Джаг пожал плечами:

— Хорошенькое дельце! Он умер в борделе, пользуясь женщиной именно по вашему рецепту!

— Прекрасный конец!

— Но все же конец!

— Если бы он не придерживался этого золотого правила, он бы умер значительно раньше. Но ты сам должен знать, чего ждешь от жизни: одно дело заботиться только о своей собственной персоне, что не так уж мало в наше суровое время, другое — крутиться как белка в колесе и изматывать себя ради жены и детей. Жениться — значит принести себя в жертву дьяволу!

Беседа грозила перерасти в затяжной спор, как вдруг конец ей положила длинная пулеметная очередь.

Глава 12

Кавендиш мгновенно схватился за «аншутц-сэвидж», оснащенный телескопическим прицелом, отрегулированным на большую дальность стрельбы.

Джаг последовал его примеру и вскинул к плечу свой винчестер, но на этом все кончилось — стрельба оборвалась так же внезапно, как и началась.

Состав, влекомый пыхтящим локомотивом продолжал карабкаться в гору, окутываясь время от времени клубами пара. Он, казалось, жил своей жизнью, независимо от суетящихся вокруг шумных людишек.

Перекрывая лязг буферов и сипение задыхающегося паровоза, по составу, передаваемая из уст в уста, пролетела тревожная весть.

В окнах замелькали головы, в дверных проемах, открытых из соображений безопасности, возникли силуэты людей, готовых по малейшему сигналу тревоги покинуть вагоны.

— Что случилось? — обеспокоено спросил Джаг, встревоженный необычной суматохой.

— Побег, — коротко сообщил Кавендиш, пряча карабин в седельную кобуру. — Займись стрелкой, я скоро вернусь!

Оставив Джага в одиночестве, разведчик направил своего коня вниз, навстречу поезду. Сначала он добрался до последнего вагона и переговорил с часовым и сервиклоном, дежурившим на тормозной площадке. Оба они указали ему, в какую сторону убежал беглец. Затем Кавендиш пришпорил коня и поскакал в голову поезда, где перебросился несколькими словами с встревоженным Галаксиусом, после чего вернулся к Джагу. И вовремя: Потреро вновь разразился проклятиями и уже порядком надоевшей обвинительной речью. К счастью, паровоз в клубах пара быстро проехал мимо, что избавило обоих всадников от причитаний и жалоб машиниста.

— Ничего особенного, — сказал Кавендиш, отвечая на любопытный взгляд Джага. — Бежал один из рабов. Ну и пусть бежит!

— Это безумие! С Шагреневой Кожей на шее далеко не убежишь.

Разведчик устало надул щеки.

— Он, видимо, думал иначе. Охранник непроизвольно открыл огонь, и сейчас трудно сказать, попал он в беглеца или нет. Как бы там ни было, тратить на него время мы не будем! После этого подъема нам предстоит пройти еще один участок. Он будет более скоростной, чем этот, и мы должны любой ценой пройти его до наступления ночи!

— Потреро еще не кончил ругаться!

— Плюнь на это, его паровоз переживет нас всех, — посоветовал Джагу Кавендиш.

Мимо них проплыла открытая платформа, защищенная мешками с песком, за которыми находились вооруженные до зубов охранники. Джага вдруг осенило:

— Вы уже решили, кто будет нас сопровождать?

— Не совсем. Я прикидывал и так и этак, говорил с людьми и считаю, что нам нужны специалисты, владеющие холодным оружием, ведь мы должны добраться до цели незамеченными. Я уже нашел лучника. Это пока все. А что, у тебя есть какие-либо идеи?

— Я думал о другой стороне проблемы, о той ударной силе, которая нам потребуется, если вдруг дела пойдут не так, как нам хотелось бы…

— Ну и что?

— Не знаю, возможно ли это, но неплохо было бы иметь в своем арсенале огнемет. Что вы скажете об этом?

Кавендиш бросил на него удивленный взгляд.

— Я сказал бы, что это великолепная мысль, и ее нужно как следует проработать. Огнемет! Хотел бы я знать, где ты думаешь раздобыть его? Огнемет, хм! Он мог бы здорово выручить нас в случае каких-нибудь неприятностей. Я думал о ручном пулемете, но у тебя в десять раз больше воображения, чем у меня!

— Может, стоит взять с собой и то и другое, а?

— Хорошая мысль. Сегодня вечером поезд остановится для заправки водой, тогда-то мы, не торопясь, все и обсудим.

Когда хвостовой вагон прошел мимо, Джаг спрыгнул с коня и перевел стрелку, открыв поезду новый участок горной трассы, после чего вскочил в седло и поскакал вслед за Кавендишем, который уже гарцевал на своем жеребце метрах в десяти выше по склону.

Глава 13

— Ну, и как он работает? — спросил Кавендиш у охранника, приставленного к огнемету, который представлял собой баллон из хромированной стали с наплечными ремнями для переноски и коротким гибким шлангом с толстым наконечником и спусковым механизмом.

— Очень просто: находящаяся внутри баллона жидкость мгновенно воспламеняется при контакте с воздухом. Остается только выбрать цель и нажать на спусковой крючок. Вот и все.

— Какова дальность поражения? — спросил Джаг.

— От пяти до пятнадцати метров он бьет точно в цель. При большем расстоянии огненный факел отклоняется.

— Его тяжело носить? — поинтересовался Кавендиш.

— Это дело привычки, — улыбнулся охранник, — много значит и дальность транспортировки.

— А ты смог бы нести его в течение трех суток?

Самодовольная мина мгновенно исчезла с лица охранника. После некоторого раздумья выражение его лица изменилось.

— А что я от этого буду иметь? — спросил он. — Ведь меня нанимали только для охраны поезда…

Разведчик отмахнулся от его возражения, как от назойливой мухи.

— Это не имеет никакого значения, — сказал он, — ты получишь все, что захочешь… если сделаешь свое дело.

На лошадиной физиономии охранника расцвела широкая улыбка, которую совсем не портили его горбатый нос и выступающая вперед верхняя челюсть с длинными, как клавиши пианино, зубами.

Его взлохмаченную рыжую копну волос можно было сравнить разве что с лесным пожаром.

— Огнеметом никто не владеет лучше меня, — заверил он.

— Позволь уж мне самому делать выводы, — хмыкнул Кавендиш. — Ты умеешь ездить верхом?

— Конечно!

— Тогда, может быть, что-нибудь у нас и получится. Ты знаешь, куда мы собираемся?

— Кое-что слышал. В Палисаду, верно? В любом случае мы должны ее проезжать, ведь так?

— Ты не боишься каннибалов?

— Я бы солгал, сказав обратное, но если все хорошенько взвесить, то лучше, пожалуй, встретиться с ними, на их территории, чем ждать за этими мешками с песком!

— Ладно. Как тебя зовут?

— Кертис.

— Хорошо, Кертис, мы тебя берем!

Охранник кашлянул в кулак.

— Но мы еще не договорились о доплате…

— Твоя ставка удвоена. Тебя это устраивает?

— Согласен, но я хотел бы получить ее до выхода.

Удивленный такой странной просьбой, Кавендиш на какое-то время замолчал.

— Не подумайте, что я не доверяю вам, — объяснил Кертис, — но у меня есть кое-какие должки, и я хотел бы вернуть их до отправления в поход. Кто знает, что уготовила нам судьба, и мне бы не хотелось оставить о себе плохие воспоминания.

— Такой подход заслуживает уважения, — согласился Кавендиш. — Пойди к Отису и сошлись на меня: он немедленно заплатит тебе все до последнего гроша. А теперь, если у тебя есть с кем попрощаться, не теряй времени: мы выходим завтра утром на рассвете.

Огнеметчик занялся своими делами, а Джаг взялся за Кавендиша.

— Мы выступаем завтра утром, а я ничего не знаю! — вспыхнул он.

— Не беда. От того, что ты чего-то не знаешь, хуже не станет.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что последние дни ты и так перегружен, поэтому вряд ли стоит забивать себе голову мелкими деталями.

— Но ведь это мой план!

— Согласен, но претворять его в жизнь поручено мне!

Слова Кавендиша моментально успокоили Джага. Обстоятельства заставили его забыть о реальной жизни, о роли привилегированного раба. Вот его и поставили на место.

— Ты идешь? — сказал Кавендиш, заметив, что его собеседник не торопится последовать за ним.

— Если это не приказ, я предпочитаю вернуться к себе: поезд вот-вот отправится.

Джаг хотел воспользоваться оставшимся временем, чтобы повидаться с Монидой. За весь день он так и не смог подойти к ее вагону, и это угнетало его.

Поезд остановился, как и планировалось, для заправки водой из озера, подпитываемого стекающими с гор ручьями.

Эту остановку использовали, как обычно, для приготовления пищи и убоя скота: свежее мясо на ближайшие дни решили заготовить заранее, так как горная болезнь поражала не только людей, но и животных, делая их мясо временно несъедобным.

Еду — по два черпака овощной похлебки и миске отвратительной каши из кукурузной муки — для экономии времени раздали по вагонам.

Одновременно команда бойцов скота забивала коров, бычков и овец, и тут же разделывала еще свежие туши на куски.

Увидев, что Джага воротит от этого зрелища, которое напоминало ему виденную и предстоящую резню, Кавендиш увел его на поиски людей для штурмового отряда.

Первым в их списке стоял огнеметчик Кертис.

И тут Джаг вдруг начал нервничать.

— Не переживай, поезд не уйдет без нас, — сказал разведчик, заметив его беспокойство. — А теперь пошли! Считай, что это приказ!

Загнанный в угол, Джаг подчинился, но, тем не менее, пробурчал себе под нос:

— Я вам не нужен, вы не желаете считаться со мной. Можете набирать кого хотите!.. Эй! Куда вы?

Приложив палец к губам, Кавендиш заставил его замолчать и поманил за собой.

Пребывая в полной растерянности, поскольку тот двинулся в сторону опушки хвойного леса, окаймленной густыми зарослями крапивы, Джаг последовал за Кавендишем. Зайдя в подлесок, они остановились и, по знаку разведчика, присели на корточки.

— Что это еще за фокусы? — прошептал юноша, совсем сбитый с толку.

— Потерпи, ждать осталось совсем недолго.

Темень в лесу была такая густая, что хоть глаз выколи. В трехстах метрах едва просматривалась длинная гусеница состава, тускло освещенного призрачным светом нескольких костров, у которых заканчивали разделывать забитый скот мясники.

Притаившись в засаде в ожидании неизвестно кого и чего, Джаг снова оказался наедине со своими проблемами. Дела шли из рук вон плохо. Он чувствовал тяжесть, угнетенность, стук в висках, мысли путались и ему приходилось напрягаться, чтобы сосредоточиться и держать себя в руках. Снова давала о себе знать коварная горная болезнь. Она была тем более труднопереносимой, потому что Джаг не надеялся избавиться от нее с помощью Дакара. Кроме того, он ни на йоту не продвинулся вперед по пути разгадки тайны Шагреневой Кожи. Даже если они благополучно пройдут через цитадель Костяного Племени, для него ничего не изменится до тех пор, пока он носит на шее проклятый серебряный ошейник. А если попросить Галаксиуса избавить его от этого рабского украшения?

— На твоем месте, я бы выбросил эту идею из головы, — прошептал Кавендиш, к великому изумлению Джага, который, погрузившись в свои мысли, даже не заметил, как задал этот вопрос вслух.

— А если я пригрожу Галаксиусу, что не пойду с группой коммандос?

— Галаксиусу не угрожают. И потом, будешь ты включен в группу или нет — это не столь важно! При необходимости он найдет, кем заменить тебя.

— И вы пойдете без меня?

— С тобой или без тебя, я пойду все равно. Ведь мне за это платят. Так я жил до твоего появления, так буду жить и дальше!

— Вы забываете, что я спас вам жизнь!

— Я подарил тебе свободу, но ты сам отказался от нее.

— Вы прекрасно знаете, почему.

— Когда ты спас мне жизнь, тебя не интересовало, что я собираюсь делать. Я предложил тебе свободу, остальное меня не касается.

Джаг замолчал, так как на слова разведчика ему нечем было возразить. На него снова нахлынули воспоминания, и он в который уже раз увидел себя на песчаном перроне станции Барага среди еще теплых трупов — сосредоточенного и возбужденного жестоким боем… Он вновь услышал предложение Кавендиша уйти подальше от этих мест до прибытия поезда… Память тут же услужливо напомнила о том, как срабатывают ошейники при определенных обстоятельствах. Их действие зависит от расстояния…

— Скажите, а если…

— Ты когда-нибудь научишься молчать или нет? — прошипел Кавендиш. — Ты провалишь мне все дело!

— Какое дело?

— Ну, что ты еще от меня хочешь?

— Во время рейда на Палисаду наши ошейники будут отключены?

— Я же тебе уже говорил: все зависит от расстояния до поезда!

— А что будет потом?

— До тех пор, пока ты будешь находиться вне радиуса действия генератора, твой ошейник будет не опаснее мраморной плиты. Самое главное — держаться подальше от поезда. Но если ты приблизишься к нему или он к тебе, то ты опять попадаешь в зону действия генератора, твой ошейник начнет сжиматься, и ты снова окажешься пленником.

Получив такую ценную информацию, Джаг призадумался. В принципе, это ничего не меняло в его судьбе. Он мог бы уйти, если бы ничто не связывало его с Империей на Колесах. И даже его тщательно продуманный план не оставлял ему свободы действий, потому что гигантские ворота должны быть подорваны не раньше подхода поезда.

С какой стороны ни подойти, он оказывался в тупике. Оставался только один выход.

— Я хочу попросить вас об одном одолжении, — неожиданно сказал Джаг.

Кавендиш бросил на него испепеляющий взгляд.

— Я хочу, чтобы вы дали мне какое-нибудь оружие до нашего выхода в рейд.

— Об этом не может быть и речи!

— Я обещаю, у вас не будет неприятностей. Можете не снаряжать полный магазин, достаточно двух патронов.

— Я понял.

— Для вас это ничего не стоит!

— Так говорят всегда, когда просят достать луну с неба.

— Пожалуйста… Я больше не попрошу вас ни о чем!

— Посмотрим.

— Посмотрим да или посмотрим нет?

— Ну, да, да! — сдался Кавендиш, взятый измором.

Внезапный хруст сломанной ветки заставил их замереть.

— Что это? — обеспокоено спросил Джаг.

— Кажется, кто-то только что обещал больше никогда не приставать ко мне!

Глава 14

Впереди, метрах в двадцати от засады Кавендиша, от буйной заросли крапивы отделилась чья-то тень и надолго застыла без движения.

Считая, что он в безопасности, неизвестный согнулся почти вдвое и побежал к поезду.

— Кто это? — чуть слышно спросил Джаг.

— Моя дичь.

— Человек Серасальмо? Тот, кого я отпустил на станции Барага?

— К сожалению, нет!

— Тогда кто же?

— Его зовут Мерсер.

— Вы даже знаете его имя?

— И еще много чего. Это наш утренний беглец.

Джаг был готов услышать все, только не это. Он бросил презрительный взгляд на своего собеседника.

— Если вы привели меня сюда, чтобы я помог схватить этого типа, то вы ошиблись! Свою премию за его поимку Вы должны зарабатывать сами! Впрочем, сейчас я даже предупрежу его об опасности, вы вернетесь ни с чем!

— Сохрани свой пыл для схватки с каннибалами Палисады, — невозмутимо парировал Кавендиш. — Конечно, мне платят за голову каждого беглеца, но я ловлю их еще и для того, чтобы сохранить им жизнь. Да, я возвращаю их назад, но они живы, а раз так, то есть возможность… Да что это я! Тебе ли мне рассказывать об этом!

И поскольку Джаг ничего не ответил ему, разведчик добавил:

— Мы торчим здесь только потому, что Мерсер может быть нам полезен. Я беседовал с его приятелями, кажется, он великолепно владеет пращой и отличается исключительной ловкостью. Я не вижу ничего плохого, если мы воспользуемся его способностями.

Джаг расслабился и с любопытством спросил:

— А как вы узнали, что он придет?

— На этих склонах поезд стоит практически на месте, поэтому с ним легко поддерживать контакт. И потом, именно в это время повара выбрасывают объедки. Сделать выводы — проще пареной репы!

Словно в подтверждение доводов разведчика, силуэт приближался к тому месту, где повара выбрасывали пищевые отходы.

— Интересно, на что он рассчитывал? — произнес Джаг.

— Просто-напросто он хочет поесть.

— Нет, я говорю о его побеге.

Пожав плечами, Кавендиш промолвил:

— Приступ дури — огромная усталость плюс горная болезнь. Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Средненько… Пока нормально.

— Сегодня ночью тебе придется не сладко. На твоем месте, я бы раздобыл дакара.

— Кажется, у Розы этот порошок должен быть, — живо ответил Джаг, не желая распространяться на эту тему. — Скажите, почему вы позволили убежать этому типу, Мерсеру, это же не в ваших правилах?

— Потому что я знал, что он вернется сегодня вечером; такое уже случалось. Зачем терять время, организуя погоню, когда такого же результата можно добиться, пораскинув мозгами.

— Он возвращается! — прошептал вдруг Джаг, увидев, как расплывчатая тень возвращается к лесу.

— Его нужно взять внезапно! Следуй за мной!

И они свернули в редкий подлесок, где скудная растительность ограничивалась редким кустарником, растущим только в горах, и не способным скрыть кого бы то ни было, даже зайца.

Подгоняемые стремительным развитием событий, они разделились, чтобы спрятаться за стволами пихт, из которых на девяносто процентов состоял лес.

В лесу царила непроглядная тьма. Прижавшись к дереву, Джаг почти ничего не видел дальше своего носа.

— Вы его видите? — встревожено спросил он, напрягая зрение, чтобы хоть что-то рассмотреть в темноте.

Темнота ответила ему полным молчанием. Где-то вдалеке ухнула сова. Джаг нервно прислушался, стараясь услышать шум ветра в кронах деревьев или обрывки разговоров людей, беседовавших у состава. Однако он не услышал ни единого звука, который мог бы его успокоить.

Чувствуя себя крайне неуверенно, Джаг начал кружить вокруг дерева, стараясь найти более удобное место для наблюдения.

Неожиданно раздавшийся треск сухих веток заставил Джага замереть. Он застыл без движения, насторожился и про себя чертыхнулся, проклиная Кавендиша и его рискованные предприятия.

Из темноты вдруг донесся глухой удар, сдавленный хрип, и Джаг, не на шутку встревожившись, пошел в ту сторону, где несколькими минутами раньше исчез Кавендиш.

Наткнувшись на невидимый корень дерева, он с трудом удержался на ногах, чертыхнулся и, подойдя к дереву, за которым прятался Кавендиш, выругался еще раз, увидев его лежащее на земле тело.

Джаг тут же почувствовал, как покрывается гусиной кожей. Шестым чувством он ощутил присутствие чужого человека, приближение грозной опасности. Он обернулся, но было уже слишком поздно. Удавка туго сжала его горло. Джаг качнулся, стараясь устоять на ногах, и взмахнул руками, хватаясь за обвившуюся вокруг шеи веревку. Он хотел было крикнуть, но ни один звук не сорвался с его губ. Широко раскрытым ртом он хватал воздух, но все было напрасно: из горла рвался только глухой хрип, который лишь усугублял удушье.

В глазах у Джага потемнело, и он с ужасом понял, что, если сию же секунду ничего не предпримет, то умрет, задушенный таким же рабом, как и он сам. Подумать только, всего несколько минут тому назад он защищал его, выступая против Кавендиша, а теперь непонятно — жив сейчас разведчик или мертв! Напрягая кожные мышцы шеи, Джаг попытался не дать петле затянуться еще туже, но почувствовал, что его усилия безрезультатны.

Чувствуя, что слабеет, Джаг в отчаянии забросил руки назад и обхватил поясницу своего противника. Сверхчеловеческим усилием он сжал противника, как в настоящих тисках, и вскоре почувствовал, что дышать стало легче, живительный воздух потоком хлынул в измученные легкие.

Противник Джага любыми путями пытался вырваться из тисков, сжимающих его тело. Он потянулся было к глазам Джага, но тот отпустил противника, обернулся к нему с быстротой молнии и мощным крюком в голову уложил его на землю.

Пнув ногой инертное тело Мерсера, Джаг помассировал шею и лишь затем нагнулся над разведчиком. Убедившись, что тот всего лишь потерял сознание, Джаг облегченно вздохнул и принялся приводить его в чувство.

Глава 15

— Эй, Кавендиш! Проснитесь, черт возьми, мы можем опоздать к поезду!

Джаг резко встряхнул разведчика и похлопал его по щекам, чтобы привести в чувство.

— Это я, Джаг, вы меня узнаете?

— Потише ты! Еще немного и ты вытрясешь из меня душу!

Было по-прежнему очень темно, и хотя Джаг низко склонился над ним, Кавендиш не различал черт его лица.

— Ну как? Вам уже лучше?

— Если не считать, что у меня огнем горит шея и я почти не чувствую горла, то все в порядке. Что произошло?

— Это Мерсер. Оказывается, он не только великолепно владеет пращой, но и очень ловко управляется с удавкой. Очень способный человек! Вы были совершенно правы: такой человек необходим в нашей команде!

— Где он?

— Здесь, лежит рядом. Должно быть, я его оглушил. Надеюсь, что я приласкал его не очень сильно и завтра утром он будет в полном порядке.

— А я? По-моему, тебя не очень заботит мое состояние?

Джаг расхохотался.

— А что с вами будет? Вы крепки как скала!

— Это тебе только кажется, — прохрипел Кавендиш, растирая шею и нащупывая на земле шляпу.

С трудом поднявшись, он подошел к лежащему на земле Мерсеру и склонился над ним.

— Ты здорово над ним поработал, — проворчал разведчик, — у него сломан нос. Надеюсь, что когда он очухается, то не будет слишком сильно расстраиваться. Ладно, бери его за ноги, нам некогда ждать, пока он придет в себя. И поищи там его пращу. Поторопись, нам еще нужно кое с кем поговорить до отправления поезда.

Пока они шли к поезду, волоча Мерсера за ноги, Кавендиш не переставал расточать похвалы в его адрес.

— Этот малый чертовски ловок, — с восхищением сказал он. — Он умеет передвигаться бесшумно, как кошка, и прекрасно видит в темноте. Сильный парень, верно?

— Во всяком случае, сильнее вас, — ухмыльнулся Джаг. — Он свалил вас так быстро, что вы не успели даже шевельнуть пальцем!

— Но тебе тоже досталось!

— Постольку-поскольку: ведь мы несем его, а не меня!

— Тебе просто повезло.

— К счастью, для нас обоих!

— В том, что я упал, не его заслуга. Я хотел выскользнуть из его объятий и постараться сбить его с ног, но при падении я ударился о камень и временно отключился.

— Неужели?!

— И все же… Он очень ловко передвигается по лесу. Если он так же ловок в обращении с пращой, то… Эй, Джаг, в чем дело?

— Все! Я ухожу! Если этот душитель вам так дорог, то занимайтесь-ка им сами!

— Ну, ты и ревнив!

— Думайте, что хотите, а я возвращаюсь! Спокойной ночи!

— Подожди! Ты хочешь услышать от меня слова благодарности за то, что снова спас мне жизнь. Хорошо, хорошо, я ничего не имею против!

— Идите вы к черту!

Джаг уже отошел на добрый десяток метров, когда Кавендиш вновь окликнул его.

— Джаг! Если я не ошибаюсь, ты просил у меня оружие? Или мне изменяет память? Ну, да ладно, смотри, только не сбейся с пути!

— Значит, вы ничего мне не дадите? — возмущенно спросил Джаг, остановившись как вкопанный.

— Дам, дам! Но этот тип для одного все же тяжеловат!

Побежденный, Джаг вернулся.

— Это гнусный шантаж! — буркнул он. — Я уступаю угрозе, но этот позорный метод отнюдь не украшает вас!

— Я и так достаточно красив, — загоготал Кавендиш. — Ну, давай, берись, у нас еще много дел!

В это мгновение раздался гудок паровоза, возвещая опаздывающим о скором отправлении поезда.

Глава 16

Учащенное сердцебиение и страшные позывы к рвоте не давали Джагу заснуть, несмотря на убаюкивающий перестук вагонных колес.

Чтобы забыться, он начал упорядочивать воспоминания о событиях прошедшего вечера, пытаясь вместе с тем заглянуть в будущее.

Поняв намек Кавендиша, он помог ему дотащить беглеца до поезда, а затем отправился с ним на поиск новых людей, которые могли бы войти в состав группы коммандос. В результате удалось найти еще двоих человек, отвечавших нужным требованиям. Первый — Тимбер — раньше был дровосеком и превосходно метал в цель топоры. Другой служил охранником и считался отличным специалистом по огнестрельному оружию, в целом, и зенитному пулемету IMG 08/15, в частности. Вместе с сошкой и лентой на 250 патронов калибра 7, 62 миллиметра пулемет весил около двадцати килограммов, но Логан — так звали охранника — повсюду таскал его за собой. Чтобы убедиться в его компетентности, достаточно было посмотреть, с какой ловкостью и почтением он обращался с этим оружием.

Кавендиш не скрывал своей радости: теперь они располагали такой огневой мощью, которая позволит с честью выйти из любых передряг.

И, наконец, разведчик познакомил Джага с найденным им ранее лучником по имени Чонси — высоким, сухощавым и молчаливым человеком. За исключением полосы черных жестких волос по центру, его голова была начисто выбрита. Чувствовалось, что он всегда настороже и готов дать отпор кому угодно. Он явно играл на своей внешности, стремясь шокировать публику и отклонить возможные симпатии, и, нужно признать, его усилия увенчались успехом.

Завершив обход, Джаг вернулся в свое купе, рассчитывая как следует отоспаться — предыдущая ночь была одной из самых коротких.

Но мешала все более усиливающаяся горная болезнь. Борясь с дурнотой, Джаг без конца ворочался на расстеленном прямо на полу тонком матраце.

Неожиданно дверь распахнулась. Вспыхнул свет. Джаг открыл глаза и увидел Розу. Опершись о дверной косяк, бледная и растрепанная, она едва стояла на ногах. По всему было похоже, что она злоупотребила спиртным. Встретив взгляд Джага, она объяснила:

— Дела совсем плохи! И негде достать Дакара. Те, у кого она есть, берегут ее для себя, а те, кто продает, заламывают неимоверную цену.

Посочувствовав Розе, Джаг уже хотел было предложить ей дакара из своего запаса, как вдруг Роза добавила:

— Сегодня вечером болеют все! Горная болезнь не щадит никого! Галаксиус же собирается укрыться в своем особом вагоне, куда нет доступа никому. Интересно, что он будет там делать?

Словно подброшенный пружиной, Джаг моментально вскочил на ноги.

— Во втором вагоне?

— В нем самом, — ответила Роза, едва сдерживая икоту.

Чертыхаясь, Джаг торопливо оделся, застегнул на талии пояс, на котором висела кожаная сумочка с флаконом Дакара, и выскочил в коридор, проигнорировав недоуменные вопросы Розы, озадаченной его поведением.

Здесь он остановился. Требовалось найти такое место, где он мог бы уединиться и провести свой эксперимент без посторонних свидетелей. Роза была бы идеальной сообщницей, и в случае необходимости могла бы помочь ему прийти в себя, но после возвращения в окружение Супроктора их интересы разошлись, и Джаг больше не доверял ей.

Секунды летели, и нужно было как можно скорее принимать решение, чтобы не упустить шанса получить важную информацию. Недолго думая, Джаг заскочил в ближайший туалет.

Закрыв дверь на замок, он трясущимися руками стал рыться в кожаной сумке. Наконец, Джаг отвернул пробку, поднес флакон к правой ноздре и осторожно втянул в себя воздух. Безрезультатно! Порошок набрал влаги и затвердел.

Разразившись потоком ругательств, заимствованных у старого Патча, он стал лихорадочно встряхивать флакон, чтобы раздробить слежавшийся порошок.

Когда дакара снова превратилась в пудру, Джаг поднес флакон к носу и изо всей силы вдохнул, разом опустошив пузырек на три четверти.

В то же мгновение в голове его взорвался огненный шар. Выпустив из пальцев пузырек, который закатился за цветной фаянсовый унитаз, Джаг отлетел к стенке и ударился о нее спиной, чувствуя, что ему нечем дышать. Взгляд его упал на зеркало, поблескивавшее над умывальником, и то, что он увидел, ужаснуло Джага.

В зеркале отразилось его судорожно выгнутое, словно в приступе столбняка, тело, посиневшие, почти черные губы и неподвижные, ввалившиеся глаза на мертвенно-бледном лице с обострившимися чертами.

Словно электрический разряд, его пронзила страшная, ни с чем не сравнимая боль, и Джаг потерял сознание.

Глава 17

Буквально вынырнув из небытия и крича от страха, Джаг налетел на дверь. При такой скорости он должен был разбиться в лепешку, но этого почему-то не произошло. В мгновение ока он пронесся сквозь дверь, коридор, окно и оказался снаружи, вне стен вагона, на полной свободе. Одновременно Джага поразила тишина. Он кричал, но не слышал собственного голоса. Мелкий холодный дождь уныло моросил в темноте, заполняя бескрайнее пространство между небом и землей.

Как ни странно, Джаг не чувствовал ничего — ни сопротивления материи при прохождении сквозь стенки и стекла вагона, ни холода, ни влаги дождя.

Он парил в пространстве. Дакара вновь освободила его «я» от телесной оболочки, от условностей жизни и ее обстоятельств.

Проблеск сознания вернул его к реальности. Он должен во что бы то ни стало остановить свой полет или, по крайней мере, постараться так изменить его траекторию, чтобы вернуться к исходной точке.

Сконцентрировавшись, Джаг замедлил движение вперед, а затем повернул назад.

Постепенно, методом проб и ошибок Джаг обретал контроль над своими новыми возможностями. Однако промахов было куда больше и, несмотря на то, что Джаг уже почти разобрался в механизме перемещения в пространстве, основанном исключительно на его воле, он решил закончить свои вынужденные эксперименты.

Мало-помалу ему удалось вернуться внутрь поезда и пройти по коридорам, не отклоняясь от намеченного пути.

Все это произошло очень быстро, и Джаг успел перехватить Галаксиуса у входа в запретный вагон.

Пройдя сквозь охранника, вытянувшегося по стойке «смирно» на посту у входа в коридор, Джаг обогнал хозяина Империи на Колесах и шел впереди него до самой металлической двери, которую отличала одна характерная особенность: в ней не было замочной скважины.

Супроктор выглядел не лучшим образом. На его бледном лице выступила холодная испарина, дыхание было частым и сиплым. Держа на руках одну из своих собак с приплюснутой мордой, он медленно шел к двери, то и дело стирая со лба крупные капли пота.

Остановившись перед металлической преградой, Галаксиус нажал на выступающую головку одной из многочисленных заклепок, крепивших дверную коробку к стене. Раздался легкий щелчок, и на правой стенке на уровне плеча Супроктора открылась инкрустированная деревянная панель, за которой мягко засветился прямоугольник из полупрозрачного стекла. Галаксиус оглянулся и, убедившись, что никто не следит за ним, приложил к светящемуся окну правую ладонь.

Тяжелая металлическая дверь поползла в сторону. Супроктор вернул на место деревянную панель и вступил в свое святилище, дверь которого тут же захлопнулась.

Джаг испытал удивление, почти немедленно сменившееся разочарованием.

Он был удивлен, потому что никогда в жизни не смог бы додуматься до такой хитрости, и разочарован, поскольку все произошло так быстро, что он не успел пройти в святая святых вслед за Галаксиусом.

Джаг не сразу осознал беспочвенность своего расстройства, и когда, наконец, вспомнил, что не подчиняется всеобщим законам природы с того самого момента, как лишился своей физической оболочки, шагнул сквозь железную дверь.

Секретный вагон просто потряс его воображение. Вдоль стен тянулись многочисленные панели управления, усеянные контрольными лампочками, клавиатурой, светящимися экранами. На местах, не занятых приборами и перемигивающимися индикаторами, висели всякие схемы и карты.

Не обращая ни малейшего внимания на приборы, Галаксиус бросился на диван и прижал к лицу резиновую маску, соединенную гофрированным шлангом с большим белым баллоном, прикрепленным к стене.

В нем, должно быть, находился чистый равнинный воздух, который Кавендиш назвал кислородом. Во всяком случае, он оказался эффективным средством, так как щеки Супроктора заметно порозовели.

Вообще-то, Джага меньше всего беспокоило здоровье хозяина Империи на Колесах, и он принялся рассматривать то, ради чего сюда пришел: фантастическую аппаратуру, в которой он совершенно не разбирался и которая именно по этой причине впечатляла его еще больше.

Вне всякого сомнения, здесь находился центр управления Шагреневой Кожей.

Тут же Джаг заметил стенд с двумя десятками проклятых ошейников разных размеров. Все они были замкнуты.

Подчиняясь рефлексу, Джаг хотел было схватить один из ошейников, но это оказалось невозможным. Он был всего лишь сгустком сознания, наделенным разумом, дуновением ветерка, лишенным возможности физически влиять на материальные тела. Ему осталась только одна способность — наблюдать.

За стендом с ошейниками висела таблица, которая с помощью рисунков и схем кратко объясняла принцип действия Шагреневой Кожи. Как и говорил Кавендиш, ошейники функционировали либо в соответствии с общей программой, которую контролировал один из шкафов с мигающими световыми индикаторами, либо от портативного блока управления, величиной не превышавшего коробку для патронов. На клавиатуре этого пульта можно было набрать номер ошейника, который нужно дезактивировать или же, наоборот, заставить сжаться еще сильнее.

Джаг почувствовал горькое разочарование. Он узнал секрет этих сатанинских ошейников, но пользы от этого — никакой! Чтобы освободиться от ошейника, нужно завладеть одним из портативных пультов управления, а также знать свой личный номер. Проще, наверное, достать звезду с неба или укусить себя за локоть!

Существовал также другой способ: отключить всю систему. Но для этого нужно прежде всего проникнуть в вагон, что возможно только в том случае, если взять в заложники Галаксиуса или Донка. Помощник Супроктора имел, должно быть, портативный пульт, иначе как объяснить тот факт, что он смог нейтрализовать Джага в финале того пресловутого вечера, когда Галаксиус лежал без сознания и был не способен что-либо предпринять самостоятельно. Да! Если браться за дело, то начинать нужно с Донка…

Размышления Джага прервала собачонка Галаксиуса. Сначала она сдержанно зарычала, а потом, ощетинившись, как кошка, защищающая своих котят, вдруг злобно залаяла.

Одновременно Джаг ощутил сильнейший толчок, выбросивший его из вагона, словно камень из пращи.

Несмотря на свое нематериальное состояние, у Джага появилось неприятное чувство, будто он беспорядочно кувыркается в воздухе, удаляясь от поезда с головокружительной скоростью.

Он встревожено поискал взглядом Империю на Колесах и, увидев ее, запаниковал по-настоящему. Состав выглядел не больше длинной сороконожки, которая уменьшалась на глазах.

Джаг попытался сконцентрироваться и собрать в кулак свою волю, но у него ничего не получалось. Вращение усиливалось, скорость возрастала с каждой секундой все больше и больше, его словно засасывало в гигантский невидимый водоворот.

В памяти всплыли слова девушек-сервиклонов. Они говорили, что он «оборвал нить». Вот и теперь незримая нить, связывавшая его сознание с телом, становилась все тоньше и тоньше, грозя лопнуть в любой момент.

Произошло то, чего Джаг опасался больше всего: он потерял контроль над своим сознанием и на этот раз рядом не оказалось никого, кто бы мог протянуть ему руку помощи. Он растворялся в эфире, превращался в вечного странника и, что самое странное, это пугало его все меньше и меньше.

Со всей очевидностью он вдруг понял, что потерял страх. Перед его мысленным взором витали смутные образы Мониды и Энджела и тут же исчезали, неуловимые и эфемерные…

Внезапно все изменилось. Вокруг засверкали молнии, и Джаг окунулся в бездонную, умиротворяющую синеву вселенной. Его захлестнула волна приятного тепла, и в ушах зазвучал нежный, как песня, голос, призывающий к спокойствию и расслаблению.

Джагу хотелось задать тысячу вопросов, но голос посоветовал ему не напрягаться, прежде всего нужно было остановить процесс распада. Но, поскольку Джаг не внял ответам таинственного голоса, тот вступил с ним в прямой диалог.

— _Если хочешь вернуться, делай так, как я прошу. Не бойся, это я, Энджел!_

Энджел!

При других обстоятельствах Джаг, наверное, упал бы от изумления. Но сейчас его замешательство только еще более усилилось: он мог представить себе все, что угодно, только не это.

— _Соберись, не предпринимай никаких действий,_ — продолжал голос. — _В любом случае, мы не сможем общаться, так как ты выброшен в пространство посторонней силой. Просто чудо, что я смог тебя перехватить…_

Джаг начал успокаиваться, и, к своему великому удивлению, вскоре увидал поезд. Прошло еще немного времени, и он слился со своим телом, вошел в него, словно клинок в ножны.

Сознание медленно возвращалось к нему, и вскоре Джаг почувствовал, что лежит на холодном полу туалета, приходя в себя после ошеломляющего путешествия в никуда.

Встав на ноги, он подумал, уж не приснилось ли ему происшедшее. В зеркале Джаг увидел свое отражение и провел по лицу рукой. Оно снова стало нормальным: губы порозовели, в глазах опять светился живой огонек, но выражение лица было непроницаемым и суровым.

Его взгляд упал на открытую сумку, висящую на поясе, затем переместился на флакон с Дакара, катающийся по полу и звякающий при столкновениях с перегородкой при каждом толчке поезда.

Нет, это был не сон.

Значит, Энджел действительно вмешался в самый критический момент, когда он растворялся в эфире, рискуя навсегда потеряться во времени и пространстве…

Джаг вспомнил эпизод возле загона для лошадей, когда ребенок обернулся и посмотрел в его сторону.

Какие же способности скрывались под страшной маской его нечеловеческого лица?…

Глава 18

Настороженно оглядываясь по сторонам, — он совсем не хотел, чтобы кто-то был свидетелем встречи, — Джаг шел к Мониде.

Она стояла среди рабов, толпившихся у походной кухни, и терпеливо дожидалась своей очереди получить утренний паек. Она была одна, без Энджела. Ребенок, видимо, еще спал. Другие подростки, занимавшиеся кормлением чудовищных обжор, бегали взад-вперед между походной кухней и своими ненасытными подопечными с полными котелками в руках.

Заметив Мониду, Джаг почувствовал, как бешено застучало его сердце. Каждый раз он словно открывал ее для себя заново, находил в ней все новые и новые достоинства и испытывал непреодолимое влечение к ней, хотя секунду назад чувствовал пресыщение. Как ей удавалось постоянно оставаться привлекательной и желанной в такой обстановке, живя в вагоне для скота, лишенного элементарных удобств, не имея под рукой никакой косметики? Как могла она оставаться такой приветливой и спокойной? Вероятно, ответ на эти вопросы крылся в ее особой философии, в соответствии с которой молодая женщина воспринимала жизнь такой, какова она есть. И все же… Как бы она себя вела, знай об уготованной ей судьбе?

Охваченный легким трепетом, Джаг взял себя в руки и подошел к ней вплотную.

— Держи, это тебе, — сказал он, протягивая Мониде буханку кукурузного хлеба.

Заметив ее удивленный взгляд, он добавил почти шепотом:

— Это хлеб с особой начинкой — внутри находится пистолет. Спрячь его, возможно, он понадобится тебе, когда поезд войдет в Палисаду, — Джаг замолчал, потом выпалил: — Я люблю тебя!

И, не дав ей возможности произнести хоть слово в ответ, он прикоснулся к ее руке, резко повернулся и, не оглядываясь, быстро зашагал к голове поезда, ошеломленный тем, что осмелился произнести эти слова, которые стоили для него больше, чем жизнь.

Спрятанный в хлеб маленький пистолетик — не весть какая военная хитрость, но в данный момент это было лучше, чем ничего. К тому же, чаще всего лучший результат дают старые испытанные трюки.

Не теряя времени, Джаг подошел к локомотиву, где уже завершались сборы остальных членов штурмовой группы перед выходом в поход.

Дождь, зарядивший еще с ночи, прекратился. Сухой свежий ветер разогнал облака, и небо светилось яркой голубизной. День обещал быть ясным, но прохладным.

Еще на рассвете состав миновал перевал, и теперь горная болезнь начала отступать.

Лошадей вывели из вагонов часом раньше. Конюхи выгуляли их, вычистили, накормили и оседлали.

Теперь животные стояли в сторонке и ждали своих хозяев.

Вьючных лошадей решили не брать. Каждый член группы отправлялся со своим грузом, и, кроме того, на всех поровну распределили взрывчатку, количество которой рассчитал Бумер, по информации, полученной от Кавендиша.

Несмотря на ранний час, провожающих было предостаточно. Тесными рядами они выстроились за Галаксиусом и с любопытством наблюдали за последними приготовлениями. В их глазах светился болезненный интерес: они пришли приветствовать тех, кто шел на верную смерть.

Перед тем, как присоединиться к группе коммандос, Джаг задумался о степени своей ответственности за проведение предстоящей операции. Это подразделение создано по его инициативе. Именно его идеи легли в основу плана кампании. Именно ему обязаны участием в этой безумной авантюре все члены группы, будь они рабы или наемники Супроктора. Одних привлекла двойная оплата, других — обещания лучшей доли. И то и другое, в конечном итоге, стояло под большим вопросом, ибо шансы на успех были ничтожными, а к обещаниям Галаксиуса следовало относиться весьма скептически. Несомненно одно: в случае благополучного исхода дела предстояло серьезно побороться за обещанные блага.

Группа еще не успела отправиться в поход, а первый сюрприз уже поджидал Джага: на полпути между отъезжавшими и провожающими стоял Спиди, экс-чемпион по марафону, которого Джаг победил во время последнего забега.

Негр держался подчеркнуто прямо, скрестив на груди руки и высокомерно поглядывая по сторонам.

Заметив его, Джаг остановился.

— А этот что здесь делает? — спросил он у Кавендиша, занятого проверкой заготовленного продовольствия.

Поскольку он задал вопрос так, чтобы его услышали все собравшиеся, то первым ответил Галаксиус.

— Он будет вас сопровождать. Эта замечательная идея пришла в голову Эмори. Действительно, если с вами что-либо случится, было бы неплохо оповестить нас об этом. Для этой цели Спиди пригодится как нельзя лучше: он способен пробежать длинную дистанцию и найдет нас где бы мы ни были.

— Я бегаю так же быстро, как и он, — возразил Джаг.

— Возможно, но ты сражаешься куда лучше, поэтому в ходе боя принесешь больше пользы, чем Спиди. На него возлагаются лишь функции связного.

Аргументы Галаксиуса показались Джагу неубедительными, и он выжидательно бросил взгляд на Кавендиша, рассчитывая на его поддержку. Они оба знали, что Спиди не смирился со своим поражением, и Джагу ни в коем случае не следовало подставлять ему спину. Это были происки Эмори, который также мечтал свести счеты с Джагом. Ну и ну! Славная парочка — союз змеи со скорпионом!

Понимая, что против воли Галаксиуса не попрешь и что прямой и решительный отказ от участия Спиди в операции только взбесит его, Кавендиш склонился к компромиссному решению.

— Гонцу не нужно оружие, — заявил он, — пусть идет так, как стоит.

Спиди согласно кивнул головой, тряхнув густой шевелюрой, заплетенной в множество косичек, украшенных бисером.

— Я согласен, — улыбнулся он, — нет проблем… — А затем, глядя прямо в глаза Джагу, продолжил: — Для убийства мне не нужно оружие. Я так же хорошо могу сделать это руками или ногами, если только мне не нанесут удар в спину…

Стоя за спиной Галаксиуса, улыбался и Эмори, поддерживая загипсованную руку.

Точку в этой пикировке поставил Кавендиш.

— Я считаю, что он слишком разжирел, — сказал разведчик Супроктору, указывая пальцем на Спиди. — Ему нужно немножко сбросить лишний вес. Пусть идет пешком, это позволит ему приобрести хорошую форму!

Хозяин Империи на Колесах тут же согласился с, этим предложением, и улыбки мгновенно исчезли с лиц Эмори и Спиди.

Это была жалкая победа, но в создавшейся ситуации на большее рассчитывать не приходилось. И потом, если хорошенько поразмыслить, мера предосторожности, предложенная разведчиком, вовсе не казалась такой уж безобидной. Она несколько охладит мстительные замашки чернокожего и собьет с него спесь. Если только за долгий путь он не раздует еще сильнее огонь своей ненависти и не возжаждет крови Джага еще больше? Ну что ж, время покажет…

Кавендиш обошел всех членов штурмовой группы, чтобы в последний раз убедиться в их готовности к походу. Затем он подробно повторил план операции и расписал действие каждого бойца. Снова были уточнены дата и место встречи: через три дня на рассвете Империя на Колесах будет находиться в туннеле, выходящем на плато, где раскинулась Палисада. Туннель никогда не охранялся, так как расстояние от него до ворот крепости было достаточно большим, а местность открытой и ровной, как сковорода, что исключало возможность скрытого подхода к городу и лишало нападающих фактора внезапности. К тому же, крепость была построена так удачно, что ее защитники могли отразить любой штурм…

Если все сложится нормально, то штурмовая группа должна будет проникнуть в Палисаду несколькими часами раньше, и, если повезет, овладеет приводными механизмами обоих ворот.

Ровно в семь часов Империя на Колесах покинет свое укрытие и на всех парах помчится к цитадели, отделенной от туннеля одним километром железнодорожных путей.

В это же время Кавендиш со своей группой должен открыть ворота и взорвать электродвигатели, приводящие их в действие.

Весь план строился на полнейшем взаимодействии обеих сторон.

Всем членам группы смертников были выданы часы, сверенные до секунды между собой и с часами, по которым предстояло ориентироваться Галаксиусу и машинисту Потреро.

На первый взгляд удалось предусмотреть все.

Оставалось только соединить теорию с практикой.

Глава 19

Прокладывая путь, Кавендиш двигался во главе отряда. Следом за ним ехал Салтилло.

Разведчик ориентировался по карте, которую ему дала старая библиотечная крыса Торнтон, и время от времени советовался с молодым горцем, когда отдельные ориентиры, указанные на карте, не совсем точно совпадали с реальной обстановкой на местности.

Отряд шел след в след по каменистым оползням, сорвавшимся с отвесных скал. По этим козьим тропам предстояло спуститься вниз, в ровные, местами заболоченные долины, которые вели к невысокому плато, где возвышались стены Палисады.

В колонне Джагу было отведено место замыкающего, и ему вменялось в обязанность следить за тем, чтобы никто из членов группы не отстал, и обеспечивать охрану колонны с тыла. Кроме того, ему приходилось присматривать за Спиди, которого как следует обработал Эмори, будучи не в силах простить Джагу как смерть своего лучшего борца, так и свою сломанную руку. Да и без его науськиваний негр не испытывал особой любви к Джагу. Еще утром он демонстративно выразил ему свою ненависть, напомнив, что способен разделаться с обидчиком даже голыми руками, если ему представится подходящий случай. Этим он, должно быть, намекал на свою стычку с Джагом во время их первой встречи, когда тот отделал негра на глазах его дружков. Нельзя было сбрасывать со счета и события марафона, когда Джаг сначала уступил, а затем, воспользовавшись хитрой тактической уловкой, стремительным рывком вырвал у Спиди победу на самом финише. Короче, у нефа была тысяча причин, чтобы ненавидеть Джага, и можно было не сомневаться, что, как только подвернется подходящий момент, он постарается нанести ответный удар. Вряд ли он рискнет схватиться с Джагом в честном поединке, скорее всего он воспользуется суматохой боя, когда никто не сможет указать на него, как на явного убийцу своего соперника.

А пока негр неутомимо трусил в своих кожаных мокасинах с резиновой подошвой впереди Джага, перепрыгивая через выбоины и оставляя в стороне груды камней, перекрывавших тропу в местах естественных осыпей.

Время от времени Спиди оборачивался и глядел Джагу в глаза с насмешливой ухмылкой на губах. Ему нравилось давить на психику того, кого он считал своим главным врагом.

Сначала Джага раздражали выходки негра, но потом он перестал обращать на них внимание. Как только Спиди начинал провоцировать его, он углублялся в созерцание часов, украшавших его запястье. Таких он еще никогда не видел — с цифровой индикацией и звуковым сигналом, запрограммированным на срабатывание ровно в семь часов утра, через три дня после начала операции.

В который уже раз Джаг убедился в своем вопиющем невежестве. Он и представить себе не мог, что существует такая модель часов. Старый Патч всегда говорил ему, что для определения времени настоящий странник в часах не нуждается. Даже в песочных. К черту все эти механические штучки! Днем время можно узнать по солнцу, а ночью по звездам! А если поднимется туман или небо затянут тучи, можно положиться на собственный желудок. Он стоит всех часов вместе взятых!

Эти размышления натолкнули Джага на воспоминания о событиях прошедшей ночи — об отделении от телесной оболочки, о проникновении в загадочный вагон и возвращение в материальное состояние с помощью Энджела. Что нового он узнал на основании этого опыта? Во-первых, то, что дверь в вагон открывается только тогда, когда Галаксиус прикладывает руку к прямоугольнику матового стекла, во-вторых, что ошейники могут функционировать в двух различных режимах, и, в-третьих, что Энджел, эта ошибка природы, наделен необыкновенными способностями, которыми он, похоже, прекрасно умеет пользоваться. Этого было одновременно и много и мало. Особенно в том, что касалось Шагреневой Кожи. Уж не явится ли, при здравом размышлении, взрыв второго вагона наилучшим способом обрести свободу?

Такие вот мысли занимали Джага, когда Кавендиш решил устроить привал, воспользовавшись тем обстоятельством, что отряд вышел на широкую каменистую площадку.

Всадники спешились. Одни тут же принялись шарить по седельным сумкам в поисках копченого мяса, другие припали к фляжкам с водой и пили длинными жадными глотками, третьи просто ходили между лошадей, разминая затекшие от долгой езды ноги.

Завершая короткий привал, Кавендиш обратился к членам группы:

— Перед выходом я хотел бы снова напомнить вам о некоторых непременных условиях нашего похода. В первую очередь, нам нужно остаться незамеченными. Это вопрос жизни и смерти. Чтобы соблюсти данное условие, нам нужно держаться лесных массивов и, по мере возможности, обходить пустынные участки местности, где нас легко обнаружить. Естественно, наш маршрут от этого короче не станет, но это не имеет никакого значения. У нас в запасе есть целых три дня — срок, обусловленный графиком движения поезда. Ему предстоит преодолеть довольно сложные по рельефу участки местности, и не исключено, что состав подойдет к туннелю перед Палисадой только ночью на исходе третьих суток. Поэтому мы можем позволить себе выбрать наиболее надежный маршрут. Костры нельзя разжигать ни в коем случае, иначе нас сразу же засекут. Стрельба из огнестрельного оружия крайне не желательна. Огонь можно открывать лишь в экстренных случаях и только с моего разрешения. Если придется вступать в бой, противников в живых не оставлять: достаточно, чтобы сбежал хоть один человек, и тогда нас ждут серьезные неприятности. В случае стычки каждый выбирает себе противника и доводит дело до логического конца.

— А если придется пострелять? — спросил Логан.

— Эта возможность не исключена, но, повторяю, открывать огонь можно только в крайнем случае. Ладно, а теперь перейдем к самому главному. Вы знаете, что мы идем в лагерь каннибалов, чтобы открыть путь Империи на Колесах, а это возможно лишь в том случае, если нам удастся взорвать огромные ворота, закрывающие доступ в город, или, по крайней мере, помешать закрыть их, когда они будут распахнуты. Эта задача возложена на одного из вас — на специалиста по взрывному делу Бумера…

Поскольку все взгляды тут же обратились в сторону Бумера, он встал и поклонился. По-прежнему одетый в свою засаленную канадку и драные перчатки, он выглядел не лучшим образом. Что же касается здоровья, то на лицо было существенное улучшение его состояния, так как сопли почти перестали течь у него из носа, а дыхание уже не напоминало звук пилы, режущей полено, нашпигованное гвоздями.

— Бумер — основное звено нашей операции, — продолжал Кавендиш, когда интерес к маленькому человечку поостыл. — Я не хочу сказать, что мы не справимся с задачей с помощью имеющихся средств, но с ним мы обязательно добьемся успеха. Поэтому самым главным для всех нас является прикрытие Бумера от любых неожиданностей. Это задача первостепенной важности. Во время всего похода он должен находиться в середине колонны, где он менее всего уязвим. Если в пути что-то случиться, например, мы попадем в засаду, нужно следить, чтобы даже волос не упал с его головы. Поскольку предвидеть ход событий практически невозможно, я никому не ставлю персональную задачу по его защите, но каждый, кто в случае опасности окажется ближе всего к Бумеру, должен во что бы то ни стало обеспечить его защиту. Вот, кажется, и все. Больше мне нечего сказать. Теперь, прежде чем сесть в седла, задавайте вопросы, если они у кого-либо возникли…

И хотя Кавендиш высказался четко и ясно, Спиди задал вопрос, который, видимо, больше всего его беспокоил.

— Мне непонятно, как я смогу защитить Бумера или перехватить убегающего, если у меня нет оружия!

Кавендиш пожал плечами.

— Никто не заставлял тебя идти вместе с нами, ведь ты совсем недавно заявил, что можешь убить противника голыми руками. Так в чем же трудности?

— Я говорил о поединке и вовсе не имел в виду общее сражение!

— Это твои проблемы. Для меня ты просто связной и ничего более.

На губах негра зазмеилась нехорошая улыбка.

— Как бы вам об этом потом не пожалеть, — процедил он. — Если дело примет дурной оборот, вы недосчитаетесь лишнего воина, способного принести немалую пользу! Спросите об этом у Бумера и остальных парней!

По сути дела, Спиди был прав. Один лишний воин способен решить исход боя, перетянув чашу весов в сторону победы. Однако же Спиди мог воспользоваться обстоятельствами, чтобы свести личные счеты с Джагом и убить его, тогда операция рискует закончиться полным провалом, поскольку Джаг был настоящим бойцом, грозным противником и такая потеря была бы невосполнимой, как в плане стратегическом, так и в личном, поскольку между ним и Кавендишем уже установились тесные дружеские связи.

— Если бы все зависело от меня, то твоего и духу не было бы среди нас. Впрочем, если ты чувствуешь себя не очень уверенно, поворачивай оглобли и возвращайся обратно, от этого мне не будет ни жарко ни холодно. Наоборот, я буду очень рад. Что касается остальных, то они здесь не для того, чтобы размышлять, а чтобы выполнить поставленную задачу и подчиняться моей воле. Поэтому не рекомендую тебе мутить воду! Если ты хоть раз попытаешься внести смуту, я без лишних слов прикажу снести тебе голову мачете! Так что, вот тебе мой совет: сиди тихо и сделай так, чтобы я забыл о твоем существовании. А если хочешь защитить Бумера, ничто не мешает тебе закрыть его своим телом… если ты не сделаешь ноги при первом же выстреле!

С этими словами Кавендиш вскочил в седло, давая тем самым сигнал к отправлению.

Глава 20

Весь день они пробирались узкими горными тропами. Стоило лошади сделать один неверный шаг, и она скрылась бы вместе с всадником в бездне глубокого черного ущелья.

Несколько раз при прохождении особо опасных участков людям приходилось спешиваться и вести коней под уздцы, отворачивая их головы в сторону отвесной стены и не давая смотреть в бездну, — сами животные идти отказывались.

Лошадей ласкали, тихонько дули им в ноздри, шептали на ухо ободряющие слова, и только так, в гробовой тишине, изредка нарушаемой стуком падающих камней, продвигались вперед. Резкие порывы ледяного ветра — могучее дыхание гор — с завыванием врывались в узкое ущелье и заставляли всадников пригибаться к шеям лошадей, чтобы удержаться в седлах. Сами животные, напуганные беспрестанным ревом ветра, пряли ушами и приседали на задние ноги.

К счастью, вскоре ущелье осталось позади. Тропа расширилась, и теперь люди даже могли наслаждаться прекрасными пейзажами, разворачивавшимися у них перед глазами.

Глядя на простиравшиеся внизу долины, настоящие океаны зелени, пересеченные прозрачными реками, воды которых словно золото сверкали на солнце, Джаг подумал, что старому Патчу этот райский уголок пришелся бы по душе. Это был не тот рай, который он надеялся найти за Соляной Пустыней, но и этот край дышал покоем и негой. Хотелось верить, что здешние женщины пахнут травами и медом, а между ног у них — настоящее сокровище, а не гладкая пустота, как у девушек-сервиклонов.

Долины, похожие одна на одну, как две капли воды, тянулись бесконечной чередой и вскоре наскучили Джагу — повторение убивает интерес.

К вечеру отряд достиг подножия Сьерры. Впереди их ожидал еще один подъем, но это будет позже: сейчас им предстояло пересечь обширный равнинный участок, изобиловавший пустынями и болотами. Заметив естественную пещеру, Кавендиш отдал приказ спешиться и устраиваться на ночевку. Они должны были провести ночь в этом, самой природой устроенном, укрытии — оно идеально отвечало всем требованиям безопасности: один человек мог надежно обеспечить спокойный отдых всей группы.

Уставшие и опьяневшие от чистого свежего воздуха, люди без лишних слов занялись устройством лагеря. Лошадей быстро расседлали, стреножили и накормили, лишь после этого члены группы занялись собой. Не разжигая костра, они молча принялись за еду. Танцующее пламя костра всегда магически действует на людей, разогревает кровь и развязывает языки. В темноте же разговор как-то не клеился.

Кавендиш назначил караульных и определил время смены. Первым на пост заступил Клаймер — раб без специальности, которому было поручено заниматься лошадьми: когда штурмовая группа двинется к Палисаде на лодках, ему придется отвести лошадей за крепость в заранее установленное место.

Покончив с едой, каждый завернулся кто в спальный мешок, кто в шерстяное одеяло и почти мгновенно погрузился в глубокий целительный сон.

Джаг нервничал и держался начеку. Привыкнув к темноте, царившей в пещере, он не спускал глаз со Спиди, опасаясь, что тот решится приступить к активным действиям. Но у негра, вероятно, были другие планы, и, судя по его ровному дыханию, он уже крепко спал.

Несколько успокоившись, Джаг решил встать и сменить Клаймера. Раз уж его мучает бессонница, то пусть она принесет пользу другому.

Он расположился у самого выхода из пещеры и напряженно вглядывался в темноту, как вдруг почувствовал рядом чье-то присутствие. Это был Кавендиш. Он присел рядом, вытащил из нагрудного кармана сигару-медианитос и сунул ее в рот, но прикуривать не стал.

— Тоже не спится? — спросил Джаг.

— Я думаю о завтрашнем дне. Нам придется идти по открытой местности, а мне это не нравится.

— С одной стороны, это не так уж и плохо.

— Что ты хочешь этим сказать?

— По крайней мере, мы будем застрахованы от внезапного нападения.

— Слабое утешение, — заметил Кавендиш, сплевывая крупинку табака, попавшую на язык. — Больше всего я боюсь, что нас поджидают в хорошо замаскированной засаде, а на этой равнине мы будем заметны как муха, попавшая в стакан молока!

— Тогда, может быть, нам следовало бы двигаться всю ночь, а привал устроить уже в лесу…

— Я уже думал об этом, но неизвестно, что ждет нас в лесу, поэтому будет лучше, если мы доберемся до леса отдохнувшими и готовыми к любым сюрпризам.

После непродолжительной паузы, Джаг заговорил снова:

— Наверное, мне следует поблагодарить вас за поддержку в конфликте со Спиди.

— Это было единственно правильное решение. Но заранее всего не предусмотришь. Он будет ждать удобного момента. На твоем месте, я бы с ним не церемонился. Я бы спровоцировал его и прикончил. Никто тебя в этом не упрекнет.

Джаг нахмурился.

— Это не в моих правилах.

— Тогда он убьет тебя!

— Едва ли это ему удастся, ведь я решил жить.

Затем, без всякой логической связи с предыдущим разговором, Джаг неожиданно спросил:

— А что вы собираетесь делать потом?

— Когда потом?

— Когда мы доберемся до территории Драгна — владений сумасшедшего монарха.

— Во-первых, трудно сказать, попадем ли мы туда вообще, а во-вторых, ты слишком любопытен.

— Человек вашей закалки никогда не оставит седло. Мне трудно представить вас живущим только на доходы от ренты.

— И что из этого следует?

— Я думаю, что если вы покинете Галаксиуса, то только для того, чтобы заняться чем-то другим. Полагаю, вы скопили достаточно денег, чтобы найти себе занятие по душе.

Кавендиш надул щеки.

— Будем считать, что это твой и только твой взгляд на будущее.

— Вы не тот человек, чтобы закрывать глаза на царящий вокруг беспредел. Не думаю, чтобы вы с безразличием взирали на то, что творится в Империи на Колесах. Человек с такой независимой натурой, как ваша, не может ничего не чувствовать, ежедневно общаясь с рабами. Тем более, что нормальный человек вряд ли согласится с практикой поставки людей, специально откормленных для орды людоедов.

— Говори только за себя.

— Нет! Вы пошли на это неспроста, вами двигала какая-то другая, более важная в ваших глазах _идея. _Или я ошибаюсь?

— Это мое дело, а твои проблемы меня не касаются.

Джаг прочистил горло.

— А разве нельзя устроить так, чтобы наши интересы совпали?

— К чему ты клонишь?

— Вы помогаете мне порвать с Империей Галаксиуса, а я помогу вам в осуществлении ваших замыслов. По-моему, так будет справедливо, а?

— Вполне, если ты так считаешь.

— Значит, вы согласны?!

Но Кавендиш охладил пыл Джага.

— Я не видел еще никого, кто ушел бы, не простившись с Галаксиусом. По крайней мере, никого, кто носит Шагреневую Кожу. Разве что тех, кого выносят ногами вперед.

— С вашей помощью мне это удастся. Достаточно будет нейтрализовать Донка и заставить Галаксиуса…

— Нет! Я тебе уже говорил, что верен своему слову. Я также сохраняю верность своим работодателям и никогда не выступаю против тех, кто мне доверяет. Таков мой принцип, правило, которое я никогда не нарушаю. Я хочу открыто смотреть людям в глаза и не презирать себя всю оставшуюся жизнь. А ты предлагаешь мне как раз обратное.

— Я считал, что вы относитесь ко мне по-дружески, и мы могли бы составить прекрасную команду.

— Так оно и есть, ты мне нравишься, — признал Кавендиш, смягчаясь, — но пока наши пути не пересекаются. Если ты сумеешь освободиться, я с удовольствием возьму тебя с собой.

— Если бы я мог освободиться сам, я бы обошелся и без вас!

— Вот видишь — наши пути-дорожки никак не сходятся!.. Кстати, ты передал оружие, которое я дал тебе сегодня утром?

Разведчик имел в виду маленький пистолетик «дерринджер хай-стандарт» 22-го калибра, который Джаг спрятал в буханке кукурузного хлеба и передал Мониде.

Джаг молча кивнул, и Кавендиш добавил:

— Его называют «оружием последней надежды». Надеюсь, оно подтвердит свое название, — помолчав, он продолжил: — Даже освободившись из-под ига Галаксиуса, ты не станешь свободным. Этого не произойдет, пока ты будешь трястись за судьбу кого-то другого. Поверь мне, ты сам роешь себе яму.

— Я сумею освободиться сам, — отрезал Джаг. — Только сам. И не убегая от Галаксиуса, как вы мне предлагали сделать на станции Барага. Я добьюсь своего, даже если мне придется взорвать вагон, начиненный электроникой, управляющей шагреневыми кожами!

— Позволю себе дать тебе один совет: выбрось эту идею из головы, — сказал Кавендиш, поднимаясь, чтобы вернуться в пещеру. — Я точно не знаю, как работают эти ошейники, но могу сказать тебе со всей определенностью, что в случае взрыва блоков управления все шагреневые кожи моментально сожмутся до предела! Вот так-то, а теперь я иду спать. Постарайся не заснуть, и до завтра!

Оставшись один, Джаг попытался переварить полученную информацию, но вскоре ему стало ясно, что он окончательно запутался и просветов в вопросе ошейников не видно.

Единственным утешением для него было то, что Монида с Энджелом их не носили.

Глава 21

Рано утром их ждал сюрприз. Над всей долиной бушевал ураганный ветер, неся с собой тучи мелкой черной пыли.

— Это небольшая буря, — пояснил Салтилло. — Она возникает довольно часто из-за большого перепада дневной и ночной температур. Обычно она длится не более одного-двух часов.

— А откуда эта черная мука? — волновался Бумер, которого привела в шоковое состояние сама мысль о том, что ему придется дышать подобной дрянью.

— Это вулканический пепел из действующего в горах вулкана. Пепел скапливается в разных местах, а затем разносится сильными порывами ветра.

Эвфемизмы Салтилло отличались необычайным изяществом. То, что было для него маленькой бурей, порывом ветра, другим казалось чуть ли не ураганом.

— Продолжительность бури никогда не превышает двух часов? — спросил Кавендиш.

— В принципе, да. Иногда она длится дольше, иногда меньше.

— А какова максимальная длительность?

— Ветер может держаться целый день, но не больше.

Разведчик озабоченно покачал головой. Он не мог позволить себе потерять целый день. У них еще был запас времени, но не такой большой. Нужно было также учитывать, что впереди их могут поджидать и другие препятствия.

— Нужно выступать, — решил наконец он. — Прикройте лица шарфами, платками и подумайте также о защите лошадей! Чтобы не отбиться от группы, всем держаться за развернутую веревку!

Исполнив приказание Кавендиша, члены штурмовой группы покинули показавшееся теперь уютным убежище в скале и окунулись в настоящий ад.

Словно недостаточно было хлестких, сбивающих с ног порывов ветра, время от времени то там, то сям возникали бешено крутящиеся вихри, сдерживающие даже медленное продвижение вперед.

Мельчайшая пыль проникала всюду, набиваясь в рот и нос, оседала вокруг глаз густой кашей, которая тут же затвердевала, склеивая ресницы и веки.

Джаг все также замыкал колонну. Он старался не выпускать из поля зрения Спиди, так как боялся, что он воспользуется ситуацией, чтобы выполнить задачу, которую перед собой поставил.

В вихре черной мути трудно было различить даже кончик собственного носа, поэтому Джаг полагался только на натяжение веревки, соединявшей всех членов группы, а поскольку Спиди шел пешком, пеньковый канат опускался почти к самой земле. Только на этом основании Джаг мог сделать вывод, что Спиди находится на своем месте.

Испуганные лошади фыркали, ржали, и требовалось приложить немало усилий, чтобы успокоить их. В самый разгар бури лошадь Бумера дернулась в сторону и встала на дыбы. Подрывник вылетел из седла, как камень из пращи, но, слава Богу, лошадь не понесла, и инцидент был быстро исчерпан.

Буря стихла так же внезапно, как и обрушилась на долину. В считанные секунды небо очистилось, и яркое солнце вновь засверкало в голубой бездне.

Словно материализовавшись из небытия, колонна оказалась на обширной равнине с потрескавшейся землей. Кашляя, чихая, отплевываясь и протирая глаза, члены штурмовой группы с изумлением посмотрели друг на друга и неожиданно разразились громким хохотом. Все были черными с головы до ног, только белоснежные белки глаз да зубы сверкали на потемневших лицах. Насмешек избежал только Спиди — на нем последствий бури заметно не было.

Как только веселье поутихло, все принялись стряхивать с себя пыль, и группа снова окуталась черным облаком.

Опасаясь, что в кромешной мгле колонна могла отклониться от курса, Кавендиш сверился с компасом и дал сигнал к отправлению.

Теперь группа двигалась мелкой рысью, так как Кавендиш спешил добраться до опушки густого непроходимого леса, тянущегося в обе стороны на сколько хватало взгляда и покрывавшего влажным зеленым ковром склоны плоских гор. Там Кавендиш рассчитывал сделать более продолжительную остановку, чтобы дать людям возможность привести себя в порядок.

Кавендиш на ходу внимательно осматривал пейзаж в бинокль, прикрыв стекла таким образом, чтобы они не бросали предательские блики.

Не заметив ничего подозрительного, он пришпорил коня, и вскоре вся группа втянулась под зеленые своды леса. Спиди бежал легким размеренным шагом и не отставал от всадников.

Глава 22

Выколотив одежду и смыв с лиц черную вулканическую пыль, они углубились в лес. Пока деревья росли не слишком часто, группа продвигалась довольно быстро, но очень скоро ветви деревьев и кустарников слились в густую зеленую стену, что существенно замедлило темпы продвижения отряда.

Раскидистые кроны деревьев сомкнулись над головами, полностью закрыв небо, и только отдельные лучи солнца изредка проникали в глубь леса. Многочисленные попытки найти более проходимые участки закончились ничем, и отряду пришлось прорубаться сквозь заросли с помощью мачете.

Колонна рассыпалась. Теперь каждый прокладывал путь самостоятельно, пробивая туннель для себя и своей лошади. В зеленоватом полумраке слышалось хриплое дыхание, поблескивали покрытые потом лица, да холодно вспыхивала в редких лучах солнца отточенная сталь мачете.

Припав к шеям своих лошадей, всадники осторожно продвигались вперед, прикрывая лица от ударов упругих веток и колючих лиан.

Окруженные со всех сторон буйной растительностью, люди старались не делать лишних движений, чтобы окончательно не запутаться в упругих петлях бесчисленных лиан, которые то ли спускались с крон деревьев к влажной земле, то ли, наоборот, тянулись вверх, к солнцу.

Обвивая стволы деревьев, пробиваясь между их корней, растительные щупальца вели неслышное наступление и, казалось, затягивали свои жертвы в безразличное чрево зеленого равнодушного монстра. Время от времени сверкающая сталь мачете перерубала гибкое тело слишком любопытной змеи. Где-то неподалеку какое-то крупное животное мчалось напролом через чащу, заставляя людей нервно вздрагивать и хвататься за оружие.

Лес наполнился голосами потревоженных животных. Отовсюду неслись рычание, вой, тявканье и какое-то подозрительное сопение. Вся эта какофония звуков свидетельствовала о том, что лес изобилует невидимой и оттого еще более опасной фауной. Скопища огромных мохнатых пауков, черных и красных, копошились в коконах, похожих на большие сетки, и свисавших с веток деревьев, как некие чудовищные плоды.

Привлеченные шумом, запахом людей и лошадей, ядовитые твари дождем посыпались вниз в надежде забраться под рубашку, вцепиться в волосы человека или в конскую гриву, чтобы потом подобраться к яремным венам, к которым их толкал инстинкт.

Даже когда пауки падали на землю, это еще не означало, что опасность миновала, ибо они умели высоко подпрыгивать, а значит, атака продолжалась. Кавендиш быстро нашел правильное решение этой проблемы. Он подозвал к себе Кертиса и приказал:

— Ну-ка, очисти нам дорогу! Только осторожно! Не подожги лес, приятель, иначе мы поджаримся первыми!

Будучи мастером своего дела, Кертис точными ударами из огнемета поджег только коконы, кишевшие пауками. Гнусные бестии корчились и тут же превращались в угольки, источавшие отвратительный запах.

Вскоре местность изменилась, потянулись заросли низкорослых деревьев и чахлого кустарника, исчезли лианы и комочки. Идти стало легче.

Все чаще отряд пересекал хоженые тропы, и Кавендиш приказал усилить меры безопасности. Тропы были проложены людьми, и никто не мог дать гарантии, что сейчас ими никто не пользовался.

По мере продвижения отряда различные находки посыпались, как из рога изобилия. В самой чащобе группа наткнулась на настоящий город, точнее, на небольшой поселок из глинобитных домиков, крытых соломой, дома поприличнее были построены из высушенного на солнце кирпича, скрепленного глиной.

Выбившись из сил, группа сделала привал, решив, однако, держаться подальше от городка, пока окончательно не прояснится обстановка.

— Это города-призраки, — пояснил Салтилло. — В этих местах они встречаются довольно часто. Их построили еще тогда, когда здесь работали шахты. Но по мере их выработки народ покидал насиженные гнезда и перебирался в другие места, более богатые и перспективные.

— Что за шахты здесь были? — спросил Кертис.

— Всякие, — ответил Салтилло, — тут добывали медь, серебро, серу… Этот район очень богат полезными ископаемыми.

Упоминание о золоте и серебре вызвало оживление и блеск в глазах у большинства членов штурмовой группы. Чтобы не дать своим людям расслабиться, Кавендиш задал вопрос:

— Значит, сейчас здесь никого нет? — он махнул рукой в сторону поселка, спрятавшегося под кронами деревьев.

— Возможно. Довольно часто в таких местах остаются доживать свой век старики. Они живут тем, что выращивают для себя овощи, немного охотятся, собирают грибы и ягоды.

— Может, проведем ночь здесь? — предложил Бумер, соблазненный видимостью некоторых удобств.

Но Кавендиш отрицательно покачал головой.

— Об этом не может быть и речи, — отрубил он. — Здесь все видно, как на ладони, к тому же сегодня вечером мы должны быть в районе озер. Однако в поселок мы все-таки заглянем!

Разбившись на группы и прикрывая друг друга, коммандос осмотрели один за другим все дома. Бумера с собой не взяли, оставив под надежной охраной, чтобы не подвергать его возможной опасности.

Салтилло был прав в отношении стариков. В деревне их было двое — муж и жена. Джаг нашел их по запаху разложения, который нельзя спутать ни с чем. У обоих были раздроблены черепа, отрублены руки и ноги и распороты животы. Множество ящериц и насекомых уже копошились внутри, предаваясь жуткому пиршеству. Не пройдет и суток, как от трупов останутся только скелеты.

Вычислить виновников этого преступления не составляло большого труда. На злодеянии стояла печать Костяного Племени.

— Похоже, они начали расширять зону своего влияния, — мрачно прокомментировал Кавендиш. — Придется удвоить бдительность: людоеды были здесь не больше двух дней тому назад.

Выходя из дома, Джаг заметил висевшую над дверью закупоренную бутылку с живой змеей внутри. Должно быть, на его лице отразилось искреннее удивление, поэтому Салтилло пришел ему на помощь.

— Считается, что это приносит счастье в дом, — пояснил он.

Ударом сабли Джаг перерубил веревку, предварительно вытащив пробку из бутылки.

— Ты находишь, что в природе недостаточно бедствий? — ухмыльнулся Спиди, проходя мимо.

— Настоящее бедствие — это человек, независимо от цвета его кожи! — спокойно ответил Джаг и присоединился к основной группе, которая уже собиралась тронуться в путь.

Чтобы добраться до озер, где планировалось приступить к строительству камышовых лодок под руководством Салтилло, группе предстояло пересечь довольно обширную заболоченную низменность.

Настороженно оглядываясь, люди медленно спускались к трясине, обходя редкие высокие деревья, кочки, поросшие хвощом и купы редколистного кустарника. Из вонючей застойной воды торчали короткие стволы полусгнивших деревьев со скрюченными ветвями и трухлявые коряги, похожие на уродливых сказочных гномов. Над коричневой жижей, затянутой болотной ряской, стелились белесые клочья тумана, которые ветер медленно сносил в сторону.

Ступая след в след, коммандос осторожно шли по узкой полоске суши, тянувшейся посреди трясины. Что и говорить, местечко было не из приятных. Тысячи мерзких болотных тварей кишели в высокой траве, пожирая друг друга и издавая отвратительные звуки, от которых мурашки бежали по коже. Время от времени илистая вода местами начинала бурлить, что-то шлепало по ее поверхности и по мутной жиже расходились широкие круги.

Копыта лошадей отрывались от илистой почвы с утробным чавканьем. Периодически со дна поднимались большие пузыри и с неприятным бульканьем лопались на поверхности зацветших вод, распространяя вокруг болотные миазмы и запах метана.

— Главное — не сойти с тропы, — обернувшись, сказал Кавендиш. — Здесь почти везде зыбкое дно и трясина затянет вас в одно мгновение! Достаточно одной минуты, чтобы засосало лошадь!

Памятуя наставления разведчика, члены группы следовали строго друг за другом. Не составлял исключения и Спиди. С видимым отвращением на лице он шел небольшими шажками, словно салонный шаркун, боящийся испачкать ноги в этом вонючем дерьме.

Всем хотелось только одного: как можно скорее оказаться подальше от бездонной трясины.

Пейзаж незаметно изменился. Вода стала более прозрачной, а в растительности возобладал желтый цвет — цвет бескрайних зарослей тростника, простиравшихся до самого горизонта.

Салтилло на ходу вырвал несколько тростинок и поднял их над головой.

— Если хочется есть, — сказал он, — удалите внешнюю оболочку — сердцевина является съедобной. Только не увлекайтесь, а то могут возникнуть проблемы с желудком!

Впереди из зарослей тростника неожиданно вспорхнула обитательница камышей овсянка. Следом с тревожным криком, далеко разнесшимся по зеркальной глади воды, тяжело взлетал кулик.

Прищурившись, Кавендиш проводил его взглядом, и вдруг резко скомандовал:

— Всем немедленно рассредоточиться! Рассредоточиться! И не забудьте: за Бумера каждый отвечает головой!

В ту же секунду неизвестно откуда пущенная стрела вонзилась в горло Салтилло, ее окровавленный наконечник показался у него из затылка, и юноша как подкошенный рухнул в воду.

Глава 23

Пригибаясь к шеям лошадей, члены группы разлетелись во все стороны, словно стайка воробьев, а над самыми головами всадников со свистом пронеслась туча оперенных стрел.

— Не оставляйте меня! Не оставляйте меня! — завопил Спиди, неожиданно оставшись в одиночестве.

Не раздумывая, Джаг повернул Зака назад. Следом за ним последовал вечно молчаливый лучник Чонси.

И вовремя: новичок в плане верховой езды, к тому же совершенно растерявшийся, Бумер крутился на одном месте, не зная, в каком направлении двигаться. Только чудом он был еще цел и невредим. Но такие подарки судьба делает не часто: конь Бумера свалился наземь, сраженный толстой стрелой, выпущенной из арбалета и угодившей ему прямо в грудь.

Джаг жестом приказал Чонси подобрать Спиди, так как тот находился ближе к нему, а сам занялся спасением Бумера.

Попискивая от страха, как мышка, маленький подрывник с трудом освободился от стремян и, покачиваясь, встал на ноги. В этот момент Джаг подскакал к нему, схватил за ворот канадки и перебросил через луку седла.

Чонси тоже посадил Спиди на круп своей лошади, и, неся на себе двойной груз, животные во весь опор помчались к спасительным зарослям тростника.

Джаг лихорадочно осматривался вокруг, стараясь определить количество нападавших, но не видел никого.

Стена тростника расступилась под напором лошадей, а потом снова сомкнулась за ними. Лишь примятые стебли свидетельствовали о том, что секунду назад здесь кто-то был.

А за тростниковой зарослью глазам всадников предстало ужасающее зрелище: на деревянных кольях были насажены, словно на вертел, или прибиты гвоздями десятки трупов — все жители крохотного селения, которые раньше жили прямо на воде в низких тростниковых хижинах, построенных на плавучих островках, сделанных из того же материала.

Джаг почувствовал, как леденеет его сердце при виде обезображенных полуобглоданных трупов с вспоротыми животами, из которых вывалились внутренности, облепленные теперь несметным количеством жирных зеленоватых мух.

Бешеная ярость заклокотала в груди Джага, и из его горла непроизвольно вырвался страшный протяжный крик.

Приблизившись к этому чудовищному некрополю, Джаг увидел, что он стал местом обитания сотен различных птиц. Жирные, пресытившиеся пернатые не только питались разлагающейся плотью, но и вили в ней свои гнезда. Они нагло поглядывали по сторонам, защищая прожорливое потомство, которое кормили мухами, выхваченными из жужжащей тучи, клубящейся над зловонной бойней.

Не в силах сдержать себя, Джаг взметнул над головой клинок мачете, но этот его жест поднял с мест только небольшую стайку воробьев и сорок.

Оглядевшись вокруг, Джаг не заметил ничего, что могло бы подсказать ему, как складывается обстановка. Кругом было пустынно и тихо, словно в этом аду не осталось ни друзей, ни врагов.

Скорее всего, все всадники спешились и залегли, чтобы не служить мишенью невидимым агрессорам. Это была разумная мера предосторожности. Джаг тоже соскочил на землю. Бумер по-прежнему лежал поперек шеи Зака, не подавая никаких признаков жизни, и на первый взгляд могло показаться, что он мертв. К счастью, с ним все было в порядке. Джаг стащил его с коня и потряс, приводя в чувство. Только сейчас он заметил стрелу, засевшую в одной из седельных сумок, и резко вырвал ее, недовольный тем, как оборачивались события. Бумер связал его по рукам и ногам. Будь он один, то немедленно вступил бы в бой, а так вынужден выполнять роль няньки! И чего это ему пришло в голову связаться с Бумером! Было бы в сто раз лучше, если бы на его месте оказался Спиди! По крайней мере, теперь бы он знал, где находится негр, с которым тоже приходилось считаться.

Размышляя таким образом, Джаг услышал вдруг тихую мелодию, которую безошибочно узнал бы среди тысяч других, — «Тинтс», гимн Костяного Племени! Прощание с теми, кто вскоре должен умереть. Именно этот очаровательный мотивчик, сыгранный на человеческой бедренной кости, он слышал не так давно на станции Барага.

Как ни странно, жуткая мелодия вселила в Джага уверенность. Перехватив вопросительный взгляд Бумера, он решил ничего ему не говорить, чтобы лишний раз не пугать.

Держа в одной руке нож и мачете в другой, Джаг дал Бумеру знак следовать за ним, и они углубились в заросли высокого тростника.

Сначала Джаг двигался на звуки музыки, но вскоре понял, что они исходят из разных мест, и мелодию подхватывают другие музыканты, чтобы сбить противника с толку и запугать его.

Настало время поразмыслить над сложившейся ситуацией. С его точки зрения дела обстояли не так уж плохо. Мелодия не пугала его, беспокоило же совсем другое — необходимость отвечать за жизнь других людей. Джаг непроизвольно вспомнил о Мониде и Энджеле. Если бы они попали в эту засаду, он бы умер от ужаса и бессилия помочь им. Бумер повис у него камнем на шее, но уже по другим соображениям. Джаг вспомнил слова Кавендиша: «Взять на себя ответственность за чужую жизнь — значит стать заложником несчастья». И он был прав. Но не каждый же день попадаешь в засаду, устроенную в болотах бандой людоедов!

Одновременно Джаг подумал, куда подевался разведчик. А если он убит, и другие тоже? Черт возьми, все пошло не так, как было задумано! То, что так хорошо выглядело на бумаге, на поверку не стоило и выеденного яйца. Холодное оружие для бесшумного боя — это хорошо, но, видимо, не в этих условиях. Тем более, что до цели еще идти и идти.

Сабли, лук, праща и топоры — оружие несомненно эффективное в обычной обстановке, но только не в этом случае, когда приходится иметь дело с бандой сумасшедших выродков, да еще в таком необычном месте, как эти камышовые заросли.

Справа послышался какой-то шорох. Джаг замер, потом присел на корточки и жестом приказал сделать то же самое Бумеру. Сердце его лихорадочно забилось, и он приготовился к бою.

Стебли камыша раздвинулись, и Джаг увидел одного из дикарей, обвешанного отрезанными ушами, пальцами и мужскими членами. Между его ног болталась высушенная человеческая голова, привязанная за длинные волосы к поясу.

Дикарь шагнул вперед, вытаращив безумные глаза, но Джаг не дал ему времени опомниться. Он распрямился, как туго сжатая стальная пружина, и всадил ему нож в грудь. Не сделав ни малейшей попытки отразить атаку, каннибал рухнул лицом вниз как подкошенный.

Только теперь Джаг понял причину его бездействия: между лопатками дикаря торчал боевой топорик — Тимбер сделал свое дело. Чисто машинально Джаг схватил топорик и попробовал его на вес.

В этот момент сзади по-заячьи заверещал Бумер. Джаг мгновенно обернулся и увидел трех дикарей, появившихся словно из-под земли. Не раздумывая, Джаг размахнулся и изо всей силы метнул топор, который полетел, вращаясь, как бумеранг, и ручкой вонзился в левый глаз одного из каннибалов.

Двое других с воплями бросились на Джага. Тот не стал ожидать их, а сам ринулся навстречу нападавшим. Одним мощным ударом мачете он развалил голову до подбородка тому, кто был справа, а второму всадил кинжал точно в сердце.

После этого фантастического дубля, Джаг схватил за шиворот Бумера, который упал на колени, прикрывая руками голову, и потащил его за собой.

Проходя мимо корчившегося в воде дикаря — своей первой жертвы — он добил его ударом ножа в затылок.

Пробираясь через камышовые заросли, Джаг то и дело натыкался на трупы каннибалов со стрелами, торчащими в груди, и размозженными черепами. Он заметно повеселел и подумал, что Кавендиш все же сумел подобрать подходящих людей!

В сопровождении трясущегося от страха Бумера, Джаг выбежал на поляну, где тростник был вырублен и уложен в несколько слоев, образуя своеобразный настил, по которому можно было ходить, не моча ноги в воде. На этом же настиле стояли и две низкие тростниковые хижины с двускатными крышами, на которых было разложено для просушки какое-то тряпье.

Джаг осторожно подошел к ближайшей хижине и подумал, что лучшего места для обеспечения безопасности Бумера ему не найти. Он собирался спрятать здесь маленького подрывника и ждать возможного нападения других дикарей. Местность вокруг была открытой, и подойти к хижинам незамеченным было просто невозможно. Оставалось только убедиться в том, что здесь их не поджидают никакие неприятные сюрпризы.

Первая хижина оказалась пустой, зато едва Джаг ступил на порог второй, той что была побольше размером, как к нему метнулась какая-то большая серая масса. Джаг с трудом увернулся от огромных клыков здоровенного короткошерстного сторожевого пса, щелкнувшего челюстями всего в нескольких сантиметрах от его горла.

Развернувшись на месте, Джаг приготовился к отражению второго броска. Теперь он смог по достоинству оценить своего нового противника. Это было превосходное животное, грозное и обученное убивать.

Собака неторопливо пошла по кругу, наблюдая за Джагом из-под полуопущенных век и не проявляя никакой агрессивности.

Напрягшись, Джаг внимательно следил за каждым движением пса, пытаясь угадать, в какой момент он бросится в атаку. Незаметно, шаг за шагом, животное сужало свои круги. Так же медленно Джаг начал пятиться назад. Внезапно его нога провалилась в сплетение тростника, и он упал на спину, выпустив при этом из рук свое оружие.

Собака не замедлила воспользоваться оплошностью человека. Одним прыжком она набросилась на Джага и, положив лапы на плечи, придавила всей своей массой, стараясь вцепиться ему в горло.

Джаг схватил пса за шею и попытался сбросить его с себя. В отчаянной борьбе он перекатился на левый бок, оттолкнул разъяренное животное и, схватив мачете, снес ему половину черепа.

Поднявшись на ноги, Джаг бросил быстрый взгляд на Бумера, который, съежившись, стоял рядом в своей грязной канадке и с ужасом смотрел на растекающийся у его ног серо-фиолетовый мозг собаки.

Готовый на этот раз к любой неожиданности, Джаг вернулся ко входу во вторую хижину. В ней царил мягкий полумрак. На некоем подобии кровати лежала какая-то белесая масса. Присмотревшись, Джаг увидел человека, похожего скорее на огромную белую личинку. Его необъятный живот напоминал оплывшую белую гору, спускавшуюся чуть ли не до колен. С ног до головы он был усыпан гнойниками, из которых сочилась сукровица. Еще больше было поражено лицо этого человека-монстра. Оно представляло собой скопление зеленоватых фурункулов, часть которых уже лопнула и испускала густой вонючий гной почти черного цвета. Живыми в этой бесформенной массе оставались только глаза, которые с беспокойством обратились в сторону вошедшего.

Но на этом ужасы не заканчивались. Изо рта этого живого трупа выходила тонкая прозрачная трубка, которая тянулась в глубь хижины к некоему подобию стеллажа. Подойдя ближе, Джаг увидел на самой верхней полке тело подростка, лежащего на спине со связанными руками и ногами, а прозрачная трубка более чем на три сантиметра была введена в вену правой руки юноши. Чтобы исключить потерю крови, место ввода трубки было залеплено густой черной грязью. Не веря своим глазам, Джаг с ужасом проследил взглядом, куда тянется эта трубка. Да, эта хищная личинка в облике человека медленно сосала кровь несчастного подростка.

Не помня себя от бешенства, Джаг шагнул вперед, чтобы прекратить это дьявольское переливание крови, но неожиданно услышал за спиной знакомый голос:

— Стой! — крикнул разведчик. — Не трогай его!

Руки и куртка Кавендиша были в крови. Судя по всему, ему пришлось выдержать тяжелый бой. Он перерезал веревку, которой было стянуто запястье подростка, не сделавшего даже попытки шелохнуться, затем согнул ему руку в локте и только тогда обрезал трубку.

Видя раздосадованное лицо Джага, он пояснил, указав на стеллаж:

— Если бы ты попытался снять его оттуда, он бы умер. Все устроено так, чтобы он не мог шевелиться. Иди сюда, взгляни… Видишь: ему сделали на животе небольшой надрез, вытянули кусок кишки и обмотали его вокруг крюка. Это самый верный способ удержать кого-либо на месте без движения.

— Черт возьми! — пробормотал Джаг, совершенно потрясенный подобной жестокостью. — В каком мире мы живем? Этих дикарей нужно уничтожить всех до единого!

— Сегодня мы должны войти в Палисаду, а я не знаю, как это сделать без Салтилло. Может, этот парнишка знает, как строить лодки, — сказал Кавендиш, кивая в сторону все так же неподвижно лежащего подростка. — Сначала освободим его, а потом будет видно!

— А что будем делать с этим? — спросил Джаг голосом, не обещающим ничего хорошего, и ткнул пальцем в умирающего монстра.

— Его-то я меньше всего ожидал здесь встретить. Хотелось бы мне знать, что с ним произошло.

— Вы знаете его?

— Немного, — ответил разведчик. — Это Серасальмо, вождь Костяного Племени.

В этот момент снаружи раздался крик, подхваченный еще несколькими глотками.

— Беглец! Беглец!! Бегле-е-ец!!!

— Черт возьми! — зло выругался Кавендиш, увлекая Джага за собой. — Только этого нам не хватало! Бумер, не отставай!

Пробираясь через стену тростника, они наткнулись на Мерсера, который объяснил им, что один из каннибалов, которого считали покойником, оказался вдруг неожиданно резвым и вскочил на лошадь Салтилло. Находившийся рядом Чонси попытался достать беглеца стрелой, но лошадь шарахнулась в сторону, и стрела угодила ей прямо в голову.

— Где всадник? — крикнул Кавендиш бегущему навстречу лучнику.

— Ушел через болото. Кажется, Спиди бросился за ним вдогонку.

Разведчик повернулся к Джагу.

— Спиди умеет бегать, но что касается рукопашного боя, то ему до тебя далеко. Отправляйся в погоню, старик, и постарайся привести беглеца живым. Похоже, что в Костяном Племени произошли серьезные перемены, но я не уверен, что Серасальмо сможет нам что-либо рассказать. Во что бы то ни стало, приведи беглеца живым!

Без лишних разговоров Джаг бросился в погоню.

Глава 24

Джаг огромными прыжками бесшумно мчался мимо купин высокого тростника, поскрипывающего на ветру. До ночных сумерек было еще далеко, но небо затянули тяжелые черные тучи и стало почти совсем темно.

Чтобы выиграть время, Джаг выбрался из болота на твердую почву. Если Спиди сидит у беглеца на хвосте, то ему следует обойти их посуху, чтобы потом вновь свернуть в болото и взять беглого дикаря в клещи.

Не замедляя бега, Джаг размышлял о событиях последних часов. Как объяснить появление Серасальмо в этих местах, так далеко от Палисады? Что произошло на самом деле? И не ставит ли это под сомнение удачный исход их операции? Что, если Костяное Племя уже покинуло крепость? А тут неожиданная смерть Салтилло, без которого невозможно сделать эти проклятые лодки. Пожалуй, его нужно было охранять так же, как Бумера.

Отогнав от себя эти отвлекающие от главной задачи мысли, Джаг сконцентрировался только на беге, постепенно увеличивая его темп.

* * *

Спустя некоторое время Джаг решил, что пора вновь сворачивать к болоту. С приближением ночи оно стало выглядеть как-то особенно угрожающе и тревожно. Над трясиной вились несметные полчища комаров, и защититься от них было не так-то просто. Чтобы избавиться от алчных кровососов, Джагу пришлось нанести на лицо маску из вонючей болотной грязи.

С наступлением сумерек из нор наружу выбралась вся болотная живность: жужелицы, змеи, моллюски, разные земноводные, ящерицы. Голод выгнал их на поиски добычи, и теперь они притаились в укрытиях, поджидая свои жертвы и, в свою очередь, становясь пищей других, более сильных хищников.

Выбрав подходящее место для засады, Джаг спрятался за стволом полусгнившего дерева, посреди трясины, кишащей огромными личинками, водяными пауками и скорпионами, сине-зелеными водяными клопами и гигантскими червями.

Спустя некоторое время Джаг решил перейти в другое место, не совсем уверенный в том, что выбрал правильную позицию для засады.

Пробираясь через трясину, он наткнулся на жуткое фантастическое кладбище, заваленное беловато-желтыми коконами куколок каких-то тварей. Хрупкие и пустые, они превращались в прах при малейшем прикосновении.

Лавируя среди этих эфемерных саркофагов, Джаг не смог подавить в себе дрожь при мысли о тех живых кошмарах, которые, несомненно, бродят где-то неподалеку. Размеры и структура пустых коконов давали вполне ясное представление о тех созданиях, которые в них некогда находились, и это отнюдь не располагало к долгому пребыванию в этих местах.

Время от времени в листве соседних деревьев что-то шумно возилось и шипело, и тогда Джаг замирал, обливаясь холодным потом и моля Бога, чтобы это что-то не свалилось ему на голову, при этом его воображение рисовало самых кошмарных монстров, на каких только была способна его фантазия. Ожидание Джага оказалось не напрасным. Он сконцентрировал все свое внимание на приближающемся силуэте и спрятался за карликовым чешуедревом, сжимая в вспотевшей руке рукоятку кинжала.

Да, это был дикарь, удравший с поля боя, только теперь он выглядел не лучшим образом. Он сумел восстать из мертвых, чтобы попытать счастья в последнем бою, но его часы были уже сочтены. Он шел неуверенно, шатаясь из стороны в сторону, часто теряя ориентировку, и тогда сворачивал направо или налево, пытаясь обойти препятствия, встречавшиеся у него на пути.

Первый раз он упал плашмя лицом вниз и полностью погрузился в мутную илистую воду, из которой поднялся весь в тине и липкой грязи. Теперь он напоминал голема, сделанного из торфа.

Затем он упал во второй раз, долго барахтался в воде, но все же встал и продолжил путь с блуждающим взглядом, вытянув перед собой руки, чтобы сохранить шаткое равновесие. Сидя на корточках за своим укрытием, Джаг посчитал, что ему пора вмешаться, когда дикарь в третий раз ушел под воду.

Помня просьбу Кавендиша, Джаг вышел из укрытия и направился туда, где исчез беглец, наблюдая за пузырьками воздуха, выдававшими его местонахождение. Конечно, не очень-то приятно играть роль спасателя, особенно после увиденной в камышах бойни, но сейчас обстоятельства диктовали свои законы.

Джаг подозрительно смотрел на стоячую зеленую воду, когда две руки схватили его за лодыжки, опрокидывая навзничь. Захваченный врасплох, он взмахнул руками, замолотил ими по илистой жиже и погрузился в нее с головой. Вода хлынула ему в рот, в ноздри, и Джаг начал захлебываться. В то же время пальцы каннибала с длинными и острыми ногтями вцепились ему в голову, нащупывая глаза, а сам он всем телом навалился на Джага.

Ворочаясь в липкой тине, Джаг хотел оттолкнуться от дна, чтобы подняться на поверхность, но его ступня завязла в иле. Он наглотался воды и почувствовал, что еще немного и он утонет. Тогда-то Джаг испугался по-настоящему.

Противник продолжал атаку, но вместо того, чтобы отбиваться от него, Джаг, движимый инстинктом самосохранения, прижался лицом к его животу, чтобы не дать воде попасть в горло и легкие.

У дикаря хватило сил подняться из воды вместе с вцепившимся в него Джагом, и теперь, облепленные с головы до ног водорослями и тиной, они напоминали жутких демонов, порожденных бездонной трясиной.

Отскочив от противника на безопасную дистанцию, Джаг получил возможность как следует рассмотреть его. Сразу же в глаза ему бросились два ряда острейших белых зубов с клыками. Волосы дикаря были тщательно заплетены в косички, к концам которых были привязаны небольшие кости. Стоило лишь ему потрясти головой, как они начинали жутко греметь, устрашая противника и поддерживая страшную репутацию людоеда. Вид дикаря внушал ужас, и нужно было иметь веские основания, чтобы схлестнуться с ним в поединке. И тогда Джаг вспомнил о Мониде, о ее обезоруживающей доверчивости и о своих спутниках, которые тоже полагались на него. Это придало ему силы, и он не дрогнул перед кошмарным существом, явившимся словно бы из другого измерения. Он даже позволил себе улыбнуться, что вызвало неописуемую ярость дикаря. Он резко выбросил вперед руки, норовя попасть ногтями-бритвами в глаза Джагу, но промахнулся на считанные миллиметры и только рассек ему бровь.

Хлынувшая из раны кровь заливала глаза. Джаг почти ничего не видел, но бросился на противника и схватил его за запястье. Некоторое время они боролись стоя, сойдясь в смертельной схватке. Людоед был более сухой, телосложением заметно уступал Джагу, зато обладал невероятной энергией.

Джагу пришлось приложить всю свою силу, чтобы сдержать натиск противника, но добиться превосходства ему никак не удавалось. Борьба шла на равных. Бойцы, казалось, застыли, превратившись в скульптурную группу, и только их хриплое дыхание да вздувшиеся узлы мышц выдавали весь накал страстей. Неожиданно дикарь изменил тактику: он подался вперед, стараясь впиться зубами в шейную вену Джага, и только неимоверным усилием тому удалось удержать голову противника на безопасном расстоянии. Жуткое клацанье челюстей людоеда отрезвило Джага, и он понял, что у него нет шансов привести его в лагерь живым и нужно как можно скорее кончать с этим дьявольским отродьем, которое продолжало сражаться, как демон, даже после того, как почти побывало на том свете.

На какие-то особые хитрости времени не оставалось. Джаг понимал, что его противник чрезвычайно опасен, и не собирался оставлять ему никаких шансов. Дикарь мог воспользоваться малейшей оплошностью Джага, и тогда тот остался бы либо без глаз, либо с разорванной шеей. Не давая каннибалу времени опомниться, Джаг откинул назад голову и нанес противнику мощный удар головой в лицо. Хрустнули кости носа, но это не сломило боевой дух дикаря. Обливаясь кровью, он продолжал бороться с той же неиссякаемой энергией, стараясь выбрать такую позицию, которая позволила бы ему вцепиться в горло своего противника. Не имея другой возможности, Джаг продолжал наносить удары головой, с каждым разом вкладывая в них все больше и больше силы. Ярость схватки опьянила его, и он уже не совсем осознавал свои действия. Тело противника обмякло, но Джаг, не отдавая себе в этом отчета, продолжал наносить удары, удерживая его в мощных объятиях, как в тисках. Наконец, к Джагу вернулась способность трезво, мыслить, и он увидел перед собой размозженное лицо дикаря, превратившееся в бесформенную окровавленную маску. Он разжал руки, тело врага мягко скользнуло в стоячую воду и навсегда исчезло под зеленой болотной ряской.

Оглушенный, Джаг некоторое время стоял без движения, чувствуя, как кровь стучит у него в висках, затем медленно побрел к берегу, где его поджидал улыбающийся Спиди.

— Прекрасный бой, парень, — насмешливо произнес он.

— Вместо того, чтобы скалить зубы, мог бы мне помочь, — буркнул Джаг.

— Я бы сделал это, если бы тебе пришлось совсем туго, ведь я не могу позволить кому-то сделать за меня мою работу. Ты прекрасно справился сам!

— Откуда такая злоба, Спиди? Что тебя гложет? Ты мне мстишь за то, что я публично отделал тебя в твоем вагоне или за то, что я вырвал у тебя победу в марафоне?

— Тебе так хочется знать?

— Тебя послал Эмори?

— Никто не сделает меня своей марионеткой. Просто у нас общие интересы, вот и все.

— Куда это тебя приведет?

Спиди пожал плечами.

— Может быть, в твой вагон, к Розе. Эмори пользуется авторитетом у Галаксиуса, поэтому все возможно. По крайней мере, мне бы хотелось этого!

— Это не так-то просто сделать.

— Я дождусь подходящего момента, парень, я умею ждать. Жизнь — это одно долгое ожидание.

— Ты прав, — подтвердил Джаг. — А пока шагай вперед, и будь уверен — я с тебя глаз не спущу!

И один за другим они побежали назад, к месту засады.

Глава 25

— Я не смог привести его живым, — сказал Джаг, входя в хижину, где его ждал Кавендиш. — Вопрос стоял однозначно — либо он, либо я.

Разведчик сидел на полу рядом с ложем умирающего и раскуривал тонкую сигару.

— Так это действительно Серасальмо? — спросил Джаг.

— Он самый. К тому же он оказался более разговорчивым, чем я думал. Ты ранен?

— Так, мелочи. А как дела у парнишки, он в порядке?

— Его зовут Квапав, и он чувствует себя нормально. Кишки ему вправили на место, а Бумер сделал перевязку. Эта картина оказалась куда более захватывающей, чем все остальное.

— Хорошо. Теперь другой вопрос: как будем решать проблему с лодками?

— Да их здесь навалом, но мы не станем пользоваться ими.

— Неужели операция отменяется? — заволновался Джаг.

Кавендиш отрицательно покачал головой.

— Конечно, нет, но наш бравый Серасальмо подсказал мне, как иначе можно проникнуть в Палисаду: прямо в город ведет штольня заброшенной серебряной шахты.

— А вы не боитесь ловушки?

— Нет. Посмотри на него: он болен и доживает свои последние часы, но перед смертью хочет отомстить тем, кто изгнал его из крепости, воспользовавшись его болезнью.

— А что с ним?

Разведчик фыркнул.

— А кто его знает. Видимо, сожрал кого-то не совсем свежего. Кажется, заболел не один он. Остальных убили, а ему удалось уйти с личной охраной.

— Выходит, мы проделали весь этот путь зря?

— Нет. Новый вождь еще более крут. Племя больше ни с кем не хочет сотрудничать. Теперь у нас совсем нет выбора.

— А если это все же ловушка? — настойчиво повторил Джаг.

— Нет. Перед лицом смерти человек никогда не лжет. Сейчас мы для него — последняя надежда отомстить. Кроме того, похоже, что все подходы к Палисаде заминированы.

— А как мы найдем эту подземную галерею?

— Серасальмо все подробно объяснил мне, тут особых проблем нет. Зато у нас появились проблемы с Бумером.

— Где он? С ним что-нибудь случилось? — встревожился Джаг.

— Нет, но он заявил, что ни за что на свете не полезет больше ни в какую шахту. После аварии, которую ему пришлось пережить, он категорически отказывается спускаться под землю. Думаю, что даже после своей смерти он попортит немало крови тем, кто будет его хоронить!

— В таком случае, ему не надо ничего говорить, и все будет нормально.

— Да, только что будет в критический момент? Неужели ты думаешь, что тебе удастся убедить его, будто подземная галерея — это коридор борделя.

Джаг поморщился.

— А может, его напоить? — предложил он.

— У нас есть довольно мерзкое пойло, а питок из него — никудышный. Боюсь, мы не сможем привести его в чувство в нужный момент.

— А какова длина штольни? Где она выходит на поверхность? И вообще, она проходима или нет?

— Проходима, — заверил Джага разведчик. — Можешь мне поверить, об этом я поинтересовался в первую очередь. Серасальмо утверждает, что штольня завалена только перед самым выходом на поверхность уже на территории крепости. Вход в штольню, по его словам, надежно скрыт валунами и кустарником, пробраться в нее не составит труда.

Кавендиш поднялся с поля и вслед за Джагом вышел из хижины. Медленно наступала ночь. На горизонте виднелся только краешек багрового солнечного диска. На востоке же небо скрыли мрачные тяжелые тучи, и со стороны озер потянуло ночной свежестью.

Все члены штурмовой группы были на месте, и каждый занимался своим делом. Квапав, белея широкой повязкой поперек живота, сидел на корточках рядом с Логаном и восхищался пулеметом, с которым тот нянчился, как с новорожденным.

Джаг заметил несколько новых лиц. Это были местные жители, вернувшиеся после уничтожения банды Серасальмо. Они готовили пищу и расставляли различные блюда на длинную красную скатерть, расстеленную прямо на земле.

— Ты видишь, всегда кто-либо остается, — заметил Кавендиш. — Они сбежали, но вернулись назад, когда все стало спокойно, и теперь просто боготворят нас.

— Лучше бы они дрались с каннибалами, — ответил Джаг.

— Бой — это не их стихия. Они мирные люди, большинство из них раньше жили в Палисаде. А когда пришло Костяное Племя, им пришлось покинуть город и устроиться здесь.

— А потом, когда сюда прибыл Серасальмо, они снова сбежали.

— История — это вечное повторение пройденного, — пробормотал Кавендиш.

Джаг отрицательно покачал головой.

— Если мне удастся избавиться от Шагреневой Кожи, то больше никто и никогда не сделает из меня раба! — отчеканил он.

Глава 26

Проведя ночь в камышах, отряд выступил рано утром: всем хотелось поскорее выбраться из болот и ощутить под ногами твердую почву.

Перед отправлением Кавендиш зашел в хижину, чтобы взглянуть напоследок на Серасальмо. Бывший вождь Костяного Племени умер ночью. Кто-то помог ему переступить порог ада, перерезав глотку от уха до уха.

Кавендиш уже вставил ногу в стремя, собираясь вскочить в седло, когда увидел, что к группе его бойцов приближается Квапав, в сопровождении оставшихся в живых жителей озерной деревушки. Юноша полностью преобразился. Теперь его тело украшала красно-черная боевая окраска. Ноги он обернул тряпками и лианами, обрезал волосы под горшок и выкрасил их спереди красным воском. Какой-то предмет, отдаленно напоминавший швабру, был прикреплен к широкому полотняному поясу красного цвета, прикрывавшему рану. Вокруг глаз юноши была грубо намалевана черная полумаска, а сам он весело подпрыгивал на месте, как беззаботный ребенок.

— Чего он хочет? — удивленно спросил Кавендиш.

— Мне кажется, он собрался сопровождать нас, — с улыбкой ответил Джаг. — Он хочет стать вождем своего народа и войти с нами в Палисаду, чтобы вернуть мощи какой-то святой, которую почитали все жители Сьерры. Квапав знает, где они закопаны. Он утверждает, что добыв эти святыни, вернет честь и лицо своего народа.

Несколько озадаченный, Кавендиш обвел взглядом своих компаньонов, ожидая их реакции на появление неожиданного подкрепления. И поскольку никто не возразил против участия Квапава в походе, разведчик заявил:

— Ладно, пусть идет, если ему так хочется. По крайней мере, он составит компанию Спиди!

Его слова потонули в возгласах одобрения, и колонна, наконец, тронулась в путь.

Погода резко изменилась. Стало пасмурно и похолодало, хотя температура упала всего на пару градусов.

Засада, устроенная каннибалами, никак не пошатнула моральный дух небольшого отряда, наоборот, она сплотила людей и заставила их поверить в свои силы. Но настоящую радость вызвало сообщение о том, что не придется тащить на себе лодки, какими бы легкими они не были.

Чтобы избежать ненужных проблем, Кавендиш помалкивал о происшедших изменениях в плане похода, и никто из отряда не настаивал на том, чтобы он выложил все карты сразу. Для этого еще будет достаточно времени. К тому же, все были убеждены: разведчик знает, что делает.

К полудню отряд добрался до первых отрогов горного хребта. Кавендиш дал команду остановиться, чтобы отдохнуть и заморить червячка. Здесь же предстояло расстаться с лошадьми, и члены группы начали перераспределять груз, главным образом, взрывчатку Бумера. У всех груз должен был быть примерно одинаковым. Отряд потерял Салтилло, но Квапав настоял, чтобы его доля ноши досталась ему. Закончив подгонку снаряжения и закрепив оружие так, чтобы оно постоянно было под рукой, отряд под предводительством Кавендиша вышел на штурм крутых горных склонов.

Шли очень споро и скоро почувствовали разницу между маршем по равнине и ползаньем в горах. Лица людей блестели от пота, слышалось только хриплое прерывистое дыхание да стук катящихся вниз камней.

За время перехода ничего существенного не произошло, и к ночи отряд добрался до входа в заброшенную штольню. Сведения, полученные от бывшего вождя Костяного Племени были точными. Кроме того, Серасальмо сообщил Кавендишу, что на путь по подземной галерее потребуется от силы часа два, а разборка завала у выхода займет не больше часа. Это значило, что в запасе у них оставалось достаточно времени, чтобы освежить память всех членов группы и напомнить им об их обязанностях. Если они выйдут из штольни за три часа до подхода поезда, то у них еще останется время для отдыха и подготовки к бою.

Бумер начал подавать голос, когда члены группы по одному стали протискиваться в узкий лаз, ведущий в штольню. Кавендиш попытался успокоить его, но все его усилия были тщетны.

Бумер визжал как резаный. Опасаясь, что его вопли привлекут внимание каннибалов, и не видя иного выхода, разведчик отключил Бумера точным и сильным ударом в подбородок, после чего потащил его за собой в темный лаз.

Джаг предусмотрительно заготовил смоляные факелы, которые ярко вспыхнули в кромешной темноте и осветили стены древней, невесть когда пробитой в горе штольни. В туннеле пахло плесенью, между ног со злобным писком метались крысы, а эскадрилья летучих мышей носилась над самыми головами людей, время от времени задевая их лица бархатистыми крыльями. Люди, в свою очередь, шарахались назад и изрыгали потоки самых замысловатых ругательств. Иногда путь преграждали скопления паутины, которую приходилось, выжигать факелами.

До завала они добрались меньше чем за два часа, и Кавендиш разрешил перевести дух. Тут же кто-то захрапел, а кто-то зачавкал, разжевывая кусок копченого мяса — каждый веселился по-своему.

Пробираясь по туннелю, разведчик напряженно обдумывал дальнейшие действия группы и пришел к выводу, что выходить в город за три часа до прихода поезда — слишком рано. И действительно, чем дольше они будут торчать в крепости, тем больше риск обнаружить себя. А если вдруг объявят тревогу, то приблизиться к воротам будет практически невозможно.

Исходя из этих соображений, Кавендиш решил ждать до последнего момента и выходить из укрытия не раньше, чем за час до подхода поезда — в шесть часов утра. Таким образом, появилось свободное время, которое каждый мог использовать по своему усмотрению.

Наконец-то очухался Бумер. Он окинул ошалелым взглядом нависшие над ним каменные своды и открыл было рот, чтобы снова заорать, но разведчик вовремя заткнул ему рот скомканным платком и предупредил: людоеды находятся прямо над нами. Если тебе так хочется предупредить их о своем присутствии, то давай, открывай свою пасть! Запомни: никому не нравится сидеть в этой дыре. Но все терпят — это необходимо, так что не усложняй нам жизнь. Кстати, тебе есть чем заняться, на твоем месте я бы начал собирать свою технику и приводить ее в рабочее состояние.

Смирившись со своей долей, Бумер притих и занялся осмотром вещмешков со взрывчаткой. Работа была для него лучшим лекарством. Все, кто не спал, время от времени переглядывались, но ни у кого не возникло желание начать разговор. Время тянулось невероятно медленно до того самого момента, пока не настала пора приниматься за разборку завала. Этим занялись Джаг, Квапав и Чонси, и вскоре свежий воздух ворвался в туннель. Оживился и Бумер, почувствовал, что близится конец его мучениям.

Кавендиш еще раз напомнил ключевые моменты операции, и коммандос начали выбираться наружу.

Глава 27

Штольня выходила на поверхность в промышленной зоне среди старых металлических ангаров. По земле веером расходились рельсы, по которым когда-то сновали вагонетки, груженные рудой. Кругом возвышались терриконы пустой породы, мало-помалу зараставшие дикой травой и плющом, уже затянувшим зеленой вуалью старые цеха отбелки чугуна.

— Здесь ничего не надо взрывать? — деловито поинтересовался Бумер, вновь обретя уверенность в себе.

Кавендиш нервно замотал головой. Он никак не мог сориентироваться в незнакомом месте, да еще ночью. А до рассвета оставалось еще добрых два часа.

Джаг, напротив, был спокоен, как никогда.

— Плотина находится перед нами, а ледник наверху. Нам нужно идти в другую сторону!

Короткими перебежками, постоянно прикрывая друг друга, коммандос двинулись вперед, прячась за ржавыми вагонетками, остовами металлических конструкций и полуразрушенными стенами пакгаузов.

Вскоре индустриальный пейзаж сменился городской застройкой. Появились бетонные и каменные здания, с оштукатуренными стенами и сводчатыми черепичными крышами. То там, то сям мерцали тусклые фонари, слабо освещая пустынные перекрестки.

— И здесь ничего не нужно взрывать? — опять спросил Бумер.

Поскольку его вопрос не был адресован к конкретному человеку, он, естественно, остался без ответа.

После очередной перебежки рядом с Джагом оказался Квапав. Джаг мельком глянул на него и спросил:

— Так как насчет твоих реликвий?

— Я заберу их на обратном пути. А сейчас я с вами!

Оставив позади обширный пустырь, группа коммандос вышла, наконец, к железнодорожному пути.

— Нужно проверить все стрелки, — сказал Джаг.

Вдоль холодно поблескивающих рельсов они направились к воротам, которые выводили из города. Начать решили именно с них.

По всей видимости, их здесь не ждали. Если в городе и опасались нападения, то уж никак не изнутри крепостных стен.

Охрана осуществлялась двумя раздельными постами. Один находился на внутренней сторожевой вышке и позволял контролировать ситуацию вокруг ворот. Второй располагался в здании, откуда осуществлялось управление гигантскими створками ворот.

Чонси метким выстрелом снял часового. Стрела попала ему точно в ухо и пробила голову насквозь, так что он упал замертво, не издав ни единого звука.

Бумер тут же вбежал в пристройку, где находились электродвигатели, и установил под ними заранее подготовленные заряды.

Кавендиш глянул на часы. До выхода поезда из туннеля оставалось еще полчаса. Ровно столько времени требовалось, чтобы добраться до других ворот. Разведчик окинул взглядом свою немногочисленную группу и с сожалением подумал, что ему придется оставить здесь как минимум двух человек, ибо суть разработанного плана сводилась к тому, что въездные и выездные ворота должны быть открыты и взорваны одновременно. На одного человека возлагалась задача обеспечить прикрытие второго, того, кто откроет ворота и зажжет бикфордов шнур для подрыва зарядов, установленных на электродвигателях. Другого выхода не было.

Кавендиш угрюмо насупился и еще ниже надвинул на глаза широкополую шляпу. Не зная, как дальше будут развиваться события, он предпочел бы иметь при себе всю группу. В принципе, можно было сформировать два самостоятельно действующих отряда, но при этом никто бы не дал гарантии, что они решат поставленные перед ними задачи. А для успешного осуществления операции во что бы то ни стало нужно было взорвать ворота крепости одновременно. При этом Кавендиш хотел лично участвовать в обеих акциях.

— Не будем ждать, — решительно произнес он. — Открываем ворота и немедленно взрываем их!

Все удивленно посмотрели на него, и разведчик объяснил, чем вызвано такое неожиданное решение:

— Здесь все спокойно, но я не знаю, что ждет нас у въездных ворот, поэтому хочу на всякий случай подстраховаться. Я не могу обойтись без вас, и вы должны быть довольны этим!

Вернулся Бумер, сияя довольной улыбкой.

— Я заложил двойной заряд и заминировал все аккумуляторные батареи, — похвастался он. — Здесь у нас проблем не будет!

— Поворачивай обратно! Мы с Джагом идем с тобой!

Мягко взвыли электромоторы, и створки ворот начали медленно раздвигаться в стороны. Пока Бумер поджигал бикфордов шнур, Кавендиш посвящал Джага в основы электротехники.

— Смотри, он показал на пульт управления, — если требуется разорвать электрическую цепь, нужно нажать на эту красную кнопку. Остальные кнопки служат для других целей. Запомни как следует: питание вырубается здесь, этим выключателем.

Заметив непонимающий взгляд Джага, разведчик пояснил:

— Шагреневая Кожа питается энергией, вырабатываемой фотоэлектрическими элементами, но принцип остается тот же. Если хочешь отключить питание, делай так, как я говорю! Все, пора уносить ноги, Бумер уже поджег шнуры!

Они опрометью бросились вон из аппаратной, время от времени оглядываясь в ожидании апокалипсического взрыва.

Они пробежали не более пятиста метров, когда сзади гулко громыхнуло, и к небу взметнулся ослепительный фонтан огня.

— Похоже, я малость переборщил со взрывчаткой, — хихикнул Бумер. — Долгое бездействие отрицательно сказывается на профессиональных навыках!

Не успел он закончить фразу, как вдруг разом вспыхнули фонари, установленные вдоль железнодорожного полотна.

Глава 28

Бойцы Кавендиша остановились, растерянно озираясь по сторонам.

— Нужно было взорвать еще и электростанцию! — чертыхнулся Кавендиш. — Или даже плотину!

Едва они свернули в первый попавшийся темный переулок, как вдали завыла сирена, лихорадя и без того натянутые нервы.

— Всем рассыпаться! — скомандовал Кавендиш. — Впереди бегут Кертис, Логан, Джаг и я, остальные обеспечивают защиту Бумера! Что касается тебя, Квапав, то мне кажется, сейчас самое время забирать коробку с этими вашими святыми мощами и делать ноги!

— Я остаюсь с вами! — заупрямился юноша. Кавендиш пожал плечами. В конце концов, парнишка был, можно сказать, почти у себя дома.

Путь отряду преградила гигантская машина, которая, словно динозавр, пришла из давних времен. Это был огромный роторный экскаватор, способный рыть траншею шириной в двадцать метров. Его стальные ковши могли перелопачивать до трех тысяч кубометров грунта за день. Этот монстр прочно стоял на двух гусеничных платформах, соединенных мостовой конструкцией с ленточным конвейером внутри.

Механический динозавр времен, строительства плотины служил теперь в качестве примитивной опоры для подвешивания выпотрошенных трупов и других «развлечений» подобного рода. Здесь, несомненно, заканчивали свой жизненный путь больные и противники нового режима!

Стряхнув с себя оцепенение, коммандос помчались дальше, забыв про усталость и страх. Бумер с трудом поспевал за остальными, и Спиди то и дело приходилось подталкивать его в спину, чтобы он не отстал.

Кавендиш снова взглянул на часы. До выхода поезда из туннеля оставалось немногим больше пятнадцати минут. Они не смогут ждать так долго. В отдалении продолжала завывать сирена. Внезапно перед маленькой группой возникла целая толпа каннибалов, вооруженных дротиками и тесаками, жутко поблескивающими в свете уличных фонарей.

Кавендиш на бегу вскинул свой «косми» двадцатого калибра и двумя залпами картечи смял первую цепь людоедов.

Вскоре впереди показались въездные ворота, но, как это ни странно, никто не спешил оказывать им сопротивления.

Однако на сторожевой вышке, преграждавшей доступ к воротам, имелось автоматическое оружие, и, как только группа оказалась в зоне поражения, часовой открыл огонь, поливая коммандос длинными очередями. К счастью, стрелял он очень плохо, но, тем не менее, зацепил Квапава, который упал с перебитой ключицей.

— Твоя очередь, Логан! — скомандовал Кавендиш.

Резко остановившись на широко расставленных ногах, Логан сбросил с плеча пулеметную ленту и открыл огонь, уперев приклад пулемета в живот.

Рой злобно гудящих свинцовых шмелей моментально разнес в щепы наблюдательный пост на вышке, а сам часовой, почти перерезанный пополам пулеметной очередью, тяжело рухнул на землю.

Под прикрытием этого огненного шквала коммандос беспрепятственно добрались до пульта управления въездными воротами, который оказался точной копией взорванного.

Соблюдать тишину и осторожность больше не требовалось, и Бумер справился со своей работой в рекордно короткие сроки. Когда створки ворот открылись, Бумер швырнул связку из шести динамитных шашек внутрь аппаратной и быстро отбежал в сторону, где его ожидали остальные. Опираясь на руку Джага, к группе присоединился и Квапав.

Мощный взрыв обрушил помещение аппаратной и пристройку с электродвигателями, а взрывной волной снесло остатки сторожевой вышки.

До подхода поезда оставалось десять минут. На площадь перед воротами нахлынула новая волна каннибалов. На этот раз верховых.

Необходимо было не допустить обхода противника с флангов. Понимая, что окружение равносильно смерти, Кавендиш приказал своим людям отойти под прикрытие крепостной стены и открыть огонь.

Свинцовый град буквально скосил слишком плотную цепь атакующих. В одно мгновение площадь оказалась заваленной трупами людей и лошадей, но дикари спешивались и, прячась за трупами своих соплеменников, засыпали бойцов штурмовой группы дротиками и стрелами. К счастью, огнестрельного оружия у каннибалов практически не было.

Кавендиш поискал взглядом Кертиса и жестом приказал ему выкурить дикарей с площади. В то же мгновение длинный огненный язык прорезал темноту и лизнул самых неосторожных, высунувшихся из-за мертвых тел, чтобы метнуть в пришельцев очередной дротик. Несколько каннибалов с душераздирающими воплями бросились прочь, пытаясь сбить охватившее их пламя, но густая и липкая горючая смесь растекалась и горела все жарче и жарче.

После отражения этой атаки над площадью повисла необычная тишина.

Время от времени каннибалы выпускали, не целясь, несколько стрел, которые попадали в стену и ломались.

— Хотелось бы мне знать, что они задумали, — пробормотал Джаг. — Они выбрали странную тактику. У меня складывается впечатление, будто они любой ценой хотят удержать нас здесь.

В этот момент из-за стен Палисады донеслись густые протяжные гудки, пролившиеся бальзамом на сердце всех членов штурмовой группы. Это давал сигнал Потреро, выводя состав из туннеля. Ему оставалось пройти не более километра.

В это же мгновение у всех одновременно запикали наручные часы, вызывая изумленные восклицания, тут же сменившиеся всеобщим вздохом облегчения: пробило ровно семь часов.

Операцию удалось осуществить точно в установленные сроки.

Внезапно под ногами людей задрожала земля, и где-то неподалеку раздался рев могучего двигателя.

Глава 29

Джаг и Кавендиш озадаченно переглянулись, видно, им в голову пришла одна и та же идея.

Неужто заработала та огромная машина, на которую они наткнулись по пути к воротам?

— Прежде ее там не было, — сказал Кавендиш. — Они пригнали ее совсем недавно. Уверен, они хотят разрушить железнодорожное полотно. Как бы то ни было, машина в рабочем состоянии, и они умеют управлять ею!

— Состав прибудет с минуты на минуту, нужно помешать им поставить эту громадину на рельсы!

Не теряя времени, Джаг бросился вперед, а за ним и все остальные члены группы.

Джаг мчался напролом, одной рукой стреляя из винчестера, а другой размахивая окровавленным мачете, снося головы подвернувшимся каннибалам.

Позади него бежал Кертис и расчищал правую сторону железнодорожного пути своим огнеметом, отбрасывая все новые и новые волны атакующих, которыми буквально кишела вся крепость.

Спиди стал вторым номером пулеметного расчета. Он бежал рядом с Логаном и подавал ему ленты с патронами. Логан же практически не снимал палец со спускового крючка и пачками косил всех, кто попадал в его сектор стрельбы.

Группа прорвалась к экскаватору в тот момент, когда дикари заканчивали установку гигантской машины поперек рельсов. Более того, путь в этом месте был уже разворочен гусеницами ведущей платформы, и, даже если бы экскаватора не было, поезд здесь не смог бы пройти.

Пьянея от бешенства, Джаг понесся к стрелке с ручным управлением, чтобы перевести поезд на ветку, уходящую в сторону промышленной зоны. Неожиданно резкая боль в бедре оглушила его и бросила на землю — дикари тоже умели обращаться с пращой. В верхней части бедра Джага образовалась гематома величиной с кулак, но перелома, к счастью, не было.

Бой разгорался с новой силой. Лежа на земле, Джаг видел сотни ног, бегущих в разном направлении, а затем услышал, как загудели рельсы, возвещая о прибытии Империи на Колесах, а вместе с ней и Мониды. Джаг понял, что любой ценой должен добраться до стрелки.

И совершенно неожиданно на помощь ему пришел Спиди.

— Работа уже наполовину сделана, — скривился от боли Джаг, с трудом вставая на ноги.

— Твой час еще не пробил, приятель, — ответил Спиди. — Ты можешь идти?

— Я разделаюсь с тобой позже! Главное сейчас — стрелка!

Позади них Логан выкашивал каннибалов плотным пулеметным огнем, но они с воем и криками упорно продолжали продвигаться вперед, не считаясь с огромными потерями.

В воздухе витал запах пороха, горелого мяса и свежей крови.

Подбежав к стрелке, Джаг и Спиди попытались совместными усилиями перевести ее на боковую ветку, но рычаг стрелки не сдвинулся с места ни на йоту, словно был приварен намертво.

Прилагая неимоверные усилия, сжав зубы и напрягшись так, что вены на шее вздулись пульсирующими узлами, Джаг навалился на неподатливый рычаг, как на постромки плуга, которым когда-то вспахивал каменистую бесплодную почву. Неожиданно рычаг стрелки с хрустом переломился у основания, а Джаг и Спиди, не удержавшись на ногах, рухнули наземь. Негр приподнялся первым и тут же откинулся на спину — из груди его торчала длинная стрела, попавшая прямо в сердце.

Поезд появился под дьявольский стук колес и гудки локомотива, к этому шуму добавился душераздирающий визг и скрип тормозных башмаков — Потреро включил экстренное торможение, заметив на путях неожиданное препятствие.

Скользя по рельсам и выбрасывая из-под колес фонтаны искр, локомотив Потреро остановился наконец перед перегородившим дорогу экскаватором.

В одно мгновение группа коммандос оказалась отрезанной от поля боя чередой вагонов.

— Обойдем состав спереди, так будет быстрее! — закричал Кавендиш. — Только не лезьте между вагонами, это верная смерть!

Первое, что они увидели, подбежав к паровозу, это лежавшую в жухлой траве голову Потреро в его неизменном шлеме с наушниками.

Джаг почувствовал, что его вот-вот вывернет наизнанку. Бедняга Потреро! Но его мысли тотчас же переключились на Мониду и сердце заныло в предчувствии непоправимой беды.

В кабине паровоза орудовали два каннибала, вдребезги разнося кувалдой все, что попадало им на глаза. Под ногами у них хрустело стекло разбитых манометров, а из разорванных трубопроводов со свистом вырывался перегретый пар.

Двумя выстрелами в упор Кавендиш прикончил дикарей, но локомотиву был нанесен непоправимый ущерб, исправить который в подобных условиях было невозможно.

Другой конец состава являл собой сущий ад. Несмотря на упорное сопротивление охраны, Костяное Племя продолжало штурм вагонов.

В надежде отбросить атакующую волну, Кавендиш призвал на помощь Логана. Тот открыл огонь с платформы локомотива, кося людоедов десятками, но ничто не могло заставить их отступить. Они лезли изо всех щелей, словно муравьи на каплю меда.

Это было настоящее безумие.

На крыши вагонов полетели кошки с острыми крючьями, и дикари с визгом ринулись наверх. Некоторое время охранникам удавалось сдерживать их натиск, но вскоре они уступили перед превосходящими силами противника. Отвоевав поле боя, людоеды стали топорами взламывать крыши, надеясь таким образом проникнуть внутрь вагонов. Обойдя вокруг паровоза, пустил в ход огнемет Кертис, но толпа свалила и его, а самый ловкий дикарь завладел огнеметом. Бешено хохоча, он помчался вдоль вагонов, поливая их горючей смесью, и вскоре вся Империя на Колесах превратилась в сплошной костер.

— Монида! — вскрикнул Джаг, но Кавендиш остановил его.

— Сначала подумай о себе, — сказал он. — Если второй вагон сгорит, тебе конец, равно как и всем остальным, кто носит ошейник. Так запрограммирована система управления. Твой единственный шанс получить свободу — обесточить ее. Любые действия, направленные на уничтожение электронных блоков, приведут только к гибели многих людей. Действуй, а девчонкой и ребенком я займусь сам!

Уступая здравому смыслу, Джаг забрался на тендер, где лежал со вспоротым животом один из сервиклонов, перескочил на крышу первого вагона, пригнувшись, побежал ко второму. На бегу он размозжил прикладом винчестера головы паре дикарей, взламывавших крышу вагона, и сбросил их с поезда. Заметив людоеда, резвившегося с огнеметом Кертиса, Джаг прицелился в резервуар с горючей смесью и выстрелил. Пуля пробила стенку баллона, и липкая густая жидкость вырвалась наружу, обливая дикаря с ног до головы. Через долю секунды он превратился в ярко пылающий факел, а спустя еще мгновение, резервуар огнемета взорвался, оросив плотную толпу каннибалов огненным дождем. Ряды атакующих дрогнули и рассыпались, и это минутное замешательство сыграло не последнюю роль в исходе кровавой битвы.

Через дыру в крыше Джаг проник в головной вагон. Дикари уже были там. Выстрелами в упор Джаг свалил двоих в коридоре, а третьего пристрелил в тот момент, когда он собирался впиться зубами в еще трепещущее сердце, вырванное из груди убитого охранника.

Галаксиуса Джаг нашел без особого труда: один из каннибалов держал под мышкой его отрезанную голову и по-детски радовался свалившейся на него удаче.

Опережая его, Джаг всадил ему кинжал под подбородок, направив удар снизу вверх. Клинок с хрустом пронзил язык, небо дикаря и погрузился в мозг.

Не теряя времени, Джаг устремился в вагон, из которого дикарь только что вынес голову Галаксиуса. В вагоне все было залито кровью. В тамбуре на полу лежал обезглавленный и четвертованный труп Супроктора со вспоротым животом и выпущенными кишками. Звери в человечьем обличье не пожалели даже собак и живьем содрали с них шкуры. Одна была еще жива и, конвульсивно подергивая лапами, чуть слышно скулила. Ударом приклада Джаг положил конец ее страданиям и лихорадочно стал искать правую руку Галаксиуса. Эта кошмарная работа не отняла у него много времени, и через минуту Джаг уже стоял перед загадочной дверью без замков. Память его работала великолепно — Джаг с первого же раза нашел нужную кнопку, замаскированную под заклепку и, нажав на нее, привел в действие механизм, открывающий матовый стеклянный прямоугольник. Джаг приложил к нему еще теплую руку Галаксиуса, послышался щелчок, и дверь в святая святых Империи на Колесах открылась, пропуская его вовнутрь.

Не обращая внимания на знакомую уже обстановку, Джаг прямиком направился к гудящим пультам с перемигивающимися сигнальными лампочками и нашел то, что искал, — красную кнопку, о которой ему говорил разведчик. Едва сдерживая волнение, Джаг прикоснулся к ней дрожащим пальцем…

Тишина, обрушившаяся на Джага, просто оглушила его. Вся аппаратура отключилась, и лихорадочно мигавшие лампочки погасли.

Ошейник завибрировал, с тихим щелчком раскрылся и свалился на пол к ногам Джага.

Кусая губы, он с трудом сдержал слезы, он снова был свободен!

Глава 30

Джаг понял Кавендиша без лишних слов.

— Не может быть, — побледнев, произнес Джаг, — она жива.

— Извини… — угрюмо покачал головой разведчик. — Думаю, тебе лучше не видеть ее… В таком виде. Сохрани ее в памяти такой, какой ты видел ее в последний раз.

Совершенно подавленный, Джаг молча стоял среди шумной суетливой толпы, и страшное, тягостное ощущение одиночества переполняло его душу. Ради чего он лез из кожи вон? Ради чего рисковал своей жизнью? Он свободен, но зачем ему нужна теперь эта свобода? Без Мониды свобода, да и сама жизнь, больше не имели для него никакого смысла.

А кругом царило всеобщее ликование. Оставшиеся в живых поздравляли друг друга с двойной победой: они остались живы и избавились от проклятых ошейников, которые валялись теперь на земле рядом с трупами. Какое страшное сочетание: свобода и смерть!

— Все-таки мы победили, — пробормотал Кавендиш, нащупывая в кармане свои любимые сигары-медианитос. — Часть дикарей погибла при взрыве огнемета, других уложил Логан с помощью остальных ребят. Конечно, кое-кому удалось ускользнуть, но им уже никогда не справиться. Эта победа по полному праву принадлежит тебе, Джаг!

Не в силах произнести ни звука, борясь со спазмом, перехватившим горло, Джаг обвел взглядом лица друзей и знакомых. Увидев Квапава, он, наконец, хрипло произнес:

— Город освобожден, малыш. Пусть твои святые реликвии остаются здесь, у тебя дома. Теперь весь твой народ может вернуться в свои дома… — Кивком головы Джаг указал на чудом уцелевших Донка и Эмори. — И больше никогда не позволяй таким типам взять над собой верх. Никогда!

Замолчав, он повернулся к догорающим останкам Империи на Колесах и, больше не сдерживая слез, дал волю переполнявшим его чувствам.

— Ее нужно похоронить, — неожиданно сказал Джаг прерывающимся голосом, взглянув на Кавендиша. — Должно быть много цветов, море цветов… И Потреро тоже. Не забудь про Спиди, только сначала снимите с него ошейник. Я рассчитываю на вас.

— Ты не будешь присутствовать на похоронах?

— Нет. Я ухожу. Только заберу Зака.

— Может, мы еще встретимся?

— Возможно. Во всяком случае, я благодарен вам за все.

Шагая прочь от погребального кострища, в которое превратилась Империя на Колесах, Джаг вдруг вспомнил о Розе. Если она жива, то не пропадет…

Он не прошел и ста метров, как его окликнул Кавендиш.

— Джаг!

Джаг резко обернулся и посмотрел в ту сторону, куда показывал Кавендиш. И сердце чуть не выскочило из груди: на каменной глыбе одиноко сидел Энджел, сидел там, где его оставили.

Они долгое время смотрели друг на друга, затем Джаг шагнул навстречу ребенку, и Энджел, который никогда не видел солнечного света, улыбнулся ему.

[Джаг - pic_6.jpg]
ПОРОШОК ЖИЗНИ

Глава 1

Джаг резко передернул затворный рычаг винчестера и дослал пулю в ствол.

Потом, ни о чем не размышляя, он выстрелил в воздух, просто так, не прицеливаясь.

Грохот выстрела вспугнул нескольких стервятников, самых трусливых, а может, не самых голодных, и они тяжело поднялись в воздух. Правда, большая часть огромной стаи как ни в чем не бывало продолжала ужасное пиршество.

Испытывая брезгливость и отвращение к увиденному, Джаг достал второй патрон, прицелился в голую шею одного из стервятников и отстрелил ему голову. Не в силах остановиться, он убил еще одного, а потом подстрелил и третьего, как раз на взлете, когда из клюва твари еще свисали внутренности жертвы.

Внезапно он понял всю абсурдность своего поведения: он неверно отреагировал на обстановку и должен был как можно быстрее взять себя в руки. Зачем стрелять в этих хищных птиц? В лучшем случае, он убьет несколько штук, а остальные подождут, пока он проедет дальше, а потом вернутся и продолжат свое грязное дело. Ведь те из них, кого отогнал первый выстрел, отлетели в сторону и спокойно ждали его ухода. К тому же, он напрасно тратил патроны, а их ему может не хватить, так как неизвестно, сколько продлится его путешествие.

Порывом ветра до него донесло ужасающую вонь разложения. Будь у него полный желудок, его непременно вывернуло бы наизнанку. Хорошо, что в последнее время он почти совсем ничего не ел. Чувство голода больше не мучило его, и Джаг ограничивался небольшим куском сушеного мяса, который он долго пережевывал и механически глотал становившийся безвкусным комок клетчатки.

В последнее время он ставил ловушки или охотился только для того, чтобы накормить своего спутника, Энджела, мальчика лет пяти или шести. Джаг не знал точной даты рождения ребенка. Он взял его с собой после падения Палисады, крепости, в которой обитали каннибалы из страшного Костяного Племени. Им удалось остановить «кочующую империю» — поезд Супроктора Галаксиуса, но фортуна повернулась лицом к Джагу и его соратникам, и каннибалы были разбиты.

В жестокой бойне Джагу удалось, рискуя жизнью, обеспечить перевес людям Галаксиуса. Правда, эта победа была для него горше поражения: хотя он и сумел избавиться от Шагреневой Кожи — ошейника, с помощью которого Галаксиус управлял его поступками и держал в своей власти. Джаг потерял Мониду — женщину, которую любил. После этого у Джага пропал всякий интерес к жизни, и он, как человек, лишившийся цели, решил пойти куда глаза глядят, порвав все отношения с теми, кто был рядом с ним.

Правда, в последний момент он все же взял с собой Энджела, ребенка, за которым ухаживала Монида. Энджел не был ей ни сыном, ни родственником. Мать его умерла при родах, и Монида заботилась о нем по доброте души.

Если уж быть честным до конца, то лучше бы случилось наоборот: пусть бы мать осталась жива, а ребенок умер.

Ребенок…

Однажды, заведя о нем разговор, Кавендиш, служивший у Галаксиуса разведчиком, назвал мальчика «ошибкой природы».

В тот момент Джаг не сдержался и ударил своего собеседника. Сделал он это скорее всего импульсивно, потому что в глубине души понимал правоту разведчика. Просто не всякую правду приятно слушать…

Энджел и в самом деле был ошибкой природы. При первом взгляде на ребенка поражали размеры его головы. Она казалась огромной из-за того, что его высокий, выпуклый лоб переходил прямо в щеки. У Энджела не было ни глаз, ни бровей, ни ресниц. Его лоб был гладким, как ладонь, и напоминал глухой фасад здания без окон.

Вместо ушей у него имелись два отверстия, окруженные выпуклыми кожистыми валиками, крохотный носик торчал на лице, как странный нарост, а совершенно нормальный рот с красиво очерченными губами выглядел абсолютно неуместным на том, что едва ли можно было назвать человеческим лицом.

Однако на этом аномалии у ребенка не кончались: у Энджела отсутствовали руки, а длинные, тонкие ножки походили на палки, обтянутые кожей, и не держали тельце ребенка. Из-за того, что на его спине, на месте лопаток, торчали два горба, Энджел сильно сутулился, хотя старался держаться прямо и все время вертел головой по сторонам, словно пытаясь познать мир, который мог воспринимать только на слух.

Ошибка природы…

Так казалось на первый взгляд. Так подумал и сам Джаг, когда в первый раз увидел ребенка на руках Мониды. Однако в действительности все оказалось куда сложнее: дело в том, что Энджел видел! Разумеется, он не различал цветов, но вполне мог определить расположение предметов в пространстве. Однажды ночью он первым заметил Джага, хотя тот был довольно далеко и, к тому же, прятался. Когда он уходил из Палисады, произошло то же самое: ребенок поворачивал голову, словно следил за Джагом, и улыбнулся ему, когда тот подошел к мальчику, чтобы взять его с собой.

Ошибка природы? В этом еще следовало разобраться…

Из головы у Джага никак не шла история, связанная с перемещением в пространстве. Однажды он принял довольно сильный наркотик Дакара — порошок, приготовленный из красной ящерицы с Холмов Лейбница. Обычно его принимают, чтобы подавить неосознанное чувство тоски и тревоги. Джаг же воспользовался дакара, чтобы покинуть свое тело, превратиться в дух — нематериальную субстанцию. Раньше он никогда не пользовался порошком и не знал, что ему свойственна повышенная чувствительность к Дакара. Втянув порошок в себя, он добился отделения сознания от своей телесной оболочки и немедленно воспользовался этим, чтобы проникнуть в запретный вагон, где находилась электроника, управляющая Шагреневой Кожей. Но Джаг не справился с вновь обретенными чудесными способностями и вместо того, чтобы вернуться в свое тело, почувствовал вдруг, как его увлекает все дальше и дальше от поезда. Небеса притягивали его к себе, словно магнит, и ему грозила страшная участь: раствориться в эфире и стать вечным странником. Но в критический момент, совершенно неожиданно для себя, Джаг услышал голос Энджела. Ребенок сначала успокоил его, а потом привел обратно к поезду и помог бесплотному духу обрести свое тело.

С тех пор Джаг часто думал, уж не приснилось ли ему все это — до такой степени безумным и нереальным казалось происшедшее с ним.

Он много раз пытался разговорить ребенка, но с момента, как они уехали из Палисады, Энджел не издал ни одного звука. Джаг часами разговаривал с мальчиком, пытаясь расположить его к себе, расспрашивал его порой грубо, почти жестоко, но без всякого результата: мальчик так и не открыл рта. Джаг даже подумал, что ребенок глухонемой, однако, он был уверен, что видел, как Энджел разговаривал с Монидой. Да и у него самого в ушах все еще звучал голос ребенка — Джаг помнил, как тот успокаивал его, когда они оба общались на уровне сознания.

Устав от бесполезных попыток установить контакт с малышом, Джаг принял единственно верное решение — считать мальчика молчуном и скупцом на слова. В конце концов, так было даже лучше, потому что дети ужасно болтливы. Джаг прекрасно помнил, что он сам в детстве был очень разговорчив и просто засыпал беднягу Патча вопросами.

Прежде чем двинуться дальше по долине, кишевшей пирующими стервятниками, Джаг взглянул на мальчика. Тот отдыхал, сидя в сетке из вожжей и поводьев, которую Джаг сплел для того, чтобы подвешивать ребенка у себя на груди и путешествовать без помех.

На каждой остановке Джаг подвешивал сетку с Энджелом на луку седла, и ребенок удобно висел на боку Зака, спокойно дожидаясь, пока спутник приготовит бивуак и, наконец, достанет его из сетки и посадит ближе к огню.

Глаз у ребенка не было, и внешне определить, спит он или бодрствует, поначалу показалось Джагу очень сложной проблемой, но вскоре он мог уже точно сказать это, прислушиваясь к дыханию мальчика. К тому же, заснув, Энджел не держал голову прямо, а ронял ее на плечо.

Сейчас малыш бодрствовал. Тошнотворный запах разложения, должно быть, встревожил его и держал в напряжении.

Джаг двинулся дальше, проходя между трупами. Вонь стала совершенно невыносимой.

Потревоженные им стервятники лениво отскакивали в сторону, слегка распустив свои огромные крылья. Настороженно поглядывая по сторонам, Джаг убедился, что здесь кормятся не только одни стервятники: вокруг роились тучи больших черно-синих мух, а по земле ползали полчища муравьев-легионеров, мощные челюсти которых позволяли им за несколько часов «очистить» скелет целой лошади.

Джаг старательно обходил их тропы: ему говорили, что эти проклятые муравьи при укусе выделяют яд, который сначала замедляет двигательные рефлексы жертвы, а потом приводит к полному параличу.

Внимательно глядя себе под ноги, он обошел бойню, нигде не задерживаясь. Ничего нового ему не удалось узнать: все покойники похожи один на другого, особенно, когда они уже не первой свежести. Трупы мужчин, женщин и детей лежали вперемешку. Различить их можно было разве что по одежде или длине волос. Во всем остальном они выглядели одинаково: почерневшая, полуразложившаяся плоть, в которой копошились толстые полупрозрачные гусеницы. Повсюду валялись отрубленные руки, ноги, головы, за обладание которыми не на жизнь, а на смерть сражались стаи мелких грызунов и насекомых.

Куда ни кинь взгляд, землю устилали трупы с вспоротыми животами, отрубленными головами, черепами, проломленными ударом дубины или разрубленными топором.

Джаг внимательно осмотрелся — эта долина, зажатая между склонами гор, представляла собой неплохое место для засады. Однако здесь можно было организовать и хорошую оборону: разделившись на две группы и взяв под защиту женщин и детей, мужчины имели прекрасную возможность успешно отбивать атаки или, по крайней мере, оказать серьезное сопротивление. Но, судя по печальной картине, открывавшейся его глазам, тут никто и не думал защищаться. Скорее всего, людьми овладела паника, они сбились в кучу и лишь облегчили задачу нападавшим.

Джаг вполголоса выругался. Какими нужно быть дураками, чтобы безропотно дать изрезать себя на куски?

Он чертыхнулся еще раз, но теперь уже досадуя на себя самого: стреляя в стервятников, он действовал необдуманно — грохот выстрелов выдавал его присутствие промышлявшим здесь грабителям. Конечно, он представлял собой не ахти какую ценную добычу, но тот, кто замахнулся на большее, вполне может довольствоваться и малым. Разумеется, без боя он не сдастся, но ему придется уступить превосходящим силам противника, а судя по разложившимся останкам, нападавших было немало.

Джаг решил, что ему не следует задерживаться в этих краях, и подошел к лошади. Первым делом он перезарядил винчестер, то и дело поглядывая на склоны близких гор. Затем, больше по привычке, чем по необходимости — ведь пока еще было не очень жарко, — он смочил губы Зака мокрой тряпкой и напился сам. Энджел не захотел пить, хотя Джаг и поднес горлышко фляги к его губам.

Джаг в последний раз обвел взглядом место бойни и, закрепив на груди сетку, оплетавшую ребенка, вскочил в седло.

Он сразу же пустил Зака в галоп. Располагая конем и оружием, — а именно это чаще всего и привлекает грабителей, — не стоило лишний раз испытывать судьбу.

Глава 2

Цокая языком, Джаг подбадривал коня, которому приходилось взбираться по крутой каменистой тропе. По таким кручам с трудом пробираются даже горные козы, хотя они по праву считаются признанными скалолазами.

Правда, на сей раз тропа оказалась слишком крутой. Карабкаться по ней — все равно, что взбираться на стену!

Джаг сам выбрал этот путь по гребням гор, вместо того, чтобы ехать по темным и холодным ущельям, где на каждом шагу могла подстерегать засада.

Перед его глазами все еще стояла картина страшной бойни: мужчины, женщины и дети были убиты без всякой цели, просто по чьей-то прихоти. Устилавшие землю трупы — вот все, что осталось от каравана пионеров. Джагу совсем не хотелось пополнить число жертв неизвестных убийц, поэтому он предпочел пусть трудную, но относительно безопасную дорогу.

То и дело из-под копыт коня срывались камни, и тогда Зак, испуганно заржав, начинал нервно перебирать ногами в поисках надежной опоры.

Однако им управляла твердая рука опытного наездника, и Зак, успокоившись, без устали шел вперед.

Постепенно склон становился все более пологим и подниматься стало легче.

По мере продвижения, окружающий воздух становился плотнее и тяжелее. У Джага возникло ощущение, будто они попали в жарко натопленную баню. Стояла такая невыносимая духота, что с него ручьями потек пот. Даже конь мгновенно вспотел, и только у мальчика кожа оставалась по-прежнему сухой и свежей.

— У тебя все не как у людей, — буркнул Джаг, обнаружив это новое отклонение от нормы. — До сих пор не могу понять, как ты устроен…

Окружающий пейзаж внезапно изменился: вместо покрытых лишайниками камней, впереди раскинулась поросшая вереском равнина. Насколько хватало взгляда просматривались поросшие мхом холмы. То там то сям виднелись высокие вересковые деревья. Их перекрученные ветви покрывала бахрома темной зелени, поэтому они издали напоминали ели.

Оставив позади холмистую равнину, Джаг углубился в заросли древовидных папоротников и дикорастущих фруктовых деревьев, перевитых зелеными и желтыми лианами, которые Джаг поначалу принял за огромных змей.

Скоро папоротники уступили место бамбуковой роще, и Джагу пришлось спешиться, чтобы прорубать себе дорогу с помощью мачете. Стволы бамбука смыкались высоко над головой, образуя почти сплошной зеленый свод, под сенью которого царили вечные сумерки.

Тропой, должно быть, уже давно не пользовались. Если она еще местами виднелась на мшистых участках, то здесь заросли бамбука скрыли ее полностью, и Джагу пришлось почти у самой земли рубить молодые побеги. Бамбук вырастает почти на метр в день, может вырасти метров на тридцать в течение двух месяцев, по этой причине трудно было бы сказать, когда последний раз люди проходили этим путем.

Джаг остервенело махал мачете и уже не чувствовал рук, когда бамбуковая роща, наконец, закончилась. С нескрываемым облегчением он вздохнул, вытирая со лба пот.

Однако радоваться было рано — перед ним простиралась мрачная болотистая равнина, над которой клубился густой туман, скрывавший небо. У Джага даже возникло ощущение, что он движется в каком-то огромном коконе.

В колеблющемся от движения коня тумане то тут, то там возникали призрачные тени. Временами на пути попадались поваленные деревья, покрытые зеленовато-оранжевым мхом, тонкие, словно древко копья, лобелии или шероховатые стволы древовидного крестовника, которые в белесой мгле можно было принять за часовых, охранявших мрачное болото.

Зак осторожно ставил ноги между частыми кочками, заросшими осокой, громко фыркал, и из его ноздрей шел пар.

От холода Джаг покрылся гусиной кожей, а конца болоту все еще не было видно. Чтобы окончательно не замерзнуть, он накинул на плечи руп — застегивающийся на груди плащ из плотной ткани, который он выменял несколько дней назад у пастухов-кочевников на полдюжины пикасов. Пикасы — заросшие густым мехом зверьки, похожие на кроликов, — весьма ценились любителями нежного мяса.

Джаг хотел укрыть и Энджела, но обнаружив, что тельце ребенка очень теплое, почти горячее, ворчливо произнес:

— Не надо было с тобой связываться. Я смотрю, ты и сам неплохо со всем справляешься! Только не вздумай заговорить со мной!

Чуть дальше в тумане появились разрывы, сквозь которые, словно светящиеся стрелы, впивались в болото солнечные лучи.

Наконец туман рассеялся, и Джаг выехал на залитую солнцем каменистую долину, покрытую коричневым мхом и черным лишайником.

Джаг решил немного передохнуть. В голубом небе не было ни одного облака, он снял плащ и, довольный тем, что ему удалось выбраться из мрачного болота, напился воды. Джаг опять предложил Энджелу попить, но мальчик вновь отказался, и тогда Джаг решил не обращать на него внимания. Он взял Зака за повод и спокойно повел к небольшому горному озеру, гладь которого сверкала в отдалении, словно зеркало. С покрытых вечными снегами вершин в озеро лениво сбегали ручьи.

Пока конь пил, Джаг внимательно осмотрелся. Это место ему понравилось, к тому же, казалось маловероятным, чтобы кто-то мог устроить здесь засаду, надеясь подстеречь случайных путников. Конечно, пришлось проделать длинный и трудный путь, но ведь дорога была безопасной, а для Джага время не играло большой роли. Если уж ты решил идти куда глаза глядят, то два лишних часа для тебя ничего не должны значить. Лучше потерять пару часов, если это снижает риск нарваться на неприятности. Конечно, будь Джаг один, он ни за что не пошел бы в обход, но теперь он отвечал за ребенка, хотя Энджел, похоже, вообще не испытывал к нему никаких чувств.

Солнце было уже высоко, и Джаг решил немного подкрепиться и накормить Энджела. Джаг нарезал сушеное мясо белки, смешал его с пригоршней орехов и начал кормить мальчика, пользуясь лезвием ножа, словно ложкой. Вскоре Джаг заметил, что Энджел нервничает: он непрерывно вертел головой. Это быстро надоело Джагу:

— Давай, давай! Сейчас ты разрежешь себе рот от уха до уха. Вот тогда ты, может быть, заговоришь, потому что у слов будет больше места и им будет легче вырваться из тебя. Правда, может, ты считаешь меня недостойным собеседником?

Ребенок, по традиции, молчал, и Джаг, который уже привык к такому поведению мальчика, быстро вымыл посуду. Сам он не очень-то сильно хотел есть, да и поведение Энджела перебило ему аппетит.

Они поехали дальше, перебрались через яркую долину, где росли пурпурная гречавка, лютики, низкорослый львинохвостый мак, лавровые деревья, анафалисы и сольданеллы.

Постепенно долина стала совсем ровной, и каменистая почва сменилась потрескавшейся красной землей, на которой ничего не росло. Это место было похоже на настоящую пустыню, и у Джага возникло ощущение, будто он попал в пекло.

Постепенно начался спуск, и твердая земля сменилась песком. Становилось все жарче, и над почвой, изменяя контуры предметов, появилось и задрожало марево.

Впервые, как они уехали из Палисады, солнце жгло так сильно, что Джаг даже пожалел, что у него нет шляпы. Его густые и довольно длинные волосы укрывали голову и затылок, но он вполне мог и перегреться, и, к тому же, теперь с ним был Энджел.

Взглянув на ребенка, висящего у него на груди, Джаг увидел, что тот очень возбужден и начинает сильно нервничать. Мальчик непрерывно крутил головой из стороны в сторону, словно пытаясь понять или осмотреть что-то, хотя у него и не было глаз. Кожа Энджела посинела, стала тусклой, мертвенно-бледной и покрылась мелкими прыщами.

Джаг уже начал беспокоиться, обнаружив эти новые отклонения от нормы в поведении мальчика, но окружающая их местность быстро отвлекла его внимание от ребенка.

Сейчас конь и два всадника оказались на огромном плато, опоясанном обрывистыми скалистыми горами.

По всему плато были вертикально расставлены странные продолговатые камни, покрытые голубоватым мхом.

Джаг ни разу в жизни не видел ничего подобного. Да и старина Патч, который немало попутешествовал по белу свету, никогда на рассказывал ни о чем похожем.

Зачарованный необычным зрелищем, Джаг спешился, подвесил Энджела к луке седла и подошел к странным камням.

Он обошел вокруг одного из гигантских монолитов, отошел подальше, чтобы окинуть взглядом как можно больше камней, и задал себе вопрос, зачем их здесь расставили?

Первое впечатление оказалось верным: эти огромные каменные зубы появились тут не сами по себе. Джаг покопал под ними песок и убедился, что у них нет никакой опоры. Было похоже, что камни заранее кто-то обтесал и вертикально расставил по какой-то схеме, образовав геометрический узор, хотя Джаг никак не мог понять, что за узор получился.

Он поднес руку к голубоватому мху, росшему на монолитах, и мгновенно одернул ее, словно обжегся.

Мох был живой!

От легкого касания мох сжался, как это делают моллюски, а на камне осталась тонкая пленка мелкой сиреневой пыли.

Джаг из любопытства набрал немного этого вещества в ладонь. За исключением цвета, оно очень напоминало дакару.

Он опять повторил свое движение. Всякий раз, как он прикасался ко мху, тот сокращался, словно движущиеся рожки слизняков, оставляя на камне несколько граммов сиреневого песка.

Джаг недовольно нахмурился: прямо на его глазах происходили совершенно необъяснимые вещи. Он переходил от камня к камню, повторяя свои действия, и каждый раз получал тот же результат.

В конце концов, Джагу это надоело и он уже решил было оставить бессмысленное и бесполезное занятие, но вдруг услышал знакомый звук, от которого замер на месте. Это был звук трещотки, и Джаг тут же заозирался, пытаясь взглядом отыскать змею. Однако звук изменился, превратившись в резкий, почти непереносимый свист.

Чтобы не оглохнуть, Джаг поспешно зажал уши руками, как вдруг понял, что оглушительный этот звук издает Энджел.

Ребенок откинул голову назад, широко раскрыл рот и, неподвижно застыв в сетке, издавал этот жуткий непереносимый свист.

В три прыжка Джаг оказался рядом с мальчиком.

— Остановись! — закричал он. — Хватит! Что с тобой? Ты хочешь меня оглушить?

Ребенок прекратил свистеть, но его голова по-прежнему осталась откинутой назад.

— Да что же с тобой? Тебе плохо? У тебя что-то болит?

Мальчик молчал, и Джаг, потеряв терпение, схватил его за плечи и начал трясти.

— Я знаю, что ты умеешь разговаривать, так как сам слышал это! Объясни, в чем дело! Скажи хоть что-нибудь!

Внезапно ему стало стыдно за себя: уродливая голова ребенка раскачивалась из стороны в сторону на тоненькой шейке. А ведь именно Джаг теперь отвечал за жизнь Энджела! Должно быть, всему виной жаркое солнце и странная загадочная атмосфера, пронизывающая это плато.

— Поедем дальше! — резко сказал он.

— Они уезжают, — вдруг произнес неизвестно откуда раздавшийся голос, прекрасно передавая интонацию Джага.

Джаг вздрогнул, словно его ударило током, выхватил кинжал и широко расставил ноги. Он мгновенно приготовился к схватке. Его опыт наглядно доказывал: если хочешь выжить, будь готов защитить себя. Это была единственная возможность хоть как-то продлить свою жизнь в этом новом диком измерении.

На этот раз опасности в непосредственной близости не было: лишь далеко справа, на самом гребне кручи Джаг разглядел двух странных существ.

Наклонившись вперед, они замерли под углом 45 градусов к земле, опираясь на скалы длинными, покрытыми густой шерстью руками с огромными мускулами. На Джага они смотрели довольно мирно.

Потом, продолжая опираться на руки и почти не отрывая ног от земли, эти два существа стали медленно спускаться. Прищурившись, Джаг внимательно разглядывал их.

Сразу бросался в глаза контраст между их лицами розового цвета, без малейших признаков растительности, и телом, покрытым густой длинной рыжей шерстью.

Внезапно на Джага нахлынули воспоминания: в детстве ему приходилось проезжать по великолепным густым зеленым лесам. Там по ветвям деревьев прыгали, оглашая воздух криками, маленькие обезьянки. Если не принимать во внимание огромные размеры двух странных существ, то они, как две капли воды, походили на обезьян!

Правда, на этом изолированном плато не было почти никакой растительности, и эти два существа совсем не кричали. Но Джагу почему-то показалось, что между собой они разговаривают.

Он пытался понять, откуда здесь взялись эти пришельцы. На плато можно было попасть лишь двумя путями: спустившись с гор (по этой дороге Джаг и сам сюда пришел), и — через долину, которую все еще скрывали облака тумана. Однако Джаг был готов поспорить, что эти загадочные существа пробрались сюда по какому-то третьему, только им известному пути. В обоих других вариантах Джаг давно заметил бы пришельцев, так как их рыжая шерсть издали бросалась в глаза. Неужели же они преодолели головокружительные обрывистые склоны?!.

Приученный к осторожности и всяческим неожиданностям, Джаг, не спуская глаз с пришельцев, поудобнее перехватил рукоятку кинжала.

Глава 3

Большие обезьяны медленно подходили к нему.

Они остановились метрах в шести, и Джаг получил возможность рассмотреть их получше. У существ были удивительно короткие ноги и огромные, непропорционально развитые грудные клетки и руки. Обе обезьяны оказались самцами и их большие половые органы почти волочились по земле.

— Они уезжают, — вдруг сказала стоящая справа обезьяна, — ты точно слышал, что он так сказал?

— Конечно, слышал, — ответила вторая, — именно это он и произнес.

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Он ничего не понял и мы должны объяснить ему.

— Я не уверен, что у нас получится. Уж больно у него тупой вид.

— Он, к тому же, еще и злой! Сам видишь, что у него в руке.

— Ну это только для того, чтобы попугать нас, и все.

— Ну и как, ты боишься?

— Не больше, чем ты! А вот он — боится, и я думаю, что у него на это есть основания.

Джаг смотрел на них и ему казалось, что он видит какой-то страшный сон. Обезьяны спокойно переговаривались друг с другом! Но, ко всему прочему, они, похоже, ничуть не боялись Джага, словно перед ними стоял не воин, вооруженный кинжалом, а беспомощный ребенок с игрушкой в руках. От их неторопливого диалога явно исходила какая-то угроза для Джага.

Джагом овладела сильная тревога. Нельзя сказать, что он испугался, но, попав в непривычную для себя и довольно странную ситуацию, Джаг чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Он старался казаться спокойным, но в его голове уже созрел план отступления; ему нужна лишь секунда, чтобы вскочить в седло. Зак с места пустится вскачь и они сумеют оторваться от преследователей. Конечно, у него не будет времени, чтобы закрепить ребенка у себя на груди, но это можно сделать и позже, когда они окажутся на более безопасном расстоянии.

— Он, действительно, хочет уехать, — вдруг сказала первая обезьяна.

— Наверное, мы ему очень не понравились.

— Так что будем делать? Позволим ему ускакать?

— Дадим ему возможность попробовать!

Джаг решил включиться в разговор и спросил:

— Кто вы и что вам нужно?

— Кто вы? Что вам нужно? — хором повторили две обезьяны.

В душе Джага беспокойство сменилось яростью: теперь он ненавидел этих обезьян с их красными рожами, похожими на унылые маски.

— Я уезжаю! — резко бросил он.

Не сводя глаз с этих странных существ, Джаг спокойно сел в седло и левой рукой прижал к груди тельце ребенка.

Он повторил еще раз:

— Я уезжаю!

Затем ударил пятками по бокам коня, и тот сразу же рванулся вперед.

Оба примата не двинулись с места. Джаг отъехал от них на приличное расстояние и уже было подумал, что эту странную встречу можно отнести к разряду воспоминаний, как вдруг обе обезьяны, заулюлюкав, бросились вдогонку. Джаг понял, что все еще только начинается.

Быстро отталкиваясь руками от земли, приматы, делая огромные прыжки, передвигались с немыслимой скоростью.

Они почти мгновенно настигли всадника!

Один самец схватил Зака за хвост; и конь заржал от испуга, а второй бросился вперед, чтобы перекрыть дорогу, ведущую в долину.

Обезумев от боли, конь встал на дыбы, и Джаг, чуть не вылетев из седла, все же успел в последний момент ухватиться за гриву. Энджела пришлось выпустить, и ребенок упал на землю.

Обезьяна, державшая коня за хвост, забавы ради звонко хлопала Зака по крупу и ловко уворачивалась от ударов копыт, перепрыгивая с места на место.

Второй примат, забежавший вперед, подскакивал и улюлюкал. Его прыжки и ужимки являлись, видимо, признаками бурного проявления радости.

Зак неистово взбрыкивал и совсем не слушался команд Джага, который делал все, чтобы конь случайно не наступил на лежащего на земле ребенка.

После одного из своих прыжков, обезьяна неосторожно приблизилась к Джагу, оказавшись справа от него. Он мгновенно притянул к себе ее голову, захватив ногой за шею, и резко ударил кинжалом в глаз.

Неугомонная злобная тварь была убита на месте и умерла, еще не успев упасть на землю.

Второй примат, громко закричав, одним мощным прыжком преодолел метров десять и сильным ударом руки выбил Джага из седла.

Рухнув на землю и подняв тучу пыли, Джаг быстро кувыркнулся через голову, вскочил на ноги и хотел выхватить винчестер, но обезьяна, резко оттолкнув его, схватила винтовку и, без всяких усилий согнув ствол пополам, отшвырнула далеко прочь.

Джаг был обезоружен и ему оставалось лишь одно — вновь попробовать воспользоваться своим кинжалом, который сейчас торчал из глаза валявшегося в пыли примата. Подскочив к нему, Джаг крепко сжал рукоять, резко дернул и тут же отшатнулся от хлынувшего потока крови вперемежку с частичками мозгового вещества.

Быстро повернувшись к противнику, Джаг вдруг почувствовал, как у него похолодело в груди.

— Нет! Не надо! — выдохнул он.

Примат держал на руках ребенка! Положив его на сгиб локтя, обезьяна с любопытством таращилась на Энджела своими черными круглыми глазищами. Словно загипнотизированный необычайным лицом мальчика, самец, казалось, забыл обо всем, что происходило вокруг.

— Брось его! — закричал Джаг.

Будто очнувшись, обезьяна подняла голову:

— Сам брось его! — с ухмылкой произнес самец, указав подбородком на кинжал.

На мгновение задумавшись, Джаг решил подчиниться.

— Ладно, — сердито буркнул он и отшвырнул кинжал. — Разберемся вдвоем, без оружия!

Примат торжествующе заулюлюкал, отбросил ребенка в сторону и запрыгал на месте, подняв облако пыли.

Не двигаясь с места, Джаг задавался массой вопросов. Прежде всего, как чувствует себя Энджел? Он сильно ударился, когда упал с коня, и, может быть, конь даже наступил на него. А теперь еще и обезьяна отбросила его, как тряпичную куклу…

Джаг подумал, что его шансы победить в схватке с приматом весьма незначительны. Если судить по огромной силе и скорости реакции противника, то он почти обречен. Достаточно вспомнить, как легко, словно бамбуковая папка, был согнут ствол винчестера. Значит, Джагу нельзя допускать ни малейшего промаха. Ему нужно было уходить от ударов и захватов, выжидая удобного момента, чтобы нанести решающий удар самому. Кроме того, Джаг совершенно не знал о том, как его противник «держит» удар.

Внезапно примат бросился на Джага. С перекошенной ярко-красной рожей он подскочил к человеку, и Джаг, увернувшись в самый последний момент, изо всей силы нанес удар кулаком в брюхо.

Удар был очень силен, и Джагу на мгновение показалось, что его кулак натолкнулся на гранитную стену. Сильная боль пронзила руку до плеча, перед глазами поплыли огненные круги, и ему пришлось сжать зубы, чтобы не закричать.

Обезьяна, по-прежнему улюлюкая, стояла в нескольких метрах и с любопытством смотрела на Джага. Видимо, удар не причинил ей никакого вреда.

— Разберемся вдвоем, — ухмыльнулся примат и опять принялся подпрыгивать.

Джаг был в отчаянии: он ударил так, как никогда еще не бил, а все, чего он добился, — серьезно повредил свою руку. Она посинела и прямо на глазах стала быстро опухать. Теперь малейшее движение рукой причиняло Джагу невыносимые страдания, а схватка еще только началась. Если дела и дальше так пойдут, противник легко с ним расправится.

На секунду какой-то шум отвлек Джага от мрачных мыслей: его конь, испугавшись, рванулся и понесся к вершинам гор. Джаг выругался, потому что теперь его шансы на победу стали еще меньше. В седельных сумках лежал тесак, которым можно было бы воспользоваться, ведь в сложившихся обстоятельствах Джагу позволялось играть без правил: рука болела все сильнее, а значит, он стал слишком легкой добычей.

Джаг огляделся в поисках кинжала и увидел его слева сзади от себя. Он нагнулся за оружием, но в этот момент примат бросился на него.

Глава 4

Джаг метнулся в сторону и, упав на землю, ловко перекатился через голову, чтобы избежать столкновения с противником. В следующее мгновение, готовый к самому худшему, он пружинисто вскочил на ноги.

Но примат бросился вовсе не к нему: схватив кинжал, он отбросил его далеко в сторону. Когда самец повернулся, его морда почернела, приобретя цвет запекшейся крови, щеки раздулись, а выдвинутые вперед челюсти хищно разомкнулись, обнажив огромные зубы, которые клацали, словно волчьи клыки.

Джаг почувствовал, как им овладевает паника. На сей раз ему не удастся победить. Видимо, его путь закончится здесь, на этом выжженном солнцем плато, где в беспорядке расставлены странные камни.

Он внимательно смотрел на противника, пытаясь найти хоть одну уязвимую точку в этой горе мышц.

Он нашел ее как раз в тот момент, когда противник бросился в атаку, размахивая огромными ручищами, словно двумя гигантскими цепями.

Джаг весь напрягся и внимательно следил за приматом. В последнее мгновение он нырнул в сторону, едва избежав смертельного удара. Очутившись за спиной проскочившего мимо самца, Джаг прыгнул, схватил левой рукой его член и сильно рванул вниз.

Потерявший равновесие примат упал навзничь, взметнув тучу пыли. Не успел противник прийти в себя, как Джаг уже взгромоздился на него и, превозмогая боль в правой руке, словно тисками сжал мошонку примата.

Обезумев от боли, примат захлопал руками по земле, как стучат по ковру борцы, когда хотят показать, что они сдаются.

Не обращая внимания на острую боль, пронизывающую всю руку, Джаг продолжал сжимать кулак. Вдруг он почувствовал, как под его железными пальцами нежная ткань мошонки лопнула, словно перезрелый плод.

Противник был невероятно силен, и Джаг отлично понимал, что добился лишь временного преимущества. Поэтому он мгновенно вскочил на ноги, схватил обезьяну за загривок и, рывком приподняв ее, бросился к ближайшей скале.

От удара о камень, губы животного разбились и зубы вылетели.

Обезумев от жестокости и боли, Джаг бил головой примата о скалу, словно хотел раскрошить эту глыбу. Странный голубоватый мох на скале всякий раз сжимался.

Наконец, Джаг решил нанести последний удар: крепко сжатым кулаком здоровой левой руки он изо всех сил врезал по затылку обезьяны. Примат тяжело рухнул на землю и, застонав, остался неподвижно лежать.

Тяжело дыша и все еще удивляясь, что ему удалось одолеть такого сильного противника, Джаг решил хоть немного передохнуть.

Сотрясаемое конвульсиями тело примата лежало на земле. Обезьяна слабо стонала, и песок вокруг ее головы медленно пропитывался кровью. Джагу на секунду показалось, что животное может опять вскочить и броситься в бой: сам факт, что примат был еще жив после того, что с ним случилось, свидетельствовал о необычайной выносливости его организма. От такого противника можно было ожидать любого сюрприза.

Посматривая на обезьяну, Джаг подошел к Энджелу: обернутый в свой кокон из ремней, ребенок, скрючившись, лежал на боку, а его худенькая грудь вздымалась от неровного с присвистом дыхания. Кожа мальчика была синеватой и холодной.

Джаг осторожно поднял ребенка и осмотрел его. Он искал большой синяк или какую-нибудь рану, но ничего не обнаружил и расстроился еще больше. Естественно, Джаг не имел ни малейшего понятия о химических процессах, управляющих существованием организма, но догадывался, что смерть может наступить и от внутреннего кровоизлияния.

Огорченный тем, что произошло, он прижал ребенка к себе и внимательно осмотрелся. Он был совершенно один на затерянном в горах выжженном солнцем плато, без коня, без еды, на руках с ребенком, о здоровье которого ему было трудно судить, потому что мальчик не разговаривал, а отсутствие глаз на его лице не позволяло ни о чем догадаться.

— Энджел, ты не должен умереть, — тихо сказал Джаг.

Им овладело состояние полнейшей апатии и безысходности, но в тот же миг его правая рука напомнила о себе: на мгновение забытая боль вернулась вновь. Каждый прилив крови от удара сердца вызывал острую ломоту в руке.

Закусив губу, чтобы не закричать, Джаг попытался подвести итоги. Его дела были далеко не блестящи: конь ускакал и сам никогда не вернется. Трудно было даже предположить, сколько он проскачет, пока остановится… если вообще остановится, ведь Джагу приходилось видеть напуганных лошадей, которые бежали до тех пор, пока у них не останавливалось сердце.

Во всяком случае, возвращаться не имело смысла. С тех пор, как Джаг уехал из Палисады, он не встретил ни одного города или деревни. На его пути лишь изредка попадались хижины, построенные в труднодоступных пустынных местах. Значит, нужно двигаться вперед, пройти сквозь туман и спуститься в долину. Возможно, там окажется какой-нибудь город, где есть медикастры.

Джаг попытался стряхнуть с себя усталость: нужно немедленно двигаться дальше. Ушибленная рука могла подождать, а вот ребенок — нет.

Осознав во всей полноте сложность ситуации, в которой оказался, Джаг понял, почему некоторые люди, хотя они и очень любят свободу, предпочитают попасть под командование Властелина или идут служить в армию: одиночкам трудно выжить в этом мире!

Волна гнева охватила его — нет, никогда он не будет принадлежать к расе послушных! Он никому не позволит решать свою судьбу, какой бы она ни была! Он сам будет ее хозяином и сам будет планировать свое будущее!

Ведь он поклялся никогда больше не быть ничьим рабом!

Прежняя энергия вернулась к Джагу, и он решил продолжить путь, оставив ненужные размышления. Джаг подобрал свой кинжал, очистил лезвие, воткнув его несколько раз в песок, а потом вложил в ножны, закрепленные на голенище сапога.

Склонившись над ребенком, он внезапно услышал чьи-то шаги. Может быть, вернулся Зак? Джаг захотел свистнуть и позвать коня, но из осторожности промолчал, схватил Энджела на руки и спрятался за первым же монолитом. Сердце бешено колотилось в его груди, и Джагу казалось, будто за целую милю вокруг слышно, как громко он дышит.

Джаг напряг слух и понял, что к нему приближаются две лошади. По стуку копыт он определил, что на одной из них едет всадник, а вторая свободна. Тогда он положил ребенка в тени за камнем, и, достав кинжал, поудобнее взял его в левую руку. Конечно, удары левой у него менее сильны и точны, но он во что бы то ни стало решил добыть себе коня. Теперь это был вопрос жизни или смерти.

Стараясь унять дыхание, Джаг, скрываясь за камнем, выглянул и бросил осторожный взгляд в сторону извилистой тропы, ведущей с гор.

Глава 5

Солнце светило прямо в глаза, поэтому Джаг почти ничего не разглядел. Пришлось ждать, когда обе лошади спустятся со склона и поедут по плато, — тогда, возможно, удастся хоть что-нибудь рассмотреть.

Наконец, на фоне ярких солнечных лучей, словно тень от китайского фонарика, появился силуэт всадника.

Всадник был в длинном плаще, похожем на пыльник, полы которого укрывали его сапоги, а высоко поднятый воротник закрывал затылок. Из-под широкополой шляпы виднелись пряди светлых волос, ниспадавших на плечи. Конем он управлял только с помощью ног, оставив руки свободными. В левой руке всадник держал уздечку запасной лошади, скакавшей в нескольких метрах позади него, а в правой сжимал карабин, приклад которого упирался в бедро.

Джаг обрадованно шагнул навстречу всаднику.

— Кавендиш! — хриплым от волнения голосом воскликнул он. — Никак не ожидал встретить вас здесь!

Всадник остановился, и мгновенно черный ствол карабина «Севедж» калибра 7,57 мм с телескопическим прицелом был наведен на Джага.

— Для начала, — произнес всадник, — меня нашел не ты, а, скорее, наоборот, ведь так? И скажи-ка мне, разве ты видишь мое лицо?

Джаг пристыженно опустил глаза: поля шляпы и яркие лучи солнца, действительно, не позволяли ему ясно различить, с кем он имеет дело.

— Нет, — слегка смутившись, ответил он. — Но я вижу ваш силуэт, лошадей, ваше оружие с оптическим прицелом и слышу ваш голос.

Его собеседник ухмыльнулся в ответ.

— Мой голос ты услышал позже! Когда я заговорил с тобой, ты уже вышел из укрытия.

— Ну и что?

— А то, что тебя мог убить любой человек, который украл бы мою лошадь, мой карабин и одел бы мою одежду.

— Чтобы одеть ваши шмотки, нужно вас убить, а чтобы убить вас, с вами пришлось бы побороться. После этого, думаю, вся ваша одежда будет изодрана в клочья.

— У тебя, как всегда, на все есть ответы, — буркнул Кавендиш, посылая ударом ног лошадь вперед.

Джаг с улыбкой смотрел, как он подъезжает. Кавендиш был здесь, рядом! Он появился как раз в тот момент, когда Джагу казалось, что уже все потеряно. И, ко всему прочему, Кавендиш привел с собой его коня.

— Когда я увидел твоего Зака, я даже глазам своим не поверил, — сказал разведчик, спрыгнув на землю. — Потом я подумал, что ты, должно быть, попал в беду, а может быть, и убит…

— Этого чуть было не случилось, вздохнув, сказал Джаг.

Он вложил кинжал в ножны и покосился на туго набитые седельные сумки, висящие по обеим сторонам крупа одномастной лошади его собеседника.

— На что ты так уставился? — спросил Кавендиш, прикуривая свою любимую тонкую сигару.

— Ну и нагрузились же вы!

Кавендиш похлопал по седельным сумкам, которые были набиты так, что казалось, вот-вот лопнут, и ответил:

— Это плата за мои услуги. Галаксиуса не было на месте, чтобы расплатиться со мной, и мне пришлось обслужить себя самому.

— Вижу, ваши услуги не всем по карману!

Разведчик пожал плечами.

— Не нужно судить по объему! В пуэнтах или в золотых монетах это было бы в десять раз меньше.

— А что же тогда в сумках?

— Водопроводная система «кочующей империи» — сифоны, трубки, краны — словом, все наиболее ценное. Вот почему мой груз занимает так много места.

Джаг улыбнулся, вспомнив, как он сам изумился, обнаружив, что все водопроводные трубы вагона сделаны из золота.

— Я взял, разумеется, только то, что мне причитается, — сказал Кавендиш.

— Никак не думал, что так скоро встречусь с вами.

— Я тоже, поскольку предположил, что ты поедешь куда-нибудь на юг.

— Сначала я и хотел так сделать, но передумал. А что стало со всеми остальными?

Разведчик пожал плечами, показывая, что ему на это наплевать.

— Кто-то остался в Палисаде, кто-то из них опять пошел наниматься на службу, ведь у каждого свой путь! Ну а где же твой… компаньон по путешествию?

— Там, в тени, за камнем. Он плохо себя чувствует, потому что упал и сильно ударился. Мне нужно как можно быстрее показать его медикастру. Скажи-ка, есть ли какой-нибудь город в этой долине?

— Возможно, — уклончиво ответил разведчик. — Покажи-ка мне твою руку. Что с ней случилось?

— Я слишком сильно ударил одну из двух каких-то странных обезьян, которые мешали ехать мне дальше. Как раз в это время Зак и удрал от меня.

В глазах Кавендиша мелькнуло беспокойство.

— Ты сказал, обезьяны? Я их что-то не вижу.

Они подошли к первому примату, которого Джаг мгновенно убил кинжалом. Рыжая шкура обезьяны прекрасно сливалась с песком такого же цвета, а вот залитая кровью рожа и частички мозгового вещества были ясно различимы.

— Это Сумасшедшие с плато, — передернувшись, сказал разведчик. — Прекрасная работа, а где же второй?

— Вон там, чуть дальше. Я думаю, что он еще жив.

Кавендиш молча подошел к другому животному. Обезьяна жалобно стонала. Носком сапога он перевернул ее тело: из ран на почти черном лице с каждым ударом сердца лилась кровь. А остекленевшие глаза примата позволяли предсказать близкую смерть.

— Может быть, ему еще можно помочь? — сказал Джаг, нагнувшись над телом.

Кавендиш предостерегающе крикнул:

— Держись от него подальше! Даже в таком состоянии он может надвое перерезать тебя своими когтями!

— Какими это когтями?

— Они втягиваются, и ты не всегда можешь их видеть. Однако, поверь мне, они есть! У взрослых особей они иногда достигают размера твоей руки. А тебе просто повезло. Ты столкнулся с двумя молодыми самцами, а они еще не очень агрессивны.

— С молодыми?

— Да. Им бы еще расти и расти. По сути, это еще дети, и они, должно быть, играли где-нибудь, носились друг за другом, пока не увидели тебя. Они очень подвижные, как и все маленькие обезьяны.

Джаг почувствовал приступ тошноты.

— Дети? — совершенно расстроившись, переспросил он.

Он сразу вспомнил их прыжки и ужимки, то, как они повторяли все, что он говорил, подражая его голосу, и даже их не очень-то враждебные действия. Пожалуй, действительно, то, что он принял за агрессивность, было игрой. Значит, он убил двух детенышей!

— Надо сматываться отсюда, — сказал Кавендиш. — Если сюда придут их родители, то нам придется туго.

По телу Джага пробежала холодная дрожь: и вправду, если «дети» обладали такой силой, то какими же должны быть их родители?!

— Обычно Сумасшедшие появляются только вечером, в сумерках, потому что их глаза плохо переносят яркий свет.

— Почему «Сумасшедшие»?

Разведчик растерянно надул щеки.

— Откуда я знаю? Может, потому, что они и на самом деле ни секунды не могут усидеть на месте. Просто их так называют: «Сумасшедшие с плато». И все. Они охраняют порошок жизни, этерну, и работают на Владельцев Бессмертия.

Увидев недоверчивое лицо Джага, Кавендиш подошел к камню, протянул руку к голубому мху и заставил его сжаться. Джаг и сам уже видел это явление.

— Этот порошок дороже золота, — сказал Кавендиш, набрав сиреневой пыли в ладонь. — Его можно найти только на залитых солнцем горных плато, на скалах, обтесанных Сумасшедшими…

Он замолчал, сдул порошок с ладони, стряхнул пепел сигары и продолжил:

— Сумасшедшие собирают его для Владельцев Бессмертия.

— А зачем все это?

Разведчик на секунду задумался, потом тихо сказал:

— Ты все поймешь, когда мы спустимся в долину.

У Джага внезапно возникло непреодолимое желание немедленно двинуться в путь: Энджелу нужно было срочно оказать помощь, да и опухшую руку полезно было бы показать специалисту.

— Поедем скорее, — сказал он. — Мы и так потеряли много времени. Кстати, вы мне так и не ответили, есть ли там внизу, в долине, какой-нибудь город?

Кавендиш ухмыльнулся.

— Разумеется, есть, и я как раз туда еду.

— А там смогут вылечить Энджела и меня?

— Если и тебя, и его не вылечат там, то, значит, вас не вылечат нигде.

— Так чего мы ждем?

— Я не уеду отсюда, не набрав порошка этерны, — произнес разведчик. — Я за этим сюда и явился.

— Да ведь у вас есть золото, разве этого мало?

— В долине золото расходуют только для того, чтобы купить этот порошок, — обернувшись к коню, ответил Кавендиш. — Если ты так спешишь, поезжай вперед, а если нет, то помоги мне, чтобы мы тронулись в путь пораньше.

Из кармана одной из седельных сумок он достал полдюжины свиных мочевых пузырей и две металлические треугольные пластины. Не дожидаясь ответа, разведчик протянул Джагу металлический треугольник, два пузыря и сказал:

— Тебе нужно соскребать порошок со скалы и собирать его в пузырь. Сам понимаешь, что это совсем просто.

Спустя некоторое время разведчик закрепил набитые сиреневым порошком пузыри к передней луке седла, а тяжелые сумки с золотом к задней, облегчив таким образом ход своему коню и приготовив его к крутому спуску в долину. Только потом он спросил:

— Скажи-ка, как ты справился с Сумасшедшими?

— Первого я убил кинжалом, а со вторым пришлось драться голыми руками.

— Драться? — подскочив от удивления, воскликнул Кавендиш. — Ты что, убил Сумасшедшего в драке?

— Да ведь это детеныш, — расстроенно произнес Джаг.

— Ну и что? Ни один человек, живущий в этих горах, не может похвастаться тем, что он одолел даже детеныша Сумасшедших в честном бою. Я знаю несколько городов, расположенных за меридианом Тобиаса, где очень ценят борцов. Ты мог бы там быстро разбогатеть.

Джаг покачал головой.

— Я больше не буду продаваться или выставлять себя напоказ, для удовольствия богатых.

Разведчик пожал плечами и с деланным разочарованием тихо произнес:

— Очень жаль, а то я мог бы заняться твоей карьерой.

— Я больше никому не позволю распоряжаться моей жизнью и теперь буду делать только то, что мне нравится, — ответил Джаг.

Он спокойно подошел к обезьяне, которая продолжала тихо стонать, и ударом кинжала в сердце положил конец страданиям животного.

Потом он направился к коню и осторожно прикрепил бледное и холодное тельце ребенка к своей груди.

Уже сидя в седле, Кавендиш внимательно наблюдал за ним своими бледно-голубыми глазами и задумчиво теребил короткую бородку.

— Нужно же делать хоть что-то, чтобы выжить, так чем ты хочешь заняться? — настойчиво спросил он, наблюдая за тем, как Джаг вдевает ногу в стремя.

— Я хочу быть свободным и больше ничего, — ответил Джаг.

— Ты выбрал самое трудное, — буркнул разведчик.

Он развернул своего коня и поскакал к долине.

Глава 6

Кавендиш спускался первым, управляя лошадью одной рукой и не выпуская карабина из другой.

Выжженное солнцем плато сменилось зарослями ежевики и густыми колючими кустарниками, между которыми вилась узкая каменистая тропа. Долину по-прежнему невозможно было рассмотреть: она была закрыта плотным занавесом клубящегося тумана, похожего на хлопья ваты со странными испарениями, которых Джаг никогда еще не видел.

Чистокровная лошадь разведчика была явно перегружена и так часто спотыкалась, что Джагу давно хотелось предложить своему спутнику взять на себя часть его груза. Правда, он знал характер Кавендиша и его явное нежелание просить или принимать чью-либо помощь. К тому же, Джаг опасался, что такой жест может быть дурно воспринят: ведь его спутник мог подумать, будто Джаг хочет завладеть частью груза. Вот почему он отказался от этой мысли — в конце концов, первый шаг должен был сделать сам Кавендиш. Джаг очень страдал от молчания — у него слишком долго не было настоящего собеседника, и он завел разговор со своим спутником:

— А что это за город, в который мы едем?

Разведчик помолчал, а потом довольно грустно ответил:

— Я все объясню тебе, когда мы приедем, если только нам удастся добраться туда.

Джаг озадаченно нахмурил брови: Кавендиш был циником, но пессимизм никогда не был присущ его характеру.

Однако сейчас разведчик часто бросал встревоженные взгляды на заходящее солнце, которое опускалось к гребням гор, окружавшим плато. Одновременно Кавендиш погонял пятками своего коня, жестко удерживая его уздечкой в нужном направлении.

Окружающий их пейзаж постепенно менялся: зеленая растительность стала гуще. Они въехали в тенистые заросли, и, по мере продвижения, Кавендиш все более внимательно всматривался в окружавшие их стены зелени. Он заметно нервничал, с недовольным видом вертел головой из стороны в сторону и походил на флюгер, который крутится под порывами ветра. Одновременно он смахивал и на молодого барашка, ожидавшего нападения волка.

Джаг тоже встревожился — тропа, по которой они ехали, казалось, становилась все более опасной. Он почувствовал, как мышцы на его спине и затылке напряглись, а пальцы руки, сжимавшей уздечку коня, побелели от напряжения. Джаг предчувствовал какую-то скрытую угрозу: в самом воздухе было нечто настораживающее, даже шум листвы, которую теребил легкий ветер с плато, казался подозрительным.

Кавендиш вдруг сказал, не поворачивая головы:

— Сейчас справа появится полоса красной земли. Как только мы подъедем к ней, пускай лошадь в галоп!

Тропинка становилась все более неровной и узкой: теперь оба всадника ехали под сводом древесных растений с толстыми стеблями, на которых топорщились оранжевые колючки.

— Не дотрагивайся до них, — предупредил Кавендиш. — Смерть покажется избавлением, по сравнению с тем, что тебе придется испытать, если ты уколешься одной из этих колючек. Они выделяют отравленный сок, и кровь человека от него словно закипает: я видел, как люди из-за одного такого укола сдирали с себя кожу, стараясь обнажить мясо.

Странно, но это предупреждение успокоило Джага: ведь если эти заросли были столь опасны, то в них никто не мог спрятаться. Даже Зак, который обычно любил хватать на ходу листья или траву, на этот раз шел посередине тропы и его бока слегка подрагивали, словно конь боялся чего-то. Кавендиш продолжил объяснения, и Джаг вновь почувствовал себя неуютно.

— Этот яд не действует только на Сумасшедших с плато, для них такой укол — словно ожог крапивой.

Джаг с трудом проглотил слюну — он напрягся, словно натянутая струна, и погрузился в воспоминания о своей схватке с двумя обезьянами. Он совсем не хотел причинять им зло, просто, посчитав их поведение опасным для собственной жизни, он защищался, вот и все. Так сложились обстоятельства! Ведь он не мог предположить, что приматы играют с ним, да и сейчас не знал, чем бы закончилась такая игра. В юности он иногда позволял себе довольно жестокие игры: поджигал муравейники, надувал с помощью соломинки жаб, пока они не становились раза в три больше, обрывал крылья мухам, разрезал на части земляных червей — и все это вовсе не казалось ему варварством. Он просто играл, не задумываясь над последствиями таких игр. Какое ему было дело до того, что игры подобного рода кончались трагически для тех, кто был их объектом? Наверное, и обезьяны могли так же сыграть с ним.

Внезапно мысли Джага сами собой перешли к вещам более прозаическим: он почувствовал явное беспокойство от того, что ему, возможно, предстоит встретиться со взрослыми обезьянами, а у него не действует правая рука и вооружен он только ножом. Конечно, было бы намного спокойнее, если бы с ним был его винчестер. Воспоминания об оружии, сломанном с такой легкостью, лишь усилили его тревогу. Джаг тут же вспомнил о тесаке в седельной сумке и на всякий случай потрогал его рукоятку.

Джаг даже подумал, что Кавендиш сам виноват в том, что сейчас с ними происходит: они потеряли слишком много времени из-за того, что разведчик решил во что бы то ни стало набрать этого порошка. Ну а теперь им приходилось двигаться чересчур медленно, потому что Кавендиш явно перегрузил своего коня. Зачем ему был нужен этот порошок? Он что, хочет продать его? Разве ему мало золота, которое он везет с собой?

Джаг так и не сумел найти ни одного ответа. Путники подъехали к разветвлению дороги, и под копытами их коней зазвенела сухая глинистая земля. Внезапно из густых лесных зарослей возник огромный силуэт какого-то животного, которое вырвалось на тропу, словно летящий на всех парах паровоз.

— Это их мать! — закричал Кавендиш, пришпоривая своего чистокровного коня.

— Мать? — удивленно спросил Джаг.

Если это разгневанное животное, похожее на гору мышц, было их матерью, то каков же тогда отец?

Джаг ударил коня пятками и сразу же прищелкнул языком, посылая Зака вслед за мчавшимся по тропе Кавендишем. За ними по пятам неслись обезьяны — целая толпа приматов, каждый из которых был вдвое выше и шире, чем те, с кем пришлось иметь дело Джагу. Они соскакивали с деревьев, разрывали зеленый занавес леса и мчались за беглецами, издавая пронзительные вопли.

Джаг быстро убедился в том, что Сумасшедшие постепенно и неотвратимо сокращали расстояние, нагоняя их. Они неслись вперед, отталкиваясь мощными руками, которые били глинистую почву, словно отбойные молотки. Создавалось впечатление, что обезьяны мчатся, почти не касаясь земли.

Джаг склонился к голове коня, подбадривая его голосом и стремясь ускорить бег, хотя Зак и так уже несся, как ветер. Перегруженный конь разведчика не мог развить такую же скорость, и Джаг вскоре догнал его.

Разведчик, отпустив повод, обернулся и дважды выстрелил. Две обезьяны, убитые им, покатились по земле, однако это лишь подхлестнуло остальную часть стаи — приматы ускорили бег и приблизились к ним.

Джаг вдруг увидел, что легко обходит своего компаньона. Вырвавшись на полкорпуса вперед, он был вынужден сдержать своего коня, чтобы не ускакать дальше.

— Сбросьте сумки с золотом! Они слишком тяжелые! — прокричал он.

— Ну уж нет! — буркнул Кавендиш, сделав еще два выстрела. — Не говори мне под руку, ты мешаешь стрелять!

— Тогда бросьте порошок, а то они догонят нас! — предложил Джаг.

Обезьяны действительно были очень близко! Теперь можно было легко рассмотреть их гладкие, покрасневшие от ярости морды. Приматы неслись молча, их тонкие губы раздвинулись, обнажив огромные страшные клыки. Осознав, наконец, близость и реальность смертельной опасности, Кавендиш решился: с недовольным лицом он отцепил от седла один из пузырей и швырнул его. От удара об землю пузырь лопнул и из него вылетело густое фиолетовое облако.

— Еще! — настаивал Джаг — Нужно бросить все!

На губах у разведчика появилась мучительная улыбка, словно у него болело сердце, и он грубо бросил в ответ:

— Им вовсе не нужен порошок, они хотят убить нас!

— И они это сделают, если вы не избавитесь от лишнего груза, — буркнул Джаг.

Яростно скрипнув зубами, разведчик все же решился и сбросил все пузыри, набитые сиреневым порошком. Его конь сразу значительно ускорил бег, и всадники стали довольно быстро удаляться от преследователей.

— Куда мы скачем? — спросил Джаг.

— Не знаю! Я никогда не ездил по этой дороге, но уверен, что она не ведет нас ни к чему хорошему.

Джаг едва сдержался, чтобы не выругаться. Хорошо еще, что эта тропа не походила на тупик, как предыдущая. Она, напротив, расширялась, и теперь окружавшая путников растительность стала реже. Копыта коней зацокали по твердой песчаной почве.

Внезапно раздался резкий звук трещотки, похожий на шум, производимый гремучей змеей. Это опять начал кричать Энджел. Кавендиш гневно взглянул на него и спросил:

— Чего он так верещит? Что с ним такое?

Вместо ответа звук трещотки мгновенно сменился резким свистом, от которого даже кони сложили уши. Кавендиш рассерженно крикнул:

— Заткни ему рот или брось его!

Джаг испуганно оглянулся: обезьян не было видно — тропа постоянно извивалась, и, к тому же, теперь им действительно удалось оторваться от приматов. На коротком отрезке дороги Сумасшедшие могли развить скорость, даже большую, чем у лошадей, но им явно не хватало выносливости.

Местность вокруг преобразилась: то тут то там, по обеим сторонам тропы, появились довольно крутые скалы.

Внезапно Джаг резко остановил своего коня. Кавендиш, с явным неудовольствием, последовал его примеру — проскакав еще с десяток метров, тоже остановился.

— У тебя что, крыша поехала? Чего ты ждешь? Они же вот-вот догонят нас!

Энджел перестал кричать, и над ними нависла давящая тяжелая тишина.

— Нам придется избавиться от лошадей, — вдруг сказал Джаг.

Кавендиш покрутил указательным пальцем у виска и пробурчал:

— Ты просто псих! Тебя послушать, так надо избавляться от всего. По-моему, ты перегрелся на солнце, пока торчал на плато!

Джаг молча спрыгнул на землю, проверил, хорошо ли ребенок привязан к груди, быстрым движением потрепал коня по шее и звонко шлепнул его по крупу. Зак удивленно заржал, рванулся вперед и скрылся за поворотом.

— Ну и что, теперь ты доволен? — проворчал Кавендиш. — Скажи-ка мне, а ты, случайно, не Сумасшедший?

Он удивился еще больше, когда увидел, что Джаг пошел к скале, затирая за собой следы.

Обезьяны были уже близко: пока еще они не появились из-за поворота, но топот их шагов слышался все отчетливее и напоминал усиливающийся перестук отбойных молотков.

Грязно выругавшись, Кавендиш спрыгнул с коня, снял седельные сумки и взвалил их себе на плечи. Потом, ударив коня прикладом карабина, быстро подошел к Джагу, тоже затирая на ходу следы.

— Мы оторвались от обезьян, — бурчал он, снимая с плеч увесистые сумки и тяжело дыша. — У нас же все карты были на руках, а ты вдруг бросаешь игру! У тебя точно мозги отказали! Да и я хорош! Какого черта я тебя послушал?

Джаг поднял руку, призвав к молчанию. Показавшись из-за поворота, обезьяны помчались мимо укрытия беглецов, сильно отталкиваясь от земли, которая, казалось, дрожала от ударов их лап. Когда они пробегали мимо, Джаг насчитал двадцать приматов.

— А теперь объясни, в чем дело, — буркнул Кавендиш, вытирая пот со лба. — Наши кони не смогут убегать бесконечно. В конце концов, Сумасшедшие раскусят наш маневр. Тогда они вернутся, и нам придется туго. Ты что, меня не слышишь?

Джаг забрался на вершину скалистого склона и теперь мог спокойно следить за развитием событий. Примерно через сто метров тропа выходила на широкую равнину красноватого цвета. Это была пустыня, песчаные дюны которой простирались до самого горизонта.

— Где же наши кони? — удивленно спросил Кавендиш, подойдя к Джагу и вглядываясь в пустынную равнину.

И действительно, коней видно не было, хотя спрятаться им здесь было негде.

Внезапно показались обезьяны, ворвались на пустыню, пробежали несколько шагов по красному песку, и тут Джаг с Кавендишем все поняли: из песка стремительно взметнулись зеленые тонкие стебли, которые со свистом захлестнулись вокруг лап обезьян, мгновенно остановили их, а некоторых свалили на песок.

Обезьян охватила паника, и они, обезумев от страха, громко завопили. Предпринимая отчаянные усилия, они судорожно дергались, стараясь сбросить с себя эти странные щупальца, неожиданно появившиеся из-под песка.

Однако, едва приматам удавалось разорвать одно или несколько щупалец, как тут же выскакивали десятки новых и обвивали визжащих обезьян со всех сторон, валили их на песок, где продолжалась яростная, но бессмысленная борьба. Обезьяны барахтались, словно рыбы в воде, и затихали, погружаясь в песок, заполнявший их легкие.

Одному из Сумасшедших все же удалось вскочить на ноги, и он бросился было бежать, но тут одно из щупалец обвилось вокруг его полового органа. Обезьяна мгновенно выпустила те страшные когти, о которых говорил Кавендиш, и попыталась перерезать щупальце. Однако ничего не получилось: щупальце явно не поддавалось, и тогда примат решился на крайнюю меру: одним ударом своих острых когтей он отсек себе половой член. Струей захлестала кровь, животное, казалось бы, обрело свободу (только нужную ли теперь?), как вдруг опять из песка взметнулись щупальца и буквально спеленали все тело обезьяны. Через секунду она исчезла в волнах песка. Лишь только нога животного еще некоторое время торчала, словно страшная шевелящаяся вешка, потом и она резко ушла вглубь. Пейзаж вновь приобрел свой прежний вид — мирная пустыня, красный кварцевый песок.

Жутковатое зрелище длилось не больше минуты.

— Черт возьми! — хрипло выдохнул обливавшийся потом Кавендиш. — Это же Песчаные Медузы! Я был уверен, что их нет, а все, что о них рассказывают — просто враки.

Потом он с любопытством взглянул на Энджела, по-прежнему неподвижно висящего на груди Джага.

— Вот это да! Слушай, это просто совпадение или он на самом деле предчувствовал опасность?

— Все, что угодно, только не совпадение, — подтвердил Джаг. — Он точно так же отреагировал перед появлением двух обезьян, которые напали на меня на плато. Просто у него есть способности, которых нет у нас.

— Это прекрасно и для него, и для нас, — задумчиво проговорил Кавендиш, словно заново открывая для себя ребенка, которого раньше считал просто бесполезным и ужасным уродом.

Глава 7

Кавендиш буквально валился с ног от усталости, когда решил, наконец, устроить небольшой привал. Остановившись, он первым делом сбросил с плеч седельные сумки, рухнул на землю и сразу закурил одну из своих тонких и длинных сигар, которые так любил.

Еще ни разу в жизни Кавендишу не приходилось так сильно жалеть об утрате коня, как сейчас. Ему казалось, что он не сможет подняться, и что все его вещи стали в тысячу раз тяжелее, особенно, сапоги, плащ и даже шляпа. Его ноги дрожали от напряжения, и он, кривясь от боли, массировал мышцы икр. Но больше всего разведчика раздражал Джаг, который, казалось, совсем не чувствовал усталости: его шаг был плавным и мягким, он не спотыкался и шел вперед с точностью хорошо отлаженного механизма.

— Я совсем не чувствую ног, — ухмыльнулся Кавендиш, увидев, что Джаг все еще стоит и пытается на глаз определить расстояние до тропы, ведущей в долину. — Слушай, из какого материала ты сделан? Ты что, никогда не устаешь?

— У меня есть железное правило, — ответил Джаг. — Я ношу с собой ровно столько, сколько могу поднять!

Разведчик натянуто улыбнулся.

— Хорошее правило, — буркнул он. — И много у тебя еще таких в запасе? Чего ты торчишь передо мной? Садись, а то у меня голова закружится на тебя глядя!

Джаг отрицательно покачал головой:

— Чем быстрее мы дойдем, тем быстрее я смогу оказать помощь Энджелу, а мы оба обязаны ему жизнью.

После того, как Энджел предупредил об опасности, он опять погрузился в оцепенение, что очень беспокоило Джага.

— Кроме того, у меня дико болит рука! Боюсь, что она сломана, поэтому и тороплюсь!

Сказав это, Джаг легко поднял с земли седельные сумки и вскинул их на свои широкие плечи.

— Я тебя ни о чем не просил, — сказал Кавендиш.

— Я тоже, — ответил Джаг.

В эти смутные времена, царящие на Земле, существовало неписанное правило: каждый сам несет свою поклажу, из чего бы ни состоял груз — из еды или из более ценных вещей. Если владелец груза по той или иной причине прибегал к помощи постороннего лица, то, чтобы расплатиться с ним, он отдавал половину своей поклажи. Этот закон дороги знали все без исключения.

— Я уже говорил, что больше всего ценю свободу, — продолжат Джаг. — Так что золото мне ни к чему, оно лишь свяжет меня.

— Не следует относиться к золоту с пренебрежением, — ответил разведчик. — Свобода слишком дорого обходится. И вообще, за все, что тебе нравится, приходится платить, а золото везде берут с удовольствием.

— Мне от вас ничего не надо. Просто я хочу, чтобы мы побыстрее двинулись в путь.

Кавендиш покачал головой:

— Я мог бы дать тебе кран или сифон, ведь медикастры — совсем не филантропы, и за их услуги надо платить.

— Мне ничего не надо, я сам разберусь, когда мы будем на месте.

— Я знавал одного организатора боев, который говорил, что чем сильнее человек, тем он глупее, — усмехнулся Кавендиш, тяжело поднимаясь с земли и опираясь на приклад карабина. — Теперь я могу сказать, что он был прав!

Джагу совсем не хотелось спорить, и он пошел вперед, а разведчик был вынужден двинуться за ним. При этом он бормотал проклятья, ругая все на свете: свои сапоги, которые стали слишком узкими для его отекших ног, неровности дороги, солнце, жару и сумасшедшую скорость передвижения, которую ему навязывал его бестолковый попутчик.

Они быстро вернулись туда, где им пришлось свернуть, и снова оказались под сводом густой листвы в своеобразном тоннеле из деревьев с отравленными колючками. Тропа была усеяна камнями разных размеров, и Кавендиш с трудом шел по ней, постоянно спотыкаясь. Джаг, привыкший к гораздо более тяжелым нагрузкам, легко продвигался вперед и, казалось, совсем не чувствовал тяжести мальчика и седельных сумок, набитых золотыми трубами.

Лучи солнца никогда не проникали под густой свод листвы деревьев, поэтому воздух там был влажным и насыщенным какими-то кислотными испарениями, что делало его весьма своеобразным. На кончике каждой колючки дрожала капелька странного желеобразного сока. Падая, эти капли протачивали в земле неглубокие выемки.

— Когда я был здесь в прошлый раз, по тропе легко могли пройти рядом два человека, — пробормотал Кавендиш. — Теперь ясно, что когда-нибудь эти чертовы заросли совсем сомкнутся и до плато уже не доберешься.

Капельки густой росы на листьях переливались всеми цветами радуги, отчего на лицах обоих путешественников постоянно возникали и исчезали странные цветовые пятна.

— Нам нужно попасть в город до того, как стемнеет, — сказал вдруг Кавендиш.

— А он далеко? — спросил Джаг, замедлив шаг, чтобы разведчику было проще догнать его.

— Да нет, уже близко!

— А что это за город и как он называется?

Кавендиш ненадолго задумался.

— Некоторые называют его Эдемом, — произнес он наконец. — Но уверяю тебя, что ничего райского в нем нет. Для очень многих этот город — настоящий ад. Правда, Властелины всего мира буквально расталкивают друг друга, чтобы попасть туда.

— А почему только Властелины?

— В этом городе рады только богатым людям. Даже для того, чтобы войти в Эдем, нужно много денег. А ты думаешь, зачем я тащу с собой весь этот хлам?

— Ну сейчас его тащу я!

— Ты или я — какая разница? К тому же, ты сейчас зарабатываешь на входной билет: без золота тебя не впустят в город. Там все стоит страшно дорого, и только за воздух, которым ты дышишь, не надо платить. Там очень быстро просаживаются огромные состояния, и каждый день туда стремятся новые люди, а Эдем выплевывает из себя столько же неудачников. Это очень жестокий город. Ничего более варварского ты еще не видел. Джаг встряхнул головой и сказал:

— Ничего не понимаю. Зачем же люди рвутся туда, если этот город пожирает их, словно чудовище?

Голубые глаза разведчика затуманились и приобрели серо-стальной оттенок.

— Эдем — это самая древняя мечта человечества, — прошептал он.

Секунду помолчав, Кавендиш хрипло добавил:

— Бессмертие!

Глава 8

Густой туман, висевший над долиной, был ни чем иным, как испарениями, которые вырывались из-под купола, воздвигнутого над городом. Это и было дыхание Эдема, огромного города, построенного под прозрачной полусферой, напоминавшей шляпку гигантского гриба. Город был окружен болотами, поросшими чахлыми деревцами и кустарниками.

Наружная десятиметровая стена служила для защиты города. По всей ее длине тянулись переплетения из черных труб, а с четырех сторон, соответствующих сторонам света, имелись огромные ворота.

По всему периметру городская стена была окружена рвом со стоячей водой. Все ворота были снабжены большими подъемными мостами, по которым можно было пересечь ров.

О болотистой равнине, на которой был выстроен город, ходило множество самых неправдоподобных слухов. Впрочем, в смутные времена любые легенды могут оказаться реальностью, а мифы превратиться в традицию.

По всей поверхности болота, больше похожего на грязную клоаку, располагались десятки грузовых платформ из толстых, изъеденных червями деревянных брусьев. Над болотом постоянно роились тучи насекомых, а в мутной жиже копошились змеи.

У южных ворот располагался огромный костер, на котором сжигали людей, изгнанных из Эдема. Костер горел постоянно, распространяя черный едкий дым и запах жженого мяса. Этот страшный символ вполне мог считаться гербом города, возвышающегося над затхлой водой.

По вечерам Стражи Эдема собирались у подъемных мостов со стороны болот, где жарили шашлыки из змеиного мяса, передавая друг другу бурдюки с вином. Некоторые раздевались до пояса, ложились на обломки брусьев и, ковыряя в вонючей тине лезвиями ножей, выуживали оттуда маленьких, очень вкусных моллюсков, которых поедали тут же, запивая лавовым вином.

Умирали в Эдеме, в основном, либо на костре, либо в пасти Белых Гигантов. Белые Гиганты жили в мутных водах болот и реки. Внешне они были похожи на акул или на сомов, но в действительности это был совершенно новый вид мутантов — уродливые млекопитающие, белого, словно крыса-альбинос, цвета, лишенные конечностей и глаз. Они достигали в длину от четырех до пяти метров, и самое маленькое такое животное весило около трехсот килограммов.

Страшные плотоядные хищники были лишены органов зрения, но имели длинные, тонкие усы — своеобразные осязательные антенны, которыми пользовались как радаром, и, к тому же, у них было великолепное обоняние. Поведение Белых Гигантов было непредсказуемым: их невозможно было приручить и, следовательно, проконтролировать. Говорили, что когда они голодны, то способны разрушить все подземные коммуникации города, и поэтому Стражи каждый день бросали в болото много тонн мяса, которое Белые Гиганты с удовольствием пожирали.

Увидеть этих хищников было довольно трудно. Правда, иногда в водах реки, словно призрак, мелькало огромное белое тело, но, не поднимаясь на поверхность, оно тут же уходило в глубину мрачного потока.

Джагу и Кавендишу повезло — они подошли к городу как раз во время кормления, улеглись в траву и принялись с интересом наблюдать за этим захватывающим зрелищем.

На один из подъемных мостов въехал самосвал, при появлении которого Стражи почтительно расступились и образовали вокруг машины нечто вроде шумного и нестройного почетного караула. Самосвал задом подъехал к краю понтона. Медленно поднял кузов и стал вываливать в ров груды окровавленного мяса.

Грязь сразу же забурлила мощными водоворотами: щелканье челюстей и удары хвостов взболтали тину, и вода в болоте окрасилась в мутно-алый цвет.

Джаг заметил, как из кузова соскользнул вниз труп целой лошади с торчащими ногами и успевшей одеревенеть спиной. На нее сразу же набросилась адская свора, разорвала труп на части и буквально за несколько секунд сожрала под прибаутки Стражей.

— Так это и есть ваш рай? — вздрогнув от отвращения, спросил Джаг.

— У каждой медали своя обратная сторона, — ответил Кавендиш.

Джаг вытянул руку в сторону города и гневно произнес:

— Но вы же сами видели, что в кузове были трупы людей! Какой же Проктор управляет этим некрополем?

— Эдемом никто не управляет, — спокойно ответил разведчик.

— Откуда же тогда трупы?

Кавендиш щелкнул пальцами.

— Эти люди умерли своей смертью.

— Так я в это и поверил!

— Они умерли от старости, — пояснил Кавендиш, настраивая карманную подзорную трубу.

Джаг удивленно замолчал, и разведчик воспользовался паузой, чтобы внимательно осмотреть через подзорную трубу здания города.

— Мы пришли слишком рано, — наконец пробурчал он. — Теперь нам придется ждать…

— Ждать чего? — удивился Джаг. — Энджел болен, у нас каждая минута на счету!

Состояние ребенка, действительно, не улучшалось: его тело было холодным, мышцы напряжены, а кожа приобрела неприятный серый цвет. Дыхание мальчика было таким слабым, что угадывалось лишь по еле заметным движениям грудной клетки.

— В Эдем так просто не войдешь, — сказал Кавендиш. — Его строгие правила и ограничения…

— Вы что, там уже были?

Разведчик отрицательно покачал головой.

— Никогда, но я знаю об этом проклятом городе столько, словно я там прожил всю жизнь.

— Так чего же мы ждем?

— Ждем, когда наступит нужное время, — прошептал Кавендиш. — Ты бы лучше смотрел вокруг, а не болтал. Научись сначала наблюдать, а уж потом задавать вопросы.

Красивый желтый купол, висящий на городом, вдруг завибрировал. Сразу же послышалась тихая мелодия — что-то похожее на ровный гул, на фоне которого можно было услышать хор женских голосов.

— Это Песня Сирен, — объяснил Кавендиш. — Они объявляют, что пришел Красный Час и Эдем сейчас закроется. В городе начнется цикл обновления…

Стражи лихорадочно забегали, послышались отрывистые команды, и мосты быстро поднялись. Через мгновение уже казалось, будто город, покрытый куполом, весь вымер.

Внезапно мелодия стихла, и купол над городом засветился ярко-красным цветом.

— А что нам теперь делать? — спросил Джаг.

— Ждать.

— И как долго?

— Пока купол над городом не станет серым, мы не сможем войти в Эдем. Нам придется подождать часа два.

— Что-то мне не очень хочется туда заходить, — буркнул Джаг.

Кавендиш ухмыльнулся:

— Многие отдали бы свою жизнь только за то, чтобы вступить на землю этого города, а ты капризничаешь!

Джаг пожал плечами и пробормотал:

— Они и так отдают там жизнь. Я это видел собственными глазами, а вы еще говорили о бессмертии…

— Говорил! Но ведь за бессмертие надо платить! Если у тебя есть золото, много пуэнтов или драгоценных камней — ты смело можешь войти в Эдем. Твое богатство — это и есть твой входной билет.

Владельцам Бессмертия не нужны люди с пустыми кошельками, и этот город совсем не место для прогулок. Туда приходят поразвлечься на одну ночь, а для того, чтобы там жить, нужно доказать, что ты богат, иначе Стражи не пропустят тебя.

— Какое отношение ко всему этому имеют трупы, которые мы с вами видели?

— Для того, чтобы жить и быть вечно молодым в Эдеме, надо каждый день принимать дозу этерны, того самого порошка фиолетового цвета, который Сумасшедшие охраняют на плато. Кстати, его принимают как раз в это время, во время Красного Часа, и при этом нужно находиться в поле действия купола. Только не спрашивай у меня, почему, я и сам не знаю, просто это необходимо, вот и все. Если ты хоть раз попробовал этот порошок, тебе необходимо продолжать принимать его. Этот процесс необратим, и только при таком условии ты получишь вечную молодость. Как ты сам понимаешь, порошок стоит очень больших денег. В Эдеме все стоит дорого, и у некоторых людей деньги кончаются. А раз у тебя больше нет золота, то ты не получишь и порошка. А если у тебя нет порошка, и ты нигде не можешь его достать, то ты умираешь. Красный Час — это страшное время, одни кончают жизнь самоубийством, другие выбирают костер, а третьи — умирают от старости. В Эдеме есть целая бригада Чистильщиков, которые все время ездят по улицам и собирают трупы.

— Для человека, который там никогда не был, вы знаете слишком уж много!

— Я знаю все, что я должен знать.

Некоторое время Джаг молча разглядывал своего компаньона так, словно видел его впервые.

— Я что, стал таким красивым, что ты не можешь отвести глаз?

— Я просто думаю о вас.

— И что же ты думаешь, позволь узнать?

— Теперь я понимаю, почему вы согласились работать на Галаксиуса. Только для того, чтобы попасть в Эдем. Вам захотелось разбогатеть за очень короткое время, так ведь?

— Да, ты понял все правильно.

— Но все равно на вас это не похоже! Вы же любите простор, и я не представляю, что вы будете делать в четырех стенах! Ведь вы хотите добровольно запереться в них!

— Ты забыл о бессмертии, малыш!

Задумчиво покачав головой, Джаг ответил:

— Нет, просто я видел вас в деле. Ведь мы вместе сражались на станции Барага, когда на нас напали людоеды. Да и в укрепленном пункте Костяного Племени, в Палисаде. Я был рядом с вами и знаю, что вы не боитесь смерти. Нет, вы не похожи на человека, который собирается прожить жизнь под куполом.

— Ну и что же из этого следует? — спросил Кавендиш, закуривая сигару.

— Может, у вас и есть причина, которая толкает вас в этот город. Но мне туда совсем не хочется.

— А я думал, что ты хочешь вылечить Энджела, да и свою руку тоже. У меня хватит золота на нас всех.

— Вы ведь сами сказали, что уж если начал принимать порошок, то его придется принимать всю жизнь.

— Я тебе сказал, что в Эдем можно войти и провести там только одну ночь. Главное — это выйти из города до Красного Часа. Значит, у нас в запасе более 20 часов. За такое время можно сделать очень много.

Его аргументы, казалось, не действовали на Джага, и он добавил:

— Тебе следует знать, что следующий город, пожалуй, самый близкий, находится примерно в тридцати днях пути отсюда. Я, разумеется, говорю о тридцати днях пути на лошади.

Это сообщение оглушило Джага, словно удар дубинкой. Через тридцать дней Энджел может умереть, да и к тому же, у Джага не было лошади, и купить ее было не за что. Он, конечно, мог бы попытаться украсть коня в хижинах, окружавших город, но это не решило бы никаких проблем: ребенок все равно не выдержал бы столь длинного перехода.

Джаг оказался в безвыходном положении, но все же попытался выпутаться из него:

— Не могли бы вы дать мне денег на покупку лошади? — спросил он.

— Этим я окажу тебе медвежью услугу: мальчик скорее всего, умрет, а твоя сломанная рука срастется неправильно, и ты останешься инвалидом.

У Джага уже был готов новый вопрос:

— Зачем же вам столько золота, если вы хотите провести в городе только 20 часов? И, кстати, что вы собирались делать с тем порошком, который мы соскребали на плато?

— В таком городе, как Эдем, нужно быть очень предусмотрительным. Я мог бы продать порошок на черном рынке и чувствовал бы себя более независимым. Эдем очень коррумпированный город: здесь все продается и покупается. Деньги, вырученные мною от продажи порошка, позволили бы мне обойти множество препонов, хотя и могли бы навлечь кучу неприятностей. Владельцы Бессмертия контролируют продажу порошка и очень не любят, когда в их дела вмешиваются посторонние.

— А вы говорили, что Эдемом никто не управляет, — мрачно заметил Джаг.

— Это правда! Владельцы Бессмертия не живут в самом городе, просто продажа этерны — их монополия. Они не любят бродяг, которые приносят им малую прибыль, но все же терпят их, ибо даже небольшие деньги увеличивают доход города.

Его сигара потухла, и разведчик, вновь прикурив ее, спросил:

— Ну так что ты решил?

Прежде чем ответить, Джаг довольно долго смотрел на яркий купол над городом: его сердце сжималось от дурных предчувствий. Этот город совсем не привлекал Джага, и, будь он один, он продолжил бы свой путь, не обращая внимания на больную руку, но теперь в его руках была жизнь ребенка.

— Я пойду вместе с вами, — сказал он наконец, сравнив Эдем в своих мыслях со спящим хищником. — Только предупреждаю, что я войду туда и сразу же выйду. Так что не рассчитывайте на мою помощь, если у вас есть еще какие-то планы.

— Я всегда сам делаю свои дела, — буркнул Кавендиш, сдвигая подзорную трубу. — К тому же, напоминаю тебе, что я ехал сюда один и встретил тебя совершенно случайно. Ты абсолютно свободен и можешь идти куда хочешь. Я даже готов купить тебе лошадь, если ты так пожелаешь. Мое богатство от этого не уменьшится.

— Я иду с вами, — подтвердил Джаг.

— Прекрасно, тогда нам с тобой нужно найти Проводника.

— Какого еще Проводника? — удивился Джаг.

— Обыкновенного Проводника, — повторил Кавендиш. — Ты сам прекрасно видишь линии платформ, которые пересекают болото. Так вот, как минимум 8 из 10 этих платформ рассыплются, если ты просто плюнешь на них. Ведь они постоянно находятся под воздействием кислотных испарений. В зависимости от того, откуда дует ветер и какая влажность воздуха, дерево превращается в пыль или становится твердым как мрамор. Эти условия меняются каждый день, и рано утром, в Белый Час, Проводники идут к своим участкам и разрабатывают новый маршрут. Он всегда отличается от того пути, по которому они шли вчера, а иногда бывает, что он меняется каждый час, в зависимости от погодных условий. Вот зачем нам нужен Проводник.

— Почему они не построили мосты и не связали оба берега с городом? Тогда пройти было бы намного проще.

— Слишком просто, пожалуй! Такой богатый город, как Эдем, всегда привлекает к себе внимание, а эта система делает бесполезной любую попытку атаки. Нападающие обречены с самого начала.

— А что, у Проводников не бывает ошибок?

— Почти никогда. Они знают, как это делается, и такая работа не каждому по плечу. У них своя, особая корпорация. Ремесло Проводника передается от отца к сыну. Здесь требуется очень длительная подготовка, которая начинается с колыбели. Им изменяют структуру стопы — ноги помещаются в особый ящик и свод стопы становится плоским, как поверхность озера, что впоследствии позволяет Проводникам чувствовать брусы платформ всей стопой. У всех Проводников стопа становится длиннее и шире, чем у нормальных людей, и по земле они ходят довольно странной походкой. Однако и это не все: они каждый день принимают специальные растительные ванны, которые сжигают им кожу стопы — она становится сверхчувствительной, и любая песчинка кажется им раскаленным угольком. Когда они ступают на брусы платформ, происходит какой-то странный симбиоз человека и дерева — они прекрасно понимают друг друга. Дерево выдает им свои секреты, и Проводники знают, можно ли идти дальше или следует переставить ногу в другое место. Чтобы не потерять чувствительность ног, Проводники очень редко ходят по земле — их переносят помощники. Теперь ты понимаешь, почему у них почти не бывает ошибок?

Разведчик, не дожидаясь ответа собеседника, засунул в карман подзорную трубу, вскинул на плечи тяжелые седельные сумки, взял в руки карабин и начал спускаться по склону, ведущему к городу.

Глава 9

Запах вони и разложения был совершенно непереносим. Эта вонь, распространяемая порывами ветра, раздражала горло и, казалось, могла вот-вот парализовать дыхание. Обоим путникам пришлось прикрыть лица кусками дубленой кожи.

— Очень неприятное место, — буркнул Джаг. — Похоже, их профессия не приносит больших доходов.

Они проходили рядом со свалкой, представлявшей собой настоящую гору гниющих отбросов, вывезенных из города. Свалка была расположена на небольшом островке западной окраины Эдема.

— Старайся не обращать внимания, — ответил Кавендиш. — Лучшие Проводники живут отнюдь не во дворцах. Да и к тому же, здесь спокойное место, и на нас никто не будет глазеть.

Огромные, как кошки, крысы и муравьи кормились в этой клоаке, постоянно снуя вверх-вниз по горам отбросов.

Внезапно на свалку налетело черное облако больших мух, комаров и долгоножек. Жужжание их крыльев было оглушающим. Громадные, как кулак, слепни тяжело и неуклюже перелетали с места на место, а ящерицы с головами, делавшими их похожими на огромных жаб, постоянно ловили их. Ящерицы внезапно выстреливали свои длинные липкие розовые языки, достигавшие около трех метров в длину, и мгновенно заглатывали этих двукрылых насекомых.

Казалось, что даже из-под куч мусора раздается странный шум, производимый челюстями миллионов скакунов, жуков-оленей и других насекомых, которыми кишело это липкое и грязное месиво.

Экология в Эдеме была воистину странной и удивительной. Город располагался между огромной помойкой, служившей колонией для всевозможных паразитов, гигантским костром с его приторно-сладковатой чадящей вонью и чавкающим прибежищем Белых Гигантов.

По мере того, как путники продвигались по задворкам таинственного города, Джаг все еще задавал себе один и тот же вопрос: почему Кавендиш с таким упорством и холодной решимостью стремится попасть в Эдем?

Наконец, они нашли того, кого искали: этот человек сидел в кресле-качалке под тентом латаного-перелатаного каравана. Мужчина был одет в огромное черное пончо, спускавшееся с плеч прямо на землю, что делало его похожим на перевернутый цветок вьюна.

Судя по голове, торчащей из накидки, это был очень хитрый человек. У него был покатый лоб, острые уши и быстрые живые глаза, которые постоянно перебегали с предмета на предмет. Казалось, этот человек постоянно настороже. В целом же, весь его облик делал его похожим на гигантского грызуна, какие во множестве обитали в этих местах.

Кавендиш не стал тратить время на ненужные приветствия и прямо сказал:

— Нам нужно перебраться на ту сторону.

Человек, к которому он обратился, внимательно рассмотрел их с головы до ног, задержал свой взгляд на мощной фигуре Джага, но, увидев Энджела, откинулся назад и быстрее закачался в кресле. Только после этого он ответил:

— Еще слишком рано. Нужно подождать Серого Часа.

— Мы подождем ровно столько, сколько нужно, но не больше, — буркнул Кавендиш. — Так ты согласен или нам поискать кого-нибудь другого?

Рассмеявшись резким, неприятным смехом, человек произнес:

— Раз уж вы здесь, то у вас на это есть причина, потому что просто так сюда не приходят.

— Но ведь ты не единственный Проводник.

— Нет, конечно. Но зато я не болтлив, как многие другие.

— Это еще надо доказать, — нетерпеливо перебил его Кавендиш. — Так ты согласен или нет?

— Это зависит…

Ничего не говоря, разведчик сунул руку в седельную сумку и, достав из нее что-то, бросил этот предмет на колени Проводника. На коленях у мужчины сверкнул большой смеситель одной из ванн «кочующей империи».

Проводник сначала удивился, а потом, взяв кран, принялся внимательно рассматривать его, вертя в своих кривых, деформированных от полиартрита, пальцах.

Сначала он не поверил своим глазам и начал царапать металл длинными грязными ногтями, потом даже лизнул кран, словно его язык мог помочь ему в определении подлинности различных металлов.

— А это и вправду золото, — наконец, произнес он. — Только в форме крана, чего я еще до сих пор не видел.

— Ну и что ты решил? — поторопил его Кавендиш.

Проводник поднял руку, показав два пальца в виде латинской буквы V.

— Мне нужен еще один такой же, — потребовал он. При этом его глаза алчно сверкнули.

Кавендиш отрицательно покачал головой.

— Хватит и одного, — жестко ответил он. — Это и так больше, чем тебе положено за услуги.

Проводник неуверенно улыбнулся.

— Слушай, а ты что, уже был в Эдеме? — обеспокоенно спросил он и завозился в кресле, пытаясь лучше рассмотреть черты лица Кавендиша, которые затенялись широкополой шляпой.

— Может быть, да, а может быть, и нет, — уклончиво ответил Кавендиш. — Просто я никогда не плачу за товар вдвое больше того, чего он стоит. Так что придется тебе довольствоваться тем, что тебе дали.

Наступила тяжелая тишина, которую прервал проводник, часто зашмыгавший носом, а потом высморкавшийся на землю.

Джаг удивленно смотрел на эту сцену, не понимая, почему его спутник так легко расстается с золотом сейчас, когда несколько часов тому назад он не хотел избавиться от него даже ради спасения собственной жизни.

— О чем еще ты хочешь узнать? — спросил вдруг разведчик, плавно подняв ствол карабина и как бы случайно задержав его на уровне рта Проводника.

Проводник сразу же отрицательно замотал головой.

— Значит, ты проводишь нас, — твердо произнес Кавендиш.

— Ну это вряд ли, — раздалось в ответ.

Однако, увидев, что палец разведчика, лежащий на курке карабина, побелел от напряжения, Проводник тут же добавил:

— Я уже давно никого и никуда не вожу.

С этими словами он приподнял пончо: вместо ног у него были две ужасные культи. Одна нога была отрезана чуть выше колена, а другая — на половине бедра. Раны гноились, и через грязное белье, покрывавшее культяшки, сочилась розовая жидкость.

— Это работа Белого Гиганта, — тихо сказал Проводник. — Как-то ночью я выпил слишком много лавового вина…

Он икнул и продолжил:

— Я провел больше пяти тысяч человек через эти чертовы болота! Я мог бы пройти по ним с закрытыми глазами, кстати, так и было, когда я переводил людей во время сильного тумана. В ту ночь меня подвела хмельная голова… если бы я вновь мог попытаться…

Его голос задрожал. Подавив рыдания, он сунул руку за пазуху и вытащил из прорези пончо кусок белой ткани, которую тут же протянул Кавендишу.

— Это поможет вам перейти на другую сторону, — заверил он.

Кавендиш взял в руки кусок тряпки, похожий на платок: на грубом плане были изображены купол города, болото и платформы. Путь, по которому следовало идти, был отмечен красной линией.

— Мне это совсем не нравится, — сказал разведчик, протягивая план Джагу. — Почему я должен доверять этим каракулям? — Он повернулся к Проводнику. — Да и как ты сумел нарисовать этот план, не вставая с кресла?

— Само дерево не имеет от меня секретов, — уверенно произнес Проводник. — Вся чувствительность моих ног перешла к моим ушам: утром меня выносят на край болота, и я слушаю его, а дерево само говорит со мной. Я знаю, куда нужно ступать.

— И ты думаешь, что мы этому поверим?

— Поверите или нет, но это правда. Кстати, ко мне сегодня приходили уже три клиента. К тому же, у вас нет выбора: до меня дошли странные слухи о том, будто все Проводники получили жесткие инструкции… Говорят, сегодня двое неизвестных хотели украсть порошок на плато. Они будто бы даже убили много Сумасшедших. Приказ очень простой: всех необходимо сталкивать в болото. Однако я думаю, что люди, которые вступили в схватку с обезьянами с плато и даже победили их, найдут способ пробраться под купол.

Кавендиш переглянулся с Джагом и спросил:

— А описание их внешности тоже есть?

Проводник закивал головой и ответил:

— Да, и такое подробное, что у меня возникает подозрение, будто вы одели их одежду. Думаю, вам необходимо ее сменить. У меня есть то, что вам нужно. Правда, у меня одежда только отличного качества, а за качество нужно платить.

— И сколько же? — тихо спросил Кавендиш.

Проводник поднял руку с оттопыренным большим пальцем.

— Еще одну такую деталь, — спокойно сказал он. — Мне нужно поменять у себя всю водопроводную систему. План, сведения, одежда — всего за две детали. Это же почти даром! Мои коллеги взяли бы с вас столько же, но вы были бы уже мертвы.

— Почему же ты это делаешь? — спросил Джаг впервые за время всего разговора.

Проводник внимательно взглянул на свод купола над городом и с ненавистью произнес:

— Я ненавижу этот город, из-за него я потерял ноги и теперь вынужден жить на этой свалке, а каждый день, который я провожу здесь, еще больше усиливает мою злость к нему!

— Ну и что же? — недовольно буркнул Кавендиш.

— У меня сложилось впечатление, что вы тоже не очень-то любите этот город. Значит, нас с вами кое-что сближает. Во всяком случае, этого достаточно, чтобы я помог вам. По моему плану вы доберетесь до западного входа, а как только вы туда попадете, спросите Корта и скажете, что вас прислал Крыса. Он поможет вам, правда, не бесплатно, но зато с ним вы будете спокойны.

Кавендиш вопросительно взглянул на Джага.

— Заплатите ему, — сказал Джаг. — Я с Энджелом пойду первым, ну а вы останетесь здесь и, если со мной что-нибудь случится…

Он не договорил фразу, ибо и так все было ясно. Кавендиш нерешительно надул щеки. Потом согласно кивнул и тихо сказал:

— Ладно, сделай так, как он говорит, и не жди меня у ворот: мы вдвоем можем привлечь к себе ненужное внимание. Как только войдешь в город, пойдешь в квартал Орла и подождешь меня у бассейна.

Произнеся это, разведчик лукаво улыбнулся и добавил:

— Ожидание будет не очень утомительным, ты сам все скоро увидишь… Ну а сейчас, давай-ка переоденемся.

Переглянувшись, они взяли кресло за ручки и понесли Проводника в его караван.

Глава 10

Джаг прекрасно запомнил путь, который ему предстояло проделать, но все же несколько раз он останавливался, чтобы свериться с планом, начертанным Крысой. Все балки, по которым приходилось ступать, были удивительно похожи одна на другую.

Джаг выругался: под его ногами в грязи болота раздавалось чавканье и временами мелькали беловатые тени, словно предупреждая, что смерть поджидает здесь путника на каждом шагу.

С седельной сумкой за спиной и с Энджелом на груди Джаг осторожно двигался по брусам платформ.

Некоторые балки выглядели, как новые, словно их положили только сегодня утром. И осторожность, и инстинкт самосохранения требовали шагать именно по ним, но они не были отмечены в плане.

Приблизившись к краю платформы, Джаг в нерешительности остановился. Прямо перед ним темнел на воде покрытый мхом брус, который, казалось, ни за что не выдержит его веса. Однако на плане Проводника была отмечена именно эта балка.

Словно усиливая сомнения Джага, под брусом с быстротой молнии промелькнули одна за другой три белесые тени.

На секунду у Джага возникло желание вернуться обратно и как следует потрясти этого несчастного Проводника, но тут его взгляд упал на неподвижно лежавшего на его груди ребенка, и Джаг успокоился.

— В случае опасности, ты бы предупредил меня, — прошептал он, чтобы придать себе смелости.

Вместо ответа в уголке губ мальчика показался маленький пузырек слюны.

Сначала Джаг принял это за знак согласия, но потом у него мелькнула мысль, что ребенок, заболев, возможно потерял свое таинственное шестое чувство, и что именно этим сигналом он и хотел предупредить Джага об опасности.

Но надо было действовать, и Джаг, глубоко вздохнув, шагнул вперед.

Балка сразу же прогнулась, раздался неприятный треск, и Джаг почувствовал, как его ноги коснулись поверхности болота. Замерев на мгновение, он с трудом удержался от огромного желания отпрянуть, сделать несколько прыжков и найти другой переход, метрах в десяти рядом с этим. Ловушка заключалась именно в таком решении. Проводник предупреждал: что бы ни случилось, нельзя паниковать и делать резкие движения. Двигаться нужно медленно и осторожно, строго по плану.

Джаг заставил себя успокоиться и медленно, стараясь идти плавным перекатом, двинулся вперед, чуть касаясь ногами поверхности болота. Если бы Джагу это было под силу, он стал бы сейчас легким, как перышко.

Вокруг него в стоячей воде мелькали спинные плавники Белых Гигантов, постоянно карауливших возможную добычу.

Когда он дошел до конца балки, ему показалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. Его мышцы перенапряглись, в горле пересохло, а спина словно одеревенела. Но наконец он добрался до следующей платформы!

Остальная часть пути была похожа на прогулку: вскоре Джаг поднялся по ржавой лестнице, ведущей на набережную, где крепился подъемный мост.

* * *

Кавендиш сложил подзорную трубу, вскинул на плечо седельную сумку и взял Проводника на руки.

— Что это тебе взбрело в голову? Оставь меня в покое! — взвизгнул Крыса, размахивая руками.

— Я решил взять тебя с собой, — спокойно ответил разведчик. — Ты днями сидишь на этой свалке, нигде не бываешь, значит, нужно, чтобы кто-нибудь о тебе позаботился!

— Я не хочу туда идти!

— Ну, мы все иногда делаем не то, что хотим!

— Мы же заключили сделку!

Кавендиш кивнул головой и ответил:

— Вот я и стараюсь исключить все случайности. Ведь у меня есть только одна возможность убедиться в том, что ты будешь молчать. Есть, правда, еще одна, более надежная, но она мне противна: я убиваю змею лишь тогда, когда она нападет на меня.

Внезапно в руке Проводника мелькнул какой-то блестящий предмет. Кавендиш схватил калеку за кисть и не дал поднести ему этот предмет ко рту. В руке Крысы был свисток.

— Не знаю, кого ты хотел предупредить, — буркнул разведчик, — но ты должен вбить себе в голову одну мысль: ты умрешь раньше, чем кто-нибудь сможет тебе помочь! Ну а теперь, если тебе жить надоело, то давай, — предложил Кавендиш, разжимая руку.

Перепуганный насмерть Крыса швырнул свисток в кучу мусора.

Кавендиш удовлетворенно хмыкнул:

— Будь умницей, и проживешь столько, сколько тебе положено!

Внезапно он ударил кулаком по культе одной из ног Проводника, и Крыса заорал от боли.

— Я вижу, ты заживо гниешь! Тебе нужно побыть под куполом и твоя гангрена остановится.

— Я не хочу, — захныкал Проводник. — Мне здесь хорошо, я у себя дома!

— Будешь примерно себя вести, принесу тебя обратно, — пообещал разведчик. Он взял две детали из золота, которыми расплатился с Проводником, и сказал:

— Я верну их тебе. Нельзя же оставлять дорогие вещи без присмотра.

— У нас ничего не получится, мы слишком много весим, — захныкал Крыса.

— Вот об этом не беспокойся, — заявил Кавендиш, подняв его из кресла и взяв под мышку, словно какой-нибудь деревянный обрубок. — Я намного легче моего друга, а вместе мы с тобой весим примерно столько же, сколько и он!

Глава 11

Когда Джаг ступил на подъемный мост Западных ворот города, он был облачен в накидку из органсина, вытканную золотой и серебряной нитью.

По совету Проводника он переоделся в обычную форму Старшин Кратера. Эта корпорация, по словам Крысы, пользовалась почетом и уважением, потому что именно они и занимались производством и торговлей лавовым вином. Этот густой ликер производили из маленьких черных дынь, которые росли только на большой высоте, причем, лишь на склонах вулканов, засыпанных пеплом.

Стражи встретили Джага очень холодно: они были затянуты в черные униформы, на головах носили полицейские шлемы с плексигласовой защитой для лица, а их вооружение состояло из крупнокалиберных охотничьих браунингов и револьверов. Одним словом, они не выказали ни малейшего признака гостеприимства.

Правда, они весьма любезно обратились к Джагу, чему, действительно, способствовала форма его корпорации. Хотя Старшины Кратера и относились ко временной клиентуре Эдема, но, тем не менее, их ценили не только Стражи, но и все остальные обитатели города. У Старшин была устоявшаяся репутация гуляк с веселым характером, которые тратили деньги, не считая, и, при определенных обстоятельствах, были очень щедры.

В Эдеме к их услугам, кроме широкого выбора различных удовольствий, были еще и самые красивые девушки со всей планеты, которых собирали в этом месте для того, чтобы навеки сохранить столь ненадежный капитал, как красота.

Кем бы эти женщины не были — женами Владык или простыми проститутками, — все они каждую ночь страстно желали продать кому-нибудь свое тело, для сохранения которого были готовы на что угодно.

К услугам жителей города было все: спиртные напитки, наркотики всех видов, шлюхи и целая толпа покорных и на все готовых юношей, красавцев или уродов, на любой вкус. В борделях города можно было удовлетворить любое, самое извращенное желание. В целом, жизнь Эдема походила на нескончаемую оргию, и те, у кого имелись деньги, могли неограниченно распоряжаться судьбой тех, у кого ничего не оставалось. Вот почему люди смертельно боялись, что им не хватит денег заплатить за порошок этерны к следующему Красному Часу и соглашались на любые условия, чтобы заработать.

Стражи прервали игру в кости, поприветствовали Джага, взглянули, есть ли у него с собой деньги, сказали, где он может найти человека, которого ему рекомендовал Крыса, и снова погрузились в игру. Разумеется, Джага обыскали, потому что в город было запрещено входить с оружием: жители Эдема страшно боялись смерти, ведь приобрести бессмертие — вовсе не означало застраховать себя от несчастного случая или нападения.

Джаг пересек коридор, который вел к куполу города, вошел в раздевалку для Стражей и там увидел Корту.

За столом, заставленным грязной посудой, сидел страшно неопрятный человек и жадно поедал шашлык из змеи. Джаг никогда в жизни не видел, чтобы кто-нибудь столь быстро заглатывал пищу. Мужчина, сидевший перед ним, глотал куски, не разжевывая их, и запивал каждый кусок большим глотком тростникового пива, которое он наливал себе в кружку из железного бочонка с краном.

— Ну в чем там еще дело? Пожрать спокойно не дадут! — буркнул Страж, вытирая рукой блестевшие от жира губы.

Он вылез из-за стола и внимательно уставился на Джага злыми глазами.

— Если ты, — сказал он, ткнув в сторону Джага концом пустого шампура, — так вот, если ты — один из этих проклятых виноделов, то я больше не Корта.

Он подошел почти вплотную к Джагу, заглянул ему в лицо, отошел немного назад, чтобы обозреть гостя в полный рост, и сердито буркнул:

— Ты одет так, как одеваются торговцы лавовым вином, но ты не из них! Я знаю в лицо всех Старшин Кратера, ясно тебе?

— Меня прислал Крыса, — спокойно ответил Джаг.

В глазах полупьяного Стража мелькнул алчный огонек, и он полуприкрыл их опухшими ресницами, словно утаивая что-то.

— А, так ты пришел, чтобы продать это маленькое чудовище! — вдруг закричал он, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, и показал на Энджела. — С такой рожей, как у него, тебе легко будет это сделать! Правда, у него есть рот, как и у всех… но, в конце концов, это даже хорошо: он прекрасно сможет отсасывать! А это как раз то, что надо клиентам, а то они уже и не знают, чем бы развлечься! Да, в этот раз им крупно повезло, я еще ни разу не видел такую жертву аборта!

Джаг побледнел от ярости и едва сдержался, чтобы не разбить кулаком голову этой свиньи, а он с удовольствием сделал бы это, даже своей больной рукой. Сейчас он очень жалел о том, что с ним рядом нет Кавендиша, который был более дипломатичен и умел вести переговоры. К тому же, Кавендиш, казалось, знал почти все о жителях этого города, их нравах и обычаях, а также о том, как лучше договориться с ними.

— Мне необходимо добраться до квартала Орла, — произнес Джаг в ответ. — Крыса сказал, что я могу рассчитывать на вашу помощь, и я готов заплатить вам столько, сколько нужно.

Корта надолго задумался. Казалось, что слова Джага с трудом доходят до сознания полупьяного Стража. Его кожа с красными и синими прожилками, толстый отечный нос, глаза с покрасневшими белками — все свидетельствовало о том, что перед Джагом стоял настоящий пьяница.

— У меня достаточно золота, чтобы заплатить вам, — еще раз повторил Джаг.

Корта махнул рукой, показывая, что это его не интересует.

— Это мне ни к чему! Золото слишком быстро уходит! Я хочу, чтобы ты дал продать мне твоего придурка!

— Об этом не может быть и речи! — резко ответил Джаг.

— Я отдам тебе все деньги. Все, что мне нужно, так это, чтобы я был посредником, и эту сделку записали на мой счет. Сколько ты за него хочешь? Во всяком случае, мне дадут больше, чем тебе!

— У меня много золота! — стараясь быть спокойным, произнес Джаг.

— Оставь его себе! Для меня очень важно продать твою жертву аборта: я за нее смогу получить постоянный пропуск во все заведения Шона, а это означает, что я буду пить и трахаться бесплатно до конца моей жизни! Не говоря уж о благодарности Шона, а он самый влиятельный человек в Эдеме и напрямую связан с Владельцами Бессмертия. Продав Шону твоего уродца, я доставлю ему огромное удовольствие, а то его бардакам для извращенцев становится все труднее угодить клиентам.

Левая рука Джага непроизвольно дернулась вперед, но напрасно: хотя Корта и был пьян, у него была великолепная реакция. Он отскочил в сторону и мгновенно выхватил крупнокалиберный револьвер, который тут же нацелил на ребенка.

— Если ты пошевельнешься, то я пристрелю вас обоих! — заржал он. — Знаешь, что я тебе скажу — ты ведь один из тех двоих, которых Проводникам приказали столкнуть в болото. Мне наплевать на то, что тебе надо, но если разрешишь мне продать твоего придурка, то ты пройдешь, а если нет, то пойдешь на обед Белым Гигантам!

Джаг лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Ситуация зашла в тупик, и он не знал, как действовать дальше. Ему уже давно надо было убить Корту. Страж легко мог поднять тревогу, и Джага схватили бы. Если ему удастся скрыться, вбежав в город, то далеко он все равно не уйдет: его слишком легко обнаружить из-за ребенка. Вернуться назад тоже невозможно — он будет спешить и не сумеет выбрать нужные для перехода балки, да, к тому же, Стражи начнут стрелять, а ведь самый худший из них легко попадет в крысу с тридцати метров. Значит, Джаг будет очень легкой мишенью для них. Остается только одно: убрать Корту, но в данный момент у того на руках все козыри.

— На твоем месте я и не раздумывал бы, — сказал Корта. — Если ты чуть-чуть поломаешь голову, то поймешь, что я прошу тебя об очень маленькой услуге — я просто вместо тебя продам твоего монстра, вот и все!

— А как будет с деньгами? — спросил Джаг.

— Я отдам их тебе! Я ведь уже говорил, что они мне не нужны. Ну так как?

— Не знаю…

— Кроме того, я буду твоим гидом и охранником, — сказал Корта. — Все торговцы, которые приходят поразвлечься в наш город, нанимают телохранителей. Так они чувствуют себя в большей безопасности, ведь золото может привлечь чье-то внимание. Если же торговец отправляется на прогулку один, его запросто могут найти мертвым с ножом в спине.

— А я думал, что под куполом, в закрытой части города, запрещено носить оружие.

Страж расхохотался.

— Ну хорошо, это может быть не нож, а вилка или какое-нибудь другое оружие. Его очень просто сделать из того, что у тебя под рукой. Да на тебя могут просто напасть с голыми руками.

— Я умею защищаться, — возразил Джаг.

— Не сомневаюсь, но нельзя же все время быть в состоянии напряжения. Такие попытки нападения у нас, поверь мне, происходят почти каждый день. Ты хочешь остаться жить в городе или только провести здесь ночь?

— Я пока еще не решил… Это будет зависеть от тех денег, которые я… которые вы получите от продажи ребенка, — ответил Джаг.

— Ладно, — удовлетворенно хмыкнул Корта, по-прежнему держа Джага под прицелом. — Теперь я вижу, что ты избрал верный путь! Я переоденусь и проведу тебя. Подожди меня за дверью.

Скрипя сердцем, Джаг согласился.

* * *

Прошло уже полчаса, как Джаг исчез за дверью ворот, и вот Кавендиш сам очутился на подъемном мосту.

На разведчике была черная тога Моралистов, поэтому его встретили весьма сдержанно: корпорация Моралистов не пользовалась особой симпатией. Моралисты самим своим появлением в городе пробуждали у многих обитателей угрызения совести. Они напоминали тем, кто выбрал бессмертие, о том, что их поступок противоречит устоявшейся логике вещей, о том, что смерть и несовершенство извечно присущи человечеству, да и о том, что, укрывшись под куполом города, они действуют против воли Всевышнего. У тех, кто выбрал для себя бессмертие, иногда пробуждалась совесть, а Моралисты, произнося свои торжественные речи, пробуждали многих из них спасти свои души, взойдя на костер.

Конечно же, у них было очень мало последователей, а их новообращенные чаще всего были людьми, решавшимися на самоубийство в состоянии депрессии или сильного стресса, нежели из чувства покаяния или желания спасти свою душу.

Моралисты не принадлежали к какому-нибудь церковному ордену: каждый из них принимал обет, когда чувствован тягу к проповедям, и покидал корпорацию, как только его вера ослабевала. Они жили на средства от благотворительных взносов и подачек, и в Эдеме на них смотрели, как на нищих, потому что они не увеличивали богатства города.

— Крыса! — засмеялся один из Стражей, увидев Проводника, которого нес Кавендиш. — Вы только посмотрите, парни, кто к нам пришел! Да ведь это Крыса, собственной персоной!

— Только пикни, и я швырну тебя в болото, — прошептал Кавендиш. — Молчи, словно онемел! Один звук, и Белые Гиганты докончат то, что они начали!

Он обратился к Стражам и торжественно произнес:

— Приветствую вас, братья мои! Перед вами — новообращенная душа Крысы. Того, которого вы знали прежде, теперь уже нет. Осталась лишь его тленная оболочка, но по внешности не следует судить о главном! Его оболочка гниет, но душа чиста! Крыса достиг высшего блаженства и хочет, чтобы душа его вознеслась на небеса через костер Эдема. Он оказал мне великую честь, избрав меня своим провожатым. Правда, прежде чем принести себя в жертву и вознестись, он захотел в последний раз побывать под куполом города.

Стражи дружно прыснули со смеху.

— Он хочет побывать в объятиях какой-нибудь шлюхи, — с ухмылкой сказал один из них.

— Так это правда, Крыса? — спросил другой. — Ты, действительно, хочешь взойти на костер?

Проводник, которого разведчик крепко держал под мышкой, согласно закивал головой.

— И когда же ты думаешь превратиться в дым? — спросил третий.

— Завтра, во время Красного Часа, как и сказано об этом в Великой книге, — убежденно ответил Кавендиш.

Последняя фраза вызвала всеобщее ликование: Стражи смогут присутствовать на этой торжественной церемонии. Во время Красного Часа они продолжали исполнять свои обязанности и, подняв мосты, сидели за решетками входных ворот. Стражи не относились к Бессмертным; они обеспечивали безопасность Эдема, пока длился цикл возрождения, во время которого на город вполне могли напасть.

Стражи были довольны тем, что увидят этот волнующий спектакль, и пропустили в город любопытную парочку, не забыв, однако, обыскать разведчика. Его золото слегка удивило их: во-первых, его было слишком много, а во-вторых, уж слишком необычен был вид золотых предметов.

— Это все — состояние Крысы, — объяснил Кавендиш. — Материальные блага ему больше не нужны, и он решил оставить все, что имеет, тому, кто покажется ему достойным. Мы с ним всю ночь будем бродить по улицам Эдема и отыщем самого нуждающегося…

— Или самую нуждающуюся, — перебил один из Стражей. — В Эдеме все знают, как заботливо Крыса относился к женщинам… он и теперь сможет позаботиться о них!

Это замечание вызвало новый взрыв хохота.

— Проходите, — сказал один из Стражей. — Только следите за ним внимательно и не потеряйте его в городе. Я не хочу пропустить такого зрелища!

Увидеть Крысу на костре Эдема! Такого развлечения у нас уже давно не было: Крыса на кос…

Не закончив фразу, он затрясся от хохота так, что из глаз его брызнули слезы. Все его приятели весело закудахтали, похлопывая себя по ляжкам.

Кавендиш воспользовался этим мгновением, чтобы расстаться с ними и пойти по длинному коридору, ведущему к Эдему.

* * *

Архитектура Западного квартала Эдема представляла собой странную смесь зданий готического стиля с огромным количеством электронных установок различного вида.

Соседство миниатюрных костелов и пирамидальных построек из стекла создавало странную дисгармонию, особенно, если учесть, что между ними вились ленты движущихся тротуаров, по которым ехали бескровные люди, похожие на зомби с застывшими фарфоровыми масками вместо лиц.

Жителей Эдема можно было разделить на три категории. Властелины, с туго набитыми кошельками, презрительно относящиеся ко всем остальным и ставшие совершенными декадентами. Этим женщинам и мужчинам было примерно лет под сорок. Они остановили свое старение на этом рубеже и разрушали свое здоровье ежедневными оргиями. Вторыми были молодые люди обоего пола с прекрасными лицами и фигурами и, наконец, третьими следовало назвать тех, кто приходил сюда всего на одну ночь и был готов на все, чтобы получить за минимальное время максимум удовольствий.

Две первые категории жителей города были чем-то похожи. На их лицах явно читалась грусть, говорящая о том, что им очень скучно жить.

По крайней мере, у Джага возникло именно такое ощущение, когда он шел по городу, разглядывая бредовую архитектуру и странные создания с бледными лицами и разноцветными прическами, которые заторможенно шастали туда-сюда, хлопая треугольными дверями в фасадах зданий.

Корта шел в нескольких метрах позади, держа в руке пятизарядное ружье 12-го калибра, лишь слегка опустив ствол.

— Скоро мы подойдем к центру по продаже, — вдруг сказал он, подойдя почти вплотную к Джагу. — Только не забудь, что все переговоры буду вести я.

Джаг обернулся и спросил:

— А не могли бы мы сначала зайти к врачу?

Корта мгновенно остановился и приподнял ствол ружья.

— Что ты еще выдумал? — обеспокоенно спросил он. — Зачем тебе нужен врач? Давай-ка быстрее вперед!

Джаг показал свою руку и сказал:

— Она сломана. И кроме того, ребенок тоже болен.

Глаза стража за плексигласовым козырьком округлились от удивления.

— А что с ребенком?

— Он не двигается. Его тело совсем холодное.

— Как же, болен! Он страшно болен! Если ты забыл, я тебе напомню, он урод, а уроды устроены не так, как мы с тобой, и реагируют на все совсем иначе! А ты хотел бы, чтобы его тело было теплым и он веселился? Да ведь уроды всегда грустные — это свойство их натуры.

— Он может умереть, — упрямо повторил Джаг.

— Значит, нам нельзя терять ни минуты! Давай-ка побыстрее, за голубым клубом нам нужно будет повернуть направо. Иди вперед!

— Я хочу, чтобы сначала вылечили ребенка, — упрямо твердил Джаг.

Люди, идущие мимо, стати бросать в их сторону обеспокоенные взгляды и даже расступаться. Через несколько секунд рядом никого не было.

Резко тряхнув головой назад, Корта откинул вверх плексигласовый козырек каски. Его лицо дышало гневом, а веко правого глаза подрагивало от нервного тика.

— Мы продадим его сейчас же, — отчетливо выговаривая каждое слово, произнес он. — А поскольку у тебя такой воинственный вид и ты так хорошо сложен, то я решил продать и тебя вместе с твоим уродцем. Здешние жители любят острые ощущения и хорошо платят, чтобы увидеть, как таких типов, как ты, разрывают на части Сумасшедшие с плато.

Увидев, что Джаг готов броситься на него, Страж добавил:

— На твоем месте я бы дважды подумал, прежде чем что-либо предпринять. Запомни на всякий случай, что я тут же выстрелю в тебя, а заодно уясни себе, что мое ружье заряжено специальными патронами 12-го калибра, и я могу продырявить железную плиту толщиной в сантиметр! Представь, что с тобой будет! Ведь твой уродец вряд ли защитит тебя.

Прищурившись, он вдруг спросил:

— А куда делся твой напарник?

— Умер, — ответил Джаг. — Золота не хватило бы на нас двоих, вот мне и пришлось от него избавиться.

Этот ответ привел Корта в отличное настроение, и он с улыбкой сказал:

— Золото для того и существует, чтобы обманывать. Его находит кто-то один, но пользуется им другой. А пока неси-ка его сам — в моем возрасте нужно беречь силы. Пошел вперед!

Ствол ружья ткнулся Джагу в живот, и Джаг был вынужден подчиниться. Если бы он был один, то немедленно предпринял бы что-нибудь, но с Энджелом на груди это было невозможно. Ему вспомнились слова Кавендиша, которые прекрасно подходили к данной ситуации. Разведчик говорил, что во время военных действий, если хочешь остаться в живых, то нужно быть одному, а не обременять себя женой или детьми. Время показало, что Кавендиш был прав.

— Слушай, давай шагай побыстрее, — произнес Корта.

Джаг ускорил шаг. Судьба сыграла с ним очередную злую шутку: его собрались продать еще раз.

Глава 12

Кавендиша очень утомила дорога до Эдема — у него болели ноги, ныли от напряжения руки и спина, поэтому он быстро встал на движущийся тротуар.

Люди, обитавшие под куполом города, при встрече с ним стыдливо опускали глаза — это было в обычае, кроме того, таким образом они показывали, что осознают свои вину. Конечно, Моралистов не очень ценили, но, тем не менее, их уважали.

— Что ты собираешься сделать со мной? — простонал Крыса.

Кавендиш надул щеки и произнес:

— Честно говоря, даже не знаю. Во всяком случае, тебе лучше всего вести себя спокойно: здесь, правда, нет Белых Гигантов, но я совершенно спокойно удавлю тебя, если ты попытаешься помешать мне. Скажи-ка лучше, а ты не думал о том, что тебе нужно лечиться?

— Конечно, думал, но ведь все медикастры Эдема занимаются только Бессмертными, они отказываются оказывать услуги тем, кто заходит сюда на время, даже если это и завсегдатаи города. Вот если бы я поселился под куполом, тогда они занялись бы мной. Только и это меня не спасло бы. Медикастры, возможно, вылечили бы меня, но я все равно был бы обречен — для того, чтобы выжить в Эдеме, нужно много денег, а у меня столько нет. Я всегда тратил то, что зарабатывал, может быть, как раз для того, чтобы у меня не возникло соблазна поселиться здесь…

Он на секунду задумался и продолжил:

— Ты вполне мог бы оставить меня здесь, ведь ты уже в городе, а я сам вернусь назад и ничего никому не скажу.

Кавендиш зацокал языком.

— Нет, нам с тобой нельзя расставаться, — сказал он.

Крыса вздохнул, выражая несогласие или осуждение, и спросил:

— А зачем ты пришел в Эдем?

— Этого я еще не решил.

— Странно, но мне все время кажется, что я уже где-то видел твое лицо. Скажи, мы с тобой когда-нибудь встречались? Ты ведь уже бывал в городе, потому что знаешь, куда и как нужно идти.

Кавендиш согласно кивнул головой, отчего его светлые волосы рассыпались по плечам.

— На оба вопроса я могу ответить утвердительно. Ты сам уже проводил меня через болото, правда, у тебя тогда были целые ноги.

— Так это было давно?

— Пять лет назад, и нас тогда было двое.

По мере приближения к кварталу Орла, архитектура Эдема, на окраинах напоминавшая стиль барокко, постепенно преображалась.

Появились миниатюрные соборы с башенками и аляповатыми водосточными трубами, огромные световые панно, указывающие направления к разного рода увеселительным заведениям. Их было очень много — похоже, что в городе собрали все, что только можно придумать, чтобы развлечься. В этой широкой гамме развлечений соседствовало лучшее и худшее.

В квартале Орла жили самые богатые горожане, поэтому тут царила атмосфера легкой беспечности.

Мужчины и женщины, населявшие квартал, были моложе и красивее, чем в других местах.

Правда, сам квартал и его обитатели создавали впечатление единообразия и скуки, возведенных в ранг философии.

В самом центре квартала, над огромным круглым бассейном, возвышался орел из золота. Вокруг бассейна на мраморных скамьях лежали сотни Бессмертных с прекрасными, гармонично развитыми, телами. В подсоленной воде, светившейся от неоновой подсветки, плавало несколько человек.

От всего этого места веяло спокойной торжественностью, хотя раз в неделю именно здесь и проходили очень жестокие игры.

Хозяин квартала Орла — Шон и остальные богачи, которым всегда не хватало острых ощущений, раз в неделю устраивали для себя зрелище, на которое стремились попасть все жители города. Люди стекались со всех концов, и им не хватало даже скамеек.

Тому, кто сумеет пересечь бассейн, предлагали целое состояние. Правда, в бассейн предварительно выпускали двух-трех Белых Гигантов, пойманных в окрестных болотах. Попав в замкнутый бассейн, животные становились в десять раз опаснее.

Кандидатов, готовых совершить этот подвиг, всегда было очень много, но их тщательно отбирали.

Одной быстроты для этого было явно недостаточно: в городе бытовало мнение, что преуспеть в этом смертельном состязании можно только воспользовавшись правилом из трех составляющих: во-первых, нужно было, чтобы вам повезло, во-вторых, чтобы вам повезло, и, наконец, в-третьих, чтобы вам повезло!

Никогда еще ни одному человеку не удавалось выйти целым из бассейна, правда, кое-кто сумел добраться до его противоположного края.

Во время этих жестоких забав вода в бассейне становилась красной и он напоминал озеро крови.

Они прошли к верхнему ряду скамеек из мрамора, и Кавендиш внимательно осмотрел толпу, пытаясь найти взглядом Джага, который уже давно должен был ждать его.

Несколько молодых, обворожительных женщин нерешительно посматривали на разведчика — его одежда Моралиста и присутствие Крысы явно охлаждали их пыл.

Джаг, одетый в форму Старшин Кратера, видимо, уже подвергся их милым атакам и сейчас, наверное, был под одним из матерчатых куполов, предназначенных для того, чтобы уединиться от любопытных взглядов.

Кавендиш был искренне рад за него — Джагу нужно было слегка развеяться, слишком уж серьезным и сосредоточенным был этот юноша. Ему давно пора было познакомиться с удовольствиями жизни, перечеркнуть свое прошлое и забыть ту молодую женщину, которую убили каннибалы из Палисады.

— Скажи-ка, а завтра состоятся игры? — внезапно спросил Кавендиш, тряхнув Крысу, который с удовольствием рассматривал всех этих милых девиц.

— Что? Ах, игры, да, они состоятся завтра, а зачем тебе это знать?

— Для большей уверенности. А Шон на них всегда присутствует?

Проводник вздрогнул от неожиданности.

— Ты знаешь и это?

— Я знаю все об этом проклятом городе, — холодно ответил разведчик. — Ну так как же?

— Конечно, он на них всегда присутствует, ведь это его игры.

— Вот и прекрасно.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что пришел сюда только для того, чтобы поприсутствовать на играх?

— Не только для этого, — тихо прошептал Кавендиш. — Я пришел сюда, чтобы убить Шона.

* * *

Совершенно ясно, что дети в Эдеме не рождались.

Процесс консервации организма блокировал детородные функции, ну а сами молодые люди, возможные родители, были слишком заняты сохранением собственной красоты и молодости, чтобы расходовать силы на деторождение. К тому же, само появление ребенка на свет могло бы вызвать дополнительные расходы, которых у них и так было достаточно.

Все дети, которых можно было увидеть в городе, были приведены туда из окрестностей. В лучшем случае их покупали у разведенных супругов или просто-напросто воровали, чтобы пополнить ими публичные дома города. Единственный критерий, которому должны были соответствовать эти малолетки — возможно большее уродство и отклонения от нормы. А поскольку абсолютное большинство детей и подростков, приводимых в город, были совершенно нормальными, значит, нужно было исправить это, превращая их в уродов, в зависимости от того, что требовалось для развлечения клиентов.

Таким образом, над ними издевались, ампутируя им руки или ноги, кастрируя их, вырывая им зубы, чтобы они могли безболезненно для клиентов заниматься феллацией, им расширяли и углубляли анальные отверстия и даже делали на их телах дополнительные «дыры» для некоторых маньяков. Одним словом, перечень этих скотств был почти бесконечным.

Шон, как правило, приобретал свой «товар» в северном квартале города. Для этих целей был приспособлен полусферический ангар, вход в который охраняли часовые в позолоченных комбинезонах. Этих церберов тщательно отбирали, а в их задачу входило не столько отсеивать посетителей, сколько помешать кому-нибудь выйти из помещения. Когда Джаг и Корта вошли в здание, они едва взглянули на них.

Джаг сразу же чуть не задохнулся от сильного запаха горелого мяса, которым, казалось, было пропитано все помещение.

На каменной скамейке, прикованные цепью один к другому, сидели двенадцать грязных оборванных подростков. Видимо, они ждали своей очереди на «переделку» у ужасных скульпторов Шона.

Такова была закулисная жизнь Эдема…

Джаг почувствовал такой сильный приступ тошноты, что ему до хруста пришлось сжать зубы, чтобы подавить его.

Корту, напротив, это грустное зрелище, похоже, очень веселило. Он подтолкнул Джага в глубину холла, навстречу мерзкому карлику, который как раз направлялся к ним, раскачиваясь на коротких ножках и похлопывая себя по сапогам плетеным из ремней кнутом.

— Что за вещь ты мне принес? — взвизгнул он, показывая на Энджела.

Корта сильно ткнул стволом ружья в спину Джага и приказал:

— Покажи его.

Джаг стоял неподвижно, и в глазах карлика тут же вспыхнули злые огоньки, а на его лице с тонкими губами появилась кривая ухмылка.

— Твой друг, сдается мне, не очень-то послушен, — прошептал он.

— Скоро он будет слушаться! — резко сказал Корта.

Джаг кашлянул, прочистил горло и заговорил:

— Мы не продаемся, просто этот человек…

Удар кнута рассек ему левую щеку, и на ней показались капельки крови.

— Молчать! — заорал карлик, и его лицо исказила гримаса гнева. — Товар никогда не разговаривает у Шона!

Джаг еле сдержался, чтобы не прыгнуть вперед и не вцепиться в карлика: ему понадобилось все мужество, чтобы взять себя в руки и не дать волю своим инстинктам. В создавшемся положении необходимо было вести себя осмотрительно: во-первых, рука продолжала сильно болеть, а во-вторых, сзади стоял Корта, который, не задумываясь, выстрелил бы в него. Смерть Джага лишь осложнила бы жизнь ребенка.

Целая группа охранников направилась к ним, и Джагу пришлось подчиниться. Он развязал завязки, поддерживающие ребенка на его груди, и протянул маленькое тельце вперед.

Карлик приблизился и концом кнута погладил мертвенно-бледное лицо мальчика.

Все мышцы Джага напряглись — ему показалось, кнутом провели по его телу.

— Правда, он великолепен, — взволнованно заговорил Корта. — То есть, я хотел сказать, что это просто необыкновенный уродец. Как только я его увидел, я тут же подумал о Шоне, а ведь я мог бы предложить его кому-нибудь другому, скажем, Гаиле, для его борделей в южных кварталах, но я знал, что уродец понравится Шону. А где он сам? Я очень хочу его видеть!

Карлик быстро взглянул на него.

— Твой… феномен весьма интересен, — согласился он. — Что же касается Шона, то его здесь нет — он пошел на встречу с Владельцами Бессмертия. Конечно, он очень огорчится, что не принял тебя сам… Ну а что до борделей в южном квартале, то они все теперь принадлежат Шону, он только что купил их, и Гаила просто служит у него, вот и все. Ну а теперь-ка давай поговорим о деле: сколько ты хочешь за них обоих?

— Ребенок болен, — вдруг сказал Джаг. — Его необходимо лечить, иначе он умрет.

Карлик махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Для этого еще будет время.

— Это нужно сделать сейчас же, срочно, — настаивал Джаг.

Кнут снова свистнул, но на этот раз Джаг перехватил его и, резко оторвав карлика от земли, притянул к себе.

Ствол ружья тут же уперся ему в затылок. Одновременно с этим охрана в позолоченных комбинезонах направила на него странные пистолеты-арбалеты, заряженные никелированными стрелами.

— Отпусти его! — резко скомандовал Корта.

Джаг медленно, смотря прямо в глаза карлику, опустил его на землю. Став на нее, позеленевший от злобы карлик отскочил в сторону. Его глаза метали гневные молнии и он приказал:

— Убейте его!

— Подождите! — крикнул Корта, подняв руку, призывая охрану подождать.

— Ты получишь деньги за них обоих, — крикнул карлик, — убейте его!

— Подождите! — повторил Корта. — Это один из тех двоих, которые украли Порошок Жизни на плато, и Шон, конечно же, захочет посмотреть на него.

Услышав это, все словно оцепенели: карлик недоверчиво посмотрел на Джага? а потом произнес:

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно! — заявил Корта. — Смогу я видеть Шона, когда он вернется?

— Если ты соврал, то завтра пересечешь бассейн, это хоть тебе ясно?

— Ну а если я сказал правду?

— Тогда ты получишь сколько хочешь золота!

— Золота у меня и так много, — сказал Корта, поднимая седельные сумки, которые нес Джаг. — Мне нужно кое-что получше — я хочу, чтобы Шон сделал меня Бессмертным!

* * *

Кавендиш удобно устроился на скамейке, посадил Крысу рядом с собой, словно тряпичную куклу, и с удовольствием пригубил лавовое вино.

— Оно очень неплохое, ты уверен, что не хочешь выпить? — спросил он у Проводника, который уже раз отказался от рюмки.

Его собеседник решительно замотал головой:

— Спасибо, я не хочу! Мне нужна ясная голова. И, если хочешь знать, тебе тоже не надо пить!

Кавендиш хмыкнул в ответ:

— Ну на твое мнение мне совершенно наплевать!

— Я хочу вернуться домой, — захныкал Проводник. — Позволь мне уйти!

— Ты теперь слишком много знаешь!

— Я никому ничего не скажу! Я и сам вынужден молчать, ведь это я провел тебя через болото.

— Ты останешься со мной и будешь молчать, а то на нас могут обратить внимание.

Крыса замолчал, словно исчерпав все аргументы.

Наслаждаясь лавовым вином, представлявшим собой густой и терпкий ликер желтого цвета, который можно было пить, словно воду, Кавендиш внимательно рассматривал скамейки, пытаясь разглядеть на них мощную фигуру Джага. Он старался быть спокойным, но, тем не менее, уже начал тревожиться: ведь Джаг уже давно должен был добраться сюда. Его отсутствие беспокоило Кавендиша все больше. Он обернулся к Проводнику и спросил:

— Скажи-ка, этот твой Корта надежный человек?

— Обычно, да! Когда ему платят, то на него можно положиться! Правда, он человек ненасытный: все время думает о том, чтобы накопить денег и устроиться жить под куполом, но как только в его руки попадает хоть немного золота, он просаживает все за одну ночь и вынужден начинать снова. До сегодняшнего дня на него можно было рассчитывать!

Кавендиш с задумчивым видом молча слушал своего собеседника. Может быть, ребенку стало хуже, и Джагу пришлось срочно обратиться к медикастру…

— За нами наблюдают, — вдруг прошептал Крыса.

Разведчик вздрогнул от неожиданности:

— Кто?

— Женщина с черной звездой, которая как раз над нами…

Разведчик медленно обвел взглядом все вокруг и, наконец, взглянул в направлении, указанном Проводником. Кавендиш даже вздрогнул, увидев на платформе из серого мрамора одно из самых удивительных существ. Это была красивейшая женщина с холодным бледным лицом, с красными губами и волосами, которые, казалось, были вырублены из оникса. На ее лбу выделялась татуировка в виде черной звезды. Наверное, женщина только что здесь появилась, иначе Кавендиш давно бы заметил ее. По сравнению с ней, все остальные женщины казались дурнушками. Ее зеленые глаза внимательно смотрели на Кавендиша, и, когда он встретился с ней взглядом, она не отвела глаз, как это было принято в Эдеме при встрече с Моралистами.

Разведчик почувствовал себя не в своей тарелке и принялся пить мелкими глотками лавовое вино.

— Она очень наглая, — сказал он Крысе. — Ты ее знаешь?

Проводник тяжело вздохнул.

— Здесь ее все знают и все боятся, — признался он. — Не дай бог иметь с ней дело — ее жестокость так беспредельна, что по сравнению с ней Белые Гиганты похожи на золотых рыбок. Она работает на Владельцев Бессмертия…

Женщина по-прежнему не сводила с них глаз.

— Тебе лучше вести себя так, как и все другие, — продолжил Крыса. — Здесь ведь никто никогда никого не ждет, и нам лучше уйти, пока она не захочет поближе познакомиться с нами.

Видя, что разведчик не реагирует на его замечание, он вдруг сказал:

— Ее зовут Азелия! Это жена Шона!

По спине Кавендиша побежали мурашки.

— Пойдем-ка погуляем где-нибудь в другом месте, — тихо сказал он, вставая. — Мне кажется, что здесь стало жарко.

* * *

Самые красивые женщины Эдема обычно собирались в квартале Орла, поэтому Корта и пошел в центр города.

Он не шел, а, казалось, летел, не касаясь земли: наконец-то ему удалось провернуть то, к чему он стремился всю жизнь. Когда карлик сказал, что может выдать аванс, Корта от всего отказался. Он подождет возвращения Шона и будет разговаривать только с ним. Правда, «разговаривать» — это такое слово, которое не очень хорошо подходило к данному случаю: обычно Шон решат все сам. Однако при сложившихся обстоятельствах Корта вполне мог надеяться, что получит все, что хочет. Сначала он хотел просить, чтобы ему дали право посещать бесплатно все бордели и кабаки, но потом решил взять больше. Если уж сам Шон пошел на переговоры с Владельцами Бессмертия, значит, то, что произошло на плато, было очень важным. А раз уж случай свел Корта с одним из тех, кто был в этом повинен, то было бы слишком глупо не воспользоваться этой удачей. Шон будет ему очень признателен за то, что Корта лично привел к нему виновного, ну а этого чужака надо наказать, всем для примера.

Шон воспользуется этим обстоятельством, чтобы поразить воображение жителей города, да так, чтобы инциденты подобного рода никогда больше не повторялись. Да, конечно, Шон будет очень доволен! А когда он доволен, то бывает щедрым! После всех этих рассуждений было весьма естественно предположить, что Шон станет бесплатно снабжать Корту Порошком Жизни, и Корта сделал именно такое предположение.

Кроме того, в его руки попал целый мешок золота. Да, действительно, сегодня счастливый день, словно сама судьба вдруг улыбнулась ему. Он подумал о Крысе — ведь, в конце концов, это он направил к нему этого чужака, значит, нужно не забыть отблагодарить и его.

Когда Корта прошел в квартал Орла, в его голове были только радужные мысли. Он подумал, что еще слишком рано, чтобы заниматься местными девицами с нежной, приятно пахнущей кожей, и вошел в кабаре Эль-Баир — самое знаменитое питейное заведение квартала. Почувствовав жажду, он заказал для себя самые дорогие спиртные напитки и начал последовательно поглощать их.

Он с таким жаром предался этому делу, что когда Кавендиш и Крыса вошли в кабаре, Корта уже был пьян в стельку.

Страж, правда, сразу же узнал Крысу, хотя и не очень хорошо владел собой.

— Крыса, дружище! — закричал он, безуспешно пытаясь встать на ноги. — Я как раз думал о тебе, иди сюда, я тебя обниму!

Посетители кабаре привыкли к выходкам всякого рода и поэтому никто не обратил внимания на пьяный выкрик.

Проводник, напротив, услышав его, даже изменился в лице.

— Пошли скорей отсюда, — прошептал он Кавендишу, — он уже заметил нас и может задержать!

Острый взгляд разведчика мгновенно разглядел седельные сумки, которые страж положил на стул, рядом с собой. Это были сумки, которые Кавендиш дал Джагу.

— Садитесь ко мне, друзья, — заикаясь, бормотал Корта.

Его мозг был слишком отравлен алкоголем, чтобы удивиться при виде этой странной пары — Кавендиша и Крысы.

— Разве можно отказаться, когда тебя так сердечно приглашают? — улыбнулся разведчик, подходя к столу Стража.

Глава 13

Когда охранники Шона унесли Энджела, Джагу показалось, будто у него вырвали сердце. В его взгляде отразилось столько ненависти, что насмерть перепуганный карлик резко отступил. Однако в ту же секунду охранники направили на Джага свои пистолеты-арбалеты.

— Если ты сделаешь хоть одно резкое движение, мы убьем ребенка, — с угрозой в голосе сказал карлик.

Он повернулся к охране и приказал:

— Отведите-ка его вниз! Заприте в подвал Азелии и прикуйте цепями к стене. Там он подождет, когда Шон им займется.

Джага повели вниз по лестнице. Охрана подталкивала его вперед, когда он шел по узкой кишке коридора, со стен которого сочилась вода. На одинаковом расстоянии друг от друга к стене были прикреплены смоляные факелы, тускло освещавшие своды.

Джагу несколько раз показалось, будто за покрытыми плесенью перегородками раздаются какие-то странные звуки, напоминающие хрипы и стоны. Под ногами хлюпала вода, и этот монотонный шум навевал удручающую тоску. Эдем был построен в самом центре болот, на гигантских сваях, и поэтому вода просачивалась повсюду.

Джага вели по длинному коридору, по обеим сторонам которого были расположены камеры, закрытые раздвигающимися решетками.

Пройдя коридор, Джаг оказался перед тяжелой стальной дверью, с глазком посередине.

— Ну вот и твои новые апартаменты, — сказал один из тюремщиков, открывая три металлических засова, каждый из которых почти на пол-локтя заходил в очень толстую каменную стену. — Вообще-то, маловероятно, что ты когда-нибудь сумеешь пройти этой дорогой назад.

— Кто такая Азелия? — спросил Джаг.

Охранник неопределенно хмыкнул:

— Скоро узнаешь!

Джага втолкнули в камеру, мгновенно раздели догола и приковали к стене. Теперь он стоял с разведенными в сторону руками, а на его запястьях и лодыжках были закреплены тяжелые металлические браслеты.

Наконец, церберы покинули камеру, дверь которой со скрипом захлопнулась, а три стальных стержня зловеще щелкнули, войдя в гнезда. Наступила оглушающая тишина.

Джаг попытался осмотреться. В камере было холодно и сыро, но, главное, в воздухе ощущалось омерзительное зловоние, представлявшее собой смесь запаха гниющего мяса и экскрементов. Джаг, опасаясь, что его может вырвать, стал дышать только ртом.

Понемногу глаза Джага привыкли к темноте, но, пожалуй, лишь благодаря инстинкту он понял, что в камере есть кто-то еще. Джаг напряг зрение и увидел в углу, слева от себя, странную скрючившуюся фигуру, укрытую каким-то покрывалом. Оттуда раздавалось прерывистое, почти бесшумное дыхание.

Джаг осмотрел всю камеру: в глубине ее он увидел колоду, сделанную из ствола огромного дерева, которая стояла у стены. На стене были развешаны различные орудия пыток. Джаг узнал клещи, жгуты, тиски, различного вида «испанские сапоги», повязки для сжимания головы, приспособления для разрывания барабанных перепонок, специальные груши, предназначенные для того, чтобы помешать жертве кричать. Остальные орудия пыток были Джагу не известны, однако он чувствовал, что скоро познакомится с ними…

Вскоре пронизывающий холод камеры заставил Джага задрожать. Цепи, приковывавшие его к стене, зазвенели.

Джага охватил страх, он закрыл глаза и заставил себя долго и ровно дышать, мысленно повторяя, что не должен бояться.

Наконец он успокоился и принялся раздумывать над своим положением, которое казалось безвыходным. Теперь, после всего того, что произошло, Джаг подумал, что было бы лучше попытаться сбежать раньше, когда они с Кортой шли по Эдему. Он не сделал этого из-за Энджела. Побег с ребенком был явно невозможен! И вот результат! Больше всего на свете Джаг жалел о том, что не свернул шею этому Корту. Образ Стража стоял у него перед глазами, вызывая одновременно отвращение и страстное желание выбраться из этой мышеловки, чтобы убить мерзавца. Последнее чувство оказалось самым сильным. Ему, действительно, было необходимо освободиться и выйти на поверхность. Для этого Джаг был готов на любые жертвы.

Внезапно он подумал о Кавендише — разведчик уже давно был под главным куполом города. Что он будет делать, когда не обнаружит Джага в условленном месте? О чем он подумает? Может быть, о том, что Джаг попросту удрал, захватив с собой его золото? Во всяком случае, сам Кавендиш пришел в город с какой-то определенной, вполне конкретной целью, и вряд ли он будет отклоняться от нее. Значит, в создавшейся ситуации приходилось рассчитывать только на свои силы. К тому же, разведчик и сам мог попасть в какую-нибудь передрягу.

Джаг решил действовать и для начала попробовал, насколько прочны его цепи: их звенья были толщиной в большой палец, а ручные и ножные кандалы были шириной в ладонь.

Джаг схватил рукой одну из цепей, прогнулся, словно натянутый лук, сжал зубы и изо всех сил потянул ее. От усилия на его лбу и шее выступили вены.

Звено цепи, вделанное в каменную стену, неожиданно подалось на несколько миллиметров — из-под него на пол посыпалась мелкая белая пыль. Джаг сразу понял, что следует делать, — надо раскачивать цепь в том месте, где она вделана в стену. Видимо, с годами влажность разрушила цемент, которым цепь была закреплена в стене.

Джаг попытался удвоить усилия, но тут в коридоре послышались шаги, которые приближались к камере.

Бесформенное существо, скрючившееся под покрывалом в углу камеры, принялось стонать.

* * *

Кавендиш, удобно устроившись за столом, практически не притрагивался к бокалу лавового вина, а с интересом слушал болтовню пьяницы, сидевшего напротив.

Время от времени разведчик бросал взгляд на седельные сумки, которые отдал Джагу, и в его глазах вспыхивала злоба.

Корта был слишком пьян, чтобы себя контролировать. Болтал без умолку, и его совсем не нужно было упрашивать продолжить рассказ. К тому же, в его голове, видимо, даже не возник вопрос, как Проводник оказался в компании такого распущенного Моралиста. Корта умолкал лишь для того, чтобы сделать очередной глоток вина. Он так ни разу и не притронулся к лежавшему в его тарелке рагу из горной козы, приготовленному вместе со шкурой животного.

У Корты был настоящий словесный понос, и он подробно объяснил, как ухитрился воспользоваться обстоятельствами и извлечь двойную прибыль, продав и уродца, и чужака. Он говорил, что это, действительно, лучшее дело, которое ему удалось провернуть за всю его жизнь. Конечно, чтобы убедиться в этом окончательно, нужно подождать, когда Шон вернется после беседы с Владельцами Бессмертия. Однако Корта ничуть не сомневался, что получит все, чего пожелает. Он даже поблагодарил Проводника и предложил ему довольно много денег — ведь, в конце концов, именно Крыса направил к нему чужака…

Позеленевший от страха Крыса сидел на углу скамейки, между Стражем и разведчиком. Напрасно он старался отказаться от денег — Корта, стараясь быть справедливым, настойчиво предлагал их ему. Наконец Корта произнес какой-то тост, и Кавендишу пришлось вмешаться.

— Крыса, почему ты не хочешь выпить с нами? — с хорошо разыгранным удивлением спросил он.

Проводник отрицательно покачал головой. Он попал между молотом и наковальней и чувствовал себя явно не в своей тарелке.

— Так ты будешь пить? — улыбнулся разведчик, просунувший левую руку под стол и сильно сжав своими железными пальцами обрубок ноги своего спутника.

Побледнев от боли, Крыса со слезами на глазах быстро поднял свой бокал. Корта помутневшим взглядом смотрел на него.

Кавендиш делал вид, что пьет вино, а на самом деле лишь притрагивался к нему губами. Новости, которые он узнал, были неутешительными: Джага и ребенка разделили и продали, и это было тяжелым ударом для разведчика. Конечно, он не нес прямой ответственности за случившееся, но чувствовал, что отчасти виноват и сам. Но что он мог сделать, чтобы помочь им? Он сам пришел в город для того, чтобы убить Шона, и не собирался отказываться от своего замысла. Ему понадобилось два года, чтобы собрать деньги, которые предоставили ему возможность проникнуть под купол Эдема. Теперь он не мог отступить. Оставалось лишь попробовать совместить оба дела.

— Скажи, а когда того уродца, про которого ты рассказываешь, выставят на продажу? — спросил он.

Корта задумчиво надул щеки.

— Кто его знает! Но я думаю, что это произойдет очень скоро. Мальчишка совсем плохо себя чувствовал. Слушай-ка, Моралист, а у тебя странные наклонности.

Кавендиш покачал пальцем руки.

— Я совсем не об этом думаю, — сказал он, — мною движет простое любопытство, ведь даже этот уродец создан Всемогущим, и мне очень хотелось бы узнать, какие ловушки расставляет нам Создатель для того, чтобы испытать нас.

Страж расхохотался.

— В этом случае твой Создатель здорово ошибся, можно сказать, что этот пацан — его неудача. Если хочешь увидеть его, поторопись, пожалуйста! Я никогда не видел, чтобы хоть один Моралист входил в какой-нибудь бордель!

Действительно, Моралисты никогда не пользовались услугами домов свиданий — они могли выпить, хорошо поесть, обычно не отказывались от угощений, но ничего большего не предпринимали.

— Наверное, этого мальчишку уже успели поместить в бордель с уродцами, — тихо сказал Кавендиш, словно рассуждая сам с собой. — В таком случае мне не удастся его увидеть. Но, может быть, он пока еще там, где ты его оставил?

— Может быть, — икнул Корта, которому становилось все труднее удерживать в голове смысл разговора.

— Тогда мне необходимо… — продолжал разведчик, словно разговаривая сам с собой, — тогда мне необходимо переодеться, избавиться от моей тоги. Мне нужно достать обычную одежду или какую-нибудь униформу…

Страж сидел напротив него, согласно кивал головой, но не попался на эту уловку. К тому же, он был уже не в силах следить за разговором: его голова беспрестанно болталась вверх и вниз, словно он заранее одобрял все, что будет сказано.

А вот Крыса прекрасно понял намек разведчика и заерзал на месте, словно не знал, куда ему деться. Ему хотелось раствориться в воздухе, или, в крайнем случае, забраться под стол.

В голове Кавендиша начал вырисовываться план. Конечно, это было глупо, учитывая цель, которую он преследовал, однако, он ни за что не решился бы бросить Джага, даже не попытавшись ему помочь. В конце концов, Джаг много раз спасал ему жизнь, и, может быть, как раз из-за Кавендиша он и очутился сейчас в безвыходной ситуации.

Да, ему нужно было помочь, и разведчик решил поменять слишком бросающуюся в глаза тогу Моралиста на форму Стража, которая давала некоторые гарантии безопасности. Во-первых, козырек каски позволял скрыть лицо, а во-вторых, можно было идти по городу с оружием, не привлекая к себе внимания, что само по себе очень важно.

Как только Кавендиш узнал правду, он решил убить Корту, еще не успев выработать свой план. Теперь ему вдвойне необходимо было это сделать, чтобы надеть на себя форму Стража. Вот зачем он забросил этот пробный мяч, который его собеседник не подхватил на лету. Если бы он согласился, все прошло бы тихо, в форме безобидной шутки. Однако Корта был совершенно пьян и, следовательно, не мог рассуждать. К тому же, у него было много золота, в голове вертелись мечты о вечности, и поэтому его невозможно было подкупить. Договориться с ним по-хорошему не представлялось возможным.

Оставалось только одно — убить.

Окончательно приняв это решение, Кавендиш выпил бокал вина и откинулся назад, разглядывая Стража, словно энтомолог букашку. Корта окончательно опьянел — развалился на скамейке и механически потягивал вино, уже ничуть не заботясь о том, что же он пьет.

Глядя на него, Кавендиш вспомнил слова Проводника, который сказал, что Корта мог спустить целое состояние за одну ночь. Теперь он убедился, что Проводник был прав: если Корта будет продолжать так пить, то он проснется завтра с головной болью и совсем без денег. Кто-нибудь из решительно настроенных жителей города может обманом завладеть золотом, а какой-нибудь наглец даже просто обворовать, вырвав из рук седельные сумки. Корта был жив до сих пор лишь потому, что инерция мышления запрещала шпане, живущей в городе, предпринимать решительные действия против человека, одетого в форму.

Разведчика такие соображения совсем не волновали — для него Корта уже давно был мертв. Оставалось только привести свой план в исполнение.

* * *

Из всей одежды на Азелии был длинный шарф из черного сатина, который прикрывал ее грудь, перекрещиваясь на животе, проходил между ее длинными, стройными ногами и был завязан на спине.

Ее хищные глаза, похожие на глаза сиамской кошки, затенялись черными длинными ресницами, а под черными волосами на высоком лбу ясно выступали две арки бровей, красиво выщипанных и приподнятых так высоко, что они придавали суровость выражению лица.

Эта суровость удачно подчеркивала красоту молодой женщины.

Она вошла в камеру, закрыла за собой дверь и, мягко ступая, двинулась дальше.

Из-под покрывала раздались жалобные стоны.

Подойдя к Джагу, Азелия высоко подняла факел, чтобы получше рассмотреть свою новую жертву. То, что она увидела, повергло ее в трепет, и она долго осматривала мужчину, прикованного к стене. В своей жизни она встречала довольно много сильных людей, но никогда еще не видела ни одного человека такого телосложения. Ее муж Шон был прекрасно сложенным, атлетически развитым человеком, но в его фигуре и в помине не было той тонкости и естественной красоты, которая поразила ее в новом пленнике.

Новая жертва Азелии напоминала ей хищника или одного из тех великолепных представителей породы кошачьих, каждое движение которого поражает своей грацией.

Азелию вполне можно было понять: Джаг, действительно, был великолепно развит. Перенесенные им тяготы и приключения развили мускулатуру — его приемный отец Патч усиленно тренировал его, потом Джагу пришлось долго бегать за лошадьми и переносить сверхчеловеческие нагрузки, когда он жил у земледельцев. Джаг таскал за собой плуг, перевозил на тачке огромные выкорчеванные пни, выполнял другую тяжелую работу. После всего этого его мускулатуре можно было лишь позавидовать.

Работа с тяжестями непомерно развила мышцы спины, сделала его плечи удивительно широкими и мощными. Каждое движение дельтовидных мышц, которые, словно бугры, перекатывались под кожей, было приятно для глаз. Его грудные мышцы и мышцы брюшного пресса были развиты слишком сильно, так же, как и бицепсы обеих рук. Длинные мышцы супинаторов, крутые, выпуклые и имевшие твердость железа, мягко сбегали к кистям. Непомерно развитые мышцы бедра мягко переходили к икроножным мышцам, которые, как стальные шары, перекатывались под кожей.

Если Азелия была поражена увиденным зрелищем, то и Джаг тоже не остался равнодушным к тому, что видел. Никогда еще в своей жизни он не встречал столь красивой молодой женщины, от которой исходил приятный мускусный запах, возбуждающе действующий на него. Внезапно, хотя ситуация совсем не способствовала этому, Джаг почувствовал, что его член задрожал. Не веря себе, он опустил глаза и увидел, что его член входит в состояние эрекции: он раздулся от прилива крови и, раскачиваясь из стороны в сторону, поднимался вверх.

От смущения Джаг закрыл глаза и попытался вызвать какие-нибудь неприятные воспоминания, чтобы снять напряжение. Однако он напрасно старался вспомнить самые мрачные моменты своей жизни — это было бесполезно: вскоре у него наступила полная эрекция.

Молодая женщина, стоявшая напротив него, холодно и презрительно смотрела на это зрелище.

— Не знаю, зачем ты пришел сюда, — чуть хриплым голосом прошептала она, — но тому, что тебя ждет, не позавидуешь. Меня никогда и никто не оскорблял так, как это сделал ты. Когда мой супруг Шон разберется с тобой, тогда тобой займусь я, и ты пожалеешь о своей дерзости.

— Весь этот город похож на огромный бордель, — ответил Джаг. — Поэтому ты на меня так возбуждающе и подействовала.

В глазах молодой женщины промелькнул огонек недовольства, однако она сдержала гнев, подошла чуть поближе и, слегка выпятив грудь и расставив ноги, дрожащим от возмущения голосом резко произнесла:

— Ты будешь наказан таким же образом, каким и согрешил! Ты дал свободу своим животным инстинктам и ты заговорил со мной, хотя это запрещено. Значит, я вырву твой язык и отрежу твой член!

В этот момент бесформенная масса, лежащая в углу камеры, визгливо застонала.

Азелия подошла туда и ногой отбросила покрывало в сторону. Под покрывалом лежал скрюченный человек.

От света факела незнакомец вздрогнул, закрыл руками затылок, заслоняя его от ударов, и, ползая, словно червяк, по полу, начал страстно целовать ноги своей мучительницы.

Азелия нагнулась, схватила беднягу за волосы, резким движением заставила его подняться и потащила к Джагу.

Когда Джаг увидел своего соседа по камере, его передернуло от ужаса.

С этого человека сняли кожу, ободрали, как молодого кролика. Его половые органы напоминали раздувшиеся помидоры, которые окунули в кипящую воду, зубы этого человека были выбиты ударами дубинки, а веки зашиты его собственными сухожилиями.

Стоявший перед ним человек превратился в ужасный комок больных мышц, который, неизвестно как и почему, был еще жив.

Увидев перекошенное от ужаса лицо Джага, Азелия весело расхохоталась. Возмущенный Джаг плюнул ей в лицо.

Молодая женщина дернулась, словно ее обожгли, отшвырнула свою жертву, медленно вытерла лицо тыльной стороной ладони и, побледнев еще больше обычного, зарычала от гнева:

— Внимательно смотри на это ничтожество! Постарайся запомнить, как он выглядит, потому что скоро ты будешь похож на него!

Глава 14

Кавендиш посмотрел на маленький купол (такие купола были на всех увеселительных заведениях города) и вздрогнул — наступил Голубой Час.

Дни Бессмертных разделялись на пять условных частей неравной длительности, отличающихся цветом. Эти цвета окрашивали купол Эдема, и им подчинялся ритм жизни его обитателей.

Джаг и Кавендиш вошли в город во время Серого Часа — незначительного переходного периода между Красным Часом, во время которого город полностью закрывался и погружался в цикл регенерации, и Голубым Часом, который соответствовал обычному ночному времени.

Затем шел Белый час и, наконец, Желтый Час, который непосредственно предшествовал Красному Часу. После этого все начиналось сызнова.

Итак, наступил Голубой Час. Кавендиш испугался: отпущенное ему время уменьшалось, словно шагреневая кожа, а ведь еще нужно было найти Джага и Энджела, а затем убить Шона. К тому же, необходимо было успеть выйти из города до наступления Красного Часа. Таким образом, Кавендишу предстояло сделать очень много!

Сейчас следовало немедленно, не возбуждая никаких подозрений, заняться Кортой.

Посетителей вокруг стало меньше — выпив свое, они отправились развлекаться в другие места. Но Кавендиш считал, что их все-таки еще слишком много.

Крыса сидел слева от него и беспрестанно зевал. Нужно было решить, что с ним делать. Кавендиш считал, что ни на секунду не имеет права выпустить его из виду. Разведчик никак не мог придумать, как выполнить поставленную задачу, но вдруг Корта медленно съехал со своей скамейки и растянулся на облицованном плиткой полу.

Он ударился не сильно, но, кажется, мгновенно пришел в себя.

— Я… я сейчас приду, — сказал он, кивнув на коридор, ведущий к туалетам.

Как только он скрылся из виду, Крыса беспокойно заерзал на месте и взволнованно прошептал:

— Надо немедленно убираться отсюда.

— Я не могу уйти без него, потому что мне нужна форма Стража, — спокойно ответил Кавендиш.

— Зачем она тебе?

— В нужное время ты это поймешь.

Проводник нагнулся над столом, и его голова оказалась совсем рядом с головой собеседника.

— Похоже, что я уже ничего не успею понять, — взволнованно прошептал он. — Как ты думаешь, зачем он побежал туда? — с этими словами Проводник указал на пустое место, где только что сидел Корта.

— Он пошел пописать или сделать что-нибудь другое, или оба дела вместе. Откуда мне знать? А почему это тебя так интересует?

Крыса отрицательно покачал головой.

— Ты что, не видел, как он вдруг сразу заторопился? Поверь мне, ни в какой туалет ему не надо, просто он упал и увидел твои седельные мешки, а они точно такие же, какие он отобрал у твоего друга. Надеюсь, что теперь ты понял, почему нам надо сматываться отсюда?

Кавендиш грязно выругался: Проводник был прав. На всех седельных сумках были выжжены инициалы Кавендиша. Именно этим и объяснялось быстрое отрезвление.

Не теряя ни секунды, Кавендиш поднялся, взял нож, который лежал на столе рядом с тарелкой рагу, и быстро пошел по коридору.

Повернув за угол, он увидел Корту, который набирал номер, нажимая на кнопки клавиатуры телефона. Видимо, дозвониться ему не удалось — он выругался и попытался набрать номер еще раз, когда Кавендиш подошел к нему сзади.

Почувствовав, что за его спиной кто-то стоит, Корта обернулся и с перекошенным от злобы лицом потянулся за револьвером. Разведчику ничего не оставалось, как бросить нож, схватить Стража за кисть правой руки и резко вывернуть ее за спину Корта, чтобы не дать тому возможности воспользоваться оружием.

Одновременно Кавендиш ударил его свободной рукой по затылку и, сильно толкнув вперед, стукнул головой о стену.

Сжав зубы от напряжения, он бил Корту головой о стенку до тех пор, пока тело Стража не обмякло в его руках. Только тогда разведчик оглянулся: рядом никого не было, видимо, на сей раз ему просто повезло.

Не теряя ни секунды, он потащил тело Стража в туалет и заперся с ним в первой попавшейся свободной кабинке. Там было очень тесно, однако Кавендишу все же удалось снять форму Корты и надеть ее на себя. Форма немного стесняла движения, но с этим приходилось мириться.

Заполучив форму, Кавендиш столкнулся с новой проблемой — нужно было срочно спрятать труп Стража. Не мог же он, в самом деле, оставить его в туалете! Слишком много людей видели их вместе и могли потом вспомнить об этом.

Кавендиш осторожно вышел из туалета и пошел искать место, куда можно было бы спрятать труп.

Он нашел это место на кухне. Было уже поздно, посетителей больше не обслуживали, и поэтому на кухне никого не было. Кавендиш обнаружил прикрытый крышкой широкий люк, куда сливали грязную воду и выбрасывали отходы. Люк был прорезан в полу, как раз над болотом. Когда разведчик открыл его, то увидел, как далеко внизу подрагивает болотная жижа. Место было подходящим.

Взвалив тело Корты на плечи, Кавендиш вдруг понял, что тот все еще жив, просто находится в бессознательном состоянии. Тогда он положил Стража рядом с открытым люком и вылил ему на лицо немного уксуса из бутылки, стоявшей на этажерке.

Веки Корты задрожали, он что-то забормотал и, наконец, пришел в себя. Разведчик спокойно произнес:

— Ты хотел получить бессмертие? Ты его получишь…

И с этими словами он столкнул Стража головой в люк.

Тщательно закрыв крышку люка, Кавендиш вернулся в зал, где Крыса, ерзая от нетерпения, ждал его.

— Ты не сбежал, а дождался меня. Очко в твою пользу.

— А где Корта? — удивленно спросил Крыса.

— Он отправился в лучший мир, — невозмутимо ответил разведчик, водружая себе на плечи седельные сумки. Теперь идем отсюда. Я надеюсь, ты в прекрасной форме?

— Я хочу домой, — заскулил Крыса. — Ты можешь быть спокоен, я никому ничего не скажу. Ведь если бы я захотел, я мог бы позволить Корте вызвать подмогу.

— Охотно верю, — ответил Кавендиш. — Но ты мне еще нужен. Я решил продать тебя!

— Продать меня? — одурев от удивления, переспросил Крыса.

* * *

Камера снова погрузилась в темноту.

Азелия давно ушла, но ее искаженное гневом лицо все еще стояло перед глазами Джага. Он даже испугался, не убьет ли она его на месте, однако, к своему удивлению, он был все еще жив. Пусть его положение было сложным, даже безвыходным, однако он по-прежнему пребывал на этом свете. Своей отсрочкой он, видимо, был обязан тому, что молодая женщина не решалась ничего предпринять до возвращения Шона. После этого ее руки будут развязаны. Джаг не питал никаких иллюзий относительно своей судьбы: он осквернил горное плато, убил очень много Сумасшедших и не мог рассчитывать ни на малейшее снисхождение.

Следовательно, ему нужно было действовать без промедления.

Джаг снова прогнулся и напряг мышцы, однако сломанная рука причиняла очень сильную боль.

Сосед по камере застонал, и Джаг решил попробовать действовать по-другому. Сейчас человек с ободранной кожей медленно полз в свой угол. Видимо, любое движение причиняло ему невообразимую боль и заставляло стонать.

— Послушай, — обратился к нему Джаг, — ты хорошо меня слышишь?

Совершенно замученное существо остановилось, повернув свое ужасное лицо в его сторону.

— Ты должен мне помочь, — попросил Джаг. — Мне нужен рычаг, любой кусок железа, чтобы вырвать цепи из стены. Ты поможешь мне?

Человек со снятой кожей в испуге отрицательно замотал головой. Он не мог разговаривать и лишь тихо стонал в ответ: Азелия не только выбила ему зубы, превратив его десна в кровавое месиво, она отрезала ему язык. Видимо, и этот человек вел себя с ней недостаточно почтительно. Теперь он невнятно что-то бормотал и тихонько скулил, то ли от боли, то ли от ужаса.

Азелии рядом не было, а он продолжал дрожать от страха.

— Если мне удастся освободить хотя бы одну руку, я убью ее, — тихо сказал Джаг. — Тогда мы сможем удрать отсюда. Принеси мне скорее железный лом, который лежит на колоде.

Совершенно измученный человек застыл неподвижно, а потом энергично затряс головой, отказываясь участвовать в чем бы то ни было. Видимо, сама мысль о том, что он бросит вызов Азелии, заставляла его дрожать.

— Ты что же, не хочешь отомстить за себя? — возмущенно крикнул Джаг. — Ты хочешь, чтобы она заставляла тебя страдать каждый день все больше и больше? Ты что, действительно, этого хочешь? Может быть, тебе это даже приятно? Мне говорили, что иногда жертвы любят своих палачей. И ты тоже?

Человек с ободранной кожей жалобно застонал, и Джагу показалось, что это существо, лишенное глаз, боится новой хитрости со стороны своих мучителей. Тогда Джаг спокойным голосом принялся рассказывать, зачем и для чего он пришел в Эдем, не упуская ни одной подробности, чтобы несчастный не подумал, будто его хотят обмануть.

Неизвестный внимательно слушал его рассказ, не издавая ни единого звука.

— Теперь ты знаешь, почему мне нужна твоя помощь, — сказал Джаг. — Мне необходимо выбраться отсюда. Я не могу ничего обещать тебе лично, но клянусь, что Шон и Азелия заплатят за все их гнусности.

Вконец измученное подобие человека некоторое время оставалось неподвижным. Внезапно этот человек пополз к колоде, отчего у Джага сразу стало легче на душе и он начал давать ему советы, направляя его движения.

Доползти до колоды человеку удалось довольно легко, но когда он пополз обратно, Джаг вспотел от волнения: сосед по камере, потеряв все силы, практически не двигался. В какой-то момент он растянулся на полу без движения, и Джагу даже показалось, что он умер.

Слава богу, это было не так, и вскоре небольшой железный лом оказался у ног Джага.

К сожалению, цепи были слишком короткие — они не позволяли Джагу нагнуться, чтобы поднять лом, а уж вставить его в последнее звено — тем более.

— Теперь тебе обязательно нужно подняться, — ободряя мученика, произнес Джаг. — Я прошу тебя, сделай это последнее усилие. Тебе нужно вставить ломик в последнее звено цепи, наверху. Попробуй сделать это.

Человек предпринимал невообразимые усилия, но, казалось, совсем не мог оторваться от пола. Он перенес слишком много пыток, ему порвали мышцы и связки, и теперь он ползал, волоча за собой ноги, которые были похожи на двух раздавленных слизняков.

Джаг понял, что может проиграть, потому что его соседу никогда не удастся встать на ноги. Джаг разозлился.

— Да двигайся же ты, черт возьми! — закричал он. — Даже если это последнее движение, которое ты сделаешь в жизни! Я же видел, как ты лизал ее ноги, неужели ты не хочешь отомстить? Так встань же! В этом — единственная надежда на спасение!

Тогда произошло невероятное: злые слова Джага словно придали бодрости этому несчастному. Он зашевелился, приподнялся на ободранных руках, медленно, с невероятным усилием, поднялся на ноги и долго искал равновесия, а колени его ног дрожали мелкой дрожью.

Из открытой раны, которую представлял собой его рот, слышалось хриплое прерывистое дыхание, свидетельствовавшее о неимоверном усилии, которое понадобилось приложить этому человеку, чтобы просто встать на ноги.

Рукой с ободранной кожей он взялся за цепь, которую Джаг протянул ему поближе, на ощупь, от звена к звену, добрался до стены и вставил ломик в последнее звено.

Джаг все время ждал этого движения и успел перехватить конец лома как раз в тот самый момент, когда человек беззвучно и тяжело рухнул на пол.

Джаг тут же увидел, что несчастный больше не дышит. Его сердце, истощенное страданиями, отчаянием и голодом, остановилось после этого последнего усилия, и теперь он, наконец, обрел спокойствие. — Спасибо, друг, — тихо прошептал Джаг. — Я попробую оправдать твое доверие и очистить этот город от придурков.

Не теряя времени, Джаг нажал на рычаг, однако оказалось, что последнее звено сидит в стене гораздо крепче, чем он думал: оно оставалось неподвижным, а вот ломик слегка согнулся.

Разозлившись на неудачу, Джаг удвоил усилия, все время поворачивая лом в звене. Его лицо и грудь покрылись слоем пота. Он резко надавливал на ломик, крутил его, вкладывая в эти движения все силы, кричал во все горло, ругался, он даже вновь представил себе, что его, как простую лошадь, запрягли в телегу, одев на плечи хомут, и он тащит по неровной земле телегу, колеса которой натыкаются на камни и подпрыгивают на ветках толщиной в руку. Тогда это было неимоверно трудно, но он сумел пройти через это. Теперь в этом сыром подвале он сражался за свою жизнь.

Лицо Джага исказила гримаса гнева, и он вложил всю силу в один рывок…

Внезапно скоба, удерживающая цепь, лопнула. Джаг чуть было не упал, а цепь со свистом полетела вперед.

На губах Джага появилась улыбка — задуманное удалось. Правда, он еще не был свободен, но это было делом времени.

Джаг прикрыл глаза, наслаждаясь победой, и медленно и глубоко задышал, стараясь восстановить дыхание. Он уже собрался было заняться цепью, которая сковывала вторую руку, но в это время в коридоре послышались шаги Азелии.

* * *

Проводник не произнес ни единого слова с того самого момента, как они вышли из кабаре Эль-Баир. Складывалось впечатление, что слова, сказанные разведчиком, так удручающе подействовали на него, что он думал, будто его предали.

Наконец, странный тандем из Кавендиша и Проводника добрался до первых улиц северного квартала. Архитектура здешних домов, строившихся без общего плана, резко контрастировала с продуманными формами зданий центра города и квартала Орла. На улицах было шумно.

Огни неоновых реклам пропагандировали проституцию во всех формах. Реклама была очень навязчивой, и, судя по всему, деньги в этом районе города оборачивались чрезвычайно быстро.

На повороте одного из эскалаторов перед Кавендишем возник мужчина атлетического телосложения, с худым лицом и блестящими глазами. Он стоял, раздвинув ноги и положив руки на бедра.

Внезапно между его тонкими губами, как по мановению волшебной палочки, возник длинный, размером с руку, язык голубого цвета, который начал подрагивать, словно хвост гремучей змеи.

— А как ты относишься к минету? — кокетливо проговорил колосс.

Кавендиш отрицательно мотнул головой, тогда огромный язык гиганта указал в сторону Крысы.

— Ты что, хочешь поймать кайф с ним? И тебе не противно?

— Свали! — грубо сказал Кавендиш.

Язык страшного размера, словно скрутившись, мгновенно исчез во рту, но сам гигант продолжал стоять на месте.

— Что это с тобой, Страж? Похоже, ты нервничаешь. Если ты пришел сюда не развлекаться, то тебе здесь нечего делать.

В голове Кавендиша мгновенно прозвучал сигнал тревоги, и разведчик решил отказаться от драки, в которую уже готов был вступить, — ни к чему было привлекать к себе внимание, когда все можно решить проще. К тому же, он не мог позволить себе такую роскошь, как оставлять живых свидетелей. Кавендиш решил схитрить.

— Я пришел сюда совсем не для развлечений, — ответил он. — Я продавец и иду к Шону.

Колосс презрительно посмотрел на Крысу.

— Если он даст тебе десяток доз этерны за эту старую развалину, то ты можешь считать себя счастливчиком. В общем, когда получишь плату, вспомни, что со мной ты можешь испытать райское блаженство!

Его огромный язык выскочил изо рта, словно черт из табакерки, задрался вверх, и он провел его кончиком по основанию волос на голове.

Продемонстрировав это, атлет презрительно посмотрел на Крысу и отошел в сторону.

— Грязная свинья, — буркнул Проводник.

— Это все ерунда, — успокоил его Кавендиш. — Что ты нервничаешь из-за таких мелочей.

— Он назвал меня старой развалиной, а ты хочешь меня продать, и после всего этого я должен быть абсолютно спокоен?

— Не надо все понимать буквально: я хочу лишь сделать вид, что продаю тебя, ведь без этого мне не попасть в центр Шона по торговле живым товаром. Надеюсь, что сейчас ты себя чувствуешь увереннее?

Крыса неопределенно хмыкнул.

— Меня оскорбляют, таскают с собой, как корзинку с продуктами, и я должен чувствовать себя хорошо?

Кавендиш не ответил. Он, как зачарованный, смотрел на зрелище, открывавшееся его взгляду.

Увеселительные заведения Шона располагались по обеим сторонам широкой улицы.

Казалось, будто вся улица дрожит в разноцветных пляшущих огнях. Электрогенераторы работали на полную мощность, вырабатывая энергию для освещения неоновых реклам, украшавших фасады зданий.

Бордели, казино и другие места, где можно было получить разнообразные удовольствия, чередовались одно за другим, создавая своеобразный калейдоскоп, неоновые рекламы которого отражались даже на куполе города.

Бессмертные и другие редкие посетители, сумевшие попасть в город, большими группами стояли перед входами в центры развлечений и места, где можно было выпить лавового вина.

Вывески заведений, призывавшие посетителей войти внутрь, отражались на полированной поверхности движущихся тротуаров.

Зазывалы произносили речи, похожие, скорее, на горькие сетования. Другие работали иначе — они хватали посетителей за рукав и пытались силком увлечь их в свои заведения, тихонько нашептывая им на ухо все прелести, которые можно там получить.

В одном месте просто-напросто предлагали самых прекрасных девушек Эдема, в другом — фокусник, одетый в черный комбинезон, на котором были нарисованы кости скелета, жонглировал человеческими черепами и предлагал попробовать испытать ощущение смерти на месте.

Одним словом, каждый атаковал потенциального посетителя так, как позволяло ему его воображение.

В разношерстной толпе гуляк медленно передвигались маленькие красные электромобили, в которых сидели охранники в позолоченной форме. Посередине дороги для этих машин имелась скоростная линия, помеченная черными звездами.

Увидев эту волну посетителей, это поражающее воображение зрелище, Кавендиш на секунду остановился. Ему показалось, будто он попал в царство грез и абсурда. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы взять себя в руки и избавиться от очарования, навеянного магией Эдема.

— А где здесь бордель с уродцами? — внезапно спросил он.

— В самом конце, — ответил Крыса. — Это дворец, фасад которого расписан красным и голубым цветом. Только товар приобретают не там.

— Это и так ясно. Но раз мы здесь, узнаем, не передали ли мальчишку туда.

— Ну и что это тебе даст?

— В принципе, ничего, но зато я буду знать, что мне делать дальше, — ответил разведчик и пошел прямо посередине улицы.

— Осторожно, — закричал Крыса, — нельзя хо…

Его предупреждение несколько запоздало: рядом с Кавендишем остановился маленький электромобильчик, в котором сидели охранники.

— Эй, откуда ты свалился? Ты что, не знаешь, что нельзя ходить по звездам? — заорал шофер.

Совершенно растерявшись, Кавендиш помолчал несколько секунд и пробормотал:

— Извините, сам не понимаю, что это со мной сегодня…

— Хоть ты и Страж, но в следующий раз мы тебе не простим такой ошибки, — проворчал шофер.

— Следующего раза не будет, — тихо прошептал Кавендиш.

Он скрестил пальцы на счастье, а машина с охраной резко тронулась с места, забуксовав колесами на лакированной поверхности улицы.

* * *

Сердце Джага прыгало от волнения. Он спрятал железный ломик за спину и прижался к стене. Затем раскинул руки в стороны и стал молить небо о том, чтобы Азелия ничего не заметила.

Дверь камеры открылась, и Азелия вошла в комнату. Джаг сразу заметил, что она сменила одежду: сейчас она была одета в белую тунику, застегнутую сверху на одном плече и оставляющую обнаженной одну грудь. Она изменила и прическу, собрав волосы в высокий шиньон, который делал ее лицо еще суровее, однако, не затеняя его красоты.

Закрыв дверь и заперев засовы, молодая женщина внимательно осмотрела камеру.

Джаг вжался спиной в стену, словно хотел исчезнуть в ней, и старался не дышать.

Азелия стояла, держа в руке фонарь и прижимая к себе небольшой продолговатый ящик. Она сразу увидела тело своей предыдущей жертвы, и на ее лице мелькнуло выражение недовольства.

Движимая любопытством, она подошла поближе.

Затем она взглянула на след, оставленный человеком с ободранной кожей на полу камеры, когда он полз к колоде, чтобы взять оттуда железный лом, и, видимо, поняла, в чем дело.

Джаг решил, что настало время действовать: он резко выбросил вперед свободную руку, при этом тяжелая цепь, свистнув в воздухе, обвилась вокруг шеи Азелии, которая хотела крикнуть, но не смогла.

Резко рванув цепь, Джаг притянул женщину к себе и зажал ей рот сломанной рукой.

— Ключи от кандалов, и побыстрее, — грубо потребовал он.

Молодая женщина, казалось, совсем не испугалась и сохранила все свое хладнокровие.

Джаг потянул за цепь, и ее звенья сдавили горло Азелии.

Задыхаясь, она приподняла полу туники, показав связку маленьких позолоченных ключей, висящих на золотой цепочке, которая обхватывала талию.

Под туникой, кроме этого украшения, не было никакой другой одежды.

На секунду взгляд Джага остановился, прикованный соблазнительным зрелищем. Он увидел аккуратный треугольник густых волос с тщательно выщипанными краями, и почувствовал, как его член снова вздрогнул. Мускусный запах духов по-прежнему пьянил Джага, и вскоре его член словно сам собой оказался между ягодицами Азелии.

Свободной рукой Джаг взялся за ключи, разорвал цепочку и быстро расстегнул браслеты на руках.

Потом ему пришлось нагнуть молодую женщину вниз, чтобы он смог расстегнуть ножные кандалы.

Как раз в тот момент, когда он стоял, прижавшись к супруге Шона, его напряженный член проскользнул между ее ягодицами.

Ситуация была почти нереальной: они оба, совершенно голые, стояли, прижавшись друг к другу, в нескольких сантиметрах от трупа человека с ободранной кожей, а лучи упавшего на пол фонаря тускло освещали эту фантасмагорическую картину.

Сохраняя хладнокровие, Джаг медленно поднялся. Азелия покорно следовала за ним, и ему даже показалось, что этот контакт ей приятен. Она совсем не пыталась вырваться.

— Если ты закричишь, я сломаю тебе шею, — резко сказал он и убрал руку, которой закрывал ей рот.

В ответ послышался едва различимый шепот:

— Возьми меня…

Глава 15

В холле борделя с уродцами протекали два ручейка, вода которых распространяла приятный мягкий запах.

На стенах, обтянутых пурпурным бархатом, виднелись огромные гравюры, на которых были изображены безобразные уродливые существа, предававшиеся оргии.

Из динамиков лилась мягкая приятная музыка, в которую были вмонтированы резкие крики, животные вздохи, сопение и другие признаки оргазма. Монтаж был сделан качественно и постепенно готовил клиентов к тому, что предстояло испытать им самим.

Кавендиш почувствовал себя неуютно в этом шикарном холле. Ему казалось, что все смотрят только на него. На мгновение разведчику стало стыдно, но он быстро заставил умолкнуть чувство стыда, ведь он пришел сюда вовсе не как клиент.

Кавендиш устроился за стойкой, где было окошко, в котором можно было видеть толстого, бледного евнуха. На вращающейся сцене, закрытой полукруглым стеклом, подсветка которого менялась, постоянно двигались уродцы. Несколько групп богатых жителей города с рюмками в руках спокойно обсуждали то, что разворачивалось у них перед глазами. Среди них были и женщины, прекрасные, совершенно здоровые создания, которые прыскали со смеху, толкали друг друга локтями и без стеснения показывали пальцами на тех, кто казался им наиболее интересным. Их спутники в полный голос отпускали комментарии, перечисляя различные уродства людей, которых они видели. Казалось, то, что происходит, для них совершенно естественно.

Крыса, окаменев от страха, замер под мышкой у разведчика. Он едва решался дышать, опасаясь привлечь к себе внимание и оказаться по ту сторону стекла, среди ужасных манекенов, служивших для удовольствия развращенной публики. Вращаться там, ожидая, что тебя выберут, и ты попадешь в руки совершенно больного человека, который жадно ищет каких-нибудь необычных ощущений, было поистине кошмарным испытанием.

Евнух поднял голову и взглянул на странную пару. Когда он узнал форму Стражей Эдема, в его глазах мелькнуло осуждение. Однако он любезно сказал:

— Чем могу быть полезен?

Кавендиш взглянул на эту гору жира и слегка приподнял защитные очки своей каски.

— Мы пришли сюда лишь навести справки, — ответил он.

Их собеседник высокомерно улыбнулся: на эту удочку он не попался, ведь он слышал такое каждый день, когда был на работе. Большинству людей стыдно сознаваться в своих пороках.

— Слушаю вас, — спокойно произнес он, слегка подавшись вперед и навострив уши, словно готовясь услышать исповедь.

— Есть ли у вас здесь дети?

Толстяк широко улыбнулся.

— У нас есть все, абсолютно все, — заявил он. — Если уж быть до конца откровенным, то все упирается только в цену. Кстати сказать, я посоветовал бы вам сначала познакомиться с нашими расценками, а уж потом принимать какое-нибудь решение…

— Вы не отпускаете товар в кредит, на это вы намекаете?

Толстяк пожал плечами. Его щеки и подбородок затряслись.

— Да, мы не работаем ни в кредит, ни под вексель, — сухо сказал он.

Некоторые Стражи, пользуясь тем, что являются защитниками города, иногда бесплатно посещали злачные места. Правда, многие заведения подобного рода были им недоступны, и дом свиданий с уродцами как раз входил в число таких заведений.

— Я вполне способен заплатить вам, — спокойно заявил Кавендиш.

Он посадил Крысу на ближайший диван, покопался в одной из своих седельных сумок, достал оттуда сверкающий сифон и подал его удивленному евнуху.

— Ну и что мне с этим делать? — пропищал толстяк.

— Это чистое золото, — тихо сказал разведчик.

В глазах толстяка вспыхнули алчные огоньки.

— Золото? — недоверчиво переспросил он, взвешивая сифон в руке.

Кавендиш кивнул головой.

Пока его собеседник внимательно рассматривал сифон, разведчик окинул взглядом ненормальных клиентов этого заведения. Потом его взгляд скользнул по уродливым существам, изувеченным руками хирургов, — безобразным, неуклюжим, изуродованным, кривоногим или вообще безногим, горбатым — одним словом, по всему этому сборищу людей, несчастных от природы, или тех, которые нанесли себе увечья сами, только для того, чтобы с наибольшим успехом продавать свое тело и получать за это необходимую ежедневную порцию этерны.

Кровь прилила к голове разведчика, и у него возникло непреодолимое желание сломать и разрушить этот проклятый дом, где люди, страдающие физическим уродством, были отданы в руки умственным калекам.

Кавендиш с трудом подавил приступ гнева и взял себя в руки. Всему свое время. Разумеется, он еще успеет сжечь этот проклятый муравейник, даже если ему придется погибнуть при этом. Однако, это можно сделать и позже. Начинать следовало с самого главного — сейчас его интересовала судьба Энджела, потом он займется Джагом и, наконец, Шоном, балетмейстером этой дьявольской оперы, человеком, виновным во всех бедах и несчастьях города, во всем этом разврате. Судьба Шона была уже решена.

— Ну и как? — обратился он к евнуху, который водил по сифону кусочком картона с наклеенной на него мелкозернистой наждачной бумагой. Этим подобием напильника евнух обычно пользовался, чтобы приводить в порядок свои ногти, покрытые лаком черного цвета.

— Да, это действительно золото, — нехотя согласился евнух.

— Надеюсь, его достаточно, чтобы получить взамен кое-какие сведения?

Предложение было настолько неожиданным, что глаза толстяка от удивления вылезли из орбит.

Кавендиш криво ухмыльнулся: его собеседник был жаден, и расчетливость ясно читалась на его одутловатом лице. В прейскурант борделя с уродцами не входила плата за услуги подобного рода — справки обычно давались бесплатно. Значит, данный кусок золота мог считаться подарком или чаевыми и, естественно, проходил мимо казны заведения.

Пухлые пальцы с черными ногтями проворно схватили сифон, и он исчез под прилавком.

— Чем могу быть полезен? — любезно проворковал толстяк.

— Я ищу одного ребенка, — сказал Кавендиш. — У него нет глаз, очень маленький носик и нет рук. Он только что поступил. Как вы думаете, он уже здесь? В таком случае, я хотел бы быть первым…

Его собеседник неуверенно надул щеки.

— Я только что заступил на смену, — произнес он. — Моего коллеги здесь нет, и спросить не у кого…

— Очень жаль, — буркнул Кавендиш.

Евнух, услышав нотки недовольства в голосе щедрого клиента, немедленно поспешил на помощь.

— Если он у нас, то, значит, он внесен в каталог, — быстро заговорил толстяк. — Вам нужно посмотреть каталог, и тогда вы все увидите на экране. Садитесь за пульт управления, который с правой стороны от вас. На клавиатуре есть цифры от единицы до двенадцати, с помощью которых вы сможете сделать предварительный выбор. Вы сказали, что это ребенок, так сколько ему лет?

— Лет пять-шесть.

— В таком случае нажмите кнопку 10.

— Ребенок был не совсем здоров и чувствовал себя плохо. Это как-нибудь учитывается в вашем каталоге?

— В таком случае, переключитесь на двенадцатый канал. Вы найдете его здесь — это как раз тот каталог, в который занесены наши лежачие больные.

Подавив в себе отвращение, Кавендиш молча подошел к экрану.

* * *

Азелия больше не владела собой: закатив глаза, кусая губы, чтобы не закричать, она четко следовала за движениями своего партнера, а ее голова раскачивалась из стороны в сторону.

Устроившись над ней и держась на вытянутых руках, Джаг механически двигал тазом взад-вперед, не испытывая при этом ничего, кроме бешенства.

Она громко застонала, и Джаг прорычал:

— Закрой пасть, иначе я остановлюсь!

Азелия сразу замолчала. Теперь из ее горла вырывались лишь прерывистые вздохи.

Это были безумные объятия, странная случка, где каждый преследовал свою цель: получить власть над другим. Вся эта сцена напоминала, скорее, схватку.

Правда, вначале Джаг попался на удочку: после своего неожиданного предложения, Азелия мгновенно перехватила инициативу, заставила Джага лечь на нее и, схватив член, тут же вставила его в свою ненасытную прорезь.

Вихрь желания охватил Джага, и он поддался инстинктам, потеряв голову, забыв о ситуации, о месте, где они находились, и о теплом еще трупе, лежавшем в нескольких метрах от них. Джаг думал лишь о своем удовольствии.

Потом он вдруг перехватил взгляд Азелии. Взгляд был холодный, оценивающий, высокомерный. И тогда Джаг понял, что является игрушкой в ее руках, что Азелия хочет просто воспользоваться моментом, чтобы победить.

И Джаг решил подчинить Азелию себе.

Стряхнув с себя сексуальное наваждение, он принялся размеренно работать тазом, переходя от быстрого ритма к медленному, мягкому, почти полностью выводя член, чтобы потом мягко вернуть его обратно. Он чувствовал, как молодая женщина раскрывает перед ним свою плоть, словно земля под плугом.

Начав эту игру, Джаг увидел, что все стало на свои места.

Теперь Азелия уже не могла себя сдерживать. Выражение высокомерия исчезло с ее лица, на щеках появился румянец, а ноздри затрепетали. Тело молодой женщины покрылось потом, разметавшиеся волосы заскользили по полу камеры, собирая соломинки, которые переливались в них, словно золотые украшения.

Теперь покорная, она сама стремилась навстречу каждому его движению, обхватила его талию ногами, словно желая, чтобы он целиком вошел в нее.

Внезапно тело Азелии напряглось, она быстро задышала и принялась громко стонать.

Джаг мгновенно остановился. Азелия безумными от страсти глазами взглянула на своего партнера. Джаг спокойно, хитро прищурившись, смотрел ей в глаза. Азелия поняла, что попала в руки человека, который сильнее ее, однако она уже перешла тот предел, до которого еще могла остановиться. Признав свое поражение, она жалобно простонала:

— Пожалуйста, продолжай, умоляю!

Удовлетворенный этим, Джаг опять начал движения и вскоре вместе с ней дошел до оргазма. После этого они на секунду оба застыли, ибо их тела отяжелели, словно камни.

Несколько мгновений они пролежали рядом, восстанавливая дыхание, потом Азелия отодвинулась от своего партнера и сердито взглянула на него.

— Ты никогда не выйдешь отсюда, — тихо сказала она.

Джаг улыбнулся.

— Это мы еще посмотрим, — сказал он и взял в руки продолговатый ящик, который молодая женщина принесла в камеру. — Я думаю, это для меня?

— Положи на место!

Джаг мгновенно оказался около Азелии, уселся верхом на ее живот и положил на шею железный лом.

— Хватит командовать! — жестко произнес он. — Твое время кончилось, теперь буду решать я. Стоит тебе дернуться — и я раздавлю твое горло. Хоть ты и Бессмертная, но после этого, поверь, тебе не оправиться.

В зелено-голубых глазах Азелии мелькнул страх: как все Бессмертные Эдема, она больше всего на свете боялась физической смерти.

Несмотря на то, что им было обещано бессмертие, несмотря на запрещение проносить в город оружие, несмотря на охрану на улицах, на Стражей у ворот, на изобилие, роскошь и излишества, все жители Эдема жили под куполом города, словно ракушки в большой раковине, самостоятельно поддерживая свое очень хрупкое и непрочное существование.

Сидя на животе Азелии, Джаг открыл коробку и извлек оттуда довольно странный муляж члена, сделанный из слоновой кости. Простой, но весьма остроумный механизм управлял функционированием муляжа: его можно было легко вставить, но при любом движении назад, стенки раскрывались, выпуская острые, похожие на рыбью чешую или зазубрины гарпуна, пластины.

Человек, которому ввели бы эту очаровательную игрушку в анальное отверстие, больше не смог бы испражняться, не разорвав себе прямую кишку.

Джаг вздрогнул от ужаса: хорошо, что он успел вовремя освободиться от оков.

— Интересная штука, — прошептал он. — Мне очень хочется испытать ее на тебе.

Испуганная Азелия замотала головой. Джаг схватил ее за волосы и заставил сесть.

— Ты поможешь мне забрать ребенка, — резко сказал он.

— Охрана мужа не позволит тебе сделать это, — возразила Азелия, к которой вернулись остатки ее прежнего высокомерия.

— В таком случае, мы умрем вместе, — спокойно произнес Джаг, резко приподнял Азелию и поволок ее к двери.

Натянув на себя одежду, Джаг осторожно вышел из камеры и тут вспомнил стражника, который его сюда привел. Тюремщик ошибся — Джаг выйдет на свободу, да еще с очень ценной заложницей.

* * *

По мере того, как на экране мелькали изображения, Кавендиш покрывался мертвенной бледностью. Его даже стали мучить приступы тошноты. Конечно, он представлял себе самое худшее, однако все то, что рисовало его воображение, лишь отдаленно соответствовало реальности. В каждой комнате лежал один или несколько больных, чьи болезни были либо естественного происхождения, либо искусственно вызванные. Здесь были генетические мутанты, своего рода эрзац-гуманоиды, со всевозможными биологическими и физиологическими отклонениями, жизнь которых поддерживалась благодаря специальным медицинским аппаратам.

Большинство больных были дети, чьи отклонения от нормы усугубили сумасшедшие хирурги.

На фоне этих несчастных монстры, выставленные в холле, могли бы претендовать на звания красавцев и красавиц.

Евнух нашел себе сменщика и решил ни на секунду не оставлять столь щедрого клиента: вскоре Кавендиш услышал у себя за плечом его дыхание.

— У нас есть и грудные дети, — предложил евнух. — Этим новорожденным всего несколько недель, и мы получаем их из окрестностей города. Им очень нравится сосать, — с улыбкой добавил он.

Кавендиш едва сдержал жгучее желание свернуть толстяку шею. Вдруг появившееся на экране изображение заставило разведчика замереть. Его взгляд остановился, лицо стало совершенно бледным.

— Люди с сильно обожженным телом теперь тоже пользуются популярностью, — прокомментировал евнух. — Этого нам удалось спасти, когда он попытался покончить с собой на костре. Теперь у него нет ни рук, ни ног, но это страшно. Кстати, ног у него уже давно нет. Он сам ампутировал их, чтобы нравиться некоторым клиентам. Самое любопытное в этой истории то, что его глаза лопнули от жара пламени, однако лицо почти не тронуто. Только местами слегка обожжено. Его нервная система в полном порядке, а кожа такая нежная, что от малейшего прикосновения он начинает жутко орать. Он не выносит даже прикосновения мухи, поэтому его комната с повышенной звукоизоляцией.

— Сколько? — хрипло спросил Кавендиш, не отрывая глаз от экрана.

— Вы же сказали, что вам нужен ребенок, а этот…

— Сколько? — повторил разведчик тихим голосом.

— Для вас двоих? — поинтересовался толстяк, показывая на Крысу.

— Для меня одного. Он подождет меня здесь.

Евнух прокашлялся и сказал:

— Вы можете иметь его, дав мне примерно столько же, сколько уже дали, однако мне понадобится еще столько же в залог.

Механическим движением Кавендиш передал толстяку целую седельную сумку и хрипло спросил:

— Этого хватит?

Толстяк изумленно вытаращился. Он получил втрое больше, чем требовалось.

Кавендишу было на все наплевать, даже на возможное предательство со стороны Крысы. Он и так уже чувствовал себя мертвым.

* * *

Охрана колебалась, и Азелия сухим голосом повторила приказ.

Последовало молчание, потом один из охранников в позолоченном комбинезоне вышел вперед, положил на пол охотничье ружье и отошел в сторону. За ним последовали другие. Разоружаясь, они бросали на пол винтовки, пистолеты и арбалеты. Чувствовалось, что охрана испытывает одновременно и восхищение, и страх. Ведь раньше еще никому не удавалось выбраться из камеры. Однако, сам вид незнакомца, захватившего Азелию в заложницы, наводил на охрану ужас. К тому же, они прекрасно знали, что Шон никогда не простит им этого инцидента.

— Куда вы отнесли ребенка, который был со мной? — спросил Джаг, быстро подняв с пола винчестер. Это была та самая модель, которую обезьяна согнула на плато.

— С ним занимаются предварительной подготовкой, — ответил один из охранников. — Он находится в зале, где вырабатывается покорность.

— Проведи нас туда, — резко сказал Джаг, ткнув стволом винчестера в затылок своей заложницы. — Ну а вы отойдите подальше, ложитесь на живот и заложите руки за голову.

Внезапно его взгляд упал на детей, прикованных к стене. Джаг приказал:

— Освободите их, и немедленно!

Азелия рассмеялась.

— Ты приговариваешь их к смерти, ведь у них больше ничего нет, и они не могут доставать для себя этерну. Когда наступит следующий Красный Час, они, не получив дозы порошка, начнут стареть, и этот процесс ничем не остановишь. Некоторые из них и так уже стары. Они постареют на глазах и умрут в страшных муках через несколько минут. Работая на нас, они получают право на жизнь.

Джаг повел стволом винчестера, заставив Азелию склонить голову.

— Скажи, чтобы им дали вашего чертового порошка и отпустили!

— Дней через десять они к нам вернутся, — презрительно бросила Азелия. — Они сами этого хотят.

— Давай побыстрее, — буркнул Джаг.

По знаку Азелии один из охранников отстегнул цепи и выдал каждому ребенку по стеклянному флакону, наполненному капсулами с этерной. Большинство детей мгновенно выбежали из ангара, но были и другие, которые остались стоять у стены, словно не понимая, что с ними произошло.

Джагу пришлось даже прикрикнуть на них, и только после этого они начали двигаться.

— Теперь пойдем к малышу, — требовательно сказал он, когда ангар опустел.

— Шон сделает из тебя чучело, которое поставят на площади Орла, — пригрозила Азелия, покорно двинувшись впереди Джага.

— Если ему это удастся, ты тоже умрешь, — спокойно ответил Джаг.

Глава 16

— Когда закончите, нажмите на красную кнопку у изголовья кровати, — учтиво произнес толстяк. — Я буду где-нибудь неподалеку и сразу же приду за вами.

Кавендиш машинально кивнул головой.

Послышался щелчок замка, дверь открылась, и в комнате зажегся приятный оранжевый свет.

Кавендиш медленно вошел. У него было такое чувство, будто он в данный момент оскверняет чью-то гробницу.

Дверь закрылась с тем же характерным щелчком. Разведчик осторожно двинулся вперед, словно боясь разбудить того, кто лежал на кровати.

Подойдя к кровати, Кавендиш поставил на пол седельные сумки, положил ружье и снял каску. По его щекам потекли слезы. Стиснув зубы, разведчик молча плакал.

Нужно было обладать очень богатым воображением, чтобы представить себе, будто то, что сейчас лежало на круглой кровати, когда-то было человеком.

Обожженное тело больше походило на бесформенную массу, на паука, у которого оторвали лапки.

Рядом с кроватью стоял кислородный баллон, который позволял несчастному дышать, а по двум прозрачным трубкам, вшитым в шею, в тело поступали сыворотка и углеводы, поддерживавшие в нем жизнь.

Кавендиш вдруг почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Но ненависть пересилила все остальные чувства и помогла ему собраться с духом. Он знал, что именно теперь не имеет права на малодушие, на проявление слабости перед своим младшим братом… — Здравствуй, Энди, — тихо сказал он, опускаясь на колени. — Это я, Кав.

Страдающий комок мяса, казалось, сжался, и в ритме его дыхания послышались изменения. Даже голова слегка дернулась, однако рот с искореженными губами оставался закрытым. Кроме всего прочего, прозрачная трубка зонда, входившего в трахею, не позволяла Кавендишу надеяться, что он хоть что-нибудь услышит в ответ.

Сердце Кавендиша будто сжала стальная рука. Он задрожал от сотрясавших его рыданий, и слезы еще сильнее потекли из его глаз.

Самое страшное заключалось не в том, что он видел перед собой, а в том, чего он как раз не видел, о чем мог лишь догадываться и что сейчас разрывало ему сердце. Это были убийственно грязные сцены, скотские видения, которые теснились в голове и которые теперь навсегда останутся в памяти.

Разведчик содрогнулся от ненависти и охватившего его ужаса. Господи! Да он предаст этот город очистительному огню, зальет его кровью по самые крыши! Шон еще горько пожалеет о том, что родился на свет! В самом начале пути Кавендиш поставил себе целью убить его и пришел в город только за этим.

Спазм перешел в легкую дрожь, и у Кавендиша даже закружилась голова. Он понял, что без помощи случая, который привел его в это заведение, он никогда бы не узнал правды о тех страшных условиях, в которых выжил его брат. Ведь он-то считал, что его младший брат мертв! Об этом ему сообщил такой же разведчик, как и он сам, не вдаваясь в детали и подробности. Правда всегда вещь сухая, и лишние слова ничего к ней не добавляют: они только смягчают обстоятельства или оправдывают какое-нибудь действие или решение. В их «корпорации молчунов» разглагольствования были не приняты. Слова, которые произносят разведчики, подобны сухому судебному приговору. Однажды жарким солнечным днем в маленькой деревне, состоявшей из нескольких хрупких хижин, Кавендиш узнан эту страшную новость. Он прибыл туда, пропахший потом, посеревший от пыли, грязный, жаждущий больше всего на свете выпить стакан вина и принять ванну. А другой разведчик, его старый знакомый, как раз покидал деревню, ведя с собой нескольких горемык, которые на свои скудные деньги решили предпринять длинное путешествие, надеясь, что в конце далекого пути их ожидают счастье и благополучие. Два добрых знакомых встретились под верандой обшарпанной гостиницы, пожали друг другу руки, и тогда Кавендиш узнал эту ужасную новость: Энди мертв, он покончил жизнь самоубийством, бросившись в костер Эдема. Он предпочел умереть, а не продолжать жить так, как жил до этого, получая деньги за то, что сам себе отрезал ноги. Друг Кавендиша ушел, оставив разведчика окаменевшим и совершенно уничтоженным.

— Как же долго мы не виделись с тобой, Энди, — прошептал разведчик, возвращаясь из своих воспоминаний в действительность. — А ведь раньше мы всегда были вместе. Помнишь, люди говорили, будто даже двери не закрываются за одним из нас, зная, что сейчас неизбежно придет другой. Но, к сожалению, это не могло продолжаться вечно, поскольку каждому из нас судьба уготовила свой путь. Однажды Эдем разлучил нас, но и это получилось не навсегда. Я вернулся, Энди. Теперь мы больше никогда не расстанемся, и двери опять не будут закрываться, когда мы будем проходить в них…

Закусив до крови губу, чтобы не разрыдаться, Кавендиш поднялся на ноги, дрожащей рукой отключил кислородный баллон и вырвал из тела оба зонда.

Тело, лежащее на кровати, несколько раз дернулось и замерло.

— Прощай, малыш, — удивительно спокойным голосом произнес Кавендиш.

Он нагнулся над останками своего брата, поцеловал его в губы и повторил:

— Прощай, малыш. Если бы я все это знал, я бы пришел раньше. Не знаю, как бы я проник под этот проклятый купол, но даю тебе слово, меня ничто не остановило бы. Ох и поплясали бы они у меня! Но успокойся, они еще попляшут!

Он отошел от кровати, поднял с пола седельные сумки и ружье, не тронув каску, которая больше была ему не нужна.

Подойдя к изголовью, Кавендиш нажал на красную кнопку, о которой говорил толстяк. Потом, приблизившись к двери, обернулся и сказал в последний раз:

— Мы никогда не расстанемся, Энди, и ты всегда будешь здесь. — С этими словами разведчик дотронулся пальцами до своего лба, а потом резко передернул подствольный затвор, дослав патрон в ствол ружья.

* * *

Энджел лежал на эмалированном белом столе, установленном посредине комнаты, залитой ослепительно ярким светом. Рядом с ним стоял карлик и держал в руках револьвер с длинным стволом, конец которого почти уперся в ребенка.

В комнате пахло лекарствами, дерьмом и мочой. В пол и в стены были вделаны клетки различных размеров, а у одной из стен стояли шкафы, наполненные никелированными хирургическими инструментами и большими банками с желтой жидкостью, в которой плавали различные органы человеческого тела.

Через приоткрытую дверь была видна другая комната, где виднелись полированные железные столы, снабженные фиксирующими ремнями шириной в ладонь.

По покрытому кафелем полу текла вода, а рядом со стеной с клетками проходил длинный гибкий шланг водопровода.

Джаг настороженно остановился на пороге комнаты.

— Баш на баш, — сказал карлик. — Меняем Азелию на твоего мальчишку.

Предложение было настолько нелепым, что Джаг лишь расхохотался в ответ.

— И ты позволишь мне спокойно уйти? — с улыбкой спросил он, прижимая Азелию к себе. Согласен?

Карлик ухмыльнулся, показав серые зубы.

— Я могу разрешить тебе уйти, но ты все равно не сможешь выйти из города. Шон вернулся, и мосты снова подняты. К тому же, сегодня праздник Орла, город принадлежит Бессмертным, и ты не выйдешь из Эдема до наступления Красного Часа.

Так зачем терять время и бегать за тобой по улицам, тебя ведь все равно найдут мертвым в каком-нибудь укромном месте.

Ответ карлика поколебал уверенность Джага: ведь он действительно ничего не знал об этом городе, о его нравах и обычаях. Кавендиш должен был обо всем этом рассказать, ибо это из-за него Джаг попал в такую ситуацию. Только вот неизвестно, где сейчас сам Кавендиш. Его никогда нет там, где он нужен.

— Ну так как же? — продолжал настаивать карлик.

Джаг отрицательно покачал головой.

— Не пойдет. Я возьму ребенка, вы опустите мосты, и я выйду отсюда вместе с Азелией, — резко произнес он.

Карлик щелкнул языком.

— Это невозможно, потому что Азелия — одна из Бессмертных. Она не может выйти из-под купола. Вывести ее наружу — то же самое, что выстрелить ей в голову сейчас. Боюсь, что Шон не позволит сделать тебе что-нибудь подобное. К тому же, вся охрана северного квартала давно уже окружила ангар, и тебе отсюда не выйти.

— В таком случае, Азелия умрет со мной, — решительно ответил Джаг.

Наступило молчание. Казалось, что из создавшейся ситуации нет выхода. То хрупкое равновесие, в котором пребывали переговаривающиеся стороны, могло вот-вот нарушиться, и Джаг опасался самого худшего. Ведь каждая минута отнимала у него шансы на победу. На маленьком столике стоял крохотный купол, подобные которому можно было видеть во всех общественных местах и домах жителей. Цвет этого купола постепенно менялся: Голубой Час переходил в Белый Час, после этого должен был наступить желтый и, наконец, Красный…

Вокруг все было спокойно: никто не двигался, потому что к угрозе Джага отнеслись серьезно. Но такое положение не могло продолжаться вечно — нужно было что-то предпринимать. Джаг, не задумываясь, убил бы Азелию, ведь в его памяти еще было свежо воспоминание о том, что он увидел в камере. Да, он без колебаний убил бы ее, но это ничего бы не решило.

— Возможно, что есть все-таки один выход, — вдруг сказала Азелия.

— Говори, — буркнул Джаг, моментально насторожившись.

— В Желтый Час начнется праздник Орла, — объяснила она. Шон не сможет ни в чем отказать людям, которым удастся пересечь бассейн. Этот обычай записан в городских книгах Эдема, и если он нарушит это правило, его прогонят из города. Значит, если ты сумеешь пересечь бассейн, то он позволит уйти тебе и ребенку.

Карлик, стоявший в другом конце комнаты, открыл рот от удивления.

— Ну и что ты об этом думаешь, чужак?

— Где же здесь ловушка? — опасаясь подвоха, спросил Джаг.

Азелия рассмеялась.

— У тебя все прекрасно получается с женщинами, а вот в бассейне будут два Белых Гиганта. Заметь, если тебе повезет, то, возможно, они оба будут самками.

Карлик расплылся в улыбке: решение, предложенное Азелией, вполне его устраивало.

— Ну так как? — переспросила Азелия. — В конце концов, тебе нужно что-то выбрать, а это единственная дверь города, которая откроется для тебя.

— Как я могу знать, сдержите ли вы слово?

— Я же тебе сказала, что это обычай, от которого нельзя отказаться.

Джаг задумался — альтернатива была простой: или он вступит в борьбу с Белыми Гигантами, или умрет, как крыса, став жертвой явления, так и не сумев его понять. Смерть в первом случае и смерть во втором… Ему приходилось выкручиваться из более сложных ситуаций, главное — выиграть время. Кавендиш был где-то рядом, в городе, значит, можно было надеяться на его помощь.

— Согласен, — сказал он, чуть погодя. — Но при одном условии: хочу, чтобы ребенка показали доктору.

Ответил карлик:

— Это уже было предусмотрено, и мы ждем его. Ну а теперь, когда мы пришли к соглашению, ты, может быть, освободишь Азелию?

Джаг освободил молодую женщину, положил винчестер на тумбочку, покрытую фаянсом, и подошел к Энджелу.

* * *

Слащаво потирая пухлые ладошки, евнух появился в дверном проеме.

Он тут же понял, что в комнате что-то не так, и на его раздутой физиономии появилось выражение тревоги.

— Что это…

Вместо ответа раздался выстрел из ружья.

Усиленный заряд двенадцатого калибра начисто снес голову евнуха, разбрызгав кровь и мозговую жидкость по стене.

Однако, даже будучи обезглавленным, толстяк продолжал стоять на ногах, покачиваясь и по-прежнему потирая ладошки. Разведчику пришлось толкнуть его ногой, и тогда он рухнул вбок, освободив выход из комнаты.

Послышались тревожные завывания сирены, мрачное эхо разнесло их по всем углам страшного борделя.

Клиентов охватила паника. На всех этажах захлопали двери, люди перекликались, кричали, и шум все усиливался. У всех придурковатых клиентов внезапно пробудилось чувство страха.

Пробегая мимо рубильника с подведенными к нему проводами, Кавендиш одним рывком выдернул несколько проводов из гнезд и соединил их вместе.

Перед его лицом вспыхнул сноп искр, и электрическая энергия, которую подавали генераторы, прекратила поступать в здание. Произошло короткое замыкание, из-за чего все аппараты, поддерживающие жизнь обитателей, отключились, и само здание погрузилось во мрак.

Крики усилились. Полы задрожали от быстрого бега, сирена больше не выла, а лишь коротко хрипела.

Кавендиш наугад бросился вперед. Добежав до окна, через которое в здание проникал свет с улицы, он остановился и закурил сигарету. Потом он сорвал две занавески из искусственного шелка, висевшие на окне, поджег их и бросил в маленькую комнату, где хранилось белье.

Огонь нашел свою излюбленную пищу и сразу же с гулом поднялся к потолку. Пламя вырывалось через дверь, и его языки лизали стены коридора, поджигая лакированные деревянные панели.

Кавендиш довольно усмехнулся, быстро спустился по лестнице и, наконец, попал в холл.

Там, как и везде, царила паника: обезумевшая толпа в поисках выхода металась из стороны в сторону. Мужчины и женщины, голыми выскочившие из комнат, имели жалкий, перепуганный вид. Они толкались, падали, топтали друг друга. На полу уже лежало несколько неподвижных тел, другие свалились в декоративные ручьи, все люди стремились выскочить наружу и только мешала друг другу, бросаясь десятками к проходу, рассчитанному на трех человек.

От сильного напора толпы стеклянная стена хрустнула и разлетелась фантастическим дождем сверкающих кристаллов.

В этой безумной толпе Кавендиш чувствовал себя как в родной стихии. Его лицо превратилось в жестокую неподвижную маску. Он выпустил заряд картечи в стеклянную переборку, за которой находились уродцы, тем самым еще больше усилив общую панику.

Внезапно раздался ответный выстрел, и Кавендиш почувствовал, как раскаленный железный стержень обжег ему шею. Разведчик провел ладонью по больному месту и увидел, что вся она в крови. Взревев, как бешеный, он обернулся и заметил огромного толстого человека, с лысой, как колено, головой, с обмотанным вокруг бедер полотенцем, который стоял в середине лестницы и держал в руках маленький револьвер.

— Так ты Бессмертный? — взревел Кавендиш. — Тогда получи!

Он зло нажал на курок ружья.

Огромное брюхо буквально взорвалось, получив заряд картечи. Сильный удар оторвал человека от земли, перебросил через перила лестницы, и толстяк, широко раскрыв рот, словно задыхаясь, рухнул вниз. Его кишки разлетелись во все стороны, распространяя вокруг ужасающую вонь.

Паника, охватившая дом для уродцев, выплеснулась наружу и, словно горящий порох, принялась распространяться по городу.

Все кинулись бежать по улице, наступая на черные звезды и во все горло разнося ошеломительную новость:

— Там какой-то псих во всех стреляет!

Страшный кошмар, которого так боялись Бессмертные, стал реальностью.

Холл борделя опустел через несколько секунд. Кавендиш уже бросился к выходу, как вдруг его остановил чей-то голос:

— Послушай-ка, я надеюсь, ты меня не бросишь здесь.

Разведчик с удивлением увидел Крысу, который сидел на своем прежнем месте.

— А я думал ты смылся. Ты же хотел этого, — сказал Кавендиш, вернувшись. — Смотри-ка, похоже, ты передумал.

Он взял Крысу под мышку и удивленно спросил:

— Слушай, а куда делась вся охрана, я никого не вижу.

— Была общая тревога, — объяснил ему проводник. — Говорят, какой-то человек захватил жену Шона в заложники.

Глаза Кавендиша радостно вспыхнули, и он заорал:

— Да это же Джаг! Только он на такое способен! Мы с ним вдвоем перевернем этот город вверх дном!

— Слушай, а пока, может, мы уйдет отсюда? — опять захныкал Крыса. — Похоже, что здесь запахло жареным.

Разведчик с довольным видом направился к выходу.

Глава 17

Доктор — человек среднего возраста — был одет в темный костюм из грубой ткани.

У него были близко посаженные маленькие темные глаза, острый носик, круглый, как вишенка, рот и большие уши, обильно заросшие волосами. Его наполовину лишенный растительности лоб был окружен своеобразной короной длинных, серых, жирных волос. Он больше напоминал куклу, нежели человека столь артистической профессии.

Он долго ощупывал раздувшиеся, почти черные пальцы Джага и, наконец, криво ухмыльнувшись, сказал:

— На первый взгляд, у вас просто перелом длинной фаланги большого пальца и сильный вывих. Может быть, у вас есть и другие травмы, но, чтобы сказать более точно, мне необходимо тщательно вас обследовать. В любом случае требуется немедленно зафиксировать руку в неподвижном положении.

Джаг отрицательно помотал головой.

— Об этом не может быть и речи.

Медикастр удивленно приподнял свои брови.

— Но почему? Ведь вы рискуете получить осложнения.

— Он ждет Желтого Часа, чтобы попытаться пересечь бассейн, — пояснила Азелия. — Для этого ему понадобятся обе руки.

Врач надул щеки и опустил плечи, видимо, почувствовав на себе груз ответственности.

— Две руки или полное отсутствие рук — что это меняет? — со вздохом спросил он. — Невозможно быть быстрее, чем Белые Гиганты. Последний из тех, кто доплыл до другого края бассейна, был без половины левой ноги и с разодранным боком. Я присутствовал на празднике и впервые в жизни видел человека, который плыл бы так быстро. Говорил, что он тренировался целыми месяцами от Белого Часа до Красного Часа. Вот почему он совершенно спокойно бросился в воду бассейна. Он был убежден, что ему ничто не грозит, поскольку его скорость позволит обогнать этих хищников. Парень плыл очень быстро, но ему все равно не хватило одного метра, чтобы доплыть до края. Позвольте вас спросить, на что вы надеетесь? На то, что Шон будет снабжать вас этерной до конца ваших дней? Глядя на вас, этого не скажешь. К тому же, я никак не могу вспомнить, чтобы я видел вас где-нибудь раньше.

— Он просто хочет выйти из этого города, — с улыбкой сказала Азелия.

— Может быть, лучше было бы, чтобы вы сюда никогда не входили? — тихо произнес врач. — Ну а почему вы не хотите выйти из города так, как все люди?

— Это наше дело, — холодно ответила Азелия. — Не забывайте о том, кто вы такой.

Медикастр скупо улыбнулся.

— Я пришел в Эдем, чтобы никогда не стареть, — объяснил он. — Но вовсе не для того, чтобы просто оставаться молодым и красивым. Я хотел всю свою жизнь посвятить научным изысканиям. Понятно, что мне необходимо было время. Однако постепенно моя надежда на успех улетучилась. Видя, что творится вокруг, я понял, что ошибался: лечить надо не тела, а души. Как только я сделал это открытие, я стал ждать… Ждать, когда, наконец, ко мне придет мужество, чтобы встретить Красный Час, не принимая этерны. Дело в том, что городской костер слишком страшен для меня и броситься туда — выше моих сил. Надеюсь, что когда-нибудь я все же решусь на это.

— Хватит хныкать, — перебила его Азелия. — Прекратите жаловаться на судьбу и займитесь… ребенком!

Энджел лежал на столе, укрытый большим платком из белого шелка.

Медикастр склонился над ребенком, и в его глазах появилось выражение профессионального любопытства.

Джаг, задержав дыхание, наблюдал, как доктор ощупывает Энджела, переворачивает и тщательно осматривает его. Медикастр долго простукивал две выпуклости на спине ребенка и, наконец, произнес:

— Удивительный пациент. Я был бы счастлив, если бы вы оставили его мне…

— Об этом не может быть и речи, — резко ответил Джаг. — Ребенок болен, постарайтесь вылечить его.

— А чем же он болен? — спросил врач, прикладывая к уху стетоскоп.

— Его кожа совершенно холодная, и вы сами видите, что он едва дышит.

— Так это же прекрасно! Вы что, его отец?

— Нет, я просто воспитываю его.

— Скажите, а что с ним случилось?

— Он упал с лошади.

Доктор надул щеки.

— Похоже, что падение ему ничего не повредило. Сколько ему лет?

— Года четыре или пять. Я не уверен, но его мать называла именно такой возраст.

— Понятно. В таком случае, должен вам сказать, что при осмотре я не обнаружил ничего страшного. У ребенка летаргия, а не кома. Мне приходилось наблюдать несколько случаев подобного рода.

— Он будет жить? — дрогнувшим голосом спросил Джаг.

Доктор вытянул губы трубочкой.

— Ну, конечно же, будет, просто его организм защищается от воздействий внешней среды. Сейчас его здоровье лучше, чем у вас или у меня, однако не исключено, что его организм войдет в стадию трансформации… Во всяком случае, сейчас он вне опасности.

Успокоенный этим диагнозом, Джаг почувствовал себя значительно лучше.

Медикастр серьезно спросил:

— Могу ли я попросить вас об одном одолжении?

— Если возможно, постараюсь быть вам полезным, — ответил Джаг.

— Если с вами что-нибудь случится, я бы очень хотел взять этого ребенка к себе. И мне хотелось бы получить ваше согласие на это.

Джаг широко улыбнулся:

— Очень сожалею, доктор, но я убежден, что сумею выйти из города.

* * *

Безнадежный рейд Кавендиша окончился на улице, метрах в двухстах от борделя с уродцами.

Там его ждали около двадцати вооруженных до зубов охранников в позолоченной форме, укрывшихся за своими электромобилями.

Увидев такое количество стволов, направленных прямо на него, разведчик остановился. Зажатый под мышкой Проводник дрожал как осиновый лист.

— Я знал, что все это плохо кончится, — тихо прошептал он.

Кавендиш был достаточно опытным разведчиком и сразу понял, что сопротивляться в данной ситуации бессмысленно. Он неподвижно замер, опустив ствол ружья и стараясь не делать резких движений.

Засада поджидала его с трех сторон, к тому же, отовсюду прибывали электромобили с охранниками, что делало невозможным всякое отступление. На этом месте его путешествие наверняка прервалось бы, вздумай он предпринять хоть что-нибудь. Свинцовый град мгновенно обрушился бы на него. Кавендиш не боялся смерти, однако чувствовал себя не готовым к ней — ведь он пришел сюда, чтобы убить Шона, который пока еще был жив. По крайней мере, ему удалось положить конец страданиям Энди. Не всегда и не везде можно выигрывать буквально во всем.

— Крыса, что ты обо всем этом думаешь? — тихо прошептал разведчик.

— Я думаю, мы будем присутствовать на празднике Орла, но на сей раз не в качестве зрителей. Так мне кажется.

Кавендиш согласно кивнул головой и бросил охотничье ружье на землю. Потом поднял вверх одну руку, так как не хотел уронить Крысу.

Охранники мгновенно появились из-за электромобилей и подошли поближе.

— Ты выбрал прекрасный день, — с ухмылкой сказал один из них. — Шон обожает, когда сжигают его заведения и убивают его людей. Мне бы очень не хотелось быть на твоем месте во время игр.

— Я тебе говорил то же самое, — простонал Крыса.

Глава 18

У скамеек вокруг бассейна теснилась плотная и пестрая толпа. Люди хотели как можно быстрее занять места.

Бессмертные с веселым видом проходили на места под охраной Стражей, которым предстояло противостоять натиску крикливой толпы.

Из громкоговорителей лилась мягкая музыка, и на белом куполе постепенно стали появляться золотистые отблески.

Приближался Желтый Час.

Ни один житель Эдема ни за что в жизни не хотел бы пропустить праздник Орла. Конечно, не всегда игры были очень интересными, но все упрямо посещали их из простой боязни прозевать необычное, волнующее зрелище…

Тысячи Бессмертных в праздничной одежде уже расселись на скамейках. Арена вокруг бассейна напоминала огромный муравейник, в котором жили разноцветные насекомые.

Солнце, поднявшееся над куполом города, делало воздух удушливым, поэтому фляги с лавовым вином переходили из рук в руки. Старшины Кратера могли спать спокойно — их будущее было обеспечено.

Сначала к бассейну привезли тех, кого должны были принести в жертву. Клетку с несчастными поставили на подиум, построенный специально для этой цели у самого борта бассейна. В клетке находилось двенадцать человек: воры, убийцы, а также Кавендиш с Крысой.

Вся толпа внимательно смотрела на них.

Потом зрителям представили тех, кто рискнул совершить этот безумный подвиг.

На трибунах воцарилась тишина. Все уже знали, что среди участников предстоящего заплыва находится тот, кто бросил вызов самой Азелии. Толпа с любопытством рассматривала его.

Участников было трое, и они спокойно взошли на самую высокую ступеньку подиума.

Кроме Джага, тело которого было тщательно натерто маслом, плыть собирались еще два молодых человека, развитые мускулы и широкие плечи которых ясно указывали на то, что речь идет о пловцах. Однако их физическое развитие сильно отличалось от развития Джага.

После процедуры представления, на трибунах опять поднялся шум, который объяснялся нетерпением и количеством выпитого.

В криках толпы Джаг вдруг уловил знакомый голос. Он с удивлением обернулся и чуть было не свалился в бассейн, когда увидел Кавендиша. Разведчик со связанными впереди руками находился чуть ниже, позади него. Крыса тоже был там, привязанный к спине Кавендиша широкими кожаными ремнями. Вместе они напоминали странное двугорбое существо, стоявшее на двух ногах. Эффект был поразительный!

— Кавендиш! — воскликнул Джаг. — Вот уж никак не ожидал встретить тебя здесь! Что с тобой случилось?

Разведчик расхохотался.

— Я объясню тебе позже, когда мы встретимся в аду! — крикнул он. — Тот из нас, кто прибудет туда первым, подождет другого! Жаль, что я позволил тебе уйти одному! Ты сразу же начал откалывать свои номера!

— Да, действительно, нам нельзя было разлучаться, — ответил Джаг. — Вдвоем мы бы выкрутились.

— Я пришел сюда для того, чтобы убить Шона, — неожиданно для самого себя признался разведчик. — Он тысячу раз заслуживает этого. Правда, все это мне придется объяснить тебе в аду. Кстати, должен тебе сказать, я убил Корта и забрал обратно свои седельные сумки. Скажи мне, где Ангел?

— Я укрыл его в надежном месте. Потом заберу.

Лицо Кавендиша исказила гримаса.

— Потом… — тихо прошептал он.

Внезапно музыка из динамиков зазвучала громче, и разговаривать стало практически невозможно.

Золотой Орел, возвышавшийся над бассейном, не спеша раскрыл крылья, и наступила тишина.

Высоко над головами всех остальных зрителей, рядом с Орлом, сидели Шон и Азелия.

Желтоватый купол, отражая яркие лучи, мешал рассмотреть эту парочку, и Джаг козырьком приставил ко лбу свою сломанную руку.

Шон оказался чернокожим человеком огромного роста. Его грудь украшала татуировка, мощные руки от бицепсов до кистей были унизаны драгоценными браслетами, а на лбу сверкал огромный бриллиант в форме звезды. Вместо серег в мочки ушей Шона были вставлены маленькие золотые кинжалы, отблески которых отражались на его бычьей шее.

Шон поднял руки в виде латинского V и поздоровался со взволнованной толпой. Вновь наступила тишина.

— Сегодня у нас великий день! — торжественно произнес Шон. — Бессмертные, сегодня в честь Орла мы приносим в жертву двенадцать еретиков, которые забыли, что бессмертие связано с душой человека. Никогда не забывайте, что наше с вами тело лишь оболочка. Что бы вы ни делали, чем бы ни занимались, — только чистота вашей души позволяет вам надеяться на бессмертие. Готовьтесь к этому, пока вы живы, и никогда не пытайтесь противостоять законам Эдема. Иначе вас неминуемо накажут. Владельцы Бессмертия внимательно следят за вами, ничто не может укрыться от их взора, постарайтесь усвоить это, всегда живите в соответствии с правилами города, и вы будете счастливы!

В его речи явственно слышалась угроза. Зрители, сидящие на скамейках, боязливо молчали. Даже Бессмертные, казалось, постарели и превратились в дряхлых стариков. В их рядах, расположенных непосредственно над ареной, можно было видеть тех, кто остался без места. Сейчас они сгоняли со скамеек детей, пришедших на праздник.

Шон прекрасно знал, какое впечатление произведет его речь. Сделав паузу, он продолжил:

— У нас есть три претендента, решивших сразиться с Белыми Гигантами, которые сейчас вступают в игру.

Поведение Бессмертных тут же изменилось — они принялись болтать без умолку, подняв оглушительный шум.

В глубине бассейна открылась клетка, откуда мгновенно выплыли два белесых силуэта: пара Белых Гигантов.

Толпа, на мгновенье притихнув, разразилась бурными аплодисментами.

Взглянув на двух огромных хищников, которые беззвучно скользили по мраморному дну бассейна, Джаг на секунду растерялся и замер, словно окаменев. Его напарники тем временем интенсивно трясли руками и ногами, чтобы согреть мыщцы. Не прозвучало никакого подготовительного сигнала, а значит, и не было возможности отказаться в последний момент.

Просто верхняя ступенька подиума резко повернулась, и все трое участников оказались в воде.

Толпа зрителей заорала, но Джаг полностью сосредоточился на поставленной задаче, и многолетний гул доносился до него, словно отдаленное эхо.

Глава 19

Инстинктивно, в отличие от двух других атлетов, которые быстро разрезали воду, устремившись к противоположному краю бассейна, Джаг глубоко нырнул и поплыл почти у самого дна.

Белые Гиганты, от природы лишенные возможности видеть, передвигались, в основном, благодаря своим усикам-антеннам, которые чутко улавливали все колебания воды.

Их атака была стремительной: словно две торпеды, они пересекли бассейн и атаковали первого пловца.

В бассейне расплылось огромное пятно крови, и Джаг, воспользовавшись тем, что оба хищника набросились на труп первого пловца, проплыл примерно десять метров, прижав руки к телу и мягко работая ногами. Он медленно приближался к финишу, обозначенному двумя веревками со свинцовыми грузилами. Именно до этого места и должен был доплыть пловец.

Зрители на трибунах вопили изо всех сил. Второй пловец проплыл примерно половину дистанции, когда Белые Гиганты, кромсавшие на части тело первого пловца, вдруг оставили свое занятие.

Второй пловец, почувствовав, что, возможно, счастье и улыбнется ему, еще быстрее заработал руками и ногами. Его мускулистые руки работали, словно весла.

Кавендиш с беспокойством вглядывался в воду бассейна. Джага нигде видно не было.

Толпа хлопала в ладоши, подбадривая второго пловца. Однако, когда один из хищников внезапно развернулся и бросился на несчастного, все смолкли.

Потом раздался крик ужаса.

Пловец внезапно ушел под воду, словно его сильно дернули за ноги. Он исчез с поверхности в тот самый момент, когда был уже метрах в пяти от края.

Вдруг он вынырнул метрах в десяти от того места, где был раньше, а на поверхности воды опять расплылась красная пленка. Пловец, буквально разрезанный надвое на уровне бедер, продолжал механически перебирать руками.

Несколько секунд Белый Гигант играл с пловцом, подобно тому, как дельфины играют с мячом, а потом раздался сухой звук сомкнутых челюстей, положивший конец этому ужасу.

Пловец исчез, и поверхность красной воды стала ровной, как зеркало. Лишь пузырьки воздуха, идущие снизу, образовывали круги.

Теперь бассейн был заполнен жутким коктейлем из воды и крови.

Это была настоящая бойня.

Зрители, сидевшие у самого бассейна, вдруг стали вставать. Сначала по одному, потом по нескольку человек и, наконец, целыми рядами. Они напряженно и молча всматривались в воду.

Бойня не завершилась, так как оставалась неясной участь последнего пловца. Широко раскрыв глаза, Кавендиш внимательно смотрел на бассейн. Помимо воли он вдруг приоткрыл губы и произнес слово, которое стал повторять, словно молитву, стараясь отвести жестокие удары судьбы подальше от своего друга.

— Джаг, — тихо сказал он. — Джаг! Джаг!

Он замолчал, но его шепот подхватил Крыса, а вслед за ним и все те, кто ждал на подиуме своей участи жертвы.

Шепот разведчика превратился в яростный и возмущенный крик.

Его подхватил один Бессмертный, затем другой, затем целая сотня.

Это имя скандировали. Происшедшее было подобно взрыву.

Все зрители в единодушном порыве повторяли имя Джага.

Оно перекатывалось с трибуны на трибуну, словно рокот грома. Кавендиш удивленно огляделся. Когда он понял, что не ослышался, что все это происходит в действительности, он с нечеловеческим усилием разорвал ремень и, размахивая свободной рукой, стал кричать, как и все, рискуя сорвать себе голос.

— Джаг! Джаг! Джаг!

Люди на трибунах вскинули руки, и этот живой лес явился наилучшим украшением арены.

Глава 20

Его имя гремело под сводами купола, но Джаг этого не знал.

Он как раз пытался определить, где находятся два белых хищника, что было очень нелегкой задачей.

Белые Гиганты заканчивали свою ужасную трапезу, пережевывая куски тел и заглатывая оторванные члены.

В воде бассейна было много крови, и хищники не могли воспользоваться своим обонянием. Пока Джаг оставался неподвижным, он ничем не рисковал.

Ему казалось, что его легкие вот-вот взорвутся. Джаг чуть-чуть шевельнул ногами, чтобы медленно подняться на поверхность.

Один из хищников мгновенно среагировал на это движение. Он отбросил оторванную руку пловца, которая медленно кружась, словно падающий лист, стала опускаться на дно, и повернулся к Джагу. Видимо, его усики-антенны передали ему сигнал, что где-то рядом движется довольно значительная масса.

Взмахнув хвостовым плавником, хищник стремительно бросился в сторону, где обнаружил движущийся предмет.

Увидев, как огромный Белый Гигант стрелой несется к нему, Джаг резко дернулся и сумел увернуться. Когда хищник со скоростью торпеды проносился мимо, у Джага внезапно мелькнула мысль схватить его за ушные отверстия. Быстрый рывок причинил больной руке адскую боль, но Джаг, не обратив на это внимания, словно пиявка, присосался к животу Белого Гиганта.

От неожиданности хищник выпрыгнул из воды, а потом резко ушел в глубину, мощной волной окатив зрителей, сидевших в первом ряду.

Бессмертные словно лишились дара речи: там внизу, в воде бассейна, человек оседлал Белого Гиганта! Никогда прежде никто не видел ничего похожего, и ни один человек даже не пытался совершить подобный подвиг.

Имя Джага вновь загремело под сводами купола.

Шон и Азелия сидели у скульптуры Орла, не веря собственным глазам.

Под водой продолжалась борьба. Ухватив глоток воздуха, Джаг изо всех сил вцепился в Белого Гиганта. Ослаблять хватку было нельзя ни в коем случае.

Хищник, подобно стреле, пересек весь бассейн. Он летел, словно чистокровный скакун, яростно колошматя хвостом по воде. Его челюсти щелкали, хватая пустоту. Животное пришло в бешенство. Пытаясь освободиться от своего наездника, оно несколько раз выпрыгнуло на поверхность, а потом опять помчалось вперед.

Затем Белый Гигант принялся бросаться на стенки бассейна, и Джаг понял, что надо немедленно найти другое решение. Иначе очень скоро его голова или грудная клетка лопнут, словно гнилой орех.

Джаг, насколько мог, глубоко просунул руки в уши животного и изо всех сил рванул на себя. Он тянул ушные отверстия, сжав зубы, чтобы не закричать от боли в сломанной руке. Наконец, с огромным облегчением Джаг почувствовал, что хрящи животного начали подаваться.

Из ушей Белого Гиганта потекла густая черная кровь, на запах которой мгновенно бросился другой Белый Гигант.

Это было столкновение двух титанов.

Джаг оторвался от Белого Гиганта как раз в тот самый момент, когда другой хищник зубами рванул бок своего собрата.

То, что началось в бассейне, походило на ад: два Белых Гиганта рвали друг друга, обезумев от запаха собственной крови, которая текла из их ран.

Имя Джага скандировали все трибуны, а он тем временем спокойно пересек бассейн и вылез из него с другой стороны.

Когда он встал на ноги, толпа наконец осознала, что произошло. Хрупкое в общем-то создание — человек, состоящий из мяса и костей, пересек бассейн и остался целым. Испытав одновременно восторг и изумление, толпа смолкла, отдавая герою молчаливую дань уважения.

Кавендиш плакал.

Удивленный неожиданной реакцией зрителей, задыхающийся Джаг выждал несколько мгновений, а потом пошел вперед.

Он медленно обошел бассейн, стал под статуей, прямо между когтями огромного Орла, поднял кулак сломанной руки и крикнул:

— Шон, я выиграл!

Глава 21

Это прозвучало сигналом. Вновь поднялся шум, и люди в восторге взметнули вверх руки со сжатыми кулаками.

Эдем приветствовал своего чемпиона.

Шон немного выждал, потом встал с кресла, и Бессмертные успокоились. Шум постепенно утих, хотя слышались обрывки разговоров и отдельные возгласы все еще носились над ареной.

Наконец все стихло, и в наступившей тишине раздавалось лишь неприятное постукивание браслетов на руках Шона.

— Я согласен, ты выиграл. Так скажи же, чего ты хочешь? — спросил чернокожий гигант.

— Свободы! — закричал Джаг. — Я требую свободы для себя и для ребенка, который пришел сюда вместе со мной.

Потом он повернулся к людям, которых должны были принести в жертву.

— Свободы и для них тоже!

Шон даже подпрыгнул.

— Ну уж никогда! Они все — осквернители! Ты сам побывал в запретной зоне, нашкодил на плато и убил много обезьян. Ты совершил преступление перед законами Эдема и замахнулся на Владельцев Бессмертия, наших богов!

— Совершил преступление против богов? — переспросил Джаг.

Он обвел всю арену глазами и обратился ко всем Бессмертным сразу:

— Против каких таких богов? Можно ли поклоняться идолам, которые заставляют бедных наносить себе увечья, продавать себя и кончать свою жизнь на костре?

Джаг показал рукой на Шона.

— Он говорит вам о чистоте души и о презрительном отношении к телу, ну а кому эти глупые догмы приносят пользу? Только ему одному! Владельцев Бессмертия нет, это лишь глупая сказка!

Джаг замолчал, чтобы не вызвать возмущения у всей толпы. Бессмертные молчали, видимо, испытывая беспокойство.

Шон победно улыбнулся.

— Чужак! Ты завоевал исполнение только одного желания. Ты хочешь уйти из Эдема? Хорошо. Я докажу тебе, что я благороден: ты можешь забрать ребенка с собой.

Джаг обернулся, отыскал на подиуме Кавендиша и взглянул в его голубые глаза.

— Я отказываюсь от своего желания, — вдруг сказал он.

По всей арене пробежал шепот: никто ничего не понимал.

— А ты сам-то знаешь, чего хочешь? — резко спросил Шон.

Джаг кивнул головой.

— Я вызываю тебя на смертный бой.

Глаза всех Бессмертных заблестели от возбуждения.

— Ты что, трусишь? — сознавая свое преимущество, громко крикнул Джаг.

Ничего не сказав в ответ, Шон молча спустился по лестнице, ведущей к бассейну.

— Лучше бы ты промолчал, чужак, — буркнул он, подходя к Джагу.

Внезапно, без всякого предупреждения, сильным ударом в подбородок он сбил Джага на пол. Слегка оглушенный, Джаг увидел, как его противник спокойно, словно на параде, подходит к нему.

Подойдя поближе, чернокожий гигант дважды ударил внешним краем своего правого сапога по мраморному полу: послышался щелчок, и из носка сапога выскочило стальное лезвие длиной с большой палец, но отточенное, как бритва.

— Лезвие короткое, но, думаю, тебе и его хватит, — сказал Шон, перехватив взгляд Джага. — Этот клинок покрыт ядом гремучей змеи и его ударом можно убить сотню людей, так что тебе должно быть достаточно.

Уверенность Джага в своей победе стала ослабевать — на этот раз не все складывалось в его пользу. Он не сводил взгляда с носка сапога и ждал рокового движения.

Внезапно Шон двинул ногой, Джаг перехватил ее на уровне лодыжки, но его сломанная рука не позволила ему удержать захват. Ногу противника пришлось выпустить. Джаг перекатился и оказался довольно далеко от своего противника, но тот снова пошел на него.

На арене царила такая тишина, что можно было услышать даже писк комара.

Отработанные рефлексы Джага едва позволили ему спастись от следующей атаки: лезвие промелькнуло всего в сантиметре от колена его правой ноги. Джаг понял, что его уловки не дают ему никакого преимущества. Нельзя испытывать судьбу, постоянно уворачиваясь от атак противника.

Джаг быстро нашел нужный вариант ведения боя и решил немедленно перейти к действиям: шансов у него было немного, однако от них нельзя было отказываться.

Он позволил Шону приблизиться, и внезапно сам перешел в атаку. Джаг сделал финт, изобразив, будто хочет оказаться с правой стороны от Шона. Его противник автоматически перенес всю тяжесть тела на левую ногу и приготовился нанести удар правой ногой.

Джаг только этого и ждал: он резко переместился влево, оказался за спиной у Шона, зажал его шею локтем правой руки и резко дернул назад, чтобы избежать смертельного удара ногой.

Не останавливая движения, левой рукой Джаг схватил маленький кинжал, который висел на ухе Шона, рванул его вниз, оторвав вместе с мочкой уха, и тут же, по самую рукоятку, вонзил клинок в затылок черного гиганта.

Шон дернулся, его тело затряслось от спазмов, а потом он выскользнул из рук Джага. Он умер сразу, на месте, еще не коснувшись пола.

Сначала на арене царило безмолвие, вызванное испугом осознания исчезновения фактического хозяина Эдема.

Потом опять, последовав примеру Кавендиша, который танцевал от радости, не обращая внимания на Крысу, болтавшегося за спиной, все люди зааплодировали, приветствуя победителя.

* * *

— Ну вот, скоро наступит Красный Час, — сказал Крыса.

Джаг обернулся и взглянул на огромный купол, который постепенно менял свой цвет. Внезапно его мысли вернулись во вчерашний день: ведь они подошли к городу примерно в такое же время. Сколько событий пришлось им пережить за 24 часа!

Бессмертные скандировали его имя, эхо которого докатилось до всех четырех ворот города. Теперь оно останется навсегда в памяти и сердцах людей. Это имя превратится в городскую легенду, и каждый человек, попавший в город, будет слушать рассказы о приключениях того, кто победил двух Белых Гигантов и вернул немного человеческого достоинства всем обитателям Эдема.

Городской костер скинули в болото: впредь не будет ни жертвоприношений, ни членовредительства.

Азелия, лишившись защиты Шона, должна будет сама решать свои проблемы. Правда, для этого у нее были очень убедительные аргументы. Когда возбужденная толпа принялась поносить ее, сразу же нашлось несколько Бессмертных, мужчин и женщин, которые выступили в ее защиту. Видимо, ей удастся выпутаться…

— Они опять поднимают мосты, — дрожащим голосом сказал Проводник.

Джаг внимательно осматривал все платформы, но нигде не видел знакомого силуэта.

— Может быть, он все-таки решил остаться, — предположил Крыса.

— Возможно, — задумчиво ответил Джаг.

— Там ему будет лучше, чем здесь, — буркнул Крыса, указывая подбородком на огромную свалку, куда они вновь вернулись.

— Не надо бояться грязи, которую вываливают наружу: та грязь, которая сидит внутри нас, более гибельна, — с задумчивым видом изрек Джаг.

Внезапно послышалась грустная песня сирен. Великолепная лошадь рыжей масти с белыми ногами, стоящая рядом с Джагом, зафыркала. Этот конь был подарком города: Джаг не захотел остаться среди Бессмертных, и город подарил ему нового коня, которого он сам выбрал у торговца лошадьми, живущего в Бидонвиле, рядом с городским куполом.

— Успокойся, Зак, успокойся, — сказал Джаг, лаская шею коня левой рукой. Он опять назвал своего коня Заком, в честь лошади своего приемного отца Патча.

Животное успокоилось, и Джаг привязал Энджела к своей груди. Ребенок по-прежнему пребывал в состоянии летаргического сна, но медикастр, еще раз осмотрев его, сказал, что нисколько не беспокоится за его здоровье. Нужно было только ждать, ничего не опасаясь и ничего не предпринимая. Вывихи Джага были вправлены, а рука обернута согревающим компрессом из глины, который полагалось менять два раза в день. После такого лечения у Джага не останется никаких осложнений, и через пару недель рука полностью заживет.

Наконец Джаг, завершив последние приготовления, вставил ногу в стремя и вскочил в седло.

— Думаю, мне пора ехать.

Крыса, сидевший в своем кресле-качалке, поправил широкое пончо и с удивлением взглянул на Джага.

— Ты не будешь его ждать?

— Я бы хотел закончить путь до наступления ночи. Прощай, Крыса. Будь здоров!

Он уже собрался развернуть коня, когда его резко окликнули:

— Эй, Джаг, подожди!

Он обернулся и увидел Кавендиша, который подъезжал к ним в маленьком электромобиле. Машина бесшумно и быстро ехала по свалке, взметая колесами вихри мусора.

— Меня убедили, что я могу на этом драндулете доехать до ближайшего города, — с удивлением сказал разведчик, подъезжая к ним. — Я купил эту машинку у одного из охранников южных ворот.

Джаг опять успокоил своего коня, испуганного появлением столь странного экипажа. В глаза Джагу бросились пряди белоснежных волос, выбившиеся из-под шляпы Кавендиша.

— Что с твоими волосами? — удивленно спросил он.

Разведчик пожал плечами. Его волосы стали белоснежными, а борода, на удивление всем, не изменила свой цвет.

— Знаю, — с притворным стыдом вздохнул он. — Понимаешь, я немножко задержался под куполом.

Потом он подмигнул своим собеседникам и показал на седельные сумки с золотом, лежавшие на заднем сиденье машины.

— Не мог же я им оставить все свое состояние! — ухмыльнулся разведчик.

Все трое расхохотались, и раскаты их смеха, казалось, докатились до самого купола Эдема.

[Джаг - pic_7.jpg]
КРЫЛАТЫЕ ЛЮДИ

Глава 1

Резкий скачок жеребца вывел Джага из оцепенения. Он на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и быстрым взглядом попытался оценить обстановку. Внешне, кажется, ничего не изменилось. Все та же покрытая мхом и лишайниками тундра с пронизывающим северным ветром, гнавшим сплошную стену колючего снега, дыхание которого пробирало до самих костей. Одежда Джага уже давно покрылась ледяным панцирем.

Стараясь получше укрыть Энджела, Джаг привязал его к животу, укутав в оцелотовую шкуру, а сам прикрылся лишь монашеской накидкой. Изнемогая от холода, он обернулся назад в поисках Кавендиша, который с трудом продвигался по бездорожью на видавшем виды электромобиле, купленном на окраине Эдема у одного из каменотесов. Скорость движения машины зависела от рельефа местности. На относительно ровной поверхности Кавендиш с легкостью обгонял Джага, а двигаясь по пересеченной местности, он постоянно лавировал и, естественно, сильно отставал. Так получилось и сейчас. Маневрируя между большими обледеневшими валунами, электромобиль Кавендиша остался где-то далеко позади.

Так ничего и не разглядев в снежной мгле, Джаг, решив подождать разведчика, принялся до боли в глазах всматриваться вперед — туда, куда им предстояло продолжить путь. Джаг чертыхнулся: вдали он разглядел очертания хвойного леса. Местность, по которой они двигались, постоянно менялась: тундра переходила в непроходимые пихтовые леса, потом опять тянулась тундра, пока не упиралась в очередной лесной массив. Силы спутников были уже на исходе.

Наконец Джаг дождался Кавендиша, и они обсудили дальнейший маршрут. В самом начале путешествия Джаг полностью доверился Кавендишу, своему многоопытному спутнику, и именно из-за него они оказались в этом снежном аду.

Покидая долину Эдема, они еще имели возможность выбора маршрута. Одна из дорог вела в сторону плато, где обитали хищные обезьяны, но на этот путь ушло бы много времени. Кроме того, просто не хотелось возвращаться назад. И объяснялось это не страхом перед обезьянами, а вполне понятным стремлением двигаться только вперед. Ведь общеизвестно, что тот, кто возвращается назад, рискует никогда не достичь намеченной цели.

Можно было, конечно, двинуться через пустыню, но приходилось считаться с Пустынными Медузами. Эти гнусные твари с многочисленными щупальцами обращали в паническое бегство даже свирепых обезьян.

Существовал также путь через горные долины к Нижнему городу, но там машина Кавендиша застряла бы, не пройдя и сотни метров.

И последний вариант — старое шоссе, ведущее на север. Кавендиш выбрал именно его. Джаг полностью доверял своему спутнику, но не переставал удивляться его выбору. От былого шоссе осталось одно название, но, правда, по нему можно было кое-как проехать. Кроме того, вероятность встретить на этом пути какое-нибудь поселение практически отсутствовала.

— Там есть только одна опасность, — добавил Кавендиш. — Это излюбленное место для разного сброда и грабителей, которые рыщут в поисках добычи. Они вполне могут наброситься на нас, словно мухи на свежий навоз!

— Если бы у нас не было ценностей, — заметил Джаг, указывая на мешки с золотом на заднем сиденье машины, — нам нечего было бы бояться…

— Поверь мне, золото здесь не при чем. Грабители всегда найдут себе добычу, — чуть улыбнувшись, ответил Кавендиш. — В конце концов, они просто могут позариться на сочное человеческое мясо.

Холодные мурашки пробежали по телу Джага, и он замолчал, вспоминая страшный бой с людоедами из Костяного Племени. В том бою погибла Мони-да — единственная женщина, которую Джаг любил, а теперь безуспешно пытался вычеркнуть ее из своей памяти. Но разве можно было ее забыть, если на руках у Джага остался пятилетний Энджел, которого воспитала Монида?

Итак, путешественники взяли курс на север. Более трех недель пробирались они по бескрайней тундре, покрытой мхом и лишайником, где кое-где сиротливо торчали отдельные деревья и кустарники. Бесконечная смена декораций зависела от высоты над уровнем моря. Еще больше, чем постоянная усталость, путников донимал холод. Засыпая вечером, никто из них не был уверен, что завтра проснется живым…

Джаг не переставал спрашивать, когда прекратится этот собачий холод, но Кавендиш только пожимал плечами. Сам он никогда не бывал в этих местах и только со слов очевидцев знал о жестоких полярных морозах. Джаг не мог простить Кавендишу его безразличия по отношению к Энджелу. Как можно было решиться на такой поход, совершенно не беспокоясь о больном ребенке? Нельзя же быть таким безответственным! В ответ на упреки Джага Кавендиш лишь хмурился и изредка огрызался. Он отвечал краткими колючими фразами и в конце концов заявил, что роль няньки ему не подходит.

На этом их спор закончился, и в дальнейшем они заговаривали только тогда, когда возникала необходимость обсудить дальнейший маршрут. Ну, еще, конечно, по вечерам у костра, когда тепло огня разогревало кровь и развязывало языки.

Джаг дул на замерзшие пальцы. Благодаря припаркам, которые он делал в течение трех недель, восстановилась подвижность его правой руки, сломанной во время боя с обезьянами на плато. Но свежесросшиеся кости были еще очень чувствительны к холоду, и Джагу казалось, что рука окаменела от ужасного мороза. Даже когда температура воздуха держалась около нуля, пронизывающий ветер делал свое дело, и создавалось впечатление, что стоит мороз градусов под тридцать.

Беспокоясь за Энджела, Джаг сунул окоченевшие пальцы под шкуру, в которую был завернут ребенок, и удивился, что внутри так тепло. Энджел уже неоднократно поражал Джага своей необъяснимой способностью приспосабливаться к окружающей среде, и Джаг подумал, что, наверное, он зря так беспокоится о ребенке.

Неожиданно мелкий град перешел в снег, покрывая землю пушистым ватным одеялом. Одновременно утих ветер, и наступила удивительная тишина.

Жеребец уже подходил к опушке елового леса, когда Джаг заподозрил неладное. Размышляя об Энджеле, он совершенно выпустил из виду, что уже давно не слышит шума электромобиля Кавендиша. Обернувшись, Джаг увидел, что машину развернуло поперек дороги, а Кавендиш возится рядом, безуспешно пытаясь ее завести. Повернув коня, Джаг подъехал к машине, двигатель которой работал с перебоями, потом натужно кашлянул и, словно задохнувшись, умолк.

— Лучше бы ты сел на мула, — мрачно посоветовал Джаг.

Кавендиш смерил его презрительным взглядом и, молча подняв капот, принялся осматривать двигатель. Увидев столь сложную механику, Джаг даже несколько оробел. Его всегда изумляли всяческого рода механизмы, а сейчас он впервые получил возможность заглянуть в нутро автомобиля.

— Ты умеешь ремонтировать машины? — восхищенно спросил он у Кавендиша, который, наклонившись, копошился в переплетениях проводов.

Пораженный способностями своего приятеля, Джаг соскочил с коня и, подойдя к машине с любопытством заглянул под капот. Ловкие движения пальцев Кавендиша казались ему чуть ли не священнодействием.

Закончив осмотр двигателя, Кавендиш сел за руль, прикурил сигару от зажигалки и нажал на стартер.

Сначала двигатель затрясся, потом зарычал и, отрывисто рыкнув, словно гиена, зачихал и затих. Из-под капота вырвался сноп искр.

— Хана? — спросил Джаг.

— Да, мертвых не лечат! — проворчал Кавендиш, выбираясь из машины. С грохотом захлопнув капот, он выпрямился, озираясь по сторонам.

Снег продолжал валить крупными хлопьями, образовав сплошной занавес между небом и землей.

Подув на посиневшие от мороза руки, Джаг выгрузил из машины мешки и принялся навьючивать своего рыжего коня.

— Что ты делаешь? — буркнул Кавендиш.

— Разве ты сам не видишь?

Выплюнув на землю сигару, Кавендиш раздавил ее каблуком и резко бросил:

— Я тебя ни о чем не просил!

— Знаю, — спокойно ответил Джаг. — Если бы попросил, я бы наверняка отказался. Не люблю, когда меня о чем-нибудь просят.

— Но ты же помог мне в Эдеме! Ты спас меня.

— Случайность, — небрежно ответил Джаг, не прерывая своего занятия и думая об Энджеле, состояние которого внушало ему серьезные опасения. — В Эдеме я просто оказался в нужный момент в нужном месте. А вот ты, Кавендиш, в последнее время что-то стал слишком важничать.

— Ты ничего не понял! Я взял тебя с собой, чтобы использовать в своих целях. Плевать я хотел на твоего урода! Я решил любой ценой сжечь и утопить в крови этот город! Для этого все средства хороши. Я готов был нанять в помощники кого угодно, что, кстати, и сделал!

Пораженный услышанным, Джаг замер. Его глаза сузились и стали похожими на бойницы, лицо исказила гримаса гнева. Взгляды путников, пронзив завесу из хлопьев снега, на мгновение скрестились.

Заставив себя успокоиться, Джаг продолжил навьючивать коня и произнес:

— После смерти брата ты, видимо, тронулся умом. Ты не отдаешь отчета своим словам. Прими мой дружеский совет, Кавендиш. Не смей больше дурно отзываться об Энджеле. Моему терпению тоже есть предел.

После этого он взял коня под уздцы и тронулся в путь. Метров через десять Джаг остановился. Прислонившись к машине, Кавендиш так и не двинулся с места. Его уже полностью покрыло снежным одеялом, и он здорово смахивал на снеговика.

— Ты идешь или нет? — крикнул Джаг. — Самое страшное уже позади! Не в каждом же городе у тебя братья! Если же ты окончательно свихнулся, я уйду вместе с твоим золотом!

Последние слова подействовали на Кавендиша. Сдвинув указательным пальцем шляпу, он стряхнул с бороды снег и каким-то странным голосом произнес:

— А ведь раньше, оказавшись в подобной ситуации, я убил бы тебя, чтобы завладеть конем.

— Я знаю! Но вряд ли я позволил бы тебе сделать это! Ладно, пошли. Хватит корчить из себя обиженного. В этой пурге очень легко затеряться.

— Да, ты прав. Наверное, я начинаю стареть, — пробормотал он, покачав головой.

Кавендиш достал фляжку со спиртом, глотнул из нее и поплелся за Джагом, держа в руках неразлучный карабин «аншутц-сэвидж» с телескопическим прицелом.

Глава 2

Судорожно вращая верньер резкости бинокля, старик Гарри подумал, что у него, наверное, начались галлюцинации. Тщательно протерев линзы, он вновь приставил бинокль к глазам и едва не вывалился из кабины крана, находящейся на высоте более двадцати метров. Гарри отчетливо видел двух мужчин и лошадь. Голова у старика закружилась, коленки задрожали. «Бог мой! — подумал он. — Сколько же лет я уже не видел лошади?» Он попытался вспомнить, но не смог.

Сдвинув на затылок меховую шапку-ушанку (он не снимал ее даже перед сном), Гарри задумался о том, что ему следует предпринять в связи с появлением здесь двух незнакомцев.

Север со своим суровым климатом и твердой, словно камень, почвой вынуждал людей в буквальном смысле бороться за существование. Здесь царили крутые нравы, и, чтобы выжить, человек должен был постоянно находиться начеку. Любой незнакомец, появившийся в округе, таил в себе потенциальную угрозу — таково было неписаное правило, которому следовал всякий здравомыслящий местный житель.

Когда-то аборигены попытались объединиться в племена, надеясь таким образом выстоять в постоянных и неизбежных стычках с соседями, чтобы сохранить за собой право распоряжаться своими жалкими, насквозь промерзшими земельными наделами. Эти попытки были самым решительным образом пресечены с помощью карательных экспедиций, в результате чего ряды местных жителей значительно поредели. Какое-то время то там, то здесь еще вспыхивали восстания, но потом большинство уцелевших жителей эмигрировали в южные районы, где, во многом благодаря своей северной закалке, сумели приспособиться и дать достойный отпор местным кланам.

На своих прежних землях остались жить очень немногие, но это были самые стойкие и бесстрашные воины. В ходе длительных боев более слабые были уничтожены, и впоследствии на всех спорных территориях установилось зыбкое, но все-таки перемирие. Над бескрайними полярными просторами наконец-то воцарилось спокойствие, готовое, впрочем, взорваться от любой случайной искры. Аборигены из осторожности, а также по привычке, убивали всех чужеземцев, по глупости оказавшихся в этих местах. Различного рода проходимцы и авантюристы обходили здешние территории стороной, и поэтому вполне можно было понять изумление старика Гарри, увидевшего двух путников, которые приближались к никогда не замерзавшему ручью, который облюбовали для зимовки бекасы и прочие птицы.

Суровый местный климат позволял заниматься практически только охотой. Именно она обеспечивала аборигенов продуктами питания. Мелкую живность старались ловить силками или капканами, чтобы не испортить ценные шкурки. Во всех северных краях меха пользовались особым спросом, и, кроме того, в случае необходимости, их можно было использовать в качестве денег.

В пищу употребляли мясо более крупных животных, например, таких, как пумы, которые были настолько быстры, что могли запросто поймать на взлете птицу. Опасаясь в открытую нападать на большие загоны для домашнего скота, пумы, тем не менее, частенько уволакивали в лес отбившихся от стада баранов.

Почти все свое свободное время Гарри сидел в кабине крана, высматривая дичь. Под рукой у него всегда были карабин «экспресс» с двумя вертикально расположенными стволами 30-го калибра и полуторалитровая фляга. Гарри был неважнецким стрелком и поражал цель в основном с третьего выстрела. Вообще-то карабин «экспресс» предназначался для охоты на крупных хищников, но модель, которой располагал Гарри, была выпущена позже и годилась лишь для стрельбы с небольшого расстояния.

Приставив бинокль к глазам, Гарри внимательно разглядывал незнакомцев. Кроме них, до самого горизонта не было видно ни единой живой души.

Гарри хотел было подстрелить обоих, но, подумав, отказался от этой затеи. Он не был уверен, что сумеет двумя выстрелами уложить путников одного за другим. Одного он, наверное, еще смог бы завалить, но приходилось считаться со вторым, который мог оказаться первоклассным стрелком. В этом случае старику не поздоровилось бы.

Гарри решил проявить осторожность и добиться своего более надежным способом. У него были все шансы на выигрыш, и, усмехнувшись, Гарри подумал, что двух чужаков послало ему само провидение.

Повесив на шею бинокль, Гарри закинул карабин за спину и очень аккуратно, стараясь не поскользнуться, принялся спускаться по длинной металлической лестнице. Перекладины ее покрывала толстая корка льда, и любое неловкое движение могло привести к падению. Такой вариант никак не устраивал старика.

Спустившись, Гарри вышел на середину площадки между двумя ангарами разрушенного завода, сунул в рот грязные пальцы и тихонько свистнул. Из ветхих лачуг тут же выскочили три перепуганные женщины и заспешили к Гарри. Неопределенного возраста, они настолько походили друг на друга, что с первого взгляда их можно было принять за сестер-близнецов. Чтобы защититься от пронизывающего холода, женщины напялили на себя столько одежды, что казались невероятно толстыми. Их лица, покрытые специальной теплозащитной мазью, напоминали жуткие оплывшие восковые маски. У всех троих волосы были зачесаны назад, собраны в пучок и перевязаны обрывками электрических проводов в цветной изоляции. Вообще, эти женщины больше смахивали на мужчин-воинов в уродливых старинных шлемах. Лишь с близкого расстояния в их суровых лицах можно было обнаружить мягкие женские черты.

Гарри окинул их хмурым взглядом. Самая старая уже давно болела цингой, лишилась всех зубов, и ее подбородок был постоянно измазан сукровицей, сочившейся из гнилых десен. Самая молодая была очень горячей, быстрой, как лань, и сильной, словно дровосек. Третья не выделялась ничем, особенным. Все трое были грязными, будто трубочисты.

Построившись в ряд, женщины замерли по стойке «смирно», ожидая от Гарри указаний. Его свист означал, что, возможно, состоится большая охота. Иногда сюда забредали даже медведи, справиться с которыми в одиночку было сложновато. Все три женщины были опоясаны патронными лентами, вооружены револьверами, охотничьими ножами и даже гранатами.

Тоном полководца Гарри сообщил своему «войску» новость:

— Сюда идут двое мужчин и лошадь.

Реакция женщин на это известие проявилась незамедлительно. Старуха, ощерив беззубый рот, принялась облизывать потрескавшиеся губы, и две другие радостно захихикали и стали пританцовывать на месте, предвкушая обильный ужин. Судьба лошади ни у кого из них уже не вызывала сомнений.

* * *

Пытаясь раскурить на ветру сигару от бензиновой зажигалки, Кавендиш склонил голову и вдруг натолкнулся на широкую спину Джага, который внезапно остановился.

— Что случилось? — недовольно буркнул Кавендиш.

Застыв на месте, Джаг прищурился и кивком головы указал на небольшую просеку в хвойном лесу. За рядами лиственниц просматривалось поле площадью в несколько гектаров, посреди которого виднелись какие-то развалины и торчал гигантский подъемный кран.

— Не поселок ли там? — предположил Джаг.

Кавендиш окинул внимательным взглядом видневшийся за деревьями комплекс. Разведчик впервые был в этих краях, но слышал, что когда-то давно в данном районе активно развивалась тяжелая промышленность. Многие крупные компании строили здесь фабрики и всевозможные перерабатывающие комбинаты. Судя по остаткам строений и нескольким сохранившимся ангарам, здесь некогда размещался авиационный завод.

Кавендиш хотел было поделиться своими соображениями с Джагом, но потом передумал. Для разговоров время было неподходящим, да и место тоже. Джаг обязательно задаст целую кучу вопросов, поскольку всю жизнь только тем и занимался, что боролся за свое существование в этом мире хаоса, не имея никакого представления о том, что же ввергло планету в пучину варварства и жестокости.

— Если в ангарах есть люди, они наверняка уже знают о нашем приближении, — промолвил Кавендиш, выплюнув недокуренную сигару.

— Там кто-то есть, — подтвердил Джаг. — Я слышал свист.

Кавендиш сжал губы и посмотрел на небо.

— Здесь полным-полно птиц. Ястребы, вороны, королевские орлы и прочие.

Джаг затряс головой и произнес:

— По-моему, свистел человек.

Кавендиш еще раз внимательно всмотрелся в руины за деревьями, но никаких признаков того, что там живут люди, не обнаружил. Тогда он прошептал:

— Нам надо как можно быстрее найти укрытие. Если там есть люди, они постараются нас захватить. Следует быть очень внимательными и осторожными. Было бы безопаснее поскорее уйти отсюда, но, с другой стороны, неплохо бы провести ночь под крышей. Как ты думаешь?

Джаг согласно кивнул, и Кавендиш продолжил:

— Нельзя стоять на месте, мы являемся прекрасной мишенью. Давай разделимся. Я попробую незаметно пройти вдоль леса и уже на месте оценю обстановку. Ты иди открыто. Сосчитай до ста и топай. Думаю, они не станут в тебя стрелять. Если бы хотели, уже давно бы выстрелили. Но, на всякий случай, будь готов к любым неожиданностям. Не схлопочи пулю в лоб. Все, удачи тебе!

Джаг принялся отсчитывать секунды, а Кавендиш, пригнувшись, мгновенно исчез в густых зарослях.

Глава 3

Укрывшись за углом здания, сбоку от входных ворот, Гарри выругался. Теперь он видел только одного из путников, который медленно приближался, все время стараясь держаться позади коня. Он явно отвлекал внимание от своего приятеля, который спрятался в лесу, намереваясь, видимо, зайти с тыла. Судя по тому, как незнакомцы действовали, они были весьма опытными и опасными воинами, способными доставить своим противникам кучу неприятностей.

Гарри пожалел о том, что не открыл по ним огонь сразу, как только увидел. Теперь было уже поздно. Тем более, что три женщины, которым он дал четкие указания, сдерут с него шкуру, если он вздумает палить прямо сейчас. Этим он сорвал бы план, предложенный им самим.

Самая молодая из женщин уже спокойно шла к воротам, выразительно виляя бедрами. Проходя мимо Гарри, она подмигнула, и он ответил ей страшной гримасой. Чтобы выглядеть более женственной и привлекательной, она сняла весь свой обычный арсенал и даже немного привела себя в порядок. Две другие с оружием укрылись в засаде и внимательно следили за ходом событий.

Покинув свое укрытие, Гарри быстро промчался вдоль ангара и проворно вскарабкался по лестнице на крышу одной из террас. Приставив к глазам бинокль, он направил его на опушку леса.

Обычно, следуя классической тактике штурма и вполне понятной логике, противник старался обойти завод с фланга, так как атака в лоб представлялась ему более опасной. Самые опытные охотники всегда огибали завод с запада, учитывая, что солнце в этом случае будет светить обороняющимся в глаза. Как правило, атака начиналась ближе к вечеру, поскольку в сумерках наступавшим было легче оставаться незамеченными.

Гарри внимательно осмотрел все возможные направления атаки, но не заметил ничего подозрительного. Предположив, что штурм будет проходить не так, как обычно, старик не на шутку разволновался…

Цокнув языком, Джаг остановил коня и, укрывшись за ним, стал рассматривать медленно приближающуюся фигуру девушки, о возрасте которой трудно было сказать что-либо конкретное. Она щеголяла в неимоверно старом и рваном рубище, не годившемся, пожалуй, даже для чистки сапог. Все это отрепье состояло из ветхих лоскутков, прихваченных друг к другу жилами или кусочками латунной проволоки. На ногах у девушки были унты, сшитые из шкуры, снятой с лап бурого медведя. Своей походкой она напоминала неуклюжего толстолапого щенка, хотя и стремилась придать своим движениям грациозность, без устали раскачивая задом.

Несмотря на то, что Джаг уже больше месяца не имел женщину, чучело, которое к нему направлялось, не вызывало у него ни малейшего желания. Правой рукой он нащупал рукоять кинжала и стал ожидать дальнейшего развития событий. Следовало быть готовым ко всему. Хлопья снега ослепляли Джага, и он с трудом различал в этой сплошной белой пелене огромные двустворчатые ворота.

Остановившись шагах в десяти от коня, уродливая фигура стала переминаться с ноги на ногу.

— Добро пожаловать, чужеземец! — прокричала она жутким голосом, напоминавшим больше воронье карканье.

Джаг не шелохнулся. Еще ни разу в жизни его не встречали подобным образом. В этом мире любой незнакомец таил в себе потенциальную угрозу и никак не мог считаться желанным гостем где бы то ни было. Поэтому, еще больше насторожившись, Джаг решил, что никому не позволит усыпить свою бдительность. Вокруг не было ничего такого, что хотя бы отдаленно соответствовало рассказам его приемного отца Патча о земле обетованной, о земном рае.

— Меня зовут Кристаль, а тебя? — прохрипела карикатура на женщину.

Услышав из уст замарашки столь благозвучное имя, Джаг непроизвольно усмехнулся и ответил:

— А меня Джаг.

— Джаг, Джаг… — несколько раз повторила она восторженным голосом, будто смаковала конфету. — Это здорово! Джаг и Кристаль! Нам будет хорошо вместе, да? А почему ты прячешься за своего коня? Боишься меня? Ты, наверное, голоден и замерз? Откуда ты идешь?

«Слишком много вопросов», — подумал Джаг.

Кристаль с восхищением пялилась на него. Затем, указав на его вздувшийся живот, она поинтересовалась:

— А что ты там носишь?

— Ребенка.

— Какого ребенка? — изумилась она и замерла с раскрытым ртом, переваривая неожиданную новость, потом, не отрывая взгляда от живота Джага, неуверенно пробормотала:

— Неделю назад мы убили большого оленя и засолили мясо. Оно уже готово. Мы с радостью поделимся обедом с тобой и твоим ребенком.

— Кто это мы? — насторожился Джаг.

Кристаль улыбнулась, показав красивые, ровные, словно выточенные из слоновой кости зубы, и ее лицо показалось Джагу не столь отталкивающим.

— Я, моя мать и сестра, — весело объяснила она. — Мы приглашаем тебя. Здесь так долго никто не появлялся…

Джаг напрягся, словно струна. Слова этой девицы встревожили его. Ему вообще не нравился ее слащавый и нарочито вежливый голос. Да и каким образом три женщины сумели выжить в столь суровых условиях? Такого просто не может быть! Наверняка те люди, которые прятались в руинах, видели Кавендиша перед тем, как он юркнул в лес. Почему же тогда она ничего не спросила о нем? От ее радушного приглашения сильно попахивало ловушкой.

Сохраняя спокойствие, Джаг решил притвориться, будто поверил девушке. Похоже, при себе у нее не было оружия. Но Джаг был почти уверен, что находится под прицелом ее невидимого сообщника. Если бы он сейчас повернулся и направился прочь, тот немедленно пустил бы ему пулю в спину.

Пристально вглядываясь в серые здания, Джаг пытался определить, где именно притаился сообщник девушки. Опасность, казалось, исходила отовсюду — из кабины крана, с крыш, из окон и даже с деревьев. Джаг мог, конечно, захватить девушку в заложницы, но отказался от этой идеи, решив, что вдвоем с Кавендишем они сумеют как-нибудь выкрутиться. В прошлом они не раз попадали и в более сложные ситуации. Тем более, что разведчик, наверное, уже вплотную подобрался к территории завода.

— Хорошо, я иду за тобой, — наконец вымолвил Джаг.

Радостно захлопав в ладоши, Кристаль повернулась и направилась к распахнутым воротам. Джаг осторожно пошел за ней, сжимая правой рукой рукоятку кинжала и буквально каждой клеточкой тела чувствуя близкую опасность.

* * *

Присев под ветвями деревьев, Кавендиш внимательно осматривал строения. Вскоре он заметил человека, бежавшего по крыше одного из ангаров. Кавендиш усмехнулся. Было совершенно ясно, что этот наблюдатель уже давно засек их с Джагом и теперь пытается определить, куда подевался второй путник.

Вооружившись биноклем, наблюдатель принялся тщательно изучать опушку леса. Он часто переходил с места на место, перепрыгивал с одной крыши на другую, быстро устремлялся то в одном, то в другом направлении. В общем, носился туда-сюда, словно блуждающий огонек, и его лихорадочные перемещения ясно говорили о том, что охрана завода немногочисленна. Тогда Кавендиш, дождавшись, когда тип с биноклем ушел на другую сторону крыши, вскочил и бегом преодолел расстояние, отделявшее лес от заводской стены. Прижавшись к стене, разведчик перевел дух и вдруг сообразил, что оставил на снегу следы. Если наблюдатель вздумает вернуться и вновь обследовать в бинокль эту территорию, он без труда обнаружит местонахождение Кавендиша. Нельзя было медлить ни секунды.

Но не имея подручных средств, перебраться через стену высотой шесть метров, утыканную сверху осколками стекол, было просто невозможно. Мозг Кавендиша лихорадочно заработал в поисках какого-нибудь выхода. Решение пришло внезапно и показалось разведчику блестящим! Вместо того, чтобы пытаться преодолеть стену, следовало вернуться к воротам завода, где его появления никто не ожидал! Воодушевленный своей идеей, Кавендиш во весь опор понесся вдоль стены к воротам.

Добежав до ворот, он остановился и осторожно выглянул из-за угла. И тут же в лоб ему уперся двуствольный карабин, который сжимал в руках морщинистый старик в надвинутой на глаза меховой шапке-ушанке.

— Ты искал меня? Вот и нашел, — прохрипел он с довольной улыбкой.

От неожиданности Кавендиш опешил. Так глупо он еще не попадался ни разу в жизни.

— Твой дружок у нас, — довольно сообщил старик, прочитав разочарование на лице Кавендиша. — Поэтому не дергайся. Тебе понравился спектакль на крыше?

— Да пошел ты!.. — огрызнулся Кавендиш.

— Советую не грубить, — усмехнулся старик. — А если вздумаешь пошевелиться, сразу останешься без головы. Забавное получится зрелище, да?

Кавендиш предпочел промолчать. Он хорошо разбирался в оружии и знал, что пуля из такого карабина способна уложить самого крупного хищника. Убойная сила этой пушки была такова, что первый же выстрел из нее разнес бы голову Кавендиша на куски.

— Отойди от стены и брось оружие! — резко скомандовал старик, отступив на шаг.

Кавендишу оставалось лишь молча повиноваться.

Старик подобрал оружие и, подталкивая карабином разведчика в спину, повел его к воротам. Стиснув зубы, Кавендиш мысленно проклинал и себя, и все на свете.

Джаг осторожно двигался за Кристаль, не обгоняя ее, но и не слишком отставая. Она то и дело оборачивалась, чтобы убедиться, что он идет следом. Демонстрируя откровенное желание, она широко улыбалась и похотливо облизывала губы.

Пройдя ворота, они оказались во дворе со множеством хозяйственных построек, естественных для промышленных объектов подобного типа. Здесь были ангары, склады и прочие сооружения, покрытые льдом и ржавчиной. Покореженные металлические двери, раскачиваясь на петлях, издавали заунывный скрип.

Затем они прошли к довольно хорошо сохранившемуся зданию.

— Привяжи коня, — сказала Кристаль, указав на закрепленное в бетонной плите ржавое кольцо.

— Неужели здесь нет конюшни? — спросил Джаг, озираясь. — Я не люблю оставлять своего коня где попало. Такое у меня правило.

— Позже займемся конем. Пока проходи с ребенком в теплое помещение, а то совсем замерзнете.

Джаг осторожно вошел в барак, остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте, и скривился, учуяв носом жуткую тошнотворную вонь.

— Что, плохо пахнет?

— Не то слово, — брезгливо поморщился Джаг.

— К этому быстро привыкаешь. Очень скоро ты перестанешь обращать внимание на запах. Знаешь, что это пахнет?

Джаг отрицательно покачал головой, и Кристаль объяснила:

— В теплое время года мы собираем всякую растительность и складываем сюда на пол. Потом эта масса перепревает и начинает выделять тепло, которое согревает нас в самые лютые морозы. Это наше спасение, иначе мы давно замерзли бы насмерть.

Джаг был вынужден признать, что это весьма действенный, способ обогрева жилища. Едва он вошел в помещение, как почувствовал перепад температур. Через пару минут он уже с удовольствием ощущал, как в его застывшем теле пульсировала кровь. Пройдя в глубь комнаты, он принялся всматриваться в полумрак, пытаясь разглядеть других членов семьи.

— Вас здесь только трое? — спросил он.

— Есть еще Гарри, но он слишком стар и поэтому его не стоит принимать в расчет.

В голове Джага будто прозвучал сигнал тревоги.

— Где он? — забеспокоился Джаг, положив руку на рукоятку кинжала.

Внезапно девушка громко расхохоталась.

— Он как раз занимается твоим компаньоном! — закричала она истерическим голосом.

Джаг замер и вдруг услышал громкое ржание своего коня, которое, впрочем, тут же оборвалось. Одним прыжком он выскочил наружу, и от увиденной жуткой картины у него зашевелились волосы на голове. Жеребец медленно валился на бок, а его отрубленная голова уже валялась на земле. Рядом, заходясь от хохота, стояла старуха, вооруженная длинной изогнутой саблей. Третья женщина стояла чуть в стороне, целясь в Джага из ружья.

Едва подавив острый приступ тошноты, Джаг сумел взять себя в руки, пересилил гнев и попытался успокоиться. Коня убили самым варварским способом. Джаг был возмущен этим до глубины души, но понимал, что эмоции лучше держать при себе. Женщина, державшая его на мушке, могла запросто выпустить ему кишки. А ведь на животе у Джага висел Энджел.

Конь свалился на бок и несколько раз судорожно дернулся. Хлеставшая из огромной раны кровь быстро окрасила снег в алый цвет.

Не успел Джаг решить, что ему следует предпринять, как вдруг увидел Кавендиша. Разведчик шел с поднятыми руками под конвоем сухого, как палка старика.

— Такой красавец нам еще никогда не попадался! — восторженно провыла старуха, разглядывая Джага с ног до головы. — Надеюсь, нам понравится то, что он прячет в штанах!

Две другие самки разразились заливистым смехом, и Джаг почувствовал, как холод пронизывает его до мозга костей.

Глава 4

Две коптящие керосиновые лампы создавали в помещении таинственный полумрак с причудливыми сочетаниями теней и пляшущих световых пятен. Гнетущая тишина нарушалась лишь потрескиванием огня в камине да возней хозяев дома.

Они спокойно занимались своими делами, но Джаг и Кавендиш прекрасно видели, что за их напускной раскованностью кроется постоянная готовность к решительным действиям. Не было ни малейшей надежды на то, что эти четверо хоть на секунду ослабят бдительность и оставят без внимания своих пленников.

Через определенные промежутки времени женщины по очереди сменяли друг друга на посту, передавая винтовку из рук в руки. При этом они даже не разговаривали, и их ловкие, умелые движения свидетельствовали о том, что они знают толк в подобных делах.

Пленники сидели у стены, занавешенной мешковиной, и покорно ожидали решения своей участи. Джаг попытался было вполголоса заговорить с Кавендишем, но старуха, грозно прикрикнув, выхватила из жаровни раскаленную добела кочергу и поводила ею перед их лицами. Над жаровней уже шипели, брызгая жиром, нанизанные на шампуры куски мяса убитого жеребца.

Свыкшиеся за свою жизнь с опасностями и готовые к любым неожиданностям, Джаг и Кавендиш отчетливо сознавали всю серьезность своего нынешнего положения. Они оказались в руках безумцев, и их в любой момент могли прирезать, словно домашний скот. Кроме того, Джаг очень беспокоился за Энджела. Три стервы могли запросто убить его.

В данный момент ребенок лежал у камина, рядом со стариком Гарри, который удивленно разглядывал его.

— Что это за штуковина? — изумился старик, когда Джаг по его приказу распеленал Энджела. — Это что, ребенок?

Джаг уже давно привык ко всевозможным расспросам и насмешкам относительно Энджела, но его сердце при этом всякий раз сжималось от негодования. Даже Кавендиш, впервые увидев Энджела, назвал его «ошибкой природы». У Энджела был широкий покатый лоб, плавно переходящий в щеки. Ни глаз, ни ресниц, ни бровей не было. Лицо ребенка можно было сравнить с фасадом дома, в котором отсутствовали окна. Вместо ушей у него были небольшие отверстия, окруженные кожными наростами, а вместо носа — какая-то отвердевшая припухлость. При всем этом Энджел имел вполне нормальный рот с очень красивыми губами, отчего выглядел еще более нелепо.

Но физические аномалии Энджела на этом не заканчивались. У него совсем не было рук, а ноги — длинные и тонкие кости, обтянутые кожей, — были совершенно не приспособлены для ходьбы. У него были узкие покатые плечи, а на спине рос двойной горб.

Когда Энджел был в сознании, он старался держаться прямо и все время вертел головой, видимо, прислушиваясь и таким образом получая информацию об окружающем мире.

Сейчас он пребывал в летаргическом сне. По мнению одного врача из Эдема, для волнений не было абсолютно никаких оснований. Необычный организм Энджела таил в себе мощные резервы и был способен выдержать неимоверные нагрузки.

— Это твой сын? — спросил Гарри.

— Я забочусь о нем, а это одно и то же.

— Ты не похож на няньку, — заметила старуха. — Может, покачаешь меня и пощекочешь в одном месте?

Сказав это, она высунула свой длинный красный язык, чем вызвала бурю восторга у двух других женщин.

— По-моему, ты слишком одичал, красавчик, — продолжала куражиться старуха. — Может, мне приласкать тебя?

Представив себе такую перспективу, Джаг брезгливо поморщился.

Старуха широко улыбнулась, а затем вдруг набросилась на своих товарок, осыпая их грязными ругательствами. Ее беззубая пасть извергала столь жуткий набор арабских, французских, испанских, итальянских и других словечек, что даже Кавендиш почти ничего не понял, хотя и знал несколько языков, местных диалектов и наречий.

Старый Гарри, не обращая на крики никакого внимания, сидел у огня и продолжал разглядывать Энджела.

Женщины, понукаемые старухой, вынудили Джага и Кавендиша подняться, перевели их в другое место и толкнули на кучу какого-то тряпья.

Взглянув на приятеля, Джаг удивился: тот, устроившись поудобнее, закрыл глаза и как будто впал в прострацию. Предположив, что Кавендиш притворился спящим, чтобы исподтишка наблюдать за происходящим, Джаг решил последовать его примеру.

Прикрыв веки и оставив лишь узенькие щелочки, он замер и стал следить за действиями женщин. Самой активной была старуха. Несмотря на преклонный возраст, она без устали металась по комнате, поворачивала шампуры с мясом, часто подходила к длинной угловой плите, где стояло несколько кастрюль и чугунков. Помешивая половником содержимое этих посудин, старуха время от времени пробовала свое варево на вкус.

Дочери вели себя поспокойнее. Кристаль, застыв у осколка зеркала, прикрепленного к стене, неторопливо прихорашивалась. Другая женщина, держа в руках ружье, смотрела на пленников тупым, отрешенным взглядом.

Джаг осторожно скосил глаза на старика Гарри. Этот тип, безусловно, был странной личностью. Хотя он и являлся членом этой безумной общины, создавалось впечатление, что он здесь лишний. Сначала Джаг подумал, что Гарри близок со старухой, так как они были примерно одного возраста, но кое-что в их поведении заставило его усомниться в верности такого предположения. Скорее всего, они просто терпели вынужденное соседство. Это угадывалось по их жестам, словам, мимике. Сожительство, видимо, имело место, но ни о сговоре, ни тем более о любви говорить не приходилось. И все же с присутствием старика следовало считаться. Лежа у камина, он то и дело машинально дотрагивался до приклада своего карабина. Застать Гарри врасплох, пожалуй, было невозможно.

Итак, ситуация складывалась довольно неблагоприятная. Вспомнив старину Патча, Джаг задумался о том, как бы тот действовал в подобной обстановке. Скорее всего, Патч вообще избежал бы незавидной участи пленника. Джаг прекрасно помнил его заповеди: «Как чумы опасайся всех, кто не похож на тебя. Обходи стороной все города, деревни и маленькие поселки. Держись подальше от скоплений людей, ничего хорошего ты от них не дождешься! Самое главное — это движение. Возьми за правило — никогда не оставаться больше двух дней на одном месте, иначе ты рискуешь к кому-нибудь привязаться, станешь уязвимым и тогда вряд ли попадешь в рай!» Вспомнив это, Джаг невольно улыбнулся. Для старика Патча раем считалось то место, где есть красивые девочки и можно ложиться спать с уверенностью, что проснешься наутро живым. Место, где очутился Джаг, не имело с раем ничего общего. Но можно ли вообще жить, строго следуя определенным правилам? Джагу это казалось невозможным, по крайней мере, в нынешнее жестокое время. И кроме того, если постоянно передвигаться с места на место, на пути будут неизбежно попадаться селения. Иначе и быть не может. Может, следовало где-нибудь осесть и пустить корни вместо того, чтобы всю жизнь бродить по свету? После смерти Патча Джаг никогда не оставался слишком долго на одном месте, однако имел от этого лишь одни неприятности.

— Если я выберусь отсюда, то в первом попавшемся месте воткну в землю свой посох и пущу там корни! — прошептал он еле слышно.

— Да, да, — тихо пробормотал Кавендиш в ответ. — А когда вырастет дерево, под его ветвями ты построишь себе дом.

Джаг удивленно взглянул на него, но разведчик даже не пошелохнулся. Пожав плечами, Джаг решил, что ему, наверное, почудилось, и, убаюканный своими мыслями, незаметно заснул.

* * *

Из сладостного забытья Джага вывела острая, резкая боль. Ему снилось, будто он пересек Соляную Пустыню и наконец-то вышел к морю, о котором так много слышал от Патча. Оставалось преодолеть последнюю дюну, чтобы увидеть эту желанную живую воду.

До слуха Джага уже доносился плеск волн, как вдруг он очнулся и мгновенно переместился в кошмар реальности.

Три тигрицы окружили пленников, и старуха приставила острие сабли к горлу Джага.

— Тебя и выстрел пушки не разбудит, — проворчал Кавендиш. — А я полагал, что ты проснешься даже от шороха листьев. Ты не забыл, где мы находимся?

— Из нас двоих ты — разведчик, — огрызнулся Джаг. — И именно ты должен был все хорошенько проверить, прежде чем мы сунулись сюда.

— Я и проверял, но выбрал неверную тактику.

— В следующий раз выберешь другую, если сможешь! Кстати, это тебе пришла в голову мысль провести ночь под крышей! Доволен результатом?

— Издеваешься? — прошептал Кавендиш.

— Если бы ты не таскал с собой свои побрякушки, мы были бы уже далеко!

При упоминании о седельных сумках, наполненных золотыми изделиями, изъятыми из вагонов Империи на Колесах, Кавендиш нахмурился. Решив прекратить словесную дуэль с Джагом, дабы не обострять отношений, он замолчал. Было очевидно, что сумки уже распотрошены, а ценности изъяты. Поэтому не было смысла вспоминать о них.

— А ну тихо, красавчики! — проворчала старуха, отступив на шаг и поводив длинной саблей перед лицами пленников. — Не распыляйте понапрасну свою драгоценную энергию. Поберегите ее для более интересного занятия. Я права, девочки?

Она повернулась к Кавендишу.

— Думаешь, тебе удалось всучить нам сукно вместо шелка? Мы не настолько наивны! Мы сразу поняли, что это золото, да только плевать мы на него хотели! Здесь оно не имеет цены. Его никому не продашь и за него ничего не купишь. Золото нельзя съесть, и оно не согревает! Ваше золото нам ни к чему, запомните это!

Повернув голову, она глянула в сторону Гарри, который сидел у камина, и негромко добавила:

— У вас есть кое-что получше, что везде и всегда имеет цену…

Снова обратившись к пленным, старуха резко скомандовала:

— А теперь раздевайтесь и побыстрее!

— Но здесь вовсе не жарко, промолвил Кавендиш. По-моему, это просто неразумно.

— Нет, вы только послушайте его! Умничать вздумал? Ты что, на светском приеме? Ну-ка, девочки, принесите что-нибудь согревающее! А вы оба раздевайтесь догола, иначе я с вас живых шкуру сниму!

Двумя точными взмахами своей сабли она распорола кожаные куртки Джага и Кавендиша.

Испуганно переглянувшись, пленники принялись раздеваться.

— Снимайте все! — разъяренно потребовала мегера.

Две другие хищницы, вернувшись, с интересом следили за происходящим. Видимо, по случаю торжественности момента, на их лицах появилось важное выражение. В полной тишине раздавались лишь шуршание одежды мужчин и прерывистое дыхание женщин.

У Джага было меньше одежды, и поэтому он разделся первым. Теперь взгляды всех женщин были прикованы к нему. Несомненно, тело Джага произвело на них впечатление.

Обнаженный Джаг походил на дикого хищного зверя. Не даром Патч дал ему такое имя. Слово «Джаг» являлось уменьшительно-ласкательной формой слова «ягуар». Мускулистый мужчина и впрямь был похож на этих огромных кошек, каждое движение которых наполнено грацией и мощью.

Тренировки и огромные нагрузки постепенно закалили его и превратили в сильного и прекрасного зверя. На формирование атлетической фигуры Джага оказали влияние и длительная работа под ярмом, когда он был рабом у фермеров, и переноска тяжестей, и выкорчевка пней, и многое-многое другое. Прекрасно развитые мышцы Джага перекатывались под кожей, словно стальные бугры. Его плечи, грудь, спина, мощные бицепсы и сильные ноги являли собой эталон силы и красоты. Казалось, Джаг пребывает в постоянном напряжении и в любой момент готов, словно зверь из засады, совершить стремительный прыжок.

Кавендиш также имел хорошо развитую мускулатуру, но в сравнении с Джагом явно проигрывал.

— Так, теперь садитесь и пейте то, что мы вам приготовили! — велела старуха.

Перед ними поставили две большие кружки. Кавендиш, немного осмелев, попросил:

— Дайте тогда и поесть чего-нибудь. Хоть самую малость.

Но старуха отрицательно замотала головой.

— Перед едой нужно выпить! Обслужи их, Дотти.

Оказывается, так звали третью фурию, которую почти все время бил сильный кашель.

Дотти присела между мужчинами, держа в руках котел и половник, а Кристаль встала за ее спиной с ружьем на изготовку.

Зачерпнув из котла какой-то черной жидкости, Дотти вылила ее в кружку Кавендиша. Без особого энтузиазма разведчик поднес кружку к лицу, понюхал содержимое, но, похоже, так и не понял, что же ему налили.

— Слишком горячо, — пробормотал он, желая выиграть время.

— А это полагается пить горячим, — парировала старуха.

Нерешительность Кавендиша вызвала у Дотти усмешку. Черный цвет пойла напомнил Джагу детство, когда он и его дружки, желая перебить голод, сосали кусочки угля.

— Что это такое? — заволновался Кавендиш.

— Тонизирующее средство! — захохотала старуха. — Давай, пей, это совсем не опасно! Или ты боишься, что тебя отравят? Дотти, покажи ему!

Взяв в руки кружку, Дотти прильнула к ней губами и отпила глоток зелья.

— А теперь ты! — скомандовала старуха.

Кавендишу ничего не оставалось, как подчиниться. Кончиками губ он осторожно втянул в себя немного жидкости. Первое мгновение он не чувствовал ничего особенного, а потом вдруг в его желудке словно взорвалась бомба, начиненная перцем. Через секунду Кавендиш вообще перестал ощущать собственное тело, как будто ему ввели лошадиную дозу анестезирующего препарата. Острая боль пронзила его желудок и моментально разлилась внутри раскаленным свинцом. Глаза Кавендиша стали вылезать из орбит, лицо побагровело, потом стало фиолетовым и, наконец, позеленело. Откинувшись назад, разведчик широко раскрытым ртом пытался глотнуть свежего воздуха. Его усилия в любом случае были обречены на неудачу, поскольку в помещении свежего воздуха просто не было — повсюду стоял жуткий смрад. На лбу Кавендиша выступили крупные капли пота.

— Ишь, как его скрутило с непривычки! — удивилась старуха.

— Что с ним? — беспокойно спросил Джаг. — Чего вы ему налили?

— Да ерунда! — беззаботно отозвалась старуха. — Спирт, настоянный на кое-каких кореньях. Неприятно только вначале, потом это проходит. Прекрасное средство от холода. Здесь не пьют ничего другого. Напиток успокаивает нервы и убивает микробов! Может, налить еще? — обратилась она к Кавендишу.

Тот отрицательно замотал головой. Джаг хотел было приподняться, но в лоб ему тут же уперлось дуло ружья, а в грудь — острие сабли.

— Он выпьет еще раз, а потом ты! — отчеканила старуха. — Дотти, действуй!

Дотти вставила между зубов Кавендиша металлическую воронку и вылила туда все содержимое кружки. Затем она зажала ему нос и заставила проглотить напиток.

— Теперь твоя очередь, красавчик! — загоготала старуха, пожирая Джага глазами.

У Джага пересохло в горле, и он бросил взгляд на Кавендиша. Тот, закатив глаза, дрожал, словно заяц в петле. Глубоко вздохнув, Джаг глянул на старуху, протянул кружку и, когда ему налили, залпом выпил все до дна.

— Я пивал и покрепче, — выдохнул он и вытер губы тыльной стороной ладони.

Через мгновение внутри у него произошел взрыв жуткой смеси, не уступающей по силе динамиту или нитроглицерину. Джаг без чувств откинулся на спину.

* * *

После ожога, вызванного солидной порцией спирта, по всему телу стало разливаться приятное тепло.

Плывя в наркотическом тумане, Джаг испытывал лишь одно желание — раствориться в нем без остатка. Внезапно вся его внутренняя энергия сфокусировалась в области половых органов, вызвав сильнейшую эрекцию.

Очнувшись, Джаг вдруг услышал рядом с собой звуки какой-то возни. Повернув голову, он стал свидетелем довольно забавного спектакля.

Оставшись в одной юбке, хозяйка оседлала Кавендиша и скакала на нем в таком бешеном темпе, что казалась каким-то заводным механизмом.

Джаг смотрел на них совершенно отстраненным взглядом, ничему не удивляясь. Его ничто не шокировало в поведении шестидесятилетней самки, сидящей верхом на мужчине, который годился ей в сыновья. Он не видел ничего гнусного в том, что эта мегера, опоив Кавендиша каким-то зельем, овладела им, когда он еще пребывал в полубессознательном состоянии.

Но постепенно сознание Джага прояснялось, и он стал припоминать, что же здесь произошло.

Однако вспомнить ему удалось немного, и Джаг огляделся по сторонам. Возле его ног сидели обе девицы. Кристаль заканчивала раздеваться с помощью Дотти, которая через голову стягивала с нее лохмотья. У Кристаль была белая молочная кожа, большие круглые груди с крупными темными сосками и толстые ляжки с пышной растительностью между ними. Раздевшись, она принялась массировать свои груди, жадно рассматривая возбужденный орган Джага. Потом вдвоем с Дотти они набросились на лежащего на спине Джага и стали ласкать его всеми возможными способами.

Старик Гарри, по-прежнему сидя у камина, глядел на трех возбужденных тигриц потухшим взором.

— Вы там забавляйтесь, но не до конца! — закричала вдруг старшая мегера, продолжая гарцевать на своем скакуне. — Ваша очередь после меня. С этим типом я скоро закончу!

После этого старая фурия еще пуще заработала над Кавендишем, который уже стал приходить в себя и, кусая губы, что-то чуть слышно бормотал.

Джаг машинально притянул Кристаль к себе, перевернул на спину и, с ходу овладев ею, активно задвигал тазом.

Охнув, Кристаль расслабилась, обняла ногами его тело и предоставила Джагу полную свободу действий.

— Мама, что они делают! — закричала вдруг Дотти. — Они меня бросили, оставили одну! Кристаль кончит раньше тебя!

Старуха возмущенно крикнула, но было уже слишком поздно. Кристаль стремительно приближалась к вершине блаженства и, закрыв глаза, вскрикивала от удовольствия при каждой новой атаке партнера.

Сообразив, что от Кристаль уже ничего нельзя добиться, старуха попыталась было встать, но Кавендиш крепко сжал ее в своих объятиях, не желая прерывать процесс, до логического завершения которого оставалось лишь несколько мгновений. Оказавшись зажатой в мощные тиски и лишившись инициативы, старуха рассвирепела.

— Убей их! — завопила она. — Убей их немедленно!

— Всех? — испуганно спросила Дотти.

— Да, всех!

— И Кристаль?

— Делай, как хочешь, но только быстро!

Джаг и Кристаль были настолько увлечены друг другом, что ничего не слышали. Вдруг Джаг почувствовал, как Кристаль задрожала мелкой дрожью и на мгновение замерла. Он ждал этого момента, и едва лишь с силой вошел в нее, как Кристаль закричала неожиданно высоким, прерывистым голосом.

Открыв глаза, Джаг увидел черный зрачок ружейного ствола, направленного в их сторону. Дотти держала ружье на взводе и хохотала, демонстрируя гнилые зубы.

Прикрыв лицо рукой, Кристаль вновь закричала, но на сей раз от ужаса. Раздался выстрел… и Дотти с развороченной грудью отлетела к стене.

Вырвавшись из объятий Кавендиша, старуха потянулась к сабле, но в этот момент раздался второй выстрел, и пуля, расколов череп мегеры, разметала ее мозги по стенам и потолку.

Кристаль мгновенно вскочила на ноги, в долю секунды оценив обстановку, и бросилась к печи, за которой хранилось все оружие семьи. Она уже схватила пояс с гранатами, когда двойной выстрел буквально перерубил ее пополам. Верхняя часть туловища рухнула на раскаленную плиту.

Джаг увидел, как старый Гарри поднялся, отложил дымящийся карабин и подошел к плите, чтобы убрать оттуда кровавую тушу.

* * *

Ночь медленно отступала. Туман так и не рассеялся, свинцовые тучи продолжали плыть над землей, швыряя вниз крупные, с кулак, хлопья снега.

Огонь в камине затухал. Кавендиш чувствовал себя совершенно опустошенным, его нервы были на пределе. Он подошел к баку с ледяной водой, напился, потом зарылся в кучу тряпья и мгновенно заснул.

Гарри молча вытащил трупы в соседний ангар и остался там в темноте один, посасывая мундштук пустой трубки. Вскоре к нему подошел Джаг, шатаясь от усталости. Мороз не ослабевал, но оба они не чувствовали холода. Если бы не пар, валивший от них, их вполне можно было бы принять за статуи.

Через некоторое время Гарри, прервав молчание, принялся тихо рассказывать:

— Они не всегда были такими, поверьте мне. Они обезумели, когда я принес эти чертовы корни. Я нашел их возле скал, не знаю откуда они там взялись. Я хорошо разбираюсь в растениях, которые растут в этих чертовых краях, но такие увидел впервые. Я бросил в перегонный аппарат всего лишь щепотку, для вкуса… — в этот момент у старика перехватило дыхание, он поднял голову и посмотрел на падающий снег. — Если бы я знал, — вздохнув, продолжил он, — что эти проклятые корешки способны свести человека с ума. Вы со своим другом поняли это вчера. Вначале я считал это просто забавой, здесь вообще с развлечениями туго. Они занимались этим втроем, и старуха не уступала молодым, наоборот! С тех пор моя жизнь превратилась в сущий ад. Они сменяли друг друга и это продолжалось каждый день и каждую ночь. На сон мне оставляли лишь пару часов.

Я расходовал на этих баб все свои силы, но их это мало интересовало — лишь бы я был способен их удовлетворить. Нужно признать, что у меня никогда не было проблем с этим вопросом. Моя палка торчала, как костяная. Однако постепенно я стал терять силы и слабеть с каждым днем. Но их это мало беспокоило. Они требовали, чтобы я постоянно поставлял им эти корни. Стервы стали вливать в меня все большие и большие дозы. Это было самым страшным. Я терял контроль за своими действиями, пьянел, и мне это нравилось…

Прервав исповедь, старик замолчал, словно желая привести мысли в порядок.

Воспользовавшись паузой, Джаг быстро проанализировал услышанное. Он содрогнулся, вспомнив прошедшую ночь. Эти коренья являлись очень сильными галлюциногенами. Ведь он полностью потерял над собой контроль, все его моральные и физические способности были направлены на удовлетворение скотских желаний. Наркотик убивал в человеке все самое лучшее, отправлял его в какую-то мрачную заоблачную высь, подальше от реальной жизни. Одурманенный, Джаг мгновенно забыл обо всем на свете и, охваченный лишь одним желанием удовлетворить собственную страсть, начисто утратил способность отличать хорошее от плохого, добро от зла. Он вполне мог отдаться даже той старухе, от вида которой, будучи в нормальном состоянии, Джаг просто блеванул бы. Более того, находясь в плену сексуального дурмана, Джаг даже не попытался завладеть оружием, брошенным буквально у его ног. А ведь сделать это было очень просто. Опоив Джага зельем, обезумевшие от похоти мегеры превратили его в марионетку… И тут он вспомнил, что старик Гарри в свое время тоже стал жертвой зелья.

— Конечно, я мог выбрать момент для побега, — неожиданно вновь заговорил Гарри. — Только это было бы бессмысленно. Чтобы выбраться из этого ледяного ада, пришлось бы проделать слишком долгий путь. Для меня это была верная гибель. И тогда я принял другое решение. Однажды утром я тихо поднялся, взял острый нож и вышел во двор… Старик вдруг заплакал. По его щекам потекли слезы, тут же замерзая на бороде.

— Когда я вернулся в дом, у меня уже не было того, что так интересовало этих сук, — прошептал он сквозь слезы.

Джаг буквально остолбенел от таких слов.

— Но как вы смогли решиться?! Как вообще вы сумели сделать такое?!

Старик, покачав головой, горестно прошептал:

— Они не спускали с меня глаз, а я больше не мог удовлетворять всех троих… И потом, была еще одна причина… Кристаль и Дотти — мои дочери, — закончил он, глубоко вздохнув.

— Но тогда почему вы… — Джаг не решился договорить и смолк.

Старик опустошенным взглядом посмотрел на него и пожал плечами:

— Потому что всему должен быть предел. Больше я не мог жить в такой обстановке. Они ненавидели меня и были готовы разорвать на части. Для них я стал получеловеком. Они впадали в бешенство и всячески унижали меня. С этим кошмаром пора было кончать…

В этот момент из дома выскочил взлохмаченный Кавендиш и закричал:

— Джаг, скорей иди сюда! Посмотри на ребенка!

Глава 5

Энджел, ни разу в жизни не видевший солнца, лежал на том же месте, где его оставили.

Но теперь все его тело покрывал легкий белый пух, словно паук опутал его тонким и плотным кружевом. Незатронутой осталась лишь голова, и это производило еще более странное впечатление.

Джаг невольно вскрикнул и бросился извлекать Энджела из пушистого кокона, но Кавендиш остановил его.

— Не спеши! Посмотри на его спину!

Двойной горб, росший на лопатках ребенка, вдруг стал медленно разделяться на половинки. Кожа между ними мягко разошлась, словно кожура спелого фрукта. Под образовавшейся прозрачной пленкой пульсировал зеленый огонек.

— Похоже на гусеницу, — нахмурившись, неуверенно произнес Гарри.

Джаг с удивлением наблюдал за происходящей метаморфозой. Вдруг он вспомнил слова врача из Эдема: «Не исключено, что здесь мы имеем дело с какой-то стадией перевоплощения». Такой вывод он сделал после осмотра ребенка, который пребывал в состоянии глубокой комы. Неужели с Энджелом и впрямь происходит нечто подобное?

Сердце Джага учащенно забилось, когда он увидел, как половинки горба приподнимаются, пленка между ними разрывается по вертикальной линии и над спиной распрямляются влажноватые крылья. Тело ребенка спазматически сжалось.

— Потрясающе! — прошептал Кавендиш.

Энджел вдруг стал медленно и неуклюже выпрямляться. Разворачивая крылья, он разрывал слабый кокон, и внезапно из его красиво очерченного рта вырвался слабый крик.

Ошеломленные и потрясенные происходящим, трое мужчин не могли оторвать глаз от этого фантастического зрелища.

Неожиданно взмахнув крыльями, Энджел обрызгал людей капельками жидкости красновато-коричневого цвета с золотистым оттенком. Затем он замер, словно устав от проделанной работы, и через мгновение вновь замахал крыльями, но уже более уверенно. Его широко расставленные черно-бежевые крылья были такими мощными, что, казалось, способны разорвать на части слабый торс.

Энджел вдруг приподнялся над землей на несколько сантиметров, продержался в воздухе долю секунды, а затем мягко приземлился и сложил крылья вдоль тела.

— Энджел! — едва дыша прошептал Джаг, чувствуя необычайное волнение и такое счастье, какого он еще никогда не испытывал. Его переполняла гордость — гордость отца за любимого сына. Образ Мониды, воспитавшей ребенка, вдруг возник перед его мысленным взором. Если бы она могла видеть это!

— Клянусь богом! Я думал, он улетит! Где вы нашли такое чудо? — ошарашенно воскликнул старик Гарри.

Усевшись у огня, Энджел вновь стал совершенно неподвижным, будто опять впал в кому. Теперь он был похож на нелепое чучело, изготовленное сумасшедшим мастером.

Неожиданно в голове Джага запульсировала нестерпимая боль. Его лицо, спазматически исказившись, застыло в страшной гримасе. Ощущение было такое, будто кто-то, просверлив ему череп, высасывает оттуда мозги. Сжав виски ладонями, Джаг застонал и рухнул на колени. Внезапно боль исчезла, и вместе с ней рассеялась черная вуаль, опутывавшая мозг. Джаг с необычайной отчетливостью увидел «их»…

Они величественно планировали в лазурном небе, собирались вместе и вновь разлетались, образуя дивные узоры и порою полностью закрывая солнце своими огромными крыльями.

Их движения были легки и грациозны, они свободно использовали ветер и воздушные потоки, а иногда вдруг выделывали головокружительные кульбиты, озоруя, словно дети, неожиданно получившие способность летать.

То и дело они срывались в стремительное пике и, сложив крылья вдоль тела, прорезали пространство, а потом резко взмывали ввысь и вновь отдавались плавному скольжению в восходящих воздушных потоках.

Их полет рождал у Джага чувство зависти и восхищения одновременно. Постоянно меняющиеся узоры в воздухе успокаивали, умиротворяли, вызывали приятное ощущение полного единения человека и его планеты. Эти существа в воздухе — крылатые люди — казались венцом творения вселенной.

Их лица были такими же, как и у Энджела, — гладкие, без глаз, с улыбкой на губах.

Но вдруг прогремел выстрел, эхом многократно отразился от возвышающихся вокруг скал, и один человек-птица, издав пронзительный крик, камнем полетел вниз.

Его собратья кинулись к вершинам скал, пытаясь укрыться там, но в этот момент небо взорвалось оглушительным стаккато автоматных очередей. Почти половина стаи была перебита.

На земле раненые люди-птицы тщетно махали крыльями, пытаясь вновь подняться в воздух. Подоспевшие охотники быстро отсекали им головы, ловко вскрывали черепные коробки, извлекали пальцами еще трепещущий живой мозг, выуживали оттуда коралловый треугольник и бросали его в свои ягдташи. Лоснящиеся от пота лица охотников светились нетерпением и торжеством.

Закончив свое черное дело, они ушли прочь, оставив под открытым небом кучу трупов…

С искаженным от ярости лицом Джаг медленно встал на ноги.

— Что с тобой? Тебе плохо? — озабоченно спросил Кавендиш.

Медленно и долго массируя виски, Джаг, наконец, повернулся к Энджелу. Тот оставался на своем прежнем месте, не сдвинувшись ни на миллиметр.

— Он разговаривал со мной, — кивнул Джаг на ребенка.

— Конечно! Это совершенно очевидно! — улыбнулся Кавендиш. — Только в следующий раз попроси его говорить погромче, чтобы я тоже мог слышать.

— Он говорил со мной… — Джаг замялся, подыскивая нужное слово. — Образами!

— И что интересного поведал тебе этот воробышек?

— Энджел не один такой, — вздохнул Джаг, не отрывая глаз от ребенка. — Их много. Целый народ! Раса мутантов!

— Только этого нам не хватало!

— Я видел их в полете, беззаботных и спокойных, пока не пришли охотники, которые перебили их всех одного за другим. На земле им отрубали головы, разбивали черепа и доставали оттуда мозг… Это было ужасное зрелище!

— Ну, успокойся, — произнес Кавендиш. — Теперь уже все позади. Это, вне всякого сомнения, галлюцинации от выпитого нами чертова зелья. Я тоже чувствую себя еще не совсем в порядке.

— Я тебе повторяю еще раз, я видел их! — вспылил Джаг. — Они существуют! Это факт!

— Ну хорошо, я согласен, что они существуют. По крайней мере, они существовали в твоем видении. Но что это меняет?

Не ответив, Джаг подошел к Энджелу, нежно взял его на руки и вынес во двор. Кавендиш и Гарри последовали за ним, удивленно переглядываясь.

На улице уже почти рассвело. Снегопад прекратился.

Джаг очень осторожно положил Энджела на землю, предварительно очистив от снега небольшую площадку. В неверном утреннем свете ребенок выглядел еще более хрупким и слабым, чем в доме.

— Те, которых я видел, планировали, словно птицы, — сказал Джаг, выпрямившись.

— Если это дитя природы и взлетит, то это будет, скорее всего, полет навозной мухи! — рассмеялся Кавендиш, вынимая сигару из нагрудного кармана.

Джаг не отреагировал на реплику. Кавендиш никогда не принимал всерьез Энджела. Он всегда рассматривал его как обузу и не мог понять, почему Джаг так привязался к ребенку. Особенно к такому уроду. По правде говоря, Джаг давно подозревал, что цинизм Кавендиша объяснялся страхом, что когда-нибудь Энджел проявит себя с совершенно неожиданной стороны.

Джаг уже хотел отойти в сторону, как вдруг Энджел начал расправлять крылья. Они казались слишком большими для его хрупкого тела.

— Ну и чудеса! — прохрипел старик Гарри. — Вы только посмотрите, что делается!

Энджел стремительно понесся к одному из ангаров. Казалось, что через мгновение он врежется в стену, разобьет себе череп и сломает крылья. Все уже приготовились зажмуриться, чтобы не видеть этого, но Энджел неожиданно взлетел и стрелой взмыл в небо. Подхваченный ветром, он быстро поднимался все выше и выше.

От изумления Кавендиш выронил изо рта сигару.

Сделав пару кругов, Энджел устремился в северном направлении и исчез в облаках.

Воцарилась полная тишина: Люди были поражены до такой степени, что не верили собственным глазам. Первым опомнился старик Гарри.

— Я рад, что не один видел это чудо! — почесывая голову прямо через шапку, произнес он.

— У вас не найдется чего-нибудь выпить? — спросил вдруг Кавендиш. — Только не эту б… микстуру, от которой встанет даже у мертвого!

— У меня есть спирт, выгнанный из опилок и картошки, но боюсь, он может повлиять на зрение.

— Все блекнет перед тем, что я только что видел, — ответил Кавендиш, поправляя свою шляпу. — Пошли!

Джаг стоял в центре двора и продолжал смотреть в небо. Ему казалось, будто часть его самого унеслась куда-то в облака. Джаг чувствовал себя опустошенным и совершенно одиноким. Он всматривался в небо до тех пор, пока на глаза не навернулись слезы.

Глава 6

Гарри и Кавендиш, уже изрядно захмелев, шумно и путанно общались друг с другом, когда к ним присоединился Джаг.

Картофельный самогон, который они лакали, словно воду, пах мочой и старыми тряпками. Его крепость явно пришлась им обоим по душе.

— А я тоже могу летать! — решительно заявил старик Гарри, перебивая своего собеседника. — Я птица и могу улететь отсюда, когда захочу!

— Твое вонючее пойло, оказывается, влияет не только на зрение…

— Смейся, смейся! — заявил старик, тряся головой. — Ты будешь меньше смеяться, когда я помашу тебе крыльями с высоты! Тебе — муравью, который способен лишь ползать!

— Так почему ты торчишь в этом захолустье, если действительно можешь летать? — прохрипел Кавендиш, опрокинув в себя еще одну порцию вонючего пойла.

Получив отпор, Гарри на несколько секунд задумался, подыскивая достойный ответ.

— Потому что здесь я у себя дома! — резко сказал он. — Я прожил здесь всю свою жизнь! На этом заводе работали мой дедушка, мой отец и их родственники. Это дает мне кое-какие права, не так ли? Теперь, когда все уехали, завод принадлежит мне! А что есть у тебя?

Кавендиш только пожал плечами.

— Дорога? — продолжал старик. — Так дорога принадлежит всем!

— Все не так просто. Все зависит от места, которое ты занимаешь на этой дороге. Можно идти одним и тем же путем, но иметь разные результаты. Обладать чем-либо — еще не означает, что ты можешь пользоваться этим себе на благо. Мои чувства не может украсть никто на свете. Весь секрет заключается в том, чтобы научиться смотреть на вещи не так, как все остальные!

— А твое золото! — вспылил Гарри, наклонившись над столом. — Оно принадлежит всем, господин Философ?

— Нужно жить красиво, — рассуждал далее Кавендиш, одним глотком опорожнив очередную чарку. — На золото можно купить продукты, оружие, лошадей, мулов, женщин…

— А самолет? — перебил его старик с огоньком в глазах. — Ты можешь купить самолет?

Огорошенный вопросом, Джаг резко откинулся назад, аж заскрипела спинка стула.

— Самолет? — повторил он задумчиво. — Вряд ли хоть один остался на земле. Невозможно купить то, чего не существует.

Тогда старик Гарри постучал указательным пальцем себе в грудь и с гордостью заявил:

— А у меня самолет есть!

Прищурившись, Кавендиш взглянул на старика так, словно увидел его в первый раз.

— Ты шутишь?

— Никогда в жизни, когда речь идет об авиации! — высокопарно выпалил Гарри. — Пойдем посмотрим!

Совершенно растерянный, Джаг пошел следом за ними. Со стороны процессия выглядела комично. Джаг уже стал жалеть, что вышел на улицу, так как мороз все крепчал. Наконец, Гарри открыл ворота ангара и гордо ткнул пальцем в направлении какого-то монстра, словно пришедшего из другой эпохи.

Это действительно был самолет. Новехонький, сияющий, словно только что с конвейера.

В голове Джага пронеслась волна смутных образов. Он вдруг вспомнил о заросшем озере и о зеленом фюзеляже, торчащем из тины, словно абстрактная статуя. Над трясиной виднелись только хвост и часть крыльев дельтовидной формы. Мало-помалу эрозия и вода разъедали самолет, и время от времени на поверхность вырывались огромные воздушные пузыри. В памяти Джага пронеслась вереница странных забытых видений, которые сейчас напомнили о себе. Он увидел, как в небе в строгом строю летели огромные «летающие крепости». С оглушительным ревом они так медленно двигались, что казалось, вот-вот рухнут на землю. В тот день, испугавшись, Джаг забился под большой вывороченный пень и несколько часов просидел там, трясясь и лязгая зубами от страха. С тех пор он никогда больше не видел самолетов.

— Какой красавец, а? — воскликнул Гарри. Его глаза сияли.

Кавендиш был просто потрясен увиденным. Указательным пальцем он сдвинул шляпу на затылок и вместе с Гарри медленно двинулся вдоль фюзеляжа.

— Черт бы меня побрал, — пробормотал он. — У этого старика действительно есть самолет.

— Правда, он хорош? — не унимался Гарри. — Я чищу его каждый день. На всей земле не найдешь самолета в таком прекрасном состоянии.

И действительно, корпус самолета, изготовленный из дюраля, блестел, как новенький.

— Я никогда не видел такого самолета, — сказал Кавендиш. — Он сделан, конечно, очень давно. Наверное, еще твоим прадедом, да?

Старик укоризненно глянул на него.

— Вопрос на засыпку: ты смог бы отличить биплан от дирижабля? — указав пальцем на самолет, он объяснил:

— Это «Юнкерс-87Б». Он построен не здесь! Кресты, которые ты видишь на крыльях и фюзеляже, являются эмблемой Третьего рейха. Это очень интересная модель. Она была гвоздем нашего музея. После остановки конвейера все самолеты вывезли, за исключением этой старой кукушки. С него сняли только вооружение, а все остальное оставили.

Джаг с восторгом смотрел на самолет. Он всегда восхищался всякого рода механическими устройствами. Нерешительно положив руку на носовую часть фюзеляжа, он удивился, что металл такой холодный. Заметив его волнение, Кавендиш произнес:

— Подойди поближе, он не кусается! Антикварная вещь! Ты можешь ласкать его, но не дождешься, чтобы он отблагодарил тебя рокотом мотора!

— Для этого сначала нужно научиться гладить его по шерсти, — вмешался старик Гарри. — Только я могу заставить его заработать.

Кавендиш застыл на месте.

— Не хочешь ли ты сказать, что мотор работает?

Гарри даже поморщился от такого неуважительного отношения к себе.

— Работает, да еще как! — проворчал он. Ты, конечно, не поверишь, однако, я не только чищу его, но и обслуживаю все узлы! Самолеты не любят грязи, насекомых, паразитов… и особенно невежд!

Возмущенно глянув на Кавендиша, старик ухватился руками за винт и, тяжело дыша, начал его вращать.

— Перед запуском нужно сдвинуть поршни с мертвой точки и провернуть вал, — прокомментировал он.

Затем Гарри нырнул под крыло и по самодельной лестнице влез в открытую кабину. Усевшись на место пилота, Гарри жестом показал, чтобы все посторонние отошли подальше. Джаг попятился, а Кавендиш, нахально скрестив руки на груди, вызывающе воззрился на старика.

И вдруг винт медленно тронулся с места, мотор пару раз чихнул, а потом все его 1100 лошадей довольно заржали. В ангаре раздался мощный рев, сопровождаемый неудержимым потоком воздуха. Шляпа с головы Кавендиша слетела и колесом покатилась по полу.

В одно мгновение ангар наполнился дымом, который медленно поднимался к металлическим фермам перекрытий, на которых держалась крыша.

Устроившись в кабине летчика, Гарри весело улыбался, словно шестилетний мальчишка, нашедший под елкой подарок от Деда Мороза. Шум мотора, гул ангара и мелкая вибрация фюзеляжа доставляли ему огромное удовольствие.

Удовлетворенный впечатлением, произведенным на Джага и Кавендиша, Гарри сбросил газ, заглушил двигатель и высунулся из кабины самолета, разгоняя ладонью клубы дыма, которые заполнили ангар.

— Ну как, ребята, что вы теперь скажете? — закричал он, спрыгивая на землю.

Когда под сводами ангара стихли раскаты эха, Кавендиш поднял шляпу, несколько раз ударил ею по ноге, чтобы выбить пыль, и наконец сделал заключение:

— Клянусь, я съем свою шляпу, если этот летающий гроб сможет оторваться от земли!

Набычившись и побагровев от ярости, Гарри возмущенно заорал:

— Летающий гроб?! Это же гордость люфтваффе! Никогда в жизни не слышал ничего более глупого! у тебя меньше мозгов, чем у сундука! Это великолепный самолет, и он летает!

Кавендиш замотал головой и, прикурив сигару, заявил:

— Что касается меня, то лучше я выпью целый котел твоей проклятой настойки, чем хоть одной ногой ступлю в кабину этой старой колымаги.

Внезапно раздался резкий, пронзительный свист, заставивший всех вздрогнуть. Джаг со всех ног бросился к выходу из ангара.

Энджел вернулся!

Планируя на высоте около пятидесяти метров, он описывал широкие круги над заводом.

Ошалев от радости, Джаг козырьком приставил руку ко лбу, чтобы получше рассмотреть своего любимца. Теперь Энджел летал уверенно и грациозно. Он и выглядел уже совсем иначе. Стадия перерождения завершилась, жутковатые аномалии исчезли, и теперь в небе парил гордый человек-орел.

Острая боль опять пронзила мозг Джага, и он схватился обеими руками за голову. Перед его мысленным взором вновь замелькали картинки из жизни летающих людей…

Джаг видел, как одетые в кожу охотники преследовали людей-птиц вплоть до самых гор, стреляя короткими очередями, чтобы выбить их из небольших укрытий и заставить снова подняться в воздух. Существа, подобные Энджелу, со сломанными крыльями в ужасе метались по скалам. А охотники отрубали им головы, вскрывали черепа и извлекали загадочный коралл, оставляя все остальное на съедение хищникам. Повсюду слышались крики о помощи, а бойня неумолимо и безнаказанно продолжалась.

На фоне ужасной бойни вдруг появилось гладкое лицо Энджела, и Джагу, наконец, все стало ясно.

— Он зовет нас на помощь! Его народ в опасности! — закричал в отчаянии Джаг.

— Что он говорит? — недоуменно спросил Гарри.

— Ничего, он начинает бредить, — ответил Кавендиш, на что старик понимающе кивнул головой.

— О эти взрослые дети! В конце концов они становятся самыми слабыми. Он слишком много пережил за последнее время. Испытания, выпавшие на его долю, помутили его разум. Будем надеяться, что рассудок вернется к нему.

— Будем надеяться, — кивнул Кавендиш.

— Ладно, у меня свои проблемы, мне нужно похоронить женщин. Не хочу, чтобы их сожрали крысы…

Когда Гарри ушел, Кавендиш подошел к Джагу и положил ему руку на плечо.

— Ты совсем не спал, тебе нужно отдохнуть. — Я должен пойти за Энджелом!

— Ты пойдешь за Энджелом? — вздохнул Кавендиш. — И куда же? Как ты собираешься это сделать? Он же умеет летать. Ему наплевать на леса, горы, долины и орды убийц, которых больше, чем грязи! А у тебя нет ничего, кроме собственных ног. Нет даже коня!

— Меня это не интересует! — отрезал Джаг. — Я все равно пойду за Энджелом!

— Ты сначала хорошенько подумай, — посоветовал Кавендиш. — Ведь у тебя нет абсолютно никакой информации, кроме твоих галлюцинаций.

— Я уже решил. И это — не галлюцинации!

— У тебя ничего не выйдет, Джаг. Ты обязательно потеряешь Энджела из виду, заплутав в каком-нибудь дремучем лесу.

— Я возьму его с собой!

— Вы умрете от голода или от холода, а может быть, от того и от другого. А ты подумал о том, сколько времени тебе потребуется, чтобы добраться до того места, куда тебя зовет Энджел? Если хочешь знать мое мнение, ты совершенно зря проделаешь долгий путь: охотники успеют уничтожить всех крылатых людей, и ты увидишь только горы трупов.

Джаг был вынужден согласиться с этими доводами. Он и сам сомневался в успехе своего похода, но не мог смириться с фатальной безысходностью, с ролью стороннего наблюдателя.

Осознав свое бессилие, Джаг принялся нервно расхаживать по ангару, пока не наткнулся взглядом на фюзеляж «юнкерса». И тут в его голове родилась блестящая идея.

— Самолет! — закричал он.

— Какой еще самолет? — не понял Кавендиш.

— На самолете я смогу сопровождать Энджела!

— Ты соображаешь, что несешь? — возмутился Кавендиш. — Этот старый соловей просидел на ветке уже много лет и никогда не взлетит! Ты не хуже меня слышал, что это всего лишь музейная реликвия! А в музеях хранятся только отжившие свой век вещи!

— Он взлетит! — глухим голосом упрямо произнес Джаг. — Если хочешь, можешь остаться здесь! Я тебя насильно за собой не тащу.

И, не дожидаясь ответа, он решительно направился к старику Гарри, который упаковывал трупы в пропитанную гудроном бумагу.

— Никто меня не переубедит! — закричал ему вслед Кавендиш. — Я никогда никому не уступал! И еще не родился тот человек, который уговорит меня сесть в это корыто! — он швырнул на землю окурок сигары, сердито растоптал его каблуком сапога и выкрикнул: — И вообще, с какой стати я должен помогать какой-то эскадрилье бекасов, которых я никогда в жизни не видел и на которых мне наплевать!

* * *

Энджел приземлился. Застыв в неподвижной позе на верхушке каменной глыбы, он напоминал статую скульптора-сюрреалиста.

Стоя у плиты, старик Гарри вырезал из конского филе небольшие куски и бросал их в раскаленное масло. Машинально облизывая покрытые жиром пальцы, старик поднял на Джага грустные глаза и покачал головой:

— Я хочу, чтобы ты знал, мой мальчик: я еще ни разу в жизни не управлял самолетом. Я хорошо изучил машину, точно знаю назначение всех систем управления, и мог бы манипулировать ими с закрытыми глазами. В течение нескольких лет каждый вечер перед сном, и даже во сне, я повторял все эти операции. Тысячу раз я пролетал над окружающим нас лесом, взлетал к солнцу, мчался над пустынями и самыми высокими горными вершинами. Я почти касался верхушек морских волн и колосьев обширных полей, таких же светлых и пышных, как прекрасные волосы Кристаль… Но это ничего не меняет, все происходило только во сне, а реально я никогда не управлял самолетом, — закончил он и перекрестился.

Стоя чуть поодаль и прислушиваясь к их разговору, Кавендиш довольно рассмеялся.

— Ну, что я тебе говорил? Все это басни и красивая ложь! Старик запутался в своем вранье. Ведь совсем недавно он утверждал, будто эта алюминиевая кастрюля может летать. А теперь говорит, что все это ему только приснилось!

Не обратив ни малейшего внимания на замечание Кавендиша, Джаг тихо сказал Гарри:

— Для меня это не имеет никакого значения, я верю в вас. Я уверен, что вы заставите самолет взлететь!

Старик почесал затылок и задумчиво произнес:

— Все дело в том, что у меня нет особого желания к перемене мест. Улетев отсюда, я потеряю все, а здесь я у себя дома.

— Но вы же не можете остаться здесь совсем один!

— Как раз наоборот! Сейчас я хочу пожить спокойно. Я смогу делать то, что захочу. И потом, все мои родственники похоронены здесь, на кладбище за ангаром, в самом начале взлетной полосы. Кому-то же нужно ухаживать за могилами.

— Вы всегда сможете вернуться! — настаивал Джаг.

Кавендишу надоела бессмысленная болтовня, и он решил вмешаться, чтобы направить разговор в другое русло.

— Вы договоритесь чуть позже, — облизываясь, сказал он. — Еще немного — и мясо пригорит.

У Джага не было аппетита, и он вновь насел на старика:

— Так что вы скажете?

— Вернуться, вернуться… Легко сказать! Ведь я даже не знаю, куда вы собираетесь лететь…

— Лично я никуда не собираюсь лететь, это его личное дело! — вновь вмешался Кавендиш.

— В любом случае, независимо от того, куда мы полетим, я не уверен, что смогу найти горючее на обратную дорогу!

— А разве вы не можете взять его с собой? — спросил Джаг.

— Топливные баки не рассчитаны на большой запас горючего, к тому же это очень опасно!

Джаг на мгновение задумался, потом его глаза заблестели, и он решительно заявил:

— В таком случае вы научите летать меня самого!

— Научить тебя летать на самолете? — изумленно пробормотал Гарри.

— Ну конечно! Вы покажете мне все, что освоили сами.

— Невозможно! — решительно покачал головой старик. — Этому нельзя научиться, тем более за такое короткое время.

В ответ на эти слова Джаг схватил старика за шиворот его мехового тулупа, оторвал от земли и гневно прошипел:

— Вы научите меня летать! И немедленно! Я должен вылететь до наступления темноты!

Глава 7

Кавендиш уныло рассматривал пустую коробку из под сигар. Это конец! Не осталось ни одной сигары! И нет ни малейшего шанса найти на этой промерзшей земле хотя бы один листочек табака. Сдерживая раздражения, он закрыл коробку, сунул ее в нагрудный карман и обратился к Джагу:

— Ты не имел права разговаривать с ним в таком тоне! В целом, он неплохой старик. А ты угрожал ему, словно злейшему врагу. Если бы не он, ты был бы подстилкой у трех тигриц. А теперь, вместо благодарности, ты собираешься угнать его собственный самолет!

Джаг и впрямь чувствовал себя неловко. Теперь он понимал, что поступил несправедливо по отношению к Гарри. Джаг старался понапрасну никогда не прибегать к насилию. Конечно же, Кавендиш прав. Однако Джаг ничего не мог с собой поделать, это было выше его сил. Несколько раз он выбегал на улицу, чтобы убедиться, что Энджел все еще сидит на камне, и встретить старика, заканчивавшего захоронение трупов. Поскольку Джаг ничего не ответил, Кавендиш решил снова убедить его отказаться от своей затеи.

— Ты больше не принадлежишь самому себе, Джаг! Ты отдаешь себе отчет в том, что собираешься сесть в самолет, о котором не имеешь ни малейшего понятия? Ты хочешь лететь, не зная куда и зачем! По-моему, это уже слишком! И все из-за каких-то галлюцинаций!

Джаг вздрогнул, откинул назад черные волосы, посмотрел в заросший паутиной потолок и медленно заговорил:

— Если бы мы с тобой находились в разных частях света, и если бы Энджел передал мне сигнал, что ты попал в беду, я бросил бы все и помчался к тебе на помощь. Лучше считаться сумасшедшим, чем трусом!

Кавендиша задели эти слова, но не убедили.

— Ну пойми же, что кроме седла ты не касался своей задницей ничего другого! Ты даже не умеешь крутить баранку самой простейшей машины! А тут сразу решил сесть в самолет! Ты хоть понимаешь, что задумал? Ладно бы это был современный самолет, который, насколько мне известно, может летать почти самостоятельно, но ведь это самолет эпохи древних войн! Или ты забыл об этом? Чтобы сесть за штурвал и подняться в воздух, летчики тренировались месяцами! А ты хочешь вот так просто взлететь, наслушавшись басен старого чудака, мозги которого высушены вонючей самогонкой? Пойми, что эта машина более чувствительна и капризна, нежели молодой мустанг! Разница состоит в том, что, если самолет выйдет из твоего подчинения, ты гробанешься с высоты намного большей твоего роста! Ты полетишь в пропасть глубиной не менее 500 метров! Ты хоть представляешь, что это такое? Поэтому стоит хорошенько подумать, не так ли? И потом я никак не возьму в толк, зачем тебе это? Что тебя заставляет ходить по лезвию бритвы? Ведь Энджел находится рядом, и ему ничто не угрожает!

— Энджел ждет меня, — вздохнув, прошептал Джаг. — Если я не последую за ним, он улетит один. С этого момента он полностью принадлежит крылатым людям. Он один из них и обязательно полетит догонять стаю, даже если это будет грозить ему смертью. Вот поэтому я должен быть с ним.

Совершенно сбитый с толку такими доводами, Кавендиш решил сделать последнюю попытку.

— Этот цинковый гроб не поднимался в воздух уже целую вечность. Он только снаружи блестит, как начищенный пятак, а внутри весь проржавел. Боюсь, конструкция не выдержит полетных нагрузок. И ты же сам слышал, как работает мотор. Нет никаких сомнений, что его вскоре заклинит. И тогда ты грохнешься на землю, словно мешок с дерьмом.

— Он не грохнется на землю! — неожиданно прозвучал хриплый голос Гарри, появившегося у входа в ангар. Старик крепко хватил по случаю похорон. Неуверенным шагом он подошел к Джагу и заявил:

— Я полечу с тобой! Я сам сяду за штурвал «юнкерса»!

— Ну теперь у вас полный экипаж! — захохотал Кавендиш. — Один идет воевать с воображаемыми охотниками на крылатых людей, а другой — набравшаяся до бровей старая перечница! Прекрасная парочка!

— Чтобы опьянеть, мне нужно еще столько же и даже больше, — бормотал старик. — Пока я копал промерзшую и жесткую, как камень, землю, мне показалось, что я немного задержался здесь. Я являюсь последним представителем династии авиастроителей, поэтому имею полное право пожить как следует. Вот потому-то я решился подняться в небо, посмотреть на новые земли, увидеть солнце, и немножко замочил это дело!

Решительно прервав пьяную болтовню, Джаг взял старика за плечи, развернул его и вывел во двор, сопровождаемый насмешливым взглядом Кавендиша.

* * *

— Вот это и есть взлетная полоса! — указал Гарри на заснеженную полосу, протянувшуюся на несколько сот метров. Чтобы самолет взлетел, ее нужно очистить от снега.

— Убрать с полосы весь снег? Да это же невозможно!

— Ничего не поделаешь. Если хочешь взлететь, нужно сделать это. И моли Бога, чтобы снег перестал падать и прекратился проклятый ветер, иначе он снова все заметет. Есть еще одно решение проблемы: можно расчистить только две колеи строго по ширине колес шасси самолета. Сейчас я выгоню «юнкерс» из ангара и проеду на нем вдоль всей полосы. А вы со своим другом будете идти по следу и отбрасывать снег в стороны. Нужно также убрать снег и из-под хвостового колеса.

— Ты слышал? — обратился Джаг к Кавендишу, подводя к нему захмелевшего старика.

— Ну, конечно, слышал, — ответил тот.

— Тогда не будем терять время. Хоть ты и не хочешь лететь с нами, тебе все же придется помочь мне и очистить одну колею…

— Полагаю, бесполезно еще раз взывать к твоему благоразумию? — после секундного колебания спросил Кавендиш.

— Ты правильно полагаешь, — ответил Джаг.

— Именно этого я и боялся. Так что же тогда мешает нам приняться за сизифов труд?

Лицо Джага просветлело.

* * *

Буря потихоньку затихала. Гарри выгнал самолет из ангара и проехал на нем вдоль всей взлетной полосы, уткнувшись носом почти в самый лес. При этом мотор дважды глох.

— Ты представляешь, что будет с вами, если эта старая мельница заглохнет во время полета? — спросил Кавендиш, отбивая ломом первый кусок льда.

— Конечно, понимаю, — вздохнул Джаг. — Мы камнем полетим вниз!

Сказав это, он взял в руки кирку и, словно бульдозер, принялся очищать от льда и снега колею для основного и хвостового колес.

Выбравшись из кабины самолета, старик Гарри пошел вдоль колеи, то и дело останавливаясь и втыкая в снег сигнальные флажки различного цвета по одному ему понятной схеме. Закончив эту загадочную операцию, он подошел к вырвавшемуся вперед Джагу.

— Если мы выскочим за последний оранжевый флажок, то через несколько секунд сыграем в ящик.

— Как это понимать? — спросил Джаг.

— Оранжевый флажок — последний рубеж. Если мы не взлетим на этой отметке, нам конец!

— А нельзя ли будет совершить повторную попытку?

— На это нечего рассчитывать. Чтобы оторваться от земли, нужно развить большую скорость. Остановиться будет просто невозможно. При резком торможении самолет развернется на ледяной полосе и перевернется. А поскольку баки полные, он взорвется, и от нас не останется и следа.

— А если не тормозить?

— Тогда самолет врежется в лес и сгорит там. И последняя деталь! Нужно добраться до оранжевого флажка и не выскочить из намеченной колеи. Если я не смогу удержать самолет…

Гарри не закончил фразу, да в этом и не было необходимости. Джаг и так все понял. Удачный взлет самолета был столь же вероятен, как и появление жаркого солнца за Полярным кругом.

Время от времени Джаг бросал взгляд на Кавендиша, который лениво ковырял лопатой снег. Вероятно, разведчик был прав: скорее всего, их проект закончится крупной неприятностью. Нужно быть сумасшедшим, чтобы решиться на подобный риск.

Еще секунда, и Джаг отказался бы от полета. Но перед его глазами вновь всплыла картина чудовищной резни. Он не мог бросить Энджела. У него не было никого, кроме Джага. При воспоминании о ребенке, он улыбнулся. Энджел не был им в полном смысле этого слова, но трудно было подобрать другое, более точное слово. А для Джага он всегда был и останется ребенком.

Увидев, что Гарри внимательно смотрит на него, Джаг заволновался.

— Вы не хотите лететь? — спросил он у Гарри.

— Конечно же хочу! Но если ты будешь стоять столбом, мы никогда не взлетим!

Согласно кивнув, Джаг с удвоенной энергией принялся за работу.

Припорошенный тонким слоем снега «юнкерс» ждал своего часа в самом начале взлетной полосы у стены завода. После продолжительной обкатки, его двигатель работал ровно и мощно. Гарри на совесть отрегулировал зажигание и подачу топлива. Джаг, не имевший ни малейшего понятия о работе механизмов, воспринял его работу, как некое священнодейство.

Стоя возле фюзеляжа «юнкерса», Джаг внимательно наблюдал, как Энджел кружится в небе. Странно, но он взлетел в тот самый момент, когда самолет был выведен на взлетную полосу. Поднявшись в воздух, Энджел что-то торжествующе прокричал, словно понимая, что люди также готовы к вылету.

Гарри словно с цепи сорвался — он волчком кружился вокруг самолета, отдавал какие-то бестолковые команды и в тысячный раз требовал проверить то один узел, то другой.

Как и положено пилоту, он надел большие темные очки, которые делали его похожим на мотоциклиста, орды которых носятся по дорогам, подошел к Джагу и кивком головы указал на низко плывущие облака.

— Надо спешить. Посмотри на небо. Когда оно приобретает такой оттенок, пурга может зарядить на целую неделю.

Джаг согласно кивнул и резко обернулся, почувствовав, что за спиной кто-то стоит. И действительно, он нос к носу столкнулся с Кавендишем, в руках которого был карабин, а за спиной — мешки с золотом.

— Что такое? — удивился Джаг.

— Я лечу с вами, — невозмутимо пояснил Кавендиш и, повернувшись к Гарри, спросил: — Это, надеюсь, допустимо с точки зрения технических возможностей самолета?

— Что касается веса, то тут нет никаких проблем. Машина рассчитана на боевую нагрузку в четыре тонны. Нам столько не набрать. Проблема заключается в другом — это двухместный самолет. В кабине спиной друг к другу садятся летчик и стрелок-радист. «Юнкерс-57», его еще называли «Штукас» — штурмовик. Он может наносить бомбовые удары, атаковать на бреющем полете. А вот здесь находится сирена. Когда воздух попадает в эти отверстия, раздается такой вой, что противник на земле не знает, куда бежать от страха! Нужно попробовать, она должна работать!

Гарри замолчал, подошел к шасси и любовно погладил обтекатель.

— Прекрасная машина, не правда ли? Она хорошо поработала в свое время! В воздушных боях с истребителями — вряд ли, у нее невысокая скорость, а вот при штурмовках наземных и надводных целей — обязательно! Самолет мог нести до пяти бомб: четыре легких под крыльями и полутонную — под фюзеляжем. Сзади располагался пулемет стрелка-радиста, еще два находились в крыльях. А это воздушные тормоза. Они смонтированы на нижней плоскости крыльев и предназначены для гашения скорости при посадке и облегчения выхода из пике.

Посмотрев на Гарри, увлеченно рассказывавшего о самолете, Джаг понял желание старика остаться на своем заводе даже одному. Нет, он не боялся умереть от холода, голода или усталости, отправившись куда-нибудь в путь. Его удерживал здесь только самолет. Только самолет и ничто другое. Нужно было видеть, с каким воодушевлением он рассказывал о нем. В своих объяснениях Гарри уделил особое внимание выходу из пике. На вопрос Джага, что это означает, Гарри, нахмурив брови, изобразил этот маневр рукой.

— Исимельман, пикирование и прочие словечки — профессиональные авиационные термины. Выход из пике — это очень деликатный, тонкий маневр, если запоздаешь с его выполнением, то неизбежно врежешься в землю. Нужно также избегать пикирования на большой скорости, так как это вредно влияет на организм, можно даже потерять сознание. Это явление называется «черной вуалью». Жертвой ее стали многие летчики. Но нам нечего боятся, так как мы не собираемся пикировать. Лично я предпочитаю подъем, а не пикирование.

— Я тоже, — неожиданно вмешался уже уставший от болтовни Кавендиш. — Так я могу лететь с вами или нет?

Старик надул щеки и снова пустился в объяснения:

— Тебе придется пролезть через кабину в хвост самолета и как-нибудь устроиться там. Сидеть придется спокойно, не дергаясь, иначе самолет выскочит из колеи, которую вы только расчистили. Вот и все! Что ты на это скажешь?

— Меня это вполне устраивает, — спокойно ответил Кавендиш.

— Тогда можно взлетать, — сказал, потирая руки, Гарри.

Джаг удивленно взглянул на Кавендиша.

— Ты передумал?

— У меня кончились сигары, — просто ответил тот, похлопав себя по пустому карману. Затем он указал на кружившего вверху Энджела и добавил: — Я бы предпочел, чтоб он прекратил кружиться над нами, как лунь! Я и так уже чувствую себя мертвецом…

Кабина «Штукаса» была рассчитана только на двоих, и Кавендишу пришлось пробраться через нее в хвост и устроиться между шпангаутами фюзеляжа, ударившись раз десять головой об элементы конструкции. Самое удивительное, что он не потерял при этом свою шляпу. Не прошло и двух минут, как он начал жаловаться на неудобства и тяжелый запах в отсеке. Напомнив Джагу о своем возрасте, он попытался даже уговорить его поменяться местами, но слишком узкий лаз не позволял осуществить это, и Джаг занял свое место стрелка-радиста.

Последним в кабину забрался Гарри, он еще раз проверил все механизмы управления и запустил двигатель. Фюзеляж самолета завибрировал, отчего резко ухудшилось и без того плохое настроение Кавендиша.

— Итак, провожу последнюю проверку! Если у кого есть желание пописать на дорожку, то давайте, только побыстрее! — захохотал Гарри.

Однако и эта шутка не развеяла дурных предчувствий Джага и Кавендиша. У обоих сложилось тягостное впечатление, что с этого момента они перестали быть хозяевами своей судьбы. Раньше, даже в самых критических ситуациях многое зависело от их умения постоять за себя. Сейчас все было иначе. Обстоятельства сложились так, что они просто были вынуждены воспользоваться столь необычным и опасным средством передвижения. Сейчас они оказались в роли сторонних наблюдателей, полностью зависящих от летчика и самолета.

Удобно устроившись за штурвалом, Гарри принялся в последний раз проверять функционирование всех узлов самолета, сопровождая громким смехом и скабрезными замечаниями всякий удачно прошедший тест. Все это весьма сильно раздражало Кавендиша.

— Ну, кажется, все, можно покидать родную землю! Теоретически запас топлива рассчитан на шестьсот километров полета, но, поскольку мы летим без груза, добавим еще сотню. Будем надеяться, что этого окажется вполне достаточно…

Его замечание осталось без ответа, поскольку в данный момент остальные члены экипажа просто потеряли дар речи.

— После взлета возьмем курс на север, — продолжал рассуждать Гарри. — Мы можем лететь со скоростью 400 километров в час, но боюсь, Энджел за нами не угонится. Полетим в два раза медленнее. Было бы хорошо, если в он летел впереди и указывал дорогу.

— Он знает, что делать, — буркнул Джаг.

— Вот и хорошо. Пристегнемся, и в путь! Вперед, небесные рыцари!

Самолет взревел и медленно тронулся с места.

Глава 8

Взмыв высоко в небо, Энджел издал призывный крик и устремился на север.

А на земле «юнкерс» проскочил первый флажок. Гарри изо всех сил старался держать самолет в колее. Полностью открыв заслонку газа, он ждал момента, когда можно будет взять штурвал на себя.

Скрючившись позади кабины, Кавендиш чутко прислушивался ко всем звукам, которые до него доносились.

— Что там происходит? — заволновался он. — Джаг, что ты видишь?

— Ничего, кроме снежной бури, заметающей наши следы.

— Мне наплевать, что делается сзади! Что впереди? Гарри, все нормально? — закричал он.

Гарри взмок от напряжения. Самолет потянуло влево, и старику потребовались неимоверные усилия, чтобы вернуть его в колею, не снижая скорости.

— Только что прошли второй флажок, — объявил Джаг.

— Говори мне обо всем, что видишь, — нервничал Кавендиш. — А почему не отвечает этот старый хрен?

Вцепившись в штурвал, Гарри, казалось, ничего не слышал. Пот градом катил по его лбу и, проникая под очки, заливал глаза. Стена леса неумолимо приближалась.

— Мы никогда не взлетим! — панически выкрикнул Гарри.

Пары алкоголя из него уже выветрились, энтузиазм иссяк, и старик, трезво оценив ситуацию, здорово перепугался.

Джагу тоже было не по себе, но он старался не поддаваться панике.

— У нас ничего не получится! — выл старик, трясясь мелкой дрожью.

Положив руку ему на плечо, Джаг ободряюще сжал его.

— Все будет хорошо! — громко крикнул он, стараясь перекричать рев мотора. — Все получится!

Вот и оранжевый флажок! Они проскочили мимо него с такой скоростью, что Джаг даже не сразу понял, что роковая черта осталась позади. Взлетная полоса впереди уменьшилась до размеров носового платка. Зеленая стена леса угрожающе надвигалась, стремясь зажать самолет в гигантские смертельные тиски.

— Действуй! — сильно встряхнул старика Джаг.

Гарри изо всех сил потянул на себя штурвал, но самолет не слушался. Простояв на земле долгие годы, это коллекционное «жесткокрылое насекомое», казалось, полностью утратило свои летные качества.

Тело Джага охватила противная мелкая дрожь. С необычайной отчетливостью он вдруг понял, что произойдет через секунду. Развив такую скорость, самолет уже не сможет остановиться, и они разобьются, не оторвавшись от земли ни на сантиметр.

Но вдруг толчки прекратились, а стена леса резко ушла вниз. Джаг судорожно ухватился за стенки кабины. «Юнкерс», оторвавшись от взлетной полосы, едва не зацепил колесами верхушки деревьев и взмыл над лесом. Громкий вздох облегчения вырвался из груди Джага, а Гарри издал громкий торжествующий вопль.

Кавендиш, сидя в тесном отсеке фюзеляжа, не мог даже пошевельнуться. В результате перегрузки его прижало к днищу отсека, и он застыл в скрюченной, неподвижной позе, словно зародыш во чреве матери.

— Что за шум? — проворчал он, когда Джаг, изловчившись, помог ему принять более удобное положение.

— Нам удалось! Мы поднялись и теперь летим!

С огромными усилиями Кавендиш все же умудрился дотянуться до стекла кабины. Наверное, увиденное ничуть не вдохновило его, поскольку он тут же юркнул обратно, заняв свое прежнее место.

— Ты не голоден? — спросил его Джаг.

— С чего это вдруг я должен проголодаться? — изумился Кавендиш.

— Ты обещал съесть свою шляпу, если самолет взлетит…

— Обещал, точно обещал! — захохотал Гарри.

— Взлететь — это еще полдела. Главное — сесть. Вот тогда и поговорим! Правда, если нам удастся сделать это…

— Энджел летит прямо по курсу, недалеко от нас, — доложил Гарри. — Он летит строго на север. Наверное, он каким-то образом умеет безошибочно определять направление. Кстати, не желаете ли взглянуть на чистое голубое небо?

Не дожидаясь ответа, он потянул штурвал на себя. Самолет круто взмыл вверх. Вскоре стекло кабины покрылось каплями: самолет вошел в дождевое облако.

Джаг потерял равновесие и, чтобы не упасть в «нору» Кавендиша, вцепился руками в борта самолета. Его сиденье было снабжено специальными ремнями безопасности, но Джаг не захотел сковывать ими свои движения. Видимость была почти нулевая, и в белом тумане едва различались лишь крылья «юнкерса». Неожиданно корпус самолета завибрировал. Джаг увидел, что одна из заклепок в кабине готова вот-вот вывалиться из своего гнезда. Сердце его сжалось.

— Может, не следует подниматься так высоко? — неуверенно спросил он у Гарри.

— Я хочу увидеть солнце! — улыбаясь, ответил старик. — Я много лет мечтал об этом!

— Увидишь потом, когда прилетим на место. Не потеряй из виду Энджела!

— Я хочу сейчас! Я слишком долго ждал этого момента! — упорствовал Гарри. — Не волнуйтесь, я справлюсь с управлением. А если вам что-то не нравится, я никого не держу. Можете выходить!

Кавендиш сердито ткнул Джага кулаком в плечо.

— Летающий гроб с сумасшедшим пилотом, — проворчал он. — И какого черта я с вами связался? Если мы приземлимся живыми, обещаю, что брошу курить!

* * *

Казалось, облака никогда не кончатся. В работе мотора послышались перебои, скорость подъема замедлялась с каждой минутой. Крылья покрылись слоем инея, стекла обледенели, и в кабине стало темно. Вдруг послышался странный скрип, как будто самолет сжимали невидимые тиски. Джаг почувствовал, что ему становится труднее дышать. Кровь прилила к вискам, в ушах зазвенело.

— Заставь его снижаться, иначе мы скоро задохнемся без кислорода, — прохрипел из своей норы Кавендиш.

Джаг мгновенно вспомнил о горной болезни, которая дает о себе знать на большой высоте. Перед его мысленным взором поплыли картинки из недавнего прошлого. Он вновь почувствовал себя рабом Империи на Колесах, с Шагреневой Кожей на шее. Она сжималась вокруг шеи раба, если тот выходил за пределы определенной зоны. Джаг заново пережил штурм Палисады — крепости-цитадели Костяного Племени, в которой обитали безжалостные и коварные каннибалы; опять встретился с Монидой, единственной женщиной, которую любил…

— Джаг, он погубит нас! — закричал Кавендиш. — Сделай же что-нибудь!

Невидящими глазами Джаг посмотрел на посиневшего Кавендиша. В данный момент Джага ничто не тревожило. Никакая сила не смогла бы расшевелить его. Он плавно погружался в сон, а остальное не имело ровно никакого значения. Им овладело полнейшее безразличие, и ему совершенно ничего не хотелось. Усталый, разбитый, но чувствующий себя счастливым, он не хотел ничего менять. Будто сквозь туман он видел Кавендиша, тело которого сотрясали конвульсии. Из ноздрей на бороду разведчика капала кровь. В следующую секунду глаза Кавендиша закрылись, а голова безвольно упала на грудь.

Джаг нахмурил брови, но не шелохнулся. Он чувствовал, как его веки тоже медленно смыкаются, а к горлу подступает горький комок. Но неожиданно полумрак рассеялся, и самолет вырвался в царство солнечного лазурного рая. Яркий ослепительный свет вывел Джага из оцепенения.

— Гарри! — закричал он. — Снижайся, иначе мы сдохнем здесь! Мы уже и так на грани гибели! Хватит! Начинай снижение!

Не услышав ответа, Джаг попытался дотянуться до плеча Гарри.

Это оказалось очень непросто, поскольку самолет карабкался почти вертикально вверх. Кроме того, навалившаяся на плечи тяжесть требовала колоссальных усилий для выполнения любого, даже самого элементарного движения. Джаг с ужасом ощутил свое полное бессилие.

Буквально лежа на Кавендише, он ухватился за шпангоут кабины и, с трудом подтянувшись, сумел подобраться к креслу пилота.

От увиденного волосы на голове Джага зашевелились. Старик Гарри застыл в неудобной позе, приткнувшись правым виском к фонарю кабины.

Посиневшие губы старика застыли в блаженной улыбке героя, совершившего невиданный в мире подвиг. Сообразив, наконец, что Гарри мертв, Джаг похолодел от страха. В голове его вихрем пронеслись ужасающие видения близкой катастрофы. Джаг не представлял, что следует предпринять, чтобы предотвратить неминуемую гибель. Положение казалось совершенно безвыходным.

Не отдавая отчета в своих действиях, он принялся расталкивать старика и громко звать его по имени. Все было бесполезно. Самолет все еще набирал высоту, но мотор работал с перебоями, и скорость продолжала падать.

Джаг понял, что через несколько мгновений самолет перевернется и камнем полетит вниз, если до этого перегревшийся мотор не взорвется и не разнесет самолет на куски, подарив ему и Кавендишу «счастье» свободного падения.

Срочно требовалось что-либо предпринять. Однако Джаг не имел ни малейшего понятия, что следует делать. Кроме того, страшная усталость и неуверенность в своих силах буквально парализовали его волю.

Зажмурившись, он собрался с духом и, зарычав, словно раненый зверь, ринулся вперед. С огромным трудом он протиснулся между остеклением фонаря и спинкой кресла, затем схватил старика за плечи и потянул его из кресла летчика. Сначала Джаг хотел открыть фонарь кабины и выбросить тело Гарри за борт, но потом отказался от этой затеи, опасаясь, что не справится с этой задачей, и самолет свалится в штопор. Тогда он начал сантиметр за сантиметром протискиваться в кресло летчика.

На приборной доске горело множество лампочек, а стрелки большинства приборов находились уже в критической красной зоне. Бесконечно уставший и обессилевший, Джаг сел в кресло пилота, тупо глядя на циферблаты приборов. Он ничего не понимал в управлении самолетом и пожалел, что не настоял на том, чтобы Гарри хоть чему-нибудь научил его. Но разве мог Джаг предположить, что когда-нибудь окажется один на один со штурвалом летящего самолета!

Голова Джага буквально раскалывалась от нестерпимой боли, а сердце выпрыгивало из груди. В бессилии он зарычал, как затравленный зверь.

Собрав все свое мужество, он сосредоточился и вспомнил рассуждения Гарри о том, что для набора высоты нужно потянуть штурвал на себя, следовательно, чтобы направить самолет вниз, требовалось переместить его в обратном направлении — от себя.

Обеими руками Джаг ухватился за штурвал и стал толкать его от себя. Ни с места. Штурвал дрожал в ладонях, но не сдвигался ни на миллиметр. Тогда Джаг откинулся на спинку кресла и начал давить на неподатливый рычаг обеими ногами. Тот немного подался вперед, на что самолет мгновенно отреагировал, клюнув носом.

Окрыленный первым успехом, Джаг отжал штурвал до отказа.

Подчинившись законам аэродинамики, а также закону земного притяжения, «юнкерс» сорвался в стремительное пике. Ударившись обо что-то головой, Джаг потерял сознание. Последнее, что он заметил, был сноп искр перед глазами.

* * *

Протяжный воющий звук вернул Джага к реальности. В долю секунды он все понял: завывала хваленая сирена, которая наводила ужас на противника, когда «юнкерс» пикировал на цель или проносился над землей на бреющем полете. Сейчас этот рев вырвал Джага из забытья и предоставил ему возможность побороться за жизнь.

На лобовом стекле, покрытом коркой льда, образовалось небольшое прозрачное пятнышко. Солнечные лучи растопили лед, пока Джаг пребывал в обмороке. Сколько времени длился обморок, Джаг не знал, но надеялся, что он длился не более пары секунд. Внезапно в кабине потемнело — самолет снова вошел в облака. Снаружи ничего не было видно, и Джаг решился на крайнюю меру — щелкнул замком фонаря и отбросил его назад. В кабину мгновенно ворвался мощный поток ледяного воздуха и, ударив в откинутый фонарь, сорвал его. Перед глазами Джага замелькали разноцветные пятна, на мгновение он вновь потерял сознание, но тут же очнулся.

Предоставленный самому себе, самолет стремительно несся к земле, словно сокол, заметивший добычу. С трудом преодолев сопротивление мощного потока холодного воздуха, Джаг дотянулся до штурвала и потянул его на себя. В этот момент самолет вынырнул из облаков, и земля с огромной скоростью понеслась ему навстречу. Все вокруг ревело, штурвал заклинило, и обезумевший от страха Джаг, вцепившись в него мертвой хваткой, с такой силой тянул неподатливый рычаг к себе, словно хотел вырвать его с корнем. И вдруг свершилось чудо — скорость падения замедлилась, самолет выровнялся и, наконец, перешел в горизонтальный полет.

Джаг перевел дух и, испытывая огромное облегчение, выглянул за борт.

Сердце его забилось от радости, когда он увидел Энджела, который летел чуть ниже и впереди. По телу Джага прокатилась теплая волна, словно он на мгновение погрузился в ванну с горячей водой.

Джаг мгновенно понял, что это тепло и чувство облегчения передал ему Энджел. Однажды ребенок уже оказал Джагу аналогичную поддержку, когда тот, желая раскрыть секрет ненавистного ошейника, воспользовался чудесным действием дакара и, покинув свою телесную оболочку, проник в святая святых Империи на Колесах — вагон с электроникой; управлявшей Шагреневыми кожами.

Теперь Джаг летел за Энджелом, обдумывая положение, в котором оказался. Он принялся осторожно касаться различных кнопок, ручек и рычажков на панели управления, не включая их, а просто пытаясь понять их назначение.

Энджел, уловив обеспокоенность Джага, и тут пришел ему на помощь, приняв каким-то образом управление самолетом на себя. Он поочередно проверил назначение всех систем управления, уточнил связь между скоростью и подъемной силой, испытал действие элеронов и руля высоты, то увеличивая, то уменьшая скорость полета, резко бросая самолет в сторону, посылая его вниз и возвращая на прежний курс. За короткое время Энджел овладел всеми секретами сложной машины, и она продолжала полет по его командам, хотя за штурвалом находился Джаг.

Значительно повеселев, он оценил вмешательство Энджела и постарался запомнить результаты произведенных на его глазах испытаний.

Почувствовав уверенность в себе, Джаг успокоился и, наконец, вспомнил о Кавендише. Именно в этот момент сзади загремели такие отборные ругательства, что Джаг от неожиданности даже втянул голову в плечи.

* * *

На небольшой скорости «юнкерс» летел за Энджелом, в точности повторяя все его повороты, подъемы и снижения.

Так они пересекли границу холодных Северных территорий и оставили позади обширную сверкающую пустыню, населенную гигантскими тараканами-мутантами в блестящих панцирях, с торчащими усами-антеннами.

«Юнкерс» — ревущий стальной монстр, уверенно прокладывающий свой путь в небе, — наводил ужас на местных жителей, всевозможных мутантов и бродяг. Внизу своим чередом шла массовая миграция людей и животных, повсюду царили варварство и жестокость, и человек в этом царстве зла занимал главенствующее положение.

Оправившись от потрясения и полностью придя в себя, Кавендиш изумленно таращился по сторонам.

— Послушай, неужели ты и в самом деле управляешь самолетом? — недоверчиво спросил он.

— Да, здесь нет никакого колдовства, нужно просто чувствовать машину, — с улыбкой ответил Джаг. — Самолет, как и конь, поддается укрощению. Если ты можешь приручить коня, значит сможешь управлять и самолетом! Хочешь попробовать?

Кавендиш, зачарованный окружающим видом, не ответил. Раньше ему никогда не доводилось видеть землю с высоты птичьего полета. Вдали, над бескрайней равниной, небо вдруг вспыхнуло ярким фейерверком метеоритного дождя. Чуть в стороне проснувшийся вулкан извергал тучи пепла и раскаленные потоки лавы.

Когда «юнкерс» сделал очередной вираж, Кавендиш произнес:

— Возможно, я зря сомневался в твоих способностях по укрощению аэропланов, но мне кажется, мы летим слишком долго. Не боишься, что у нас кончится топливо? Что мы тогда будем делать?

— В любом случае у нас нет выбора, — ответил Джаг, совершенно не представляя, по какому из приборов следует определять количество оставшегося топлива. — Но думаю, что чем меньше запас горючего, тем меньше шансов взорваться при посадке.

Встав на колени на заднее сиденье и ухватившись за спинку кресла пилота, Кавендиш хрипло спросил:

— Джаг, а ты сумеешь посадить самолет?

— Это очень тонкий маневр, — уклончиво ответил Джаг.

— Но ты же умеешь останавливать коня! Или нет?

Джаг не ответил, сделав вид, что внимательно изучает местность внизу. Самолет летел над пустошью, изрезанной оврагами и поросшей красно-желтыми кустарниками.

Впереди, у самого горизонта, вырисовывалась горная гряда. Она быстро приближалась, и Джаг растерялся. Он вдруг понял, что этот пейзаж очень здорово напоминает ему тот, который он видел в своих странных видениях на авиазаводе. Именно в этих горах охотники подстерегали крылатых людей.

— Вот мы и прилетели! — срывающимся голосом произнес Джаг.

Ничего не понимая, Кавендиш нахмурил брови. Он хотел было уточнить, что именно Джаг имеет в виду, но летевший впереди Энджел, тревожно вскрикнул и стрелой взмыл в небо. В тот же миг загремели выстрелы, эхо которых прокатилось по лесистым склонам холмов.

— Что происходит?! — завопил Кавендиш.

— Это охотники за крылатыми людьми! Они обстреляли Энджела!

Уже довольно сносно освоив управление самолетом, Джаг бросил «юнкерс» в пике, направляя его к оврагу, где прятались охотники. Душераздирающе завыла сирена, и до смерти перепуганные охотники в панике бросились врассыпную.

Благодаря атаке Джага, Энджелу удалось выиграть время и быстро набрать высоту. Он поднялся на вершину горы, и связь между ним и самолетом прервалась. Джаг вдруг с ужасом осознал, что теперь вынужден будет самостоятельно управлять «юнкер-сом». Инстинктивно он потянул штурвал на себя и вывел самолет из пике буквально перед самым склоном освещенного солнцем холма.

Мотор несколько раз чихнул, и самолет начал клевать носом. Как Джаг ни старался, он так и не смог заставить машину вновь набрать высоту. «Юнкерс» стремительно падал, сопровождаемый ужасающим воем сирены.

Совершенно бессознательно Джаг повторял движения, которые раньше выполнял под руководством Энджела. Он опустил закрылки и сбросил газ.

Что-то неразборчиво бормотавший у него за спиной Кавендиш вдруг заорал:

— Будь проклято все то, что летает, и тот, кто думает, будто умеет летать!

Рухнув на тело лежавшего позади старика, Кавендиш сжался в комок и приготовился к самому худшему.

Колеса шасси от удара о землю отлетели в стороны. Проутюжив брюхом несколько сот метров, самолет подскочил, перевернулся через крыло и замер, подняв тучу пыли.

Спустя некоторое время пыль улеглась, и над обломками самолета показалась шляпа Кавендиша. Быстро расстегнув ремни, которые удерживали Джага в кресле, разведчик выволок его из кабины и потащил прочь от разбитого самолета. Джаг чуть дышал, но никаких ран на его теле, кроме ссадины на лбу, не было видно.

Прислонив Джага спиной к большущему валуну, Кавендиш перевел дух. Внезапно за его спиной раздалось громкое восклицание:

— Кавендиш, старый разбойник! Неужели это ты? Ну и способ ты выбрал, чтобы вернуться к людям!

Молниеносно положив руку на рукоять своего револьвера, Кавендиш обернулся, словно ужаленный… И его глазам предстало прелестное создание, от вида которого смутился бы любой, даже самый закаленный боец.

Расставив длинные стройные ноги и положив руки на бедра, на разведчика с улыбкой смотрела очаровательная женщина в коротких шортах из черной кожи, перетянутая двумя патронными лентами, скрещенными на высокой упругой груди.

Слегка оправившись от шока, Кавендиш медленно расправил плечи, снял шляпу и прошептал:

— Сибилла, мне кажется, что я в раю! Неужели это ты, все такая же молодая и красивая?

Отбросив назад копну длинных светлых волос, женщина рассмеялась, и разведчику показалось, будто он услышал хрустальный перезвон.

— Старый обольститель! Ты все тот же, а? — прощебетала она. — Ты изменился, Кавендиш. Что случилось с твоими волосами? И вообще, что произошло с тобой?

— Я слишком долго пробыл там, где мне не следовало быть. Ты слышала про Эдем? — произнес Кавендиш с легкой улыбкой.

— Кое-что слышала, — кивнула Сибилла.

— У меня там возникли кое-какие проблемы, так что пришлось задержаться.

— Вообще-то ты выглядишь неплохо, — придирчиво оглядев Кавендиша, заключила Сибилла. — Ты стал еще более мужественным и привлекательным.

— Неужели я и в самом деле слышу это? Не могу поверить!

— Ты вернулся, Кавендиш! — выдохнула она, и в ее глазах цвета морской волны промелькнули озорные искорки. — Кстати, кто это с тобой? — она кивнула в сторону Джага. — Я его раньше не видела. Это твой друг?

Кавендиш утвердительно кивнул.

— Он ранен? — снова спросила Сибилла.

— Думаю, нет. Просто слегка оцарапал лоб.

— Тем лучше, — ответила женщина, задержав взгляд на прекрасно сложенной фигуре Джага. — Красивый парень. Ладно, пойдем со мной, я представлю тебя своим людям.

Слегка озадаченный, Кавендиш последовал следом за ней.

Глава 9

Охотники разбили лагерь в одном из ущелий, рядом с небольшим озерцом, образованным множеством ручейков, стекавших с гор.

В центре лагеря, между палатками высился наспех сколоченный дощатый барак, крытый гофрированной кровельной жестью.

— Здесь мы все делаем вместе, — объяснила Сибилла, указывая на лагерь. — Мы привезли с собой химика, специалиста по переработке кораллов. Таким образом, вместо того, чтобы продавать сырой замороженный товар, мы договариваемся напрямую с покупателями и поставляем им уже готовое к употреблению концентрированное масло. А раньше владельцы лабораторий Нижних городов просто-напросто разоряли нас.

Совершенно обескураженный, Кавендиш механически кивал головой, слушая рассказ Сибиллы, хотя ничего не понимал ничего из ее объяснений. Осторожности ради он предпочел скрыть свою некомпетентность. Всему свое время…

Среди охотников, находящихся в лагере, Кавендиш увидел несколько знакомых лиц.

Закоренелые авантюристы, наемники, слетающиеся на золото, как стервятники на запах падали, они проводили свою жизнь в бесконечных поисках наживы, продаваясь более богатым и защищая интересы более сильных. Эти люди считались самыми неустрашимыми и отъявленными головорезами, они воплощали собой все мыслимые пороки, главным из которых являлась алчность. Как правило, они работали поодиночке, но иногда объединялись в довольно крупные отряды.

Кавендиш вполне допускал, что эти охотники имеют прямое отношение к гибели собратьев Энд-жела, но решил не высказывать вслух свои предположения. Взяв Сибиллу под руку, он предложил ей сходить проведать Джага, который уже должен был прийти в себя.

Достав из кармана носовой платок (этим платком Кавендиш пытался остановить кровь, потекшую у него из носа, когда самолет резко набрал высоту), он склонился над Джагом и, делая вид, будто промокает ему лоб, тихо шепнул:

— Держи язык за зубами! Ситуация пока не ясна, но про Энджела — никому ни слова!..

Затем он резко выпрямился и шагнул в сторону. Перед ошеломленным взором Джага предстала прекрасная Сибилла. Кавендиш представил их друг другу, и втроем они тут же направились к лагерю охотников.

Проходя вдоль горного ручья, Джаг наклонился, освежил лицо чистой холодной водой и, выпрямившись, взглянул на женщину.

— Признаюсь, я восхищена вашей идеей преследовать икаров на самолете, — заметила она. — И где вы только его откопали?

Кавендиш нарочито громко рассмеялся. Одна-единственная маленькая ошибка могла погубить все. Чтобы не раскрыть себя, им с Джагом требовалось быть очень и очень осторожными. К счастью, Джаг все понял и, не моргнув глазом, спокойно ответил:

— Самолет мы раздобыли на Севере, оттуда и летели.

— На Севере? — удивилась Сибилла. — Впервые слышу, что и там есть икары. Наши наблюдатели утверждают, что они обитают только здесь.

С сомнением покачав головой, Джаг вздохнул, прошелся взглядом по зазубренной горной гряде и небрежно поинтересовался:

— И много их осталось в этих местах?

— Не больше пятидесяти. Примерно столько же нам удалось сбить! — рассмеялась она, обманутая притворством Джага, затем повернулась к Кавендишу: — На этот раз, ты прибыл слишком поздно, приятель. Но если остальные не будут возражать, ты сможешь поучаствовать в последней охоте. Мы засекли место, где гнездятся икары. Видишь плато между двумя вершинами? Именно там они приземляются, пролетая по коридору между двумя скалами. Завтра утром мы атакуем их.

Стиснув зубы и с трудом сдерживая себя, Джаг посмотрел в направлении, указанном женщиной. Вероятно, Энджел уже прилетел к своим собратьям. Чтобы погибнуть там? Джаг поклялся не допустить кровопролития.

Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, он увидел, как Сибилла с откровенной соблазнительной улыбкой разглядывает его. Превозмогая ненависть и отвращение, Джаг улыбнулся в ответ.

* * *

С наступлением темноты большинство охотников вернулись в лагерь, неся прозрачные мешочки со льдом, в которых лежали оранжевые треугольные кристаллы. Эти мешочки охотники прямиком несли в дощатый домик.

Кавендиш никак не мог понять, что за добыча привлекла сюда профессиональных наемных убийц. Поэтому он решил пока просто понаблюдать за обстановкой, не задавая лишних вопросов.

Поначалу Кавендиш предположил, что на облюбованной икарами горе находятся богатейшие залежи золота и драгоценных камней, но он изменил свое мнение, когда увидел возвращающихся охотников. Судя по всему, они убивали крылатых людей, чтобы забрать у них нечто очень ценное. Добыча перерабатывалась прямо здесь же, в специально оборудованной для этой цели лаборатории.

Внезапно он вспомнил бредовые рассказы Джага о том, будто бы охотники отрубали головы у похожих на Энджела крылатых людей. То, что Сибилла называла кораллами, без всякого сомнения, извлекалось из их разбитых черепов.

Придя к такому выводу, Кавендиш задал себе вопрос, а что он сам думает по поводу этой чудовищной охоты? И понял, что творящемуся здесь злу необходимо положить конец.

Джаг, быстрее Кавендиша сообразивший, какая добыча интересует охотников, поражался их жестокости и бессердечию. Пристроившись у костра, на котором жарился дикий кабан, он вглядывался в лица сидящих вокруг людей, и его сердце переполняла ненависть.

Кавендиш, хорошо знавший вспыльчивый нрав друга, обеспокоенно поглядывал в его сторону. Внезапно чьи-то руки схватили его за плечи и швырнули на землю.

Одноглазый громила, лицо которого было исполосовано шрамами, а выбитый глаз прикрывала черная повязка, бросился на Кавендиша и прижал его к земле.

Кавендиш вспомнил, что когда-то уже встречался с этим человеком. Кажется, очень давно они повздорили, но смысл тогдашней ссоры уже забылся.

— Что тебя сюда привело, дерьмо? Если бы ты не свалился на нас на своей воющей железяке, мы обязательно прикончили бы того воробышка!

— Оставь его! — вмешалась Сибилла.

— Сначала я расколю ему череп! — сплюнул верзила. — Он помешал нашей охоте! Из-за него мы упустили добычу!

— Завтра мы все наверстаем, — защищала Кавендиша Сибилла.

Пока Кривой раздумывал, Кавендиш нанес ему мощный удар коленом в пах. Не ожидая внезапной атаки, громила охнул и согнулся пополам. В одно мгновение Кавендиш провел серию прямых ударов в голову и свалил огромную тушу верзилы наземь. После этого Кавендиш наступил каблуком сапога на горло одноглазого.

— Своей дурацкой стрельбой вы сбили наш самолет! — прорычал Кавендиш. — Если бы не вы, мы поймали бы этого воробышка, как ты его называешь!

Лицо громилы побагровело и перекосилось от злобы.

— Вы вели его достаточно долго и уже давно могли сбить.

Взгляды охотников скрестились на Кавендише, и он молниеносно отразил выпад:

— Мы хотели заставить его опуститься на землю! Мы ни на йоту не сомневались, что он приведет нас прямо к месту их обитания! У него не было шансов ускользнуть от нас! А ваша глупая беспорядочная стрельба спутала нам все карты!

Получив убедительный ответ, охотники несколько расслабились.

— Ты прилетел слишком поздно, — с ехидной улыбкой промолвила Сибилла. — Вчера мы уже нашли их пещеру.

— Откуда мне было знать об этом, — проворчал Кавендиш, убирая ногу с поверженного противника.

С перекошенным от злобы лицом Кривой поднялся, словно побитый пес.

— Мы охотимся за ними уже несколько месяцев! — зло произнес он. — Месяцами мы бродили по этой проклятой земле, обходя города и селения. Мы спим прямо на тальке, едим все, что попадется под руку! А ты решил войти с нами в долю, прилетев в самый последний момент? Да мы ни за что не поделимся ни с тобой, ни с твоим компаньоном!

— Мне ничего не надо из того, что вы уже добыли, — холодно ответил Кавендиш. — Но я хотел бы принять участие в заключительной охоте. Вы в долгу у меня! Не забывайте, что вы сбили мой самолет!

Все охотники одобрительно закивали, к великому огорчению Кривого. Он пошел прочь от костра, кляня и Бога, и черта.

Кавендиш слегка улыбнулся, но вдруг изменился в лице, заметив исчезновение Джага.

* * *

К плато можно было добраться лишь по узкому ущелью между двумя скальными массивами. По обе стороны от заросшего густым кустарником коридора тянулись скользкие, покатые склоны затвердевшей лавы, которые время от времени заливались новой порцией раскаленной массы, выплескивавшейся из множества небольших кратеров.

Здесь в изобилии росли лишайники, в которых прятались различные мелкие твари, предпочитающие миграции оседлый образ жизни.

Многие представители здешней фауны обитали между зарослями кустарника и высокой горой, каким-то чудом избегая периодически выплескивающихся из вулканических кратеров потоков лавы.

В результате мутаций здесь сформировались новые виды хищников, весьма опасных для человека, например, огромные черноголовые волки, предпочитавшие выходить на охоту большими стаями. В камнях жили камнеголовы — хамелеоны с мощными челюстями и прочными панцирями. И наконец, здесь в изобилии водились разнообразные представители семейства кошачьих, которые были способны сутками таиться в ветвях деревьев, подстерегая свою жертву.

Ни одно из этих животных не осмеливалось напасть на группу вооруженных людей. Камнеголовы, например, зарывались в землю, а другие прятались, где попало, учуяв приближение охотников. Зато одинокий путник являлся желанной и легкой добычей.

Джаг ошибся при оценке расстояния, отделявшего лагерь охотников от плато. Ему показалось, будто отроги горного массива почти вплотную подступают к водопаду, возле которого расположились охотники. Но по мере продвижения плато неумолимо отодвигалось все дальше и дальше. Измотанный бессонницей и трудным перелетом, оглушенный ударом при падении самолета, ослабевший от потери крови, Джаг стал жертвой обмана зрения.

Охваченный желанием предупредить Энджела и его собратьев о нависшей над ними опасности, он с помощью ножа яростно пробивал себе дорогу в зарослях кустарника.

Чутье Джага притупилось настолько, что он чуть было не стал жертвой старого камнеголова, притаившегося между скалами. Джаг принял его за кусок горной породы и уже хотел было перепрыгнуть через него, как вдруг камнеголов поднялся и открыл широкую пасть, усеянную множеством острых клыков.

Мощные челюсти хамелеона зловеще клацнули, словно волчий капкан, и Джаг уловил близкое зловонное дыхание хищника. Пасть камнеголова захлопнулась всего лишь в нескольких сантиметрах от ноги Джага.

Потрясенный и испуганный, Джаг начал осторожно отступать назад. Он впервые столкнулся с этим хищником и понятия не имел, что следует делать — убегать или атаковать. На первый взгляд, у зверюги не было уязвимых мест, кроме огромных глаз, полуприкрытых прозрачной пленкой, покрытой плесенью и высохшей грязью.

Гигантские лапы хамелеона имели по три пальца и шпоре с мощными когтями, способными буквально перепахивать твердую каменистую землю, как лемех плуга перепахивает пашню. В ожидании добычи камнеголовы, как правило, использовали такие свои природные качества, как способность долго оставаться в полнейшей неподвижности и мимикрию. Наполовину зарывшись в землю и открыв зубастую пасть, эти хищники заглатывали все, что оказывалось рядом — червей, кротов и прочую мелюзгу, имевшую неосторожность приблизиться.

Пасть хищника снова распахнулась, и Джаг счел за лучшее обойти противника стороной. Только тут он заметил, что с флангов его обошла стая черных худых волков. И слева, и справа блестели их горящие глаза, похожие на золотые самородки в лучах заходящего солнца.

Глава 10

Из всех охотников лишь Сибилла заметила отсутствие Джага. Усевшись по-турецки возле скалы, она вонзила зубы в кусок жирного горячего мяса. С аппетитом уписывая кабанину, она спросила у Кавендиша:

— А куда делся твой друг?

Ее вопрос не явился для Кавендиша неожиданностью. Он был абсолютно уверен, что Джаг ушел в горы к Энджелу, и поэтому заранее продумал ответ.

— Он странный парень, — пожал плечами разведчик. — Больше всего на свете он любит одиночество. Охота — это не его хобби, он, скорее, мечтатель.

Понимая, что такой ответ неубедителен, Кавендиш отложил в сторону кусок мяса, вытер губы тыльной стороной ладони и придвинулся к своей собеседнице.

— Может, лучше поговорим о нас с тобой? — прошептал он.

— О нас? — хитро улыбнулась Сибилла.

— Да, о тебе и обо мне, — ответил Кавендиш, положив руку на ее обнаженную спину.

Легким движением Сибилла отбросила за спину золотистые волосы. Ее грудь приподнялась, и патронные ленты разошлись в стороны. Глазам Кавендиша открылась соблазнительная картина, подействовавшая на него лучше всякого спирта, настоенного на особых кореньях.

— Значит, о тебе и обо мне? — повторила молодая женщина, вопросительно глядя на него.

— Я всегда думал о тебе, — зашептал Кавендиш, хотя на самом деле вычеркнул ее из памяти на следующий же день после их первой и единственной встречи.

После этих слов разведчик привлек Сибиллу к себе и стал целовать в шею, но красотка, мягко отстранившись, спросила:

— Ты не беспокоишься о своем друге?

— Ты что, хочешь положить его между нами? — грубо проворчал Кавендиш. — Он, конечно, моложе меня и более крепок, но сейчас здесь нахожусь я, а не он! Впрочем, если ты так загорелась, поищи его где-нибудь возле водопада!

По открытой улыбке Сибиллы он понял, что удачно сыграл роль ревнивца. Польщенная словами Кавендиша, охотница прижалась к нему, и ее глаза призывно заблестели. Их губы встретились в долгом и нежном поцелуе. Руки Кавендиша скользнули под патронные ленты и принялись ласкать упругие груди Сибиллы. Однако она решительно высвободилась из его объятий.

— Подожди немного! — прошептала она.

— Какого черта? — уже действительно рассердился Кавендиш.

Вместо ответа, Сибилла вынула из пояса своих шорт маленькую капсулу, наполненную густым золотистым нектаром.

— Это для личного пользования, — пояснила белокурая бестия, подмигнув Кавендишу.

— Что это? — заинтересованно спросил тот.

По недоуменному выражению лица Сибиллы он тут же понял, что совершил ошибку. Только теперь до него дошло, что содержимое капсулы непосредственно связано с лабораторией и кораллами, извлекаемыми кз черепов крылатых людей. Однако было уже поздно — Сибилла смотрела на него с нескрываемым подозрением.

— Ты действительно хочешь принять это? — невозмутимо спросил Кавендиш.

— Полное блаженство возможно при слиянии не только тел, но и душ! — резким голосом ответила девушка. — Разве тебе это не нравится?

— Ну почему же… — пробормотал Кавендиш, с трудом подавив в себе приступ тошноты.

Теперь он понял, с какой целью охотники уничтожают крылатых людей. Добываемые столь варварским способом кораллы использовались для изготовления какого-то наркотика!

Стараясь не выказать своего удивления и отвращения, он внимательно наблюдал за своей партнершей, которая, вылив капельку масла на тыльную сторону ладони, принялась осторожно вдыхать его аромат.

Потом Сибилла протянула флакон ему, и Кавендиш был вынужден повторить ее действия. Аромат масла был тяжелым, опьяняющим и напоминал запах крупных цветов мальвы, растущих в районе Длинных Долин.

Внезапно Кавендиш почувствовал легкое головокружение. Перед глазами у него все поплыло, а шум ближайшего водопада показался прямо-таки оглушающим.

Кончиком языка Сибилла слизнула с руки капельку масла и нежно прижалась к Кавендишу. Чтобы подыграть ей, он также попробовал масло на язык.

В следующее мгновение его череп словно бы раскололся. Мир взорвался ослепительной вспышкой, и сознание Кавендиша, покинув тело, унеслось в заоблачную даль.

* * *

Волки терпеливо ждали своего часа. Некоторые преспокойно улеглись и, наблюдая за Джагом, изредка нарушали тишину прерывистым рычанием, похожим на хохот. Другие суетливо ходили по кругу, непрестанно облизываясь.

Окруженный десятками сверкающих глаз, Джаг в замешательстве остановился, не зная, что предпринять. Камнеголов практически не двигался с места — он спокойно ждал, когда жертва приблизится на необходимое расстояние. Тогда одним молниеносным броском хищник смог бы завладеть добычей. Чтобы не угодить в пасть этому сфинксу, от него требовалось держаться подальше.

Постепенно к месту событий подтягивались и другие твари, которых, похоже, не очень-то пугал острый кинжал Джага, которым он время от времени отпугивал наиболее наглых хищников.

Близость смертельной опасности заставила Джага внутренне собраться и мобилизовать все свои резервы. Адреналин огромными порциями поступал в кровь, и Джаг, совершенно забыв об усталости, приготовился к любым неожиданностям.

Внезапно зашевелился камнеголов и стал выбираться из-под груды камней, скрывавших большую часть его панциря.

Камнеголов продвигался вперед медленно и настойчиво и походил на кошмарное видение из страшной сказки. Его огромные лапы скользили по наплывам базальта, словно приводимые в действие мощными гидродомкратами. Джаг сразу же вспомнил локомотив Империи на Колесах. Камнеголов двигался таким же образом! уверенный в своей мощи, которую ничто не сможет пересилить.

Волки, навострив уши, с опаской наблюдали за действиями камнеголова.

Джаг растерялся, и чуть было не поплатился за это. Жуткая тварь двигалась не слишком быстро, но постепенно расстояние между ними сокращалось, а пасть чудовища была нацелена именно на Джага.

В самый последний момент Джаг опомнился и, высоко подпрыгнув, совершил головокружительное сальто назад. Челюсти камнеголова, способные дробить камни, захлопнулись со страшным клацаньем, распространив вокруг невыносимый запах падали.

Оказавшись в тисках между ненасытной стаей волков и кошмарным чудовищем, Джаг на мгновение ощутил панический страх. Если бы он еще несколько секунд простоял на месте, ничего не предпринимая, то, без сомнения, стал бы легкой добычей хищников. Однако воспоминания об Энджеле и грозящей ему опасности встряхнули Джага и вернули все его бойцовские качества.

Быстро оглядевшись по сторонам, Джаг понял, что ему следует делать. Вложив кинжал в ножны, он нагнулся и подхватил с земли длинный высохший ствол сломанного деревца, толщиной с руку взрослого мужчины. Джаг решил использовать его в качестве алебарды, которую древние воины раскручивали вокруг себя с такой силой, что раздававшийся при этом свист ветра отпугивал и людей, и животных.

Взметнув дубину, он крутанул ею над головой и тем самым заставил волков отбежать в сторону. Затем, оценив расстояние до камнеголова, Джаг счел возможным проверить свое импровизированное оружие на прочность.

С помощью шеста он решил перепрыгнуть через чудовище, как перепрыгивал через стены и бурные горные речки.

Набирая скорость, Джаг устремился вперед, прямо к распахнутой пасти камнеголова, который, увидев, что добыча сама бежит к нему, даже не поверил в такую удачу. Но в последний момент Джаг воткнул ствол в небольшую ямку, сильным и резким движением послал свое тело вверх и взмыл над чудовищем, которое замерло внизу, доверчиво открыв пасть.

Оказавшись в верхней точке траектории своего полета, Джаг даже вскрикнул от радости, празднуя победу. И в тот же миг высохший на солнце и, видимо, треснувший ствол дерева сломался, словно спичка! Джаг камнем свалился прямо на голову камнеголова. Не растерявшись, он выхватил кинжал и вонзил его в правый глаз чудовища. Настоящий гейзер густой красно-черной крови вырвался из раны, окатив первые ряды волков, хотя те стояли на достаточно большом расстоянии.

Страшный рев пронесся по всему ущелью.

Не раздумывая, Джаг взмахнул кинжалом и вонзил его в другой выпуклый глаз монстра.

Полностью ослепшее и обезумевшее от боли животное лишилось всех своих преимуществ. Оно издало еще один предсмертный рев, который докатился, наверное, до границ Северных территорий.

Камнеголов с такой силой мотнул головой, что Джаг, будто запущенный катапультой, вновь оказался в воздухе.

Отныне навечно погруженный в царство тьмы и потрясенный резкой, пронизывающей болью, старый камнеголов с силой рванулся вперед, словно пытался сбросить с себя чудовищную боль.

Пораженные мощью и проворностью раненого чудища, волки, словно воробьи, разлетелись по кустам. Вожак стаи, старый волк, потерявший былую резвость, попал в гигантские тиски челюстей хищника и был мгновенно растерзан на мелкие кусочки.

Слепой и ошалевший от боли камнеголов ломился вперед, словно вышедшая из повиновения машина, прокладывая в кустах дорогу агонии и ужаса.

Все это время Джаг без сознания валялся у подножья горы.

* * *

Кавендиш, преодолев земное притяжение, свободно парил в небесах. Он мог летать с любой скоростью и с легкостью входить в контакт с пришельцами из космоса. Он стал свидетелем начала и конца вселенной.

Затем все вдруг перевернулось, и он превратился в первого человека во вселенной, стал его генетическим кодом, первой клеткой в бесконечной цепи, отцом всех людей на планете. Он стал Богом.

В следующий миг, чуть приоткрыв веки, он увидел возвышающуюся над ним Сибиллу, которая звала охотников.

Превозмогая жуткую головную боль, Кавендиш, пошатываясь, с трудом поднялся на ноги.

Его окружили несколько головорезов, среди которых находился сгорающий от ненависти Кривой.

— Они связаны с икарами! — прошипела Сибилла. — Его друг пошел предупредить их, и они улетят!

— Я чувствовал это! — громко закричал Кривой, хватая Кавендиша, словно тряпичную куклу.

— А! Познание — это ключ вселенной! — прошептал Кавендиш, все еще пребывая в наркотическом опьянении.

Кривой подтащил его к костру и швырнул на землю.

— Этот подонок все еще балдеет от коралла! — зарычал он. — Сейчас я ему кое-что поджарю и заставлю съесть! Это ему быстро прочистит мозги!

Кавендиш совершенно ничего не соображал. Он был согласен на что угодно, сейчас он думал лишь о том, как бы получить еще одну капельку магического масла, чтобы улететь в космос.

Вооружившись киркой, Кривой подошел к Кавендишу, который глупо улыбался, устремив отсутствующий взгляд в небеса.

— Займемся им позже, сейчас надо поймать другого! — скомандовала Сибилла.

— Ну нет! Я займусь им сейчас! — замотал головой горилла. — Это не займет много времени!

— Постарайся хоть на секунду забыть о мести! — отрезала Сибилла. — Этот тип такой же, как и мы все, в основе его поступков лежат те же корыстные интересы. Просто ему платят за то, чтобы он защищал икаров. Неплохо бы узнать, кто его хозяин. Он мог бы стать нашим…

Это существенное замечание с энтузиазмом восприняли остальные охотники. С сожалением отбросив в сторону кирку, Кривой схватил Кавендиша за горло и, склонившись над ним, прошипел:

— Придется немного подождать, подонок! Считай, что ты получил маленькую передышку! Мы возьмем твоего друга и быстро вернемся.

Кавендиш продолжал улыбаться. На мозг не привыкшего к наркотику человека зелье действовало особенно сильно.

Кривой отпустил его и пнул ногой. Охотники оттащили тело к водопаду и там привязали к толстым корням плакучей ивы. Здесь Кавендиш получил возможность спокойно созерцать, как вода живо струится по каменистым уступам.

Но улыбка мгновенно исчезла с его лица, как только толпа головорезов устремилась в ущелье на поиски Джага.

Глава 11

Джаг осторожно дотронулся до лба и понял, что рана, полученная при падении самолета, вновь открылась. Вытирая кровь рукавом, он огляделся по сторонам. Вокруг никого не было. Волки в страхе разбежались, а камнеголов в агонии куда-то уполз и забился в кусты.

Джаг осторожно встал на ноги и, поиграв мышцами, проверил, нет ли переломов. Все было нормально, за исключением правого плеча, которое пронзила резкая боль.

Джаг уже мысленно порадовался, что легко отделался, как вдруг земля зашаталась под его ногами, и, чтобы не упасть, он ухватился за высохшее дерево. Слишком тяжелыми оказались эти последние часы. Две травмы головы и возбудитель старика Гарри сделали свое черное дело. Джаг чувствовал себя слабым, как новорожденный ребенок. Он открыл глаза и замер от ужаса. Гора показалась ему огромной и неприступной. Ощутив свое бессилие, он понял, что не сможет подняться на вершину.

Однако образ Энджела вновь возник в его сознании, отогнав прочь все сомнения. Джаг, как сомнамбула, начал подниматься вверх по извилистой тропинке.

Каждый шаг давался с огромным трудом. Дыхание становилось прерывистым, ноги наливались свинцом, и Джаг вынужден был сделать передышку, затем еще одну. Как только он садился, на него наваливались усталость и безразличие. Несмотря на все его усилия, веки закрывались сами собой. Жутко хотелось спать, и голова безвольно опускалась на грудь. Собрав последние остатки сил, Джаг выругался и принялся с остервенением карабкаться наверх, кляня себя за то, что сделал остановку. Он понимал, что следующая передышка может оказаться для него роковой.

Притаившись в верхней части тропы, Джага поджидала безволосая пантера. Это был редчайший экземпляр животного мира, чудом уцелевший после катастрофы, вызванной падением гигантского астероида. Никто не знал причин появления этого редкого вида кошачьих с совершенно голой розовой шеей и плотным черным мехом, покрывавшим тело зверя.

Время диссертаций по зоологии давно уже кануло в лету, и сейчас все знали лишь то, что данный вид кошачьих никогда не нападал на человека. А если кто-то и имел несчастье встретить агрессивную пантеру, он неизбежно погибал в результате молниеносной и жестокой атаки.

Несмотря на страшную усталость и заторможенность всех рефлексов, Джаг все же учуял близкое присутствие хищника. Он понял, что за ним наблюдают, хотел было выхватить кинжал, но ножны оказались пусты — Джаг потерял нож во время борьбы с камнеголовом. Это являлось лишним подтверждением его безмерной усталости. В обычной ситуации он никогда бы не тронулся в путь, не убедившись в наличии оружия.

Оказавшись безоружным, Джаг заволновался, не зная, на что решиться. Снизу поднимался плотный туман, и вечерние сумерки медленно окрашивали горы в однообразный серый цвет. В этих местах ночь опускалась на землю постепенно, а не резко, как в пустыне.

Джаг понимал, что ему следует двигаться наверх, но в то же время он знал, что нельзя пренебрегать нависшей над ним опасностью.

После недолгих раздумий он решил во что бы то ни стало двигаться только вперед. Его друзья обитали на верху, а единственным средством защиты были голые руки.

Легкая дрожь пробежала по мускулистому телу пантеры. Ее жертва остановилась. Расстояние было слишком большим, чтобы преодолеть его одним прыжком, поэтому пантера начала медленно выходить из укрытия. Глухое рычание, вырвавшееся из пасти огромной кошки, насторожило Джага. Увидев, как длинный черный силуэт оторвался от скалы и бросился в его сторону, Джаг метнулся в сторону и скатился в овраг.

Пантере достался лишь лоскут кожи с бедра Джага, и она взвыла от ярости. Стараясь не закричать от боли, Джаг сжал зубы. Он катился вниз, хватаясь за корни деревьев, которые обрывались, не выдерживая его веса.

Буквально в двух метрах от края пропасти Джаг сумел ухватиться руками за древовидный плющ и повис над бездной.

Сверху медленно подходила пантера…

* * *

В лагере остались лишь два человека: облаченный в белый халат химик с длинными грязными волосами, а также один из охотников, который накануне вывихнул лодыжку и поэтому не смог принять участие в погоне за Джагом.

В первую очередь Кавендиш проверил прочность пут, которыми был связан. Ни тонкий металлический трос, ни толстые и прочные корни ивы не оставляли ему никаких шансов на побег. Кавендиш был реалистом и прекрасно понял, что охотники ничем не рисковали, оставив его одного, без охраны.

Оставшемуся в лагере охотнику было наплевать на Кавендиша. Он даже ни разу не взглянул в сторону пленника. Присев у костра, охотник лениво подбрасывал в огонь ветки, то и дело отрезая ножом куски мяса от задней ляжки дикого кабана.

Кавендиш окликнул его.

— Чего надо? — проворчал охотник, обратив к нему измазанное жиром лицо.

— Я голоден! Вот уже несколько дней у меня во рту не было ни крошки!

— А кто тебе мешал поесть? — засмеялся охотник.

— Слушай, хватит шутить, дай хоть кусочек…

Хромой пожал плечами.

— Тебе будет легче умереть с набитым желудком? — усмехнулся он.

— Бочок кабанчика, сдобренный стаканом водки, только облегчит мне переход в мир иной, — парировал Кавендиш.

Охотник на мгновение задумался. В конце концов, он не имел ничего против Кавендиша. Ему даже понравилось, как ловко тот обработал нахального Кривого, который слишком много о себе мнил. Но с другой стороны, вроде бы не полагалось вступать в контакт с пленником, который посягнул на интересы всего лагеря.

Но что, собственно, просит, этот пленник? Ничего, кроме как набить свое брюхо…

Охотник отрезал кусок мяса, поднялся и, превозмогая боль в ноге, заковылял в сторону попрошайки. Увидев, что руки пленника связаны, он в нерешительности остановился.

— Мне нужна хотя бы одна свободная рука, я справлюсь, — попросил Кавендиш.

— Я видел, как ты завалил Кривого, — ответил охотник, присаживаясь рядом на корточки. — Тебе вполне хватит и одной руки, чтобы разделаться со мной.

— И это говоришь ты? — вздохнул Кавендиш, с трудом сдерживая отчаяние.

Он откусил от куска, протянутого ему охотником.

— Что ты так смотришь на меня? — удивленно спросил Кавендиш, прожевав мясо.

— Хочу задать тебе один вопрос.

— Да? Пожалуйста, спрашивай.

— Я хочу знать, как и зачем ты собираешься защищать крылатых людей? Ты их видел вблизи? У них нет глаз, а у большинства из тех, которых я лично сбил, нет ни рук ни ног! Но все-таки они отличаются друг от друга!

— Это мутанты, — ответил Кавендиш. — Они находятся в стадии эволюционного развития.

— Ты говоришь об эволюции! Но ведь они не умеют даже говорить! А защищаться — тем более! Кстати, тебе бы понравилось, если бы твоя жена легла в постель с подобным мутантом? — рассмеялся охотник.

— У меня нет жены.

— У меня тем более, но это так, к слову пришлось. Лично я за то, чтобы уничтожить их всех до одного, пока они не завоевали нас и не пришли в наши дома!

— Я придерживаюсь точно такой же точки зрения, — кивнув, согласился Кавендиш.

Охотник озадаченно нахмурил брови.

— Не понял!

— Я могу продолжать есть? — спросил Кавендиш.

— Ты согласен, что их следует убить, а сам их охраняешь? — удивился он, протянув Кавендишу мясо.

Кавендиш тщательно прожевал очередной кусок и ответил:

— Мое мнение ничего не значит. Мне платят за то, чтобы я их охранял. Мои интересы не совпадают с моими убеждениями, но они для меня важнее.

В глазах охотника появился странный блеск.

— Дай выпить, — попросил Кавендиш, заметив, что охотник погрузился в какие-то размышления.

— И больше ты ни о чем не попросишь, да? — хмыкнул охотник, снимая с пояса металлическую фляжку.

Кавендиш сделал несколько больших глотков и откинулся на спину, притворившись, что захмелел.

— И много? — спросил охотник.

— Что много? — приподнялся Кавендиш.

— Тебе много платят за охрану икаров?

— Значительно больше того, что получишь ты, продав все свои запасы кораллового масла.

Охотник замолчал, застыв с полуоткрытым ртом. Его глаза вновь заблестели, и стало ясно, что он в уме начал подсчитывать свои будущие доходы.

— А кто тебе платит такие деньги?

— Я не из тех, кто называет имена своих покровителей. Каждому свое. Ну что, карты раскрыты, не так ли?

— Ты блефуешь! Ты хочешь меня обмануть!

— Зачем мне пудрить тебе мозги? Твои друзья поймают сейчас моего друга, крылатые люди будут, естественно, уничтожены. Кривой убьет меня, даже не моргнув своим единственным глазом. К чему мне водить тебя за нос? В любом случае двадцать мешков золота не достанутся никому.

— Двадцать мешков золота?! Ты получишь двадцать мешков в случае успеха?

— Я уже получил первые двадцать мешков золота. В качестве задатка…

Заметив, что его собеседник накален до предела, Кавендиш как бы между прочим добавил:

— Глупо, если такие ценности пропадут. За то, что ты меня накормил и напоил, я, пожалуй, сделаю тебе подарок. В самолете ты найдешь две полные седельные сумки с золотом и карабин. Это мой подарок тебе. Сходи туда, и ты убедишься, что я не лгу.

Потрясенный услышанным, охотник заколебался, взвешивая все «за» и «против». А через минуту он уже ковылял по тропинке, которая вела к обломкам «юнкерса».

Кавендиш только улыбнулся, наблюдая за ним.

Ночь медленно опускалась на землю. В почерневшем небе начали зажигаться звезды. В этот момент Кавендиш отдал бы все на свете за одну сигару-медианитос.

* * *

Пантера мягко подошла к краю пропасти, наблюдая за своей жертвой. Затем она легла и, как резвящийся котенок, попыталась достать Джага лапой. К счастью, ей удалось лишь слегка поцарапать руку Джага. Несмотря на всю драматичность создавшейся ситуации, он облегченно вздохнул, поняв, что пантере не удастся достать его, не свалившись при этом в пропасть.

Вскоре пантера сама поняла, что ее усилия напрасны и, сменив тактику, начала бить лапой по дереву, чтобы заставить своего противника сменить позицию. Однако ей удалось сбить лишь несколько листьев, сам же ствол не поддавался.

Наконец пантера прекратила свои маневры и принялась облизывать лапы, очищая их от грязи.

Джаг глянул вниз и ужаснулся. Под ним была глубокая пропасть, и спастись он мог, лишь поднявшись вверх по склону.

Терпение пантеры казалось беспредельным, и очень скоро Джаг почувствовал, что силы его иссякают. Начали болеть мышцы плеч и рук.

Он попытался спугнуть пантеру громким криком. Все было напрасно. Она не сдвинулась с места и, видимо, настроилась провести всю ночь на краю пропасти, оставив Джагу только один выход — вниз. Такой вариант никак не устраивал Джага, но его мышцы слабели с каждой минутой и отказывались повиноваться ему…

Глава 12

Видимо, золото оказалось прекрасным лекарством, поскольку охотник вернулся в лагерь, почти не хромая. Его воспаленные глаза горели отраженным светом драгоценного металла.

Он подошел к Кавендишу, глядя на него с нескрываемым уважением.

— Ты сказал правду, я нашел в самолете две сумки и карабин, а также скорчившегося мертвого старика.

— Мы вылетели втроем, — ответил Кавендиш.

— Сначала я подумал, что ты дурачишь меня. Я еще никогда не видел золото в таком виде.

— Дареному коню в зубы не смотрят! — усмехнулся Кавендиш. — В любом случае все идет к лучшему. Ты заслужил его.

У охотника расширились зрачки. За такую плату он готов был круглые сутки подавать пленнику кабанину и вонючую водку.

— А остальные? — не удержавшись, спросил охотник.

— Кто остальные?

— Ну, остальные мешки с золотом! Что с ними будет? Кому они достанутся?

— Не знаю. Возможно, моему другу, если ему повезет, конечно.

— Это исключено! Он не выберется оттуда живым! В ущелье полным-полно хищников. А ночью вообще никто не сможет добраться до подножия горы! У твоего приятеля нет ни одного шанса! Мои компаньоны отправились за ним на конях, и в любом случае они его скоро поймают.

— Значит, золото достанется тому, кто его найдет. Или же оно навечно останется там, где я его спрятал…

Охотник аж скривился от отчаяния. Он прекрасно знал, что после финальной охоты ему заплатят лишь так называемые «больничные» из-за вывиха ноги. Что привезет он из экспедиции?

— Это далеко отсюда? — спросил он и, увидев, что Кавендиш не понимает вопроса, пояснил: — Я говорю о месте, где зарыто это богатство.

— Примерно в трех днях хода отсюда. На севере.

Хромой колебался лишь пару мгновений. Ему казалось, что под ногами у него раскаленные угли. Оглянувшись по сторонам, он хрипло спросил:

— Если я освобожу тебя, мы поделим все золото?

— Хм… Что ж, лучше иметь половину, чем ничего. Но твои дружки кинутся за нами в погоню!

— Если мы уйдем прямо сейчас, они за нами не пойдут. Штурм горы назначен на завтрашнее утро, а потом они сразу уйдут в Нижние города. Это к югу отсюда. Там их ждет большая работа. Да и зачем им преследовать нас? Это же бессмысленно, они ничего не знают о золоте!

— В таком случае теперь мы в одной связке, — улыбнулся Кавендиш.

Охотник торопливо распутал тонкий металлический трос, связывающий Кавендиша. Сам удивленный тем, что так быстро перешел на сторону противника, он, тем не менее, оставался настороже и постоянно поглядывал на дверь лаборатории.

Но беда приходит оттуда, откуда ждешь ее меньше всего. Кавендиш нанес охотнику мощный удар сапогом в подбородок. Охнув, тот закачался и упал, а Кавендиш еще пнул его как следует в висок.

— Я никогда ни с кем не делюсь, разве что в самой критической ситуации! А с такими типами, как ты, — вообще ни при каких условиях!

Он наклонился над охотником, достал из его пояса флакон с наркотиком, разжал алчному подонку зубы и вылил в рот содержимое флакона.

Кавендишу хватило одной капли, чтобы стать обладателем всей вселенной, а здесь…

— Теперь весь мир принадлежит тебе. Мечтай, дерьмо!

* * *

Звуки ружейных выстрелов вывели Джага из полуобморочного состояния.

Пантера тоже насторожилась. Поднявшись, она принялась ходить взад-вперед по краю пропасти, обеспокоенно рыча.

Джаг прислушался и определил, что в отряде примерно пятнадцать всадников. Несомненно, это были охотники. Поскольку штурм плато был назначен на утро, выходило, что сейчас охотники бросились в погоню за беглецом. Исчезновение Джага не осталось незамеченным, и преследователи были уже рядом.

Встревоженная шумом пантера нагнулась над краем пропасти, окинула Джага разъяренным взглядом и, громко рыкнув, в три прыжка исчезла в горах.

Подтянувшись на онемевших руках, Джаг взобрался на край обрыва и с облегчением убедился, что пантера действительно ушла. Не имея времени даже на краткую передышку, он бросился вперед по еле заметной тропке, которая петляла между кустами обрывистого склона.

Подъем становился все круче и круче, и Джаг был вынужден замедлить темп.

Хотя охотники ехали на лошадях, в горах они не могли воспользоваться этим преимуществом. Опьяненный новой надеждой, Джаг, забыв про боль и усталость, рванулся вперед с удвоенной энергией.

Вскоре он увидел плато, которое показывала Сибилла. По одному из карнизов туда вполне можно было добраться. Джаг с облегчением перевел дух. В этом месте охотникам придется спешиться. Более того, карниз был совершенно открыт. Тот, кто на него выйдет, окажется отличной мишенью для снайпера.

Джаг пожалел, что не прихватил с собой из лагеря винтовку. Он хотел уйти незамеченным и не рискнул украсть оружие. Теперь уже было поздно сожалеть о неиспользованной возможности.

По мере подъема в гору Джаг все больше начинал понимать, почему крылатые люди, которых охотники называли икарами, выбрали именно это место, чтобы укрыться от людей. Здесь было очень легко организовать оборону. Пробраться же сюда незамеченным было практически невозможно.

Может, он вообще зря ушел из лагеря? Сейчас он ясно видел, что охотники не могли застать икаров врасплох. Стоило только первому убийце выйти на карниз, как Энджел и его собратья могли запросто перелететь на другие вершины или даже на соседнюю горную гряду.

Внизу послышалось жалобное ржание лошади. Джаг улыбнулся — подъем становился трудным даже для лошадей. Кроме того, близилась ночь, сумерки все более сгущались, и, следовательно, охотникам будет очень непросто передвигаться по карнизу в кромешной тьме.

Часто дыша, Джаг, наконец, поднялся на плато и замер.

Прямо перед собой он увидел в скальной стене три совершенно одинаковые двери.

На плато стояла мертвая тишина.

Джаг покрутил головой и не обнаружил ни единой живой души. Плато, будто очищенное мощным порывом ветра, было пустынным и безлюдным. Не было также и тех, кто наблюдал бы за карнизом.

Удивившись такой беспечности крылатых людей, Джаг задрал голову и посмотрел вверх. В конце концов, он имел дело не с обычными людьми, и, возможно, в аналогичных ситуациях они привыкли поступать как-то иначе, руководствуясь своей логикой.

Но в небе, как и на вершинах гор, никого не было видно.

Недоумевая, Джаг двинулся вперед. Подойдя к дверям, он остановился. Из вентиляционных отверстий тянуло холодом и с каким-то незнакомым запахом.

Легкая дрожь пробежала по телу Джага, когда он приоткрыл центральную дверь и увидел длинный туннель, освещенный неестественным зеленоватым светом.

Переступив через порог, Джаг на мгновение замер, а потом медленно двинулся в глубь влажного туннеля, освещенного фонарями необычной формы и флюоресцентной дымкой желто-зеленого цвета. По обеим сторонам туннеля прямо в стенах были выдолблены ниши, в которых лежали мумифицированные трупы, застывшие в самых различных позах. С первого взгляда можно было подумать, что это деревянные статуи, изъеденные червями. Но это были люди. Все они держались за голову, словно защищались от какой-то угрозы.

Джаг машинально ускорил шаг, и вскоре его глазам предстала совершенно невообразимая картина.

* * *

Химик, выполнявший для охотников определенную работу, был человеком совсем иного склада, нежели его соседи по лагерю. При одном виде наведенного на него карабина он прижался к стене, стараясь не шевелиться.

Кавендиш, совершенно сраженный увиденным, поначалу даже опешил. Зрелище, представшее его глазам, было жутковатым и казалось нереальным.

Лаборатория была битком набита всевозможным оборудованием, предназначенным, очевидно, для переработки кораллов. От большого сосуда с дубильным веществом распространялся тошнотворный запах. На больших матрацах корчились от боли два икара-подростка. К их телам были подсоединены многочисленные прозрачные трубки, по которым подавались какие-то разноцветные жидкости.

Икары были истощены до такой степени, что сквозь прозрачную кожу, за хрупкими ребрами, можно было наблюдать биение их сердец.

К горлу Кавендиша подкатил комок.

— Что вы здесь делаете? — хрипло выкрикнул он. — Что это за крематорий?

— Здесь приготавливается коралловое масло, — торопливо пояснил химик.

— Это мне известно. А что вы делаете с ними? — указал разведчик на маленьких икаров. — Почему они здесь? Что за игры вы затеяли?

Он вдруг вспомнил о своем брате, которого долго держали в специализированном борделе, где несчастный подвергался садистским извращениям богатых клиентов. Совершенно обезумев от ярости, Кавендиш приставил дуло карабина ко лбу химика.

— Что вы делаете с ними? — процедил он.

— Мы… Мы пытались вновь оживить их, точнее, обеспечить их выживание.

— Ах, выживание! — зашипел Кавендиш. — Ты еще смеешь издеваться надо мной!

— Нет, нет, заверяю вас! Испытания идут полным ходом, это правда! Мы пытаемся понять, почему они умирают в первые же дни плена. Очень важно знать, как работает их организм!

— Важно для кого? Я полагаю, для них?

— Если все же…

— Я еще раз спрашиваю, для кого это важно?

— Для нас. Но это не моя вина, заверяю вас. Эти вопросы решаю не я!

— Конечно, не ты! Значит, ты здесь не при чем? Решаешь не ты, но именно ты принимаешь участие в экспериментах! Значит, отвечаешь точно так же, как и остальные! Ты понял меня?

— Да, конечно.

— А теперь говори правду.

— Опыты проводятся для выращивания подобных существ.

Мороз пробежал по коже Кавендиша. Он вспомнил брата, которого довели до скотского состояния такие же люди без стыда и совести, как этот химик. Воспоминания буквально всколыхнули Кавендиша. С перекошенным от ярости лицом он отступил на шаг и резким ударом ствола разбил химику нос. Затем, прижав приклад карабина к животу, Кавендиш открыл беспорядочную стрельбу, разнося вдребезги оборудование лаборатории. Потом он сорвал со стены деревянный брус, служивший вешалкой для одежды, и начал крушить им все, что попадало под руку.

Когда Кавендиш приблизился к ряду бутылок, наполненных коралловым маслом, химик попытался остановить его.

— Только не это! — умоляюще прохрипел он. — Только не это! Здесь целое состояние! Они убьют меня! Они и вас убьют!

Но Кавендиш только рассмеялся в ответ. На секунду остановившись, он глянул химику прямо в глаза, поднял брус и одним ударом очистил всю полку. Бесценная жидкость растеклась и моментально впиталась в сухую землю.

— Вы подписали себе смертный приговор! Они будут преследовать вас даже в аду!

— Побеспокойся лучше о собственной судьбе! У меня нет к тебе ни малейшей жалости!

— Но что я вам сделал плохого?

— Ты существуешь на этом свете. А это уже много. А теперь освободи их! — указал Кавендиш на малышей.

— Это ничего не даст, — забормотал химик дрожащим голосом. — Им перерезали мышцы крыльев. Они не смогут больше ни летать, ни ходить…

Кавендиш с горечью и отчаянием взглянул на подростков. Сейчас он совсем не гордился тем, что принадлежит к роду человеческому.

— Что представляют собой кораллы, которые вы извлекаете из их голов?

— Они выполняют функцию коры головного мозга и органа зрения, — поспешно ответил химик, стараясь быть услужливым. — У них он находится прямо над зрительными буграми. А у нас с вами аналогичный орган располагается в затылочной части мозга за эмисферами. Кроме того, у них он имеет более насыщенную консистенцию.

— Они слышат нас? — кивнул Кавендиш на икаров.

— Это очень трудно определить, — промямлил химик, ощупывая разбитый нос. — Мы еще слишком мало о них знаем.

— Думаю, что они нас слышат, — сказал Кавендиш.

— Почему вы так считаете?

— Надеюсь, им понравится твоя смерть!

Он направил на химика карабин и тут же выстрелил.

— Легкая смерть! — воскликнул Кавендиш. — Может быть, слишком быстрая и безболезненная, но я не сторонник длительной возни!

Он повернулся к изнемогающим от боли пленникам и подошел к ним.

— Я не знаю, как вам помочь, — зашептал он. — Может быть, когда-нибудь и будут созданы тюрьмы для ученых и охотников, но пока что рассчитывайте на меня: я займусь этой сворой! Прощайте!

Смахнув, навернувшиеся на глаза слезы, разведчик передернул затвор карабина и в одно мгновение освободил их от страданий.

После этого Кавендиш выбежал из лаборатории и ринулся к конюшне. Но там остались только три лошади с разбитыми ногами.

Кавендишу ничего не оставалось, как выбрать ту, чьи бока были изодраны ударами шпор. Видимо, хозяин мало о ней заботился.

— Нам с тобой предстоит долгий путь, — прошептал он, и лошадь в ответ мягко толкнула его головой в плечо.

Он быстро накинул на нее уздечку, пристроил седельные сумки и прочее снаряжение, вскочил в седло и галопом погнал лошадь прочь, оставляя горы за спиной.

Через несколько минут Кавендиш остановился и нежно потрепал гриву лошади — этот его машинальный жест свидетельствовал о принятии какого-то важного решения.

Кавендиш крепко выругался, развернул кобылу и погнал ее назад к ущелью.

Глава 13

Зал был похож на облицованный мрамором собор, купол которого возносился на высоту не менее пятидесяти метров и был окутан белесой дымкой.

С обеих сторон по бортам этого окаменевшего корабля возвышались высокие статуи — каменные идолы с незрячими глазами, направленными в небеса, как бы моля об освобождении из гранитного рабства.

Из разинутых в беззвучном крике ртов идолов, казалось, веяло ледяным, пронизывающим холодом. Таким было бы дыхание мертвецов, если в они умели дышать…

Охваченный противоречивыми чувствами, Джаг осторожно приближался к центру собора.

Тысячи искусных мастеров должны были трудиться многие годы, чтобы создать внутри горы этот храм-некрополь, этот склеп для еретических цивилизаций.

В ногах статуй, одетых в манто из птичьих перьев, спали икары, в три раза превышающие ростом Энджела.

Поначалу Джаг принял их за мертвых, но потом понял, что они действительно спят. Они никак не отреагировали на появление Джага — во всяком случае, он не заметил ни малейшего движения.

Если бы охотники ворвались сюда, то устроили бы настоящую резню.

Чувство благоговейного восхищения, возникшее у Джага с момента входа в храм, сменилось гневом и возмущением. Стоило ли так рисковать жизнью, поднимаясь на плато, чтобы оказаться среди совершенно апатичных мутантов!

И тут Джаг увидел Энджела. Ребенок лежал в небольшом углублении на пьедестале справа от клироса. Забыв обо всем на свете, Джаг кинулся к нему.

— Энджел! Это я, Джаг! Вам надо немедленно улетать отсюда! Охотники уже близко!

Но Энджел никак не отреагировал — лишь его крылья вздрогнули от нежного прикосновения Джага.

Застыв от изумления, Джаг осмотрелся по сторонам. Ничего не изменилось — все икары остались на своих прежних местах.

Джагом овладело чувство полного бессилия. Ему никогда не удавалось войти в контакт с Энджелом. Инициатива всегда исходила от него, а Джаг только слушал и смотрел.

Он снова склонился над ребенком и погладил его по нежному и хрупкому плечу.

— Энджел, я знаю, что ты меня слышишь! Охотники совсем рядом! Я пришел, чтобы предупредить вас!

Энджел оставался неподвижным. Тогда Джаг повернулся и, обращаясь ко всем его собратьям, закричал:

— Ну почему вы спите? Охотники идут за мной по пятам! Они уничтожат вас всех! Улетайте немедленно! Вы умеете летать или нет? Поторопитесь, вы еще можете успеть!

Его зов был подобен безответному гласу в пустыне. Джаг решил еще раз обратиться к Энджелу.

— Энджел, я рядом с тобой! Ты же сам хотел, чтобы я полетел за тобой и помог тебе, а теперь не признаешь меня! Ну, что я могу сделать для тебя? Чего ты ждешь?

— Он не ответит вам! — неожиданно прозвучал голос из-за клироса.

Джаг резко обернулся и замер от удивления. Перед ним стоял человек-птица. Его серо-голубые крылья развернулись и вновь сложились.

Он отличался от своих соплеменников более развитой мускулатурой и тем, что на его безглазом лице явственно выделялись надбровные дуги. Кроме того, в нем чувствовалось еще какое-то более существенное отличие, которое Джаг смутно улавливал, но не мог четко определить.

— Мы не говорим человеческим языком, — медленно произнес человек-птица. — И зрение у нас не такое, как у людей…

— Люди убьют вас, если вы немедленно не улетите! — перебил его Джаг. — Они уже на подходе к карнизу!

Человек-птица медленно взмахнул голубоватыми крыльями, словно бы подчеркивая безысходность создавшегося положения.

— Мы не улетим отсюда, — вздохнув, произнес икар. — Пока он не родится…

— Он? Кто это «он»? — спросил Джаг.

— Первый ребенок в стае крылатых людей! — торжественно ответил икар, и Джаг поежился от эха, которое разнеслось под сводами храма.

Оглянувшись, он вдруг увидел, что все безглазые лица спящих икаров медленно повернулись в сторону алькова, закрытого ветвями дерева, растущего прямо из стены.

Пройдя через весь зал, Джаг раздвинул листву и в нерешительности остановился. Открывшееся его взору помещение освещалось зеленоватой флюоресцентной дымкой.

Только сейчас Джаг сообразил, что раньше видел лишь икаров мужского пола. Теперь же, затаив дыхание, он впервые открыл для себя крылатую женщину.

Увидев его, она выпрямилась и слегка качнулась, словно подхваченная течением водоросль. Она была красивее самой очаровательной из земных женщин.

Ее тело, казалось, было предназначено для пары прозрачных крыльев с великолепным цветным оперением, а ее прекрасные губы будто специально были вылеплены для поцелуев, а уж вовсе не для того, чтобы произносить неискренние и глупые слова.

Она воплощала собой абсолютную гармонию, и Джаг, оробев, вдруг почувствовал себя глупым и смешным мальчишкой. Ему стало стыдно за то, что он принадлежит к роду людей, которые ради наживы способны на любые преступления.

Джаг заплакал и опустился на колени.

Словно бы в ответ на проявление его чувств женщина улыбнулась и чуть приподнялась.

И тут Джаг увидел яйцо…

* * *

На своем пути Кавендиш встретил около полдюжины разорванных черных волков и огромного мертвого камнеголова. Кавендиш пришел к выводу, что это, видимо, дело рук Джага, поскольку в горах до сих пор не прозвучало ни единого выстрела.

Как многие путешественники, Кавендиш привык к одиночеству. Когда месяцами не встречаешь людей, невольно замыкаешься в себе самом. У многих вырабатывается привычка разговаривать, к примеру, со своим конем или с самим собой. Кавендиш не являлся исключением. Так он и продолжал путь в сгущающемся тумане, вполголоса что-то бормоча себе под нос.

В этих местах ночи были не слишком темными. Вскоре, чуть в стороне, возле кустов, Кавендиш заметил какой-то блестящий предмет. Соскочив с коня, он мгновенно узнал кинжал Джага. На лезвии были видны еще невысохшие следы крови.

— Джаг не их тех, кто разбрасывает оружие где попало, — задумчиво проворчал он. — Здесь что-то не так. Как ты думаешь? — обратился он к лошади, которая с безразличным видом жевала желтые цветы на длинных стеблях.

Нахмурившись, Кавендиш несколько раз воткнул нож в землю, чтобы очистить лезвие от пятен крови. Потом он сунул нож за голенище сапога, вскочил в седло и погнал кобылу в гору, моля Бога о том, чтобы с Джагом ничего не случилось.

А в это время высоко в горах охотники уже спешились, готовясь к подъему на карниз.

* * *

Сквозь полупрозрачную перламутровую скорлупу яйца Джаг сумел разглядеть крохотное тельце ангела. Зародыш с тончайшими крылышками чуть заметно шевелился.

Это был первый ребенок крылатых людей — живая надежда на продолжение рода новой расы.

У Джага закружилась голова. Он очень нежно относился к Энджелу, хотя и понимал, что тот явился продуктом генетической мутации, вызванной многочисленными катаклизмами на планете. Только теперь Джаг понял, что крылатые люди прятались в этой горе, словно прокаженные, желающие во что бы то ни стало скрыть свое уродство.

И вот перед Джагом — первенец рода икаров, существо, появившееся от двух разнополых крылатых людей. Взволнованный и потрясенный, опасаясь неосторожным движением расколоть хрупкую скорлупу, Джаг медленно поднялся, стараясь даже не дышать.

После этого женщина-птица снова прикрыла яйцо, согревая его своим теплом.

Джаг был просто поражен доверием женщины, которая решилась показать ему самую дорогую частичку своего существа.

Выйдя за занавес из веток, он прислонился к стене, не соображая даже, где находится. Но постепенно Джаг успокоился, пришел в себя, и его вновь охватило чувство ненависти к охотникам. Джаг решил, что сделает все возможное, чтобы не допустить сюда этих кровожадных подонков.

Голова его раскалывалась от одной только мысли о страшной сцене, которая разыграется, если дикая, беснующаяся орда ворвется в храм и начнет уничтожать беззащитный народ икаров.

Джаг вдруг зримо представил себе, как одноглазое мурло, которое он видел в лагере, ворвется в альков, обнаружит гнездо с яйцом и раздавит его своими грязными ручищами. Та же участь постигнет и мать, а затем последует неотвратимый и ужасающий финал массового уничтожения крылатых людей.

Джаг застонал, словно от боли. Он не мог допустить подобной развязки. Он с величайшим трудом, рискуя жизнью, добрался наконец до священного места, и что? Неужели все зря?

Он огляделся по сторонам, но не увидел ничего, кроме гладких, пустых стен и неподвижных статуй. Что мог он противопоставить своре вооруженных до зубов убийц? Ничего, кроме своих собственных рук и ног…

Звериный рык вырвался из груди Джага. В несколько прыжков одолев расстояние до двери, Джаг выскочил на свежий воздух. Ночь еще не полностью вступила в свои права, но на небе уже мерцали звезды, и сияла полная яркая луна. В центре плато Джаг увидел дюжину неподвижно застывших икаров.

Среди них был Энджел и единственный икар, умеющий говорить.

— Мы знали, что ты идешь к нам, а за тобой гонятся эти страшные люди, — произнес икар с голубоватыми крыльями.

— Если знали, то почему не улетели отсюда? — удивился Джаг.

— Первый ребенок крылатых людей еще не родился, а унести отсюда яйцо мы не сможем, — объяснил икар. — Все направлено против нас. Видимо, придется смириться с законами природы.

— Но ведь необязательно всем оставаться здесь! Большинство может улететь в другое место и там начать новую жизнь… — не успев закончить свою мысль, Джаг умолк, понимая, что его слова не убедят никого.

Очевидно, в колонии жила лишь одна крылатая женщина, и без нее раса икаров была обречена на вымирание. А ведь ни одна мать не бросит свое дитя. Она скорее пожертвует собственной жизнью, защищая жизнь ребенка, она может пойти на хитрость, отвлекая врагов, но сейчас, в стадии высиживания птенца, оставить яйцо в гнезде без присмотра, без матери означало обречь птенца на гибель. Ситуация и впрямь была безвыходной.

— Да, все гораздо сложнее, чем могло показаться на первый взгляд, — произнес икар. — Мы благодарны тебе за предупреждение, но мы не можем уйти от своей судьбы. Природа дает жизнь, природа ее и забирает. Мы все подчиняемся законам эволюции и готовы на полное исчезновение. Значит, нашей расе не суждено закрепиться в этом мире, мы появились в результате ошибки природы и стали самым слабым звеном в общей цепи жизни.

Чувство бешенства вновь овладело Джагом.

— С чего вы взяли, что являетесь самым слабым звеном? — возмутился он. — Не стоит во всем полагаться только на милость природы! Она ничего не дает бесплатно! Все нужно вырывать у нее силой! В этом диком мире необходимо бороться за свою жизнь! Всевышний, конечно же, может принять к себе всех! А что касается эволюции, то нужно самому научиться уравновешивать чаши весов! Лично я привык рассчитывать только на себя! Если чаша весов склоняется в другую сторону, значит, плох я сам, а не весы!

— Ты силен, как горный медведь, стремителен, как ягуар, но ты ничем не сможешь нам помочь, добрый человек.

— Значит, вы предпочитаете умереть без борьбы?

Лицо икара озарилось грустной улыбкой.

— Холод исходит из душ идолов. Гора чувствует смерть, она все знает наперед и никогда не ошибается. Камни обладают особой чувствительностью. Мы решили пожертвовать собой, чтобы остановить охотников. Может быть, они удовлетворятся нашей смертью и не пойдут внутрь.

Джаг покачал головой. Сколько самоотверженности, благородства и наивности крылось за этими словами! Он взглянул на Энджела, который стоял гордо и прямо, готовый вместе со всеми принести себя в жертву и вспомнил, каким увидел его в Палисаде — столице Костяного Племени. После окончания страшной битвы, Энджел, оставшись совсем один, сидел на вершине камня, а когда Джаг шагнул к нему, безглазое лицо ребенка озарилось улыбкой. Джаг поморщился, вновь почувствовав головокружение.

— Вам не следует этого делать, — с трудом выдавил он.

— Нет. Мы приняли это решение еще до того, как ты покинул лагерь охотников.

— Ваша гибель ничего не даст. Охотники убьют вас, и им ничто не помешает проникнуть в туннель. Эти алчные и упрямые люди захотят осмотреть все, чтобы не упустить ничего ценного. И потом, они знают, что я где-то здесь. Они ни за что не прекратят поиски, пока не увидят меня мертвым! Но я не намерен так легко сдаваться!

Закончив говорить, Джаг окинул плато взглядом. Совершенно голое место, с редкой травой, без единого камня. Икар вновь обратился к нему:

— Твой сын спрашивает, можем ли мы чем-то помочь тебе?

— Мой сын? — удивленно воскликнул Джаг.

— Связи приемных детей и родителей бывают иногда значительно прочнее, чем у родных по крови. Он говорит, что он твой сын. Ничего не поделаешь, он не нуждается в твоем согласии, он сам выбрал тебя.

— Мне очень приятно слышать это, — промолвил Джаг, едва сдерживая слезы радости. — Какой отец не хотел бы иметь сына? И я рад, что он выбрал меня сам. Я уже давно всем говорю, что являюсь его отцом. Само время позволило нам сделать такой выбор!

Наступила полная тишина. Энджел, стоя в окружении собратьев, приосанился. Он улыбался.

Но Джаг понимал, что сейчас не время для сентиментальных сцен. Задумавшись на мгновение, он обратился к икарам:

— Эти статуи представляют для вас большую ценность?

— Это не наши статуи, — отрицательно качнул головой икар. — Здесь нет для нас ничего ценного, кроме гнезда.

Удовлетворенный этим ответом, Джаг решительно направился к центральному туннелю. Нельзя было терять ни минуты драгоценного времени.

* * *

Спрыгнув с лошади, Кавендиш долго рассматривал плато, к которому вел узкий карниз. Дальнейший подъем в гору был возможен лишь по нему.

Поглаживая короткую бороду, Кавендиш принялся обдумывать план дальнейших действий. Если Джагу уже удалось подняться наверх, то охотникам будет сложно преодолеть столь опасный подъем.

Кавендиш подобрался к лошадям, которых охотники оставили у подножья горы, и отвязал их от коновязи, оставив на привязи только резвого пегого жеребца с мощным крупом и рыжего коня, очень похожего на того, которому отрубили голову ведьмы на авиазаводе. Сильными ударами плети разведчик погнал остальной табун по тропе вниз, прямо в долину.

После этого он устроился за поросшим травой выступом, положил рядом карабин и принялся наблюдать за карнизом. На плато опускалась ночь. До сих пор Кавендиш не слышал ни единого выстрела. Это означало, что банда охотников еще не обнаружила Джага, и тот, стало быть, спокойно готовился к встрече с ними.

Самое страшное заключалось в том, что Джаг был безоружен. Он лишился даже кинжала. Как он намеревался выкручиваться из столь сложной ситуации? По карнизу охотники будут вынуждены двигаться цепочкой, но Джаг не сумеет воспользоваться этим преимуществом. У него не было возможности остановить противника. Даже в рукопашный бой ему нельзя было вступать, ибо в этом случае его просто подстрелили бы, как куропатку.

Кавендиш прищурился, пытаясь разглядеть, когда охотники начнут подниматься по карнизу. Он взял карабин, прильнул к оптическому прицелу и поморщился от досады: весь склон погрузился во тьму, в которой совершенно ничего нельзя было различить.

Разведчик выругался и решил двигаться в гору. Ждать здесь было бессмысленно, лучше пойти следом за охотниками. В одиночку Джагу придется очень трудно, ему обязательно потребуется помощь.

Кавендиш подумал, что ему, наверное, впервые придется вести такой бой, в котором его собственной жизни практически ничто не будет угрожать.

Глава 14

Обхватив основание каменной статуи, Джаг попытался сдвинуть ее с места. Но статуя словно приросла к затвердевшей почве. Титанические усилия ни к чему не привели, и Джаг, выпрямившись, обошел вокруг каменного идола, пытаясь хоть приблизительно определить его вес и примериваясь, с какой стороны лучше ухватиться. Он прекрасно понимал, что если переоценит свои физические возможности, то будет попросту раздавлен этой каменной глыбой.

Присев перед статуей, он обхватил руками ее ледяные ноги и, поднатужившись, попытался встать. Из груди Джага вырвался хриплый рев, каменный истукан зашатался, роняя на землю куски затвердевшей глины. Ноги Джага дрожали от дикого напряжения, связки натянулись, словно струны, готовые лопнуть в любой момент. Наконец, основание статуи оторвалось от грунта, Джаг медленно привстал, взгромождая непомерную тяжесть себе на плечо.

Часть работы можно было считать выполненной, но оставалось самое главное — не потеряв равновесия, подтянуть статую к самому краю плато и установить ее вертикально над узким карнизом…

Когда каменный идол стал, наконец, над пропастью, Джаг разогнулся и почувствовал себя таким легким, что ему показалось, будто теперь он сам может летать не хуже крылатых людей.

Все мышцы Джага ныли от напряжения, но он, не теряя времени, помчался обратно в туннель, чтобы принести вторую, а потом и третью статую. Закончив титанический труд, полуслепой от непосильной нагрузки, шатаясь от усталости и еле дыша, Джаг опустился на землю.

Через некоторое время он с трудом поднял голову и, повернув побледневшее лицо к обступившим его икарам, еле слышно произнес:

— Нам нужно одновременно опрокинуть все три статуи. Я осилю только одну. Не смогли бы вы опрокинуть две другие?

— Мы попробуем, — ответил икар с голубыми крыльями.

Джаг лег у самого края плато и осторожно высунул голову.

Охотники были уже так близко, что Джаг испуганно отпрянул. Идущий первым держал в руках арбалет и подходил уже к последнему изгибу карниза.

Джаг подивился мощному и разнообразному вооружению охотников: от зенитного пулемета, который несли двое здоровенных мужчин, до лука на плече красавицы Сибиллы. Замыкал цепочку Кривой, вооруженный великолепным охотничьим ружьем с двумя вертикально расположенными стволами.

Они были уже не более чем в десяти метрах от места, выбранного Джагом для атаки. Перекатившись на бок, Джаг прошептал:

— Всем приготовиться! По моему сигналу все вместе толкаем статуи!

Говорящий икар согласно кивнул, но слова Джага, кажется, поняли и все остальные. Они мгновенно разделились на две группы и встали за двумя гигантскими идолами, расправив свои крылья.

Ширина карниза в лучшем случае не превышала одного метра, поэтому охотники двигались довольно медленно. Со своего наблюдательного пункта Джаг заметил страх в глазах убийц, они тяжело дышали, у многих кружилась голова, и они буквально жались к скале, чтобы не свалиться в пропасть. Каждый шаг давался им с великим трудом.

Глядя на своих преследователей, Джаг не смог сдержать улыбки, вспомнив, как преодолел этот участок бегом. Джаг уже стал верить в успех задуманной операции, которая из почти невозможной превращалась, кажется, в реально выполнимую.

Как только первый охотник добрался до места, над которым возвышались статуи, Джаг поднялся и навалился плечом холодную спину каменного идола. Закрыв глаза, он про себя отсчитал несколько секунд и громко крикнул:

— Вперед!

Внезапно воздух наполнился шумом хлопающих крыльев. Икары, зависнув в горизонтальном положении, изо всех сил упирались в каменные глыбы, пытаясь сдвинуть их с места.

Джаг тоже поднажал, и, наконец, как в прекрасно поставленном балете, статуи заскользили по кромке плато и полетели вниз.

* * *

Эффект внезапности, на который рассчитывал Джаг, превзошел все ожидания. Охотники оказались в положении муравьев, находящихся между наковальней и молотом кузнеца.

Они в ужасе смотрели на падающие сверху каменные глыбы, не в силах сдвинуться с места. Уж чего-чего, а такого они никак не ожидали!

Рухнув на карниз, статуи сразу же снесли половину группы. От мощного удара карниз обрушился на участке длиной около десяти метров, увлекая за собой все, что находилось на нем. Каменная лавина полетела в пропасть глубиной более пятисот метров. Эхо от диких воплей тех, кого увлек за собой камнепад, еще долго отражалось соседними скалами.

Итак, гора напилась крови.

В живых остались лишь трое охотников, замыкавших шествие. Они открыли беспорядочную стрельбу, ни в кого не целясь, а просто ради того, чтобы убедиться, что еще могут стрелять. Йотом, ошалев от страха, они пулей помчались вниз.

* * *

Группу возглавлял Кривой. Такого ужаса он не испытывал еще ни разу в жизни. В панике он бросил свое ружье, думая лишь о том, как унести ноги из этого ада. Он уже почти достиг конца карниза и облегченно вздохнул, как вдруг услышал выстрелы.

Резко остановившись, он обернулся и увидел, как оба его компаньона кубарем катились вниз по тропе. Кривой настороженно завертел головой, не понимая, почему убили не его, а тех, кто бежал следом за ним.

И только заметив на опушке леса Кавендиша с карабином в руках, Кривой понял, что уцелел не случайно. Он медленно спустился к Кавендишу и процедил сквозь зубы:

— Я должен был убить тебя сразу же.

— На этот счет у меня другое мнение, — с улыбкой ответил Кавендиш, и, увидев, что Кривой продолжает приближаться, добавил: — Мне кажется, ты спешишь на тот свет…

— Неужели ты выстрелишь в безоружного человека?

— А ты сомневаешься? Может, поспорим?

— Что ты предлагаешь? — спросил Кривой, остановившись.

— Ничего. Я просто убью тебя без всяких условий.

— Давай драться по-честному, без оружия…

Кавендиш рассмеялся:

— Не используй слов, смысла которых не знаешь!

— Но ведь можно договориться…

Кавендиш ответил ему ледяным взглядом, и Кривой не на шутку испугался.

— Я отдам тебе все! Все, что я накопил! И, если хочешь, буду работать на тебя…

— У тебя ничего нет. Я уничтожил все ваши запасы кораллового масла.

— Тогда чего ты ждешь? — заорал Кривой, шагнув вперед. — Стреляй, если решил!

Прогремел выстрел, и пуля калибра 7x57 отбросила гориллу назад.

— Я должен был убить тебя первым, — хрипло выдохнул он.

— Нет, не меня, моего друга Джага. Он один сумел уничтожить вас всех. Он ненавидит таких подонков, как ты… А я тем более! — добавил Кавендиш, нажимая на спусковой крючок.

* * *

Над «кладбищем» охотников поднялась плотная туча пыли.

Собравшись на краю плато, икары, трепеща крыльями, издавали звуки, в которых легко угадывались радостные интонации.

Наконец-то перевел дыхание и Джаг. Он чувствовал себя так, словно с него живого содрали кожу. Вытирая лоб тыльной стороной ладони, он увидел кровь. Вновь открылась рана, и Джаг, промокнув ее рукавом, снисходительно взглянул на икаров, которые праздновали окончательную победу.

У Джага радость победы уже сменилась чувством полного спокойствия и какого-то странного ожидания. Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, Джаг медленно направился в туннель. Он пересек зал, подошел к алькову и раздвинул прикрывающие его ветви.

Женщина-птица сидела на краю гнезда. Она улыбалась, и, казалось, от ее улыбки исходит какой-то внутренний свет. Джагу показалось, что она ждала его.

— Все закончилось благополучно, — прошептал он, нарушив томительное молчание. — Вам больше нечего бояться: почти все охотники убиты, а оставшиеся в живых сбежали в долину.

Он мельком глянул на яйцо, ждущее своего часа.

Неожиданно женщина-птица поднялась, и Джаг ощутил, как кровь приливает к его лицу. Их лица сблизились, а губы встретились в нежном и чистом, как у детей, поцелуе.

Не сумев сдержать свои чувства, Джаг вытянул руку и слегка погладил шелковистое, покрытое легким пухом тело. В ответ женщина прижалась грудью к телу Джага, они обнялись и замерли в поцелуе.

Первой отстранилась женщина, и некоторое время они молча смотрели друг на друга. Джаг не мог оторвать глаз от ее прекрасного тела, которое словно осветилось новыми яркими красками. Вздохнув, он вышел из алькова.

Чуть в стороне его ждал икар с голубыми крыльями.

— Человек-солнце, может быть, ты останешься? — предложил он.

— Я бы с удовольствием, — прошептал Джаг, — но это невозможно. — Мне будет тяжело смотреть, как вы летаете, зная, что сам я навечно обречен оставаться на земле.

— В любом случае, спасибо тебе за все.

— Они гнались за мной по пятам, и я был вынужден защищаться. Просто наши интересы целиком совпали.

— Не только это. Ты не нуждался в нашей помощи, чтобы столкнуть статуи вниз. Ты просто захотел поддержать нас и попросил тебе помочь. У многих из нашего племени ты пробудил чувство ответственности за свою судьбу.

Кивком головы он указал на крылатых людей, не скрывавших своей радости.

— Вряд ли ты их поймешь. Сейчас уже трудно остановить этих молодых птенцов! Они искренне верят, что внесли свой вклад в общую победу.

— Им нужен был лишь первый толчок. Я счастлив, если смог им помочь…

* * *

Тяжело дыша, с карабином на плече, Кавендиш поднимался по карнизу навстречу Джагу. Вдруг он остановился как вкопанный, не веря своим глазам.

Он увидел светловолосую голову Сибиллы и бросился к ней, отложив карабин в сторону. Из-под основания статуи торчали только ее голова и плечи. Нагнувшись над девушкой, Кавендиш сначала подумал, что она мертва, но потом уловил еле слышное дыхание. Несмотря на посиневшее лицо, Сибилла оставалась все такой же красивой.

Будто почувствовав присутствие Кавендиша, она открыла глаза.

— А, это ты, старый бродяга, — с трудом прошептала она, и из уголка ее рта потекла струйка крови.

Ухватившись за каменную глыбу, Кавендиш попытался приподнять ее, чтобы освободить Сибиллу, но очень скоро понял, что никогда не сможет в одиночку сдвинуть статую с места. Кроме того, это ничем не поможет несчастной девушке, у которой наверняка был полностью раздавлен таз. Каким-то чудом она все еще жила, но было ясно, что через несколько минут для нее все будет кончено.

Кавендиш улыбнулся ей, пытаясь успокоить и приободрить.

— Мы освободим тебя, — нагнувшись, произнес он. — Другим повезло меньше, чем тебе!

— Не мели вздор, бродяга, — прошептала она. — Скажи лучше, зачем ты сюда пришел?

Кавендиш не поверил собственным ушам и подумал, что, наверное, просто плохо расслышал. Тогда Сибилла продолжила:

— Ты прибыл сюда не ради защиты этих проклятых мутантов. Здесь кроется какая-то другая причина…

Кавендиш, прикусив губу, покачал головой.

— Ты же прекрасно знаешь, что мы оказались здесь случайно!

Глаза Сибиллы вдруг вспыхнули ярким огнем.

— Скажи мне, что там у них на плато?

Заметив колебание Кавендиша, она предположила:

— Золото, да? Очень много золота! Икары жили в золотых пещерах, так? И ты знал это, — вздохнула она. — Ты всегда все узнавал раньше других… Ничего другого, кроме золота, а?

— Нет, там много и других ценностей, — улыбаясь, подтвердил Кавендиш. — Стены украшены крупными драгоценными камнями. Они лежат повсюду, стоит только протянуть руку, чтобы поднять их. Много и других вещей. Золотые и платиновые подсвечники, люстры, посуда. Древние люди сносили туда все драгоценности и хранили их в строжайшей тайне.

Воодушевившись, Кавендиш нес что попало, валил в кучу все, что знал, нисколько не заботясь о правдивости своих фантазий.

Сибилла улыбалась. Ее лицо постепенно принимало естественный цвет, но потом она глубоко вздохнула, ее веки затрепетали и навеки закрылись.

Кавендиш замер, склонившись над прекрасным, безжизненным лицом.

— Боже, зачем я молол всю эту чушь? — простонал он, когда пришел в себя. — Она умерла, так и не узнав правды… Впрочем, она все равно не поверила бы, скажи я, что Джаг просто решил спасти мутантов от истребления. Так мог ли я говорить правду? Имел ли я на это право?

Бормоча что-то себе под нос, Кавендиш вновь двинулся вперед. Внезапно он остановился и выдал полный набор всех известных ему ругательств. Карниз впереди был полностью разрушен, и до ближайшего скального выступа было не менее десяти метров.

* * *

Все крылатые люди собрались, чтобы попрощаться с Джагом. Их триумфальное шествие замыкал Энджел.

Поравнявшись с ним, Джаг остановился, почувствовав, как учащенно забилось его сердце. Он нежно обнял ребенка, и они на мгновение замерли, тесно прижавшись друг к другу.

— Ну что ж, сын, пришло время расставания. Наши пути расходятся, но ты навсегда останешься в моих мыслях и делах. Теперь ты начнешь свою собственную жизнь. Не забывай меня. И потом, Энджел, в этом мире только гора с горой не сходятся, а человек с человеком встретятся обязательно.

Он поднял Энджела на руки, нежно поцеловал его в огромный лоб и подбросил высоко вверх.

Развернув крылья, ребенок на мгновение завис в воздухе, а затем с радостным криком устремился в голубое небо.

Джаг проводил его взглядом, повернулся к икарам и, помахав им на прощание рукой, удалился, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

* * *

Он остановился на краю пропасти и с улыбкой взглянул на Кавендиша, который в растерянности топтался у провала.

— Слушай, приятель, чего ты тянешь время? — спросил Кавендиш. — Я уже начал беспокоиться.

— Ты поднимешься сюда или мне спуститься к тебе? — рассмеялся Джаг, указывая на зияющую под ногами бездну. Глядя на озадаченного разведчика, он спросил: — Ты действительно не хочешь подняться ко мне?

— У тебя, наверное, крыша поехала, — проворчал Кавендиш, покрутив указательным пальцем у виска.

— Ну хорошо, тогда я начну спускаться.

— Каким образом?

— Я просто прыгну вниз!

— У тебя, видимо, выросли крылья. А, может, ты еще прыгаешь со связанными ногами?

Не говоря ни слова, Джаг вернулся вверх по карнизу метров на двадцать и крикнул:

— Если я до тебя допрыгну, ты согласен весь год готовить пищу и мыть посуду?

— Ей-богу, ты сошел с ума! — мягко ответил Кавендиш.

Тогда Джаг разбежался, прыгнул на отвесную скалу и, цепляясь за крохотные трещинки и выступы, быстро, как паук, перебрался на другую сторону провала и приземлился прямо перед Кавендишем.

— Итак, ты готовишь еду и моешь посуду весь год, — мимоходом напомнил Джаг, обогнал разведчика и устремился в темноту.

Пораженный увиденным, Кавендиш застыл на месте, качая головой.

— Это колдовство! Ты совсем не уважаешь старого друга! — заревел он, опомнившись. — Откуда мне было знать, что твоя мать зачала тебя от ящерицы?

В ответ он услышал громкий смех Джага…

[Джаг - pic_8.jpg]
РАСКОЛОТЫЙ МИР

Глава 1

Тело лежало на правом боку прямо под окаменелым пнем.

— Где-то рядом должна быть и его лошадь, — сняв широкополую шляпу и вытирая лоб рукавом, сказал Кавендиш.

Джаг машинально осмотрелся. Его острый взгляд скользнул по окружавшему их пейзажу, но так ни за что и не зацепился.

Разодранный в клочья, истерзанный, лишенный кожи, полуобглоданный труп был почти невидим в океане молокоподобной пены, окружавшей путников и простиравшейся вдаль насколько хватало глаз.

В этой однородной массе, из которой то там, то здесь торчали почерневшие стволы деревьев или ветки с ороговевшими листьями, понятие расстояния совершенно теряло свой смысл.

— Я вот думаю, от чего он умер? — задумчиво обронил Кавендиш, осматривая безбрежье беловатой и жирной на вид массы.

— Судя по его внешнему виду, поставить правильный диагноз уже невозможно.

И действительно, часть тела, выступавшая из белесой пены, выглядела просто ужасно: из-под истлевшей ткани торчал плечевой сустав — сочленение розоватых от крови костей с редкими кусочками плоти на них. Лишенные кожи и мышц бок и грудь представляли собой отвратительное зрелище: грудная клетка походила на пустой грот — под полукружием ребер в средостении не осталось никаких внутренностей, кроме сердца и вилочковой железы. Впрочем, их скорая участь не вызывала никаких сомнений.

— Мы прервали их пирушку, — заключил Кавендиш, показывая на пасмурное небо, где, тяжело взмахивая крыльями, неутомимо кружили стервятники.

— Я никогда не видел такого скопления стервятников, — сказал Джаг, запрокинув голову. — Грифы-урубу, кондоры, белоголовые грифы, бородачи… Чего они ждут, как ты думаешь?

Кавендиш неопределенно пожал плечами.

— Прежде всего, что им позволят закончить обед. Но я не уверен, что еды хватит на всех. Причина кррется в чем-то другом.

— В нас, да?

Кавендиш надул щеки.

— Вряд ли их шабаш объясняется нашим появлением.

— Но есть еще наши лошади.

— Этого недостаточно… Причиной такого скопления является, несомненно, что-то другое. Но я готов отдать голову на отсечение, если хоть что-то понимаю.

Озадаченный, Джаг решил помалкивать… Уж если сам Кавендиш, натерший седлом мозоли на заднице, терялся в догадках, значит, происходящее и впрямь выходило за рамки обыденного.

Как далеко ни уносили Джага воспоминания, он не мог припомнить, чтобы прежде видел нечто подобное. Да и старый Патч, его приемный отец, никогда ни о чем похожем не рассказывал. А уж он-то наглотался пыли дальних дорог.

Воспользовавшись непредусмотренной остановкой, Джаг отстегнул от пояса фляжку и утолил жажду. Затем налил в ладонь немного теплой воды и поднес ее к мягким губам своей лошади. Он повторил это несколько раз, и гнедая лишь довольно пофыркивала.

— Может, он умер от жажды? — неожиданно предположил Джаг, показав на растерзанные останки.

Разведчик поморщился.

— Если это так, я бы искренне удивился. Здесь слишком влажный воздух. Но есть верный способ проверить твое предположение.

С этими словами он вытащил из кобуры, болтавшейся у бедра, револьвер, прицелился в бурдюк, висевший на сучке окаменелого дерева, и нажал на спусковой крючок.

Буквально взорвавшись от точного попадания, кожаный мешок мгновенно опустел, обрушив на землю поток воды.

— Вот и ответ, — сказал Кавендиш, пряча оружие.

— Возможно, он был тяжело ранен или болен? — не успокаивался Джаг.

— Вполне вероятно, — эхом отозвался Кавендиш, с прищуром вглядываясь вдаль. — Но, скорее всего, дело совершенно в другом…

— В чем, например?

Кавендиш снова пожал плечами.

— На этот счет у меня нет никаких предположений. Сейчас я подумал, не лучше ли нам возвратиться назад?

Джаг нахмурил брови.

— Как это, возвратиться назад? Что мы от этого выиграем?

— Выберемся из этой сметаны, что само по себе не так уж плохо!

— Из нее можно выбраться, двигаясь и вперед, разве нет? Эта пена неизбежно где-то закончится.

— Мы так думали, когда первый раз ступили в это дерьмо, помнишь? Вот только до сих пор ему не видно конца. Согласись, мы уже давно сбились с дороги в этой молочной каше. И кто во всем этом виноват?

Не найдя, что возразить, Джаг погрузился в воспоминания о недалеком прошлом.

Глава 2

Уже несколько дней они ехали по бескрайнему плоскогорью, усыпанному мелким трахитным камнем.

Огромное пустынное пространство было усеяно отполированной временем галькой и покрыто твердой пленкой, сверкавшей на солнце, как бриллиант — результат испарения минеральных растворов, поднявшихся по мельчайшим трещинам из недр земли.

Жесткое, скользкое покрытие стало трудным испытанием для лошадей, и зачастую путешественникам приходилось покидать седла и продолжать путь пешком, ведя лошадей под уздцы.

К счастью, погода испортилась, и солнце затянула серая дымка, иначе отражение солнечных лучей от гладкой поверхности плоскогорья сделало бы передвижение просто невыносимым.

— У меня такое впечатление, будто мы идем по чешуе. Что ты на это скажешь? — спросил Джаг, выделывая замысловатые па, чтобы попасть ногой на крохотный пятачок нескользкой почвы.

— Некоторые называют эту корку «кожей ящерицы», — буркнул в ответ Кавендиш. — Настоящая мерзость! Видел бы ты себя со стороны: балерина, да и только!

— Не я выбирал направление! Ты говорил об оазисе, райском уголке…

Разведчик пожал плечами.

— Не все сразу, малыш. Мы переживаем трудный час, в этом я с тобой согласен, но… терпение… Наступит время радости.

Питая надежды на лучшее будущее, они продолжали, продвигаться вперед, оставляя за собой бескрайние пустынные пространства, мрачные каменистые гряды, выжженную дотла землю, покрытую стекловидной коркой и лишенную признаков жизни.

Вечерами, остановившись на ночлег, Джаг обычно делился накопившимися за день мыслями и впечатлениями, ибо лишь перед сном Кавендиш позволял втянуть себя в разговор.

В течение всего дня он только и делал, что ругался, кого-то проклинал, обрушивая свое негодование в большинстве случаев на воображаемого собеседника или на свою лошадь, в которой поочередно обнаруживал все мыслимые отрицательные качества, начиная от вялости и медлительности и заканчивая нервозностью и излишней резвостью. Иногда он изливал желчь на Джага, но делал это не прямо, а ограничивался нескончаемым брюзжанием. Когда Джаг отставал или просто замедлял ход, разведчик бурчал по поводу слишком медленного темпа, который, по его мнению, лишь продлевал их муки, а если Джаг вырывался вперед, он обвинял его в том, что тот взял сумасшедший темп и несется, словно подгоняемый страхом.

Вечерами же, сидя в темноте, поскольку дров для костра не было на многие мили вокруг, Джаг, не переставая жевать копченое мясо, ненавязчиво затевал разговор: вначале односложно говорил о себе, затем высказывал очевидные истины и избитые мысли, не умолкая до тех пор, пока его спутник, изнервничавшись от пустопорожней болтовни, не прерывал его громовым возгласом:

— Да когда ты, наконец, закончишь стрекотать? Ты так любишь звук своего голоса, что начинаешь думать вслух, где бы ни оказался!

— Говорят, что любой орган человеческого тела нормально функционирует лишь при условии его постоянной тренировки, — ответил Джаг. — Вот я и тренирую свой язык. Я разговариваю, чтобы не превратиться в глухонемого. И тебе предлагаю заняться тем же самым.

— Чепуха! Врожденные или приобретенные способности не забываются!

— Этого не скажешь, послушав, как ты чертыхаешься через каждую секунду… Ты знаешь эту местность, так почему же мы не можем выбраться отсюда, а?

— К памяти это не относится. Нет ничего более обманчивого, чем память. Время уничтожает запах падали, разрушает препятствия. А воспоминания приукрашивают прошлое, смягчают серые тона… Позже ты сам убедишься, что память сохранит только хорошее. В моих мозгах воспоминания о «коже ящерицы» не задержались!" Черт бы побрал эту скользкую пустошь! Мы уже почти неделю по ней топаем!

Действительно, уже шесть дней они продвигались по ровной, будто покрытой лаком, пустыне.

Далеко позади остались другие опустошенные районы, редкие леса, несколько покинутых жителями деревень, где путники останавливались, чтобы дать возможность лошадям восстановить силы.

— Может, лучше повернем назад? — спрашивал Джаг на каждом привале.

Кавендиш только отрицательно покачивал головой.

— Мы идем правильно, я в этом уверен. Более того, я это чувствую.

После такого заявления разведчик извлекал из своих скудных запасов любимую сигару медианитос, неторопливо раскуривал ее и, сделав пару затяжек, продолжал:

— Вполне естественно, что в последний раз, проезжая через эту местность, я не знал, что вскоре снова окажусь здесь. Может, поэтому дорога мне и не запомнилась. А если учесть, что тогда я был молод и нетерпелив…

И тут же, как обычно, следовал вопрос Джага:

— Что мы увидим в конце пути? Город? Одно из тех поселений с высокими домами, которые поднимаются выше облаков? А может людей? Или море, о котором мне так много рассказывал Патч?

Сделав затяжку и с наслаждением выдохнув дым, Кавендиш отвечал всегда одно и то же:

— К чему стремиться все разложить по полочкам? Зачем торопиться заглянуть в будущее? Иногда надо уметь ждать. К тому же, слова нередко бывают бесполезными и по отношению к действительности звучат фальшиво. Кроме того, нужно быть искусным рассказчиком, а я такими способностями не обладаю. Я так и не сумел научиться жонглировать словами.

После этого Джаг умолкал. Он сам чувствовал себя не в своей тарелке, когда возникала необходимость что-то объяснить. Он был способен на чувства, переживания, но ему казалось, что все беды мира обрушиваются на него, если ему приходилось облекать свои чувства в слова. Он отчетливо осознал этот свой недостаток, когда начал встречаться с Монидой, единственной женщиной, которую когда-либо любил. Как только он ее увидел, он уже не сомневался в своих чуствах, но ему не хватило духа сказать ей об этом. В конце концов молодой женщине пришлось взять инициативу на себя и подтолкнуть его к объяснению. Джаг чувствовал себя ужасно неловко. Инстинкты были развиты в нем сильнее, нежели красноречие.

И тогда в наступившей плотной тишине, обхватив голову руками, Джаг погружался в воспоминания. Он видел себя верхом на лошади рядом с Патчем, приемным отцом, человеком, который научил его едва ли не всему, что он сегодня знал и умел. Картины сменяли одна другую… Джаг снова переживал смерть Патча, убитого в жалком борделе на краю Солонки, вспоминал свою рабскую жизнь, когда его использовали в качестве тягловой силы, нацепив на шею тяжелое ярмо, вспоминал и то сражение на арене, когда он одержал победу над Баскомом и его лизоблюдами… Память продолжала высвечивать все новые эпизоды. После победы в цирке Тенессии Джага купил Супроктор Галаксиус, который жил и передвигался в поезде — Империи на Колесах. Всей своей жизнью Галаксиус пытался доказать, что везде, где бы он ни появлялся, он находится у себя дома.

Став рабом Галаксиуса, Джаг получил отличительный знак принадлежности к Империи на Колесах — ошейник, который называли Шагреневой кожей за то, что он, сжимаясь, душил того, кто пытался бежать. Именно там Джаг встретил Мониду и Энджела, ребенка-монстра, ошибку природы. Чуть позже всем подданным Галаксиуса пришлось вступить в сражение с каннибалами из Костяного Племени и одним из героев схватки стал Джаг, обеспечив падение Палисады — цитадели мерзких любителей человеческой плоти.

Впервые за последние годы Джаг, наконец, обрел свободу, но остался один: Монида погибла во время кровавой резни в Палисаде.

Тогда, взяв с собой Энджела, Джаг отправился куда глаза глядят, не имея абсолютно никаких планов на будущее. Позже его нагнал Кавендиш, бывший разведчик Галаксиуса, человек загадочный, немногословный и вовсе не такой уж циник, как это сразу показалось Джагу. Вместе с Кавендишем Джаг оказался в конце концов под куполом Эдема, города Бессмертных, где был втянут в кровавую историю, которая чуть было не стоила ему жизни и из которой он выпутался благодаря участию в Играх Орла. Тогда ему пришлось помериться силами с Белыми Гигантами, опасными морскими хищниками весом в полтонны каждый. Затем — и это было еще очень свежо в памяти — с Энджелом начали происходить фантастические мутации, в результате которых ребенок превратился в поразительного человека-птицу. Джаг уловил тревожный призыв Энджела и бросился в бой против целой орды профессиональных охотников, которые, толкаемые жаждой наживы, безжалостно истребляли икаров — крылатых существ новой эры — ради особых кристаллов, находившихся у них в мозгу и служивших сырьем для производства сильнейшего наркотика.

В такие моменты Кавендиш всегда прерывал воспоминания Джага. Он знал, что тот сильно переживает разлуку с Энджелом, глубокой занозой засевшую в его сердце. Интуитивно улавливая состояние Джага, Кавендиш всегда старался вырвать своего приятеля из бездны печали.

Подняв глаза к небу, глядя на Луну или на звезды, мерцающие в разрывах облаков, он говорил:

— Странная погода! Невозможно вспомнить, когда в последний раз мы видели чистое небо. Спрашивается, наступит ли когда-нибудь такое время?

Действительно, с тех пор, как горы остались позади, они лишь изредка, и то ненадолго, видели синее небо и ярко сияющее солнце. Все остальное время небо оставалось затянутым низкими облаками, и это ввергало путников в мрачное настроение. Тяжелая, гнетущая атмосфера, казалось, проникала в души обоих путешественников.

Отвлекшись от грустных воспоминаний, Джаг заговорил о том, что больше всего волновало его:

— Я знал человека, который совершенно серьезно утверждал, что звезды сближаются и мы стремительно несемся в небытие, что все вещи и само время скоро сожмутся в точку. И еще он предсказал мне судьбу вечного бродяги.

— Стоит только взглянуть на тебя, и сразу становится ясно, что у тебя никогда не будет собственного очага. В сегодняшнем мире любой человек может сыграть роль прорицателя. Впрочем, что касается звезд, твой знакомый недалек от истины.

— Они действительно сближаются? Падают?

— Такие слухи ходят…

— Но мне они кажутся неподвижными, никакого перемещения я не замечаю.

— Чтобы это заметить, необходимо обладать более острым зрением, чем у нас. В любом случае, доля правды в словах твоего знакомого есть. Наши предки, начав освоение космического пространства, сконструировали настоящие летающие города, которые, теоретически, должны были вечно висеть между звездами и Землей. И что же? Они преспокойно падают, как и все то, от чего люди хотели избавиться, используя космос как помойную яму. В конце концов, все возвратится на Землю: и холодные звездные города и контейнеры, набитые химическими и радиоактивными отходами. Затем наступит очередь звезд. Но это произойдет еще не скоро, и нас это не касается.

— Почему?

— Потому что к тому времени нас уже не будет… Ладно, пора спать. Чем раньше мы тронемся завтра в путь, тем скорее выберемся из этого гнусного места. Если будем тянуть резину, рискуем в скором времени остаться без воды.

Утром они оседлали лошадей и через два часа выехали, наконец, из необозримой, казавшейся бесконечной, зоны вулканического происхождения. Перед ними простиралась всхолмленная, похожая на многочисленное стадо барашков, местность. Склоны холмов не уступали по твердости скальным породам, и путники, продвигаясь вперед, были вынуждены изрядно попетлять.

Джаг, совершенно ошарашенный сложностью маршрута, по-настоящему терялся несколько раз, когда надо было проходить через ущелья, больше напоминавшие туннели. Он замирал в нерешительности, и тогда ему на помощь приходил Кавендиш.

— Вначале это была небольшая трещина, затем песчаные ветры, проникая в нее, мало-помалу подтачивали камень и образовали в конце концов естественный свод. Бояться нечего, потолок крепкий, и нет никакой опасности, что он рухнет на нас. Такое возможно лишь в одном случае из миллиона. Но мы этого не увидим. Нас здесь уже не будет.

Поборов первоначальный страх, Джаг свыкся с мыслью, что нужно двигаться, а не стоять на месте. Но страх, конечно, не исчез полностью. После каждого прохождения через узкие каменные коридоры, высверленные ветром, тело Джага покрывалось гусиной кожей.

Выехав из очередного туннеля, он не поверил своим глазам, увидев совершенно другой ландшафт: до самого горизонта простирался зеленый пейзаж с разбросанными там-сям зеркальными блюдцами водной глади.

Смена декораций произошла так неожиданно и стремительно, что Джаг замер с широко открытым ртом.

— Производит странное впечатление, да? — усмехнулся Кавендиш, наблюдая за реакцией Джага. — Я тоже обалдел, когда увидел это в первый раз.

Показав на свинцовое небо, он добавил:

— Все это не то, смотреть надо при солнышке! Совершенно другое впечатление!

— Никогда не видел ничего подобного, — выдохнул Джаг. — Эта растительность… эти озера… что-то невероятное…

— Когда-то очень давно здесь часто шли дожди. Вода уходила в землю, образуя огромные подземные резервуары, которые питали озера, различные водные источники, давали влагу почве. Район очень плодородный и к тому же на какое-то время защищен…

— Защищен? — удивленно переспросил Джаг. — Что ты имеешь в виду?

Разведчик показал на естественные коридоры, из которых выползали песчаные языки, направленные в сторону роскошного зеленого оазиса.

— Пустыня постепенно наступает… Трещины расширяются и ветер задувает песок все дальше и дальше. Это неотвратимый процесс. Пустыня всегда двигалась вперед. Когда-нибудь вся планета станет желтой от песка. Не будет ни деревьев, ни травы. Один песок!

— А океаны? Ты забыл об океанах!

Кавендиш с сомнением нахмурился.

— Возможно… Останутся вода и песок. До чего же прекрасные будут пляжи!

После такого вывода путники направили лошадей к озеру, озираясь и постепенно привыкая к новой обстановке. Наплававшись в озере и устав от этого непривычного для них занятия, они разлеглись на берегу, наслаждаясь приятной тяжестью в теле.

— А почему бы нам не остаться здесь? — неожиданно предложил Джаг. — О таком уголке можно только мечтать. Есть цветы, деревья, дичь, рыба… Можно было бы жить в свое удовольствие. Лучшего места нам все равно не найти! Ты был прав! Теперь я понимаю, почему ты ничего не хотел мне говорить. Такой красоты я еще не видел. Патчу очень понравилось бы это место!

— Даже так?

— Конечно! Здесь есть все! Все, что он искал.

— Неужели ты думаешь, что он никогда не оказывался в подобных местах за всю свою бродячую жизнь?

Джаг на секунду задумался.

— Полагаю, что нет.

В горле разведчика заклокотало — он смеялся.

— А я утверждаю обратное! Вот только человек редко живет в согласии со своими желаниями. Есть желание и есть действие. Разве ты остался бы здесь, зная, что где-то растет более зеленая, более высокая и более густая трава?

— А почему бы и нет?

— Ты не прав.

— И это говоришь ты? Ты, который прожужжал мне все уши медовыми речами и громкими обещаниями? К чему тогда были все твои туманные намеки?

— Разве я похож на человека, сошедшего от радости с ума при виде кусочка цветущей земли?

Джаг озадаченно наморщил лоб.

— Что ты хочешь этим сказать? — наконец проворчал он.

— Я хочу сказать следующее. Все, что тебя окружает — всего лишь прелюдия к тому, что тебя ожидает в будущем. А сейчас, если хочешь остаться здесь, ты — свободен. Обещаю, что никому не скажу, где ты находишься. Построй себе халупу и живи в ней спокойно до конца своих дней. Ты можешь даже заняться полезным делом, пытаясь перекрыть путь песку. Но тебе, помнится, предсказали бродячую жизнь.

Джаг пожал плечами.

— Я не тот человек, который подстраивается под предсказания, — возразил он. — Если я решу поставить в угол свои сапоги, то сделаю это, невзирая на досужие домыслы какого-то шарлатана.

— Ты прав, надо быть хозяином своей судьбы. Я оставлю тебе патроны для охоты, но будь экономным, не пали налево-направо, потому что в этих местах может не оказаться оружейной лавки. Для разведения огня воспользуйся кремнем, его здесь предостаточно. Я оставил бы тебе свою зажигалку, но это создаст мне неудобства. В твоем снаряжении есть лопата? Очень нужная вещь, если придется отбрасывать песок. Одна у меня есть, она — твоя. Мне она вряд ли понадобится. Ладно, с этим все, а теперь мне нужно собираться в дорогу.

Сказав это, он встал, почесал заросшие густыми, рыжеватыми волосами грудь и плечи, и начал одеваться, поглядывая в сторону горизонта.

Заметив, что Джаг тоже взялся за одежду, он поинтересовался:

— Тебе стало вдруг холодно?

Джаг не ответил, и Кавендиш проговорил:

— Только не говори, что ты собрался ехать со мной.

— Я решил посмотреть, что тебя гонит вперед. Может, это и мне придется по вкусу… К тому же… Впрочем, если мне не понравится, я всегда смогу повернуть обратно. Или приехать сюда еще раз, зная, что на свете существует уголок, который во всем меня устраивает.

Они неторопливо ехали по волшебной, почти сказочной земле, утопающей в белых маргаритках, желтых одуванчиках и незнакомых пурпурных цветах.

Спустя некоторое время океан одуванчиков сменился розовым ковром вербены. Пейзаж продолжал меняться: появились кусты, колючий кустарник, цветы алоэ, похожие на початки кукурузы, и кактусы во всех своих разновидностях — варварская смоковница, кактус-бочка, загнутые иглы которого вполне могли служить рыболовными крючками, кактус-леденец, из которого делали конфеты и сигуаро, гигантский кактус, достигавший в высоту пятнадцати метров и содержащий в себе больше тонны воды.

Потрясенный Джаг не прекращал восторгаться увиденным и засыпал Кавендиша вопросами. Польщенный разведчик щеголял своими познаниями, с удовольствием пускаясь в объяснения.

Наконец наступил вечер. Путники развели костер и зажарили на нем зайца-кенгуру, которого Кавендиш подстрелил по пути. Этот широкозадый зверек был способен совершать пятиметровые прыжки, что делало его практически недосягаемым для хищников.

После ужина они неторопливо поболтали о жизни, потягивая крепкую брагу, которая буквально оглушила Джага, не привыкшего к возлияниям.

Достаточно трезвый Кавендиш обошел бивуак, убедился, что лошади надежно привязаны, подбросил в костер сучьев и улегся спать.

Утром Джаг проснулся первым. Он уже брился, когда поднялся Кавендиш.

Зевая, разведчик проклинал свои мышцы и суставы, которым, по его словам, требовалось все больше и больше времени, чтобы размяться; честил по чем попадя боль в затылке, которая сжимала виски; ругал последними словами небо, покрытое тучами, мешавшими солнцу прогреть его старые кости. Облегчив таким образом душу, Кавендиш отошел в сторону, чтобы облегчить мочевой пузырь.

Он тщательно выводил букву "Н" в своем имени, которое ритуально выписывал струей мочи каждое утро, утверждая, что это приводит в порядок мысли, как вдруг, прервав свое занятие каллиграфией, разразился потрясающим залпом проклятий. От неожиданности Джаг вздрогнул и чуть было не отхватил себе нос бритвой.

— Черт возьми! Что это еще за хреновина? — озабоченно проворчал Кавендиш, закончив материться.

У Джага, проследившего за взглядом разведчика, перехватило дыхание.

В нескольких сотнях метров от них пенилась беловатая масса, которая простиралась насколько хватало глаз, похоронив под собой всю растительность.

— А ты бреешься! Мир превратился черт знает во что, а ты скребешь свою харю! Не мог меня разбудить?

— Когда я проснулся, было еще темно. Что я мог увидеть? У меня же не фары, а глаза!

— Существуют не только глаза, есть еще и инстинкт. Само тело должно предупреждать тебя об опасности, а уж ты обязан разобраться, что к чему! Боль, которая сейчас сверлит мой череп, — сигнал! Его нужно только суметь расшифровать!

— Вероятно ты прав, но твоему сигналу есть простое объяснение: не следовало злоупотреблять самогонкой. Аналогичный сигнал я получал в течение всей ночи.

— Чепуха! Маленькая чашка согревающего никогда и никому не приносила вреда. Спиртное убивает глистов и уничтожает микробов!

Высказав свое мнение, разведчик покопался в дорожных мешках и извлек оттуда раздвижную подзорную трубу. Быстро приведя ее в рабочее состояние, он приставил окуляр к глазу.

— Что там? — нетерпеливо спросил Джаг. — Что ты видишь?

— Ничего, кроме странного белесого ковра… Похоже на снег… И он везде, до самого горизонта. Никогда не видел ничего подобного. Интересно, откуда оно взялось так внезапно и неслышно?

— Думаешь, упало с неба?

По лицу Кавендиша пробежала тень сомнения.

— Это меня удивило бы! Если эта дрянь свалилась с неба, то почему она не продолжает падать и сейчас?

— А что, если эта дрянь вышла из земли?

— Может быть…

— А если это просто оптический обман? Световой эффект, мираж, галлюцинация… Это вполне допустимо, ведь наши лошади совершенно спокойны. В пустыне можно наблюдать очень странные явления. Часто случается видеть такое, чего в действительности нет.

— Лучший способ удостовериться в этом — отправиться туда и все посмотреть на месте, — сделал вывод разведчик, складывая подзорную трубу. — Шевелись, едем!

Спустя полчаса они окончательно убедились в том, что речь идет не о мираже, а о самой настоящей и тревожной реальности.

Спешившись в пятидесяти метрах от границы белесого безбрежья, они пошли вперед, бросая тревожные взгляды на небо и внимательно посматривая по сторонам.

С первых шагов Кавендиш начал принюхиваться в надежде уловить какой-нибудь знакомый запах, но тщетно.

Вооружившись палками, мужчины присели на корточки и стали исследовать странное вещество.

Десятисантиметровый слой белого, вязкого и пузырчатого, как слюна, вещества состоял из подобия мелких шариков размером с виноградную косточку, которые объединялись в крупные гроздья, покрытые студенистой оболочкой, и в свою очередь были погружены в пенистую субстанцию.

— Ничего подобного я еще не видел! — раздраженно проворчал Кавендиш. — А ты?

Джаг поморщился.

— А я тем более. Похоже на взбитые сливки, на пену…

— А эти странные гроздья, напоминающие яйца?…

— Чьи яйца?

— Понятия не имею. В принципе, это маловероятно… Чтобы появились яйца, нужна соответствующая фауна. А здесь, помимо зайца, которого я вчера подстрелил, животных не наблюдается.

— Что будем делать? — с растерянным видом спросил Джаг, беспрестанно поглядывая по сторонам.

Судя по выражению лица, разведчик тоже не имел определенного мнения на сей счет.

— Если честно, то я затрудняюсь ответить на твой вопрос, — озадаченно признался он. — У тебя есть какие-нибудь соображения?

— Выбор у нас небольшой: или идем дальше, или возвращаемся назад. Можно, конечно, попытаться обойти это препятствие, но неизвестно, как далеко это нас заведет.

Разведчик окинул унылым взглядом окружающий пейзаж. Любитель путешествий, неутомимый покоритель дорог, он неоднократно оказывался в самых сложных ситуациях, но никогда не сталкивался ни с чем, хотя бы отдаленно напоминавшим эту пену. Обычно, интуиция подсказывала Кавендишу, что его подстерегает опасность, но теперь, как разведчик не прислушивался к своему внутреннему голосу, тот молчал.

— Благоразумие подсказывает, что лучше бы нам вернуться, — произнес, наконец, он после долгих раздумий. — Эта мерзость ни о чем мне не говорит, я ее не чувствую.

— А твой всемогущий инстинкт?

— В том-то и дело, что он никак себя не проявляет. И мне это кажется ненормальным.

— Как думаешь, насколько далеко это может тянуться? — спросил Джаг, показывая на белесый океан.

— Намного дальше, чем мы можем видеть, но это еще ни о чем не говорит.

— А где находится твой рай?

— Прямо по курсу. Но что касается расстояния, ничего сказать не могу, сейчас я потерял все ориентиры.

— Мне не очень-то хочется снова оказаться на "коже ящерицы", — сказал Джаг и направился к своей лошади.

Сев в седло, он похлопал лошадь по шее и направил ее вперед. Кавендиш недоуменно смотрел ему вслед.

Приблизившись к краю белой массы, животное замедлило шаг, остановилось, но лишь для того, чтобы повести ноздрями над слоем пены. Позволив ей вволю надышаться, Джаг легким движением послал животное дальше. Не проявив ни малейшего колебания, гнедая вошла в пенистую массу, оставляя за собой борозду, которая довольно быстро затягивалась странной субстанцией.

Проехав метров сто, Джаг остановил лошадь и крикнул Кавендишу, который недоверчиво смотрел на него, не двигаясь с места:

— Инстинкт никогда не подводит животных!

— Глупости! Я видел, как целые стада быков и овец бросались в пропасть! Лошади тоже шли в зыбучие пески и оставались в них навсегда!

— Кто тебе сказал, что они не знали, что делают?

— А кто тебе сказал, что твоя гнедая не решила таким вот образом покончить с собой?

— Лошадь — точная копия своего всадника. А я, можешь мне поверить, не собираюсь умирать. Долго ты будешь там торчать и пялиться на меня? Чего ты ждешь? Пока эта пена не переварит нас?

В конце концов слова Джага убедили разведчика, и тот, ворча и еле передвигая ноги, направился к своей лошади.

Путники, войдя в белую массу, двинулись навстречу неизвестности.

Глава 3

— Я вот думаю, а не счастливее ли он нас? — неожиданно спросил Кавендиш, указав на истерзанный труп.

— Как это? Что ты несешь? — забеспокоился Джаг, хмуря брови.

Будучи фаталистом, разведчик пожал плечами.

— Дорога для него закончилась, и ему нет необходимости принимать решения… Он избавился от условностей этого грустного мира.

— Что ты называешь "условностями"? — спросил Джаг.

— Он освободился от всех забот, — продолжал Кавендиш, занятый своими мыслями. — Как думаешь, он тоже доверился инстинкту своей лошади?

— Не знаю! Слушай, если бы мы поворачивали назад всякий раз, когда перед нами возникало препятствие, мы все время двигались бы только в обратном направлении. Ладно, в эту патоку тебя затащил я, но позволь напомнить тебе, что в самом начале пути ты лез из кожи вон, обещая показать мне лучший из миров, нечто особенное, чего я раньше никогда не видел. Сейчас, глядя на тебя, я думаю, имел ли ты представление, куда держишь путь?

На лице разведчика появилось кислое выражение.

— А каким образом мне ориентироваться в этой пене? — проворчал он. — Тем более, что воспоминания зачастую неточные, а если еще природа все время перетасовывает карты!.. Мне действительно начинает казаться, что мы ходим по кругу. Чем дальше мы продвигаемся вперед, тем меньше изменений вокруг.

— А что ты собираешься найти? Теперь-то ты можешь это сказать?

— Поля хлеба, — выдохнул разведчик, будто выдавая ужасную тайну.

Нахмурив лоб, Джаг недоверчиво переспросил:

— Хлеба?

Кавендиш кивнул:

— Океан зерна. Безбрежные поля хлеба. Империя злаковых! Зерновые во всех своих разновидностях, одних сортов пшеницы не счесть. Проскакав верхом целый день, ты не увидишь конца и края хлебным полям.

Оглушенный откровением своего товарища, Джаг на какой-то миг лишился дара речи.

— Хлеб… Ты хочешь сказать, что из-за хлеба притащил меня сюда, обещая золотые горы? — пробормотал он, приходя в себя.

— Конечно, нет! За кого ты меня принимаешь? Есть еще рожь, суржа, обычный и ранний ячмень, овес, гречиха, просо…

Кавендиш замолчал, широко обведя рукой белесое пространство, окружавшее их.

— По моим расчетам, мы должны сейчас плыть по океану зерна. А на деле, мы барахтаемся в этом пюре, появившемся неизвестно откуда. Согласись, у меня есть уважительные причины, в силу которых я не могу добраться до нужного места!

Видя, что Джаг остается глух к оправданиям, он добавил:

— Ну, будет тебе дуться! Это стоило увидеть, клянусь тебе. Там растет еще кукуруза, сорго и даже рис. У тебя осталось, хоть немного воображения? Рис! И картошка! Гектары картошки! Я уже не говорю о фруктах! В этом смысле мы ни в чем не будем испытывать нужды! Есть все! Ты увидишь фрукты, о которых не имеешь ни малейшего представления! Они добились успеха во всех областях. Хочу заметить, что благодаря подземным водам, работа сильно упрощается.

— Они? Кто они? — спросил Джаг, вдруг оживившись.

— Те, кто живет там, естественно. А ты думал, что все это просто так вылезает из земли?

— Ты ведешь меня к крестьянам? — воскликнул Джаг, вытаращив глаза. — Я правильно тебя понял? Нет, я ослышался! И для того, чтобы притащить меня к фермерам, ты недели напролет подслащивал мне пилюлю?

У Джага сохранились самые неприятные воспоминания о пребывании у крестьян, которые использовали его в качестве тягловой силы, поэтому он испытывал к ним острую неприязнь. Но не потому, что они относились к нему, как к рабу, а потому, что показали себя покорными, смирившимися со своей участью людьми. Они ничего не хотели видеть, кроме своего клочка земли, который давал ровно столько, сколько было необходимо, чтобы не умереть с голода, да и то при самых благоприятных условиях.

— Я знаю, что твое сердце не лежит к крестьянскому образу жизни, поэтому предпочитал молчать до поры, до времени, — объяснил разведчик, увидев отчужденность на лице Джага. — Стоило мне коснуться этой темы, и ты бы сразу же отказался идти со мной… и был бы неправ. Не все фермеры такие, каких ты знаешь. Те, о которых я говорю, сохранили знания и приемы современного возделывания земли и не впали в обскурантизм, как некоторые… Они используют технику, настоящих механических монстров, которые способны заменить труд сотен человек. Они умеют собирать по нескольку урожаев в год. Чтобы в это поверить, надо увидеть своими глазами.

Видя недоверие на лице Джага, Кавендиш уточнил:

— Люди в этом районе никогда не прекращали работать. Секреты земледелия они передают из поколения в поколение, строго следя за тем, чтобы их знания не изчезли вместе с ними. Конечно, вынужденные следовать сегодняшним обстоятельствам, они вооружились, организовали свою защиту от орд грабителей, но прежде всего их отличает гостеприимство. Они доброжелательно встречают таких странников, как ты и я, и предлагают им кров и пищу взамен выполнения мелких работ или вообще просто Так. Это тихий островок в бушующем море. Именно туда я хотел тебя привести. Но, увы! Человек предполагает, а Бог располагает. Теперь, когда ты все знаешь и хочешь излить свою желчь, не стесняйся…

Настроение Джага существенно изменилось. В его глазах замерцал огонек интереса. С давних пор очарованный всяческими механизмами, он не мог сдержать дрожь от осознания того, что имеет шанс оказаться рядом с механическими машинами прошлого.

— Мы уже достаточно долго находимся в пути и должны быть где-то недалеко от цели, — сказал он. — Все не могло исчезнуть. Обязательно должны остаться следы, пусть это будут всего лишь руины…

Надев шляпу, из-под которой выбивались преждевременно поседевшие волосы — результат затянувшегося пребывания под куполом Эдема, города Бессмертных, — Кавендиш мрачным взглядом обвел далекий горизонт.

— Я больше ничего не знаю… — секунду помолчав, произнес он. — И, кроме того, мне уже на все наплевать. А тебе?

Джаг удивленно уставился на него. Он еще никогда не видел своего компаньона в таком состоянии. В сущности, разведчик не отличался особым оптимизмом, но до сего момента его отличало ровное, свойственное ему поведение, лишенное заметных перепадов настроения. Время от времени для разрядки он любил посквернословить, но делал это ради проформы, беззлобно, даже с каким-то лукавством. Но в последние минуты его уравновешенность без всякого перехода скатилась в бездну пессимизма, тем самым серьезно озадачив Джага, которого такое поведение разведчика поставило в тупик.

— Мы в любом случае должны выбраться отсюда, — сказал Джаг. — Но если будем распускать нюни, стоя на месте, то из этой западни нам никогда не выбраться. Вперед!

Вопреки всякому ожиданию Кавендиш лишь покачал головой.

— Зачем? — тихо спросил он. — Почему всегда нужно куда-то бежать? Для чего, кстати?

Встревоженный Джаг внимательно посмотрел на своего друга. Его замкнутое лицо выглядело отрешенным, затем на нем появилось выражение глубокого разочарования.

— Мы никогда не дойдем до конца этой дряни… — пробормотал Кавендиш. — Никогда! Ничего подобного я еще не видел. Эта белесая мерзость не такая уж помеха, но ведь непременно существует нечто другое… Здесь все зачахло, выжжено, превращено в камень… Есть что-то другое, помимо пены…

— Огонь? — предположил Джаг, пытаясь вклиниться в монолог.

— Нет.

— Что другое?

В глазах разведчика вспыхнули искорки просветления.

— Уран, — тихо произнес он. — Только он. Подобное однажды случилось в Западных Долинах. Одна из этих проклятых космических станций упала в русло реки, которая протекала через весь район. И тогда появилась какая-то зараза, похожая на лепру. Она начала пожирать всю растительность! Вначале эта напасть ограничивалась районом падения станции, затем неудержимо начала распространяться, и через несколько месяцев весь край лишился зелени. Остались лишь полчища тараканов да какой-то вид вьюнка, усыпанного колючками.

Дрожь пробежала по телу Джага. Он непроизвольно бросил испуганный взгляд на серое небо.

Иногда ему вспоминался эпизод из далекого детства: в голубом небе одновременно повисли солнце и луна. В те дни все поголовно прятались в укрытиях, откуда с опаской следили за движением небесных светил, помня древнее предсказание, утверждавшее, что Земле придет конец, когда они столкнутся.

В конце концов, опасность пришла вовсе не оттуда, откуда ее ждали. Человек сам выкопал себе могилу. Так было всегда. Так повторилось вновь!

— Дальше я не еду, — неожиданно заявил Кавендиш. — Я сяду у этого пня и буду ждать. Мне надоело размахивать руками. Пустая трата времени.

Озадаченный, Джаг повернулся к своему спутнику. Тот, опустив плечи, устремил перед собой неподвижный, застывший взгляд своих светлых глаз. Ноги Кавендиша, надежно вставленные в стремена, слегка подрагивали от напряжения, а сама посадка всадника в седле выдавала его неуверенность.

Кавендиш был не похож на самого себя.

Эта необычная картина подстегнула Джага, стряхнула с него странное оцепенение, которое туманило сознание.

Подъехав к другу, он показал на раздутые чересседельные сумки, закрепленные на крупе его пегой лошади.

— Свою "сантехнику" ты оставишь стервятникам?

В сумках находилась зарплата Кавендиша за весь период его работы у Галаксиуса, монарха Империи на Колесах, убитого во время чудовищной резни, начавшейся при попытке пересечь Палисаду — цитадель и столицу Костяного Племени. Кавендиш сам выдал себе "зарплату", наложив лапу на сантехническое оборудование поезда. Он снял краны, сифоны, сгоны, небольших размеров трубы… Все эти "железки" были отлиты из чистого золота.

Не жадный по натуре, но не упускавший случая поживиться, Кавендиш весьма дорожил своей добычей. Из-за того, что он хотел любой ценой вывезти свои сокровища из Эдема и слишком долго пробыл в городе, его волосы в одночасье поседели.

Для него золото было важнее всего.

Но на сей раз на его лице не отразилось ничего, кроме безразличия.

— Моя сантехника, — пробормотал он. — Плевал я на нее. Честное слово! Ты можешь ее забрать, если хочешь. Бери, пользуйся!

В голове Джага прозвучал сигнал тревоги.

— Едем! — решительно бросил он и потянул пегую лошадь Кавендиша за узду. — Сейчас же!

Монолитная фигура Кавендиша даже не шелохнулась. Он лишь бросил на товарища взгляд, полный скуки и почти враждебный.

— Ехать? — спросил он. — Зачем? Куда?

Сердце Джага сжало, словно тисками. Он снова обвел взглядом жирную плесень, которая их окружала. Чувство опасности с каждой минутой становилось все более ощутимым, пронизывало его острой болью.

Внезапно лошадь зашаталась под ним и сделала попытку лечь.

Теряя равновесие, Джаг ухватился за луку седла с такой силой, будто хотел раздавить ее. Это непроизвольное движение стоило ему огромной затраты энергии. Оно буквально опустошило его. Джаг почувствовал невероятную слабость и весь покрылся липким потом.

— Я остаюсь, — стоял на своем Кавендиш. — Мой путь закончился здесь.

Он говорил монотонным голосом, лишенным всякой эмоциональной окраски.

— Нет! — закричал Джаг. — Здесь нельзя оставаться! Нельзя! Встряхнись! Не раскисай!

Кавендиш недовольно вздохнул.

— Поезжай, если хочешь. Дорога перед тобой, — зевая, сказал он. — Делай, как считаешь нужным, но только не шуми. Езжай, я тебя догоню чуть позже.

С искаженным лицом, чувствуя себя совершенно обессиленным и почти невесомым, Джаг с огромным трудом дотянулся до хлыста, висевшего сбоку на седле. Затем, собрав в кулак остатки воли, он изо всех сил обрушил хлыст на круп пегой лошади.

Не привыкшая к такому обращению, чистокровка заржала, взбрыкнула и сорвалась в галоп.

И тогда первый раз в жизни такой искусный наездник, как Кавендиш, выпал из седла и тяжело рухнул на землю.

* * *

Лопасти вертолета рассекали плотный воздух, словно ножи гигантского миксера. Влажная, удушливая жара превратила кабину в настоящую парную.

Пилот с огненно-рыжей шевелюрой до плеч сидел за рычагами управления и внимательно следил за показаниями многочисленных приборов.

Рядом с ним, затянутый в тесный бледно-голубой комбинезон, сидел чернокожий гигант и отхлебывал из жестяной банки черепаховый суп. При этом негр издавал омерзительный сосущий звук, который почти перекрывал рокот главного двигателя. На коленях у него лежало автоматическое ружье "косми" 20-го калибра.

Пилот раздраженно взглянул на своего спутника, и тот мгновенно рассмеялся.

— Не могу к этому привыкнуть, — ухмыляясь, сказал негр. — Эта маска и твои рыжие волосы… Как будто морковка отправилась на карнавал. Ты выглядишь примерно так. Кстати, заметь, что в профиль ты похож на комара.

Нервный тик пробежал по рукам пилота, и вертолет тут же нырнул на десяток метров вниз, прежде чем пилот снова выровнял его.

— Э! Держи себя в руках, парень! — забеспокоился негр, крепко прижимая к себе банку с супом. — Я знаю, что ты не любишь, когда едят в твоем "вентиляторе", но это еще не повод, чтобы камнем падать вниз, — показав на противогаз на лице пилота, он добавил: — Тебе нечего обижаться. Свою маску ты всегда можешь снять, а я не могу свою черную шкуру оставить в гардеробе. Знаешь, когда хорошенько пораскинешь мозгами, многое становится ясным. На протяжении веков мои предки лезли из кожи вон, чтобы добиться права на равноправное существование. Вы, белые, давали им свободу лишь в чтении молитв. Понадобилось время, чтобы их голоса достигли ушей Бога, ты понимаешь, парень? И Бог, наконец, услышал их! Сегодня только чернокожие могут, не подвергаясь опасности, находиться в этом районе без идиотских масок.

После непродолжительной паузы негр рассмеялся и потом продолжил:

— Тебе не кажется, что Бог — маленький плут, который иногда бывает туговат на ухо?

Он погрузил ложку в банку с супом, когда пилот сухо возразил приглушенным противогазом голосом:

— Смейся, смейся, черный боб! Это ничего не изменит! И ты, и я, мы оба оказались в одном и том же дерьме. С противогазом или без, ты до конца своих дней будешь жрать стервятину!

Вертолет пролетел над небольшим пятнышком воды, которое на мгновение промелькнуло внизу.

— Стервятину и черепаховый суп, — задумчиво произнес негр. — Могло быть и хуже. Представь, что в силу стечения обстоятельств я был бы вынужден есть ящериц, или, к примеру, тонкий филей из акулятины. Думаешь, это вкусно?

Пожав плечами, пилот указал на точку, возникшую в западном направлении.

— Заканчивай треп и приготовься, — сказал он. — Впереди, на два часа, летит целая эскадрилья.

Допив остатки супа прямо из банки, негр быстро проверил оружие — автоматическое охотничье ружье — и вскинул его к плечу. — Если бы ты смог целиться им в головы, в наших тарелках было бы больше мяса, чем костей!

— Копченая лососина! Я отдал бы десять лет жизни за хороший кусок копченой лососины или кусочек гусиной печенки. А ты? Тебе не надоело жрать этих мерзких птиц? Меня начинает тошнить, как только я вижу их в прорезь прицела.

— Нужно обходиться тем, что есть, — ответил пилот. — Внимание! Приготовься, для тебя есть работа. Мы их долго искали, зато нашли целую колонию!

Заложив левый вираж, вертолет пошел на сближение со стаей. Появление вертолета не вызвало у стервятников никаких признаков беспокойства. Только после первого выстрела они рассыпались в стороны и начали набирать высоту.

— Да их тут видимо-невидимо! Я свалю полдюжины одним патроном! — заявил негр, сдвигая в сторону дверь кабины. — Ты правильно сделал, что вернулся сюда! Удачное место! Порядок, они у меня в прицеле, держи все время прямо.

Чутко реагируя на каждое движение пилота, вертолет направился прямо на скопление птиц.

— Черт возьми! — внезапно воскликнул негр. — Мне кажется, я вижу внизу двух типов. Точно! Двух живых мужчин!

Глава 4

Мягко говоря, инициатива Джага едва не закончилась трагично.

Увидев Кавендиша лежащим на спине и скачущую во весь опор лошадь, он поначалу растерялся. Однако бойцовский характер и пылкий темперамент одержали верх, и Джаг бросился в погоню за чистокровкой.

Удар хлыста прошелся раскаленным железом по крупу пегой, и она неслась так, словно ее преследовала свора разъяренных собак.

Джаг мчался следом за ней, обхватив свою гнедую за шею. Ему пришлось изрядно попотеть, чтобы догнать лошадь Кавендиша. Сокращая расстояние метр за метром в этой бешеной скачке, он настиг ее только на вершине уступа.

Джаг накрепко привязал повод пегой к задней луке своего седла и внимательно осмотрелся по сторонам.

Никаких изменений. Насколько хватало взора, картина была одной и той же: пустыня.

Невозможно было представить, что когда-то здесь колосились хлеба и росли фруктовые деревья.

Странная белесая пена, казалось, существовала здесь вечно. Кавендиш явно ошибся, выбрав эту дорогу.

Еще раз взглянув в сторону горизонта, Джаг поехал назад. Кавендиш по-прежнему лежал на спине. Увидев его неподвижно лежащим в липкой массе, Джаг не на шутку встревожился: разведчик мог получить серьезные повреждения.

Спрыгнув с лошади, Джаг приблизился, присел на корточки… и увидел перед собой черный зрачок револьвера.

— Может, ты поймешь этот язык! — прошипел Кавендиш.

Ошарашенный, Джаг замер.

— Что на тебя нашло? Это же я, Джаг.

— Джаг или не Джаг, я хочу, чтобы меня оставили в покое! — рыкнул Кавендиш, и его зубы блеснули в зверином оскале, готовые укусить. — Мне надоело смотреть, как ты все время путаешься у меня под ногами! Я хочу остаться один, ты слышишь?

Растерявшись, Джаг неуверенно повел рукой в сторону пегой.

— Я привел твою лошадь, — пробормотал он. Кавендиш несколько раз согласно кивнул головой.

— Хорошо, это хорошо, — пробормотал он. — А сейчас отвяжи ее и убирайся.

Не понимая больше, на каком он свете, Джаг вдруг услышал необычный гул. Он поднялся и приложил ладонь к глазам, вглядываясь в небо. Смотреть против света было неудобно, но Джаг без труда заметил подобие механического насекомого, висевшее между небом и землей.

В данной обстановке Джаг уже готов был увидеть всякую чертовщину и он попятился назад, но, узнав странную летающую машину, тут же успокоился.

Вертолет! Джагу никогда не приходилось видеть его в действии. Память хранила отрывочные воспоминания о корпусах этих машин, которые Джаг видел на свалках или на крепостных стенах, где шарообразные кабины иногда служили для часовых наблюдательными постами.

— Смотри! — закричал он, отчаянно размахивая руками. — Это за нами! Они прилетели нас забрать!

— Я никого не хочу видеть, — буркнул Кавендиш. — Если они приблизятся, я угощу их свинцом.

— Они спасут нас! — с облегчением сказал Джаг. — Может, это фермеры, о которых ты говорил? У них действительно есть техника!

— Фермеры или нет, я прострелю им мозги, — проворчал разведчик. — Позаботься, чтобы они держались от меня подальше.

Выведенный из себя, Джаг прекратил бесполезный спор и двинулся к лошадям, которые, услышав рокот вертолета, нервно вздрагивали.

* * *

Несчастные парни, — вздохнул чернокожий. — Может быть, лучше прикончить их сразу?

— Не жги напрасно порох! — резко ответил пилот. — И пошевеливайся, горючего осталось ровно столько, чтобы долететь до Робеля.

— Робель! — скривился охотник. — А почему бы не полететь в Спаду?

— Никто тебе не мешает прогуляться туда пешком.

Вертолет уже находился от стаи птиц на расстоянии выстрела. Устроившись поудобнее, негр прижал приклад к плечу и замер в ожидании подходящего момента.

Свои цели он поражал спокойно, хладнокровно и с поразительной результативностью, принимая во внимание условия стрельбы.

Каждый выстрел попадал в цель. Стервятники падали один за другим, словно уносимые неожиданным смерчем. Пули двадцатого калибра вдребезги разносили им головы. Те же, кто получал заряд свинца в тело, исчезали в облаке перьев.

Ослепленные видением близкого пиршества, стервятники не предпринимали ни малейших попыток к бегству. Они продолжали медленно планировать по кругу, не обращая внимания на беглый огонь, опустошавший их ряды.

— Нельзя же быть такими безмозглыми! — проворчал негр, в четвертый раз заряжая магазин своего ружья. — Они, должно быть, глухие! Невероятно! Неужели они не среагируют? Их невозможно есть, но еще противнее убивать. Надо быть безруким, чтобы не попасть…

— Стреляй и не задавай лишних вопросов, — буркнул пилот. — И радуйся, что они такие глупые. Согласен, мясо у них жесткое, но желудок его переваривает. А желать чего-то лучшего в нашем положении не приходится.

Бойня продолжалась. Наконец, стервятники забеспокоились и, тяжело махая крыльями, с мрачным клокотом полетели в восточном направлении.

— Летим за ними? — спросил негр, в который уже раз перезаряжая ружье.

Пилот отрицательно покачал головой.

— У нас нет времени. Займись лучше этими двумя типами. Тот, который стоит на ногах, может доставить нам неприятности.

Негр наклонился и заметил мужчину, пытавшегося сдержать двух лошадей. Его спутник неподвижно лежал на спине, абсолютно безразличный к происходящему. Он явно был поражен Пустынной Болезнью.

Удрученно вздохнув, охотник почесал щеку.

— Может, заберем их с собой? — предложил он.

Пилот повернул голову, и за стеклами его противогаза сверкнули молнии.

— Что ты несешь? — рявкнул он. — Если ты забыл, напоминаю: свободных мест нет. Два лишних человека уменьшат наши шансы вдвое, а я не хочу делиться!

— И все-таки, — поморщился негр, — двумя больше, двумя меньше…

— Ты жрешь стервятину, как и я. Этим двоим тоже надо чем-то питаться, особенно сейчас, когда ничего, кроме перьев и костей, на них не осталось.

Направив вертолет на посадку, он добавил:

— В любом случае, одному уже ничем не поможешь. Что касается второго… это вопрос времени.

— И все-таки… — повторил негр.

В этот момент вертолет коснулся земли и мощные струи воздуха, отбрасываемые бешено вращающимся винтом разметали белесую массу в радиусе десяти метров.

Негр щелкнул замком двери кабины, толкнул ее ногой и навел ружье на мужчину, который бежал к вертолету.

— Полегче, приятель! — крикнул он. — Не двигайся, если хочешь прожить лишнюю секунду.

Джаг замер, словно попал под ледяной душ. Но уже через несколько секунд, подстегиваемый надеждой, вызванной появлением вертолета, яростью и недоумением, он шагнул вперед. Ему показалось, что он ошибся, неправильно понял окрик. Эти двое, конечно же, прибыли к ним на помощь, иначе зачем они разогнали стаю стервятников?

Он вздрогнул от изумления, когда раздался выстрел негра. Пенистая поверхность взметнулась фонтанчиком рядом с ногами Джага.

— Не вынуждай меня стрелять во второй раз, — предупредил негр. — Я попадаю в голову летящего стервятника, так что можешь представить, что сделаю с тобой…

Не веря своим ушам, Джаг замер на месте. Боковым зрением он заметил, как пилот, спрыгнув на землю, принялся ходить вокруг вертолета, подбирая убитых стервятников, которых торопливо запихивал в зеленую брезентовую сумку. Противогаз на лице пилота не особенно удивил Джага, ибо его мысли сейчас были заняты совсем другим.

— Но вы же нас здесь не бросите? — тревожным, глухим голосом спросил он. — Вы не имеете права так поступить! Мой товарищ болен, лошади доведены до изнеможения. У нас не хватит сил возвратиться назад.

— Сожалею, сынок, — прохрипел негр. — Но у нас нет выбора. Кстати, вместо того, чтобы болтать, ты не хотел бы присесть и отдохнуть?

Вопрос озадачил Джага. Какое-то мгновение он колебался, не зная, как поступить, раздираемый злостью и недоверием. Но в поведении негра он не чувствовал ненависти, которая обычно разъедала души бандитов и убийц, с которыми Джагу частенько доводилось встречаться. Негр же разговаривал сдержанно, без демонстративной враждебности, почти участливо…

Но почему, черт возьми, он предлагает отдохнуть?

— На кой черт мне отдыхать? — закричал Джаг, неожиданно теряя самообладание. — Прибереги свои советы для себя! И не думай, что тебе удастся задурить мне голову идиотскими предложениями! Моя голова достаточно хорошо соображает, и я прекрасно вижу, что ваш аппарат способен поднять в воздух еще двух человек!

Негр шумно вздохнул и крикнул:

— Эй, Ржавый, ты скоро?

Пилот как раз закончил "сбор урожая". Забросив в вертолет сумку, набитую стервятниками, он сел на свое место и, не теряя ни секунды, запустил двигатель.

Лопасти винта начали медленно раскручиваться.

Взгляд стрелка потеплел.

— В твоих жилах, возможно, течет черная кровь, — пробормотал он сам себе, пристально глядя на Джага.

Неожиданно приняв какое-то решение, он вытащил из-за спины рюкзак и выбросил его наружу.

— Держи! Суп в банках! — объяснил он. — Может, это поможет тебе выбраться отсюда… Спасение на западе… Удачи тебе!

Вращаясь все быстрее, винт поднял сильный ветер, и волосы Джага затрепетали, словно флаг. Клочья пены летели во все стороны, кружились в завихрениях, падали и тут же поглощались белесой массой.

— Если ехать верхом, как скоро отсюда можно выбраться? — крикнул Джаг.

Оторвавшись от земли, вертолет неловко качнулся, затем с левым разворотом быстро пошел вверх.

Растерянный, ничего не понимая, Джаг будто прирос к земле, тупо глядя вслед улетающему вертолету, пока тот не превратился в серую точку на горизонте. Только тогда, стряхнув с себя оцепенение, Джаг подошел к рюкзаку, вскинул его на плечо и побрел назад.

Там его ждал неприятный сюрприз: обе лошади лежали в пенистой гадости неподалеку от Кавендиша.

* * *

Совершенно подавленный увиденным, Джаг подошел ближе и остановился, затаив дыхание. Лошади, казалось, стали жертвой той же болезни, которая сразила и Кавендиша. Они лежали на боку, дыша так тихо и спокойно, что их вполне можно было принять за мертвых.

Встревоженный и одновременно удивленный, Джаг засуетился вокруг них. Никогда прежде его гнедая не ложилась раньше, чем заснут люди. Что касается пегой, то еще несколько минут назад она демонстрировала Джагу свою резвость и прыть. Теперь же ее мышцы время от времени подергивались, ноги выпрямились, как палки. Следы вокруг свидетельствовали о том, что лошадь каталась в белесой каше, словно желторотый цыпленок в зерне во время своего первого кормления.

Рядом с двумя полуживыми лошадьми лежал Кавендиш и с отсутствующим видом жевал кусок копченого мяса.

Увидев, что разведчик еще в состоянии есть, Джаг немного воспрял духом. Механически работая челюстями, Кавендиш в левой руке держал мясо, а правой по-прежнему сжимал револьвер.

— Твое вертикальное положение раздражает меня, — сказал он, не поднимая головы. — Даже лошади оказались умнее тебя.

Решив не спорить, Джаг осторожно присел на корточки и попытался поймать взгляд разведчика.

— В этой пустыне есть что-то такое, что постепенно уничтожает нас, — мягко произнес он. — Я не знаю, что это, но уверен, что прав. Я чувствую это по себе… Это тепло, это приятно, но… — он сделал паузу и, резко повысив тон, выкрикнул: — Эта гадость убивает нас!

Кавендиш раздраженно поморщился.

— Если ты не перестанешь орать у меня над ухом, то убью тебя я! — пригрозил он. — Я же тебе несколько раз повторял: оставь меня в покое! Тебе это понятно?

Осознав, что его усилия убедить разведчика равносильны попытке мочиться против ветра, Джаг глубоко вздохнул, закрыл на мгновение глаза, затем встал и со всего размаха опустил рюкзак с консервами на голову своего товарища. На виске Кавендиша мгновенно образовался огромный синяк.

— Извини, — пробормотал Джаг, убедившись, что разведчик всего лишь потерял сознание. — Ты мне не оставил другого выбора…

После этого он попытался привести в чувство лошадей.

Гнедая, заржав, с трудом поднялась на ноги, но пегая, такая же упрямая, как и ее хозяин, напрочь отказалась даже пошевелиться. Джаг испробовал все: окрики, удары… Бесполезно.

Рассчитывать приходилось только на свою лошадь. Джаг погрузил на нее запасы питьевой воды, продовольствия и склонился над безжизненным телом разведчика.

— Ты, конечно, будешь злиться, что я оставил тут твою "сантехнику", — негромко сказал он, — но путь может оказаться долгим, и я не рискую брать с собой лишний груз. К тому же, ты сам знаешь, что в аду или в другом аналогичном месте от золота мало проку…

Сильным рывком Джаг поднял разведчика с земли и легко перебросил через седло.

Перед тем как двинуться в путь, он окинул взглядом останки незнакомца.

— Надо бы, конечно, похоронить тебя, — тихо произнес Джаг. — Но думаю, будет лучше, если я сэкономлю силы для своего спасения.

Еще раз проверив, не забыл ли он чего-нибудь важного, Джаг дернул за уздечку и направил лошадь на запад, в сторону заходящего солнца, как ему посоветовал негр.

В небе продолжали кружить стервятники.

Некоторые уже спускались к тому месту, где осталась лежать пегая лошадь Кавендиша.

Глава 5

Проглядывая сквозь редкие разрывы в облаках, красноватое солнце освещало на горизонте гряду невысоких дюн.

Это было необыкновенно красивое зрелище, но Джаг не имел возможности оценить его по достоинству. С каждым пройденным километром гнедая проявляла все большую строптивость. Джаг уже не вел лошадь, а буквально тащил ее за собой. До предела напрягая мышцы спины и ног, обливаясь едким, разъедавшим кожу потом, который, попадая в глаза, вызывал нестерпимую резь, Джаг снова видел себя рабом крестьян. Когда-то давно он с такими же усилиями тянул осточертевший плуг, лемех которого позвякивал, задевая мелкие камни, каких было множество на безлюдных полях.

Куда он направляется? И, главное, зачем?

Нужно быть действительно сумасшедшим, чтобы, потеряв голову, принять на веру слова человека, направившего на тебя ружье. Сумасшедшим или потерявшим всякую надежду, а возможно, одновременно и тем, и другим.

Вскоре белая масса стала более плотной.

Джаг тащился в ней, с трудом выдирая ноги из густой каши, сопровождая каждый шаг, каждый пройденный метр отрывистым хриплым стоном, который, словно равномерный звук метронома, определял ритм бессмысленного продвижения вперед.

Временами Джаг ощущал головокружение. Желание уступить усталости просачивалось в него, разрасталось, становилось все более и более настойчивым. Он чувствовал, как воля медленно покидает его, и ему хотелось сделать остановку, последнюю и окончательную…

И в то же время в глубине сознания Джага что-то продолжало упрямо сопротивляться малодушному желанию сдаться и все бросить. Несколько клеток его мозга настойчиво сигналили об опасности, распространяя вокруг себя волны беспокойства, заглушавшие сладкое пение сирен и заставлявшие Джага двигаться вперед все дальше и дальше.

Внезапно гнедая остановилась как вкопанная. Джаг недовольно заворчал, машинально поправил на плече поводья, поудобнее ухватился за них и потянул изо всех сил.

Сопротивляясь, лошадь присела на задние ноги. Борьба между ней и Джагом привела к тому, что гнедая задрожала всем телом, словно в приступе лихорадки.

Мотая головой, она попыталась вырваться из рук хозяина, но вдруг рухнула в уже начавшую темнеть плесень.

Высоко в небе послышались торжествующие крики стервятников.

Кавендиш, свалившись с лошади, рухнул в пенистую гниль, где и остался лежать, не приходя в сознание. Выбившийся из сил Джаг попытался привести его в чувство, но разведчик по-прежнему не подавал признаков жизни.

Лежа на боку, чуть подтянув под себя ноги, гнедая смотрела в небо округлившимися, неподвижными глазами.

Голова у Джага закружилась, он пошатнулся, но тут же взял себя в руки и, встряхнувшись, выругался. Он был уверен, что если позволит себе хоть немного расслабиться, то уже никогда не двинется дальше.

Помня о неудаче с лошадью Кавендиша, Джаг даже не попытался заставить подняться свою гнедую. Он знал, что помочь ей уже невозможно.

Джаг снял с плеча рюкзак, подаренный негром, и достал оттуда банку консервированного супа. Неловко вскрыв ее ножом, он выпил содержимое: тепловатую жидкость с кусочками мяса и затвердевшего жира. Мясо было жестким, и Джагу пришлось тщательно жевать его. На вкус оно показалось ему исключительно неприятным.

Процесс еды в такой ситуации мог показаться полной нелепостью, однако желание насытиться соответствовало не только примитивному рефлексу, но и основному, которому Джаг подчинился, не задавая себе лишних вопросов. Он уже давно уяснил, что пища имеет значение горючего, и не хотел, чтобы в экстремальной ситуации его организм испытывал недостаток ее. Если судить по простиравшемуся вдаль однообразному ландшафту, Джагу предстояло идти еще очень долго.

Поглотив скудную пищу, Джаг взвалил Кавендиша на плечи и двинулся вперед, к горизонту, окрашенному заходящим солнцем в кровавый цвет.

По мере продвижения, Джаг постепенно приспособился не распылять свое внимание, а, наоборот, концентрировать его на какой-нибудь воображаемой точке пространства — так он делал и тогда, когда тянул за собой плуг, прокладывая прямолинейные борозды.

Джаг шагал как автомат, в полубессознательном состоянии, не чувствуя усталости и, наверное, смог бы идти и дальше, но тут неожиданно заявил о себе Кавендиш.

Транспортируемый, словно мешок с зерном на спине мула, разведчик воспринял ситуацию как поистине пикантную, поскольку его первой реакцией был смех, безумный хохот, перешедший в нервную икоту.

— Давненько я так не веселился, — выдавил он, переводя дух. — С тобой все в порядке?

— Я был вынужден бросить твою "сантехнику", — раздраженно ответил Джаг, решив прощупать настроение разведчика.

— Очень правильно сделал. Я и не думал тебя за это ругать. И еще, ты совершенно правильно поступил, избавившись от лошадей. Ненужное лишь прибавляет хлопот.

Джаг осторожно вздохнул. По-видимому, ждать улучшения пока не приходилось.

— Почему ты идешь? — неожиданно удивился разведчик. — Разве тебе еще не надоело топать куда глаза глядят? Отпусти меня! Дальше я не хочу идти. Это место меня вполне устраивает.

— Хочешь поесть? — спросил Джаг.

— Поесть? — поперхнулся Кавендиш. — Странная идея. Я ничего не хочу: ни есть, ни пить. Я никогда не чувствовал себя так хорошо…

— Может, хочешь закурить? — не отставал Джаг.

Кавендиш наморщил лоб, в нерешительности помолчал и, наконец, произнес:

— Честно говоря, нет. Я действительно ничего не хочу, если не считать одного… Сними меня с себя.

— Об этом не может быть и речи! — отрубил Джаг. — И если не хочешь, чтобы я снова тебя вырубил, ты немедленно прекратишь болтать!

Буквально несколько минут назад у Джага возник серьезный повод для беспокойства, и разглагольствования Кавендиша мешали ему сосредоточиться.

Словно подстегиваемые наступлением ночи, стервятники снизились и летали сейчас над самой землей по кругу, радиус которого постепенно уменьшался. Самые смелые и нетерпеливые покидали круг и с омерзительными криками имитировали подобие атаки.

Джаг из опыта знал, что стервятники по своей природе трусливы и совсем не воинственны. Они имели привычку выжидать, избегали прямого нападения, а единственное проявление их агрессивности совершенно не представляло опасности, поскольку заключалось в том, что обожравшись падали, они срыгивали на своих противников.

Но в последнее время обстановка выходила за рамки обыденного, и требовалось быть предельно осторожным.

Хотя Джаг старался не терять бдительности, он все же проморгал момент, когда один из стервятников — либо самый отважный, либо самый голодный — камнем бросился вниз, пикируя прямо на него.

Джаг резко отпрянул в сторону, однако не сумел избежать удара, и здоровенный королевский гриф зацепил острым крючковатым клювом левое плечо Кавендиша, разорвав в клочья одежду. Все произошло так быстро, что разведчик даже не вскрикнул.

— Все в порядке? — забеспокоился Джаг. — Не очень больно?

Ответом ему была тишина. Широко раскрыв глаза и блаженно улыбаясь, Кавендиш созерцал какой-то потаенный мир, принадлежавший только ему.

Не на шутку перепугавшись, Джаг осторожно опустил Кавендиша на землю и склонился над ним. Разведчик еще дышал, но, похоже, не отдавал себе отчета в том, что происходит вокруг, и вообще пребывал в состоянии, близком к коме. Рана, нанесенная стервятником, была не очень серьезной. Скорее всего, состояние Кавендиша объяснялось той странной болезнью, действие которой ощущал на себе и Джаг. Определенно, болезнь неумолимо вела к летальному исходу, но поскольку Кавендиш был все еще жив, Джаг не терял надежды…

Впрочем, его и без того весьма относительный оптимизм в следующую секунду основательно пошатнула новая атака стервятников.

Издавая пронзительные крики и хлопая крыльями, стервятники вдруг прервали свое величественное кружение и один за другим стали стремительно пикировать вниз.

Настоящие бомбы в перьях!

С самого начала Джаг неверно оценил ситуацию. Привыкнув к спокойным маневрам стервятников, он не сумел вовремя перестроиться, чтобы подготовиться к резкой перемене в их поведении.

Стоя в полный рост, он развел руки в стороны: ни дать, ни взять — человек-семафор. Джаг был уверен, что сработает добрый старый образ огородного пугала.

И он ошибся.

Стервятники устремились прямо на него, словно мотыльки на огонек свечи, не отклоняясь от своего курса ни на пядь.

Пораженный таким развитием событий, Джаг едва увернулся от удара первого стервятника, который с яростным клекотом исчез в грязно-белой пенистой массе. Зато второй, гриф-урубу, расшибся о затылок Джага, сорвав при этом кожаную ленточку, которой были перевязаны волосы. С переломанной шеей — вот результат самоубийственного пике! — стервятник скатился на землю.

Взвыв от нестерпимой боли, оглушенный, Джаг зашатался и с трудом удержался на ногах. Перед его глазами засверкали молнии, а в голове загрохотали громовые разряды. Очередной удар в солнечное сплетение согнул Джага пополам, и он рухнул на колени, тем самым уклонившись от других атак. Птицы, пикировавшие на огромной скорости, уже не могли свернуть и с глухим стуком разбивались о землю. Слой белой пены был недостаточно толстым, чтобы смягчить удар.

Джага охватила паника. Смертельный страх проник в каждую его клеточку, и он в ужасе заорал, будучи не в состоянии понять и объяснить происходящее.

А вокруг беспорядочным роем продолжали разбиваться стервятники, вздымая фонтаны сероватой пены.

Джаг получил еще один удар, затем второй. Третий пришелся ему в правый бок, и Джаг почувствовал, как хрустнуло ребро. Сильная боль пронзила позвоночник, огнем взорвалась во всем теле.

Втянув голову в плечи и прикрыв руками голову, Джаг, затаив дыхание, ждал конца бешеной атаки. Он стонал от каждого удара и все больше сжимался в комок, стремясь сделаться совсем маленьким, микроскопическим, незаметным для летающих камикадзе.

И вдруг наступила тишина. Джаг было подумал, что дьявольский налет закончился, и все самое страшное уже позади… Но уже через несколько секунд все пространство вокруг наполнилось волнами бархатистых звуков, непрерывного шуршания, легкого воздушного шороха, который бесконечно повторялся, словно многократное эхо. Изумленный, страшась своей догадки, Джаг взглянул наверх и похолодел от ужаса. Небо над ним стало черным от океана распростертых крыльев. Считая, что человек уже мертв, стервятники готовились наброситься на него, растерзать и приступить к пиршеству.

Являясь в своем большинстве дневными птицами, они, желая ускорить события и успеть попировать до наступления темноты, применили массированную атаку, посылая на верную смерть обреченных, тех, кому осталось недолго жить.

Казалось, весь мир наполнился ужасным, мягким, сверлящим звуком. Совершенно обессиленный, Джаг приподнялся, ясно осознавая свое отчаянное положение…

Несколько стервятников инстинктивно отвернули в сторону, но остальные, более агрессивные и решительные, не желая давать своей жертве передышки, ринулись вниз, выпустив когти.

Перекатившись на другой бок, Джаг протянул руку к правому сапогу и выдернул из-за голенища нож. Вытянув вверх руку, он принялся неистово полосовать воздух длинным блестящим лезвием.

Игнорируя опасность, стервятники продолжали спускаться. Они набросились на Джага, не обращая ни малейшего внимания на острый, как бритва, нож, который отсекал крылья, вспарывал тела, срезал головы с голых морщинистых шей. Все это происходило под черным пологом распростертых крыльев. Забрызганный кровью, облепленный перьями и птичьими внутренностями, Джаг вскоре почувствовал на своем теле жжение тысяч костров: когти и клювы пернатых хищников рвали его одежду, царапали кожу, добираясь до плоти.

Атакуемый со всех сторон, Джаг был вынужден воспользоваться единственным оставшимся в его распоряжении средством обороны: он начал кататься по земле, пытаясь освободиться от вцепившихся в него стервятников.

Некоторые из них, самые упрямые и злобные, предпочитали быть раздавленными телом Джага, нежели разжать свои когти.

Другие, может, и пытались спастись, но оказывались недостаточно ловкими и расторопными, и их постигала та же участь.

Однако, это ничем существенным Джагу не помогло, поскольку вместо одного погибшего стервятника появлялось несколько новых.

Джагу больше ничего не оставалось, как перекатываться с боку на бок и следить, чтобы острый клюв не пробил ему череп.

В конце концов, в результате беспорядочных перекатов Джаг наткнулся на Кавендиша. Разведчик лежал, вытянувшись во весь рост, и, совершенно безучастный к происходящему вокруг, смотрел в небо неподвижным, застывшим взглядом.

У Джага мелькнула безумная мысль, что в самом крайнем случае ему придется пожертвовать товарищем, чтобы выжить самому.

Парадоксально, но стервятники до сих пор не обратили на Кавендиша никакого внимания.

И тут Джага осенило. Револьвер! У разведчика был револьвер! Все произошло настолько неожиданно и быстро, что Джаг даже не успел о нем подумать.

Перевернув тело Кавендиша, Джаг принялся лихорадочно ощупывать его и вскоре нащупал полированную рукоятку оружия.

Джаг торопливо вытащил револьвер из кобуры и, повернувшись, выстрелил.

Испуганные оглушительным грохотом, стервятники вмиг разлетелись в разные стороны, тем самым разорвав покрывало из крыльев, под которым находился Джаг. Тот еще дважды выстрелил наугад, желая разогнать стаю.

Получив передышку, Джаг поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам.

Стервятники, тяжело хлопая крыльями, опустились на землю метрах в двадцати от него. Образовав живой круг, они следили за Джагом своими маленькими, сверкающими глазками.

Глава 6

Звук далеких приглушенных выстрелов заставил сидевших за столом вздрогнуть.

Дан, которого все называли Патриархом, замер, поднеся ложку к раскрытому рту.

Спустя секунду он обвел взглядом удивленные лица сотрапезников. Все они прервали еду, кроме одного, который продолжал жадно поглощать прозрачный бульон, не обращая внимания на то, что в нем полоскались несколько прядей его длинных рыжих волос. Бульон обычно всегда подавался на стол вместе с жареным мясом стервятников.

— Кто-то остался за пределами базы? — хриплым голосом обеспокоенно спросил Дан.

Все недоуменно переглянулись, и он добавил:

— Вы все здесь. Никто, кроме вас, не умеет управлять вертолетом, разве не так? Я не говорю о том, что для охоты время уже позднее.

— Возможно, это вертолет из Спады? — высказал предположение один из пилотов. — Вероятно, они увлеклись и забыли о времени.

Патриарх гневно сверкнул глазами.

— С наступлением ночи запрещаются полеты как в Спаде, так и здесь! — суровым голосом напомнил он. — Из Спады сегодня вылетел только Огден со своим стрелком. Они приземлились здесь для ремонта своей "мельницы". Вы не заметили ничего странного во время патрулирования?

Нерешительность пилотов длилась не более доли секунды.

— В восточном секторе все было спокойно, — заявил мужчина с острыми чертами лица. Я ничего особенного не заметил.

— Такая же ситуация и у меня, — обронил второй пилот. — Не стоило даже лететь, чтобы взять то, что мы привезли.

Остальные молчали.

— А что скажешь ты, Огден? — обеспокоенно спросил старый Дан. — Ты летал в северный сектор, так?

— Да, — ответил рыжеволосый, не поднимая носа от тарелки. — И там мы поживились… Обычно наш экипаж всегда…

Он оборвал фразу на полуслове, но, поняв унизительный намек, остальные пилоты помрачнели.

Между пилотами Робеля и Спады, двух баз, расположенных на одной территории, существовало негласное соперничество, которое проявлялось при всяком удобном случае.

Раздраженный Патриарх ударил кулаком по столу. Задребезжала посуда, и рыжеволосому пришлось оторваться от тарелки.

— Хватит играть в детские игры! — загрохотал Патриарх. — Есть дела поважнее, а вы распускаете хвосты друг перед другом! Выясняете личные отношения! Скажи, Огден, в чем секрет такой удачной охоты?

Прижатый к стене, рыжеволосый долго облизывал губы, прежде чем раскрыл причину своего везения.

— Приблизительно в пятнадцати километрах от источника воды мы обнаружили трех человек, — наконец произнес он. — Двое из них были живы, третий — мертв.

В глазах присутствующих отразилось изумление.

— Вообще-то, — снова заговорил рыжеволосый, — вполне здоровым выглядел только один… Второй лежал, как и обе их лошади… Что ж, с ближайшей охоты доставим стервятников пожирнее.

Эта острота вызвала нестройную вспышку смеха, который смолк, едва Дан резко встал, опрокинув свой стул.

— И ты только сейчас нам говоришь это? — в бешенстве заорал он. — Все пилоты без исключения обязаны представлять отчеты о необычных явлениях, замеченных во время полета! Ты сделал это?

Рыжеволосый недовольно поморщился.

— Я собирался этим заняться после ужина, — буркнул он. — Никакой срочности тут нет. В конце концов в пустыне постоянно погибают толпы всяких бродяг.

— Здесь только я решаю, что важно, а что нет! — прогремел старый Дан, нависнув над столом. — Мы выработали свои законы, и именно потому, что следуем им, еще живы сегодня. И будь ты из Спады или Робеля, это ничего не меняет. — Неожиданно смягчив тон, он тихо сказал: — Если верить твоим словам, они были мертвы или почти мертвы… Но вот сейчас они открыли пальбу где-то совсем неподалеку. Для умерших они мне кажутся чертовски резвыми, — он выдержал паузу, чтобы придать словам больший вес, и продолжил: — До сих пор никому не удавалось пересечь пустыню и добраться до наших мест: Как ты объяснишь, что они сделали то, чего не смогли другие? Они — первые живые люди, обнаруженные в пустыне, а ты этому ничуть не удивляешься, находишь это вполне естественным.

Заметив устремленные на него взгляды присутствующих, Огден смахнул со стола стоявшую перед ним тарелку, выругался и вышел из комнаты.

Старый Дан окликнул его, но тот не остановился. Продемонстрировав свой норов, пилот покинул столовую и зашагал по коридору в направлении спален.

— Не стоит на него злиться, — сказал кто-то из его коллег. — Инкубационный период подходит к концу, и мы знаем, что большинство из нас умрет. В такой ситуации совсем непросто сохранять хладнокровие…

Некоторое время Патриарх оставался неподвижным, глядя куда-то перед собой, затем резко выпрямился и подошел к окну. Прижав выпуклый лоб к холодному стеклу, он спросил:

— Кто летал сегодня вместе с Огденом?

— Брукс или Родди, — раздался чей-то голос.

— Родди, — уточнил пилот с острыми чертами лица.

— Приведите его сюда! — приказал старик.

В его черных зрачках плясали язычки пламени. Однако не только гнев, читался в его глазах…

А в это самое время, расположившись вокруг лагеря, женщины сдерживали продвижение белесой гнили, выжигая ее огнеметами.

* * *

Джаг почувствовал боль в левой руке и закричал, но не столько от боли, сколько от неожиданности.

Только теперь он понял, что уснул! Он наблюдал за кольцом птиц, но в конце концов задремал, и круг стервятников мгновенно сомкнулся вокруг него.

Охваченный ужасом, Джаг в упор выстрелил в стервятника, который только что ухватил его за руку. Ударом пули стервятника отбросило на несколько метров в сторону. Напуганные выстрелом, остальные птицы моментально отхлынули назад, предоставив Джагу передышку, которой тот не знал как распорядиться.

Его сознание медленно затуманивалось. Джаг умирал. В голове что-то стучало, пульсировало, что-то наплывало, неотвратимо надвигалось, подобно морскому приливу, затопляя берег сознания. До полного погружения в небытие оставалось совсем немного…

Изможденный, он прилег на бок, чувствуя, как по всему телу разливается приятное тепло. Джагу еще никогда не было так хорошо… Кавендиш был прав, утверждая, что покой превыше всего остального… Зачем куда-то идти, спорить, что-то доказывать, если можно просто прилечь?

Белая масса была мягкой, бархатистой. Совершенно бессознательно Джаг свернулся калачиком, приняв позу эмбриона. Его пальцы дотрагивались до пузырчатой пены, которая своей упругостью напоминала ему женскую грудь. Количество шариков в гроздьях как будто увеличилось в два-три раза, с тех пор как они с Кавендишем их обнаружили…

Однажды вечером, расположившись на скалистом уступе, который еще не был затоплен белесой массой, путники очистили место для ночлега от полчищ тараканов и черных скорпионов, после чего разведчик, любопытства ради, решил разрезать один из этих загадочных шариков.

Но, взяв у Джага нож, он вдруг заколебался и, в конце концов, отказался от своей затеи, не дав вразумительного объяснения неожиданному изменению своего решения.

Среди ночи Кавендиш разбудил Джага, тряся его так, словно тот был фруктовым деревом.

— Эй! Ты слышишь музыку? — возбужденно спросил Кавендиш.

— Какую музыку? — проворчал Джаг, еще не вполне проснувшись.

— Это потрескивание, шипение газа… Разве ты не слышишь, как трескается мир?

— Ничего не слышу! — разозлился Джаг. — Ничего, кроме бреда не проспавшегося пьянчуги!

— Черт бы тебя побрал, упрямец! — буркнул Кавендиш, поворачиваясь к нему спиной. — Мир трескается, а он не желает даже прислушаться.

Ранним утром Джаг попытался вернуться к ночному разговору, но разведчик лишь недоуменно взглянул на него, словно не понимая, о чем тот говорит.

В рутине дней этот эпизод растворился в сознании Джага… чтобы всплыть теперь, когда Джаг приближался к границам небытия.

Это звучало… ну, скажем, звонче обычного шороха… было похоже на ритмичное дыхание, журчание…

— Ты был прав, — пробормотал Джаг. — Теперь я ее слышу, твою музыку! Она услаждает слух, и от нее по телу бегут мурашки. Но это не трещит, это журчит!

Затем он почувствовал, как бешено забилось его сердце. Сознание озарилось ярким светом, чтобы в последний раз вернуть Джага к реальности.

Он увидел, как неуклюже переваливаясь и толкая друг друга, к нему приближались стервятники.

Джаг вспомнил, что в револьвере остался всего лишь один патрон. Только что он использовал три… Вообще-то в барабане должно было оставаться два патрона, но Кавендиш не дозарядил оружие после того, как прострелил бурдюк с водой.

Итак, у него остался один патрон.

Ни о какой перезарядке не могло быть и речи, поскольку все боеприпасы остались далеко позади, рядом с трупом пегой лошади и "сантехникой" разведчика.

Одна-единственная пуля…

Оставить ее для себя или облегчить участь Кавендиша?

И снова сознание затуманилось. Джага охватило полнейшее безразличие. Покончить с собой или выстрелить в стервятников? Какая разница?…

Извиваясь всем телом, он еще глубже зарылся в густую пенистую массу и замер, глупо улыбаясь.

* * *

Негр сосредоточенно массировал кончиками пальцев толстый затылок, потом поднял голову и посмотрел на Патриарха.

— Возможно, мне следовало об этом рассказать, но Огден предупредил, что это его дело и он отметит этот случай в рапорте, — сказал он, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Старый Дан отмел объяснение резким движением руки.

— Расскажи, что ты видел, остальное тебя не касается.

Родди секунду-другую помялся, а затем пустился в объяснения, которые очищали его совесть, так как воспоминания о человеке, оставленном в пустыне, не давали ему покоя.

— Всего их было трое, — признался он. — Присутствовало, так сказать, трое… Один был мертв. Судя по тому, как изорвали труп стервятники, он находился там достаточно давно… Второй лежал между двух лошадей и, вероятнее всего, чувствовал себя плохо. А третий…

Хотя негр и решил выложить все, как было, он вдруг смущенно замолчал, затем продолжил:

— Третий… был живым. Живым и на вид вполне бодрым. Как в движениях, так и в разговоре. Он даже просил взять их на борт вертолета. Но это было не так просто, я…

Нахмурив брови, Дан прервал его:

— Он действительно выглядел здоровым?

Хотя подтекст вопроса ничего хорошего не сулил негру, тот ответил без колебаний:

— Как вы и я! Горячий, как жеребец-производитель. Я, конечно, плохо его рассмотрел, но парень хорошо сложен… Настоящий богатырь!

Такой комплимент из уст Родди, который сам был настоящим гигантом, приобретал особый смысл.

— Ты не заметил у него признаков болезни? — продолжал уточнять Патриарх.

Негр отрицательно покачал головой.

— Он был в прекрасной физической форме и в ясном сознании. Но он знал, что его товарищ болен.

Один вопрос буквально жег Патриарху губы, но старик никак не решался его задать, хотя понимал, что просто обязан сделать это, дабы не осталось ни малейших сомнений. Огден сказал не все, и это показалось Патриарху странным.

— Скажи, тот человек… он был не такой, как ты? Не цветной? Он был белый, да?

— Да, белый, — подтвердил Родди.

Старый Дан умолк, закусив верхнюю губу.

Атмосфера в комнате резко изменилась. Только сейчас до пилотов дошел истинный смысл случившегося. Этот инцидент создавал ситуацию, которая могла иметь для них важные последствия.

В комнате воцарилась тишина.

Приглушенный расстоянием, звук очередного выстрела всколыхнул ее и растаял, произведя впечатление разорвавшейся бомбы.

— Родди, сколько времени ты охотишься в пустыне? — неожиданно спросил Патриарх.

Чернокожий гигант наморщил лоб.

— С самого начала… Задолго до реорганизации… до того, как мы объединились.

— Сколько времени белый человек может выдержать в "манной каше"?

Лицо негра исказила недовольная гримаса.

— Вы знаете это не хуже меня… Во всяком случае, еще никому не удавалось добраться сюда, если это то, что вы хотите от меня услышать. А тем более белому…

— Почему ты не уходишь отсюда, Родди? — спросил старый Дан. — Ты мог бы оставить лагерь и спокойно пройти через эту мерзость до того, как из яиц полезут…

Неф усмехнулся.

— Моя жена — белая женщина, — тихо сказал он. — К тому же она беременна, и я не представляю, как можно оставить ее одну. Это было бы подло с моей стороны. Я не смог бы больше смотреть на себя в зеркало. А еще, здесь я у себя дома, в семье… Уйти, значило бы дезертировать.

— Не исключено, что у нас появился шанс выбраться отсюда всем, и черным и белым, — сказал старый Дан. — Только нельзя терять ни секунды! Человек, который сейчас стреляет, ниспослан нам Небесами! Я не знаю, каким образом он смог устоять перед Болезнью Пустыни, но ясно одно: ему это удалось! Мы должны узнать этот секрет! Скажи, Родди, Джоунс сегодня в Робеле?

Негр молча кивнул, и Дан произнес:

— Тогда возьмите джип и постарайтесь привезти этого парня сюда. Судя по выстрелам, он должен находиться в северном направлении, по ту сторону дюн. Не знаю…

Он не закончил фразу… Чернокожего гиганта уже и след простыл…

Глава 7

За ощущением полной гармонии последовала тошнотворная вялость, которая усиливалась от интенсивного проникающего жжения, не щадившего ни миллиметра тела.

Лежа, вытянувшись во весь рост, Джаг ничего не видел, кроме мигающего над ним света. Совершенно ослабевший, он был не в силах даже шевельнуться.

Сквозь затуманенное сознание пробивались обрывки какого-то разговора, неясное бормотание, которое, должно быть, ему всего лишь чудилось.

— Реакция сетчатки нормализуется… Можно убрать легочный зонд… Замерьте тонус…

— Через какое время он сможет говорить?

— Он невероятно быстро восстанавливается… С подобным экземпляром я встречаюсь впервые…

— Анализ крови?

— Отрицательный. По крайней мере, по тем позициям, которые нас интересуют. Характерных антител не обнаружено. Кровь обладает сопротивляемостью, в десять раз превышающей норму.

Внезапно у Джага закружилась голова, и он снова погрузился в полукоматозное состояние, в мир, населенный непонятными существами, чьи лица таяли в воздухе.

* * *

Когда он пришел в сознание, то обнаружил, что лежит в кровати, у изголовья которой стоит старик и смотрит на него светло-коричневыми, как оникс, глазами.

Окружающая обстановка была предельно функциональной. Большой шкаф, стол, какие-то кронштейны рядом с кроватью, ослепительно сияющая лампа на потолке.

Перед тем, как снова соприкоснуться с действительностью, Джаг решил не торопясь проанализировать события недавнего прошлого.

Постепенно он вспомнил все перипетии своего путешествия по белой пустыне: фантастическое нападение стервятников, свое малодушие…

Освежив память, Джаг взглянул на незнакомца, который стоял у кровати.

Это был пожилой мужчина, о чем свидетельствовали густые седые волосы и лицо, словно вырубленное топором. Опаленная солнцем кожа, глубоко посаженные глаза под высокими арками густых седых бровей, которые еще больше усиливали пронзительность его сурового взгляда, делали старика похожим на льва прерий.

Высокого роста, хорошо сложенный, в сером просторном комбинезоне, который, вероятно, трещал на нем еще пару лет назад, мужчина излучал теплоту, но в то же время внимательно рассматривал Джага, как некую разновидность редкого зверя.

Оценив ситуацию, Джаг решил, что пора переходить к общению.

Его губы отклеились друг от друга, как два кусочка клейкой ленты.

— Кто вы? — спросил он, с трудом произнеся два слова.

— Меня зовут Дан, — представился мужчина. — Тери Дан. А еще меня называют Патриархом. Я руковожу всей коммуной и, в частности, базой Робель, где мы сейчас находимся.

Джаг закрыл глаза. Его сознанию было тяжело воспринимать столь обильный поток слов. Даже если бы тело не ощущало последствий последних испытаний, а боль не была столь мучительной, Джаг все равно не чувствовал бы себя лучше. Странная слабость мешала ему собраться с мыслями. Ощутив ужасную головную боль, он приложил руку ко лбу.

На его виске часто пульсировала жилка, толстая, как шнур.

— Что со мной случилось? — спросил он, когда боль утихла.

— Вас поразила так называемая Болезнь Пустыни, или Синдром "манной каши", — спокойно объяснил Дан, стараясь четко произносить каждое слово. — Вас подобрали у основания дюны, менее чем в километре отсюда. Наш врач говорит, что сейчас вы вне опасности…

Старик восхищенно покачал головой.

— Должен признать, что вы совершили поразительный подвиг. До вас еще никому не удавалось пересечь пустыню. Поначалу мы думали, что вам сделана профилактическая прививка против "манки", но анализы опровергли наше предположение. Только ваша воля и необыкновенная сила позволили вам добраться до нас. А это как раз то средство, которое могло бы нам помочь…

В этот момент лампа замигала и погасла. Комната погрузилась в абсолютную темноту.

— Авария на электростанции, — прокомментировал Патриарх. — Неисправность устранят быстро.

— А Кавендиш? — неожиданно забеспокоился Джаг, вспомнив о разведчике. — Где он?

— Полагаю, что вы говорите о своем товарище.

— Да, — торопливо сказал Джаг. — Как он себя чувствует?

В комнате повисла тягостная тишина, тем более подозрительная для Джага, потому что темнота не позволяла ему прочитать что-либо на лице собеседника.

— Его организм не обладал свойственной вам сопротивляемостью.

Стальные пальцы сжали сердце Джага. Он почувствовал, как острый холод пронизал его до мозга костей.

Роковой вопрос был готов сорваться с губ Джага, но он никак не решался раскрыть рот.

— Мы сделали все возможное, чтобы отвоевать его у болезни, — продолжал Дан, — но беда в том, что на определенной стадии она становится необратимой. Основные жизненные центры у него блокированы. Окончательно. Сейчас ваш друг живет благодаря специальному аппарату искусственного жизнеобеспечения.

Джагу показалось, что он падает в бездонную пропасть. Каждое слово Дана отзывалось в нем ударом колокола.

— Он еще жив? Вы говорите правду?

— У меня нет причин водить вас за нос, — ответил Патриарх. — Ваш друг, образно выражаясь, балансирует сейчас на лезвии бритвы, и никто не знает, как поведет себя болезнь и в какую сторону поведет вашего товарища.

— Он… у него есть шанс?

— До сих пор я не знал ни одного случая выздоровления. Вы — единственное исключение. Но у него далеко не ваше здоровье.

На глазах Джага навернулись слезы. Он не представлял дальнейшую жизнь без Кавендиша. Ему казалось, что от такой жизни он не получит никакого удовольствия.

Дверь неожиданно открылась, и мрак отступил. Держа перед собой огромную керосиновую лампу, от которой по стенам поплыли расплывчатые световые разводы, в комнату вошел мужчина, и Джаг тотчас узнал его, несмотря на слезы, затуманившие глаза.

Это был негр, с которым Джаг встречался в пустыне.

— Неполадки в распределителе, — объяснил он, ставя лампу на пол рядом с кроватью. — Короткое замыкание на всех линиях. Быстро исправить вряд ли удастся… Нужно возвращаться к старым, надежным способам.

— А как аппарат жизнеобеспечения? — обеспокоенно спросил старый Дан.

Негр сделал рукой успокаивающий жест.

— Операционный блок и реанимация имеют автономное электрообеспечение. Об этом волноваться не стоит. А он? — негр показал на Джага. — Как он себя чувствует?

— Хорошо, насколько это возможно, — ответил Патриарх.

— Я очень рад, что он выкарабкался, — сказал гигант. — Но не очень доволен собой…

Сказав это, он вышел из комнаты, но вскоре возвратился с дымящейся миской в руках, которую поставил у изголовья кровати.

— Это поможет ему прийти в форму.

Тишина, которая повисла в комнате при его вторичном появлении, была достаточно красноречивой. Негр понял, что его присутствие нежелательно. Отпустив шутку, которая никого, кроме него, не рассмешила, гигант вышел.

— Славный парень, — заметил старый Дан.

— У него бы не дрогнула рука всадить в меня пулю, прояви я большую настойчивость… — с горечью произнес Джаг. — Если бы он позволил нам сесть в вертолет, Кавендиш не оказался бы в таком состоянии.

— Ни в чем нельзя быть уверенным. Между прочим, он оставил вам продукты, благодаря которым, возможно, вы выжили…

— Почему вы так думаете?

— Когда человек серьезно заболевает, пища становится последним барьером между ним и смертью. Естественно, она не лечит, но отодвигает момент трагедии… Вы голодны?

Джаг отрицательно покачал головой.

— Вам нужно восстановить силы, если не хотите заболеть снова.

По правде сказать, Джаг не был уверен, что хочет выздороветь.

— Что это? — поморщившись, спросил он, бросив взгляд на миску, которую ему протягивал Дан.

— Вареное мясо стервятников. Не очень аппетитно, но другого предложить вам не можем.

От поднявшейся к горлу тошноты Джага передернуло. Ужасные картины ожили в его памяти.

— Я никогда не смогу проглотить это, — сказал он.

— Так все говорили. А сейчас довольны, если получают хотя бы одну порцию в день. Как вас зовут?

— Джаг. Джаг, сын Патча.

— Ну что ж, Джаг, надо все съесть, чего бы вам это ни стоило. Да, это гнусная птица, ее мясо жесткое и невкусное, к нему никогда не привыкнешь. Но попробуйте отнестись к этому с юмором. У вас должно получиться, ведь вы, можно сказать, одной ногой уже стояли в могиле.

— Не понимаю!

Кривая улыбка на секунду осветила суровое лицо Патриарха.

— Мы добавили в цепочку "жизнь — смерть" еще одно звено. Стервятники пожирают падаль, а мы пожираем стервятников. Значит, мы являемся самыми отъявленными могильщиками на свете. А сейчас кушайте. Позже я зайду к вам.

Когда Патриарх был уже у двери, Джаг окликнул его:

— Скажите, почему вы не уходите из этого района?

— Я объясню вам это потом, когда вы встанете на ноги. А теперь, кушайте! Сейчас для вас это самое главное. Если вашему другу удастся победить болезнь, вам лучше быть рядом с ним…

Джаг остался один, брошенный в бездну сомнений.

* * *

В последующие дни бесконечное чередование бодрствования и непродолжительного глубокого сна до такой степени исказили в сознании Джага восприятие времени, что он не смог бы сказать, как долго находится в постели: всего лишь несколько часов, пару дней или уже много-много месяцев.

Он предпринял несколько жалких попыток встать с кровати, но эксперимент закончился неудачно, — ноги отказывались поддерживать тело.

Ощущение беспомощности и слабости взбесило Джага. Даже в самые тяжелые моменты жизни, когда он был прикован цепями к стене подземной тюрьмы, или, низведенный до унизительного положения раба, тащил плуг, чуть не падая под тяжестью ярма, он не чувствовал себя таким беспомощным, таким физически немощным, как сейчас.

Конечно, размышляя над тем, что с ним произошло, он понимал, что остался жив лишь благодаря своей силе и выносливости. Он, естественно, не потерял способности мыслить, но в современном диком мире мышечное движение считалось более ценным, нежели полет мысли. Сила, воля, инстинкт — вот что привело Джага сюда. И сегодня, когда мышцы предали его, он чувствовал себя беззащитным, как новорожденный.

К счастью, приступы пессимизма компенсировались присутствием девушки, которой было поручено ухаживать за ним.

Когда она появилась в первый раз, Джаг едва скользнул по ней взглядом. Он воспринял ее как расплывчатую форму с неопределенными чертами лица, на которое даже не обратил внимания. Затем, незаметно для себя, еще не осознавая этого, он стал с нетерпением ждать ее прихода.

Каждое появление девушки волновало его. Он тайком рассматривал ее, но никак не решался заговорить.

Когда его сиделка отсутствовала, Джаг пытался разобраться в себе самом, в своем положении, как-то упорядочить мысли, и то, что ему открывалось, повергало его в уныние.

Его обессиленный товарищ отчаянно боролся в эти минуты за жизнь, а он, Джаг, воспылал нежными чувствами к незнакомке. Это было ужасно, но Джаг ничего не мог с собой поделать. Тяга к жизни, самая могучая сила в природе, принялась по капле вливать живительную влагу в его иссохшее сердце.

Пристыженный собственными желаниями, Джаг артачился, пытаясь отвергнуть чувство, которое, как ему казалось, заставляло забыть о чести и долге… Но вот стена рухнула, и Джаг уютно обосновался в совершенно новом для него мире, словно натруженная, покрытая мозолями нога — в войлочном сапожке.

Затаив дыхание из-за боязни, что его переполненное страстью сердце может лопнуть, как мыльный пузырь, он пристально рассматривал девушку, следил за каждым ее движением. Она была настолько хрупкой и грациозной, насколько Джаг был мощным и грубым. Плавные жесты, естественная гармоничность в движениях делали ее похожей на танцовщиц сенитских племен. Когда она поворачивалась лицом к Джагу, у него перехватывало дыхание. Она казалась ему самим совершенством. Никто не мог обладать такой красотой, таким сиянием… Никто, родившийся на Земле… Едва она входила в комнату, как атмосфера совершенно менялась. Девушка приносила с собой свет, солнце, умиротворение…

В памяти Джага всплывала картина из его далекого детства: робкий мальчик, он любил слушать волшебные истории, которые рассказывали бродячие сказочники.

Эта девушка была феей. Об этом свидетельствовало буквально все в ее внешности и манере поведения. При появлении этого нежного, хрупкого существа, грусть уступала место радости.

Ее ангельское лицо имело правильные черты, которые напоминали Джагу черты лица женщины-птицы, родившей ребенка новой расы.

Золотистые, коротко подстриженные на лбу волосы подчеркивали совершенный овал лица. Толстая сверкающая коса, переброшенная через плечо, напоминала ручеек застывшего золота. Но больше всего Джага восхищали ее руки. Изящные кисти с длинными и тонкими пальцами артистически выполняли самую заурядную работу.

Обстановка в палате не располагала к доверительному общению, и отношения между Джагом и девушкой ограничивались ни к чему не обязывающими односложными диалогами, обменом банальными фразами и обычными знаками внимания. И в то же время ее визиты оказывали на состояние Джага гораздо более благоприятное воздействие, нежели жаркое из мяса стервятников, которое она регулярно приносила.

Однажды утром вместе с тошнотворной похлебкой она принесла книгу. Джаг неловко взял ее из рук девушки. Конечно, ему и раньше приходилось видеть книги, так что ни о каком открытии тут не могло быть и речи. Он не раз наблюдал за людьми, уткнувшимися в эту странную вещь. С застывшим и одновременно восторженным взглядом они словно бы пожирали глазами страницу за страницей, перелистывая их с таким видом, будто каждый раз переходили к новому блюду.

Джаг знал, что черные значки на страницах располагаются в каком-то непонятном для него замысловатом и таинственном порядке и, в конечном итоге, о чем-то рассказывают.

Как-то раз старый Патч признался, что добрую половину знаний почерпнул из книг. Джага это заинтересовало, и он попросил более подробных объяснений, надеясь подобрать ключ к этим грудам бумаги. Но старик наотрез отказал ему.

— Чтобы быть хорошим учителем, одних знаний недостаточно, — аргументировал он. — А вообще я считаю, что это бесполезное дело щекотать свои мозги вчерашним опытом. Ты, Джаг, — человек сегодняшнего дня, человек будущего. Твоя жизнь — сегодняшняя действительность, выживание в этом диком мире. На страницах книг ты не найдешь ответов, которые повели бы тебя по жизни. Все, что ты откроешь для себя, заставит тебя задуматься и впасть в тоску. Ты начнешь жить прошлым, ностальгия размягчит твой мозг и характер, и все закончится тем, что ты перестанешь быть самим собой. К этому мы возвратимся позже, когда закалится твой характер.

На том разговоре все и закончилось. Патч погиб, а Джаг продолжал жить, не проявляя любопытства к тому, что когда-то его заинтересовало.

До сегодняшнего дня Джаг не думал о книгах. Умение читать он считал привилегией облеченных властью богачей, погрязших в пороках.

И вот книга вновь оказалась перед его глазами.

Джаг в смущении долго рассматривал книгу, поглаживая переплет из толстой тисненой кожи. Он не знал, как себя вести, стеснялся неумения читать и робел перед девушкой, от которой принял подарок.

— Надеюсь, она вам понравится, — сказала она, расценив его поведение как проявление нерешительности. — Это история моих предков, история этой земли, животноводства, хлеборобства, нефтедобычи…

— Животноводство, хлеборобство, добыча нефти, — скучным голосом повторил Джаг.

В глазах феи мелькнуло беспокойство.

— Вы ее уже читали? — разочарованно спросила девушка.

— Нет, нет, — торопливо ответил Джаг, покачав головой. — Я… я уверен, что это очень интересная книга.

Никогда еще он не чувствовал себя таким жалким. Его пальцы крепко сжали книгу, и вдруг он почувствовал безумное желание разорвать ее. Однако, поймав на себе взгляд девушки, Джаг мгновенно взял себя в руки.

— Я даже не знаю, как вас зовут, — внезапно сказал он.

На мгновение растерявшись, фея вдруг ответила ему серьезной улыбкой, которая по-новому осветила ее лицо.

— Лили, — ответила она. — Как цветок, только без буквы "я".

Джаг сдержанно улыбнулся.

— Очень красивое имя, — сказал он. — И необычное.

Но оставшись один, Джаг проклял свою жалкую стратегию. Было бы в тысячу раз проще признаться в своем невежестве, чем скрывать этот недостаток. К тому же девушка не так проста, как кажется. Как ему сейчас выкручиваться? Ее визиты превратятся для него в пытку. Хорош же он будет, когда она поинтересуется, какую главу он читает и что думает о ходе развития истории.

Сердясь на самого себя, Джаг раскрыл книгу, пытаясь найти способ расшифровать нескончаемую череду знаков.

Внезапно у него закружилась голова. Он начал лихорадочно перелистывать страницы в надежде найти иллюстрацию, которая позволила бы ему, по крайней мере, определить, как нужно правильно держать книгу.

Но ничего, кроме мешанины из черных значков, он не обнаружил. Расстроенный, Джаг откинулся на подушку, и его лицо исказилось от жуткой боли в области сломанного ребра.

Он вспомнил о Кавендише, и ему стало стыдно за свое легкомысленное поведение. Друг находится на пороге смерти, а его заботит лишь то, как бы пустить пыль в глаза самке, у которой он сумел вырвать лишь имя.

"Как-цветок-только-без-буквы-я", — несколько раз прошептал он.

В конце концов, Джаг пришел к выводу, что такое имя девушке очень подходит.

Глава 8

Шагая по центральной аллее, Дан мрачным голосом детально описывал состояние дел в лагере и за его пределами. Будучи вновь на ногах, находясь в полном здравии, Джаг внимательно слушал его.

Кавендиш оказался прав: причиной страшного опустошения явился уран. Огромная орбитальная станция с ядерными двигателями упала на западной окраине пустыни.

Радиоактивность нанесла значительный ущерб фауне и флоре района и явилась причиной непредсказуемых и крайне драматических последствий.

Разговаривая, они подошли к сторожевой вышке метров в двадцать высотой, сооруженной из неотесанного дерева. С площадки на вершине вышки велось наблюдение за окрестностями базы.

— Радиоактивность не пощадила и нас, — сказал Патриарх, берясь за перила лестницы, которая вела наверх. — Мы похоронили много людей… Оставшиеся в живых обосновались вокруг двух еще действующих нефтяных скважин. Место, где мы находимся, называется Робель. База Спада расположена восточнее, в десяти километрах отсюда. Худо-бедно мы реорганизовались и, за исключением нескольких неприятных инцидентов, все у нас идет неплохо…

Кивнув на лестницу, он спросил:

— Чувствуешь ли ты себя достаточно сильным, чтобы подняться наверх?

Джаг утвердительно кивнул. Он чувствовал, что полностью восстановился. В постели он пролежал только четыре дня с того момента, как пришел в сознание, хотя ему казалось, будто прошла целая вечность. Временами его охватывала слабость, но это было преодолимо.

Конечно, он мог бы еще некоторое время поваляться в кровати, наслаждаясь бездельем и заботливым уходом, но такое поведение было не свойственно Джагу. Тем более, что его мучило любопытство. К тому же Джаг почти полностью истощил весь запас ухищрений для отражения опасных атак девушки. "Как-цветок-только-без-буквы-я" начала находить подозрительным систематический перевод разговора на другую тему, стоило лишь ей поинтересоваться, какую главу он уже читает. Общение позволило Джагу лучше узнать ее и расставить ловушки для решительного штурма, который он собирался предпринять в подходящий, с его точки зрения, момент.

Свой первый визит он сделал, естественно, к Кавендишу и вышел от него потрясенный.

Привязанный к кровати, с зондами в носу и во рту, с какими-то тонкими трубочками, вставленными в вены худых рук, Кавендиш являл собой кошмарную картину, которая привела Джага в полуобморочное состояние.

Бледный как полотно он вышел из палаты и прислонился к стене коридора, не способный идти дальше.

Там его и нашел Дан.

— Не надо терять самообладания, мальчик, — тихо сказал он, дружески сжав его руку. — Прошло много времени, а он все еще живет. Это хороший признак. Не придавай большого значения тому, что увидел. Это впечатляет, но на самом деле не все так ужасно, как кажется. Его привязали, чтобы он не повредил аппаратуру. А все эти трубочки нужны для того, чтобы кормить его, поддерживать в нем жизнь, заставить организм функционировать. У него почти полностью отсутствуют рефлексы. Их надо улавливать, усиливать и восстанавливать. Необходимо активизировать его волю к жизни. Мы насильно лечим его, малыш. Мы вынуждены идти против его тяги к смерти, потому что воли к жизни у него больше нет. А сейчас все, успокойся. Пошли посмотрим, что тебя ждет. Ты ведь хотел узнать, почему мы не уходим из этого района, вот и наступил момент объяснить тебе это.

Они вышли из госпиталя и пошли по территории лагеря… Убедившись, что Джаг уверенно следует за ним, Патриарх быстро вскарабкался по лестнице на смотровую площадку. Вскоре к нему, тяжело дыша, присоединился Джаг.

Дан дал ему отдышаться и снова заговорил:

— Все произошло слишком быстро. Наша борьба за жизнь обречена на поражение. В скором времени Робель и Спада превратятся в два кладбища…

Джаг с ужасом взглянул на него.

Повернувшись, Патриарх указал пальцем на беловатую массу, окружавшую лагерь.

— Вот наш первый враг, — нервно рассмеявшись, сказал он. — Лягушачья икра, если хочешь, назови ее яйцами…

Заметив недоумение в глазах Джага, он начал объяснять:

— Именно так, лягушачьи яйца! Радиоактивность не только несет смерть, в некоторых случаях она вызывает еще и мутацию у некоторых видов земноводных, которые водятся у нас в болотах. Вместо того, чтобы погибнуть, лягушки семейства Дандробат начали размножаться с невероятной скоростью. Неприятность заключается в том, что даже в обычных условиях Дандробаты относятся к тем земноводным, к которым не следует прикасаться, так как их кожа выделяет опасный алкалоид. Попав в кровь, он может привести к летальному исходу. В ходе мутации эти качества у них не исчезли, а наоборот… Новые особи Дандробатов стали втрое крупнее, неожиданно у них появилась склонность к агрессивности, а токсичность увеличилась во много раз. После контакта с ними возникает нестерпимый зуд, кожа воспаляется до такой степени, что люди начинают заживо сдирать ее с себя. Затем отекают конечности, тело распухает и, если сердце крепкое, наступает смерть от удушья.

На растерянном лице Джага отразилось сомнение.

— Мы не заметили ни одной лягушки, — хрипло произнес он.

— Закончив откладывание яиц, самки и самцы зарываются в землю, чтобы там умереть. Поведение совершенно необычное, но мы установили его достоверность.

— А… это подобие пены, что это такое?

— Покрывало. Защитная оболочка. Накануне откладывания яиц самки выделяют что-то вроде слизи, которую самцы взбивают задними лапками. В результате образуется странная густая пена, достаточно плотная, куда самки откладывают яйца. Не прекращая свою работу, самец оплодотворяет их своим семенем, и яйца уже буквально через секунду оказываются окруженными пеной. Спустя какое-то время на поверхности образуется пенная корочка, которая защищает яйца от высыхания и хищников.

Патриарх сделал паузу и долго смотрел на белесое безбрежье.

— В нормальных условиях такого размаха откладывания яиц никогда не наблюдалось, — снова заговорил он. — Но здесь законы природы нарушены… Нет больше естественного равновесия. Не осталось и естественных врагов лягушек, способных затормозить их безумное размножение. Нет больше птиц, за исключением, разумеется, мерзких стервятников. Нет змей, грызунов, рыбы, водяных насекомых… короче, нет ничего, что помешало бы белой икре завоевывать все новые и новые пространства…

Объяснение Дана не рассеяло сомнений Джага. Патриарх показался ему излишне мрачным и пессимистичным в своем видении проблемы. Джаг не разделял его опасений.

— Вы не первые, кто вынужден бороться с бедствием, — сказал он. — Я не понимаю, почему вы так обеспокоены. Перспектива сразиться с полчищем головастиков не представляется мне опасной. Нет причин видеть будущее в черном цвете.

В горле Патриарха забулькал смех.

— Нарушена цепочка, — сказал он. — Эти мерзкие лягушки больше не подчиняются традиционному циклу. Они перепрыгивают одно звено, развиваются более ускоренными темпами. Нет больше переходной ступени между стадиями эмбриона и взрослой лягушки. Естественно, инкубационный период удлиняется, но они все равно довольно быстро проходят состояние, когда бывают слабыми и уязвимыми. Они появятся на свет уже взрослые, величиной с кулак, и очень активные, если можно так выразиться. Они полезут со всех сторон. Это будет океан, цунами. Против них мы ничего не сможем сделать. Нам останется только одно: спрятаться в убежище и ждать, пока не умрем с голода.

Еще окончательно не вникнув в проблему, Джаг уже начал прорабатывать идею спасения в создавшейся обстановке. Но оставалось еще множество неясных моментов.

— А чего, собственно, вы ждете? — спросил он. — Не до такой же вы степени привязаны к этой земле, чтобы остаться здесь умирать. Соберите вещи и уходите! Свое будущее вы устроите в другом месте. На планете есть много гостеприимных уголков!..

— Мы не против перехода на новое место, — ответил Патриарх, — но мы загнаны в тупик. Синдром "манной каши", как это мы называем, не дает нам уйти. Мельчайшие частицы слизи, превращенной в пену, исключительно легко попадают в воздух. Любое движение, любое нарушение покоя пенистой массы поднимает настоящий вихрь микроскопической пыльцы, которая проникает повсюду, в рот, в нос, в легкие и, в конце концов, в кровь. В какой-то момент организм оказывается перенасыщенным этой гадостью, и процесс начинается. Человеком овладевает глубокое опустошение, безразличие, и все, что казалось важным, даже жизненно необходимым, превращается в ненужное и лишенное всякого смысла… Хочется только одного, сесть на задницу и ждать. Это единственное желание, еще сохранившееся в нас. Не двигаться и с благоговением ожидать смерти. Вот поэтому мы никуда и не двигаемся.

Откровения Дана взволновали Джага, потому что напомнили ситуацию, которую он пережил сам. Он выкарабкался из нее без особых трудностей, но Кавендишу не повезло.

— У вас есть вертолеты, почему вы ими не воспользуетесь?

Патриарх покачал головой.

— Когда все еще только начиналось, у нас был такой шанс, — признался он. — Только никто не знал, какая опасность нам угрожает. Все казалось безобидным, не представлявшим реальной угрозы. Так, феномен местного значения… Спустя какое-то время самки начали более активно откладывать яйца, которые увеличивались в размерах, раздвигая границы океана пены. Когда мы пришли в себя, было уже слишком поздно. Вообще-то большого волнения мы не испытывали, потому что ничего не знали о пыльце и последствиях, которые она вызывала, попадая в кровь человека, — Патриарх вздохнул, — а когда узнали… ловушка уже захлопнулась. Нам потребовалось какое-то время, чтобы понять, что происходит с нашими товарищами, впадавшими в прострацию и депрессию. Между тем, болото разрасталось и протянулось на недоступное глазу расстояние. Масса продолжала захватывать все новые площади, особенно активизируясь ночью. Никто не знает, почему именно в темное время суток пена быстрее увеличивается в объеме.

В голове Джага замелькали картины недавнего прошлого…

Он увидел то раннее утро, когда Кавендиш обнаружил белое безбрежье. Джаг в тот момент брился. Накануне вечером земля до горизонта была чистая…

Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ведь это он настоял на том, чтобы двинуться дальше. Конечно, он доверился лошади, ее животному инстинкту. Но опасность была слишком необычной, очевидной угрозы не чувствовалось… Белесая пена искусно подготовилась…

Голос Патриарха отвлек Джага от невеселых мыслей.

— Дело в том, что у вертолетов ограниченный радиус полета и они не приспособлены для перевозок. В конечном счете, мы задействуем их, но в самый последний момент, непосредственно перед тем, как начнут появляться лягушки. Но вертолеты смогут эвакуировать не более тридцати человек, а нас — двести пятьдесят. Придется тянуть жребий. Мерзкое решение, но другого выбора у нас нет.

Перед глазами Джага возникло лицо медсестры, которая за ним присматривала. Сколько у нее шансов оказаться среди счастливых победителей в этой мрачной лотерее?

— Должно ведь быть какое-то решение проблемы! — с отчаянием в голосе произнес Джаг.

— В это долго верили, — обронил Патриарх и горько усмехнулся. — Если ты его найдешь, никто тебя не осудит…

— Я не претендую на то, что умнее вас всех, — сказал Джаг в свою защиту. — Но часто мы лезем в окно, забывая, что существует дверь.

— Такое случается, — согласился Дан. — Немного свежей крови не причинит нам вреда.

— Ничто не может устоять перед огнем, — сказал Джаг. — Вы могли бы, наверное, выжечь пустыню…

— Пытались и успешно… Только мы недостаточно производим бензина и не можем выжигать большие площади. Нам нужно горючее, чтобы заправлять огнеметы, которыми мы сдерживаем натиск "манки", для работы электростанции и для ежедневных полетов за продовольствием. Кроме того, нужно сделать запас для отъезда тех, кому улыбнется судьба.

С вихрем идей в голове Джаг молча наблюдал за оживленной жизнью в лагере. В данной ситуации казалось удивительным, что повсюду идет нормальная, активная жизнь. Стайки детей с криками бегали друг за дружкой, словно не существовало никакой опасности. Вообще-то ничего удивительного в этом не было, дети очень быстро адаптируются к самым суровым условиям. Более странным, например, было видеть взрослых, занятых будничной работой. Джаг был поражен, когда увидел двух мужчин, красивших фасад здания.

Заметив его изумление, Патриарх объяснил:

— Мы решили жить так, как если бы нам ничего не угрожало. Это единственный способ не впасть в уныние. Не всегда это легко, но все же лучше, чем безропотно подчиниться судьбе.

— Вы очень мужественные люди, — сказал Джаг.

— Мы боролись все время и продолжаем бороться…

Неожиданно внимание Джага привлекла огненно-рыжая шевелюра шагавшего по дорожке мужчины. Что-то щелкнуло у него в мозгу, и перед глазами побежали картинки, до этого глубоко таившиеся в подсознании.

— Тот мужчина с рыжими волосами… не он ли тогда пилотировал вертолет?

— Его зовут Огден. Очень строптивый человек… Он приписан к базе Спада, но задержался здесь по причине ремонта вертолета.

Джаг нахмурил брови, пытаясь уловить ту деталь, которая сначала не бросилась ему в глаза, но теперь, по прошествии времени, дала о себе знать.

— На нем была маска! — выпалил он. — Да! Он был в противогазе, в то время как его спутник обходился без нее! Почему так?

— Еще одна необъяснимая аномалия, — ответил Патриарх. — Белые люди чувствительны к пенной пыли, а негры — нет. Превратности судьбы!

— Разве маски не защищают от пыльцы?

— Да, но недостаточно надежно. Они лишь отодвигают проявление последствий, вызываемых пыльцой. На земле они обеспечивают десять минут неуязвимости. Затем нужно менять фильтр. Это очень неудобно, не дает стопроцентной гарантии и, в любом случае, у нас очень мало.

Порыв Джага угас. Он думал, что нащупал что-то радикальное, но был вынужден остудить свой пыл. Гора родила мышь. Все его предложения аргументированно разбивались в пух и прах. Ситуация действительно казалась тупиковой…

Раздосадованный, Джаг снова прошелся взглядом по территории базы и задержал его на огромном металлическом механизме — настоящем монстре, контурами напоминавшем монашескую мантию, который качал нефть, совершая бесконечные возвратно-поступательные движения.

В любое другое время работа этого динозавра отжившей эпохи загипнотизировала бы Джага на долгие часы. Он бы восхищенно любовался им, но сейчас ему было не до того. Голова Джага раскалывалась от противоречивых мыслей.

Разозлившись на свою никчемность, неспособность повлиять на ход событий, он принялся мысленно ругаться, понося природу, судьбу, клеймя позором людей старого мира, создавших разрушительную технологию.

Наконец он успокоился, мрачным взглядом окинул беловатую массу и задумался над тем, сколько времени потребовалось Кавендишу и ему, чтобы добраться сюда. По всем прикидкам выходило менее трех суток непрерывного продвижения вперед. Они прошли около трехсот километров… Нет, больше, так как следовало учитывать рост яиц — параметр, существенно влиявший на продвижение массы.

— Вы думаете, что ваши вертолеты смогут пересечь… "манку"? — спросил он резким тоном.

Дан утвердительно кивнул.

— Полной заправки хватает обычно на пятьсот километров полета. Думаю, что этого будет достаточно для полета в одну сторону. Впритык, но достаточно.

— Пятьсот километров, — подавленно прошептал Джаг. — Спасение вне досягаемости для обычного человека. Нам же не от кого ждать помощи. Пятьсот километров! Но есть ли уверенность, что не возникнут другие проблемы?

— Стопроцентной уверенности нет, — ответил Патриарх.

Сняв с крючка, вбитого в стойку перил, огромный бинокль, он протянул его Джагу и показал на юг.

— Посмотри-ка туда и ты увидишь еще одних наших врагов.

Глава 9

Увидеть невооруженным глазом что-либо, кроме расплывчатой темной полоски, было абсолютно невозможно.

Джаг поднес к глазам бинокль и от изумления едва не свалился с вышки. Там, далеко впереди, тянулась сплошная стена из танков — бронированный заслон, скопище стальных монстров.

Это нелепое, неправдоподобное зрелище заставило Джага выругаться. Не веря своим глазам, он надолго приник к окулярам бинокля, предварительно тщательно протерев их замшей.

Обман зрения исключался.

Танки выстроились в четкую линию по всей длине горизонта. Огромные жуки-навозники в черных матовых панцирях. Стволы их орудий смотрели в сторону пустыни и, казалось, были наведены на единственную цель — на базу.

— Что это? — озадаченно спросил Джаг, опустив бинокль.

Дан только пожал плечами.

— Если бы я знал. Они появились в скором времени после падения орбитальной станции, но точной датой мы не располагаем. В то время мы как раз были заняты устранением последствий радиоактивного заражения. Тогда погиб весь наш урожай, все фруктовые деревья, вымер скот, умерли наши друзья и родные… Однажды утром кто-то случайно их обнаружил, но никто не может утверждать, что они не появились там вечером или раньше…

— Их обнаружили до появления лягушачьей икры или позже?

Патриарх пожал плечами.

— Трудно сказать, потому что точно неизвестно. Этот процесс начался в зоне рисовых плантаций, откуда мы ушли в первую очередь. Видишь ли, я действительно не могу тебе дать точную информацию.

Столкнувшись с очередной загадкой, Джаг не знал, что сказать. Любопытство будоражило его, но он чувствовал, что уже устал. Едва он успел оценить масштабы одной угрозы, как возникла другая, не менее необычная.

Хотя, если хорошо подумать, танки никоим образом не усложняли и без того тревожную ситуацию.

На долю секунды Джагу вдруг захотелось оказаться в кровати и там ждать момента созревания яиц в пустыне. Но его неуемный характер быстро одержал верх, и в голове Джага завертелись тысячи вопросов, которые он тут же начал задавать старому Дану.

— Вы видели эти танки раньше? Я хочу сказать, где-нибудь в другом месте, за пределами вашей территории?

Патриарх покачал головой.

— Нет. Я понимаю, что ты имеешь в виду, но нет! Есть свалки, кладбища боевой техники, оставшиеся на полях былых сражений. Ничего подобного в нашем районе нет. К тому же брошенная техника никогда не выстраивается в такую безукоризненно прямую линию… Эти танки приготовились к атаке.

Весь вид Джага выражал растерянность.

— Кого и что атаковать?! Это абсурд! На каком расстоянии отсюда они находятся?

Патриарх задумался.

— Километрах в пятнадцати…

— Они могут обстрелять лагерь с этого расстояния?

— Нет. Им потребовалось бы намного продвинуться вперед.

— Они не приближаются?

— С тех пор, как появились, не сдвинулись ни на метр. Стоят на месте и все.

Джаг в замешательстве долго чесал затылок.

— Напрашивается предположение, что они появились здесь, чтобы перекрыть дорогу и помешать вам уйти в южном направлении… Но это полная чепуха!

Дан вздохнул.

— Да, это, похоже, единственное правдоподобное объяснение. Мы пришли к выводу, что можем выбрать любое направление для эвакуации, кроме этого. И мы решили узнать, что скрывается за этой угрозой на юге. С этой целью мы направили туда два вертолета, дав им задание пролететь над танками и даже углубиться за их линию, чтобы выяснить, что скрывается за этой бронированной армадой.

— И что же?

— Оба вертолета разбились.

Глаза Джага почти вылезли из орбит.

— Оба?

— Да. Связь с ними нарушилась за несколько секунд до катастрофы. Но один из пилотов успел сообщить, что стрелки приборов взбесились, в работе двигателя появились перебои… Затем обе машины рухнули вниз. Летели они высоко, поэтому никаких шансов остаться в живых при ударе о землю у пилотов не было.

— Их сбили танки?

— Нет. Мы наблюдали за ними отсюда, и я могу с твердой уверенностью сказать, что ни один танк не открыл огонь. Вертолеты упали сами по себе, без чьего-либо вмешательства. Со стороны могло показаться, будто у них закончилось горючее.

— Но ведь этого не могло быть?

— Нет, конечно, хотя вертолеты никогда не взлетают с полными баками, чтобы не провоцировать пилотов на всякие авантюры… Но топлива обычно хватает более чем на час полета, а в тот раз они были заправлены под завязку.

— Из танков кто-нибудь выходил, чтобы оказать помощь пилотам? Возможно, они были еще живы?

— Из танков никто не выходил, — заявил Дан с горечью в голосе. — За все время мы не заметили никакого движения рядом с танками, и вовсе не по причине плохого наблюдения, можешь мне поверить… — он замолчал и показал на бинокль, который Джаг держал в руках. — Эта штука позволяет видеть даже ночью. Мы не пренебрегали этой возможностью, но безрезультатно. Никакой активности замечено не было. Позже мы отправили к танкам три группы разведчиков — сильных и опытных мужчин… Никто из них не вернулся…

Джаг машинально поднес бинокль к глазам.

— В таком вот положении мы и находимся, — сказал Патриарх. — Окружены миллиардами яиц с ядовитыми земноводными внутри и блокированы невидимой пылью, превращающей нас в зомби. Я уже не говорю об этом кордоне танков, выползших, словно огромные стальные жабы, невесть откуда. Если хочешь знать мое мнение, Джаг, вы с другом прошли через испытания только для того, чтобы очутиться в волчьей пасти.

— Поздно звать на помощь, прострелив себе голову, — ответил Джаг. — Только я еще слишком молод, чтобы умирать… — и тут же спросил серьезным тоном: — Что случилось с разведчиками?

— Они дошли до танков без осложнений, — мрачным тоном ответил Патриарх. — Но когда они скрылись за этой бронированной стеной, мы тут же потеряли с ними связь.

— А они не могли сбежать? — предположил Джаг. — Может, спасение находилось как раз за танками?

Болезненная гримаса исказила лицо Дана.

— Нет, — тихо сказал он. — В это поверить я не могу. Это невозможно. У них всех остались здесь семьи, жены, дети, друзья. Мой сын был в составе второй группы… Я уверен, что он возвратился бы… если бы мог. Не могу поручиться за других, но его-то я знаю хорошо. Я уверен, что он мертв, я чувствую это каждой клеточкой своего тела…

Уважая естественное волнение своего собеседника, Джаг облокотился на ограждение смотровой площадки и долго осматривал пустыню, покрытую вспененной слизью.

— Когда начнут вылупляться лягушки? — неожиданно спросил он.

— Дня через три-четыре. Но это не более, чем предположение. В принципе, это может произойти в любой момент. Точно сказать трудно…

— Но у нас есть, по крайней мере, день в запасе?

Патриарх согласно кивнул.

— Без вопросов. В какой-то степени нам сопутствует удача: погода на нашей стороне. Уже давно мы не видели настоящего солнца, иначе жара ускорила бы события…

Джаг молчал, задумчиво всматриваясь в горизонт.

Наконец он глубоко вздохнул и сказал:

— Я думаю сходить к танкам и узнать, что там происходит.

— Это безумие! — воскликнул Дан. — Ты ищешь смерти.

— Умирать так умирать, рисковать так рисковать! Но я твердо намереваюсь возвратиться!

— Дюжина мужчин погибла, приблизившись к танкам. Я уже не считаю экипажи вертолетов.

— Дюжина мужчин исчезла, — уточнил Джаг.

— Это ничего не меняет! Они не возвратились, а физически чувствовали себя лучше, чем ты на сегодняшний день. Ты еще не полностью выздоровел, позволю тебе напомнить. Стоило тебе подняться по этой лестнице, и ты запыхтел, как зимняя вьюга.

— Я прошел через всю пустыню, — сказал Джаг, — а этого до меня не удалось сделать никому. Теперь же я буду соответствующе экипирован и совершу почти оздоровительную прогулку.

Поколебавшись, Патриарх не нашел, что возразить.

— Знаете, — заговорил Джаг, — здравому смыслу часто мешает предубеждение. Дюжина ваших товарищей исчезла, отправившись посмотреть, что скрывается за танками, и этого оказалось достаточно, чтобы заморозить ход ваших мыслей. Ничто никогда не бывает окончательным. Что делает ситуацию неразрешимой, так это вера в ее неразрешимость.

— Я иду с тобой, — неожиданно заявил Дан.

— Нет, — возразил Джаг. — Ваше место здесь, среди своих. Вы нужны им. В некоторых случаях смелость заключается не в том, чтобы идти навстречу неизвестному, а в том, чтобы остаться с теми, кто в вас нуждается.

— Ты слишком молод, чтобы всегда быть правым, — пробурчал Патриарх, принимая притворно рассерженный вид.

— Я слишком молод, чтобы умирать, — сказал Джаг. — Поэтому я должен пойти туда и посмотреть, что находится за линией танков.

Глава 10

Сначала Джаг хотел идти в разведку один, но Дан настоял на том, чтобы он взял с собой еще хотя бы двух человек, чтобы, в случае несчастья, кто-нибудь смог вернуться в лагерь и сделать подробный отчет.

Аргумент звучал не слишком убедительно, если принять во внимание результаты предыдущих экспедиций, более многочисленных, чем эта. Джаг согласился лишь потому, что не умел водить машину. Когда-то Кавендиш приложил немало усилий, пытаясь усадить его за руль электромобиля. Это было после того, как они покинули Эдем. Постигать эту премудрость сейчас не было времени.

Поскольку солнце уже стояло в зените, было решено выехать завтра, на рассвете. Отсрочка давала Джагу возможность спокойно подготовиться и составить список того, что могло понадобиться в пути.

Право выбора напарников Патриарх оставил за Джагом.

— В дорогу отправляешься ты, — сказал он, — и я не хочу навязывать тебе попутчиков. Мои критерии отбора могут не совпасть с твоими. В конце концов, пора уже, наверное, ломать традиции…

Чтобы не испортить дело в самом начале, Джаг решил не устраивать общее собрание с длинными выступлениями и призывами. Он попросил Дана просто пустить соответствующий слушок.

— Мне нужны убежденные люди, — объяснил свою идею Джаг. — Если собрать народ и обратиться к добровольцам, некоторые, в силу ряда причин, почувствуют себя вынужденными сделать шаг вперед. Этого не избежать. Но если распространить слух, тогда ничто не будет давить на людей, и каждый останется свободным в своем выборе.

Джаг возвратился к себе и, ожидая новостей, принялся наводить порядок в своих мыслях. Ему нужно было все разложить по полочкам, чтобы не упустить на первый взгляд несущественную мелочь, которая потом могла оказаться решающей.

Первым соискателем оказался Родди, негр, державший Джага под прицелом в пустыне.

Он сразу же приступил к делу.

— Я слышал, ты собираешься прогуляться в пустыню и посмотреть, что происходит за бронированной стеной, — сказал он. — Эта затея мне нравится, и я хотел бы составить тебе компанию.

Несколько ошарашенный столь стремительным началом, Джаг молча смотрел на своего собеседника, стараясь понять мотивы его поступка.

— Ты ничего мне не должен, — наконец сказал он. — Не нужно мучиться угрызениями совести из-за того, что ты оставил нас в пустыне. Ты вовсе не обязан сопровождать меня.

— Бывают моменты, когда меня самого подмывает сходить туда и узнать, что за всем этим кроется, — проворчал негр. — Но после трех неудачно закончившихся экспедиций Патриарх ни о чем таком и слышать не желает. Кроме этого, он считает меня лучшим стрелком и говорит, что я нужен здесь для успешного обеспечения полетов за продовольствием.

— Это правда?

— Что?

— Ты лучший стрелок?

— Если это имеет какое-то значение, тогда да. В принципе, я очень редко не попадаю в цель, и не важно, движется она или нет. А все потому, что я умею не торопиться. Поэтому Патриарх сомневается, что я смогу быть таким же метким, оказавшись в роли дичи, за которой гонится охотник.

— Ты умеешь водить машину? — неожиданно поинтересовался Джаг.

— Да, — ответил негр, сбитый с толку.

— Тогда ты в деле.

— Вот как! И это потому, что я умею водить машину?

Джаг улыбнулся.

— Не только. Во-первых, мне кажется, что свое решение ты принял не с бухты-барахты, а основательно все продумав; во-вторых, ты умеешь стрелять, а это немаловажно. Более того, ты знаешь себе цену, качество, которое не часто встречается. И чтобы подвести черту… Ты умеешь водить машину — это нужно. Ты чернокожий, а это значит, что ты безбоязненно сможешь везде передвигаться. Этих качеств более чем достаточно для одного человека.

Собираясь выйти из комнаты, негр в последний раз обратился к Джагу:

— Возле твоей двери скачет странное насекомое. Оно уже было здесь, когда я пришел. Мне кажется, оно боится постучать в дверь. Тебя это должно насторожить…

Заинтересовавшись, Джаг подошел к двери и выглянул в коридор. Там стоял комичный персонаж, одетый в рубашку с короткими рукавами и во что-то отдаленно напоминавшее шорты, размеров на десять большие, чем требовалось их владельцу.

Присмотревшись, Джаг понял, что размеры одежды здесь ни при чем. Все дело было в поразительной худобе того, кто ее носил.

— Ты хотел меня видеть? — удивленно спросил Джаг.

— Меня зовут Армиан, но для всех остальных я Кузнечик, — едва слышно произнес новый гость. — У меня нет необходимости объяснять вам, почему…

Естественно, в объяснениях Джаг не нуждался. Никогда в жизни ему не приходилось видеть более тощего человека. Этот парень состоял из кожи и костей, а каждый его сустав, словно раздутый рахитом, выпячивался, словно специально демонстрируя брак, допущенный природой. Глядя на него, Джаг не мог не вспомнить Энджела. Вот только Армиан был уже далеко не ребенок, о чем убедительно свидетельствовал его невероятный рост, еще острее подчеркивавший худобу тела.

При росте в сто девяносто сантиметров Джаг относился к числу людей, считавшихся высокими. Армиан же был намного выше Джага.

Кроме того, у него была бесконечно длинная шея, украшенная выпирающим адамовым яблоком, которое безостановочно летало вверх-вниз, создавая впечатление движения горошины, прижимаемой к сильно натянутой коже. Голову прикрывала панама, из-под которой торчали всклоченные пряди светлых волос.

В его лице не было ничего привлекательного, за исключением удивительного взгляда прекрасных светло-зеленых глаз, которые ошеломляли океаном спокойствия, безмятежности и бесконечной доброты.

Но в мире, где никого по-настоящему не интересовала душа, взгляд Армиана не имел никакого шанса компенсировать неудачную шутку, которую сыграла с ним природа, наградив столь гротескной внешностью.

— Входи, — сказал Джаг, отступая в сторону.

Армиан натянуто улыбнулся, но эта улыбка осветила его пергаментное лицо.

— Может, не стоит… — с сомнением произнес он. — Мне не хотелось бы отнимать у вас время.

— Если ты скажешь…

— Я… я пришел, чтобы… но я понимаю, что из этого ничего не получится…

Так как Кузнечик начал уже откланиваться, Джаг схватил его за руку, остановив тем самым поспешное бегство.

— Если ты нашел время прийти сюда, я найду его, чтобы тебя выслушать, — сказал он. — Входи!

Джаг настойчиво, но соблюдая осторожность, втянул гостя в комнату. Больше всего он опасался повредить хрупкую архитектуру его скелета.

— Ну так что? — резко спросил Джаг, когда они оказались в комнате.

Тут вдруг ему стало стыдно за свое грубоватое поведение, и он пригласил гостя присесть на единственный стул в комнате, а сам устроился на краешке кровати.

— Родди едет со мной, — сказал Джаг, как только они уселись. — Он умеет водить машину, прекрасно стреляет и может передвигаться по пустыне без противогаза. Скажи, обладаешь ли ты какими-то качествами, которых нет у него?

— Я… я тоже умею водить машину, но это уже дублирование… — ответил Кузнечик и умолк.

Тишину разорвал громкий голос Джага:

— Это все?

Армиан обхватил голову руками, безнадежно роясь в памяти в поисках того, что продвинуло бы его вперед. От напряжения мысли его впалые щеки втянулись еще больше, придав скулам погребальный вид.

— Ты стреляешь? — поинтересовался Джаг.

— Не очень хорошо…

— Может, ты умеешь драться?

— Такое мне даже в голову не приходило.

— Чем ты занимался раньше?

— Когда раньше?

— До всего этого… Когда здесь еще колосились хлеба, зрели фрукты…

— Слушал, смотрел, учился, пытался поделиться знаниями, которые накопил… Не будучи способным к тяжелым работам, я учил детей в школе.

Глаза Джага загорелись интересом.

— Ты умеешь читать?

— Это, пожалуй, единственное, что я умею хорошо делать. Когда я был маленький, дети относились ко мне не очень дружелюбно, и я уединялся с книгой, мечтал… Я читал все, что мне попадалось под руку: сказки, научно-популярные журналы, романы… Можно сойти с ума от того, о чем любили писать предки.

— Ты мог бы научить читать?

— Я научил читать всю детвору двух баз.

— А взрослого человека?

Армиан выпрямился на стуле и растерянно взглянул на собеседника.

— Ребенок или взрослый, какая разница? Научиться можно в любом возрасте.

— Это… Это я говорю о моем друге Кавендише, — торопливо произнес Джаг. — Он делает вид, что умеет читать… Человек он чувствительный, и я не хочу задевать его самолюбие. Ты думаешь, что смог бы чему-нибудь его научить?

— Нужно иметь элементарное желание. Хотеть, это уже почти знать.

— В таком случае, договорились, — сказал Джаг, вставая. — Ты едешь со мной.

— Это… это правда? — пробормотал Армиан, распрямляя, словно складной метр, свое бесконечное тело.

— Выезжаем завтра на рассвете. Сегодня вечером соберемся, чтобы подготовить все необходимое в дорогу.

— А если не вернемся? — спросил Армиан.

Джаг пожал плечами.

— Я уверен, что вернемся, — сказал он. — В противном случае, все окажемся в лучшем из миров, и у тебя будет вечность, чтобы выполнить свое обещание.

* * *

Как было условлено, вечером они собрались, чтобы выработать план действий. Каждый высказал свое мнение по различным вопросам и составил список вещей, которые считал необходимым взять с собой.

После этого мужчины разошлись, готовясь каждый по-своему прожить до рассвета. Возможно, предстоящая ночь была для кого-то из них последней…

Джаг чувствовал себя в лагере совсем одиноким, поскольку вообще не привык жить в коммунах.

Он подошел к сторожевой вышке и по лестнице поднялся на смотровую площадку. Сняв с крючка бинокль, он приставил его к глазам и навел на линию танков.

Несмотря на предупреждение Дана, Джаг был просто поражен тем, что бинокль позволяет видеть ночью, как днем. В течение нескольких часов он не отрывал глаз от бинокля, но не обнаружил никакой активности в южном секторе. Однако главный сюрприз был впереди.

Разочарованный, Джаг возвратился в свою комнату во власти самых безумных предположений.

Погруженный в свои мысли, он разделся в полной темноте, так как не хотел понапрасну расходовать электроэнергию. Вдруг инстинкт предупредил Джага о присутствии в комнате постороннего человека.

Мгновенно замерев, он лихорадочно соображал, что следует предпринять, как вдруг комната наполнилась мягким светом настольной лампы, установленной в изголовье кровати на ночном столике.

У Джага перехватило дыхание. Изумленный, не в силах поверить своим глазам, он словно превратился в соляной столб.

Натянув простыню до подбородка, в его кровати лежала Как-цветок-только-без-буквы-я и зачарованным взглядом смотрела на него. Она и раньше могла составить приблизительное впечатление о теле Джага, но у нее не было возможности увидеть его полностью обнаженным. То, что она увидела теперь, вне всякого сомнения, потрясло ее.

Следует сказать, что телосложение Джага действительно впечатляло. Он был похож на фавна и, одновременно, на одного из тех прекрасных представителей семейства кошачьих, чье движение уже само по себе настоящее зрелище. Джага можно было сравнить — без всякого дурного умысла — с великолепным животным. Его магнетизм приводил в оцепенение, а суровый взгляд проникал в самую душу, и было невозможно устоять перед обаянием силы, исходившим от него.

Но необыкновенно развитая мускулатура была не единственным его козырем…

Тренируясь до изнеможения под руководством своего приемного отца Патча, Джаг очень быстро начал развиваться физически.

Позже были длинные пробежки за лошадьми и нечеловеческие мучения в ярме во время работы у крестьян, когда он тянул за собой плуг, телеги, выкорчевывал пни огромных деревьев. Он прошел через тяжелые физические испытания, которые выковали его необыкновенную мускулатуру.

Работа под ярмом развила потрясающие мышцы спины и плеч, скульптурно вылепила дельтовидную мышцу, рельеф которой привел бы в удивление любого ценителя атлетизма. Грудные и брюшные мышцы вздувались мощными буграми. Объем бицепсов казался просто невероятным, и при малейшем движении рук мышцы перекатывались под гладкой кожей, как литые стальные шары, бедра и ноги выглядели под стать всему остальному.

Вид могучего тела молодого симпатичного мужчины мог привести в смятение кого угодно.

Некоторое время они молчали, боясь нарушить очарование, смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, и каждый видел в зрачках другого разгорающийся огонь желания.

Наконец, молодая женщина нарушила тишину первой.

— Не в моих правилах бросаться на шею первому встречному, — сказала она. — Но мы живем в необычное время. Завтра ты уезжаешь, и я не знаю, вернешься ли. Но, в любом случае, мы обречены. И еще… мне этого ужасно хотелось, особенно…

С бешено колотящимся сердцем Джаг приблизился к кровати, осторожно потянул за простыню, а затем резко сдернул ее, обнажив точеную фигуру девушки. Плоский живот, полные, крепкие груди, изящной формы бедра…

Теряя от желания голову, Джаг опустился на колени и уткнулся лицом в теплый вздрагивающий живот Лили. Ее рука скользнула по его плечам и нежно погладила по затылку.

— Иди… сейчас… — выдохнула молодая женщина. — Я сгораю от желания.

Секунду Джаг оставался неподвижным, не сводя глаз с молодой женщины, на шее которой увидел тоненькую золотую цепочку с маленьким крестиком.

— Иди же! — взмолилась она, прерывисто дыша.

Не в силах сдержать нетерпение, она приподнялась на локте, протянула руку и обхватила пальцами напряженный член Джага. Затем ее рука скользнула к мошонке, сжала ее, но ровно настолько, чтобы не причинить боль.

Молнии засверкали в голове Джага… Он больше не принадлежал себе, раздираемый желанием до бесконечности продлить восхитительное состояние эйфории и стремлением тотчас же погрузиться в страстно желаемую им плоть.

Молодая женщина решила за него.

Она направила его к своему истекающему влагой входу, провела по всей длине раскрывшейся щели, а затем мощным толчком бросила бедра вперед и, рыча, как тигрица, буквально насадила себя на твердый стержень.

Стремительно проникнув в горячую плоть, Джаг упал на молодую женщину. Их губы встретились в страстном, всесжигающем поцелуе. Плотно прижавшись друг к другу, они пустились в дьявольскую скачку, которая быстро занесла их на седьмое небо…

* * *

Проснувшись задолго до отъезда, Джаг обнаружил, что молодая женщина исчезла. Как-цветок-только-без-буквы-я ушла бесшумно, украдкой, как и пришла.

Джаг улыбнулся, когда, посмотрев в зеркало, увидел на своей шее золотую цепочку молодой женщины. Маленький крестик сверкал на его груди тысячами искорок. Волна нежности захлестнула Джага. Эту ночь он не забудет: женщина была ненасытной, и он смог достойно ответить на ее пылкость. В конце концов, он вспомнил, что ее зовут Лили. Совсем глупо. Осознав свой промах, он улыбнулся. В любом случае, имя Как-цветок-только-без-буквы-я ему нравилось больше. Не так избито и не так скучно.

Неожиданно его улыбка погасла. Этой ночью он узнал многое: что она была женой сына Дана, что внезапно их отношения дали трещину. Ее муж ушел в группе разведчиков и не вернулся, но это ничего не меняло. В сознании жителей коммуны навсегда укоренилась верность по отношению к некоторым традицонным ценностям, и многие не поняли бы, как это молодая вдова позволила дать выход своему темпераменту. И никто, конечно, не стал бы принимать в расчет неординарный характер обстоятельств.

Джаг спокойно закончил мыться. Сейчас был не самый лучший момент для создания проблем. Имелись куда более важные дела и они требовали срочных решений. Об остальном он подумает позже. Если вернется… Так стоит ли беспокоиться о будущем заранее?

* * *

Кавендиш был бледен как мел. Его синюшные губы резко контрастировали с мертвенной бледностью лица.

Дыхание разведчика поддерживалось принудительным методом с помощью оксигенератора, наполнявшего его легкие дыхательной смесью. Биение сердца можно было наблюдать на круглом экране осциллографа.

Рядом, буквально убитый горем, стоял Джаг. Что осталось от Кавендиша, редкостного жизнелюба, каким он его знал? Как поверить в то, что эти неподвижные мощи еще недавно были телом неустрашимого бойца? Как поверить в то, что это мраморное тело когда-нибудь потеплеет?

Подчиняясь ритму биения сердца, блуждающий огонек, мерцая, рисовал на экране осциллографа загадочные зигзагообразные линии. От костра жизни осталась лишь одна искорка… Крохотный уголек, прикрытый пеплом… Сможет ли такой микроскопический уголек породить бушующее пламя?

Сутулясь, со смертью в душе, Джаг вышел из комнаты, чувствуя себя виновным. Кавендиш мог умереть в его отсутствие, и он не мог смириться с этой мыслью. Ему хотелось быть здесь, рядом, держать друга за руку, не оставлять его в такой критический момент.

Но и об остальном нельзя было забывать… Вот-вот из яиц вылупятся лягушки…

Рядом с крекинговой колонной стоял джип с установленным на заднем сиденье пулеметом. В машине уже сидели Родди и Армиан и время от времени поглядывали на часы.

Ночь отступала, и небо на востоке уже посветлело. Сумерки постепенно таяли, уступая место солнечному свету, который с трудом пробивался сквозь низкие облака, застилавшие небо.

Лагерь пробуждался ото сна. Бредя, словно лунатики, домой возвращались женщины, выполнив свою часть работы. Всю ночь с огнеметами в руках они неутомимо "подметали" огненными струями прилегающую к базе территорию, сдерживая продвижение белесой массы. Здесь же, у джипа, находился Дан в окружении немногочисленной свиты, состоявшей, в основном, из любопытствующих. Глаза у всех были тусклыми, лица — уставшими.

Совершенно очевидно, что никто уже больше ни во что не верил и, особенно, в эту последнюю экспедицию.

Речей не было. Никто не отважился на дежурные напутственные слова…

Вопреки данному себе слову, Джаг высматривал силуэт Лили. Наконец он заметил ее в стороне от всех и испытал острую радость, хотя не мог передать ей даже малейшего ободряющего знака.

Ударив ладонью по капоту машины, он подал сигнал к отъезду.

Глава 11

Джип пересек территорию базы и, перевалив через черную полосу выжженной огнеметами "манки", поехал по пустыне.

В воздухе стоял едкий запах гари и бензина. Шины с глубокими протекторами с отвратительным хлюпающим звуком рассекали белесую слизь. Раздавленные яйца разлетались в стороны, как выдавленные из виноградин косточки.

Надев маски еще на территории лагеря, Джаг и Армиан истекали потом. Сидевший за рулем Родди творил чудеса, стараясь удержать машину на прямой.

— Эта мерзость никогда не прекратит разбухать, — злобно бросил он. — У меня создается впечатление, что я еду по океану дерьма.

— Через день-другой они созреют, — процедил сквозь зубы Джаг. — Не хотелось бы мне оказаться в пустыне, когда эти твари начнут вылезать из яиц.

Негр пожал плечами.

— Здесь или в другом месте… Убежать от этого никому не удастся.

Джаг промолчал. В принципе, Родди был прав. Зачем бороться, размахивать руками, как выразился бы Кавендиш, если в любом случае спасения не было.

Джаг повернулся к Армиану, сидевшему за его спиной. Устроившись на ящике, накрытом одеялом (колени упирались ему прямо в подбородок), Армиан как никогда соответствовал своему прозвищу "Кузнечик".

— Как ты думаешь, почему вертолеты не смогли приблизиться к танкам?

— Я не могу утверждать с полной уверенностью, но это очень похоже на одну вещь, о которой я читал, и которую предки называли электромагнитным импульсом.

— Что это такое?

— Электромагнитный импульс возникает при ядерном взрыве. Образуется электрическая петля, которая через воздух проходит в землю и снова выходит в воздух, создавая направленное магнитное поле. А так как после взрыва возникает электрическое поле, комбинация двух полей рождает электромагнитный импульс.

— Ты не мог бы объяснить это попроще? — прохрипел из-под маски Джаг.

— Грубо говоря, все, что функционирует от электрического тока, мгновенно приходит в негодность, как только подвергается воздействию импульса.

— Откуда он может идти?

Армиан пожал плечами.

— Откровенно говоря, я ничего об этом не знаю. В принципе, это только предположение, попытка объяснить происходящее. Я не думаю, что этот направленный электромагнитный эффект может быть устойчивым во времени, то есть продолжительным. Танки могли стать его жертвой, тогда это объяснило бы их неподвижность, но это не относится к вертолетам, которые появились там позже. Должно быть, существуют другие причины.

— Короче, ты ничего не знаешь, — хмыкнул Джаг.

— Не много, — согласился Армиан. — Поэтому у меня возникло желание отправиться туда, чтобы понять…

— А люди, — оживился Джаг. — Экипажи танков? Они мертвы?

Армиан заколебался, его взгляд соскользнул с пулемета и перенесся на черную линию танков.

— Возможно, внутри никого нет, — наконец сказал он.

— Никого? — повторил изумленный Джаг.

— Не слушай его, — вмешался в разговор Родди и покрутил указательным пальцем у виска. — Это в его голове ничего нет!

* * *

Не имея конкретных собственных соображений, Джаг, тем не менее, не разделял точку зрения Кузнечика. Танки были выстроены в очень ровную линию, и в этом усматривался чей-то умысел. Строгое прямолинейное построение не было делом случая, здесь чувствовалась рука человека. Как обычно говорил Патч: "Если патрон в стволе, ружье обязательно выстрелит".

Раз уж танки здесь, значит кто-то намеревался использовать их для достижения точно определенной цели. Однако вопреки логике танки уже давно стояли на месте, создавая угрозу лишь своим присутствием.

По мере того как джип приближался к ним, все четче становились их контуры, танки увеличивались в размерах, заслоняя собой горизонт.

— Все, приехали, — неожиданно сказал Родди. — Впереди запретная зона!

Стрелки на приборной доске джипа метались, как сумасшедшие. Замигали лампочки-датчики.

— Прежде ученые называли это "район источника", — подал голос Армиан.

— Район источника или нет, мы останавливаемся, — приказал Джаг.

Негр бросил на него кислый взгляд.

— Если остановимся, застрянем, — предупредил он.

— Останавливаемся, — повторил Джаг.

Машина замерла. Джаг взял бинокль и встал. Впереди, метрах в пятнадцати от них, приблизительно на одной линии стояли две машины из трех, принадлежавших предыдущим экспедициям. Последняя выбрала другой угол направления движения и была брошена в нескольких сотнях метров правее.

Решив проявить осторожность, Джаг предпочел не увлекаться продвижением вперед, а сохранить джип в рабочем состоянии. Машина могла еще пригодиться для возможного возвращения.

Джаг навел бинокль на танки и увидел их как на ладони. Одновременно он почувствовал, как по его спине побежали ледяные мурашки, а в голове прозвучал сигнал тревоги. Смерть витала над этими стальными монстрами. Для Джага это ощущение было почти осязаемым. Танки излучали мощную отрицательную энергию. И в то же время возле них не было никакого движения. Повсюду царило спокойствие и абсолютная тишина.

— А не возвратиться ли нам назад? — неожиданно предложил Армиан. — На базе не так уж плохо… В любом случае нам конец…

Джаг удивленно посмотрел на Армиана, но тут в разговор вмешался негр.

— Ваши маски! — прогремел он. — Вы забываете менять фильтры! Они приходят в негодность через десять минут!

Джаг наклонился и быстро поменял фильтр на маске Кузнечика, затем ту же операцию проделал со своей маской. Покончив с этим, он тут же занялся инвентаризацией.

— Каждому из нас осталось по шесть фильтров, — сказал он, пытаясь скрыть волнение.

— Этого хватит ровно на час, — прокомментировал Родди. — Но не забывайте об обратном пути. Я не пессимист, но скажу, что мы неудачно начали путешествие. Кузнечик к тому же сдрейфил…

— Абсолютно холостой выстрел, — сказал Армиан. — Я уже чувствую себя лучше.

— Ты действительно готов к атаке? — спросил Джаг.

Армиан согласно кивнул, и Джаг решил, что пора действовать.

— Берем все необходимое и вперед! — бросил он.

* * *

Шлепая в доходящем до середины сапог плотном слое слизи, троица держала курс прямо на танки.

Через каждые три шага Родди витиевато ругался, проклиная порыв безумия, толкнувший его в ряды добровольцев.

— Я поехал, чтобы драться, а не исполнять обязанности мула! — без устали повторял он.

— С кем драться? — процедил Джаг. — Я не вижу ни одной живой души.

— Именно поэтому ему хочется драться, — ухмыльнулся Армиан. — Никого ведь нет!

— Ты, Кузнечик, лучше смотри под ноги, — буркнул негр. — Иначе споткнешься и свернешь себе шею.

Оставляя джип, пришлось забрать всю экипировку, но поскольку хилое телосложение Армиана не позволяло ему больших и продолжительных нагрузок, двум его товарищам пришлось разделить груз между собой.

Джаг шел впереди. Внезапно он остановился.

— Дальше я пойду один, — сказал он, когда до впечатляющего стального занавеса оставалось метров сто, — а вы не спеша двигайтесь вперед. Постарайтесь только не идти близко друг к другу. Разойдитесь в стороны… Дальше нести инструмент не имеет смысла, лучше не стеснять себя в движениях… Когда понадобится, вернемся и заберем…

— А если тебя убьют? — ухмыльнулся Родди.

— Если меня убьют, делайте то, что подскажут вам ноги.

На различных образцах техники, которую Джагу доводилось видеть прежде, всегда имелись то ли эмблемы, то ли какие-то отличительные знаки. На ближайшем танке, как и на остальных, не было никаких знаков или эмблем. Настоящая армия-призрак…

Вблизи танк выглядел, как истинный монстр. Неприступная крепость!

Взгляд Джага задержался на двух пулеметах, скользнул по бесконечно длинному стволу пушки, задранному высоко вверх, потом перешел на широкие, до блеска отполированные о землю гусеничные траки. Да, таким гусеницам лучше уступить дорогу…

Придя в себя, Джаг двинулся вперед, делая зигзаги, чтобы испытать терпение и выдержку возможных обитателей танка. Никакого движения. Ствол пулемета оставался в прежнем положении. Джаг вздохнул с облегчением, решив, что опасность, если и придет, то не в такой грубой и вызывающей форме.

Опасность неизвестная, особенная…

Пришпоренный острым чувством опасности, Джаг решил произвести визуальную разведку. В его памяти всплыли слова Дана: "Мы потеряли их из виду, как только они пересекли линию танков".

Джаг бросил пристальный взгляд за танк, но ничего особенного не увидел: ничего, кроме океана слизи, простиравшейся до горизонта.

Никаких следов своих предшественников он не заметил. Сердце Джага готово было вырваться из груди, когда он осторожно приблизился к танку.

Глава 12

Джаг прошел мимо гусеницы машины и медленно двинулся в коридор, образованный двумя стоящими рядом танками.

Внезапно, ощутив странное недомогание, он остановился. Его ноздри затрепетали, втягивая воздух небольшими порциями. В атмосфере явно произошли изменения, но Джаг не мог определить, какие именно. Воздух стал горьким, едким… В ушах стоял непонятный шум.

Охваченный беспокойством, Джаг огляделся по сторонам в поисках рационального объяснения происходящему. Напрасно.

Застыв в неподвижных позах в пятнадцати метрах позади, Родди и Армиан следили за его продвижением вперед. Негр держал под прицелом башню стального монстра, в то время как Кузнечик, негнущийся, словно кол, стоял с открытым ртом, сжимая в руке ремень от металлического ящика с зажигательными гранатами, который он тащил за собой.

Неожиданно внимание Джага привлекло потрескивание, которое, как ему показалось, доносилось из танка. Он подошел и осторожно прикоснулся кончиками пальцев к фальшборту над гусеницей и, вскрикнув, быстро отдернул их.

Позади его товарищи вздрогнули и, как эхо, повторили крик. Родди едва сдержался, чтобы не нажать на спусковой крючок.

Оторопевший, сбитый с толку Джаг растерянно посмотрел на кончики своих пальцев, затем на то место, к которому прикоснулся. Острая боль встряхнула его, усилилась и распространилась на все запястье. Шевеля пальцами, к которым постепенно возвращалась подвижность, Джаг пытался сообразить, что же с ним только что произошло.

Поначалу он готов был сказать, что обжегся: по крайней мере это соответствовало его ощущению. Смущало только то, что ожогу предшествовал невероятный холод…

Не переставая массировать фаланги пальцев, Джаг попятился. Пальцы одеревенели, их пронизывало болезненное жжение; согласно этим ощущениям танк являлся настоящей ледяной глыбой, олицетворением космического холода. Но, находясь в его власти, машина не была даже покрыта тонким слоем инея, что выглядело не вполне естественно.

Осторожный, переполненный неясными подозрениями, Джаг вытащил из ножен свой излюбленный нож и поискал глазами точку на танке, на которой можно было бы кое-что проверить. Он остановил свой выбор на головке огромного болта одного из колес и прикоснулся к ней острием ножа.

Буквально через несколько секунд лезвие начало приобретать синеватый оттенок, покрываясь созвездием микроскопических белых звездочек.

Внезапно оно резко, с хрустальным звоном сломалось.

На мгновение Джаг замер, глядя на обломок ножа, затем двумя пальцами, совершенно не прилагая усилий, докрошил его маленькими кусочками до рукоятки, словно речь шла о пересохшем табачном листе.

— Невероятно! — выдохнул он, вставая.

Случившееся не укладывалось у него в мозгу: закаленное лезвие, сработанное из лучшей стали, не могло вот так просто рассыпаться в пыль!

Джаг с опозданием подумал о том, что могло бы случиться с его рукой да и с ним самим, и у него закружилась голова.

— Джаг! — с волнением в голосе крикнул Родди. — Что стряслось? Неприятность?

Жестом руки Джаг подал ему знак замолчать.

Вывод напрашивался сам собой. Было очевидно, что никто не мог находиться внутри машин, если только все они были такими же, как этот танк. Это было то, в чем можно было быть совершенно уверенным. Пока что этот вывод являлся единственным результатом, полученным от похода Джага. В остальном, все оставалось по-прежнему. Впрочем, нет… Все стало казаться еще более запутанным.

Значит, сначала Джаг испытал обжигающий холод своими пальцами, затем опробовал его действие ножом… Внезапно у Джага возникло тревожное предчувствие, и он, решив довериться инстинкту, попятился назад.

Легким свистом он привлек внимание своих товарищей и крикнул:

— Можете подойти! Но ни в коем случае не прикасайтесь к танкам.

Бросив свой груз, Армиан первым оказался рядом с Джагом. Более подозрительный Родди шел с такой осторожностью, словно брел по логову гремучих змей. Его темное лицо с каждой секундой серело все больше и больше и блестело от обильно проступившего пота.

Когда они оба оказались рядом, Джаг поделился с ними своими личными соображениями, что оказалось не таким уж простым делом, принимая во внимание необычный характер его открытий, а также неудобства, которые создавала маска.

Скептически настроенный Армиан собрался было пройти за танки, но Джаг резко осадил его криком:

— Ни с места!

Увидев, что у Родди глаза полезли из орбит, он принялся объяснять.

— Парни, которые побывали здесь до нас, исчезли, перешагнув линию танков, — сказал он. — Не лишним будет проявить осторожность.

С этими словами Джаг швырнул то, что осталось от ножа, в сторону кормы танка. Рукоятка закувыркалась в воздухе, окуталась искрящимся облачком, а затем просто-напросто исчезла, словно проглоченная невидимым ртом.

При виде такого зрелища мужчины замерли, затем обменялись ошеломленными взглядами. В глазах друг друга они, словно в зеркале, могли прочитать собственное потрясение.

— Это… Это невозможно! — прохрипел Армиан. — Он исчез? Нож… Он испарился!

Внезапно вокруг распространился сильный горький запах и воздух наполнился странным потрескиванием.

— У меня такое ощущение, будто муравьи ползут по ногам, — вдруг пожаловался Родди.

— Будет лучше, если мы как можно быстрее унесем отсюда ноги, — поморщился Джаг.

Не мешкая ни секунды, они пошли прочь от танка и, не останавливаясь, шли до тех пор, пока не исчезло неприятное ощущение дрожи в теле.

— Черт возьми, я забыл гранаты! — воскликнул Армиан и, повернувшись, шагнул назад.

Джаг схватил его за руку и не пустил дальше, тем самым сохранив Кузнечику жизнь.

Метрах в тридцати от них возникло странное голубое сияние, которое окружило ящик с гранатами. Металлическая упаковка задрожала под воздействием сильнейших электрических разрядов. Ее контуры завибрировали, потеряли четкость, и вдруг ящик взорвался.

— Дерьмо! — рявкнул Родди. — Что это может быть?

Светящаяся сфера взмыла вверх и стремительно ушла за линию танков, где тут же исчезла, не оставив следа. Ящика больше не было, но на неповрежденной слизи остался, тем не менее, прямоугольный отпечаток, свидетельствуя, что увиденное людьми не было сном.

— Вероятно, так погибли разведчики из предыдущих экспедиций, — сказал Джаг. — В некотором смысле, их поглотила эта стена.

— Какая стена? — спросил негр с тревогой в голосе.

— Это я так выражаюсь… — ответил Джаг, поднося к глазам бинокль.

— Стена или не стена, но здесь что-то много неясного, — пожал плечами Родди.

Джаг протянул ему бинокль.

— Внимательно посмотри на землю на линии последнего звена гусеницы танка, — посоветовал он.

Негр ничего не обнаружил и зло выругался.

— Смотри лучше, — потребовал Джаг.

Покрутив верньер наводки на резкость, негр в конце концов заметил…

— Такое впечатление, что пустыня не везде одинакова по цвету.

Армиан тоже навел бинокль на указанное Джагом место и завопил:

— Да, это так! Слой слизи заканчивается точно на линии последнего звена… Дальше пошло что-то менее пенистое и более белое… — несколько секунд он колебался, а затем добавил: — Это снег.

Негр покрутил указательным пальцем у виска.

— Снег здесь? — хохотнул он. — Ты в своем уме? В этих краях не выпало ни одной снежинки с тех пор, как здесь обосновались мои предки. А это было очень давно. И никогда раньше снега тут не было. Что ты несешь?

— Он говорит правду, — сказал Джаг. — Это действительно снег. Я готов спорить на что угодно.

Не скрывая раздражения, Родди в сердцах швырнул ружье в белую пену.

— Каких только глупостей я не наслушался, но такие слышу первый раз в жизни! Вы хоть знаете, какая здесь температура воздуха днем? Тридцать градусов! И при этом солнце закрыто облаками! Где вы видели снег при таком климате?

Отняв бинокль от глаз, Армиан оставил его висеть на своей чахлой груди. У него был задумчивый вид, но глаза лихорадочно блестели.

— Эти танки появились из другого времени, — заявил он, пристально вглядываясь в линию бронированных монстров.

Он смотрел на них как зачарованный.

Джаг и Родди недоуменно взглянули на него, не совсем уверенные, что все правильно поняли.

— Что ты такое болтаешь, Кузнечик? — пробормотал неф.

— Я говорю, что эти танки появились из другого времени, — убежденно повторил Армиан.

Негр нахмурился, долго чесал затылок, потом поднял глаза к небу.

— Если хочешь знать мое мнение, парниша, уже пора менять фильтр. Джаг, это относится и к тебе. Когда начинают видеть снег при тридцати градусах выше нуля, это говорит о том, что мозги начинают плавиться.

Армиан пожал плечами и возразил:

— Это единственно правдоподобное объяснение, даже если оно кажется тебе безумным. Танки появились из прошлого и не принадлежат сегодняшнему дню.

— Каким образом? — заинтересованно спросил Джаг.

— А почему не из будущего? — ухмыльнулся Родди.

— Потому что эти машины устарели. Они — отражение старой эпохи.

— Но как они оказались здесь и именно в таком построении? — спросил Джаг.

Армиан ответил, не задумываясь:

— Речь, вероятнее всего, могла бы идти о трещине во времени, — установилась мертвая тишина, которую Кузнечик сам же и нарушил: — О разрыве пространственно-временного континуума, если это вас больше устраивает.

Негр сочувственно посмотрел на него.

— Меня ничего не устраивает и особенно — несуразные объяснения! Разрыв произошел в твоей голове! Это точно! И боюсь, что никакие фильтры не смогут его соединить!

Жестом руки Джаг поставил в споре точку, заставив гиганта замолчать.

— Продолжай! — потребовал он, обращаясь к Кузнечику. — Выскажи свою мысль до конца!

Армиан медленно покачал головой и, подбирая слова, заговорил:

— Время — это бесконечная череда мгновений! Таким мы его воспринимаем… Но в действительности оно сравнимо с вещами, окружающими нас… Оно связано с пространством, с движением… В принципе его нужно рассматривать как четвертое основное измерение. Мы знаем длину, высоту и ширину. К этому мы должны присовокупить время, которое тоже относится к параметрам существования материи…

Джаг, словно околдованный, слушал Армиана. Ему не всегда удавалось понять смысл того, о чем говорил Кузнечик, но он обнаружил в себе жажду знаний, которые — какие тут могут быть сомнения! — просто не способны навредить человеку. Возможно, старый Патч не был достаточно подкован в этом плане… Хотя, если хорошенько поразмыслить, то Джаг смог добраться сюда лишь благодаря знаниям, полученным от старика. Армиан был почти одного возраста с Джагом, но он всегда жил в безопасности и не испытывал необходимости драться с противником не на жизнь, а на смерть. Таким образом, их знания могли дополнить друг друга. Джаг знал технику борьбы, приемы выживания, а парнишка…

Дойдя в мыслях до этого момента, он отметил, что все время считает Армиана подростком, тогда как они почти одногодки.

— Как только начинаешь рассматривать время, как обычный параметр, все становится более понятным, — продолжал Армиан. — Время материально, почти осязаемо, и вполне можно допустить возможность катастрофы. Например, сдвиг или трещина…

— Понадобится черт знает какое количество всякого материала, чтобы заделать эту щель, — ухмыльнулся Родди.

— Откуда же все это на нас свалилось? — спросил Джаг.

Армиан наморщил лоб.

— Я могу это объяснить только падением орбитальной станции…

— Она упала на западной окраине! — пожав плечами, сказал негр.

— Я предлагаю лишь гипотезу, но пренебрегать ею не стоит. Я читал истории, в которых описывались приблизительно такие же ситуации. Только в данном случае происходит обратное: все исчезает, попадая в некую брешь.

— Получается, что эти танки исчезли из прошлого? — с недовольным выражением на лице спросил Родди.

Пожав плечами, Армиан показал на стену из танков и произнес:

— Этим танкам, как минимум, лет сто и, естественно, делать им здесь нечего, тем не менее, они как ни в чем ни бывало стоят перед нами, — он сделал паузу и продолжил: — Нельзя исключать и такую возможность: разведчики предыдущих групп не погибли, а просто оказались по другую сторону временной трещины.

— Где, где? — удивился Родди.

— По ту сторону трещины.

— И что же за ней есть? — занервничал негр.

Армиан протяжно вздохнул, и стекла его противогаза тут же запотели.

— Есть только один способ узнать это…

— Ты рискнешь отправиться туда? — спросил Джаг.

— Если у меня не останется выбора, да.

— А кто тебе сказал, что ты вернешься невредимым? — допытывался Джаг. — Танки холоднее льда, а их экипажи мертвые.

— Танки еще не вышли из темпоральной трещины, — объяснил Армиан. — Они еще находятся почти в газообразном состоянии. В бинокль хорошо видно: у кормовой части танков достаточно расплывчатые контуры. Надо освободить один и продвинуть его на несколько метров вперед.

— Для чего? — выкрикнул Родди.

— Экипаж танка мог бы нас во многое посвятить, рассказав, кто они, откуда взялись и какая опасность поджидает нас по ту сторону трещины…

Джаг едва заметно поморщился.

— Располагай мы даже самой мощной лебедкой, нам и тогда не удалось бы осуществить твой план, — сказал он убежденно. — Этот дикий холод превратил бы тросы в стеклянные… И нельзя бросаться очертя голову в ту брешь, не представляя себе, на что там можно нарваться.

— Еще немного потрепите языками, и все разговоры прекратятся сами собой, — сказал Родди, подбирая из слизи ружье.

В ответ на вопрошающие взгляды товарищей он ткнул указательным пальцем в какой-то черный комок, который неловко выбирался из клейкой слизи.

— А вот и наша первая лягушка! — объявил он. — Или это "недоношенная" тварь, или они "полезли". Если так, то эти "красивые цветы" вскоре расцветут по всей пустыне.

В пятидесяти метрах от них барахталось безобидное на вид земноводное, выбираясь из защитной оболочки.

Вскинув ружье к плечу, негр вдребезги разнес тварь и быстрым взглядом окинул пустыню.

— Сколько у нас есть времени? — спросил Джаг.

Родди пожал плечами.

— Трудно сказать… Поначалу они выползают не очень быстро, и их можно сдержать. Затем хлынут, как прилив. Пейзаж оживет, зашевелится… Они будут повсюду… Все будет покрыто их телами. Полезут друг на дружку и в конце концов образуют слой пятидесятисантиметровой толщины. Никому не удастся скрыться от них.

Пораженный этой апокалипсической картиной, Джаг от отвращения передернул плечами.

— Лучше совершить прыжок в неизвестное, чем оставаться здесь, — заявил он негру и, посмотрев на Армиана, сказал: — Иди к джипу и расскажи по рации Патриарху о том, что мы обнаружили. Скажи ему, что есть возможность выйти отсюда, но мы не знаем, куда приведет нас этот выход. Дан должен найти способ доставить сюда всех людей или, по крайней мере, тех, кто этого захочет. Еще попроси у него оснащение и технику для буксировки и побыстрее.

— Что именно?

— Передвижную лебедку, тросы, крюки… И пусть вертолетом нам подбросят три огнемета.

Негр с недоумением посмотрел на него.

— Огнеметы? — переспросил он.

Джаг утвердительно кивнул головой и сказал:

— Попытаемся разморозить один из этих танков.

Глава 13

Когда Джаг и Армиан уже заканчивали смену фильтров в своих масках, рядом с джипом опустился вертолет. Родди продолжал наблюдение за пустыней, время от времени открывая огонь из ружья. На данный момент он уже поразил шесть целей.

После мучительных размышлений Джаг все же решил принять на веру гипотезу Армиана. Эти танки вполне могли появиться из другого времени. Если это действительно так, было бы весьма неплохо допросить экипажи танков, если танкисты, конечно, не погибли от холода или от чего-то другого.

Чтобы выяснить это, следовало вытащить хоть один танк из западни темпоральной трещины. А пока танк существовал в виде чрезвычайно плотного газа, температура которого была на пару сотен градусов ниже точки замерзания воды.

Пилотом вертолета оказался старый знакомый — рыжеволосый Огден.

— Скоро подъедут грузовики, — сказал он, когда Джаг и Армиан подошли к вертолету, чтобы выгрузить инструмент. — Ну как, нашли решение проблемы?

— Еще нет, — ответил Джаг, — ищем…

Рыжий демонстративно громко вздохнул.

— Мне пора возвращаться, — буркнул он сквозь маску. — Эти мерзкие лягушки начали появляться в восточном и северном секторах. Жеребьевку уже провели… Менее чем через час счастливчики покинут базу.

У Джага чесался язык спросить, достался ли выигрышный номер Лили, но он решил не привлекать к молодой женщине излишнее внимание посторонних ради удовлетворения своего любопытства.

— Возможно, нам удастся найти выход для всех… — помолчав, произнес он.

— Я не думаю, что ваш трюк получит большую поддержку, — сказал пилот. — Никто не захочет подвергать себя неизвестной опасности. Люди считают, что лучше возвести высокую стену вокруг лагеря. Они полагают, что это в достаточной мере их обезопасит.

— Глупость! — бросил Джаг, словно сплюнув. — Под слоем слизи скрываются миллиарды яиц! Дандробаты сметут лагерь в одно мгновение.

Огден безразлично пожал плечами.

— Такое не исключено, но большинство придерживается противоположного мнения. Ладно, мне надо лететь. Я привез вам еще запасные фильтры. Удачи!

Когда он направился к вертолету, пустыня украсилась фонтанами белесой пены: приближались грузовики.

* * *

В нескольких сантиметрах от посадочного полоза вертолета из слизи выбралась лягушка — красная, словно вареный рак.

Несколько раз встряхнувшись, она сбросила с себя остатки желеподобной оболочки. Фиолетовая пленка почти полностью закрывала ее глаза. Долгое время лягушка не делала никаких движений, нерешительно и подслеповато разглядывая странный мир, который ее окружал.

Выстрел вспугнул ее. Она мгновенно напряглась и одним прыжком оказалась в кабине вертолета. Шлепнувшись с отвратительным мокрым звуком на сиденье пилота, она перепрыгнула на соседнее и заползла под лежавшие на нем бумаги.

В этот момент рыжий подошел к вертолету. Он забрался в кабину и, устроившись поудобнее, запустил двигатель, машинально пробурчав какое-то ругательство.

У Огдена редко бывало хорошее настроение, сегодня же оно было просто паршивым. Неудачи неотступно преследовали Огдена. На восемь пилотов лагеря приходилось только четыре вертолета. Жеребьевка оказалась для Огдена несчастливой, и он не попал в число тех, кто подлежал эвакуации. Этим и объяснялось мрачное настроение пилота.

Огден даже подумывал о том, чтобы силой вырвать свой шанс и убежать одному. Однако бак его вертолета был заправлен не полностью. В принципе Огден мог ускользнуть даже сейчас. Но на сколько хватит горючего? Он бросил взгляд на датчик топлива. Того, чем он располагал, хватит лишь на половину пути, а этого, разумеется, недостаточно, чтобы спастись. У него оставался единственный шанс, и он решил его использовать.

Джагу Огден оставил мизерное количество фильтров, а большую часть припрятал для себя. После того, как закончится топливо, он сможет двигаться пешком.

Если регулярно менять фильтры, шанс спастись может стать реальностью. Одетый в непромокаемый комбинезон, он избежит многих неприятностей. По крайней мере, это гораздо лучше, чем просто сидеть на базе и ждать какого-то чуда.

Вертолет взлетел. Огден принял окончательное решение — бежать одному, взять курс на восток и лететь по заранее намеченному маршруту.

Он протянул руку к карте, которую положил на соседнее кресло. Прикоснувшись к чему-то мягкому и осклизлому, Огден мгновенно отдернул пальцы, сбросив карту на пол. На сиденье он увидел красного цвета лягушку размером с теннисный мяч.

Огден заорал. Его охватила паника. Он подпрыгнул, и вертолет, потеряв устойчивость, закачался в воздухе.

Выровняв машину, Огден попытался перебороть страх, убеждая себя в том, что не дотронулся до этой мерзкой лягушки. Просто ему показалось… Конечно, показалось, ведь он не испытывает никаких неприятных ощущений.

Необходимо было срочно избавиться от этой твари. Он лихорадочно думал, как осуществить эту операцию, как вдруг его взгляд упал на руку. Она прямо на глазах приобретала фиолетовый цвет. Кожа стала лопаться, по кисти медленно потекла беловато-розовая жидкость. Отвратительная одутловатость поднялась к бицепсу и перешла на плечо, буквально выворачивая суставы и причиняя нестерпимую боль. В области шеи начались ужасные спазмы, сопровождаемые каким-то болотным бульканьем в горле. По всему телу спонтанно вырастали огромные нарывы и тут же лопались, высвобождая потоки сукровицы.

Огден услышал треск собственных костей: его тело стремительно разбухало. Маска свалилась с деформированного, полуразложившегося лица.

Мгновенно образовавшаяся глаукома ослепила пилота. Опухоль размером с голову ребенка блокировала дыхание. Грудная клетка лопнула и стала похожей на покореженную арматуру. Голова быстро увеличилась до невероятных размеров. Под неудержимым напором плоти трещала и рвалась одежда. Глаза вылезли из орбит, а ногти, словно стальные крючья, впились в кожаную обшивку кресла.

Рыжий давно уже был мертв, но продолжал увеличиваться в объеме, заполняя собой внутреннее пространство вертолета.

Пузырящаяся, лопающаяся плоть с омерзительным чмокающим звуком приклеивалась к стенкам кабины и повисала на них отвратительными гроздьями.

Рыжий взорвался, как граната.

Вертолет волчком завертелся вокруг своей оси и камнем полетел вниз.

Над пустыней взметнулся огненный сноп взрыва. Джаг и его товарищи ошеломленно замерли, глядя на медленно падающие, охваченные пламенем обломки вертолета.

* * *

Длина тросов неизбежно увеличивала вероятность их разрыва, но в сложившихся обстоятельствах у Джага не было другого выбора.

Подойти вплотную к танкам не представлялось возможным из-за опасности подвергнуть себя воздействию электромагнитного импульса, столь "дорогого" душе Армиана.

Повернувшись лицом к танку, Джаг вдруг почувствовал, что кто-то за ним пристально наблюдает. Минуту он стоял не шевелясь, вглядываясь в смотровые щели танка, но никакого движения не заметил. Казалось, внутри стальной машины все вымерло, по крайней мере никаких звуков оттуда не доносилось.

Родди и Армиан с огнеметами в руках подошли к Джагу.

Указав на передние ведущие колеса, он приказал:

— Встаньте с обеих сторон танка и жарьте их, пока не расплавятся! Здесь мы будем цеплять крюки.

Затем он повернулся к шоферам грузовиков и отдал команду:

— Тронетесь с места только после того, как я подниму руку вверх. И постарайтесь выжать из своих машин все возможное.

Молча кивнув, двое мужчин заняли свои места в кабинах. Джаг в последний раз проверил натяжение тросов, внимательно посмотрел на танк, затем взял крюки-пауки и подал сигнал Родди и Армиану. Тут же заработали огнеметы, обрушив две мощные огненные струи на колеса танка.

Огнеметы гудели, словно адские доменные печи. Языки пламени жадно лизали сталь, но она, похоже, ничуть не разогревалась.

— Добавьте мощности! — потребовал Джаг.

— На пределе! — крикнул Родди, отворачивая лицо от невыносимого жара.

Постепенно — а может, это был лишь оптический эффект, вызванный ослепительным светом горелок, — цвет колес стал изменяться.

Рискуя сжечь маску, Джаг наклонился. Да, так оно и есть — сталь разогревалась. По телу Джага пробежала волна нетерпения. Его руки напряглись, сжимая крючья буксирных тросов.

Он начал мысленно отсчитывать секунды, задавая себе вопрос, с какой скоростью поднимается температура танка. Сколько еще ждать?

Под действием пламени, изрыгаемого огнеметами, слизь, налипшая на гусеницы, свертывалась, а яйца лопались, как зерна кукурузы. Отвратительный запах паленого окутал танк.

— Чего ты ждешь? Чтобы мы свалились с ног? — крикнул негр, выпучив глаза.

Волоски на предплечье Джага шевелились, обдаваемые волной горячего воздуха.

Сделав глубокий вдох, Джаг по-звериному зарычал и ринулся вперед. Первый крюк он зацепил за выемку колеса и резко натянул трос, обеспечив тем самым надежный захват. Сделав знак негру продолжать разогрев, он перешел на противоположную сторону танка, где работал Армиан.

Зацеп второго крюка также не вызвал никаких трудностей. Джаг, взметнув руки вверх, издал торжествующий крик.

Взревели двигатели грузовиков, и мощные машины медленно двинулись с места. Натянувшиеся тросы зашипели, словно змеи.

Отступив в сторону, Джаг крикнул своим товарищам, чтобы они продолжали разогревать колеса, как вдруг увидел, что стальной монстр вздрогнул и продвинулся вперед на несколько сантиметров.

Хотя это движение было совершенно ничтожным, оно внезапно разорвало пелену времени, открыв на мгновение тайну бездны: жуткий мрак далекой войны. И сквозь узкую брешь Джаг увидел монолит страдания, вырванный из книги Истории: груды безжизненных, искалеченных танками тел, стоявшие на коленях люди плакали и умоляли о пощаде, но смерть накатывалась на них, как мощный, опустошающий прилив. Красный от крови, затвердевший снег ледяным саваном покрывал место бойни.

Внезапно пустыня позади танков начала пульсировать, подобно мягкому животу ящерицы. Одна за другой там стали возникать безумные картины прошлого, вспыхивая на долю секунды и исчезая, как искорки на щетках работающего генератора. Скорость смены изображений постепенно увеличивалась, и, наконец, все вокруг слилось в сплошном мерцании.

Джагу вдруг стало страшно от возникшего предположения. Но нет, он не ошибся: темпоральная трещина сокращалась, втягивая в себя все, что находилось поблизости.

Первым вихрь подхватил Родди. Поток вращающегося воздуха накрыл его, оторвал от земли, беспорядочно завертел и бросил со скоростью снаряда прямо в пасть открывшейся дыры.

Джаг чуть не последовал за негром, но успел ухватиться одной рукой за трос, а второй — в безотчетном движении — за предплечье Армиана, который уже завис в воздухе.

— Не бросай меня! — крикнул Кузнечик, обезумев от страха.

Джаг почувствовал, как напряглись его мышцы, готовые вот-вот затрещать и разорваться, словно лоскутки шелка. Он взвыл от боли, и его крик соединился с криком Армиана.

Десять раз, сто раз в течение нескольких секунд Джаг чуть было не разжал руку. Было очень трудно держаться за трос, невероятно трудно… Словно нейлоновые нити, лопались капилляры и мелкие сосуды на накачанном бицепсе Джага.

Чтобы хоть как-то облегчить свои страдания, Джаг, не разжимая пальцы, позволил своей руке чуть скользнуть вдоль стального троса.

Трещина во времени продолжала сужаться, и вскоре ураганный ветер начал утихать.

Танки исчезли. Подхваченные водоворотом времени, они один за другим канули в бездонный провал…

Наконец брешь захлопнулась, и круговерть прекратилась так же неожиданно, как и началась.

Джаг рухнул наземь рядом с Армианом, которого по-прежнему держал за руку, и потерял сознание.

* * *

В пустыне снова воцарилось спокойствие. Все замерло, повисла кладбищенская, давящая тишина.

Под натянутыми тросами лежали распростертые тела Джага и Армиана. Застывшие грузовики, казалось, все еще тянули последний танк, словно нелепый лемех какого-то сюрреалистического плуга. Из плотной слизи торчали головы лягушек дандробат.

Было тихо. Казалось, остановилось само время.

Джаг осторожно шевельнулся. Он чувствовал себя разбитым, лишенным сил, истерзанным, как тряпичная кукла, побывавшая в руках невидимого весельчака-исполина.

Джаг медленно приоткрыл глаза, словно боясь снова окунуться в пережитый ужас… Прямо перед собой он увидел только один танк. Гримаса боли исказила лицо Джага, когда он приподнялся и осмотрелся… Рядом с ним, чуть дыша, лежал Армиан. Придя в себя, Джаг осторожно поиграл мышцами, проверяя, нет ли серьезных травм. Ссадины, которые сейчас жгли огнем, не очень-то беспокоили его: через некоторое время боль утихнет, и от них не останется и следа.

Но все это было мелочью по сравнению с тем, что произошло здесь несколько минут тому назад. Никто, наверное, не назвал бы поступок Джага героическим и блестящим. Его поспешная инициатива закончилась полным провалом. Кроме того, он виновен в исчезновении и, конечно же, гибели Родди; он виновен в том, что захлопнул дверь последней надежды на спасение, ведь опасность ужасной смерти от лягушек дандробат осталась прежней.

Дуя на обожженную тросом ладонь, Джаг осмотрелся по сторонам. Его взгляд остановился на красноголовой лягушке, которая на три четверти вылезла из своей защитной оболочки. Положение тела и неподвижность земноводного заинтриговали Джага, и он осторожно приблизился. Опасливо косясь на мерзкую тварь, Джаг присел на корточки. Лягушка казалась мертвой. Ее словно парализовало в тот момент, когда она собиралась выпрыгнуть из слизи.

Не желая рисковать, Джаг обернул руку носовым платком и чуть прикоснулся к лягушке, которая тут же рассыпалась, словно статуэтка, составленная из стеклянных кристалликов.

От неожиданности Джаг вздрогнул и с подозрением посмотрел на свою руку. Подумав, он размотал платок и воткнул палец в слизь, которая оказалась рыхлой и сыпучей, как песок.

Растерянный, Джаг мучительно пытался сообразить, что бы это значило, как вдруг его внимание привлек какой-то скрежещущий звук.

Джаг посмотрел в сторону танка и увидел, как ствол пушки плавно опускается вниз!

Глава 14

Грохот выстрела и свист снаряда разорвали тишину пустыни. Первый грузовик вспыхнул огненным шаром. Языки пламени взметнулись вверх, словно старась лизнуть странно неподвижные облака.

Башня танка дрогнула и пошла в сторону. Раздался очередной выстрел, и второй грузовик превратился в кучу искореженного металла, из которой повалил густой, черный дым.

Стальной монстр внезапно ожил: взревел запущенный двигатель, и танк тронулся с места, превращая слизь под гусеницами в мелкую белую пыль.

Загипнотизированный этим зрелищем, Джаг стоял как вкопанный. И только увидев Армиана, вытянувшегося во весь свой громадный рост прямо на пути танка, он сбросил с себя оцепенение, парализовавшее волю, сознание и тело.

Когда танк был всего лишь в нескольких метрах от парня, Джаг с криком прыгнул вперед. Он упал рядом с Армианом, вцепился в него, и вместе с ним, словно шар, выкатился из-под гусениц танка.

Танк наехал на огнемет, и из-под гусениц вылетел сноп малинового пламени.

Все еще находясь в объятиях Джага, Армиан неожиданно открыл глаза и спросил:

— Что произошло?

И тогда, впервые с того момента, как он пришел в сознание, Джаг заметил, что они без масок. Смерч сорвал их, когда они боролись с безумной воздушной стихией.

— Где остальные танки? Где Родди? — спросил Армиан, окончательно приходя в себя.

Джаг сильно сжал его руку и показал на танк, остановившийся в нескольких метрах от них. Экипаж танка явно намеревался уничтожить все, что находилось в пределах его досягаемости. Но пейзаж пустыни, вероятно, озадачил танкистов, и они пытались сориентироваться, попять, где находятся…

Прижав Армиана к себе, Джаг перекатился с ним ближе к правой гусенице танка. Основываясь на своих наблюдениях, Джаг сделал вывод, что экипаж лишен бокового обзора, а это означало, что опасность с этой стороны являлась наименьшей.

— Мы… без масок, — вдруг выдохнул Армиан, осознав, наконец, очевидный факт.

— Этим займемся позже, — бросил Джаг. — Сейчас наибольшую опасность представляет экипаж танка. Они, наверное, совершенно растерялись в своей консервной банке. С минуты на минуту полезут наружу…

Армиан согласно опустил веки. Они бесшумно поднялись и проскользнули за корму танка. Смерч унес в бездну весь их инструмент и оружие. Джаг вытащил нож из-за голенища сапога. Кузнечик решил тоже вооружиться и начал лихорадочно расстегивать ремень своих брюк.

Поначалу такое средство защиты показалось Джагу довольно сомнительным, но его мнение изменилось после того, как Армиан показал, что речь идет о праще. Кузнечик порылся в карманах и извлек несколько блестящих стальных шариков размером с голубиное яйцо.

— Этой штукой я убивал даже грифов, — решительным тоном уточнил он.

Джаг попытался изобразить улыбку. Да, вооруженные ножом и пращой, они выглядели не слишком грозно.

И вдруг в тишине послышался щелчок замка башенного люка. Джаг и Армиан затаили дыхание.

* * *

Крышка люка чуть приподнялась и медленно-медленно поползла в сторону.

Джаг замер, не дыша. Если тот, кто приоткрыл люк, заподозрит неладное, он тут же захлопнет свою железную бочку и на этом все закончится. Просто чудо, что до сих пор их не обнаружили. Такое везение можно было объяснить лишь стремительностью развития событий…

Танкисты, выглядывая через смотровые щели, вероятно, задавали себе тысячи вопросов. Прежде всего они недоумевали, конечно, по поводу своего местонахождения. Беспокоила их, естественно, и судьба остальных танков. Таким образом, кто-то из танкистов должен был обязательно выйти наружу.

В ожидании этого момента Джаг внутренне собрался, напряг мышцы. Ощущение близости боя наэлектризовало его до такой степени, что он совершенно перестал чувствовать недомогание. Все боли, накопившиеся в нем за последнее время, улетучились, словно по мановению волшебной палочки.

Наконец крышка люка замерла, и Джага сразил новый сюрприз: женщина! Этим танком управляла женщина!

Вначале он увидел потертую фуражку, украшенную эмблемой с изображением черепа, и светлые волосы, водопадом ниспадавшие на комбинезон из черной кожи. Девушка наполовину вылезла из люка, уперлась руками в его края и перебросила на броню обутые в сапоги стройные ноги.

Вдоволь насмотревшись на танкистку, Джаг сделал глубокий вдох и бросился вперед.

Наделенная каким-то шестым чувством, девушка обернулась, сжимая в руке "люгер". Появление Джага, казалось, ничуть не удивило ее, а скорее наоборот… Гримаса ненависти растянула ее ярко накрашенные губы, и она выстрелила.

Пуля обожгла Джагу щеку и, попав в гусеницу, с кошачьим мяуканьем ушла в небо. Озверев от порохового запаха и близости смерти, Джаг грубо столкнул девушку с танка. Вцепившись друг в друга, они покатились по шершавой броне и свалились наземь. Фурия в черной коже дралась, как разъяренная львица: царапалась, кусалась, выскальзывала из рук Джага, который, успокоившись после первой вспышки гнева, не решался в полной мере воспользоваться своей силой. В то же время он понимал, что если затянет эту нелепую борьбу, с него живого сдерут шкуру и разделают, как крольчонка.

— Все, достаточно! — неожиданно прорычал он.

Проделав незамысловатый пируэт, он оседлал неугомонную девицу, цепко схватил ее за воротник куртки и утихомирил нокаутирующим свингом по подбородку. Этим ударом нельзя было свалить быка, но в нем оказалось достаточно убедительности и веса, чтобы погрузить блондинку в состояние полного покоя.

Тяжело дыша, Джаг начал искать пистолет, который во время борьбы отлетел куда-то в сторону. Внезапно Армиан пронзительно крикнул:

— Берегись, Джаг!

Опытный боец, ученик суровой школы Патча, Джаг, не медля ни секунды, метнулся в сторону и тут же услышал стаккато автоматной очереди. Несколько раз перекатившись через себя, он увидел пунктирную линию взбитых пулями фонтанчиков слизи в том месте, где только что находился.

Армиан тем временем, отступив от танка, размахивал своей пращой. Воздух запел, стальной шарик с огромной скоростью вылетел из кожаной петли и поразил автоматчицу-брюнетку в висок.

Глаза девушки остекленели, автомат выпал из ее рук и, загремев по броне, скатился на землю. Брюнетка качнулась и завалилась в сторону передней части танка. Решив оградить себя от неприятных сюрпризов, Джаг вскочил на ноги, подобрал оружие убитой и взобрался на танк. Он сунул ствол автомата в люк и замер, держа указательный палец на спусковом крючке. Но его ожидание оказалось напрасным — в танке больше никого не было. Джаг облегченно вздохнул и повернулся к Армиану.

— Не будь тебя, мои кости навсегда остались бы здесь.

Тот пожал плечами и улыбнулся.

— Ничего особенного. Она была все-таки покрупнее грифа.

Перед тем, как спрыгнуть на землю, Джаг окинул взглядом вторую девушку. Шлем из мягкой кожи обрамлял нежный овал лица, а меховая куртка пестрела на груди металлическими значками, значения которых Джаг не знал. Возможно, это были какие-то знаки отличия. Джаг не смог сдержать дрожь… Армия женщин. Армия прошлого, если верить Армиану. На молодой женщине были кожаные брюки и высокие сапоги из блестящей, мягкой кожи.

Не теряя понапрасну время, Армиан обследовал танк и вскоре подошел к Джагу в состоянии крайнего возбуждения.

— Я думаю, что знаю, откуда они появились, — сказал он, в то время как Джаг машинальным жестом закрывал светло-карие глаза брюнетки.

Увидев, что девушка мертва, Армиан забормотал:

— Я… сожалею… я не хотел…

Джаг ободряюще пожал ему руку.

— Или — она, или — я! Ты что-то говорил о… Обнаружил в танке что-то интересное?

Армиан отрицательно покачал головой.

— Ничего, кроме крупномасштабных карт театра военных действий. Но я думаю, мы можем приблизиться к истине… — указательным пальцем он ткнул на стальное чудовище. — Это танк модели Панцер-кампфваген VI "Тигр II". Есть и более короткое название — "Королевский Тигр". Сейчас он перекрашен. Полтора века тому назад его считали самым грозным танком в мире. Это великолепная боевая машина…

Он замолчал, озираясь в поисках чего-нибудь, что могло бы подтвердить его слова. Его взгляд остановился на блондинке, по-прежнему лежавшей на спине, не подавая признаков жизни. Пробормотав что-то неразборчивое, Армиан склонился над трупом брюнетки и на глазах у Джага разжал ей челюсти.

— Взгляни-ка! — воскликнул он.

Джаг наклонился, и гримаса отвращения исказила его лицо: женщина была безжалостно искалечена. У нее не было языка! В глубине ее рта виднелся лишь прижженный обрубок…

— Несчастная, — прошептал Джаг.

— Она сама этого захотела, — объяснил Армиан. — Это один из характерных признаков принадлежности к "дивизии призраков".

Поймав недоуменный взгляд Джага, он продолжил:

— Это последняя танковая дивизия СС Третьего рейха. Сто пятьдесят законченных фанатичек были посажены в танки и отправлены на русский фронт. Они должны были сорвать наступление советских войск, проникнуть в глубокий тыл противника и создать панику среди населения. Вырванный язык символизирует их неустрашимость и отказ от самой мысли о сдаче в плен. Дивизия призраков. Русским так и не удалось выйти на след этих танков. И эта неуловимость породила легенду…

Джаг смотрел на него вытаращенными глазами.

— Откуда тебе все это известно? — недоверчиво спросил он.

Армиан пожал худыми плечами. Без своей смешной голубой панамки, унесенной смерчем, он выглядел еще моложе и беззащитнее.

— Когда другие дети принимают тебя за клоуна, время течет медленно и тягостно… Тогда удаляешься в воображаемый мир. Моими друзьями стали книги. День текущий мне казался неинтересным, будущее было слишком далеко, и тогда я обратился к прошлому. Совершенно не стремясь к определенной цели, я нафаршировал себя кучей знаний. Я и мысли не допускал, что когда-нибудь они помогут мне объяснить подобные феномены.

Взволнованный рассказом, Джаг посмотрел на участок пустыни позади танка. На высохшей слизи четко отпечатались следы гусениц. Глазами он проследил до того места, где они обрывались. Казалось, что их проложили из небытия, из странного далекого мира, породившего штурмовую дивизию грозных стальных чудовищ.

Джаг наклонился и показал на высохшую, сыпучую, как песок, слизь.

— Я не знаю, что сотворила дыра во времени, но если вся пустыня такая же, как здесь, базы могут быть эвакуированы без проблем, — сказал он.

Армиан посмотрел на небо, в котором совсем низко зависли неподвижные облака-барашки.

Застонала блондинка. Извлеченная из проигранной войны и перенесенная в агонизирующий мир, отданный на откуп варварству, она лишилась возможности выполнить свою задачу.

— Что будем с ней делать? — спросил Армиан.

— Понятия не имею, — пробормотал, пожимая плечами, Джаг. — Но предосторожность не помешает. Дай-ка мне твою пращу.

Когда он заканчивал затягивать последний узел на ее запястьях, она открыла глаза и уставилась на Джага. В ее взгляде плескалось море такой откровенной ненависти, что ему стало не по себе. Джагу почему-то захотелось свернуть ей шею, однако он справился со своими эмоциями, небрежно взвалил ее на плечо и направился к джипу.

По пути к машине он осмотрел то, что осталось от грузовиков. Одного из водителей взрывом разнесло в клочья. Второй, выброшенный из кабины, лежал, распластавшись, в нескольких метрах от места трагедии.

Положив пленницу в джип, который каким-то чудом избежал атаки танкистов, Джаг подошел к Армиану, стоявшему на коленях рядом с водителем грузовика.

Армиан был бледен и с ужасом смотрел на свою руку, которую секундой раньше положил на плечо погибшего. Его пальцы, прорвав одежду, провалились в плоть. Однако это уже была не плоть, а какая-то серая пыль.

— Я хотел только перевернуть его на спину, — бормотал Армиан. — И… и вот что получилось.

— Черт возьми! — чертыхнулся Джаг, присев рядом с ним на корточки. — Что это еще за дьявольщина?

Не в силах ничего понять, они в растерянности топтались вокруг тела, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь намек на разгадку тайны. Затвердевшая слизь скрипела у них под ногами, превращаясь в мельчайшую пыль.

Спустя несколько минут они снова решились притронуться к телу, но результат оказался прежним: тело рассыпалось при легчайшем прикосновении.

Разгадка пришла на ум именно Джагу, поскольку он был человеком инстинкта, человеком земли и, самое главное, не был обременен грузом книжных знаний.

Выпрямившись, он долго смотрел по сторонам, словно впервые увидел окружающий ландшафт.

— Ни малейшего дуновения ветра, — сказал он спустя какое-то время. — А эта тишина? Ты слышишь тишину?

Армиан растерянно смотрел на него, и тогда Джаг прошептал:

— Время остановилось!

Глава 15

От Робеля до Спады время прекратило свой бег, превратив пустыню в монолитную массу, а ее обитателей — в статуи окаменелой плоти, застывшие в самых неожиданных позах. Странный некрополь освещался каким-то неестественным, мертвым светом.

Вросшие в землю, каменные женщины, словно языческие символы, окружали лагерь, делая вид, что сдерживают огнеметами продвижение слизи, которая больше не двигалась.

Армиан медленно вел джип среди неподвижных фигур с застывшими в толще времени взволнованными лицами.

Смотровую площадку сторожевой вышки украшал мраморный часовой.

Потрясенные Армиан и Джаг ехали по лагерю, напоминавшему музей восковых фигур.

Джип остановился у самой грустной из сцен: перед вертолетами, которые должны были доставить людей на иллюзорную землю обетованную, застыла цепочка женщин и детей.

Сидя за рулем, Армиан беззвучно плакал, то и дело вытирая рукавом слезы, словно боялся быть уличенным в неблаговидном проступке.

— Но почему мы не превратились в таких же, как они? — растерянно повторял он.

Джаг только пожимал плечами.

— Я ни черта не понимаю, — пробормотал он. — Мы были ближе всех к темпоральной трещине в тот момент, когда это началось… Надо было оказаться вне зоны пониженного давления…

Джаг нес ахинею, чтобы только не молчать, только не слышать гнетущую, мертвую тишину. Ему казалось, что застывшие глаза людей-статуй осуждающе смотрят на него. И он понимал, что творцом катастрофы был только он и никто другой.

Джаг вышел из машины и направился в санчасть, где нашел Кавендиша в том же положении, в котором видел его в последний раз: оплетенного трубочками, подключенными к аппаратуре жизнеобеспечения.

Джагу показалось, будто его обдало арктическим холодом. Ему захотелось сесть у постели разведчика и ждать конца света. Но чего еще ждать? Конец света уже наступил! Совершенно подавленный, Джаг вышел из реанимационной палаты, медленно побрел по коридору и вышел на улицу.

Там он увидел Армиана. Парень нашел своего отца, сел рядом и что-то тихо и безостановочно говорил, вспоминая, видимо, свое далекое детство. Всеми отвергнутый, он часто давал себе обещание пережить своих обидчиков. И теперь, когда судьба исполнила его желание, вместо чувства удовлетворения он испытывал горечь.

В окне одного из домов Джаг увидел картину, всколыхнувшую его сердце.

— Как-цветок-только-без-буквы-я, — прошептал он.

Молодая женщина что-то искала в ящике стола.

В отличие от многих других людей, которые застыли в неуклюжих и неестественных позах, молодая женщина по-прежнему оставалась красивой и безгранично желанной.

Джаг долго смотрел на нее, затем стряхнул оцепенение и присоединился к Армиану, который постепенно приходил в себя.

— Ты думаешь, они еще живы? — спросил он у Джага. — Может, в них еще осталась искорка жизни? Думаешь, они видят? Слышат?

— Вряд ли, — ответил Джаг. — Впрочем, я могу и ошибаться.

— Что будем делать?

Вместо ответа Джаг только поморщился.

— Ты думаешь, такое везде? — не унимался Армиан. — Даже за пределами пустыни?

— Трудно сказать. Все возможно… Чтобы знать, нужно увидеть. Однако, что бы мы там ни увидели, это не решит проблему людей в этом лагере.

Внезапно Джаг умолк. В его голове будто что-то щелкнуло, и решение созрело немедленно. В душе Джаг не мог согласиться с тем, что увидел в лагере. Он считал, что просто обязан вступить в схватку со Временем, даже если у него нет ни одного шанса уцелеть. Он обязан сделать это ради плененных временем людей, ради Как-цветок-только-без-буквы-я, ради Кавендиша, ради самого себя, наконец.

— Я возвращаюсь обратно, — внезапно сказал он.

Армиан с недоумением взглянул на него.

— Куда?

— К танку.

— Зачем?

— Трещина не могла закрыться полностью, — ответил он. — Время остановилось лишь потому, что не все возвратилось обратно. Возможно, достаточно отправить танк и экипаж в их время, чтобы все стало, как раньше.

— Как ты надеешься найти трещину?

— Торопиться мне некуда… В конце концов я найду ее.

— Но ты должен будешь находиться в танке. Об этом ты подумал?

— Разберусь на месте.

— Я читал, что никому не удалось обнаружить танки "дивизии призраков".

— За исключением нас, — улыбнулся Джаг. — Послушай, а что, собственно, ты пытаешься вдолбить мне в голову?

— Ты знаешь, вполне может быть и так, что те, кто проскочил в разрыв пространственно-временного континуума, нигде не приземлились. Ни в другом месте, ни в другой эпохе. Они могли навечно стать пленниками времени.

Джаг пожал плечами.

— Я не могу сидеть, сложа руки, — сказал он. — Это наш единственный шанс. Ты поведешь машину до выезда из лагеря, затем за руль сяду я.

Армиан бросил на него косой взгляд.

— А не лучше ли мне поехать с тобой?

Джаг отрицательно покачал головой.

— Но ведь кому-то надо вести танк, его необходимо поставить на прежнее место! — запротестовал Армиан.

Джаг кивнул на блондинку, лежавшую на заднем сиденье.

— Она сделает все необходимое, — сказал он. — Ты останешься здесь.

— Я никогда не чувствовал себя уверенно в этом мире, — задумчиво произнес Армиан. — Я не способен к полевым работам… В любом другом месте я, пожалуй, чувствовал бы себя гораздо лучше.

Джаг посмотрел на Кузнечика и взял его за плечи.

— Ты должен остаться, — тихо сказал он. — Никто не знает, что произойдет, но твое место здесь. Ты становишься хранителем лагеря.

— А если ничего не изменится?

— Тогда поступай по своему усмотрению. А сейчас следи за тем, чтобы здесь ничего не нарушилось. И если все станет как прежде, ты объяснишь, что произошло.:.

— Но если все станет как прежде, полезут лягушки! — воскликнул Армиан.

Джаг широко развел руками.

— Возможно и такое… Возможно, нет… — сказал он. — Риск есть, ты прав. Я об этом думал, но иного пути у нас нет.

Он указал рукой на готовые к взлету вертолеты, на очередь женщин и детей.

— Даже если спасутся только они, это уже кое-что значит, разве не так? Мир принадлежит тем, кто двигается. И они имеют на это право. Ладно, поехали. Я понимаю, что время не имеет сейчас никакого значения, но нет смысла и тянуть резину…

Армиан остановил джип на окраине лагеря, и Джаг пересел на место водителя.

— Не грусти, парень, — сказал он, кладя руку на рычаг переключения скоростей. — Я твердо намерен возвратиться и даже не прощаюсь с тобой.

Он с непривычки резко бросил педаль сцепления, и джип, дернувшись, помчался назад к танку.

Армиан мрачно смотрел ему вслед.

* * *

Доехав до танка, Джаг, не торопясь, осмотрел местность.

Пылу в нем заметно поубавилось. Теперь собственные доводы стали казаться Джагу менее очевидными. Разработанная им теория вроде бы казалась правдоподобной, но пока ничто не могло ни подтвердить ее, ни опровергнуть. Оставалось только проверить ее на практике.

Джаг глубоко вздохнул и, выйдя из машины, пошел к "Тигру".

Для человека, привыкшего к бескрайним просторам, внутреннее пространство танка, погруженное в полумрак, показалось теснее гроба. В воздухе чувствовался резкий, дурманящий запах масла и бензина.

Любопытство пересилило, и Джаг задержался внутри танка. Он быстро осмотрелся, машинально поглаживая рукой все, что находилось в пределах досягаемости, испытывая удовольствие от прикосновения к различным гладким деталям.

Его взгляд случайно упал на лицо мертвой брюнетки, которую он, втащив обратно в танк, усадил на место заряжающего, и кровь застыла в жилах Джага.

Облик трупа изменялся с пугающей быстротой: кожа приобрела зеленоватый оттенок и начала отслаиваться целыми пластами Волосы разметались липкими прядями по лицу, уже изрытому гнойными бороздками, которых становилось все больше и больше. Струйки вязкой жидкости текли по всему ее телу, а одежда на глазах Джага превратилась в пыль.

Отвратительная масса стекала под ноги Джага, и ужасный запах разложения заполнил боевой отсек.

Джаг подался назад, будучи не в силах сдержать крик. Тело женщины продолжало разлагаться у него на глазах. По полу растекалась человеческая грязь. Из-под разложившихся мышц показались кости. В течение нескольких минут с тела исчез последний кусочек ткани, и у ног Джага остался пожелтевший скелет.

Джаг опять закричал. Время сошло с ума. Дни сменяли друг друга, как секунды.

Неожиданно странное ощущение заставило Джага насторожиться. Он поднес к лицу руку и внимательно осмотрел глубокий ожог, наискось пересекавший его ладонь. Рана медленно затягивалась, а вскоре он перестал ощущать и боль в мышцах.

Дрожь пробежала по телу Джага. Он подвергся обратному ходу времени, он молодел!

Охваченный паникой, Джаг торопливо выбрался из танка и побежал к джипу. Блондинка находилась на прежнем месте. Джаг с облегчением вздохнул. Но его радость оказалась преждевременной: лежавшая на заднем сиденье девушка тоже испытывала на себе причуды времени.

На глазах у Джага у нее начали расти волосы и ногти, лицо стало покрываться глубокими морщинами, вздулись живот и бедра, на ногах проступили толстые фиолетовые вены, грудь стала дряблой и плоской. Блондинка постарела в одно мгновение.

Ошеломленный Джаг в растерянности оглядывался: по всей пустыне слизь съеживалась, отступая словно море при отливе.

День, ночь, солнце, луна помчались друг за другом в сумасшедшем ритме, бомбардируя Джага ослепительными вспышками, которые отупляюще действовали на его сознание.

Джаг понял, что нельзя терять ни секунды. Он подхватил блондинку под мышки и потащил к танку.

Из люка пахнуло нестерпимой вонью, но Джага это не остановило, чего нельзя было сказать о пленнице, оказавшейся очень чувствительной к запаху. Но вид останков ее боевой подруги изменил поведение блондинки. По крайней мере, Джагу удалось без особых проблем усадить ее за рычаги механика-водителя.

Направив на нее "люгер", чтобы ей стало ясно, что он не шутит, Джаг знаком велел запустить двигатель и дать задний ход. Чувствуя, как бешено колотится в груди сердце, он отметил, что молодеет не так быстро, как стареет блондинка. Но это открытие не очень-то его успокоило.

Взревел мощный двигатель, и корпус танка задрожал. "Тигр" тронулся с места. Застигнутый врасплох, Джаг ударился о замок пушки и рассек себе бровь.

Оглушенный ударом, он выронил пистолет и принялся протирать залитый кровью глаз. Тряся гудящей головой, Джаг полез к отсеку механика-водителя, даже не подобрав "люгер". Танк двигался вперед, удаляясь от щели.

Джаг протянул руку и схватил женщину за плечо, встряхнул ее, как мешок, и закричал, чтобы она сдала назад. Только тут он заметил, что обращается почти к трупу. Кожа рук, сжимавших рычаги управления, покрылась старческими пятнышками и сморщилась, белокурые волосы приобрели грязно-желтый оттенок. Неожиданно Джаг почувствовал, как тело под его рукой обмякло и свалилось на бок.

Даже не убедившись, что она мертва — это было излишним, да и время не ждало — Джаг с трудом пролез на освободившееся место механика-водителя и припал глазами к окулярам перископа, пытаясь определить направление движения. Теперь он понял, что вместо того чтобы дать задний ход, танкистка предпочла просто сделать круг.

Неожиданно воздух внутри "тигра" наполнился мелкой, как мука, рыжей пылью. Приступ кашля заставил Джага прервать наблюдение. У него зашевелились волосы на голове, когда он понял, что это — ржавчина, стремительно разъедающая танк.

"Тигр" старился на свой манер.

Заметив на грунте прежние следы гусениц, Джаг взял их за указатель направления и прибавил газу.

Сжав зубы, Джаг напряженно смотрел, как медленно сокращается расстояние до исходной точки… Еще десяток метров, и танк доползет до выхода "наружу". Но теперь уже ничто не указывало на местонахождение темпоральной трещины.

Внезапно все вокруг изменилось. Произошла как бы смена декораций. Поле зрения Джага оказалось перекрытым какой-то сверкающей спиралью, и на него пахнуло космическим холодом.

"Тигр", грохоча, двигался на предельной скорости, как вдруг лопнул палец, соединявший траки левой гусеницы. Танк круто развернуло влево, и его двигатель заглох. Жалкие попытки Джага "оживить" бронированное чудище ни к чему не привели. Проклиная судьбу, полузадохнувшийся от пыли ржавчины, беспрестанно кашляя, он оставил рычаги и через люк башни выбрался из чрева умирающего монстра.

Небо над Джагом было безоблачным, но чернильно-черным. Вырываясь из воронки в земле, ветер набирал силу, образуя воздушный круговорот, порождавший протяжный скорбный стон.

Джаг спрыгнул на землю и обнаружил, что "Королевский Тиф" остановился точно там, где заканчивались следы гусениц, перед самой воронкой. Не хватило лишь нескольких сантиметров, чтобы танк скользнул в небытие. В воронке виднелась светящаяся спираль, которая, сужаясь, исчезала в бездонной, волнующей воображение пропасти.

Всего лишь несколько сантиметров…

Джаг машинально подобрал с земли камешек и бросил его в воронку. Пролетев меньше метра, он исчез в мертвенном свете бездны.

Окрыленный результатом своего эксперимента, Джаг осмотрелся вокруг в поисках чего-нибудь более крупного и тяжелого.

Теперь он был совершенно убежден, что темпоральная трещина сама не поглотит танк. Уже установилось некое равновесие, и трещину можно было рассматривать как изголодавшегося монстра, только что набившего утробу. Даже если у него и осталось немного места, он не заявит о себе, а забьется в уголок, пресыщенный обильной пищей, в ожидании, когда очередная жертва окажется совсем рядом или же сама бросится в открытую пасть.

Во всяком случае, трещина уже удовлетворила свой аппетит и не собиралась втягивать оставшиеся предметы ради полной гармонии времени. Ощутив на себе какое-то давление, Джаг поднял голову и подумал, что его зрение играет с ним дурную шутку. Черное небо нависло так низко, что, казалось, до него можно было дотронуться рукой. Это было уже не небо, а скорее потолок… И он медленно опускался.

Охваченный паникой, Джаг почувствовал, что сердце его вот-вот выскочит из груди. Чтобы как-то сбросить в трещину танк, ему нужно было найти балласт!

И тут он сделал единственный и очевидный вывод: само Время вынуждало его броситься в неизвестность. Впрочем, Джаг и не надеялся, что ему удастся избежать этого.

Он взобрался на танк, подобрался к маске пушки, и здесь, тщательно рассчитав прыжок, бросился в пустоту, чтобы уцепиться двумя руками за ствол пушки.

Зависнув над трещиной, Джаг некоторое время раскачивался, как маятник, переводя дух.

В воронке под ним завывал ветер.

Чувствуя, как вспотели ладони и дрожат руки, Джаг решил больше не тянуть… Используя ствол пушки в качестве обычной перекладины, он с трудом добрался до его конца, но своей цели не достиг — опрокинуть танк в бездну не удалось. Тогда, вцепившись в отверстие дульного тормоза, выполнил подъем переворотом и оседлал орудийный ствол. Теперь можно было поразмышлять о следующем шаге. Вполне логично было предположить, что он со своим весом в двести фунтов должен был нарушить равновесие…

Глубоко вздохнув, Джаг решился на последнюю попытку. Сидя верхом на пушке лицом к танку, он резко откинулся назад, падая в пустоту. Джагу показалось, что его вздернули на дыбу. Он почувствовал нестерпимую боль в вывернутых руках, острые края отверстий дульного тормоза резанули пальцы, и он до крови закусил губу, чтобы только не ослабить хватку.

Джаг уже потерял всякую надежду добиться желаемого, когда "Королевский Тигр" вдруг задрожал всем корпусом, неправдопобно медленно начал крениться вперед, а затем резко скользнул в небытие.

Глава 16

Джаг чувствовал, как огонь проникает в каждую клеточку его тела.

Расплавленный свинец наполнял его артерии. Лопались внутренние органы, дробились суставы…

Происходило уничтожение материи, ее расщепление на атомы.

Он пересек океан желчи, наполнивший его душу горечью.

Он увидел лицо Смерти, гигантская коса которой разом сносила миллионы голов.

Лишенный рта, он, между тем, слышал свой крик.

Это было странно, потому что у него отсутствовали уши.

Тогда он заплакал, как ребенок, без глаз, без слез.

В пасти вселенной кишмя кишели черви.

Своими руками он, словно божество, сокрушал рождающиеся бури, разводил в стороны грозовые облака.

Но были ли у него руки? Ведь он представлял собой всего лишь вихрь сознания.

Он пересек Небытие, где, как шары, наполненные гелием, летали разведчики, ушедшие из лагеря раньше него, парил Родди, десятки танков.

И тогда он понял, что невинная кровь никогда не исчезает бесследно.

Он пересек галактики, оцепеневшие от ужаса.

Он отдыхал в тени крестов.

Засыпал и видел сны…

Он сделал все, чтобы танк упал, но и сам не смог избежать падения.

Он упал в неизвестность.

Трещина поглотила его.

Джаг умер…

Глава 17

— Эй! Ты долго еще собираешься дрыхнуть? Не забывай, дорога предстоит неблизкая!

Он открыл глаза и, ослепленный светом утренней зари, захлопал веками.

Первое, что он увидел — голову гнедой, которая дружелюбно фыркнула, словно радуясь его пробуждению.

Оттолкнув чистокровку, он встал и осмотрелся. Равнинный зеленый пейзаж, простиравшийся до горизонта, был усеян зеркальными блюдцами озер.

На костре вот-вот должен был закипеть кофе.

В нескольких метрах от него стоял Кавендиш и, опорожняя мочевой пузырь, ритуально выписывал свое имя.

— Кавендиш? — тихо произнес Джаг.

Разведчик обернулся и, не скрывая удивления, посмотрел на него.

— Естественно, это я, — пожал он плечами. — А кого ты ожидал увидеть? Королеву Пустыни?

Словно оглушенный мощным ударом, Джаг несколько секунд не мог прийти в себя.

Он закрыл глаза, подумывая, уж не стал ли жертвой галлюцинации, но когда открыл их снова, то увидел тот же пейзаж и заставил себя поверить, что это, действительно, реальность.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Кавендиш, заметив волнение Джага. — У тебя такой вид, словно ты упал с лошади. Я вот говорю себе, не в твоих привычках так долго дрыхнуть. Ты…

Конец фразы растворился в неясном бормотании. Джаг отключился. В его голове все смешалось. Неужели он видел сон? Нет, это невозможно! Он не мог находиться здесь, а Кавендиш тем более… мочиться и философствовать. Нет! Джаг оставил его далеко-далеко, на расстоянии многих дней верховой езды, лежащего в постели, в окружении сложной аппаратуры, опутанного шлангами, обратившегося в камень в силу странного каприза времени. Кавендиш просто не может находиться здесь и болтать с ним на отвлеченные темы!

— Где мы?

Разведчик нахмурил брови.

— Как это… где? Ты хочешь меня подразнить или у тебя на уме что-то другое? Я развел костер, сварил кофе… Уж не знаю, от какой еще работы тебя избавить! Осталось только с аппетитом поесть и отправиться в путь.

— Где мы? — настоятельно повторил Джаг.

Кавендиш пожал плечами.

— Если тебе хочется похохмить… — пробормотал он. — Мы прошли участок под названием "кожа ящерицы" и прибыли в цветущий край, преддверие рая. Если ты собираешься продолжить свою игру, я предвосхищаю твой очередной вопрос: куда мы направляемся? Мы направляемся в житницу мира. Там, куда я тебя веду, на бескрайних полях колосятся хлеба, зерновые любого вида… Таких ты еще не видел. Прояви чуточку воображения…

Монолог Кавендиша снова перешел в невнятное бормотание. Джаг ничего не хотел слышать. Эту сцену он уже однажды пережил. Не все совпадало до мельчайшей детали, но и принципиальной разницы не было. Кавендиш не может находиться здесь в данную минуту. В конце концов, не приснилась же ему белесая масса, стервятники, танки, падение в темпоральную трещину… Он все это пережил наяву!

Глубоко вздохнув, Джаг попытался привести свои мысли в порядок.

Белесая пенистая масса. Ее первым обнаружил Кавендиш. Кстати, на этом же месте. Различие только в том… Джаг прикусил губу. Сон! Нет, он не мог все это увидеть во сне и в знак своей правоты был готов положить руку на малиновые угли костра. Вдруг он вспомнил о сильном ожоге, который получил, цепляясь за трос, в борьбе с вихрем, увлекавшим его и Кузнечика в темпоральную трещину.

Джаг медленно поднес к глазам правую ладонь и вздрогнул, не обнаружив даже следа какой бы то ни было раны.

Глядя на Джага, который остолбенело рассматривал свою руку, Кавендиш шутливо заметил:

— Ты так старательно ищешь свою шерсть? У тебя, должно быть, глаза повернуты внутрь, раз ты ее не видишь!

Пропустив мимо ушей шутку разведчика, Джаг снова погрузился в свой ад. Белесая масса, или "манка", как ее назвал Дан, начала распространяться намного раньше… Только вот Кавендиш обнаружил ее в то утро, поливая землю мочой.

Джаг встал на ноги. Приложив руку к глазам, он внимательно вглядывался в пейзаж, не обнаруживая ничего, кроме яркой разнообразной растительности и торчащих там-сям огромных кактусов, похожих на часовых этой цветущей долины.

— В этой позе ты очень похож на бензоколонку, — пошутил Кавендиш. — Ты слышал шум? Не едут ли к нам гости? В таком случае поторопимся позавтракать, у меня нет желания делиться. А если нам потребуется вступить в рукопашный бой, я предпочитаю это сделать с сытым брюхом. Натощак боец из меня никудышный.

— Я… Я не хочу есть, — выдавил из себя совершенно растерянный Джаг.

— Заставь себя.

Джаг безропотно согласился. Он знал настойчивый характер разведчика, перед которым лучше было капитулировать, нежели держать осаду.

Погрузившись в свои мысли, он, выпил чашку кофе, как стакан воды, не ощутив вкуса, потом свернул одеяла, пересмотрел сбрую и упаковал вещи, беспрестанно поглядывая в сторону горизонта. Он словно поджидал беду, которая все никак не надвигалась.

— Если хочешь знать мое мнение, тебе не пошла брага, — заметил Кавендиш. — Дает о себе знать отсутствие тренировки. Надо научиться в меру нагружать печень, если не хочешь больше испытывать такого жуткого похмелья.

Джаг машинально кивнул, соглашаясь. Да, вчера вечером он немного выпил под рагу из зайца-кенгуру.

А если это так? Если он и в самом деле видел всего лишь кошмарный сон?

Все время, пока они собирались в дорогу, Джаг уговаривал себя, что речь идет именно о кошмарном сне, но в последний момент, когда он уже сидел в седле, сомнения вдруг возвратились к нему, а еще через пару минут Джаг обрел полную уверенность в том, что все его воспоминания основаны на реальных событиях.

— Я не еду туда, — заявил он Кавендишу.

Поджав губы, Кавендиш пристально посмотрел на него.

— Начинаешь капризничать? — сердито произнес он. — Какая муха тебя укусила с самого утра?

— Я не поеду туда, — стоял на своем Джаг. — Не поеду за все золото мира.

— Да ты сошел с ума, честное слово! Что с тобой происходит? Я хочу показать тебе край, подобного которому ты еще не видел в своей собачьей жизни, а ты хочешь повернуть назад!

— Там мне не понравится, — схитрил Джаг.

— Главное, что там нравится мне, — возразил разведчик. — Я по горло сыт твоими вывертами! Не знаю, в какую игру ты собираешься играть, но за твой стол я не сяду. Поступай, как знаешь, а я отправляюсь дальше.

Он резко стеганул лошадь кнутом и быстро поскакал на юг, в направлении проклятой пустыни.

С тяжелым сердцем Джаг следил, как разведчик, не оглядываясь, удалялся все дальше и дальше. Он, должно быть, считал его капризным, взбалмошным типом. Но как ему все объяснить, не прослыв при этом сумасшедшим?

Впервые в жизни Джаг испугался. Хуже того, он испытывал неописуемый ужас при мысли о том, что может еще раз пережить этот кошмар. Все, что он помнил, действительно произошло с ним. Сон не оставил бы таких глубоких и неизгладимых следов в его мозгу.

Джаг остался, борясь со страхом, который жадно запустил в него когти. Ему хотелось просто лечь и умереть. То, что ждало его на юге, было страшнее смерти.

Гнедая, не понимая что происходит, проявляла нетерпение и, пофыркивая, била землю копытом.

Джаг погладил ее по шее.

— Ты тоже хочешь туда? — прошептал он. — Но я видел, как ты умирала в пустыне и как тебя рвали стервятники.

От этого воспоминания Джаг содрогнулся. Гнедая подняла голову, покосилась на него лиловым глазом и шумно втянула ноздрями воздух.

Джаг скупо улыбнулся.

— Хорошо, — вздохнул он. — Хорошо. Но ты уже во второй раз выбираешь ад.

Он сжал коленями бока лошади, и та устремилась в погоню за пегой кобылой Кавендиша.

Рожь перекатывалась мягкими волнами под ласковыми прикосновениями восхитительно теплого бриза. Пелена сплошных облаков разорвалась, и на смену серому пришло чистое голубое небо.

За золотистым морем пшеницы на тысячи гектаров раскинулись пастбища, где спокойно паслись тучные стада коров и овец.

Как и говорил Кавендиш, жители этого района не поддались панике из-за далекой перспективы космической катастрофы. Они продолжали с прежним усердием добывать нефть, выращивать хлеб и крупный рогатый скот.

Положив руку за луку седла, восхищенный Кавендиш с умилением взирал на пейзаж, попыхивая сигарой.

— Ну, — бесконечно повторял он, — что ты об этом скажешь? Я был не прав? Я рад, что ты прислушался к голосу разума. Ты хоть понимаешь, чего мог лишиться?

Джаг всякий раз соглашался с ним.

Он был очарован красотой окружающей природы, ее величием, и постепенно страх перед возможной катастрофой отступил.

В течение долгих часов, проведенных в седле, он постоянно вспоминал фантасмагорические картины пережитого кошмара, но никак не мог провести параллели между тем миром и этим.

Не было превращенных в пустыню полей, яиц ядовитых лягушек, отравляющей слизи, скопища стервятников…

Но одна заноза накрепко засела в сердце Джага: Лили, Как-цветок-только-без-буквы-я… Он вновь и вновь вспоминал их ночь перед отъездом в экспедицию к танкам. И тут его озарило: он вспомнил о цепочке, которую молодая женщина повесила ему на шею. Цепочка с миниатюрным крестиком! Сердце Джага затрепетало, и он тут же провел ладонью по шее.

— Ты, должно быть, очень сладкий, — пошутил Кавендиш, заметив его жест, — и тебя любят комары. Да не кривись, не кривись, от них еще никто не умирал!

Джаг вздрогнул — цепочки на шее не было, а вместе с ней и крестика. Еще одним доказательством меньше.

Голос Кавендиша отвлек его от размышлений.

— Поработаем здесь несколько дней, — сказал он. — Местным жителям всегда требуются рабочие руки. Им нужны крепкие парни и хорошие наездники, чтобы охранять стада. Расседлаем лошадей и малость передохнем от дороги. Ты увидишь новые лица и почувствуешь себя гораздо лучше. А еще, у здешних крестьянок очень нежные бедра…

Цокнув языком, разведчик направил свою лошадь вперед, предвкушая удовольствия, ожидающие их в поселке.

Джаг поехал следом, настороженно посматривая по сторонам. Он не мог поверить, что все было так просто, как выглядело на первый взгляд. Несмотря на то, что в синем небе мелькали только черные молнии стрижей, кошмар должен был начаться рано или поздно…

Следуя за разведчиком, он вскоре увидел деревянные дома, окруженные заборами. Во дворе одного из них лежала дюжина бычьих и коровьих туш. Мужчины торопливо посыпали их известью, другие заканчивали рыть неподалеку широкую и глубокую яму.

Завидев всадников, один из них отбросил лопату, взял в руки двуствольное охотничье ружье и вышел навстречу.

Увидев груду безжизненных туш, Кавендиш остановился. Джаг последовал его примеру, чувствуя, как бешено заколотилось его сердце.

Мужчине было около пятидесяти лет. По его обнаженной волосатой груди струился пот, отчего его торс блестел, словно смазанный маслом.

— Я ничего не имею против вас, парни, — сказал он, когда они подъехали ближе, — но прошу вас ехать своей дорогой.

Хорошее настроение Кавендиша мгновенно улетучилось.

— Мы не бандиты, — запротестовал он. — Мы ищем работу…

— Работы нет, — отрезал мужчина.

Сплюнув себе под ноги, он продолжил:

— Животные заболели, а большая часть урожая гниет на корню… Сейчас не самый удачный момент для найма рабочих.

— Что произошло? — взволнованно спросил Кавендиш.

— А то, что один из этих проклятых спутников свалился на западной окраине нашей территории, и та дрянь, которой он был начинен, отравляет сейчас все живое. Вот что случилось!

Джагу показалось, будто он замерзает. Его начала бить сильная дрожь, и он приложил максимум усилий, чтобы справиться с нею. Странно, но он с облегчением воспринял эту новость. Значит, с рассудком у него все-таки все в порядке!

— Мы можем вам чем-нибудь помочь? — спросил Кавендиш.

Мужчина покачал головой.

— Нас достаточно много, чтобы справиться самим, спасибо, — ответил он.

— Ладно… Мы уезжаем, — сказал разведчик.

— Вы счастливее нас… потому что у вас нет домашнего очага, — сделал вывод мужчина. — Надо быть сумасшедшим, чтобы что-то строить в нынешнее время.

— О нашем счастье никому неизвестно, — ответил Кавендиш. — Ну что ж, продолжим поиски счастливых…

— Советую вам объехать стороной нефтяную скважину Робель. Сейчас Дан проводит там собрание. Обсуждается вопрос распределения здорового поголовья скота и пока еще не зараженных земель. Не уверен, что ваше появление придется ему по вкусу…

— Объедем… — согласился разведчик. — До свидания!

Он тронул свою пегую, а Джаг обратился к мужчине:

— Скажите, вы знаете парня по имени Армиан?

На лице мужчины появилась кислая гримаса.

— Кузнечика? Конечно, знаю. Но я не в восторге от знакомства с ним. Что вам нужно от этой жерди?

— Ничего особенного, — пожал плечами Джаг. — Просто, мне рассказывали о нем.

Мужчина хрипло засмеялся.

— Естественно, ничего хорошего. Он и раньше-то был не очень общительным, а после того, как свалился поганый спутник, и вовсе замкнулся в себе. Он все время гоняется за лягушками. Если бы он занимался этим для пропитания, я не имел бы ничего против, но лягушки в наших краях несъедобны. Ну, да ладно, в конце концов, людей надо воспринимать такими, какие они есть.

— Вы не подскажете, где я могу его найти? — спросил Джаг.

— Если направитесь на юг, вы обязательно встретите его на рисовых плантациях. Место это выжжено и сейчас пустынно, но он проводит там большую часть своего времени.

— Спасибо, — поблагодарил Джаг. — Надеюсь, все неприятности уладятся.

— Это вопрос времени, — ответил мужчина. — Удачи вам! Приезжайте в следующем году. Мы окончательно со всем разберемся, и тогда работы будет предостаточно. А так как выглядите вы не хилыми…

— Я не знаю, где буду через год, но обещаю, что не забуду о вашем предложении, — сказал Джаг и поскакал вдогонку за Кавендишем.

Путь до рисовых плантаций оказался не близким. К счастью, они находились в том же направлении, куда двигались всадники, и Джагу не пришлось просить Кавендиша изменить маршрут. Что касается разведчика, так тот, не умолкая, на чем свет стоит проклинал орбитальную станцию, рухнувшую на цветущий край, науку и все человечество в целом.

Взобравшись на вершину холма, они увидели гладь обширного водного пространства, разгороженного на многочисленные квадраты, так что весь ансамбль напоминал собой шахматную доску.

В одной из клеток по колено в воде бродил высокий человек, в котором Джаг мгновенно узнал Армиана!

Сердце Джага гулко застучало в груди. Ему захотелось пришпорить коня и предстать перед молодым человеком во плоти и крови, но он не мог так поступить в силу многих причин.

Во-первых, потому что Кавендиш ничего бы не понял, и засыпал его грудой вопросов, на которые, следует признаться, было бы трудно ответить так, чтобы разведчик не принял его за полоумного. А во-вторых, Джага точил страх.

Армиан был его единственным свидетелем, единственной ниточкой, связывавшей его с пережитым кошмаром. Джаг узнал его сразу, но вот как среагирует на его появление Кузнечик? Какой-то необъяснимый парадокс времени отбросил его назад, в прошлое, задолго до того, как события приняли трагический оборот… На что мог рассчитывать Джаг в данных обстоятельствах?

На Армиане была все та же рубашка с короткими рукавами и огромные, не по размеру, шорты. Он, как цапля, неутомимо вышагивал по делянке, высоко поднимая длинные и худые ноги в болотных сапогах.

За собой он таскал плоскодонку, в которой лежал огнемет, присоединенный к стальному резервуару кубической формы. Он шел, уставившись глазами в мутную воду, увлеченный поиском, который имел смысл только для него.

Топот копыт привлек его внимание, и он пошел навстречу всадникам, без особой спешки поджарив на ходу лягушку, выглянувшую из воды.

— Ты играешь в странную игру, малыш, — сказал Кавендиш.

Вместо ответа Армиан положил огнемет в плоскодонку и, уперев кулаки в бедра, посмотрел на всадников.

— Можно узнать, чем ты занимаешься? — спросил разведчик.

Ответа не последовало. Парень молча рассматривал их. Разочарованный Кавендиш повернулся к Джагу.

— Сегодня нам решительно не везет, — вздохнул он. — Не будем терять времени. Поехали.

Пегая нетерпеливо перебирала ногами.

Армиан подошел к гнедой, погладил ее по холке и посмотрел на Джага черными глазами.

— Привет, Джаг, — тихо сказал он.

От этих слов у Джага закружилась голова и по телу разлилось необыкновенное тепло. У Него перехватило дыхание, и на глаза навернулись слезы.

— Армиан, — выдохнул он.

Они замерли, вглядываясь друг в друга — единственные свидетели невероятного приключения.

— Я ждал тебя, — сказал Армиан.

— Я же сказал тогда, что вернусь.

— Это было не очень трудно?

Джаг вздохнул.

— Тяжелее всего было потом… Я все время спрашивал себя, не сон ли это был?

— То же самое происходило и со мной, — согласно кивнул Армиан. — Я буквально во всем сомневался. Думал, а не приснилось ли мне все это? Теперь это только наш секрет. Мир ведь спасли мы, не так ли?

Джаг улыбнулся.

— Ну, не только мы вдвоем… Расскажи, что произошло у вас, начиная с того момента, как я ушел в темпоральный разлом.

— Все стерлось. Вначале был сплошной мрак, а затем мы оказались в том отрезке времени, когда упала орбитальная станция. И, в некотором смысле, все началось с нуля. Никто ничего не помнил, и мне не оставалось ничего другого, как пытаться убедить людей в грозящей опасности. Но никто не поверил в предстоящее наступление лягушек и появление "манной каши". Тогда я занялся этим на свой манер. Меня принимают за психа, но другого выбора у меня нет.

— А что с Родди? — неожиданно спросил Джаг.

— Он возвратился и живет среди нас. Возвратились все разведчики. Сын Дана тоже возвратился. Жизнь вошла в прежнее русло…

Глаза Джага потемнели. Значит, Как-цветок-толь-ко-без-буквы-я встретила своего мужа? Все уладилось?

— Ты едешь дальше? — спросил Армиан.

Джаг утвердительно кивнул головой.

— Да, сказал он. — У каждого свой путь… Нельзя до бесконечности ставить мир с ног на голову.

— Подожди, — прошептал Армиан.

Он бросился к плоскодонке и тут же возвратился назад с пакетом в руке, который протянул Джагу.

— Это тебе, возьми, — сказал он.

— Что это?

Глаза Армиана заблестели.

— Метод обучения чтению с помощью картинок. Специально для тебя…

— Ты… Ты знал?

— Твоей неграмотности не заметил бы только слепец. Учись и вспоминай меня, Джаг.

Они обменялись долгим рукопожатием и, не оглядываясь, разошлись в разные стороны.

Когда Джаг нагнал Кавендиша, тот поинтересовался:

— Что ты там забыл?

— Ничего, — ответил Джаг. — Камень застрял в копыте лошади.

— И только-то! А мне в какой-то момент показалось, что ты решил научить разговаривать того глухонемого! — не дождавшись ответа, он продолжил:

— Это очень на тебя похоже. Ты обладаешь редким даром влезать в самые невероятные истории!

Они сделали большой крюк, оставляя в стороне нефтяной участок Робель, и направились дальше, в другой мир…

[Джаг - pic_9.jpg]
ГОРОД-ЗАПАДНЯ

Глава 1

Лошадь захромала сильнее, и Кавендиш, проклиная судьбу, соскочил на землю.

— Черт бы побрал теперешних лошадей! — пробурчал он. — Они стали хрупкими, как хрусталь. Сейчас просто невозможно найти хорошего рысака.

— Жюмар, вот что тебе нужно, — подсказал Джаг, тоже слезая с лошади.

— Жюмар? А почему не кентавр?

Предполагалось, что жюмар явился продуктом совокупления осла с коровой. Об этом ходили упорные слухи, однако достоверных подтверждений подобного акта не было.

Джаг пожал плечами.

— Ты путаешь рабочих лошадей со скакунами, — сказал он. — Твоя лошадь смертельно устала, ей необходим отдых. Не удивительно, что она едва переставляет ноги.

— Во всем виновата паршивая дорога, — проворчал Кавендиш. — Лошадь угодила ногой в рытвину, вот и все. Кости у нее, как у колибри. Проклятые перекупщики! Вместо того, чтобы откормить лошадей, дать им окрепнуть, стараются сбыть их как можно скорее. Важна только прибыль, а расхлебывать неприятности приходится нам. Подлый мир, подлые люди! Дерьмо!

Джаг сокрушенно вздохнул.

— Твоей лошадке лет десять, — сказал он, кивнув в сторону пегой.

— К тому же ты за нее не переплатил. Ты украл ее у охотников за крылатыми людьми.

Обдирая комки глины с ног лошади, разведчик бросил на Джага хмурый взгляд.

— Если бы ты не затащил меня в этот вонючий самолет с пилотом алкоголиком, все было бы иначе. Это благодаря тебе я стал конокрадом.

Он раздраженно указал на гнедую, опухшие ноги которой Джаг поливал водой из фляжки, чтобы снять усталость.

— А ее? — процедил Кавендиш сквозь зубы. — Может, ты ее купил?

Джаг промолчал. Свою гнедую он тоже позаимствовал у охотников.

— Это нельзя назвать воровством, — снова заговорил разведчик, ощупывая суставы пегой. — Ведь у этих лошадок не осталось хозяев. Ты же их всех укокошил. Предоставленные сами себе, лошади либо одичали бы, либо стали жертвами хищников.

— Они вполне могли прибиться к какому-нибудь табуну диких мустангов, — неуверенно возразил Джаг.

Разведчик презрительно усмехнулся.

— Совершенно исключено, если тебя интересует мое мнение. Наши животные имеют отметину принадлежности к человеку: его запах… Мустанги ни за что не приняли бы их в свой табун. Возможно, даже убили бы. Я слышал, что жеребцы мустангов очень злы и агрессивны. Они никому не позволяют приблизиться к своим кобылам. Странно, что у некоторых животных так сильно развит инстинкт собственника. Лично я, например, никогда не терял голову при виде самки… — Кавендиш усмехнулся. — Ну разве что на короткое время, пока не сниму сапоги.

Джаг промолчал. Он отродясь не рассматривал женщину только как источник наслаждений, и не хотел втягивать себя в рассуждения на эту тему.

— Не нравится мне здесь, — произнес вдруг Кавендиш, выпрямившись.

Уже почти восемь недель друзья двигались на юг.

Они прошли через пустыни и плоскогорья, где земля была покрыта трещинами шириной в ладонь, продирались сквозь дремучие леса, куда не проникал солнечный свет, миновали бесконечную болотистую равнину, пересекли цепь небольших холмов, на склонах которых местные жители выращивали рис, просо и кукурузу. Наконец, они достигли местности, покрытой пышной растительностью, богатой дичью и питьевой водой.

Климат здесь оказался очень мягкий. Вот только людей путники не встретили — лишь развалины и горы гниющих отбросов. Судя по всему, в прошлом тут было многолюдно.

Сейчас перед ними простиралась городская зона, застроенная в основном частными домами, которые стояли вплотную друг к другу и подчас разделялись полоской зелени шириной в носовой платок. Крайне редко встречались пяти-шестиэтажные жилые здания. Создалось впечатление, что местные жители навсегда покинули этот район. И это массовое бегство случилось не вчера, о чем свидетельствовали буйно разросшиеся кустарники и сорная трава.

Бетонные строения буквально затянулись переплетением гибких щупалец и ветвей. Агрессивная растительность проникала через окна внутрь помещений, извиваясь, ползла вдоль стен, как скопище слепых змей в поисках выхода, и, поднимаясь к потолку, прорывала кровлю.

Ядовитый, кислотный плющ набросился на фасады зданий. Напористые и цепкие ветви, вгрызаясь в стены, по капле вливали свой разрушительный сок в глубину строительных материалов. От стен отваливались огромные куски, превращаясь впоследствии в порошок, перенасыщенный селитрой.

Глубоко в фундамент внедрялись корни, неотвратимо смещая несущие плиты, отчего здания проседали и наклонялись, словно корабли, готовые вот-вот черпануть бортом воду.

Быстрорастущие деревья буквально вспарывали дома, делая их похожими на разбившиеся о рифы морские лайнеры, в чреве которых обосновалась всевозможная растительность.

Все было в запустении.

— Я предпочитаю пустыню, — сказал Кавендиш, доставая из нагрудного кармана длинную и тонкую сигару-медианитос. — Там хоть знаешь, куда идешь, а здесь дальше двести метров ничего не видно. Опасность может подстерегать тебя за любой развалиной.

Джаг поднял голову к небесам.

— Не могу понять, почему здешние жители ушли отсюда, — пробормотал он. — Ведь, похоже, эта зона не затронута Осадками…

Следуя новому календарю, время Осадков соответствовало третьему циклу, который шел за сезоном Пепла и сезоном Самых Длинных Ночей. Затем шел неприятный период Бешеной Природы, который характеризовался абсолютной непредсказуемостью погоды. В течение одного дня заморозки могли смениться нестерпимой жарой, а холодный ливень — превратиться в теплый моросящий дождик. А то вдруг на землю обрушивалась снежная буря или все вокруг заволакивал вязкий удушливый туман, непроницаемая пелена которого делала человека слепым и беспомощным.

Но самым опасным считался сезон Осадков. Это было адское время, когда с неба лился дождь в виде струй расплавленного металла.

День за днем, долгие годы на землю обрушивался шквал железных осколков — обломки астероидов и космических кораблей. Останки старых галактических армад, которые неустанно кружили в космосе, в конце концов сходили с орбит, чтобы возвратиться туда, откуда когда-то стартовали. Своим падением они вызывали ужасные катаклизмы, вспарывали землю, спрессовывали земную кору, давали толчок страшным землетрясениям, после которых поверхность земли покрывалась беспорядочной сетью трещин, откуда вырывались струи раскаленного газа и расплавленной магмы.

Страшный "феномен" возник по вине предшествующих поколений, этих ничтожных и беззаботных людишек, которые нашпиговали околоземное пространство металлическим ломом.

Эмпирическим путем была составлена карта районов, наиболее часто поражаемых Осадками. Однако впоследствии небесный распорядок изменился, и вскоре на земле не осталось ни одной безопасной зоны.

Джаг хорошо помнил старое поселение горняков Тамбалл Пуэнт, расположенное точно в коридоре прохождения Осадков. Его жители, спасаясь от бедствия, спустились под землю и стали жить там, словно кроты.

В сущности, Осадки несли двойную опасность. Во-первых, само падение космических кораблей причиняло огромный ущерб. Во-вторых, корабли порою были нафаршированы взрывчатыми веществами и радиоактивными химическими отходами. Предки, стремясь избавиться от смертоносного мусора, тоннами запускали его в космос. Теперь же, когда такой корабль падал на землю, население близлежащих районов обрекалось на ужасные страдания. Флора и фауна уничтожались, почва выгорала, водоемы загрязнялись ядовитыми химикатами.

Падение только одного космического корабля могло разрушить экологическое равновесие на огромной территории.

В памяти Джага и Кавендиша хранился свежий пример такой катастрофы. В результате крушения огромной орбитальной станции, был заражен целый край. Умирали люди и скот, гнил на корню урожай, животные подвергались жутким мутациям, превратившим, к примеру, и без того опасных ядовитых лягушек в настоящее бедствие, опустошившее целые районы.

Кроме того, падение орбитальной станции вызвало еще и достаточно неожиданное побочное явление — образовало трещину во времени.

Ценой невероятных усилий Джагу удалось ее закрыть, однако с тех пор он с особенной подозрительностью относился ко всему, что падало с неба.

Раскурив сигару, Кавендиш не спеша затянулся и проворчал:

— Как-то уж слишком здесь спокойно. Обычно Осадки приносят с собой огромные разрушения, которых здесь я не вижу. Понятия не имею, почему люди ушли отсюда, но думаю, что не из-за Осадков. Хм… А ведь тут полно дичи и, судя по всему, прекрасные условия для разведения скота.

Словно подтверждая слова Кавендиша, в ветвях деревьев защебетали птицы.

— Приятный уголок, — заметил Джаг. — Здесь можно было бы задержаться на несколько дней.

Взглянув на него, разведчик скривился, и кислым голосом проворчал:

— А почему бы не остаться здесь навсегда, раз уж мы сюда пришли?

Джаг пожал плечами.

— Об этом, естественно, не может быть и речи. Но мы устали, а наши лошади еле передвигают ноги. Твоя же еще и хромает. В общем, я не вижу ничего плохого в том, чтобы устроить привал. Пора уже опустить на землю наши дорожные мешки.

Кавендиш энергично почесал затылок, взлохматив свои длинные, серебристые волосы.

— Не нравится мне это место, — возразил он через несколько секунд. — Я не знаю, в чем тут дело, но явно что-то такое есть…

Джаг протяжно вздохнул.

— Лесные мыши, белки, птицы, зайцы — вот, что здесь есть! А любимые тобою разбойники отсутствуют, и тебя это раздражает!

Разведчик гортанно рассмеялся.

— Вижу, у тебя окончательно поехала крыша! Сейчас ты опять понесешь вздор о своем дерьмовом рае! Ты только о нем и думаешь. Где бы мы ни оказались, ты всегда готов там осесть. Да я просто не могу себе представить, как здесь жить! Что тут делать? Я же умру от скуки раньше, чем закончится лунный месяц.

— Это лучше, чем схлопотать пулю в спину или получить ножом по горлу.

Лицо Кавендиша окаменело.

— Джаг, что бы мы ни решили, ни ты, ни я не умрем в своей постели, если только нас не прикончат во сне. Заруби себе это на носу! Пойми, наконец, что, живя на этой чертовой планете, нельзя строить планы на будущее. Здесь просто надо стремиться подольше пожить в свое удовольствие! Как ты можешь предлагать мне пустить корни в этом заброшенном уголке, без женщины, без спиртного, без сигар! Ты хочешь моей смерти?

Джаг кивнул на пегую.

— Если ты не согласишься сделать привал, твоя лошадь долго не протянет. Потом будешь вынужден топать пешком, нагрузившись своей "сантехникой"…

Джаг указал на два дорожных мешка, набитых частью сантехнического оборудования, снятого с поезда Супроктора Галаксиуса, у которого Кавендиш служил разведчиком. Супроктор погиб во время вооруженной стычки в Палисаде, крепости Костяного Племени. После той бойни Кавендиш решил сам себя наградить и демонтировал водопроводную систему поезда, отлитую из чистого золота.

С тех пор разведчик повсюду таскал с собой свои трофеи, состоявшие из систем отвода нечистот, сифонов, кранов и небольших трубочек. По мнению Джага, эта военная добыча была абсолютно бесполезной. Кроме того, она могла стать весьма обременительной в случае внезапного нападения противника, не говоря уже о том, что столь тяжелый груз значительно замедлял скорость передвижения.

— Может, хочешь, чтобы я выбросил это все в канаву? — насмешливо процедил Кавендиш. — Это мое золото, я его заработал и не собираюсь с ним расставаться.

Джаг согласно кивнул головой.

— Это твое золото — твоя жизнь. Поступай, как сочтешь нужным.

— А если я куплю у тебя лошадь? — внезапно произнес Кавендиш.

Предложение было таким нелепым, что Джаг опешил.

— А почему бы и нет? — продолжал развивать свою мысль Кавендиш. — Ты продашь мне свою клячу, я заплачу тебе золотом и в придачу отдам свою пегую. Она тебе пригодится…

Джаг протестующе поднял руку и произнес:

— Я помню, как однажды ты отсоветовал мне взять с собой подружку. Ты говорил, что человек, отягощенный женщиной или ребенком, становится заложником несчастья. У меня хватило ума согласиться с тобой. Чтобы выжить, нужно быть свободным и защищать только себя. Однако я готов пойти на определенные жертвы, но только ради живого существа, а не золота. Выгода меня не интересует. Посмотри на себя! Ты же стал пленником этих двух мешков с желтым металлом!

— Без денег жить невозможно, — возразил Кавендиш. — Ни ты, ни другие…

— Это так, — признал Джаг. — Но нет нужды таскать такой груз с собой на лошади, как это делаешь ты. Во-первых, тяжелые мешки утомляют лошадь, а во-вторых, золото притягивает к себе алчные взгляды… В мире, где убивают ради обычной пары сапог, это все равно, что идти навстречу смерти. Можно всегда прокормиться за счет собственного труда.

— Скажешь тоже! Единственное, что мы с тобой умеем, — это глотать дорожную пыль. В последний раз, когда мы хотели подработать, нас встретили с ружьем в руках.

— Это был исключительный случай! — живо возразил Джаг. — Фермеры потеряли практически все. Они не нуждались в нас.

— Никто никому не нужен в этом прогнившем мире! — во все горло завопил Кавендиш. — Я не могу понять, почему я трачу столько времени на спор с тобой! Еще совсем недавно я интересовался только своим мнением!

— Ты смог бы выстрелить мне в спину? — холодно спросил Джаг.

— Я забрал бы твою лошадь, — буркнул разведчик.

— Что тебя сдерживает?

— Если бы я знал… Братские чувства, может быть… Впрочем, скорее всего, меня сдерживает тот факт, что ты не менее быстр, чем я.

Джаг довольно рассмеялся.

— Делай, что хочешь, — сказал он. — Лично я твердо решил задержаться здесь на некоторое время и сейчас же займусь поиском уютного местечка…

Разведчик вздрогнул.

— Оставайся, но без меня! — прогремел он. — И разговора не может быть о том, чтобы я остался среди этих руин!

— Делай, что хочешь, — повторил Джаг, садясь в седло.

— Э! Ты собираешься уехать без меня? — засуетился Кавендиш.

Джаг вдавил колени в бока лошади, и та тут же тронулась с места.

Ошарашенный разведчик смотрел вслед удалявшемуся всаднику, который углублялся в настоящий зеленый туннель, образованный переплетением ветвей деревьев, росших по обе стороны старой асфальтовой дороги.

— Моя лошадь не может идти! — закричал разведчик. — Ты специально выбрал этот момент, чтобы меня бросить!

— Я тебя не бросаю, — не оборачиваясь, возразил Джаг. — Я просто хочу найти надежное укрытие на несколько ближайших дней. Кто тебе мешает присоединиться ко мне?

На мгновение растерявшись, Кавендиш собрался было еще раз окликнуть Джага, но вдруг осекся. Джаг быстро соскользнул с лошади на землю и кинулся в кусты, сжимая в руках свой винчестер 30x30.

* * *

Зажав в кулаке уздечку пегой, Кавендиш приблизился к Джагу, который, опустившись на корточки, куда-то смотрел, выставив перед собой карабин.

Проследив за направлением ствола винчестера, разведчик обнаружил стоявший неподвижно автомобиль прямо посередине старой дороги, в ста метрах от них.

— Черт побери! — прохрипел он. — Грузовик!

— Все-то ты замечаешь, — усмехнулся Джаг. — Прими мои поздравления.

— Очень странно! У меня такое чувство, что мы по собственной воле забираемся в открытую пасть волка. Ты видел кого-нибудь?

— Никого.

Ответ Джага не убедил разведчика, и он внимательно осмотрелся по сторонам.

— Я никого не видел! — вскипел Джаг, раздраженный поведением Кавендиша.

Тот пожал плечами.

— Это ничего не значит… Если хочешь знать мое мнение, наши способности немного подкачали. В другое время я просто почувствовал бы этот грузовик издалека. И ты тоже. А вместо этого ты почти налетел на него, прежде чем обнаружить. Даже самый паршивый стрелок мог запросто тебя подстрелить.

— Значит, там никого нет, — с угрюмым видом проворчал Джаг.

— Вовсе не обязательно! Если хочешь дожить до старости, ты должен думать совсем иначе. Тебя могли не убить просто потому, что противнику это не интересно или же у него, к примеру, нет огнестрельного оружия. Если хочешь выжить, ты должен рассуждать только таким образом.

Джаг надул щеки.

— И сколько времени, по-твоему я должен выжидать, чтобы пошевелиться? Я думал, ты не собираешься задерживаться в этих местах.

— Это гнусное место, — заявил Кавендиш. — Мы перестали быть самими собой с тех пор, как очутились в здешних развалинах. Наши инстинкты оставили нас. А ветер, который дует среди этих обломков ночи напролет, напоминает мне хор казненных. Я не могу больше уснуть. Это вредно сказывается на моих нервах и обмене веществ! Ничего удивительного, что у нас притупилась острота восприятия.

С наступлением ночи в этих местах действительно начинал дуть ветер, звук которого напоминал чье-то заунывное завывание.

— Этой ночью я дважды просыпался, чтобы подбросить дров в костер, а ты спал, как сурок, — возразил Джаг.

— Я притворялся, — нагло соврал разведчик. — Не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным заводить со мной разговор. В твоем возрасте сон очень полезен.

— А в твоем?

Разведчик поморщился.

— От жизни я стараюсь брать то, что считаю полезным для своего организма…

Мужчины замолчали, разглядывая грузовик, до которого легко можно было добросить камень. Автомобиль был явно не первой молодости, но внешне выглядел вполне прилично. В окружении полуразвалившихся домов он смотрелся не вполне естественно. Казалось, что он принадлежал совсем иному миру, а здесь очутился по какой-то нелепой случайности.

Было совершенно ясно, что появился он тут совсем недавно.

— Схожу туда — посмотрю, — вдруг решительно произнес Джаг.

— Нам сейчас не до подвигов! — проворчал Кавендиш.

— Но и ждать здесь до бесконечности — глупо. Грузовик мог просто сломаться, а водитель пошел за помощью.

Разведчик ухмыльнулся.

— За помощью? — передразнил он. — За чем еще, скажешь, он пошел?

Но, видимо, решив покончить с препирательствами, Джаг встал во весь рост.

— Прикрой меня, — бросил он. — Я направляюсь туда.

Кавендиш остановил его, схватив за плечо.

— Только не так! Возьми с собой лошадь и веди ее впереди себя — используй, как защитный экран.

Джаг отрицательно покачал головой.

— Если бы где-нибудь затаилась опасность, птицы не пели бы, — сказал он. — К тому же без лошади я далеко не уйду…

— Тогда возьми мою.

— Прикрой меня, — повторил Джаг и бросился вперед.

Он мчался зигзагами, то обегая рытвины, то плашмя бросаясь на асфальт; совершенно непредсказуемый и, несмотря на свой внушительный рост, казавшийся невесомым и быстрым, как солнечный зайчик.

Поравнявшись с автомобилем и по-прежнему придерживая винчестер у бедра, он резко свернул и обежал грузовик сзади. Потом всем телом прижался к правому борту, давая себе передышку и пытаясь рассмотреть в зеркале заднего обзора, что происходит внутри кабины.

Но зеркало, наклоненное под острым углом вниз, отражало лишь собственное лицо Джага.

Подбегая к машине, он так же безуспешно пытался заглянуть в кабину через лобовое стекло, но из-за зеркального эффекта при вечернем солнце что-либо увидеть через окно было невозможно.

Не желая больше ждать, Джаг глубоко вздохнул, бросился к двери и распахнул ее настежь с такой силой, что две ограничивавшие ход кожаные полоски лопнули, как прогнившие тряпочки.

Ничем не фиксируемая дверца жестко ударилась о капот, отколов чешую краски размером с ладонь и одним ударом испортив внешний вид автомобиля, блестевшего, как новенькая монета.

— Ты приносишь больше бедствий, чем Осадки, — заметил подбежавший Кавендиш.

Кивнув в сторону кабины, он добавил:

— К счастью, этот тебе не сможет предъявить счет…

Джаг уже направил ствол своего винчестера на мужчину, который, вне всякого сомнения, был владельцем грузовика. Он застыл за рулем, откинувшись на спинку сиденья; голова была повернута направо, демонстрируя жирный затылок, усыпанный черными точками. В его животе торчала ручка ножа, вырезанного из клыка моржа.

— Никакой опасности, да? — ухмыльнулся разведчик. — Птички поют…

— Для нас — никакой, — уточнил Джаг.

Не такой доверчивый, как товарищ, Кавендиш окинул окрестности внимательным взглядом, с подозрением изучая густую листву. С его точки зрения, тесак оказался здесь не случайно. Тот, кто вонзил его в живот водителя, вполне мог прятаться где-то поблизости.

Сжимая в руке револьвер, разведчик проскользнул к заднему борту грузовика и приподнял брезент, укрывавший кузов.

А Джаг, продолжая стоять рядом с кабиной, вдруг отпрянул назад, потому что тело незнакомца начало медленно соскальзывать с сиденья. Труп задел подножку и тяжело упал на землю.

Машинально склонившись над ним, Джаг внимательно осмотрел тело.

Это был невысокого роста мужчина с лысым черепом, одетый в комбинезон из голубой ткани.

Джаг с недоумением отметил, что на одной ноге нет ботинка.

И пристальней вглядевшись в лицо, он увидел на ноздрях носа незнакомца странные, овальной формы отметины, а потом… понял, что мужчина еще дышит.

Осторожно приподняв его голову, Джаг оказался совсем близко и смог разглядеть, как на губах умирающего пузырилась кровь. Человек приподнял веки и, уставившись на Джага безумными глазами, выдавил из себя.

— Не ходите туда…

Джагу не раз приходилось видеть страх в глазах мужчин, но с таким выражением ужаса он встретился впервые.

Ничего не поняв, Джаг нахмурил брови, еще ниже наклонился к лицу мужчины, словно прося его повторить сказанное.

Искра отчаяния промелькнула во взгляде незнакомца, его зубы задрожали, как бока напуганного крольчонка.

— Возвращайтесь назад, — прошептал он, опуская веки. — Бегите отсюда… Только не ходите туда…

Его голова безвольно упала набок, и он умер, выгнувшись дугой в последнем конвульсивном движении.

Выпрямившись, Джаг увидел залитый кровью пол кабины, красные капли еще падали с мокрого сиденья… Мужчина умирал от сильнейшей кровопотери… Ему удалось сбежать на автомобиле от преследователей, чтобы в итоге, полностью обескровленным и обессиленным, кончить здесь свою жизнь.

— Если ты ищешь хозяина ножа, — сказал Джаг, обращаясь к Кавендишу, — то тут его не найдешь. Трагедия разыгралась где-то в другом месте…

Разведчик по-прежнему находился у заднего борта, только спрятал оружие в кобуру. Он с подозрением рассматривал содержимое кузова грузовика и машинально поглаживал закругленные поля шляпы, как всегда делал в минуты растерянности.

— Эй, Джаг, подойди сюда!.. — секунду спустя, позвал он товарища.

Моментально оказавшись рядом, Джаг заглянул в кузов. Он увидел гору деревянных вывесок и табличек с шелушащейся краской, всевозможные панно с надписями: "Салун. Отель. Оружейная мастерская. Тюрьма…". Он насчитал несколько кресел-качалок, вся мебель была колченогой, потускневшие зеркала разбитыми.

Запустив руку в этот странный хлам, Джаг вытащил деревянную табличку, на которой дегтем были выведены большие буквы: "Маршал-Ферран".

— Что все это значит? — с гримасой на лице спросил он.

Кавендиш долго массировал подбородок, поскрипывая короткой седой бородой, как колосьями пшеницы.

— Должно быть, театральные декорации, — сказал он наконец. — Вероятнее всего, этот тип входил в труппу бродячих артистов, которые переезжают из города в город и зарабатывают на жизнь, развлекая придворные свиты Прокторов.

Поколебавшись секунду-другую, разведчик добавил:

— Это единственное правдоподобное объяснение. Не знаю, как иначе он мог бы заполучить этот реквизит. Ни в одном городе я не видел того, что обозначено на табличках. Весь этот хлам относится к старой истории. Это было давно, три века назад, не меньше…

В голове Джага прозвучал сигнал тревоги. Память мгновенно оживила пережитое несколько недель тому назад… Взятый в плен океаном лягушек и шеренгой танков, прибывших из прошлого через временную щель, он вначале остановил время, а затем сам прыгнул в сердце трещины вместе с танком, чтобы попытаться восстановить исходный порядок вещей. Джаг промчался сквозь это четвертое измерение и возвратился во времени назад ранним утром. Потрясенный, во всем сомневающийся, он то и дело спрашивал себя, уж не приснилось ли все фантастическое приключение во сне — и не решался кому-нибудь рассказать, а особенно Кавендишу, который просто посчитал бы его сумасшедшим.

Не могло ли случиться так, что временная щель закрылась не полностью и продолжает потрясать современную эпоху?

От одной мысли об этом тело Джага покрылось мурашками. Снова вступать в схватку с подобным явлением сейчас, когда не стерлись еще прежние воспоминания, было бы ему не по силам. Он до сих пор вскакивал по ночам, стараясь унять охватившую его дрожь, и, слушая, как бешено стучит сердце, покрывался предательским потом с ног до головы.

— Все, что ты сказал о декорациях, — полный бред, бесцветным голосом заключил Джаг.

На лице разведчика тоже промелькнула тень сомнения.

— Действительно, здесь не все ясно, — признал он. — Кому нужен это хлам? И какой интерес цепляться к человеку, который возит старье, не имеющее никакой ценности? Этот утиль служил, вероятно, для воссоздания какого-то древнего города. О чем-то похожем как-то раз упоминал старый Джонсон, более сотни лет глотавший дорожную пыль. Он и родился, можно сказать, на лошади. Мы долго путешествовали с ним вместе, и я обязан ему тремя четвертями того, что знаю. Это — как случилось у тебя со старым Патчем… Джонсон практически воспитал меня… Он часто говорил о старых временах, когда ковбои были королями…

Джаг прищурил глаза.

— Ковбои? — повторил он.

— Их время кончилось накануне больших индустриальных изменений, — начал объяснять Кавендиш. — Тогда передвигались исключительно на лошадях или в запряженных ими повозках, называемых дилижансами. Жили, в основном, за счет выращивания скота. Старый Джонсон утверждал, что эти дни еще возвратятся и за ковбойскую жизнь надо уцепиться, чтобы снова не оказаться в доисторическом периоде.

— А сейчас мы живем в такое время, которое немного похоже на ту эпоху?

— Большой мудрец тот, кто знает, в какое время мы живем, — проворчал Кавендиш. — Наступила эпоха индивидуализма, каждый борется за свое существование. Нет больше ни сплоченности, ни общих устремлений… Это не цивилизация. Плохое идет только рядом с худшим. Человечество уже никогда не приподнимет голову, разве что это произойдет в последних судорогах, в конце продолжительной агонии.

— А что случилось со старым Джонсоном?

Кавендиш сокрушенно вздохнул.

— Однажды его лошадь наступила копытом на мину типа Клэймор, и старый Джонсон превратился в свет…

Разведчик тряхнул головой, словно отгоняя грустные воспоминания, открыл боковой борт и забрался в кузов грузовика. Он начал бесцеремонно рыться в вещах, разваливая сложенные стопками таблички. Пыхтя и не переставая ругаться, он извлек из груды хлама белую афишу со свежей надписью.

— Ну вот, а что я говорил? — победно выкрикнул он.

— "Вновь переживите великое завоевание Запада, — неуверенно прочитал Джаг. — Посетите легендарный город".

Кавендиш недоуменно раскрыл рот.

— Ты… ты уже умеешь читать? — искренне удивился он. — Вот так новость!

Джаг с удовольствием засопел и гордо выпятил грудь.

— Я всегда умел читать, — нахально заявил он.

Но так как Кавендиш глядел на него с любопытством, словно увидел впервые, Джаг поспешно добавил:

— Может быть, этот тип не хотел, чтобы мы направились именно туда…

Окончательно сбитый с толку, разведчик нахмурил брови.

— Ты это о чем?

— "Только не ходите туда…" Эти слова он сказал перед тем, как умереть, — ответил Джаг.

— Так он был жив?

— Совсем недолго… Наверное, не больше минуты.

Сыпя проклятьями, Кавендиш спрыгнул на землю и подошел к лежавшему на шоссе телу.

— Теперь он уже в другом мире, — сказал разведчик, с интересом рассматривая костяной нож, вонзенный в живот жертвы.

Лезвие вошло снизу вверх, в правую сторону брюшной полости, пронзив печень и разорвав, вероятно, основание легкого. Это говорило об исключительной силе удара. Удар был нанесен с единственной целью — убить. Сомневаться в этом не приходилось.

— Он больше ничего не сказал?

Джаг покачал головой.

— Ничего.

— Странное предупреждение.

— Такое же странное, как и груз, правда?

— Н-да… — согласился разведчик, сжав пальцами ручку из моржового клыка и вытаскивая тесак. — Странное убийство, с помощью странного ножа. Тебе когда-нибудь приходилось видеть такие?

Джаг снова покачал головой. Кроме необычной костяной ручки, нож имел угрожающего вида лезвие, длиной более двадцати сантиметров и три сантиметра шириной.

— Это охотничий нож, — объявил Кавендиш. — Стилет, изобретенный Джеймсом Буви, человеком-легендой. Свое оружие он сделал из метеорита — кусочка металла, упавшего с неба, как говорится, из звезды, а не просто из обломка космического корабля.

— Уже в то время выпадали Осадки? — удивился Джаг.

— Это явление старо, как мир, но то, что случалось тогда, было редкостью, совсем не похожей на нынешнее бедствие. Прежде опасность представляло только падение обломков, и достаточно было просто укрыться в безопасном месте… А сейчас нигде не чувствуешь себя защищенным… Руки смерти сжимаются на тебе, а ты об этом даже не догадываешься.

— Красивое оружие, — сверкнув глазами, сказал Джаг.

— Прекрасная вещь, — согласился разведчик. — Эта модель всегда пользовалась особым успехом. Стилет тщательно продуман, негромоздкий, не слишком тяжелый и хорошо сбалансированный. Буви был непревзойденным специалистом… Он назвал свое изобретение "Звездным стилетом". Но нож стал оружием всяческого отребья. Киллеры окрестили его по-своему. Нынче "Буви-резак" — большая редкость, и найти его практически невозможно. Очень давно один такой экземпляр попался мне на глаза. Я видел мужчин, которые дрались насмерть за право обладать подобным оружием.

Кивнув в сторону мертвого, он продолжал:

— Это, конечно, единственная стоящая вещь, которая у него была. Я уверен, что нож стоит намного больше, чем весь грузовик, загруженный барахлом.

Кавендиш наклонился и долго вытирал испачканное кровью лезвие о рубашку усопшего.

— Я мог бы легко обменять его на свежую лошадь, — сказал он. — Что ты думаешь на этот счет?

Джаг пожал плечами.

— Не знаю, как тебе это удастся, — сказал он.

— А ты не отдал бы свою лошадь в обмен на нож?

— Возможно, если бы у меня их было две. Только сейчас лошадь важнее этого оружия.

Не скрывая разочарования, Кавендиш покачал головой.

— Ты слишком практичен для своего возраста, Джаг, — вздохнул он. — На твоем месте я сделал бы неизвестно что, только бы заполучить нож. Я отдал бы лошадь среди пустыни или, скорее всего, просто украл бы его. Хочешь знать, что я о тебе думаю?… Ты не умеешь восторгаться!

Замолчав, разведчик взял стилет за лезвие и со всего размаху метнул в дерево. Просвистев в воздухе, нож вонзился в ствол.

Так как Джаг молча продолжал смотреть ему в глаза, Кавендиш сказал:

— Лошадь можешь оставить себе. Сейчас в моем распоряжении грузовик, если он, конечно, в исправленном состоянии. Я никогда не был любителем холодного оружия. Оно послужит тебе лучше, чем мне… И не благодари меня, терпеть этого не могу.

* * *

Мотор грузовика завелся с первой попытки, и из выхлопной трубы вырвалось густое облако черного дыма.

Не обратив внимания на кровь, испачкавшую сиденье и пол кабины, Кавендиш удобно устроился за рулем и гонял двигатель в разных режимах, не спуская глаз с приборной доски. Его лицо просветлело, когда он бросил взгляд на датчик показателя горючего.

— Только представь себе, почти целый бак! — заорал он в восторге, высунувшись из кабины.

Занятый успокоением двух взбесившихся лошадей, которых испугал грохот мотора, Джаг был далек от того, чтобы разделить радость Кавендиша.

Ему совсем не нравился нынешний поворот событий. Полный бак бензина означал не что иное, как близость цивилизации, создатели которой занимались как переработкой нефти, так и вспарыванием животов своих современников.

Естественно, нож с таким длинным лезвием сам по себе внушает страх. Но взгляд заколотого мужчины был словно выжжен каленым железом в памяти Джага. То был не просто предсмертный страх затравленного человека, а нечто другое. В глазах убитого сконцентрировался ужас. И Джаг не знал, что могло довести человека до такого состояния паники.

Кавендиш уцепился за руль, словно ребенок, нашедший новую игрушку. Он долго гонял двигатель в разных режимах на холостом ходу, будто давая понять автомобилю, кто его новый хозяин. Наконец, проверив работу коробки передач, Кавендиш выключил мотор и спустился на землю.

Не говоря ни слова, он расседлал свою лошадь, а затем забросил всю сбрую и драгоценную "сантехнику" в кузов грузовика.

После этого разведчик вытащил из нагрудного кармана медианитос и обратился к Джагу.

— Повтори, что он сказал, перед тем как отдать концы, — попросил он, подойдя к мертвому телу.

Джагу не потребовалось долго собираться с мыслями, чтобы вспомнить.

— "Только не ходите туда", — сказал он. — Мне кажется, бедняга даже добавил: "Возвращайтесь назад! Уходите быстрее!"

— Он так сказал? — спросил Кавендиш, прикуривая сигару от зажигалки.

— Это его собственные слова.

— А ты что об этом думаешь?

Засунув нож за пояс, но решив в дальнейшем подыскать ему более подходящее место, Джаг взобрался на спину гнедой и взял пегую за уздечку.

— Никто никогда не диктовал мне, как поступать, — ответил он, пришпоривая лошадь.

Глава 2

Дорога постепенно расширялась, приобретая странный оливковый цвет.

Местность вокруг тоже изменилась. Растительность стала чахлой, да и развалины попадались все реже. Вскоре асфальт, усыпанный мелкими обломками камней (все, что осталось от старого шоссе), закончился, уступив место желтоватой глине. Потом закончилась и она, и дальше пошел более рыхлый грунт, присыпанный мелким песком, похожим на нефритовую пыль.

По обеим сторонам трассы тянулись невысокие скалы, покрытые лишайником.

Проехавший здесь раньше грузовик оставил две глубокие борозды, два желоба, которые значительно облегчали продвижение грузовика.

Однако, несмотря на все усилия Кавендиша удержаться в колее, колеса иногда резко наезжали на стенки двойного рубца, и грузовик начинало бросать из стороны в сторону, как сани в ледяном коридоре.

Ехавший впереди Джаг уже давно значительно сбавил скорость.

Редкие деревья не мешали обзору и тем самым облегчали задачу разведчика.

Вскоре дорога стала как бы врезаться в землю, подняв свои берега в рост человека, и Джагу вдруг стало не по себе. Казалось, он движется между челюстями гигантских тисков. Ехать по этому ущелью было крайне опасно. Устроить здесь сокрушительную засаду было по силам и пятилетнему ребенку. А остаться незамеченным было невозможно, так как гул перенапряженного мотора раздавался по всей округе.

Заходящее солнце тем временем окрасило небо на горизонте в самые фантастические цвета.

Подобие каньона неожиданно расширилось, и Джаг облегченно вздохнул, увидев песчаную равнину, усеянную крошечными, четко выделявшимися на желтом фоне оазисами с незнакомой растительностью.

Джаг остановил лошадей.

Перед ним лежал город. Нелепый, абсолютно неповрежденный, состоявший из главной улицы, по обеим сторонам которой стояли деревянные дома с верандами и крылечками.

Установленное при въезде в город огромное панно приглашало туристов посетить Додж Сити, великолепное воспроизведение одной из жемчужин Дикого Запада.

Масса других заманчивых предложений была написана на ярких флажках или широких табличках, опоясывавших город.

Для большей наглядности на некоторых фресках изображались типичные сцены из жизни того времени. На большинстве воспроизводились моменты дрессировки лошадей, то встававших на дыбы, то летевших в прыжке над землей. На спинах лошадей сидели толстенные девицы, которые одновременно стреляли из револьвера или карабина по игральным картам и монетам и тащили пойманных с помощью лассо быков. И каждая афиша в повелительной форме приглашала принять участие в ежегодном родео, проводившемся в Додж Сити.

От города веяло какой-то нереальностью, которая усиливалась из-за полного отсутствия жизни.

В городе никого не было.

Заинтригованный, Джаг не двигался с места, внимательно рассматривая любопытную декорацию. Именно, декорацию. Во всяком случае, временная трещина исключалась. Несмотря на всю свою странность, эта деревня несла приметы сегодняшнего дня.

Следы колес грузовика просматривались не очень четко, но даже дураку было ясно, что грузовик выехал со стороны главной улицы.

Оттуда, куда ни в коем случае не следовало идти, если верить последним словам водителя.

Неужели опасность, о которой предупреждал убитый, переходила из этого искусственного посада?

Вопреки всему, место не насторожило Джага. Его инстинкт, обычно тотчас же реагировавший на всякую невидимую угрозу, его замечательный инстинкт самосохранения спал.

В данный момент превалировал интерес.

Именно это и привело сюда этих двоих — его и Кавендиша.

Любопытство! Стоило кому-то предостеречь их об опасности, как они без промедления выбирали курс в запрещенном направлении. Во всяком случае, в этом диком мире не существовало такого места, куда бы эта парочка побоялась отправиться.

Более того, Джагу и Кавендишу просто претила мысль поворачивать назад. Их девизом всегда было идти только вперед. Возвращение по собственным следам означало для них полный крах.

Остановить их способна была либо непреодолимая стена, либо бездонная пропасть. А вообще-то Джаг без колебания уже прыгнул однажды в бездну времени! Только смерть могла остановить их по-настоящему.

Не доехав несколько метров до лошадей, Кавендиш пулей выскочил из кабины и подошел к Джагу.

Увидев раскинувшийся перед ним город, разведчик замер и долго стоял, не произнеся ни слова.

— Вот это да! — выдохнул он наконец, снимая шляпу и вытирая рукавом пот со лба. — Это именно то, о чем мы с тобой говорили! Вот мы и возвратились во времена Дикого Запада. Что ты об этом думаешь?

Джаг отстегнул от седла фляжку с питьевой водой и, прежде чем ответить на вопрос, сделал несколько больших глотков.

— Я думаю, что за последние дни мы прошли через более впечатляющие развалины, чем эта кучка бараков, — процедил он сквозь зубы. — Еще я скажу, что эта декорация кажется необжитой, а содержится в образцовом порядке. Это наталкивает меня на мысль, что те, кто живут здесь, затаившись, вонзили нож в живот водителя грузовика. Вот что я думаю обо всем этом.

Глядя неподвижным взглядом на ровную линию деревянных, покрытых лаком хибар, Кавендиш, казалось, не слышал ответа своего товарища или просто решил проигнорировать его совсем.

— Старому Джонсону это место пришлось бы по душе, — тихо сказал он, пожирая город взглядом.

— Старый Джонсон мертв, — возразил Джаг, — а я пока еще…

Резко выйдя из своих грез, разведчик набросился на Джага.

— Плевать я хотел на то, кто ты есть и что ты думаешь! — выпалил он, вне себя от ярости. — Черт знает сколько недель мы натирали мозоли на своих задницах! С меня этого более чем достаточно! Ты хотел приютиться среди развалин — и вот! Настоящий город свалился с небес. Что тебе еще нужно? Ты, конечно, предпочитаешь спать на матрасе из камней, среди ядовитых ящериц, плотоядных муравьев, змей, толстых, как бедро, способных одним ударом хвоста проломить тебе грудную клетку. Я уже не говорю о громадных, шириной в две ладони, пауках с шаровидными глазами. Эти твари могут укусить и вспрыснуть в шейную артерию парализующий яд, который почти мгновенно превратит тебя в зрителя собственной агонии. Ты хочешь этого?

— Естественно, нет! Однако и ты — большой любитель преувеличить!

— Ладно, этот город, хочешь верь, хочешь нет, мне очень нравится, — заявил разведчик, не обращая внимания на сдержанность своего напарника. — Я еще не могу сказать, почему, но он мне приглянулся. И я чувствую, что хорошо проведу там время.

Джаг мог бы поспорить или спросить своего спутника, каким образом тот рассчитывает сделать это в совершенно безлюдном городе, но это ни к чему бы не привело. Он изучил Кавендиша, как свои пять пальцев, и прекрасно знал, что тот не откажется от собственных планов, какие бы аргументы ему не приводили. С таким же успехом можно было мочиться против ветра.

Впрочем, лицо разведчика уже сияло, а его указательный палец был нацелен на двухэтажное здание с увитыми плющом балконами.

— Ты только посмотри на это! — восторженно воскликнул он. — Отель! Есть даже отель! Ты когда-нибудь спал в настоящем номере, Джаг? С мебелью, зеркалами на стенах, ванной…

— Кровать, — бросил Джаг, — ты забыл кровать!

Не обращая внимания на подсказку Джага, разведчик продолжал:

— А чистые, тщательно выглаженные простыни… Ты когда-нибудь спал между двух простыней, Джаг? Ничего более приятного в мире нет! Представь себе, как ты забираешься под чистую простынь, в тепло, а с двух сторон к тебе прижимаются опытные женщины! Да, Додж Сити, я иду к тебе!

* * *

Направившись в город, находившийся всего в нескольких сотнях метров, Кавендиш оставил грузовик и снова обратился к помощи своей верной пегой, нагрузив ее двумя дорожными мешками с золотом.

Он шел по главной улице, и глаза его разбегались. Все встречалось с восхищением. Разноликие фасады деревянных хибар вызывали такой поток восторженных слов, будто перед Кавендишем выстроились сказочные дворцы.

Можно было подумать, что слепой от рождения только что прозрел.

Джаг хорошо понимал, что, открыто двигаясь по главной улице, они представляют собой две легкие мишени для любого стрелка, притаившегося в засаде. Поэтому Джаг слегка отстал от разведчика и старался держать в поле зрения все потенциальные места наблюдения за ними. Но это была почти невыполнимая задача!

Вскоре выяснилось, что сам город гораздо больше и интереснее, чем показалось с первого взгляда.

Главная улица разветвлялась на узенькие улочки, по которым мог пройти только человек с лошадью.

Среди этой странной декорации глухой стук лошадиных копыт звучал зловеще.

Шествуя во главе небольшой процессии, Кавендиш свернул к отелю.

— Надеюсь, что для нас найдутся свободные номера, — пошутил он.

Сохраняя настороженность, Джаг напоил свою гнедую, не переставая, рыскать глазами по фасадам домов. Он предпочитал оставаться бдительным и не расслабляться до такой степени, как товарищ. В конце концов, его шестое чувство могло дать осечку.

Уже наученный горьким опытом, Джаг предпочитал быть все время начеку.

Но Кавендиш ударился в другую крайность, совершенно забыв об осторожности, что совсем не было на него похоже. Он демонстрировал всем своим поведением исключительную беззаботность. Сняв с пегой седло и мешки, Кавендиш аккуратно сложил толстый шерстяной плед, которым постоянно покрывал спину своей лошади, и перебрался на тротуар, просто перешагнув через живой зеленый забор, отделявший пешеходную дорожку от проезжей части главной улицы.

— Чего ты ждешь? — бросил он Джагу. — Ждешь, когда я расстелю перед тобой красный ковер? Строишь из себя Галаксиуса?

Пропустив шутку мимо ушей, Джаг поколебался еще секунду, бросил молниеносный взгляд вокруг, затем спустился на землю и привязал гнедую рядом с пегой Кавендиша.

Внутренне убежденный, что они находятся сейчас в самом сердце западни, что ужас, который он видел в глазах водителя зародился именно здесь, в этом городке, Джаг тем не менее последовал за Кавендишем, и они вошли в отель.

В воздухе стоял сильный запах мастики.

В то время как разведчик направился прямо к регистрационной стойке, словно был постоянным клиентом отеля, Джаг внимательно рассматривал окружавшую обстановку. Стены оказались обшитыми деревянными панелями, на полу лежал ковер с вычурным рисунком, а окна были занавешены плотными шторами. Медные плевательницы сверкали тысячами огней.

Джаг машинально провел указательным пальцем по полке, на которой цвел великолепный кактус. Ни пылинки! Это было уже слишком!

Продолжая свою игру, Кавендиш позвонил крошечным колокольчиком, лежавшем на стойке, и обратился к невидимому портье.

— Два номера для двух измученных ковбоев! — громко сказал он. — С ванной, разумеется! Девятый и десятый с балконами на улицу? Ничего другого не ищите, это просто великолепно!

Он поднял перекладину стойки, зашел за барьер и снял с гвоздя два огромных пустотелых ключа. Это были естественные ключи, висевшие на доске.

— Повезло! — радостно воскликнул он, подходя к Джагу. — Нам достались последние два номера. Чуть опоздай, и пришлось бы ночевать под открытым небом. Из-за родео — такой наплыв туристов. Кстати, почему бы тебе не принять в нем участие?

На лице Джага появилась раздраженная гримаса.

— Прекрати свой цирк, понял? — резким тоном сказал он обезумевшему товарищу.

Пританцовывая на месте, разведчик еще какое-то время поигрывал ключами, потом стал серьезным.

— Расслабься немного, Джаг, — ответил он спокойным голосом. Нам дарят город. Целый город только для нас двоих.

— Это отравленный подарок, — отрезал Джаг. — Надеюсь, ты заметил, что место не такое уж покинутое.

Разведчик пожал плечами.

— Что это меняет? Спокойно дождемся, когда наши хозяева заявят о себе. Мы всегда успеем принять меры… Давай, шевелись! Перед тем как отправиться в салун, я хотел бы убедиться, что в наших номерах все в порядке.

Он взвалил на себя седло и мешки и стал подниматься по лестнице, пыхтя, как тюлень.

Тем же одурманивающим запахом мастики был пропитан весь этаж. Паркет блестел, как зеркало, и был таким скользким, что Кавендиш несколько раз чуть не упал.

У первой двери разведчик остановился, распахнул ее настежь, и на его лице появилась довольная улыбка.

Все было на месте. Кровать с укороченным балдахином, туалетная комната с розовой эмалированной ванной, носовая часть которой была сделана в виде лошадиной головы. Под умывальников висело овальной формы зеркало. Рядом с выщербленной чашкой лежала опасная бритва. И наконец — традиционный массивный двустворчатый шкаф без единой царапины.

Трудно было потребовать большего. Дизайнеры этой ловушки для туристов продумали все до мелочей.

Освободившись от своего снаряжения, Кавендиш первым делом испытал пружины кровати, затем взглянул на простыни, понюхал и направился к шкафу. В шкафу он обнаружил всю необходимую экипировку для ковбоя: от сапог до кожаных жилеток, от прямых до невероятно расширенных к низу брюк…

— Ты только посмотри! — заверещал разведчик, обращаясь к Джагу, который все еще стоял в дверном проеме. — Предыдущий жилец оставил нам свои тряпки!

— Если бы ты хоть минуту не вел себя, как ребенок!

Закрыв дверцы шкафа, разведчик подошел к своему товарищу.

— Бесполезно демонстрировать, что мы находимся в постоянном ожидании опасности, — прошептал он и подмигнул. — Чтобы выяснить ее, лучше продолжим игру…

Неожиданно он отступил назад и критически осмотрел Джага с ног до головы.

— В таком виде ты абсолютно не похож на ковбоя. И я не совсем уверен, что тебе, с твоей фигурой бизона, удастся подобрать одежду. Но главное, как говорил старый Джонсон, это — изворотливость ума.

* * *

Из подозрительного город становился раздражающим. Он отличался некоторым анахронизмом, был необыкновенно странным, но ничто пока не объясняло причину страха, который Джаг прочитал в глазах низкорослого толстяка.

У Джага и Кавендиша было диаметрально противоположное отношение к этому парадоксу.

Разведчик без оглядки шел по пути детской беззаботности, тогда как в сознание Джага пробирался необъяснимый страх, который по-прежнему не имел под собой реальной почвы.

Закончив осмотр комнаты, Кавендиш решил отвести лошадей к кузнецу, где чистокровок ждали две кормушки, полные овса.

Джаг с сожалением позволил гнедой уткнуться ноздрями в чан с зерном. Он ничего не хотел принимать от этого города, отказываясь входить в игру, о которой ничего не знал.

— Пока ты скакал по номеру, я осмотрел весь отель, — резко сказал он, окидывая мрачным взглядом кованые предметы, висевшие на гвоздях, вбитых в стену кузницы.

— Ну и что? — поинтересовался разведчик, занятый поисками медианитоса.

— А то, что он пуст! Этот отель — настоящий дворец сквозняков. В других номерах нет даже кроватей. Только два наших номера имеют жилой вид.

— Хозяева, должно быть, экономят свои силы, — шутливо ответил разведчик, чтобы разрядить атмосферу.

— Еще бы! Одежда в шкафах подходит нам по размеру, невидимый кузнец приготовил фураж для наших лошадей… — Все выглядит так, будто мы заранее предупредили о своем приезде, и нас ждали…

Кавендиш неторопливо насладился первой затяжкой и сказал:

— Обычно, когда мы куда-нибудь приезжали, нас встречали свинцом. Разве это не прогресс?

— Именно это и настораживает. Кстати, разве этот парень с ножом в животе приехал не отсюда?

— Если хочется…

Джаг подскочил.

— Что, если хочется? Следы колес четко отпечатались на главной улице.

— Допустим, — нехотя согласился Кавендиш. — Что дальше?

Такое отношение разведчика к происходящему даже лишило Джага на некоторое время дара речи. Он уже не знал, что думать, и спрашивал себя, не поехала ли у друга "крыша". От поведения Кавендиша стоило действительно прийти в отчаянье. С такой инфантильной безответственностью нельзя было выжить в этом вырождающемся мире.

— Здравый смысл подсказывает собрать вещи и как можно быстрее убраться из этого места, — сказал Джаг, машинально проводя пальцем по лезвию кованого кинжала.

Кавендиш чуть не задохнулся от возмущения.

— Это ты-то говоришь о здравом смысле? — выкрикнул он. Ты, что заставил меня засесть в этот вонючий самолет, управляемый пилотом, который давно свихнулся от дешевого алкоголя, — и лететь на помощь человеко-птицам, знакомым тебе только из галлюцинаций!.. Наверное, я вижу сон!

В глубине души Джаг вынужден был признать, что его товарищ не так уж далек от истины. К счастью, он не вспомнил о последнем приключении, фантастическом путешествии во времени, иначе его ехидство было бы еще злее. Поэтому Джаг решил закончить неприятный разговор и молча вышел из кузницы следом за Кавендишем, который твердо решил, придерживаясь намеченного плана, продолжить экскурсию по городу в поисках салуна.

Положив ствол винчестера 30/30 на изгиб локтя, Джаг шел позади разведчика, подозрительно посматривая на фасады домов.

Собираясь свернуть за угол возле оружейной лавки, разведчик так неожиданно остановился, что ствол оружия Джага едва не вонзился ему в поясницу.

Прямо перед ними, на расстоянии броска камня, открывалась небольшая площадь.

Посредине площади возвышалась виселица, на которой покачивалось тело повешенного.

Глава 3

Мрачная виселица, должно быть, не использовалась по назначению с незапамятных времен. По мере того, как мужчины подходили ближе, они убеждались, что деревянное сооружение, призванное служить правосудию, было съедено червями до такой степени, что поперечная балка даже чуть прогнулась под весом казненного.

— Будь он потяжелее на несколько килограммов, без особых осложнений выпутался бы из этой истории.

— Нашел, что сказать, — проворчал Джаг, начиная нервничать еще больше, чем всегда. — Других мыслей тебе в голову не пришло?

Кавендиш пожал плечами.

— Таков уж обычай Запада, — заметил он, — если не сказать — закон. Если лопается веревка, если ломается виселица или не открывается люк под ногами осужденного, его ожидает помилование. В этом случае бедняге не хватило всего ничего. Каких-то нескольких килограммов, даже меньше.

Повешенный был похож на мотоциклистов, орды которых неутомимо утюжили последние остатки автострад планеты.

Черная кожаная униформа, расписанная зловещими и вызывающими словами; сжатые в гармошку на уровне щиколоток сапоги с металлическими набойками на каблуках; бритый, совершенно гладкий череп; неприличные татуировки на руках, — все говорило о принадлежности казненного к шайке моторизованных бандитов.

— Интересно, каким ветром занесло сюда этого типа? — спросил Кавендиш, обходя висевшее тело. Оно слегка покачивалось на ветру, вызывая тихое поскрипывание виселицы. — Я плохо знаю этот район, но до автострад отсюда далеко.

Отбрасываемая висельником длинная тень колебалась на огромном панно, сообщавшем о проведении ежегодного родео, на котором среди прочих атракционов состоится определение чемпиона чемпионов по верховой езде на диких быках.

Закончив чтение экстравагантного плаката, содержание которого, надо сказать, соответствовало атмосфере города, Джаг заинтересовался "лошадью" казненного.

Мотоцикл сиротливо стоял у основания виселицы в ожидании "наездника", который никогда больше не воспользуется своим "скакуном".

Его так поразил внешний вид механизма, что даже сердце забилось в груди, и Джаг с несвойственной ему поспешностью подошел к мотоциклу. Он продолжал испытывать восхищение ко всему, что катилось по дорогам, чего нельзя было сказать о старом Патче, презиравшем технику и ее приверженцев.

Присев на корточки, Джаг окунулся в созерцание, приходя в восторг от самой крошечной детали. Он внимательно рассмотрел телескопическую вилку, огромные "рога" управления, с ручками, обмотанными узенькой полоской красной кожи, необыкновенное седло из безукоризненно белой кожи, два подвесных кофра…

— Великолепная механическая лошадь, не так ли? — сказал подошедший Кавендиш. — С таким нечего опасаться, что он захромает.

— Нужно горючее, — с некоторым сожалением возразил Джаг.

Разведчик отмел аргумент небрежным жестом руки и кивнул головой в сторону повешенного.

— Не думаю, что этот парень приехал сюда, чтобы заправиться… — продолжал он. — Мотоциклисты — люди предусмотрительные. Все, что нужно, должно быть с собой.

Еще не закончив фразы, разведчик открыл один из кофров и не смог сдержать крик. Джага чуть не стошнило, когда он увидел отрезанную голову девушки с длинными волосами, испачканными кровью.

В другой сумке лежала пара рук с длинными и тонкими пальцами, унизанными множеством колец. Кисти были отрублены точно на уровне запястий. Очевидно, эта женщина принадлежала к тому же братству фетишистов, что и повешенный.

Джаг, откашлявшись, прочистил горло.

— Уже три трупа, — все еще стараясь оставаться спокойным, произнес он. — Тебе не кажется, будто это уже заставляет задуматься? Ты не считаешь, что это сделано специально?… Чтобы ты открыл кофр и посмотрел, что там внутри. Тебе недостаточно всего увиденного?

Гримаса противоречивых чувств исказила лицо Кавендиша. Сейчас он уже не казался таким беззаботным бодрячком, как прежде. Висельник и куски трупа явно охладили его энтузиазм. Город потерял для него свое очарование в одну секунду.

— Нужно как можно быстрее смываться отсюда, — сказал Джаг.

— Ты же знаешь, моя лошадь не пройдет и двух километров…

Джаг показан на мотоцикл.

— А это? А грузовик? Есть ведь еще грузовик!

Последнее предложение перевесило чашу весов в пользу Джага.

— Хорошо, — сказал разведчик, — заберем наши вещи и уйдем отсюда. Это место совершенно перестало мне нравиться.

Их ждал новый удар, когда несколько минут спустя они не нашли грузовик на прежнем месте. Его следы тянулись в противоположном направлении от города.

— Похоже, что нас хотят здесь оставить, — вздохнув, сказал Джаг.

Лицо Кавендиша исказила злая гримаса. Он извлек из кобуры револьвер 38-го калибра, оттянул курок, откинул барабан влево, вставил в пустое гнездо патрон, закрыв барабан, крутанул его и, убедившись, что все функционирует нормально, сунул револьвер на прежнее место. После этого он посмотрел в сторону города твердым и пронзительным взглядом.

— Шутки закончились, — прорычал Кавендиш и решительным шагом двинулся к городу.

* * *

В полном изнеможении разведчик присел на дно перевернутого желоба. Он только что обежал буквально половину города и не встретил ни одной живой души. Сдвинув на затылок свою широкополую шляпу, он заканчивал вытирать пот со лба скомканным носовым платком, когда увидел Джага. Тот пересекал центральную улицу, направляясь к Кавендишу.

— Я ни черта не понимаю, — сказал он подошедшему Джагу. — Я никого не встретил, и не потому, что плохо искал. А ведь в то же время в этих домах постоянно живут… Они содержатся в такой чистоте, что невозможно пожелать лучшего. На столе шерифа я даже обнаружил чашку с недопитым кофе.

Джаг стоял перед ним с явно удрученным видом.

— У меня есть для тебя еще одна "приятная" новость, — скривил он губы в горькой ухмылке.

Разведчик бросил платок и поднял на друга глаза. Его брови нахмурились, лицо мгновенно приняло обеспокоенное выражение.

— Наши лошади… Они тоже исчезли, — выпалил Джаг.

Разъяренный разведчик вскочил на ноги, словно подброшенный мощной пружиной. Его глаза, казалось, вылезут из орбит. Вытащив из кобуры револьвер, он начал стрелять наугад по окнам и витринам.

— Вы покажетесь или нет, банда проходимцев!? — зарычал он. — Украсть у меня мою лошадь! Вам не хватит вечности, чтобы сожалеть об этом! Я вам покажу! Я заставлю вас испражняться расплавленным свинцом и гектометрами колючей проволоки!

Джаг стоял рядом с ним и своей невозмутимостью напоминал статую. Странно, но он освободился от этого неприятного страха. Теперь, когда опасность приобрела характер банальности, он был готов сражаться, даже еще не зная природы этой опасности.

Расстреляв все патроны, Кавендиш успокоился и принялся снова заряжать револьвер.

— У нас есть еще мотоцикл, — сказал он, словно желая доказать самому себе, что еще не потерял рассудок.

Не сговариваясь, мужчины бросились бежать к площади, где стояла виселица. У оружейной лавки они резко остановились.

Повешенный по-прежнему раскачивался в воздухе под легким дуновением бриза, который поднимался с наступлением сумерек.

Мотоцикл стоял на прежнем месте, но… без колес.

Откровенно говоря, ни Джаг, ни Кавендиш не были удивлены подобной подлостью. В глубине души они ожидали такого исхода.

— На этот раз война объявлена окончательно, — сказал разведчик. — За нас берутся в открытую, в чем не приходится сомневаться.

Посмотрев на Джага лихорадочно горящими глазами, он добавил:

— Я не знаю, согласишься ли ты со мной, но нам лучше не шататься по улицам. Скоро станет темно, и это серьезно осложнит нам жизнь. Предлагаю возвратиться в отель, там мы сможем поспать, сменяя друг друга, и дождаться утра…

Джаг выразил свое согласие молчанием, и они направились к отелю.

Незаметно бриз усилился, и скоро по главной улице гулял холодный ветер, леденивший душу, как загробное дуновение.

* * *

Из номеров не доносилось никаких звуков.

Решив провести ночь в номере Кавендиша, мужчины обследовали его самым тщательным образом, чтобы убедиться, что кроме двери нет другого входа.

Затем они немного поели, скорей для того, чтобы разрядить обстановку, а не утолить голод. Разведчик посчитал, что его нервы сильно взвинчены, чтобы уснуть, и предложил Джагу лечь спать первому, а сам устроился у выходящей на балкон стеклянной двери, положив на колени карабин "аншутц-сэвидж" калибра 7x357 с оптическим прицелом. Это было не самое удобное оружие для ближнего боя, но вместе с кольтом оно могло обеспечить достаточную мощь огня.

Измученный нервным перенапряжением, Джаг без лишних уговоров скользнул под простыню и почти мгновенно уснул. Но чуткий сон не мог принести ему отдыха, мозг продолжал бодрствовать, готовый уловить малейший шум, который выдал бы чужое присутствие.

Поглядывая то на пустынную улицу, то на дверь, заблокированную спинкой стула, Кавендиш слышал, как несколько раз застонал Джаг, а затем так сильно дернулся, что пришлось подойти к кровати и проверить, не проснулся ли тот. Но ничего подобного, Джаг спал, только лицо время от времени искажалось судорогами.

Успокоившись, Кавендиш возвратился на свой пост.

Во сне Джагу мерещилось, что он идет вперед по туманной местности и видение расплывается, все меняясь по мере того, как через него проходит.

Он продолжал идти, зная, что рай, так расхваливаемый старым Патчем, был там, в самом конце, где прозрачный источник, населенный резвыми наядами, впадал в океан, окруженный сиянием всех цветов радуги. Ноги Джага утопали в йодистом тумане, сплошным ковром покрывавшем землю.

А рай отступал, удалялся, словно что-то там впереди всасывало его в себя.

Туман сгущался, краски тяжелели, от нехватки кислорода становилось все труднее дышать.

Джаг побежал.

Под его босыми ногами траву сменил ковер из тончайшего песка, перешедший в искрящееся пространство, сверкание которого Джаг принял поначалу за блеск жемчужин росы.

Но пройдя несколько метров вперед, он понял, что в действительности это сплошной слой битого стекла.

Желая выбраться оттуда как можно скорее, он удвоил скорость и побежал, едва касаясь ступнями поверхности стекла. Внезапно под его ногами появились торчащие гвозди, затем раскаленные угли.

Фонтанчики крови брызгали в ритме его шагов. Плоть вырывалась кусками, Джаг терял сознание в тошнотворном запахе горелого мяса; его израненные ноги атрофировались, таяли, как свечи, превращаясь в две несчастные культи. Не в силах стоять на ногах, он упал плашмя на битое стекло, и его тело мгновенно вспыхнуло.

И в этот момент он проснулся, липкий от пота, с застывшим в горле криком агонии.

Сев в кровати, Джаг попытался стряхнуть с себя этот кошмар, когда вдруг понял, что Кавендиша нет в номере.

Он осмотрел все углы комнаты, но разведчика так и не нашел. Стул, который раньше блокировал дверь, стоял у стены.

Джаг выпрыгнул из кровати и начал быстро одеваться. Он заканчивал застегивать брюки, как вдруг замер, точно окаменев от неожиданной мысли. В горячке он даже не обратил внимания на одну очевидную деталь, поразительную для глубокой ночи: шум… Он слышал шум.

Волна звуков обрушилась на Джага с такой силой, точно его кулаком ударили по голове. Раздавались громкие аккорды пианино, радостные возгласы, стук копыт скачущих рысью лошадей.

Не доверяя своим ушам, он подбежал к стеклянной двери и вышел на балкон. Ошарашенный громким шумом и ночной прохладой, Джаг увидел кабриолет с двумя запряженными в него горячими чистокровками, которые неслись по дороге, управляемые парой, внешне похожей на буржуа. На противоположной стороне улицы о чем-то разговаривали три ковбоя, время от времени прерывая свою беседу громким смехом.

Убедившись, что все это не снится, Джаг фыркнул и возвратился в темную комнату. Он задумался. Похоже, развитие событий набирало скорость. Этот пустынный, казавшийся покинутым, но ухоженный город неожиданно забурлил… Создавалось впечатление, что он оживляется только ночью.

Но больше всего Джага интриговало исчезновение разведчика. Естественно, того неизбежно мучили знакомые вопросы, но почему он решил уйти, не разбудив своего товарища? Что-то здесь было не так! Но что же произошло? Каким образом его вытащили наружу?

Масса вопросов, на которые мог ответить только сам Кавендиш. Необходимо было срочно найти разведчика.

Уже переступая порог комнаты, Джаг спохватился. В том виде, в каком он собирался идти, его быстро вычислят. Чтобы узнать побольше, стоило соблюсти осторожность, и, приняв правила игры, врасти в декорацию.

При тусклом свете керосиновой лампы, позволявшем видеть лишь носки сапог, Джаг покопался в шкафу и подобрал одежду, более подходящую к теперешней обстановке.

Вскоре на нем была черно-красная рубашка из хлопка, кожаная жилетка, брюки из лошадиной шкуры и традиционная широкополая шляпа, под которую он запрятал свою шикарную шевелюру.

Джаг удивился, что сумел подобрать себе старье по размеру, так как шкаф ломился от одежды на любой рост и комплекцию.

Переодевшись с головы до ног во все новое, он задумался, потянувшись за винчестером, но в последний миг передумал — такое оружие в руках выглядело бы вызывающе.

Конечно, его присутствие в этом городе не было секретом, но лучше все же держаться в тени, а не нарываться на неприятности.

В этой одежде его, пожалуй, трудно будет узнать с первого взгляда.

Сунув нож в ножны за голенище сапога, он в последний раз посмотрелся в зеркало над умывальником и вышел из номера.

Лестница, по которой спускался Джаг, как и весь отель, ярко освещалась теперь керосиновыми лампами. Несмотря на это, он чуть не столкнулся со старухой, одетой во все черное, и в такой широченной юбке, что женщина заслонила весь лестничный пролет. Джаг прижался к перилам, вежливо пропуская ее вперед, но она, бросив на него убийственный взгляд, прошамкала беззубым ртом, похожим на заднее отверстие курицы:

— На праздник собрались все проходимцы района! Честные женщины уже нигде не могут чувствовать себя в безопасности. Если бы был жив мой несчастный муж, вы не посмели бы так вызывающе смотреть на меня!

Джаг оторопело проследил взглядом, как она исчезла, проглоченная коридором, и спустился вниз.

Оказавшись в холле, он огляделся. Портье находился на своем месте, за стойкой, и был занят тем, что прикреплял кнопками афишу, приглашавшую возможных клиентов отеля принять участие в родео. Когда мужчина повернулся лицом к Джагу, тот ощутил предательскую дрожь в позвоночнике. Опустив мелкие детали, можно было признать в нем двойника водителя грузовика. Рост, лысый череп, лицо — все совпадало. Исключение составляла лишь комплекция: портье был невероятно тощий.

Подойдя ближе, Джаг отшатнулся, пораженный свинцовым оттенком лица, изможденными, заострившимися чертами и пергаментной кожей, обтягивающей кости черепа.

Уставившись неподвижным взглядом на Джага, портье прищурил глаза, а затем водрузил на нос очки, чтобы лучше видеть с кем имеет дело.

Теперь Джаг понял природу овальных отметин на крыльях носа водителя. Очки. Их стекла имели какую-то странную прямоугольную форму. Вероятнее всего, убитый и портье были братьями-близнецами и отличались только комплекцией.

— Ваш номер устраивает вас? Все в порядке? — поинтересовался портье, бросив взгляд поверх дужек очков.

Застигнутый врасплох, Джаг только кивнул головой и спросил себя, когда же наконец выберется из этого кошмара.

— Предполагаю, что вы приехали поучаствовать в родео, — сказал портье, кивнув на афишу, которую сам только что приколол к стене.

— Скажите, у вас есть брат? — спросил Джаг.

Портье рассмеялся хриплым смехом, перешедшим в астматический кашель.

— Брат! — удивился он. — Какая странная мысль! Мне впервые задают подобный вопрос. Брат? Могу поспорить, что вы записались на скачки на диких быках. Парень вашего склада характера должен уметь держать быка за рога…

Джаг, которому все это надоело, скривил рот в презрительной гримасе.

— Я приехал сюда не для того, — отрубил он.

Казалось, портье стал еще худее.

— Не злитесь, дружок, — сказал он. — Я совсем не собирался вас обидеть. И спросил только потому, что время от времени иногородние присылают к нам какого-нибудь чемпиона. Понимаете, им досадно видеть, как Голди каждый раз добивается успеха. Уже четыре года подряд! Довольно долго, вы не находите? Однажды эти недоноски Уихта Фаллса не смогли придумать ничего лучшего, как сыпануть горсть перца в задницу быку. Я молчу! Видели бы вы этот спектакль! Бык разъярился до предела. Только что из ноздрей у него не шел дым. Бык подпрыгивал вверх более, чем на три метра. И несмотря на все — что вы думаете? — Голди продержался на этом подобии дракона четыре минуты. А те, кто садился на неприправленных специями быков, не выдерживали и десятой доли…

Охваченный страстью, портье в буквальном смысле переживал вновь свои воспоминания, описывая их с таким вдохновением, что вдруг замолчал и начал жадно хватать воздух открытым ртом, пытаясь восстановить дыхание.

Джаг пристально наблюдал за портье. Казалось, что тот слабеет с каждой минутой. Возможно, в этом было виновато освещение, но портье едва уловимо хирел, терял силы.

— Здесь очень любят Голди, — дрожащим голосом сказал портье. — Этот парень родом отсюда. Но для пари…

Он подмигнул и продолжил:

— Мне он очень нравится, но прибыли не приносит… Весь Додж Сити ставит на него с закрытыми глазами, а в итоге никто ничего не получает и остается при своих. Вот почему я спросил, собираетесь ли вы записаться… Может быть, вы смогли бы его победить… с вашей-то комплекцией…

— Я не собираюсь участвовать в родео, — повторил Джаг более любезным тоном. — Скакать на ослах мне не подходит.

— Ослах? — задохнулся портье.

Джаг положил сжатые кулаки на стойку и наклонился вперед.

— Я ищу своего друга, — сказал он. — Вы не видели, куда тот пошел?

— Тип с седыми волосами?

Джаг едва сдержался, чтобы не закричать от радости. Наконец-то ему удалось завязать деловой разговор. Теперь можно поболтать и о родео, лишь бы узнать еще что-нибудь, найти ниточку, чтобы распутать клубок.

На лице портье отразилась неуверенность.

— Загляните в салун, думаю, что найдете его там. В Додж Сити есть тридцать шесть мест, где можно развлечься.

Поблагодарив кивком головы, Джаг пересек холл, толкнул дверь и двинулся по главной улице.

Выйдя следом за ним, портье проследил взглядом за маршрутом Джага.

— Ослы! — сплюнул он, сдерживая приступ кашля. — В Додж Сити никогда не было ослов. За исключением тебя, засранец.

Глава 4

Давно Джагу не приходилось видеть такого столпотворения. Город буквально кишел людьми. По тротуару катили нескончаемые волны прохожих и, чем понапрасну топтаться на месте, лучше было сойти на утрамбованную проезжую часть улицы.

Это оживленное движение унесло мысли Джага в далекое прошлое, в город Тенессиа, когда он тоже был вынужден пробиваться сквозь плотную толпу, чтобы успеть сесть в поезд Супроктора Галаксиуса, так называемую Империю на Колесах.

Архитектура домов здесь была совершенно другой, но бурление толпы — такое же, как и в Тенессиа.

Шагая вверх по центральной улице, Джаг все больше открывав для себя город и его жителей. Внешне все выглядело естественным, не мудреным и чертовски логичным.

В некоторых окнах подрагивал тусклый свет керосиновых ламп, освещая одинокие старческие пары, которые, несмотря на городской шум, готовились отойти ко сну.

Неожиданно на главную улицу выехал дилижанс, запряженный шестеркой покрытых пеной лошадей.

Задрожала земля, брызнули в разные стороны ковбои, до этого стоявшие на проезжей части.

Когда каравелла равнин проехала, Джаг продолжил свой путь, с любопытством посматривая по сторонам. Продвигаясь вперед, Джаг все больше убеждался в том, что у идущих навстречу людей есть одна характерная черта: отсутствие огонька в глазах, возбуждения и радости на лицах. Они безмятежно прогуливались, напоминая стадо крупного рогатого скота, бредущего на водопой. Во всяком случае, к нему никто не проявил интереса, что Джага только порадовало. В сущности, он редко оказывался в больших городах, и ему трудно было судить о нравах тамошних обывателей.

Только не следовало расслабляться и надо было постоянно помнить, что город и его жители — не сон, и здесь может затаиться любая, абсолютно реальная опасность.

Проще всего, конечно, остановить кого-нибудь и задать вопрос, но на это Джагу просто не хватало смелости.

Пройдя под широкими, висевшими над головой плакатами, которые оповещали о предстоящем "Празднике Столетия", Джаг, направляясь в салун, прошел мимо подобия добротно построенного бункера, напоминавшего полицейский участок и тюрьму одновременно.

У входа в офис в кресле-качалке сидел блюститель законности. Это был низкорослый мужчина, лысый и невероятно худой. Раскачиваясь в кресле, он не проявил ни малейшего интереса к Джагу, который ровным шагом прошел мимо.

В другое время Джаг, не колеблясь ни секунды, схватил бы его за шиворот, припечатал к стене из кирпича-сырца, сделанного из глины с соломой и высушенного на солнце, а потом потребовал бы объяснений относительно повешенного мотоциклиста, отрезанной головы девушки, зарезанного ножом водителя… Но в этом посаде все шло шиворот-навыворот. У Джага даже желудок свело от бессилия, но ему ничего не оставалось, как направляться в салун, откуда доносились смех, приглушенные крики и неистовая музыка. Там, судя по всему, не скучали.

Он проходил мимо пивной, когда увидел силуэт лошади, привязанной к стойке веранды. Его сердце прыгнуло в груди. Это был не сон… Он не мог ошибиться! Это была его лошадь!

Растерявшись от такой неожиданности, Джаг быстро осмотрелся вокруг. В этом месте улица была пустынной. Вор, скорее всего, находился внутри салуна.

— Зак, это же ты! — прошептал Джаг, погладив гнедую по холке, и та фыркнула от удовольствия.

После того, как в жалком борделе на берегу Солонки умер Патч, Джаг всех своих лошадей называл одним именем — Зак. Так он отдавал вечную дань уважения своему приемному отцу, последнюю лошадь которого звали Зак.

Присев на корточки, Джаг увидел, что гнедую подковали и даже перевязали опухоль на лодыжке.

— Тебя заинтересовала моя лошадь, койот? — проскрипел над его головой чей-то голос.

Джаг одним прыжком вскочил на ноги, успев одновременно развернуться и встать в боевую позицию. Собранный, со сжатыми кулаками, крепко стоящий на мощных ногах, — он был готов к схватке.

Двое мужчин изучающе смотрели на Джага. Они были одеты с ног до головы во все черное и походили друг на друга, как две капли воды, за исключением маленькой детали: одного из них отличали тонкие усики проходимца. И еще, у них были лица отъявленных убийц.

— В Додж Сити не жалуют конокрадов.

Джаг прочистил горло и с сожалением подумал, что напрасно не взял с собой огнестрельное оружие. Ножа может оказаться недостаточно в стычке с этими грозными парнями.

— Я всего лишь посмотрел, — сказал он, — Эта лошадь очень похожа на ту, которую у меня украли сегодня после полудня.

Усатый изобразил улыбку, которая вытянула его рот в узкую, лишенную губ, полоску, похожую на шрам от бритвенного пореза. Напарник стоял в тени, чуть позади усатого. Со своего места Джаг мог видеть только его подрагивавшую руку с длинными шевелящимися пальцами. Их, как магнит, притягивала рукоятка револьвера, висевшего у бедра.

"Этот тип, должно быть, разряжает барабан с такой же легкостью, с какой другие пукают", — подумал Джаг.

— Но ты же не думаешь, во всяком случае, что это я украл твою лошадь?

Джаг глубоко вздохнул. Отступать было поздно. По любому поводу, в любую минуту эти двое были готовы затеять драку.

— Думаю, что да, — наконец сказал Джаг.

От изумления у усатого мгновенно сошлись брови на переносице. Затем на его восковом лице появилась порочная улыбка, а в глазах, остекленевших и мутных, как у дохлой рыбы, мелькнула и исчезла искорка интереса.

— Я вижу, что для чужака ты чертовски смел, — прохрипел он. — И еще я вижу, что у тебя красная кожа. Неужели тебе хватит наглости списать это на солнце?

— Я горю желанием сбить с него шляпу, — проворковал его приятель, прижимая ладонь к рукоятке револьвера. — Наверняка, он прячет от нас великолепную шевелюру индейца!

Усатый шагнул вперед.

— Тебе невероятно повезло, — сказал он громким голосом. — Виселица в данный момент свободна! Не далее как вчера повесили последнего нашего краснокожего.

Вспомнив мотоциклиста и голову его предполагаемой подружки, Джаг перешел к действию.

Как в воду, он бросился между ног гнедой. И тут же пуля подняла фонтанчик земли на расстоянии ладони от его головы. Перекатившись несколько раз через голову, Джаг вскочил на ноги и в фантастическом прыжке уцепился за стойку веранды. Вытянув ноги в горизонтальном положении, он, как флюгер, начал вращаться вокруг нее. С победным криком, ударив усатого подошвой сапога по кончику подбородка, Джаг отбросил его к входной двери салуна. Затем, не теряя времени, отпустил деревянную стойку и кинулся на стрелка. Захватив его руку в мгновенно захлопнувшийся замок своих пальцев, он резким поворотом вывихнул ему локоть.

Очумев от боли, стрелок с воем грохнулся на колени. И тут Джаг окончательно успокоил его ударом колена прямо в лицо, а потом метнулся к усатому, который, придя в себя, пытался вытащить свой револьвер.

Но Джагу не удалось предотвратить выстрел. Пуля пробила кожаную штанину, обожгла на своем пути бедро Джага и вонзилась в фасад дома напротив.

Разъяренный Джаг схватил усатого за запястье, крутанул его вокруг собственной оси и бросил через плечо на грязный тротуар. Мгновенно оказавшись с ним рядом, Джаг помог ему подняться и изготовился нанести сокрушающий удар, когда увидел приближающегося шерифа с нарезным охотничьим ружьем, прижатым к бедру.

— Все, достаточно! — бросил шериф. — Никаких драк в Додж Сити не будет… во всяком случае, пока я буду представлять здесь власть.

Поколебавшись, Джаг отпустил своего противника, и тот, будучи не в силах самостоятельно стоять на ногах, растянулся на тротуаре.

— Драться ты умеешь, — оценил блюститель закона.

— Я только защищался…

— Ладно, защищаться ты умеешь, — согласился шериф. — Но запомни, для тебя это одно и то же. Когда малоны узнают, что ты измордовал двух их членов, у тебя начнет гореть земля под ногами. Мне очень бы не хотелось оказаться в твоей шкуре, приятель.

Джаг указал рукой на гнедую.

— Они украли у меня эту лошадь.

Шериф пожал своими хрупкими плечами.

— Если она твоя, забирай ее и постарайся сделать так, чтобы и ты, и она оказались как можно дальше от Додж Сити. Очень скоро здесь станет для тебя слишком опасно.

— Я не могу уехать без своего друга, — возразил Джаг.

Шериф сделал задумчивое лицо.

— Поступай, как знаешь. В конце концов, это твоя жизнь. Но я тебя предупредил…

Не закончив фразу, шериф вдруг пошатнулся и, казалось, вот-вот упадет, но удержался и медленно пошел к своему креслу-качалке.

Озадаченный Джаг посмотрел ему в спину и направился в салун. И речи не могло быть, чтобы задержаться в этом городе на лишний час. Теперь-то Кавендишу придется к нему прислушаться.

Он резко толкнул обе половинки дверей салуна и ошеломленно замер на месте.

Зал кишел Кавендишами.

* * *

Уже не одного, а добрую дюжину Кавендишей предстояло убедить Джагу.

Разведчик был повсюду.

С усами и без усов, бородатый и гладко выбритый, с темной, светлой и даже рыжей шевелюрой. Это были прекрасные копии любителя странствий, которые отличались исключительно волосяным покровом.

Потрясение было таким сильным, что Джагу показалось, будто он сходит с ума. Наморщив лоб, он посмотрел на Кавендиша, который играл в покер, затем на другого, танцевавшего с роскошной цыганкой. Третий лихорадочно метал жетоны на стол рулетки, а еще двое опустошали бутылку шампанского.

Опешив, Джаг поморщился и закрыл глаза. Творившееся вокруг превзошло все ожидания. Не иначе, как он видит кошмарный сон.

Но когда он открыл глаза, в зале ничего не изменилось. Колония Кавендишей была здесь, вездесущая, шумная. Один из них взбирался по лестнице, которая вела на второй этаж, и усердно мял рукой пышный зад цыганки, в то время как другой метал стрелки в мишень, висевшую на стене. Чуть дальше две репродукции разведчика выясняли, чья рука сильнее, подбадриваемые болельщиками, состоявшими, естественно, из двойников.

Еще один Кавендиш стоял, облокотившись на стойку бара. У него единственного волосы были серебристого цвета.

Неожиданно он повернулся и сказал:

— Смотри-ка, Джаг! Ты уже проснулся? Не стой там, как столб, спускайся! Выпьем по стаканчику!

С глаз Джага словно спала пелена, и он увидел, что бармен являл собой точную копию убитого ножом водителя грузовика, но был почти такой же изможденный, как портье в отеле и шериф.

Подавив в себе желание тотчас бежать отсюда, Джаг медленно направился к бару.

— Ты только посмотри на это! — воскликнул седовласый Кавендиш. — У них есть даже медианитос! Разве это не рай?

Не теряя бдительности, Джаг бросил рассеянный взгляд на тонкую сигару, которой размахивал его визави, а затем пристально посмотрел в лицо разведчика, напрасно пытаясь отыскать в нем какой-нибудь дефект или отличие.

— Почему ты так на меня смотришь? — удивился любитель пыльных дорог.

Воздержавшись от ответа, Джаг прошелся взглядом по окружавшей обстановке. Кроме бесчисленных копий Кавендиша, он выявил два типа девушек: пышную брюнетку с черными, как смоль, волосами и темной, словно корочка хлеба, кожей и роскошную блондинку, три экземпляра которой исполняли неистовый танец на сцене, издавая томные стоны.

Мужская половина была представлена тремя типами ковбоев: низкорослыми и лысыми мужчинами, похожими на водителя грузовика; полными, пышущими здоровьем толстяками и подобием зомби с застывшими глазами дохлой рыбы, с двумя экземплярами которых Джаг уже успел выяснить отношения.

Изучив обстановку, Джаг заметил странную маленькую девочку с огромными зелеными глазами, которая лизала гигантский цветной леденец и буквально пожирала нашего героя взглядом.

— Липнут к тебе женщины! — хохотнул Кавендиш, осушая свой стакан.

— Это же ребенок, — защитился Джаг.

— А может, лилипут, кто знает?

Посмотрев на свой пустой стакан, он громко сказал:

— Э! Патрон, подай-ка мне бутылку вашей бормотухи!

Бармен тоже носил эти странные очки, но они почему-то были вздернуты у него на лоб.

Он взял с полки бутылку с жидкостью, напоминавшей по цвету мочу, и поставил ее перед Кавендишем, бросив подозрительный взгляд на Джага. Чувствовал он себя, казалось, не лучше, чем его братья-близнецы…

Разведчик сорвал пробку зубами и налил два стакана до краев.

— Попробуй, — предложил он. — Не знаю, из чего ее делают, но эта штука мертвого поднимет из могилы.

— Разве ты не должен сейчас дежурить на посту? — резким тоном спросил Джаг.

Кавендиш небрежно отмахнулся.

— Прекрати шуметь, ты испортишь нам весь вечер. Лучше используй его для своего удовольствия. Есть спиртное, сигары, покладистые девочки и… кровати, которые ждут нас на втором этаже. Чего ты хочешь еще?

Джаг прищурил глаза.

— И кто за все это будет платить?

Кавендиш искренне рассмеялся.

— За что платить? Все бесплатно! Ты слышал такое: бесплатно. Нужно сделать только ставку.

Джагу стало страшно, когда он понял, о чем идет речь.

— Ставку? Какую ставку?

— На победителя родео, естественно! Я просто не могу пройти мимо такого мероприятия.

— Какую ты сделал ставку, на кого?

— На тебя, разумеется! На кого другого ты хочешь, чтобы я поставил свои деньги?

— Но у меня нет ни цента!

Кавендиш приложил руку к сердцу.

— То, что принадлежит мне, принадлежит и тебе. Ты прекрасно это знаешь, — заверил разведчик. — Я вкладываю деньги, а ты вносишь свое умение. Вдвоем мы заграбастаем все сбережения этих чудиков.

— Ты пытаешься мне втолковать, что записал меня участником родео?

— Именно так! Все ставят только на чемпиона города, некоего Голдена или Голдмана…

— Голди, — поправил Джаг.

— Да, Голди, если тебе так хочется.

— Больше всего мне хотелось бы, чтобы ты никуда меня не записывал, предварительно не посоветовавшись со мной. Ты спятил, что ли?

— Это не вялый мустанг, а дикий бык нагнал на тебя столько страха, — перешел в наступление разведчик.

Джаг сокрушенно покачал головой.

— Что ты несешь? Нет, я, должно быть, вижу сон! Мы натыкаемся на пустынный город, который оживает только ночью, гора трупов растет, половина клиентуры салуна похожа на тебя так, что невозможно отличить, где ты — настоящий, а где — твоя копия. А ты, все, до чего ты додумался, это записать меня в участники родео!

Привлеченные повышенным тоном разговора посетители салуна повернули головы в сторону двух разгоряченных спором мужчин.

Смутившись, Джаг прекратил свои упреки, ожидая, когда уляжется всеобщее любопытство.

— Допивай поскорей и убираемся отсюда! — прошипел Джаг. — Уносим ноги, пока еще не поздно.

В этот момент к ним подошли брюнетка и блондинка.

— Ну что, ковбои, ведете мужские разговоры? — прошептала блондинка, положив руку на бедро Джага.

— Не думаете ли вы, что наверху вам будет удобнее? — кривляясь, сказала брюнетка. — И для беседы, и для чего-нибудь другого…

Не желая того, Джаг запустил свой взгляд в головокружительное декольте блондинки. Приятное тепло, разлившееся в его чреслах, сменилось сильнейшим электрическим разрядом, когда пальцы с карминовыми ногтями скользнули по внутренней стороне бедра. Его охватило пламя желания, и он сам направился к лестнице.

Глава 5

Весь сок, скопившийся в венах Джага за многие недели езды на лошади, казалось, превратится сейчас в расплавленный свинец.

Не произнеся ни слова, блондинка разделась и опрокинулась на кровать, широко раздвинув ноги и раскинув в стороны руки, словно принося себя в жертву.

С рвущимся из груди сердцем, потеряв голову от желания, Джаг, однако, не спеша обошел комнату и так же неторопливо начал толкать пузатый комод к двери.

— Переезжаешь? — пошутила блондинка.

— Перед этим я люблю сделать несколько физических упражнений, — ответил Джаг. — Это помогает мне обрести форму.

Когда он разделся, у девушки отвалилась челюсть. Не лишним будет сказать, что зрелище оказалось потрясающим. Без одежды Джаг напоминал настоящего фавна. Дав ему имя Джаг, уменьшительное от ягуар, старый Патч, его приемный отец, не погрешил против истины. Превратности жизни Джага постепенно вылепили из него подлинного атлета.

Бесконечный бег за лошадьми, тяжелая работа у крестьян, когда приходилось тащить за собой плуг или телегу, корчевать пни гигантских деревьев, сломанных ураганом, — все это способствовало созданию необычайно развитой мускулатуры.

Работа в ярме развила у него спинные мышцы, сделала невероятно мощными плечи, скульптурно выделив дельтовидную мышцу, рельеф которой приводил в изумление; ничем не уступали формы живота и груди, так же как руки — с внушительными бицепсами и длинными мускулами ладони, выступающими, словно брюшки дичи; объемными и мощными сделались бедра. Тело Джага можно было без преувеличения сравнить с тушей громадного хищника, с которого содрали шкуру.

Незабываемое зрелище.

Приятно удивленная, блондинка провела языком несколько раз по пересохшим внезапно губам, затем взяла в ладони свои впечатляющие груди и начала лихорадочно мять их, пока гримаса боли не исказила ее лицо. Она еще шире развела циркуль своих ног, открывая лишенный растительности, тщательно выбритый лобок, раскрывшуюся щель, из которой уже изливался молокообразный сок.

— Иди, — прошептала блондинка.

Джаг хотел лечь рядом с ней, чтобы почувствовать ее сказочное тело, но она взяла рукой за его высоко поднявшийся член и потянула к себе, заставив его стать на коленях между своих ног.

После этого она села и коснулась губами налитой кровью головки члена, словно это было какое-то экзотическое лакомство. Ее проворный язык пробежал вокруг головки, обжигая, обволакивая или щекоча едва ощутимыми прикосновениями.

Внезапно, в резком броске вперед, она буквально проглотила член до самого основания, с силой загнав его глубоко себе в горло.

Совершенно не ощущая от этого никаких неудобств, она начала неистово поднимать и опускать голову. Кончик ее отвердевшего языка безостановочно бегал вдоль члена от тестикул до крайней плоти.

Чувствуя, как зарождается, усиливается наслаждение, Джаг хотел остановить молодую женщину и разрядиться традиционным способом, но блондинка, вобрав в рот весь член до основания, стала гладить двумя руками набухшую мошонку, чтобы усилить остроту ощущений у своего партнера. В голове Джага вспыхнул ослепительный свет и, побежденный, он сдался, и уже сам, приноравливаясь к движению головы женщины, помогая ей, устремился к вершине блаженства.

Вдруг его ягодицы судорожно сжались, вдоль позвоночника пробежал огненный ручеек и разлился в его голове, и Джаг выбросил прямо в рот своей партнерше хлопьевидную нескончаемую струю, которую та жадно проглотила. Она откинулась назад и уставилась сверкающими глазами на все еще напряженный член. Ее правая рука исчезла среди влажных бедер, и она начала ласкать себя, наполняя комнату мягкими хлопающими звуками.

Спустя какое-то время она извлекла руку из своей промежности и пальцами, с которых стекала слизь, тщательно смазала ею толстую головку члена. Затем, опрокинувшись на спину, она подтянула ноги к своему широкому заду в откровенном приглашении.

Когда Джаг хотел войти в ее истекающую вагину, блондинка яростно замотала головой.

— Не сюда, — сказала она.

Положив икры ног на плечи Джага, она оторвала свой зад от постели, взяла в руку его член, словно гигантский карандаш, провела им по влажной щели и прижала головку к темному глазку ануса.

— Он у тебя слишком длинный, чтобы брать меня спереди, — выдохнула она.

Выпрямив поднятые вверх ноги, она бросила свое тело вперед и одним толчком насадила себя на копье Джага, который еще никогда не входил в такую узкую и такую приятную темницу.

— Давай же! Распни меня! — требовательно подбадривала она Джага. — Быстрее, двигайся быстрее!

Джаг начал неистово рыть ее, трамбовать, словно его задачей было четвертовать ее.

Блондинка извивалась на кровати, как червяк, рычала, стонала, вращала обезумевшими глазами, сопровождая каждый удар мошонки Джага по ее мясистым ягодицам, странными всхлипываниями.

Охваченный страстью, Джаг потерял всякую ориентацию, не понимая уже, где он находится. Все потеряло свой смысл, кроме этой безумной скачки, уносившей его к неизведанным вершинам. Единственной его целью стало наслаждение, которое объявляло о себе опустошающим взрывом, восхитительно обессиливая его, приводя к смерти и снова возрождая. Ему казалось, что это объятие выпотрошит его, и из его члена, кроме спермы, потечет кровь и внутренности, а в момент последнего спазма изольются его сердце и мозг.

Подхваченный этим смерчем, не владея больше собой, он с сокрушающей мощью обрушился на свою партнершу, которая извивалась под ним, сжимая ладонями полусферы своих упругих грудей, пытаясь губами поймать его рот, чтобы окончательно слиться в единое целое.

Наслаждение молнией пронзило их обоих одновременно, и он остался лежать на ней, уткнувшись лицом между ее грудей, обессиленный сладкой усталостью.

Именно в этот момент он почувствовал, как ноги блондинки обвили его талию. Это не доставило ему никаких неприятных ощущений, наоборот, после их совместной скачки придавало особую остроту.

Все еще оставаясь в ней, он приподнялся и хотел высвободить член, но давление бедер неожиданно усилилось, и Джаг почувствовал себя зажатым в тиски.

Еще ничего не подозревая, думая, что это игра, он попытался прочитать на лице блондинки признаки какой-то фантазии, но то, что он увидел, заставило его похолодеть от ужаса.

Спокойная и даже безразличная, девушка смотрела на него голубыми глазами, лишенными всяких эмоций.

Заметив в его взгляде страх, она усилила давление. У Джага оборвалось дыхание. Сжатый гигантскими ножницами, Джаг изогнулся, издав крик отчаяния.

Приподнявшись на локтях, блондинка, не мигая, смотрела на него застывшими глазами; бесстрастная, с окаменевшим лицом, и сжимала его все сильнее без всяких видимых усилий на своем ангельском личике.

Борясь с удушьем, Джаг безнадежно хватал воздух широко открытым ртом. От резкого прилива крови покраснело его лицо. На висках проступили набухшие вены. Похожие на тонкую бечевку, они пульсировали в беспорядочном ритме его сердца.

И вдруг он понял, что сейчас здесь умрет, вот так, зажатый ногами ложной проститутки, раздавленный, растертый, с отсеченной, как у домашней птицы топором, головой.

Собрав всю энергию, Джаг в отчаянном рывке вцепился в колени блондинки и, прикладывая все оставшиеся силы, попытался развести ее колени в стороны. Но девушка превратилась в настоящий пресс, которому невозможно было противопоставить никакую силу.

Джаг мгновенно понял, что он слабее. К тому же дополнительные трудности создавала его неудобная позиция. Он никогда не выберется из этих клещей из костей и плоти! Ценой невероятных усилий можно было всего лишь отсрочить неизбежный финал.

Если бы от этого зависела его жизнь, он сумел бы поднять грузовик, вырвать с корнем лиственницу, взвалить себе на спину полдюжины особей крупного рогатого скота, но он не мог разжать бедра блондинки, между которых, все еще в напряженном состоянии, был вбит его член.

Красная пелена лишила его зрения: в глазах лопнули десятки кровеносных капилляров. Жизнь покидала его…

Понимая, что попусту растрачивает силы, Джаг решил до предела сконцентрировать оставшиеся крохи энергии для другой цели.

Издав звериное рычание, он отпустил колени своей мучительницы и, выбросив руки вперед, вцепился ей в волосы.

Од резко дернул ее голову на себя и вместе с тем безжалостно крутанул ее.

Звук треснувших шейных позвонков раздался в тишине комнаты, как очередь, выпущенная из автомата.

Глаза блондинки потухли, а из ее открывшегося хищного рта хлынул поток зловонной жидкости зеленоватого цвета.

И тотчас разжались прихваты человеческих тисков: ноги вяло соскользнули вниз, отпуская свою жертву.

Джаг выпрыгнул из кровати. Он нагнулся, чтобы взять правый сапог, где хранился охотничий нож, и наконец расслабился. Опасаться ему было как будто нечего.

Ужасные конвульсии выкручивали суставы блондинке, а из ее рта на подушку продолжали вырываться фонтаны желчи.

Отвратительный запах падали наполнил комнату. Странные судороги внезапно прекратились, и девушка застыла с прогнутой спиной и свернутой под невероятным углом головой.

Чуть сдерживая тошноту, которая выворачивала желудок, Джаг быстро оделся, с беспокойством вспомнив о Кавендише. Разведчик, должно быть, тоже попал в такую же переделку и вряд ли удачно выбрался из нее.

Задержав на секунду свой взгляд на огромном фиолетовом кровоподтеке, опоясывавшем его талию, Джаг застегнул брюки, поспешно отодвинул комод, которым была забаррикадирована дверь, и выскочил в коридор.

Разведчика он увидел сразу. Тот сидел в самом конце коридора, в кресле, обитом красным бархатом, и с наслаждением курил медианитос, наблюдая за тем, что происходило внизу в зале.

Внезапное появление Джага отвлекло его от праздного созерцания.

— Я уже начал думать, что ты остался там навсегда, — с иронией сказал он. — Получил удовольствие?

Джаг пожал плечами и приподнял край рубашки.

— Она пыталась меня убить, — сказал он, демонстрируя синяки на теле. — А ты еще говоришь… удовольствие!

— О чем ты мне здесь толкуешь? — непонимающе спросил Кавендиш. — Что хочешь сказать?…

— Правду. Я даже испугался, когда подумал, что и ты попал в такую же передрягу.

Разведчик разочарованно улыбнулся.

— Моя оказалась дохлым номером. Даже не захотела полностью раздеться. Все закончилось очень быстро… Не то, что твоя блондинка! У нее бурный оргазм, если судить по твоим синякам.

— Я же тебе говорю, она хотела меня убить.

Видя, что собеседник не верит его словам, Джаг знаком пригласил Кавендиша следовать за собой.

— А теперь посмотри собственными глазами! — сказал он, открывая дверь сильным ударом нога.

Кавендиш с опаской заглянул в комнату.

— Мать твою так! — вздрогнул он. — Да ты же ее прикончил!

— Потому что, повторяю тебе еще раз, девица пыталась убить меня, — занервничал Джаг.

— Чем?

— Н…

Джаг хотел сказать "ногами", но спохватился, понимая абсурдность такого объяснения. Как бы он смог убедить товарища, что эта девушка запросто могла отправить к праотцам кого угодно, используя в этих целях циркуль своих бедер? Джаг решил лучше умолчать об этом.

— Что изменится, если ты узнаешь, какое оружие она применила? Ей захотелось меня убить, и все! Чего ради я стал бы сочинять эту басню?

Так как разведчик молчал, Джаг объяснил:

— Эта девушка обладала сверхчеловеческой силой и, умирая, она выплеснула из себя какую-то зеленоватую жидкость.

— Желчь, конечно.

— А этот запах? Он тебя не удивляет?

— Может, она съела некачественные продукты?

— Согласен, — сказал Джаг. — Все идет, как нельзя лучше… Этот уголок — настоящий рай. Но, только не для меня. Поступай, как знаешь, а я сию секунду уезжаю из города. Ты меня слышишь?

Кавендиш поскреб свою маленькую бородку и чуть заметно кивнул головой.

— Во всяком случае, после того, что только что случилось, нет никакого интереса плесневеть здесь, — пробормотал он, задержав взгляд на блондинке, лежавшей на кровати.

Он пошел следом за Джагом, спустился по лестнице и на выходе из салуна остановил его.

— Давай выпьем по последнему стаканчику, — предложил он.

— Нет!

— Позволь хотя бы сделать запас сигар.

— Останься еще на несколько минут, и тебе уже никогда не понадобятся ни сигары, ни спиртное, — разозлившись, выпалил Джаг. — Честное слово, ты ничего не понимаешь! Тем хуже для тебя! Я отправлюсь на юг. При желании ты всегда можешь ко мне присоединиться.

Толкнув половинки дверей, он подавил вздох облегчения, когда увидел, что гнедая стоит на прежнем месте.

Не теряя ни секунды, он отвязал лошадь и прыгнул в седло. Кавендиш не появлялся.

— Пропадите вы пропадом, подонки! — ругнулся Джаг, резко разворачивая гнедую.

Он ехал шагом, когда из пивной выкатился разведчик с коробками сигар, бутылками спиртного и карабином в руках.

— Э! Подожди меня! — закричал он.

Выстрел, разорвавший ночную тишину, был неожиданным, как раскат грома в голубом небе.

* * *

Испугавшись, гнедая встала на дыбы и тревожно заржала.

Улица мгновенно опустела.

Больше всего Джага удивило спокойствие и организованность: никаких криков или беспорядочной беготни, никакой паники и давки…

Любопытные, ротозеи, просто гуляки быстро и умело исчезли, как будто приобрели большой опыт в подобных ситуациях, оставив Джага утихомиривать разбушевавшуюся лошадь.

Стараясь удержаться в седле, Джаг увидел, как в кошмарном сне, шеренгу мужчин в черном, ехавших на лошадях по улице.

Их была добрая дюжина. Появившиеся из ниоткуда, с кольтами в руках, они не спеша двигались по главной улице, запрудив собою всю проезжую часть, и тупо глядели вперед замороженными глазами дохлой рыбы.

Стоя лицом к Джагу, Кавендиш не мог их видеть.

Все произошло молниеносно, в стремительном темпе.

Пытаясь перекрыть эхо выстрела, которое все еще перекатывалось в воздухе, отскакивая от фасада к фасаду, Джаг закричал:

— Берегись, Кав! Обернись!

Предупреждение запоздало.

Мужчины в черном открыли беглый огонь по Кавендишу.

Первая пуля раздробила ему правое плечо, заставив несчастного вертеться вокруг своей оси, как волчок.

Застигнутый врасплох, напуганный, Кавендиш закричал от боли и потянулся рукой к ране, подбросив при этом вверх свой груз, который фантастическим букетом разлетелся вокруг.

С сердцем, сжатым ледяной рукой страха за своего товарища, Джаг видел стрельбу в мельчайших деталях, словно сцена развертывалась в невероятно замедленном темпе.

Приняв удар, Кавендиш повернулся лицом к противнику, подставляя свой торс под град свинца, выплевываемого сверкающими стволами.

Очередной залп буквально изрешетил грудь Кавендиша, оторвал его от земли и отбросил в сторону. Он опрокинулся навзничь, но тотчас попытался встать.

Новый поток свинца разорвал его, как тряпичную куклу.

Каждая пуля, словно жалящая пчела, нашла свой кусочек плоти.

Не веря своим глазам, Джаг увидел, как замертво упал разведчик.

Рыдание сотрясло могучее тело Джага. Этого не могло быть! Не может все так глупо закончиться в этом странном городе.

Одетые в черное зомби продолжали приближаться.

Клан Малона в полном составе. Какие здесь могли быть сомнения!

Джаг непроизвольно бросил взгляд в сторону бункера шерифа, но увидел только кресло-качалку.

Блюститель правопорядка предусмотрительно укрылся в безопасное место, пережидая стрельбу.

Внезапно на Джага накатило чувство вины. В принципе, он в какой-то, пусть даже незначительной степени, виноват в смерти Кавендиша. Будь они вместе, убийцам в черном было бы труднее расправиться с ними обоими. Они смогли бы постоять за себя.

Джаг глубоко вздохнул и сильно ударил коленями в бока лошади, издав одновременно громкий крик.

От такого неожиданного и болезненного посыла гнедая, как стрела, сорвалась с места и галопом понеслась прямо на шеренгу мужчин в черном.

Безумный экипаж не преодолел и десяти метров.

Грохотнули кольты, и рой пуль впился в грудь гнедой, которая вначале дернулась в сторону, а затем стала заваливаться на бок. Инстинктивно выдернув ноги из стремян, Джаг соскочил с лошади раньше, чем та могла бы придавить его своим весом. Под салютом неисчислимых пуль он шаром откатился к ближнему тротуару, затем в фантастическом прыжке бросился на дверь отеля, которую буквально разнес в щепки.

Очутившись в холле, Джаг остановился, не зная, что делать дальше, словно затравленный зверь. Ситуация менялась с такой скоростью, что ему трудно было собраться с мыслями.

Его выходка оказалась большой тактической ошибкой.

Огорченный смертью Кавендиша, испытывая стыд от того, что он еще жив, тогда как его друг навсегда покинул этот мир, Джаг ни о чем больше не думая, занялся самобичеванием.

Но врожденный инстинкт самосохранения вовремя дал о себе знать. Сгорая от ненависти, Джаг лелеял одну только мысль: продержаться как можно дольше, чтобы уничтожить эту банду убийц с застывшими взглядами.

Он размышлял над тем, как поступить, чтобы отомстить эффективнее, когда из-за стойки медленно поднялся прятавшийся за ней портье с глазами, полными ужаса.

— Я не хочу неприятностей, — пролепетал он. — Уходите отсюда, иначе они устроят здесь погром.

Джаг бросился к бедняге.

— Оружие! Мне нужно оружие! — потребовал он.

Он не забыл о своем винчестере 30/30, который остался в номере на втором этаже, но в сложившихся обстоятельствах Джаг не был уверен ни в том, что сможет туда пробраться, ни в сохранности карабина.

— Убирайтесь, — захныкал человек, — это из-за вас они появились здесь.

Опьянев от ярости, Джаг схватил его за шиворот и оторвал от пола. Портье оказался таким легким, словно Джаг поднял мешок с перьями.

— Они убьют и тебя, — прорычал он. — Они стреляют по всему, что двигается! Твой единственный шанс остаться в живых, это помочь мне!

Джаг потряс портье, как сливовое дерево, отчего у того с носа слетели на пол очки и скользнули под стул.

— В… В шкафу, — наконец выдавил из себя портье, показав на подобие стенного шкафа над доской с ключами.

Одним прыжком Джаг оказался у стены. Сорвав дверцы, он остолбенел перед богатством арсенала, открывшегося его глазам. Там было все: от автоматической мини-винтовки, несколько экземпляров которой он видел в руках телохранителей Проктора и других Всемогущих, до осколочных гранат, включая полный набор холодного оружия.

В шкафу было собрано самое лучшее для всех мыслимых способов убийства.

Джаг ухмыльнулся.

— Додж Сити — одна из жемчужин Дикого Запада, — со злой иронией сказал он.

Подгоняемый временем, ужасно довольный тем, что нашел, чем очистить город от семьи Малонов, включая ближних и дальних родственников, Джаг совсем не задумывался над анахронизмом этого боевого снаряжения.

Он взял "мини-узи", много запасных рожков, которые рассовал за пояс, повесил связку гранат на предплечье и пошел вверх по лестнице, готовый открыть огонь по любому, кто появится на пути.

Номер, если он не был еще кем-нибудь занят, представлял собой великолепный стратегический пункт. С балкона он мог бы легко уничтожить все племя Малона.

Открыв дверь резким ударом ноги, с оружием, выставленным перед собой, Джаг приготовился к любой неожиданности.

Но от ожидавшей его картины, он чуть не упал навзничь.

В кресле-качалке мирно раскачивался Кавендиш. У него на коленях лежал карабин "аншутц-сэвидж".

Глава 6

Ничего не понимающий Джаг замер на пороге комнаты, превратившись от испуга в безмолвную каменную статую.

На улице продолжалась яростная стрельба. Выстрелы слились в один сплошной грохот.

— Сдается, внизу жарковато, — обыденным тоном сказал Кавендиш, ткнув большим пальцем вниз.

После всего, только что пережитого, Джаг на удивление быстро начал приходить в себя.

Ситуация усложнялась, но, как ни странно, Джага это устраивало. Город кишел Кавендишами, которые щеголяли своей безмятежностью и поражали удивительным сходством с оригиналом. Джаг еще не очень хорошо себе представлял возможные последствия этого явления, но отныне, хотя и без излишнего оптимизма, мог надеяться на то, что настоящий Кавендиш еще жив. И это было самое главное. Оставалось только разыскать его.

В следующий момент Джаг спросил себя, а не размножен ли он сам?

Стрельба не стихала. Знать бы, в кого малоны палили сейчас.

— Куда ты отлучался? — вдруг спросил разведчик.

— Это надо спросить у тебя.

Разведчик сделал удивленное лицо.

— Я только вышел помочиться, — ответил он. — Когда возвратился, тебя уже не было.

Джаг чуть заметно улыбнулся, медленно поднимая ствол "мини-узи".

— Портье видел, как ты вышел из отеля, и я нашел тебя в салуне, где ты угостил меня стаканчиком, — угрожающе прошептал он.

Лицо любителя странствий выразило искреннее изумление.

— Что ты такое несешь?

— Мы даже сняли двух девиц, — монотонным голосом продолжал Джаг. — Потом, когда ты вышел из заведения, тебя прикончили. Я сам видел, как ты умер, изрешеченный пулями.

Ошарашенный, Кавендиш повертел пальцем у виска.

— Э! У тебя поехала "крыша"? — обеспокоенно спросил он. — Не знаю, сколько ты выпил, но явно перебрал. Я прошел только в конец коридора, в писсуар. Отель я не покидал ни на секунду.

Кавендиш вдруг замолчал, не отрывая взгляд от автомата, ствол которого смотрел прямо на него.

— Послушай, тебя не затруднило бы навести эту мерзость на что-нибудь другое?

— Сначала брось свой карабин на кровать.

Разведчик нахохлился.

При этом его реакция была настолько естественной, что Джаг даже засомневался… этот, сидевший перед ним Кавендиш мог, в конце концов, оказаться настоящим…

Он говорил с присущей ему интонацией и мимикой, к тому же у него была седая шевелюра. Но после недавних передряг Джаг был совершенно не расположен ни к малейшему риску.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? — хриплым голосом спросил любитель странствий. — Так обращаться со мной, твоим верным другом?!

— Не будем ничего преувеличивать, — отрезал Джаг. — Не так уж много времени мы с тобой знакомы.

— Согласен, но не стоит забывать и то, что мы вместе пережили. Разве это не компенсирует непродолжительности знакомства?

— Если тебе так хочется думать…

— Я вижу, что не убедил тебя. Но почему ты веришь какому-то незнакомцу больше, чем мне? Портье — отъявленный лжец. Он не мог меня видеть, потому что я и ногой не ступил за пределы отеля.

— Возможно, ты говоришь правду, — заколебавшись, сказал Джаг, — но избавься все-таки от оружия. С остальным разберемся чуть позже…

Недовольный Кавендиш долго качал головой, прежде чем швырнуть карабин на кровать.

— И что теперь? — сердито спросил он.

Ответом ему был звон разбившегося оконного стекла.

Разведчик мгновенно бросился на пол, в то время как стая пуль вспорола потолок, отколов лепнину и окутав двух мужчин плотным облаком гипса.

Отскочив рикошетом от потолка, одна из пуль сорвала со стены картину, на которой была изображена пухленькая женщина, исполнявшая танец живота, и рама упала прямо на горящую керосиновую лампу, тотчас взорвавшуюся от удара.

Горючее брызнуло во все стороны и следом начали расползаться голубоватые язычки пламени.

Подбежав к разбитому окну, Джаг выдернул предохранитель гранаты и бросил ее вниз. Взрыв сотряс здание, вызвав крики и дождь разбитых стекол.

Джаг толкнул локтем стеклянную дверь и вышел на балкон, где сразу же попал под град пуль, искрошивших деревянные перила в мелкие щепки и заставивших его растянуться на полу.

Продолжая лежать, он выдернул предохранители из двух лимонок и катнул их между стойками, а затем бросил со всего размаха еще три к противоположной стороне улицы.

Пять взрывов последовали один за другим в апокалипсическом грохоте, превращая улицу в настоящий ад, выбивая последние стекла витрин, срезая несущие стойки веранды, которые упали одна за другой, как костяшки домино, выставленные в ряд.

Джаг вскочил на ноги и воспользовался замешательством в стане врага, чтобы закончить "чистку", обильно поливая улицу огнем из "мини-узи", подрагивавшего у его бедра.

Внизу паника достигла своего апогея, началось беспорядочное бегство. Малоны торопливо подбирали убитых и быстро покидали пекло, устроенное Джагом. Ни о каком дальнейшем сопротивлении со стороны малонов не могло быть и речи.

Оставшись в комнате, Кавендиш пытался погасить пожар, который непреодолимо набирал силу. Кровать превратилась в пылающий костер, шкаф горел, как сухое полено, занавес огня лизал стены, отрезав подступ к двери.

Обжигающая волна воздуха вынудила разведчика отступить к балкону, который оставался единственным выходом из горящей западни. Отель полыхал, как поле сухой кукурузы.

Оценив ситуацию быстрым взглядом, Джаг вставил новую обойму в "мини-узи", опустошил ее наполовину, стреляя вслед последним беглецам, и перебрался через ограду балкона.

— Жду тебя внизу, — бросил он Кавендишу и прыгнул со второго этажа.

Неудачно приземлившись, Джаг тяжело ударился о землю и почувствовал, как правую лодыжку резанула острая боль. Ругаясь, он встал с искаженным от боли лицом, прихрамывая, пересек тротуар и прижался к стене отеля, готовый дорого продать свою шкуру.

Что-то тяжелое упало недалеко от него на тротуар, и Джаг от неожиданности чуть не выстрелил, но вовремя узнал два дорожных мешка, набитых "сантехникой" Империи на Колесах. Следом за мешками тем же путем появился разведчик. Он тоже тяжело упал на землю рядом со столбом, к которому привязывали лошадей постояльцы отеля, и тут же перекатился под укрытие водокачки.

Джагу тоже хотелось перебраться в более безопасное место, юркнуть в темную улочку, найти парочку лошадей… Но он отдавал себе отчет в том, что поврежденная лодыжка не выдержит веса его тела.

* * *

Теперь у Джага не было выбора.

Если он хотел выбраться из этой мышеловки, оставалось только безоговорочно довериться Кавендишу, каким бы он ни был: ложным или настоящим.

Улица была освещена ярче, чем в полдень солнечного дня. Отель горел, как факел, и бушующее пламя уже перебросилось на соседние дома. Еще немного — и город превратится в огромную кучу золы.

— Скоро здесь все сгорит! — закричал Кавендиш.

— И мы тоже, если не начнем шевелиться, — сквозь зубы процедил Джаг. — Я не могу идти! Найди поскорее лошадь.

Разведчик не успел ничего ответить, как вдруг из отеля, вопя во все горло, выбежал портье.

На фоне грандиозного бедствия, в свете полыхающего пожара, фигура человека показалась еще более худой, высохшей, как тростиночка.

Став посередине тротуара, портье повернулся изможденным лицом к Джагу, и тот не смог сдержать охватившую его дрожь. Он увидел перед собой какой-то скелет, обтянутый пергаментной кожей, которая так прилипла к костям, что впавшие щеки казались всосаны внутрь.

Узнав Джага, человек широко открыл рот, обнажив гнилые зубы.

— Вы… Вы…

Но не в силах сказать ни слова, он сделал шаг и зашатался.

Ноги отказывались повиноваться ему. Он рухнул, как хрупкое строение из костей, кубарем скатился с тротуара на утрамбованную землю проезжей части улицы и растянулся во весь рост.

Содрогаемый сильнейшими спазмами, он принялся неистово скрести землю ногтями, словно хотел сам себе вырыть могилу.

Когда конвульсии прекратились и человечек неподвижно застыл, его тело начало разлагаться. Плоть и кости превращались в лужу маслянистой, зеленоватого цвета тошнотворной жидкости, похожей на ту, которая хлестала изо рта белокурой проститутки.

В это время фасад здания охватило демоническое пламя. Обжигающая воздушная волна вынудила Джага покинуть свой наблюдательный пункт. Хромая, он с трудом дошел до столба и ухватился за него обеими руками.

Пожираемое огнем здание рухнуло с жутким треском, и только фантастический фонтан искр высоко взлетел в небо.

— Надо думать, как отсюда выбраться! — крикнул Кавендиш, с опаской выглядывая из-за своего убежища. — Прикрой меня!

Согнувшись в поясе, он побежал к своим мешкам с "сантехникой" Империи на Колесах. Потащив их за собой, он подошел к Джагу, подставил ему свое плечо, и мужчины без осложнений пересекли центральную улицу. С трудом ступая на больную ногу, Джаг заметил разбросанную на противоположном тротуаре одежду шерифа. Она валялась в такой же вязкой луже, которая образовалась после "смерти" портье. Создавалось впечатление, что все низкорослые, лысые мужчины в очках, эти прекрасные, но чрезвычайно худые копии водителя грузовика, просто-напросто "стираются" сами по себе, не в силах продолжить существование после смерти "оригинала".

Эта мысль еще не выкристаллизовалась в голове Джага, но он почувствовал, что ухватился за нить в разгадке таинственного феномена. Скорее всего, Кавендиш, убитый у входа в салун, был фальшивым, а настоящий любитель странствий находится здесь, рядом с ним, живой и невредимый. А то, что он так заботится о своем золоте, — лишнее подтверждение этой мысли.

Обретя внутреннее спокойствие, Джаг более доверчиво оперся на плечо своего товарища.

Добравшись до противоположной стороны улицы, Джаг бессильно, с перекошенным лицом, опустился на край тротуара. Терпеть боль становилось невыносимо. Лодыжка распухла до невероятных размеров, и, чтобы освободить ногу, ему пришлось разрезать сапог ножом.

В зареве пожара Джаг увидел огромную гематому фиолетового цвета на внутренней стороне щиколотки.

— Обошлось без перелома, — поставил он диагноз, осторожно ощупав контуры опухоли. — Всего лишь банальный вывих.

— Тем лучше! — ухмыльнулся Кавендиш.

Удивленный язвительным тоном разведчика, Джаг поднял голову и уткнулся носом в ствол "мини-узи", направленный хищным зрачком прямо на него.

Отчаяние раздавило Джага. Рана мгновенно отошла на второй план в списке всех мучений. Только что его провели во второй и, конечно, последний раз, так как шансы выкрутиться из этого положения равнялись нулю.

— Так ты, значит, не Кавендиш! — растерянно вздохнул он.

Ответом ему была улыбка фальшивки.

— Прежде чем умереть, я хотел бы понять, — тихо сказал Джаг, внимательно следя за колебаниями ствола, готовый, несмотря ни на что, использовать малейшую оплошность своего противника.

— Умереть? — скривилась репродукция. — Кто тебе сказал, что ты умрешь?

В светлых глазах лже-Кавендиша плясали огоньки пожара.

— Наоборот, Джаг, — прошипел он, — о тебе будут так заботиться, как еще никто не заботился в твоей жизни. Очень скоро тобой займутся. А сейчас — двигай к полицейскому участку.

— Я не могу идти, — запротестовал Джаг.

— Тогда ползи! — брызнул слюной фальшивый Кавендиш.

* * *

Люк находился в последней камере у боковой перегородки. Сливаясь с досками пола, он был почти не виден.

Фальшивый любитель странствий приподнял его и отодвинул в сторону, открыв лестничный пролет, ярко освещенный неоновым светом.

Джаг начал осторожно спускаться, опираясь на бетонные стены. Ему в спину чуть ли не упирался ствол "мини-узи".

От беспорядочно прыгавших мыслей голова Джага шла кругом. Обстоятельства менялись с немыслимой скоростью и давно вышли из-под его контроля.

Скоро он увидит виновников этой фантастической мизансцены.

На стенах встречались надписи, но прочитать их не удавалось.

Ничего знакомого для себя в окружавшей обстановке он не находил. Особенно странным было лилипутское население этого подземного города, одетое в черные конические сутаны, ниспадавшие до земли. Карлики сновали в головокружительной анфиладе коридоров, толкая перед собой несоизмеримые с ними тележки на колесах. Десятки маскарадных лилипутов с невидящими глазами, лишенными зрачков.

У этих любопытных персонажей Джаг заметил только необычного строения руки с тремя недоразвитыми пальцами.

Мутанты! Какие здесь могли быть сомнения. Оставалось выяснить, находились ли они в рабстве у народа репродукций, или, наоборот, сами контролировали их генерацию.

Его размышления прервал толчок в спину, и Джаг оказался в просторной комнате с двумя десятками кроватей, составлявшими всю мебель.

— Выбери себе ложе, — с издевкой сказан фальшивый Кавендиш. — Здесь ты будешь жить до конца своих дней.

Тяжелая бронированная дверь глухо ухнула сзади, толкнув его прямо в спину.

Лицо Джага исказилось от боли, и он чуть не упал, но вдруг замер от удивления: на ближайшей кровати лежал здоровенный верзила с глазами дохлой рыбы. Джаг мгновенно узнал в нем члена семьи Малона.

— Я знал, что в конце концов они тебя загребут, — лениво процедил сквозь зубы подобие зомби. — Они никому не дают сбежать, кроме больных и стариков. А ты, сдается мне, ни под одну из этих категорий не тянешь. Впрочем, твой приятель думал, что ты сможешь улизнуть…

— Мой приятель? — удивился Джаг, восприняв только эту часть информации.

Малон показал на стоявшую в отдалении кровать, на которой спал Кавендиш с невероятно бледным лицом.

— Они недавно сделали ему пункцию, — объяснил верзила, увидев изумление Джага. — Эта операция надолго лишает всех сил. Ты это еще узнаешь, не успеешь и оглянуться, как придут и за тобой.

Джаг уже теперь чувствовал себя не в своей тарелке. Он принялся изучать других обитателей дортуара.

Одни из них находились в бессознательном состоянии, другие спали или просто дремали. Кроме Кавендиша здесь был толстый тип с серым цветом лица, две женщины: блондинка, вид которой вызвал у Джага неприятные воспоминания, и брюнетка с матовой кожей — цыганка, с которой фальшивый Кавендиш якобы поднимался на второй этаж. Была еще и маленькая девочка, но даже издалека Джаг видел, что она не жилец на этом свете.

В принципе, здесь был целиком представлен Додж Сити. Теперь не оставалось сомнений, что все его население состояло из репродукций, с той или иной степенью точности скопированных с присутствовавших здесь оригиналов.

Придя к такому заключению, Джаг поковылял к кровати Кавендиша. Разведчик спал глубоким сном. Собравшись уже разбудить его, Джаг вдруг заколебался. А если его продолжают вводить в заблуждение? А вдруг смысл этой манипуляции в том, что его хотят сделать сумасшедшим?

Его разум долго не выдержит этой незатейливой игры в теплое-холодное.

Решив, что такой маневр не имеет большого смысла и, сгорая от желания заговорить со своим братом по приключениям, Джаг осторожно потряс разведчика за плечо. Веки Кавендиша поползли вверх.

Уставившись на Джага затуманенным взглядом, он криво улыбнулся.

— Джаг, это ты? Это на самом деле ты! — пробормотал он. — Ты пришел за мной, сынок? Тебе удалось натянуть им нос, да? Я это знал! Я был в этом уверен!

Затем у него потемнело в глазах, и Кавендиш провалился в небытие еще до того, как Джаг успел сказать ему правду.

Скоро он все поймет…

Глава 7

Блондинка вырезала из одеяла длинную ленту и вместо бинта принялась туго завязывать ею лодыжку Джага. Девушка показалась Джагу менее волнующей, чем ее репродукция, но обладала красотой и каким-то загадочным очарованием.

Не прерывая свою работу, она рассказала, что ровно шестьдесят шесть дней является пленницей этого дортуара и что странные карлики регулярно берут у нее кровь и кусочки кожи для создания клонов.

Видя неподдельное удивление во взгляде Джага, она разъяснила, что имела в виду научное название репродукций, толпы которых и создают карлики из клеток крови и кожи людей, находящихся здесь в плену.

Джаг был потрясен, когда услышал ее рассказ о подземном городе и его жителях, которые подрезали коленные сухожилия громиле Малону, человеку с рыбьими глазами, потому что тот предпринял попытку бежать. После подобного "лечения" он остался навсегда прикованным к кровати, без всякой надежды когда-нибудь встать на ноги.

По телу Джага побежали мурашки, а его собеседница вдруг оживилась.

— Одному из нас все-таки удалось ускользнуть! — понизив голос, радостно сказала она. — Этот человек являлся как бы посредником между гномами и нашим миром. Он был нужен им, чтобы построить город-западню. Он пытался усложнить им задачу, навязывая архитектуру прошлого или предлагая совершенно невероятные конструкции. Насколько известно, ему удалось войти в контакт с супружеской парой мотоциклистов. Они обязательно вернутся сюда с подкреплением и освободят нас. Это вопрос времени.

Кивнув в сторону агонизировавшей девочки, она добавила:

— Его дочь…

Холод пронзил Джага до мозга костей. Ему стало страшно от своих предположений. Глядя на самодеятельную медсестру, которая фиксировала конец ленты позолоченной булавкой, он дрожащим голосом спросил:

— Ваш друг… не был ли он лысым и невысоким? Не носил ли прямоугольной формы очки?

Блондинка широко раскрыла глаза.

— Да… Но вы-то откуда знаете?

— Встречались с ним… — вздохнул Джаг. — Это и привело нас сюда. Ждать его не стоит… Они убили его ножом… Нет уже в живых и мотоциклистов…

Оглушенная такой ужасной новостью, блондинка словно окаменела. Ее плечи обмякли, на глазах выступили слезы, и она горестно опустила голову.

— Это конец, — выдохнула девушка. — Никакой больше надежды… Мы погибли. Кроты не оставляют ничего живого после себя. Они уничтожают все под землей и на ее поверхности, оставляя руины и выжженную, бесплодную пустыню. Когда они опустошат все здесь, то вытянут из нас оставшуюся кровь, чтобы иметь достаточный запас, и переберутся в другое место. Таков их образ жизни.

— Кроты? — обеспокоенным тоном спросил Джаг.

Блондинка грустно улыбнулась.

— Это прозвище… Мы так их называем, потому что карлики живут под землей и не переносят дневного света. С таким же успехом их можно было бы назвать "вампирами". Как ваша лодыжка?

Озадаченный услышанным, Джаг машинально кивнул головой.

— Намного лучше, благодарю, — сказал он. — Вы знаете, что одна из ваших копий хотела убить меня?

Блондинка закусила нижнюю губу.

— Я сожалею…

Не стоит огорчаться, — улыбнулся Джаг, — мы занимались любовью, когда это случилось…

Вообще-то было приятно.

Покраснев от смущения, блондинка резко встала и направилась к своей кровати.

* * *

Брюнетка, прислушивавшаяся к их разговору, перевернулась на бок, обнажив свою пышную грудь, которую не попыталась даже прикрыть.

— Такого с вами не произошло бы, если бы вы переспали с какой-нибудь из моих копий, — сказала она, отбросив назад свои длинные черные волосы.

— Не слушайте эту нимфоманку! — бросил Малон. — Это настоящая разрушительница здоровья. Она выкачала из нас больше энергии, чем кроты.

Цыганка сделала презрительную мину и натянула простынь на свои мраморные груди с широкими, как донышко бутылки, ореолами.

— Когда нет ничего между ног, не надо сваливать свое горе на других.

Звуки голосов разбудили Кавендиша. Он приподнялся на локте и осмотрелся ничего не понимающими глазами. Несколько секунд бедняга приходил в себя, но все еще не мог сообразить, где находится. В его глазах вспыхнул свет только тогда, когда он увидал Джага.

— Я вот думаю, уж не сон ли это? — спросил разведчик.

Джаг, прихрамывая, добрался до кровати Кавендиша. Блондинка сделала хорошую перевязку, и теперь он мог ступать на ногу, не воя от боли.

— Я надеялся, что тебе удастся ускользнуть от них, — сказал разведчик, — но я рад тебя видеть.

Джаг понял, что начало разговора будет горьким.

— Я пытался не попасть на крючок, — ответил он, — но ты дважды мешал мне, так и не дав уйти.

— Ну, конечно, — вздохнул Кавендиш, — нельзя было мне сдаваться… Они удивительно быстро развертывают дело… Скажи, сколько моих копий ты видел наверху?

Джаг задумался.

— По правде говоря, я не считал, но только в салуне их было с дюжину.

Кавендиш закатил глаза к потолку. Он не похудел, но цвет кожи приобрел свинцовый оттенок, а под глазами ясно обозначились серые круги.

В локтевом изгибе его руки Джаг заметил следы, оставленные иглой шприца.

— Как они тебя взяли? — спросил он.

Разведчик пожал плечами.

— Глупо! Копии верзилы, который лежит там, набросились на меня в коридоре, когда я выходил помочиться, — с горечью в голосе объяснял он. — Я не успел даже позвать тебя на помощь. Во всем виноват я сам, понимаешь. Я совсем забыл, что мы живем в мире, где ни на секунду нельзя терять бдительности, даже когда собираешься облегчить свой мочевой пузырь.

Жестом руки Джаг отмел его запоздалые сожаления.

— Прошлого не вернуть, — сказал он. — Что произошло дальше? Очутившись здесь, ты, должно быть, выработал какой-то план действия? Так?

Попав под шквал вопросов, Кавендиш вдруг почувствовал невероятную усталость и откинулся на подушку.

— Двухметровые копии притащили меня прямо сюда, а уже через несколько минут за мной пришли кроты. Они привели меня в лабораторию, которая находится уровнем ниже, и исследовали с ног до головы.

Потом я возвратился сюда, познакомился с брюнеткой — прямо вулкан какой-то, — и меня снова забрали, но уже для сдачи крови. Они качали из меня кровь до тех пор, пока я не потерял сознание. Очухался я только здесь, на кровати. Теперь ты знаешь не меньше, чем я. Что же касается побега из этой мышеловки…

Кавендиш издал протяжный, разочарованный вздох и продолжил:

— Не стоит слишком рассчитывать на это. У кротов есть исключительно болезненный паралитический газ, способный нейтрализовать любого противника. В этих условиях далеко уйти практически невозможно. А при повторном побеге они, не колеблясь, подрезают сухожилия ног… И речи быть не может, чтобы сбежать в нахалку.

И в этот момент в их разговор вмешался толстяк с лицом серого цвета. Сбросив ноги с кровати, он сел, и его огромный живот улегся на бедра.

— Не понимаю, почему вам так хочется отсюда смыться? — странным свистящим голосом пропищат он. — Есть где и на чем спать, отменно кормят. Трехразовое питание, килограммы сочного мяса, пьянящее вино впридачу, и все это в обмен на несколько пинт крови.

Это же почти бесплатно! Когда думаешь о том, что творится наверху, приходишь к выводу, что мы здесь в привилегированном положении.

— Хмельное вино! Нет, ты послушай, что он говорит! — занервничал Кавендиш. — Не крепче мочи осла! Таким вином младенцев поить! У него вкус меда…

— А работа? Не бей лежачего! — с издевкой набивал цену Малон. — Нас здесь не кормят, а откармливают, точно гусей, перед тем, как отрубить им голову. И я знаю, о чем говорю, потому что нахожусь здесь дольше вас всех. Через эту спальню прошло много народа, больше дюжины. И парни были покрепче, чем ты! И что же? Они все умерли. Каждое утро обязательно кто-нибудь из них не возвращался. Наступит и твой черед, и раньше, чем ты предполагаешь. Стоит взглянуть на твое лицо… Можно подумать, что оно сделано из гипса. На тебя страшно смотреть, так-то!

Задетый за живое, толстяк хотел возразить, сославшись на свое прекрасное самочувствие, но в этот момент бронированная дверь широко распахнулась, и три карлика засеменили прямо к Джагу.

— Кажется, пришла твоя очередь идти на растяжку, — миролюбиво сказал верзила.

Карлики остановились перед Джагом. Он с хрустом сжал пальцы в кулаки. Он чувствовал в себе достаточно силы, чтобы одной пощечиной уничтожить это странное трио. К тому же дверь осталась открытой. Но взглядом Кавендиш охладил его пыл, и Джаг решил ничего не предпринимать.

— Даже не пытайся, сынок, — понимающе шепнул он. — Этот газ — не шуточки. Ты не успеешь сделать и одного шага… Пусть все будет, как есть… Сегодня тебя ждут только тесты. Ничего страшного в этом нет.

Карлики начали проявлять нетерпение. Они пританцовывали, переминаясь с ноги на ногу, издавали угрожающие звуки и показывали на открытую дверь.

Встретившись еще раз взглядом с Кавендишем, Джаг покорно пошел к выходу следом за карликами. Внутри все кипело от гнева. Неожиданно, когда он подходил к двери, упущенная возможность бегства предстала перед ним со всей очевидностью. Но следующий случай он не прозевает, какими бы не были последствия.

Его решимость, видимо, проявилась на лице, потому что прикованный к кровати Малон мимоходом обронил:

— Спусти пар, парень! Иначе в скором времени мы образуем с тобой землячество.

* * *

Джаг и его эскорт прошли по нескончаемому переплетению коридоров, где стены были выкрашены в разные цвета, и спустились на уровень ниже, как и говорил Кавендиш.

Прихрамывая на больную ногу, Джаг шел медленно и с интересом разглядывал окружающее, чтобы получше запомнить всякие мелочи, которые могли пригодиться на случай бегства.

Вокруг него, один шибче другого, стрекотали карлики, издавая странные звуки, смысла которых он не мог понять.

С ненавистью посматривая на своих мучителей, он сравнивал их, сам не зная почему, с медведками. А может, всего лишь потому, что те и другие жили под землей. Он мог бы сравнить их также с цикадами из-за пронзительной манеры объясняться между собой.

Продолжая путь, Джаг убедился в том, что истинный облик этих существ, прозванных кротами, — остается для него полной загадкой. Внешне они были похожи на лилипутов, но было бы глупо остановиться на этом предположении. Под их нелепыми, мрачными одеждами могло скрываться все, что угодно. Достаточно было увидеть их руки…

Что бы в действительности они собой ни представляли, их оснащенность техникой поражала воображение.

Войдя в лабораторию, Джаг не смог скрыть своего восхищения. Такого обилия всевозможной аппаратуры ему еще не приходилось видеть.

Вдоль стен стояли сотни фантастических аппаратов. Обезумевшая шеренга мигающих, поскрипывающих машин — нереальный электронный мир, который очень отдаленно напоминал своим кричащим видом фасады борделей Эдема, города — купола Бессмертных.

Джаг чуть приподнял подбородок и втянул воздух подрагивающими ноздрями. Сильный запах эфира заполнял пространство огромной комнаты.

Стены лаборатории были выкрашены белой блестящей краской.

Стрекоча и жестикулируя, три карлика предложили ему лечь на металлический стол, что мгновенно настроило Джага на неповиновение. Он не очень-то верил в эту историю с паралитическим газом, но предпочел выбрать другой момент для побега. В конце концов, время было его основным козырем. Пока ему нужно было ждать и наблюдать.

Из опыта он знал, что послушание ослабляет бдительность хозяев. Он должен воспользоваться этим, дождавшись удобного случая.

Когда он лег на стол, трое тут же забегали вокруг: каждый делал свою, четко определенную работу.

С него сняли всю одежду, чтобы закрепить в разных местах на теле черные присоски, соединенные с аппаратурой. Гномы тщательно протерли влажным тампоном его бедра, грудь, виски и приложили к ним электроды.

Сделав укол в вену, кроты, казалось, потеряли к Джагу всякий интерес, перенеся целиком свое внимание на аппаратуру. Бегая от прибора к прибору, они при этом постоянно общались между собой, попискивая, как выводок птенцов. Звуковой диапазон их речи был, очевидно, на несколько октав выше, чем могло воспринять человеческое ухо.

Долго вслушиваясь в их стрекотание, Джаг убедился, что прав: он явно не улавливал всей гаммы звуков, которые издавали лилипуты, и, возможно, слышал только самые низкие.

Наблюдая за действиями кротов, он отмечал быстроту, точность, сноровку и удивлялся, что странные трехпалые руки могут действовать с такой ловкостью и уверенностью.

Испытания начались, и Джаг ощутил легкий зуд вокруг электродов. Казалось, какое-то раздражающее гудение наполнило все его, тело. Это вовсе не было болезненно, но действовало на нервы.

Внезапно механическое стаккато нарушило тишину лаборатории.

Повернув голову, Джаг увидел, как из одного аппарата поползла длинная бумажная лента с данными, которые тут же расшифровывал один из гномов, издавая при этом сверхвысокие звуки.

— Они очень довольны, — прозвучал чей-то громкий голос со стороны двери. — Думаю, вы — единственный, кто обладает всеми качествами, которые хотелось бы видеть в человеческой особи.

Повернув голову в противоположную сторону, чтобы посмотреть на неожиданного собеседника, Джаг чуть не свалился со стола от удивления, узнав девочку с леденцом, которую видел в салуне.

— Тем из вас, кто воспользуется нашей оболочкой, невероятно повезет, — продолжала девочка неестественно низким голосом.

— Но для вас я не гожусь, — заметил Джаг и не смог сдержать улыбку, глядя на хрупкое тело девочки.

Продолжая жадно сосать кончик своего многоцветного лакомства, девчушка пожала плечами.

— В шкуру каждого не влезешь, — сказала она, — и моя оболочка меня вполне удовлетворяет. Знаете, ведь дубликаты не бывают неуязвимыми! Но кому придет в голову причинить зло маленькой девочке?

Лицо Джага исказила гримаса.

— Вы отвратительны, — тихо сказал он. — В дортуаре сейчас умирает девочка.

На лице фальшивки появилась развязная улыбка.

— Главное, чтобы она продержалась еще несколько дней. Потом…

Не в силах больше сдерживаться, Джаг катапультировался со стола, срывая при этом провода и трубочки, которые шли от его тела к аппаратуре, и бросился на девочку.

Подвижные, как ртуть, карлики встали на его пути, вытянув вперед руки.

Джага тут же окутало облаком газа, и, рыча, он рухнул на пол. Ноги отказали ему, а легкие обожгла такая адская боль, словно ему засыпали туда ведро раскаленных углей.

В сравнении с этим невыносимым жжением глоток серной кислоты показался бы просто освежающим напитком.

Неспособный пошевелиться, Джаг лежал на плиточном полу, как черепаха, перевернутая на спину. Он испытывал нечеловеческие страдания, когда снова услышал строгий голос девочки.

— Фокусы закончены?

В ответ раздался шквал пронзительных криков.

— Тогда сделайте ему пункцию, — приказала дьявольская девчонка. — И не церемоньтесь, вытащите из него максимум… Я хочу, чтобы дубликаты были готовы к началу родео.

Глава 8

Почувствовав внезапную жажду действий, Кавендиш выбрался из кровати, сделал для разминки несколько быстрых гимнастических упражнений — чем невероятно удивил брюнетку — и неторопливо направился к бронированной двери, бросая вокруг внимательные взгляды, словно изучая окружающую обстановку.

Но главным объектом его внимания оставалась дверь. Он тщательно обследовал ее, напрасно выискивая слабое место в ее конструкции или материале, из которого она была изготовлена.

Расстроившись, он повернулся лицом к дортуару и еще раз пристально окинул его взглядом, продумывая мельчайшие детали.

Неожиданно в его глазах вспыхнул свет, он решительным шагом подошел к ближней неоновой рамке и остановился в задумчивости.

— Ты быстро очухался, — сказал двухметровый верзила, приподнявшись на локте.

Разведчик ограничился кивком головы, продолжая рассматривать потолок, затем медленно отступил назад и закрыл глаза, чтобы лучше представить перед своим внутренним взором тот план, который вырисовывался в его мозгу.

— Я не помню, чтобы бродяга в первые же сутки пребывания в тюрьме не начинал строить планы побега, — сказал Малон. — Чего тебе больше всего не хватает? Пространства, ветра, запаха природы, неба над головой?

— Именно, этого, — признался разведчик.

— Если хочешь знать, пройти через дверь ничего не стоит…

В разведчике мгновенно проснулся неподдельный интерес, и он с серьезным выражением на лице подошел к кровати верзилы.

— Что ты сказал?

Внезапно оробев, Малон шмыгнул носом и бросил настороженный взгляд на дортуар. Умирающая девочка и блондинка, казалось, спали, а брюнетка изо всех сил пыталась соблазнить толстяка, строя ему глазки.

— Дай-ка мне "пистолет", — сказал зомби.

— Что? — поперхнулся Кавендиш, начав обыскивать себя в поисках оружия.

— Под кроватью стоит пластмассовая штука для облегчения мочевого пузыря.

Наблюдая, с какой осторожностью разведчик протягивает ему посудину, уже на добрую треть заполненную красноватой жидкостью, Малон рассмеялся и тут же зашелся в нескончаемом чахоточном кашле.

— Извини, — прохрипел он, еще тяжело дыша, — но я почти две недели мочусь кровью, и меня это постоянно смешит. Еще немного, и им не придется делать мне пункцию…

Внезапно его лицо застыло, костистой рукой он, как клещами, сдавил запястье Кавендиша и потянул к себе.

— Вполне возможно, что не все мы здесь пленники, — чуть слышно прошептал он.

Разведчик прищурил глаза.

— Кто? — спросил он.

Верхняя губа Малона приподнялась, обнажая желтые от жевательного табака зубы.

— Если бы я знал, — прошипел он, ослабляя хватку, — мог бы еще ходить!

Это потрясающая новость лишила Кавендиша дара речи, но его мозг лихорадочно заработал. Если среди семи пленников есть предатель, тогда он, Кавендиш, должен автоматически подозревать всех. Кроме себя, доверять было некому. Ни несчастной девочке, ни даже Малону, который только что просветил его… Что же до Джага, он тем более не мог вселять веры. А именно этого требовала ситуация. Положение вещей усложнялось.

С задумчивым видом разведчик присел на край кровати.

— Как это с тобой случилось? — спросил он.

Зомби втянул щеки.

Я находился на шаг от цели, — начал он, — и не для красного словца могу это утверждать. Быть бы мне сейчас далеко отсюда, не прояви я нерешительности…

Осмотрев страдальческим взглядом своих товарищей по неволе, он продолжил:

— Я всех их подозревал, всех без исключения! И уж начал думать, не являюсь ли я единственным настоящим человеком в этой темнице? Чтобы побег оказался успешным, мне следовало бы всех убить…

Он посмотрел на разведчика своими маслянистыми глазками.

— Но своего последнего слова я еще не сказал, — ухмыльнулся он. — В запасе у меня имеются кое-какие идеи…

Желая показать свою заинтересованность, Кавендиш придвинулся ближе.

— Говори…

Недобрая улыбка разорвала восковое лицо зомби.

— Спокойно, парень… — предупредил он. — Я не собираюсь сгнить в этом подземелье. Ты и твой приятель сбежите отсюда вместе со мной или останетесь здесь навсегда. Вы должны взять и меня. Мое желание понятно, не так ли?

* * *

Кровь лилась в вереницу флаконов, подтягиваемых движущейся лентой. Наполнившиеся, автоматически сменялись пустыми.

Боль, вызванная газом, постепенно ослабевала, уступая место океану слабости.

Лежа на металлическом столе, Джаг пытался бороться с этим коварным оцепенением, которое все сильней сковывало его тело, делало тяжелыми веки, выкачивало из него энергию.

Вокруг продолжали суетиться кроты, издавая крики, от которых ломило в висках. Однако это было на руку Джагу, помогая ему оставаться в сознании.

На примере водителя грузовика и всех его дубликатов, как называла копии эта дьявольская девочка с леденцами, Джаг пришел к выводу, что двойники не могут долго существовать после смерти оригиналов.

Поэтому он понял, что опасность его жизни не угрожает. Карлики не стали бы утруждать себя серией скрупулезных исследований, если бы собирались избавиться от него.

Но навалившаяся усталость, сомнения, разъедавшие его мозг, погружали Джага в состояние опасного пессимизма, от которого было трудно избавиться.

Толстые кожаные ремни окутывали его тело, а острое стальное кольцо охватывало шею. Малейшее движение, простой поворот головы — и Джаг буквально перерезал бы себе горло. Это не шло ни в какое сравнение даже с "шагреневой кожей" Империи на Колесах, этим живым ошейником, который, сжимаясь, душил каждого, кто предпринимал попытку к бегству.

Такое проявление сверхосторожности доказывало, что кротам не хватало уверенности, и что их тюрьма — не настолько надежное место…

Джаг закрыл глаза и задумался. Перспектива сладкой смерти и вечного сна, который освободит его от скованности обескровленной плоти, захватила мысли.

Мечты больного сознания стали необычайно зримы, и райский край старого Патча, его приемного отца, материализовался в чистое, безопасное место, без намека на малейшую ловушку.

Пронзительный писк вернул его к действительности, оповещая о конце этой затянувшейся процедуры.

К Джагу подошел карлик, ущипнул его за бок, огромной иглой сделал укол в живот, и приподнял веки. Свой экспресс-осмотр он закончил верещаньем, адресованным другим гномам.

Джаг чувствовал, что с него снимают ремни, убирают опасный ошейник.

Он только задумался о том, как вести себя дальше и не симулировать ли потерю сознания, когда замогильный голос девочки прервал его размышления.

— Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы попытаться обмануть наши электронные машины? — насмешливо спросила она.

Но так как Джаг продолжал лежать, не шевелясь, она продолжала.

— Если ваше тело отличается поразительной сопротивляемостью, то ваш мозг, наоборот, развит чуть лучше, чем у лемуров. Перестаньте вести себя, как ребенок, и поднимайтесь. Приборы показывают, что ваши физические данные соответствуют хорошему самочувствию. Вы напрасно пытаетесь ввести нас в заблуждение!

Разоблаченный Джаг глубоко вздохнул и открыл глаза.

— Поверьте мне, — снова заговорила девочка, — не в ваших интересах затевать с нами борьбу. Ваша сила нужна нам, и мы смогли бы многое сделать вместе, если бы вы отбросили наивные мысли о бегстве…

Джаг чуть приподнялся, еще не в силах сесть. Это взятие крови обессилило его.

— А ваше существование стало бы намного приятнее! — добавила дьявольская девочка и щелкнула пальцами. Дверь лаборатории тут же открылась, и в зал вошли два карлика, толкая перед собой столик на колесиках, уставленный блюдами с разнообразной пищей.

На трех уровнях столика оказалось столько еды, что можно было накормить всех присутствовавших. На изысканной посуде лежало розовое мясо и дичь. К аппетитным деликатесам предлагалось вино в керамической бутылке.

Глядя на горы съестного, Джаг вдруг почувствовал себя так, словно возвратился в вагон Галаксиуса.

— Вы сможете убедиться, как мы умеем заботиться о наших гостях… если они не слишком упорствуют и не пытаются создать нам неприятности.

Указав кончиком гигантского леденца на королевский стол, она сказала:

— Кушайте, пожалуйста. Вам нужно восстановить силы.

Вначале Джаг чуть не отказался из чистого противоречия, не желая показать врагу, что признает себя побежденным. Но в последнюю секунду Джаг передумал. Какую пользу он извлечет, если объявит голодовку? Никакой! Только еще больше ослабеет. А сила скоро ему понадобится.

Джаг решительным жестом взял кусок мяса и начал шумно чавкать, не думая, какое зрелище он собой представляет. Сок стекал по подбородку, крепкие зубы рвали мясо… Мясо было изумительно вкусное и даже отдаленно не напоминало сухую солонину — его обычную пищу, которую приходилось долго пережевывать, прежде чем проглотить.

Вино тоже заслуживало похвалы.

— Сотни ваших дубликатов было бы достаточно, чтобы сформировать отряд боевиков, способных захватить новые районы, — заявила девочка, подавляя зевок. — Это помогло бы сэкономить нам время…

Вытерев губы тыльной стороной ладони, Джаг мотнул головой.

— Согласен, — сказал он.

Девочка чуть не упала со стула.

— Что вы сказали?

Она не могла поверить в то, что услышала, и хотела, чтобы Джаг повторил свои слова.

— Я — ваш человек, — ответил Джаг. — Согласен с вами сотрудничать. Чего вы от меня ждете?

Глядя на него сквозь щелочки полуопущенных век, девочка дала себе несколько секунд на размышления.

— Вначале мы проверим вас на лояльность, — неожиданно сказала она.

* * *

Кавендиш помог несчастному зомби сесть, подложив подушку ему под спину.

— Спасибо, — поблагодарил Малон. — В таком положении мне легче дышится.

Затем, с озабоченным видом посмотрев на бронированную дверь, он сказал:

— Твоего друга давно должны были привести обратно. Не знаю, что и думать… Во всяком случае, это ненормально…

Волнуясь за Джага не меньше, чем верзила, Кавендиш тем не менее сделал нетерпеливый жест рукой.

— За Джага не стоит переживать, — сказал он. — Этот парень выходил не из таких переделок! Лучше расскажи мне о своем плане…

Малон засопел и окинул подозрительным взглядом обитателей дортуара.

— Ты умеешь водить машину? — неожиданно спросил он.

Удивленный вопросом, Кавендиш утвердительно кивнул.

— У них много автотранспорта. Хорошо бы позаимствовать один автомобиль и помахать им ручкой в самом скором времени.

— Над этим надо подумать. А лошадей нет?

— Есть, но мне трудно будет удержаться в седле.

— Что-нибудь придумаем, — неопределенно сказал любитель странствий. — С лошадьми было бы проще… Подозреваю, что автомобили усиленно охраняются.

— Лошади тоже… С моей точки зрения, кроты все больше и больше теряют бдительность. Они уверовали в то, что улизнуть отсюда невозможно. Мой неудавшийся побег, должно быть, еще больше убедил кротов в своей правоте. А то, что они сделали со мной, должно, по их мнению, послужить устрашающим примером для других.

— Они в корне ошибаются, — заявил разведчик. — Но из того, что ты рассказал, я не могу понять, как отсюда можно бежать.

Малон успокаивающе поднял руку.

— Не торопись, — сказал он. — Всему свое время. Сейчас я могу тебе сказать только одно: все думают, что легче уносить ноги днем, когда в городе никого нет. Это глупость! Днем в коридорах полно кротов, и ты не сделаешь трех шагов, как нарвешься на кого-нибудь из них. Действовать надо ночью, когда все копии поднимаются наверх. Достаточно смешаться с ними на улицах города, чтобы потом незаметно ускользнуть за его пределы.

Кавендиш кивнул, убежденный только наполовину.

— Все это очень хорошо, но как отсюда выбраться?

Малон многозначительно улыбнулся.

— Я видел, как ты вертелся возле двери… У тебя, должно быть, имеется какой-то план?

— Возможно, — не стал отрицать разведчик. — А как тебе удалось выскочить отсюда?

— Я не успел… Я все приготовил… Отмычку, маску с бумажным фильтром против газа, которую сам смастерил. Но, как я уже говорил, меня заложили. Однажды, вернувшись в дортуар после сдачи крови, я увидел, что мой матрас изрезан ножом. Все оснащение, подготовленное к побегу, валялось изломанным на полу. Приговор мне вынесли не самый легкий. Я наглотался газа и даже потерял сознание. Когда я пришел в себя, то уже не мог ходить.

— Да, тебе не повезло, — посочувствовал Кавендиш. — Но это не решает проблему, и я не понимаю, почему мы должны обременять себя тобой?

— Я могу вас выдать в свою очередь…

Разведчик ухмыльнулся.

— Если ты это сделаешь, то подпишешь себе смертный приговор. Джаг и я, мы поднимемся из преисподней, чтобы заставить тебя пожалеть о своем длинном языке.

Малон пожал плечами.

— Я пошутил, — пошел он на попятную. — У меня душа не продажная.

— Чем ты можешь быть нам полезен?

Зомби ткнул себя в лоб указательным пальцем.

— Я наизусть знаю лабиринт подземелья, — сказал он. — Однажды они завели меня в помещение, где на стене висел план подземных переходов. Я запомнил всю схему и теперь точно знаю, на каком уровне мы находимся и каким путем выбраться наружу.

Улыбнувшись, он продолжал:

— Я досконально представляю расположение коридоров, лестниц и могу заверить тебя, что без меня вы никогда не сможете выбраться на поверхность. Вы берете меня с собой, и ваши шансы возрастают…

— Согласен, — сказал разведчик, — ты идешь с нами.

— А что собираешься предпринять ты? — поинтересовался зомби.

— Это мое дело. Тут надо еще подумать, кое-что уточнить…

— Хорошо бы, если бы к сегодняшнему вечеру все было готово.

Кавендиш даже вздрогнул, услышав пожелание верзилы.

— Сегодня вечером? Так сразу?

— Насколько мне известно, этой ночью кроты выйдут наружу, чтобы подготовить все необходимое для родео. Коридоры, естественно, будут пустынны.

— Зачем они организуют это зрелище?

— Потому что уже совсем истощили здешний район. Теперь они все сворачивают, готовясь перебраться в другое место. Но для этого им нужны руки, человеческий материал.

Лоб Кавендиша покрылся морщинами.

— Хорошо, кроты передислоцируются… — Но не собираются же они все демонтировать и куда-то тащить с собой?

Малон кивнул головой.

— Именно так. Вот почему им нужны люди. Конечно, тут бросят все капитальные постройки: подземные переходы и другие помещения…

Но все остальное возьмут с собой. Город — приманка для людей — тоже будет разобран и построен уже в другом месте.

— Странный образ жизни они себе выбрали, — сделал вывод разведчик. — Надо сказать, кроты все делают через задницу! Но, послушай, откуда ты знаешь эти подробности?

— Вопрос времени. Я торчу здесь уже не один месяц. Даже если и не захочешь, все равно пропитаешься информацией. Наблюдаешь, сопоставляешь, прикидываешь…

— А как они выглядят под своим тряпьем?

Выражение, появившееся на лице зомби, говорило, что он не знает ответа на вопрос.

— В одежде ты их видел, как и я. А что под ней, мне не довелось узнать…

— Если я правильно понял, им нужны рабы.

— В некотором роде… Послушные люди, которые согласны работать и не роптать при этом, не задавать вопросов, забыть, что такое свобода… Копии, которые они лепят с нас, целиком отвечают этим требованиям…

Широким жестом руки он обвел дортуар.

— Эти люди потеряли свою ценность, — сказал зомби. — Девочка дышит на ладан, толстяк развалится от одного удара, девушки в конец задрючены, а я не совсем здоров. Ты и твой друг, вы объявились неожиданно, как говорится, в качестве добавки. Но два свежих человека погоды не делают. На это родео хлынет масса народа. Дермотту, отцу малышки, было поручено развесить объявления на всех перекрестках автострад, оставшихся в этом краю.

Плакаты должны привлечь внимание многих… любопытных, жадных до легких денег, — весь сброд, из которого кроты извлекут для себя пользу. Отбор проведут во время праздника. Оставят самых сильных и убьют остальных.

Лицо Кавендиша потемнело.

— Я не могу понять одного, — сказал он. — Если кротам так нужна свежая плоть, почему они повесили мотоциклиста и отрезали голову его подружке?

— Элементарная предосторожность, касающаяся выживания.

Их прикончили из соображений гигиены, можно сказать. Как правило, мотоциклисты, носящиеся по автострадам, переносят с собой гнусные болезни. Мне пришлось как-то жить в их коммуне, и я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из них умывался. От воды и мыла, как они говорят, загнивают мысли.

А их женщины — настоящие сливные бочки, очищает которые только менструация. В конце концов мотоциклисты становятся рассадниками микробов и вирусов, а те могли бы нанести вред здоровью кротов. Поэтому и проводятся тесты, выявляющие, насколько человек здоров. Кроты очень недоверчивые. Начнись эпидемия — и им наступит конец…

Разведчик задумался, переваривая информацию, полученную от верзилы с глазами дохлой рыбы.

Конечно, они с Джагом вляпались в историю, глупее которой не придумать. Но разве можно было себе представить, что их возьмет в плен какой-то народец-мутант, живущий под землей, кочующий с места на место и строящий города-ловушки, оказавшись в которых, нельзя даже вообразить, чем все закончится?!

Но одна мысль особенно донимала Кавендиша:

— Почему кроты не воспользовались копиями, а разрешили Дермотту свободно разъезжать по краю? — спросил он.

Малон пожал плечами.

— Копия не обладает в полной мере качествами оригинала, если не считать внешнего сходства. Она не отличается тонкостями поведения, присущими человеку. Ее умственные способности ограничены, так как кроты вынуждены очень быстро лепить двойников. Копии не успевают "созреть", набраться опыта. В сущности, это почти новорожденные. Дермонтту было поручено осуществлять связь с внешним миром, потому что кроты оставили в заложницах его дочь. Он не мог себе позволить ни малейшего проступка.

— И, несмотря на это, пытался бежать, не так ли?

— Он сделал этот шаг, когда понял, что стал жертвой обмана и ни он, ни его дочь не выберутся на волю живыми. Вот тогда он рискнул… Но и его, должно быть, выдали…

Внезапно открылась бронированная дверь, прервав их разговор на полуслове. Трое карликов вошли в дортуар, толкая носилки с безжизненным телом Джага.

— Кроты уже взяли у него кровь, — скривился Малон. — Они действительно торопятся. Для нас это может закончиться плохо. Твой друг выглядит далеко не хилым. Его копии осложнят нашу задачу.

— Твои — тоже не подарок, — сказал Кавендиш с горечью в голосе.

Он дождался, пока гномы переложат тело Джага на кровать и покинут помещение, и поспешил к нему за новостями.

Когда Кавендиш наклонился над Джагом, очень обеспокоенный его здоровьем, тот открыл глаза и широко улыбнулся.

— Не волнуйся, — прошептал он, — со мной все в порядке. Это говняное кровопускание не поставит меня на колени.

Мгновенно обретя уверенность, Кавендиш с облегчением вздохнул.

— Тем лучше, — сказал он. — Этой ночью уносим отсюда ноги.

Глава 9

Забросив руки за голову, Джаг лежал на кровати и задумчиво смотрел на темное пятно влаги, проступившее на потолке.

Разведчик предупредил его, что в дортуаре может находиться одна или несколько "подсадных уток", но это сообщение никоим образом не упрощало положение вещей.

Как можно подготовить побег, когда рядом предатель? Что бы они не предприняли с Кавендишем и Малоном, это тут же станет известно кротам. Они обсудили эту проблему, переговорив накоротке, чтобы не привлекать к себе внимания, и Малон предложил ход, который в итоге получил одобрение всех заговорщиков. Речь шла о том, чтобы усыпить обитателей дортуара с помощью хлороформа, флакон с которым Малон стащил в лаборатории во время своей последней сдачи крови. Жаркий спор разгорелся по поводу девочки. Малон настаивал, чтобы с ней поступили так же, как с остальными, но Джаг был категорически против, находя ее слишком слабой, чтобы выдержать наркоз, в какой бы форме его не дали.

Тогда Малон пошутил, что именно она может оказаться шпионом кротов. Не исключая этого, Джаг не отступил от своего решения. Лучше провал, чем принесение в жертву ребенка. Малон не смог переубедить Джага и, в конце концов, согласился не трогать девочку. Все разошлись по своим местам в ожидании рокового момента.

Операцию предполагалось провести сразу же после ужина, когда кроты придут забирать посуду и подносы.

Это был идеальный момент.

Повернув голову, Джаг увидел столик на колесиках с остатками ужина и задумался. Времени оставалось совсем немного.

Вдохнув максимальное количество воздуха в легкие, Джаг начал медленно выдыхать его, — обычный прием, который всегда помогал успокоить нервы.

В сущности, перспектива схватки с кротами не особенно волновала Джага. Его больше беспокоило то, что за этим последует. Нужно было приготовиться к любой неожиданности.

На какое-то время его мысль зациклилась на возможном провале. Не будучи пессимистом, он допускал и такой вариант. В этом случае он и все остальные участники побега останутся прикованными к постели в этой бетонной комнате до тех пор, пока в них не угаснет жизнь. В том, что их прооперируют, как Малона, сомневаться не приходилось.

А за это время кроты "слепят" целую армию из их копий: мощных, прекрасно тренированных, дьявольски эффективных бойцов.

И чтобы нарушить планы противника, у Джага не было никакой другой альтернативы, кроме одной — самоубийство.

Коллективное самоубийство оригиналов бесповоротно обречет на смерть дубликаты, как их называет дьявольская девчонка, поставит подземный народ в тяжелое, точнее говоря, критическое положение.

Но цена такой победы слишком велика, и Джаг сомневался, что сможет убедить пленников решиться на подобный шаг. Даже он сам не был уверен, что не передумает в последний момент.

Брюнетка, давно не сводившая глаз с Джага, неожиданно подошла к нему, прервав грустные размышления.

— Могу ли я присесть рядом с вами? — беззастенчиво глядя на него, спросила цыганка.

Джаг согласно кивнул, и брюнетка села напротив, высоко обнажив свои бедра.

— Меня зовут Приска, — сказала она. — Все перестали разговаривать друг с другом. А мне нужно общение, чтобы не сойти с ума. Я уже четыре недели сижу в этом погребе и сыта по горло. Побудете здесь с мое, тогда поймете…

Джаг остерегался этой темы и предпочел промолчать.

Эта девушка могла быть "подсадной уткой", и он не собирался ее разубеждать, рассказывая о своих совершенно противоположных планах.

Кем бы она ни была, но взгляд ее глаз был теплым, искристым, говорящим, что ей требуется нечто большее, чем простой обмен банальностями.

Ее рука скользнула по ноге Джага.

Через несколько кроватей от них притворялась спящей блондинка, наблюдая за ними сквозь приспущенные ресницы.

— Вы такой сильный! — выдохнула брюнетка.

Вначале ее жест позабавил Джага, но затем он ощутил приятное, теплое покалывание в крестце, которое усиливалось по мере того, как рука девушки медленно поднималась вверх по его бедру.

Распаленный перспективой предстоящего побега и взглядом брюнетки, Джаг почувствовал, как внезапно на него обрушилось нестерпимое желание. В его венах потек расплавленный свинец. Ему захотелось схватить эту девушку, бросить ее на кровать и войти в нее без всяких предварительных игр.

Продолжая ласкать его, Приска с удовольствием заметила волнение, которое она вызывала у Джага. Ее ладонь накрыла напряженный член партнера, и ловкие пальчики начали расстегивать брюки, в которых находился плод ее поиска, когда за ее спиной неожиданно возник Кавендиш.

— Очень сожалею, что помешал, — проворчал он, — но сейчас не время для ваших игр.

И когда раздосадованная брюнетка встала, вполголоса матеря его, разведчик схватил ее за запястье, притянул к себе и прижал к ее лицу кусок ткани.

Застигнутая врасплох девушка несколько раз дернулась, затем ее глаза закатились, она обмякла и повисла на руках Кавендиша.

— Займись толстяком, — шепнул разведчик, протягивая Джагу флакон и тряпку, пропитанную хлороформом.

— Быстрее! Он сейчас подаст сигнал тревоги! Это он! — неожиданно завопил Малон и едва не выпрыгнул с кровати, крепко вцепившись руками в металлическую раму панцирной сетки.

Толстяк, вероятно, заподозрил что-то неладное, потому что с поразительной для своей комплекции живостью бросился к изножью кровати, а затем, крича во всю силу своих легких, помчался к бронированной двери.

Уже пришедший в себя, Джаг встал с кровати, оставив на ней тряпку и снотворное. Толстяк тем временем достиг своей цели и, всем телом прижавшись к двери, не переставая орать, начал колотить по ней кулаками.

Метнувшись за ним, как молния, Джаг, несмотря на забинтованную ногу, тремя фантастическими прыжками настиг предателя, ударил кулаком по затылку и с невероятной силой стукнул головой о дверь.

Толстяк мгновенно замолчал и всей тяжестью своего огромного тела повис на руках Джага.

Он получил достаточно, и это было видно. Но взвинченный до крайности обстановкой, картиной распростертого на кровати тельца девочки, а также своей ненавистью к перевертышам, Джаг развернул его к себе лицом и сокрушительным ударом раздробил челюсть.

Сила удара буквально оторвала несчастного от пола, и он, пролетев несколько метров по воздуху, грузно упал в проходе между кроватями.

Не теряя времени, Кавендиш устремился к блондинке.

— Не делайте этого! — взмолилась она, и глаза ее, казалось, вот-вот вылезут из орбит. — Возьмите с собой! Другого шанса у меня не будет!

Видя, что разведчик колеблется, а Джаг решительно приближается с тряпкой в руке, блондинка по-звериному вцепилась зубами в свое запястье и протянула его вперед.

— Посмотрите, — залепетала она, — у меня красная кровь! Я не копия!

Кавендиш, нахмурив брови, искал ответ в глазах Джага. Оба мужчины удивленно посмотрели в сторону Малона.

— Что это значит? — рявкнул разведчик.

Зомби пожат плечами и сделал задумчивое лицо.

— Я не понимаю, о чем она говорит, — смущенно признался он. — Кровь должна быть красной, разве нет? Или она знает что-то такое, о чем мы не догадываемся.

— Кровь копий зеленая! — уверенно сказала блондинка. — Однажды во время пункции я увидела, как в лабораторию привели раненого… Это правда!

Оттолкнув Кавендиша, Джаг бросился к блондинке и приложил к ее лицу тряпку, пропитанную хлороформом.

Она почти не сопротивлялась и сразу же потеряла сознание.

Когда Джаг отступил назад, отбросив в сторону тряпку, разведчик осуждающе посмотрел на него.

— Зачем ты это сделал? — пробормотал он.

— Разве мы не решили уйти только втроем? — разозлился Джаг. — В последнюю минуту планы не меняют.

— А если она сказала правду? — Кавендиш показал на блондинку.

— Что это может изменить?

— А то, что толстяк — тоже не копия.

Джаг пожал плечами.

— Это не помешало ему стать предателем. Но если хочешь знать, есть другие дела, которые не ждут, а ты тут задаешь вопросы!

Явно недовольный, Кавендиш поспешил вернуться к реальности.

— Я хотел подвести ток к двери, — сказал он, — но это не решает проблему. Таким способом мы сможем ликвидировать только одного крота, так как два других в момент открытия двери к ней не прикасаются. Малон предлагает более надежный способ…

— Это надо вылить под двери, — заговорил Малон, держа в руках "пистолет", до краев наполненный темной мочой. Не знаю, известно ли вам, но кроты ходят босиком. Когда они ступят в лужу, достаточно бросить провод, и все на этом закончится.

— Но как вы подведете ток? — поинтересовался Джаг.

Разведчик показал на потолок, где сияли лампы дневного света.

— Возьмем его оттуда, — сказал он.

— Каким образом?

Вместо ответа Кавендиш подошел к ближней кровати и сбросил с нее матрас. Затем под удивленным взглядом Джага занялся демонтажем панцирной сетки, снимая пружины с рамы кровати.

Потом он начал их скручивать концами одну с другой, пока не добился желаемой длины. В завершение своей работы Кавендиш присоединил к самодельному проводу разветвления, чтобы с их помощью обеспечить электропитание, подключившись в сеть.

* * *

Разлить содержимое "пистолета" было для Джага детской забавой. К тому же пол имел едва заметный уклон в сторону коридора.

В это время Кавендиш, стоя на кровати, которую он вытащил в проход, снял предохранительную решетку с неоновых ламп, вытащил одну люминесцентную трубку, и дортуар погрузился в полумрак. Затем, защитив руки "языками", оторванными от ботинок толстяка, он подключил самодельный провод и протянул его к луже, где, присев на корточки рядом с Джагом, приготовился ждать прихода кротов.

В дортуаре стояла такая напряженная тишина, что, казалось, ее можно было резать ножом. Мужчины затаили дыхание — все превратились в слух.

Сидя в кровати у самой двери и далеко подавшись вперед плечами, Малон первым услышал приближение кротов.

— Идут, — неожиданно прошептал он.

Джаг подошел к зомби и без труда взял его на руки.

Нервы Кавендиша были натянуты до предела, сердце плясало в груди какой-то танец дикарей, и, когда щелкнул язычок замка, он воспринял этот звук, как пушечный выстрел. Сдерживая себя из последних сил, Кавендиш все-таки дождался, пока бронированная дверь начнет поворачиваться на петлях, и бросил провода в лужу мочи.

Из опыта разведчик знал: смерть бывает не такой мучительной, если обрушивается на жертву внезапно.

Конечно, он хотел бы, чтобы эти паршивые гномы поняли, что с ними сейчас произойдет, но обстоятельства не позволяли осуществить такую утонченную пытку.

Бронированная дверь полностью открылась, и обитатели дортуара увидели сцену из преисподней.

Буквально приклеенные к полу, сотрясаемые ужасными конвульсиями, в ореоле синеватых электрических дуг, потрескивавших, как погремушки гремучих змей, гномы безнадежно пытались вырваться из западни.

От сильной встряски с них слетели покровы, и кроты впервые предстали голышом, приведя этим в ужас своих палачей.

Их лица, "сотканные" из каких-то растительных волокон, представляли собой гротескные маски, доведенные до кипения электрическим разрядом. И на них то и дело вздувались зеленые волдыри, стремительно менявшие свой цвет на черный. Пузыри набухали, росли до невероятных размеров и взрывались, выбрасывая облачка коричневого порошка, который зависал в воздухе.

Один из гномов вдруг рухнул, и его тело запрыгало по полу, как шарик для игры в пинг-понг.

Затем он замер, выгнувшись, словно ледниковый язык, а его голова завертелась, делая полные обороты, сопровождавшиеся странным хрустом. Из растерзанной шеи потекли ручейки зеленоватой жидкости.

Неожиданно гном приподнял голову и уставился на Кавендиша двумя выпуклыми, как у ящерицы, глазами, которые тут же затуманились.

А вокруг него товарищи по агонии неистово царапали пол крючковатыми ногами, роя бетон и поднимая кубометры пыли.

— Прекрати! — крикнул Джаг. — Прекрати, достаточно!

Загипнотизированный ужасным зрелищем, разведчик потянул кабель к себе, положив тем самым конец пытке. Освобожденные карлики рухнули на пол, образовав четыре кучи дымящегося дерьма.

Когда Кавендиш встал, отбросив в сторону провод, Джаг с Малоном на руках прошел мимо него, перешагивая через "трупы".

Кавендиш устремился за ними следом, все еще дрожа, как от озноба.

По подсказке Малона они преодолели вереницу коридоров, к своему счастью никого не встретив.

На одном из перекрестков зомби сказал:

— Направо. Голубая дверь… в самом конце коридора.

Видя, что Джаг не торопится, Кавендиш занервничал.

— Чего ты ждешь? — взорвался он. — Чтобы перед нами расстелили красную дорожку?

— Что-то не все мне здесь нравится, — сказал Джаг, внимательно осматривая коридор, указанный Малоном.

Неожиданно он припечатал зомби спиной к стене и со всего размаха влепил ему пощечину.

— Какая муха тебя укусила? — закричал разведчик, собираясь вмешаться.

Но он просто остолбенел, когда увидел зеленоватый сок, стекавший по подбородку мужчины с рыбьими глазами.

— Мать твою так! — пробормотал он. — Копия! Это копия!

— Этим предателем был ты, да? — процедил сквозь зубы Джаг. — Ты скажешь своим хозяевам, что я нашел причины, в силу которых они меня не устраивают.

— Ты и сам об этом скажешь! — выкрикнул Малон, бросив взгляд на голубую дверь, которая как раз открылась, пропуская в коридор орду кротов.

— Беги! — крикнул Джаг Кавендишу.

Повторять дважды не было необходимости.

Оставшись один, Джаг дождался, пока гномы преодолеют половину расстояния, затем схватил Малона одной рукой за шею, другой за талию, высоко поднял его над своей головой и швырнул в переднюю шеренгу кротов, сбив их, как костяшки домино.

Не теряя больше ни секунды, он бросился вдогонку за Кавендишем и, несмотря на боль в ноге, быстро нагнал его.

Позади бесновались гномы, издавая пронзительные крики, которые летели вдоль стен и болезненно отдавались в висках беглецов.

Неожиданно, поворачивая за угол, Кавендиш выскочил прямо навстречу карлику. Благодаря своей изумительной реакции, он сбил его ногами раньше, чем гном успел выпустить хотя бы один атом газа.

Бежавший позади Джаг наступил гному на голову и окончательно его прикончил.

Продолжая нестись вперед, мужчины больше не строили никаких иллюзий относительно исхода побега. Наверняка дали общий сигнал тревоги, потому что кроты лезли из всех щелей. Челюсти западни сжимались, но беглецы передвигались все еще свободно.

Джаг показал на огромный цилиндр системы вентиляции.

Им не надо было советоваться. Кавендиш выбил каблуком решетку, перекрывавшую вход, и скользнул внутрь.

Поток ледяного воздуха ударил ему в лицо. Подняв голову, он сокрушенно вздохнул. Лестницы в кишке не оказалось, она была заменена разделительными поперечинами толщиной в руку человека.

— Подняться наверх невозможно, — сказал Кавендиш.

— Тогда прыгай, — занервничал Джаг, вслушиваясь в далекое верещание и семенящие шаги кротов.

Разведчик посмотрел вниз. Там было темно, как в дымоходной трубе. У него могли лопнуть глаза от напряжения, но труба не раскрыла бы своей тайны. Может быть, он бросится сейчас в колодец пятидесятиметровой глубины. Пятьдесят метров или еще глубже. Над этим стоило подумать. Прыгнуть и разбиться в лепешку — это не выход.

На дальнейшие раздумья у Кавендиша не хватало времени.

Посчитав, что друг достаточно постоял, чтобы собраться с мыслями, Джаг схватил его и, толкнув в спину, сбросил в вентиляционную трубу.

Глава 10

Короткое падение показалось Кавендишу головокружительным и долгим.

Он был остановлен толстой металлической перегородкой, которую слишком резко оседлал.

Сильно ударившись тестикулами, он задохнулся от боли и впился зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать.

С глазами, полными слез, корчась от непереносимого страдания, он вцепился руками в перегородку и с опаской посмотрел вверх. Этажом выше, ухватившись за трубу, как обезьяна тропических джунглей, Джаг устанавливал решетку на прежнее место.

— Прижмись к стенке, — прошептал он.

Получив предупреждение, разведчик поспешно встал на поперечину и буквально распластался по стенке цилиндра. С него хватило того, что он испытал при падении, и совсем не хотел поймать на свою шею человека с комплекцией Джага. Такой удар разорвал бы пополам любого.

Злопамятный разведчик поймал себя на мысли, что желает своему другу так же грохнуться на перегородку и испытать при этом массу "приятных" ощущений, чтобы впредь тому был хороший урок.

Но Джаг благодаря своей силе медленно спускался по трубе, упираясь в стенки при помощи ног и рук. Мягко, почти предупредительно, он "приземлился" рядом с любителем странствий.

— Скажи, ты знал, что здесь есть перегородки, на которые я напоролся? — спросил тот.

— Нет, а в чем дело?

— Черт бы их побрал, безмозглых! — возмутился Кавендиш. — Я мог расшибить себе голову.

— Прекрати скулить, — сказал Джаг, ощупывая стенки полой колонны. — На этом уровне обязательно должен быть выход, но он явно заперт.

Темнота была абсолютной. Кончиками пальцев Джаг прошелся по периметру выходного люка.

Легко преодолимый для карлика, он казался слишком узким для нормального человека.

Решив не обращать на это внимания, Джаг сел на перекладину, устроился поудобнее, прижавшись спиной к стене, и уперся ногами в дверь люка.

— Если на той стороне кто-то есть, нам крышка, — прошептал Кавендиш.

— В любом случае, мы попали в тупик, — ответил Джаг, приготовившись наполнить легкие хорошей порцией воздуха. — Будем надеяться, что этот люк — рабочий. Если он наглухо заварен, его никогда нам не открыть.

Затем Джаг напряг мышцы, глубоко вдохнул и изо всех сил надавил ногами.

Невероятное усилие сопровождалось глухим рычанием, похожим на рев фавна.

Вскоре появилась полоска света, а затем дверь резко открылась, повернувшись на шарнирах, и громко ударилась о металлическую обшивку цилиндра.

— Вот это да! — воскликнул разведчик, потрясенный открывшимся ему зрелищем.

Они проникли в просторный зал, равный по размерам дортуару, но с единственным отличием: пол был выложен керамической плитой.

Кроватей в помещении не было.

Оно было заполнено странными прозрачными аквариумами, стоявшими вертикально, как саркофаги необычного кладбища; в них, в слегка флюоресцирующей жидкости плавали копии Джага и Кавендиша.

Некоторые представляли собой сгустки бесформенной желеобразной массы и бесспорно, находились на начальной стадии развития, другие — таких было большинство — приближались к совершенству, конечной стадии "выращивания".

Вдоль тел поднимались столбики мельчайших воздушных пузырьков.

Потрясенный Джаг подошел к одному из аквариумов, где плавал его двойник почти в завершенном виде.

— Не могу в это поверить, — пробормотал он, качая головой. Оглушенный зрелищем, он едва не подпрыгнул, когда разведчик положил свою руку ему на плечо, обращая его внимание на аквариум, где медленно уменьшался уровень голубоватой жидкости, в которой покоилась абсолютно готовая копия Кавендиша.

Из булькающей воды возникла голова двойника: он открыл рот, как рыба, лишенная своей среды, или как новорожденный, появившийся на свет.

Жидкость быстрее пошла на убыль, обнажая плечи, торс, бедра…

Все происходило в абсолютной тишине. Мужчинам казалось, что они находятся в храме.

Не испытывая излишнего почтения к чему бы то ни было в мире кротов, Джаг решительно подошел к прозрачному ящику, из которого вытекали остатки животворной жидкости. По телу копии катились крупные капли… Дверь ящика открылась с хрустальных щелчком.

Джаг не колебался ни секунды. Он схватил двойника за запястье, вытащил из кабины и нанес ему сокрушительный удар ребром ладони по шее, раздробив позвонки. Репродукция рухнула на пол, не сделав ни малейшего движения, чтобы защититься.

Джаг поднял двойника, донес его до вентиляционной трубы и сбросил в люк.

— Снимай все и становись на его место! Побыстрее, — приказал он Кавендишу. — И не забудь смочить тело, особенно волосы.

Дополнительные объяснения Кавендишу не требовались. Он быстро разделся, выбросил одежду в трубу, обрызгал себя водой из-под крана, предназначенного для уборки помещения, и забрался в прозрачный гроб.

В это время начал уменьшаться уровень жидкости в двух других аквариумах.

В одном из них находилась копия Джага.

* * *

Одна за другой готовые копии выходили из своих саркофагов, делали несколько медленных разминочных движений, а затем молча и спокойно, словно по команде выстраивались в шеренгу напротив входной двери.

Джаг и Кавендиш последовали их примеру. Двойников Джага было значительно больше, чем дубликатов разведчика, и это сборище великолепных близнецов являло собой сюрреалистическую картину.

Кавендиш вдруг заволновался, что в этой невероятной толчее он может потерять связь со своим товарищем, когда его взгляд упал на забинтованную щиколотку настоящего Джага, стоявшего в ряду себе подобных в нескольких метрах от него.

Тихонько свистнув, он попытался привлечь внимание друга, который, имитируя своих двойников, стоял в напряженной позе, вытянувшись по стойке смирно.

— Повязка, — шепнул разведчик, показав глазами вниз.

Джаг лихорадочно сорвал повязку, сунул ее под кучу шлангов и встал в строй точно в тот момент, когда дверь автоматически открылась и два гнома прошли на середину зала.

Сердце Джага забилось сильнее, и он не смог сдержать дрожь: в дверном проеме показалась девочка с леденцом. Ее лакомство, казалось, никогда не закончится.

Гномы запищали, как выводок птенцов, и кожа Джага покрылась пупырышками. Может, карлики обнаружили его проделку?

Вмешательство девочки положило конец их щебетанию.

— И разговоров не может быть ни о какой отсрочке! — отрубила фальшивка голосом ломового извозчика. — Городу нужны рабочие, а нам — участники родео.

Показав своим гигантским леденцом на шеренгу копий, она добавила:

— Этим вы пометите правую ягодицу. Таким образом, если тем двоим удастся выбраться из подземелья, у нас будет неопровержимое средство, чтобы выявить их.

Она хохотнула, довольная собой и только что выработанной ею стратегией. Вдруг лицо дьявольской девчонки стало серьезным, она приблизилась к копиям и начала внимательно их рассматривать, указывая на незначительные несоответствия оригиналу.

И действительно, если смотреть в упор, некоторые двойники чем-то отличались от своей модели.

Продвигаясь вдоль шеренги, девочка диктовала что-то следовавшей за ней по пятам паре кротов. Это были указания относительно косметической профилактики, которая должна была скрыть самые заметные недостатки. Подойдя к Кавендишу, девчонка осмотрела его с ног до головы, но тот даже не моргнул.

— Сильное одряхление, слишком впалые щеки, — обронила она. — Компенсируйте это густой бородой, темным цветом волос и коричневого цвета контактными линзами.

Девочка с леденцом перешла к другому двойнику, продолжая излагать свои пожелания.

Когда она направилась к Джагу, он почувствовал, что сердце готово выскочить из груди. Все висело на волоске, и Джаг ничего не мог предпринять, чтобы унять охватившую его панику. Потеряв всякую надежду не выдать себя каким-нибудь неосторожным движением, он отрешенно уставился невидящими глазами на прозрачный ящик, стоявший в нескольких метрах от него.

Дьявольская девчонка остановилась совсем рядом и нахмурила брови, продолжая с озабоченным видом сосать кончик своего лакомства.

Уверенный, что его раскрыли, Джаг собрался уже наброситься на девчонку и взять ее в заложницы, когда та отступила назад, чтобы лучше его рассмотреть.

— Неплохо, — наконец сказала она. — Этому вы побреете голову и поместите его вместе с противниками Голди.

Она пошла дальше выносить приговоры, а Джагу пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы подавить рвущийся наружу вздох облегчения.

Обретя некоторую уверенность, Джаг задумался о недалеком будущем. Голди… Если верить портье, он был бессменным и непобедимым чемпионом Додж Сити. Но это еще почти ни о чем не говорило. Или, в таком случае, надо было признать, что после каждого переезда на новом месте строился один и тот же город: Додж Сити.

Да, пожалуй, так и было. И каждый раз Голди оказывался на верхней ступеньке пьедестала. Оставалось узнать, чьей копией являлся Голди! Ответ на этот вопрос оставался открытым. Джаг пошел следом за дубликатами, которые вытянулись в цепочку и, тяжело ступая и покачиваясь, покидали это необычное "родильное отделение". Безумное бегство начало обретать шансы на успех.

* * *

Новая проблема возникла через некоторое время в коридоре, где трое кротов приготовились "украсить" правую ягодицу копий татуировкой в виде ключа.

Для этой операции они использовали подобие пробки, утыканной тонкими иголками, острия которых были покрыты черной краской.

Отпечаток делался мгновенно и оставался навсегда.

Но Джага волновала не эта отметина на всю жизнь…

Двойники подходили один за другим, совершенно безучастные, и абсолютно не реагировали на болезненные ощущения этой процедуры.

В том, что экспресс-татуировка не несла ничего приятного, сомневаться не приходилось, и Джаг спрашивал себя, какой будет его реакция, когда иголки с резким звуком скоросшивателя вопьются в его плоть.

Настоящий Кавендиш стоял в нескольких метрах от него, обуреваемый теми же мыслями.

Подошла и очередь разведчика… Джаг увидел, как крот, размахнувшись, прилепил пробку к ягодице Кавендиша, и тот сделал вид, что поскользнулся от легкого удара, но тут же вытянулся в струнку.

Кроты возмущенно зачирикали, проверили татуировку и оттолкнули его в сторону, чтобы не нарушался ритм.

Джага восхитила сообразительность товарища, и он с сожалением подумал, что не может повторить эту уловку. Хорошо еще, что клеймо не вызывает кровотечения.

Когда впереди стоявшая копия была помечена, Джаг занял ее место и затаил дыхание в ожидании боли.

Несмотря на эту меру предосторожности, короткий электрический разряд заставил его вздрогнуть. Джаг не смог помешать мышцам сократиться.

Затем он, как ни в чем не бывало направился к шеренге дубликатов, провожаемый заинтригованными взглядами кротов, которые, правда, тут же возвратились к своей скучной работе. Инцидент был исчерпан.

Джаг с облегчением вздохнул. Ему лукаво подмигнул Кавендиш. Только настоящий ли? Джаг не был в этом уверен. Он ни в чем уже не был уверен, растерявшись в окружении собственных двойников.

Затем копии разделили на группы в зависимости от того, какой косметической обработке те должны были подвергнуться.

Следуя указаниям девочки, Джага остригли наголо, а затем побрили голову. Его череп засверкал, как зеркало. Потом ему вставили тоненькие трубочки между губами и деснами и ввели незначительную дозу силикона в области скул, что заметно изменило лицо.

И в заключение его одели в одежду ковбоя, которая состояла из сильно расклешенных брюк и замшевой куртки, обильно украшенной бахромой.

Очередной приступ страха охватил Джага, когда в следующей комнате ему на голову водрузили странную каску.

В этом наряде он оставался добрую минуту, слушая какой-то невнятный, стоявший в ушах детский лепет.

Затем копия Малона с лицом безжалостного убийцы и кнутом, пристегнутым к поясу, появилась перед ним и сняла каску.

— Ты хорошо понял, что тебе предстоит делать? — презрительным тоном спросила она.

Джаг ограничился кивком головы. Конечно, с помощью каски ему передали инструкции, которые он, естественно, не понял.

— С этой минуты ты должен говорить языком своей модели, — напомнил зомби. — Ясно?

— Яс-но, — выдавил из себя Джаг.

Лицо зомби исказила унылая гримаса.

— Невозможно сделать что-то стоящее за такой короткий срок, — пробормотал он. — Следуй за мной.

Джаг покорно пошел следом за зомби, с облегчением замечая, что Малон ведет его наверх, в город, к свободе…

Глава 11

Джага без проволочек направили возводить ограждение арены, на которой должны были проходить всевозможные соревнования родео.

Первый уровень подземелья, насколько сумел определить Джаг, предназначался главным образом под гаражи и стойла для лошадей.

Автомобильный парк состоял из машин различных типов и марок. Грузовики могли бы вывезти целый батальон. Вся палитра автотехники — самосвалы, фургоны, джипы, легкие грузовички, чудовищные тягачи — размещалась в боксах, стены которых были выкрашены той же краской, что и пол. Естественно, всю эту технику подземный народ конфисковал у своих жертв. Два стальных монстра в сверкающих панцирях привлекли внимание Джага. Это были автомобили-цистерны. Высоко поднятые на колесах, длинные, они напоминали динозавров. А вокруг в бесконечном балетном танце кружили копии Малона, занимаясь проверкой клапанов, манометров, датчиков показаний топлива, в то время как другие, сидя верхом на цистернах, перебрасывали топливные шланги в люки гаражей.

Заинтригованный, Джаг проследил взглядом за переплетением шлангов до шеренги насосов, без устали качавших топливо в баки автомобилей.

Воздух был насыщен испарениями бензина и гарью выхлопных газов.

В какой-то момент Джаг дрогнул…

Его потянуло к этому непонятному миру кротов, народу-мутанту, кочевникам, монолитно сплоченному, заботящемуся о выживании расы, семьи, а не цепляющемуся, как большинство человеческих существ, за клочок земли, за власть, за материальные ценности…

Джаг всегда был одиночкой, законченным индивидуалистом, занятым лишь утверждением собственного "я". И даже он, путешествуя с Патчем, своим приемным отцом, смутно чувствовал иногда какую-то особую привлекательность коммун.

Джаг задумался, и его взволнованность так же быстро прошла, как и возникла.

Ведь он ничего не знал об образе жизни кротов и их чувствах, не считая того факта, что свое выживание гномы строят на костях людей.

Да, он знал: в этом диком, бесчеловечном мире каждый борется за свое выживание по-своему, что иногда приводит к насилию, однако ничего не идет в сравнение с политикой выжженной земли, практикуемой подземным народом. Практические действия кротов чудовищны, и следовало остановить их дальнейшее продвижение… Это нужно было сделать раньше, чем они войдут в силу, увеличат свою численность и начнут разделяться, распространяясь во всех направлениях и ведя войну без взрывов, но чрезвычайно эффективную.

Сегодня еще сохранялась надежда, что кроты находятся в начальной стадии своего развития, что их популяция делает первые шаги, и город-ловушка, о котором узнал Джаг, — всего лишь единственная пока отправная точка на их пути к завоеванию планеты.

Реальность в лице Малона прервала размышления Джага. Зомби бесцеремонно толкнул его вперед, показав на прицеп, присоединенный к трактору, где уже сидели вперемешку, прижавшись друг к другу, десятки толстяков, Малонов, Джагов и Кавендишей.

Оказавшись в этой куче народа, Джаг хотел окликнуть Кавендиша, но вовремя спохватился, решив проявить благоразумную осторожность и последовать примеру своих спутников, которые держались прямо, неподвижно, глядя невидящими глазами в пустоту, как манекены или марионетки странного и страшного театра. В сущности они представляли собой жалкую оболочку, убогий фасад, заключавший в себе холодный мозг, не способный ни к какой инициативе.

Трактор затарахтел и покатил по бетонному коридору, едва освещенному тусклым светом. Низкий потолок поддерживали нескончаемые ряды опорных стоек.

Из перпендикулярных проходов выезжали другие тракторы с прицепами, набитыми двойниками, и пристраивались в конец, образуя впечатляющий состав.

Кавендиш мог оказаться в любом из этих прицепов. И Джаг порадовался своей сдержанности. Он разумно поступил, что не спорол горячку. На поверхности они найдут друг друга по условленному сигналу.

Из хорошо замаскированной расщелины в земле трактор выехал на поверхность в северной части города.

В подземелье Джаг потерял ощущение времени и очень удивился тому, что на самом деле еще только начинало смеркаться. Он думал, что пробыл в плену гораздо дольше, и ожидал встретить темную ночь.

Еще больше его удивило оживление, царившее на улицах города-западни.

Менее чем за сутки произошли разительные перемены. Во-первых, появилась огромная стоянка для автомобилей. В самом городе было запрещено движение любого транспорта, за исключением лошадей и кабриолетов, управляемых дубликатами.

Завлеченные объявлениями, заинтригованные, распаленные жаждой легкой наживы, первые гости уже прибывали на место и, подчиняясь игре, оставляли свои машины у ворот Додж Сити.

Некоторые изменения произошли и в самом городе. Появились три новых отеля и два салуна. Никаких следов пожара не осталось.

Двигаясь вверх по главной улице, Джаг констатировал, что всевозможные лотки на колесиках запрудили тротуары, предлагая толпе воздушную кукурузу, мороженое, пиццу, горячие пирожки, разных цветов прохладительные напитки, хот-доги, сладости.

Эта непостижимо быстро развернувшаяся торговля осуществлялась, естественно, двойниками, мужчинами и женщинами. Джаг с удивлением увидел одного из своих двойников, предлагавшего прохожим воздушную кукурузу.

Последних было больше, чем Джагу показалось вначале. Люди неторопливо прогуливались, образуя странную разношерстную толпу. Любители путешествий и бродяги, одиночки и шумные ватаги — весь этот веселый народ слетелся в Додж Сити, как бабочки на свет лампочки, жадный до шума, суеты, атмосферы праздника, привлеченный обещаниями баснословных выигрышей победителям в разных соревнованиях родео.

Перед глазами Джага проходили все, кто жил в ближайших районах: кланы, безнадежные одиночки, семьи с детьми…

Вид детей особенно взволновал Джага, вызвав в памяти картину умирающей в подземелье девочки, а также ее копию: дьявольскую девчонку с леденцом.

Все, что видел Джаг, было ее произведением. Фальшивка могла гордиться собой. Она добилась своих целей.

Западня начала действовать. Она готова была захлопнуться за всеми этими любопытными, беззаботными людьми, приехавшими сюда с единственным желанием — развлечься, не зная, что в скором времени их сделают донорами. Они снабдят своей кровью кротов, которые незамедлительно переберутся на другую территорию, куда перенесут свою необычную войну без выстрелов.

Хотят они того или нет, парами или целыми компаниями, все эти отдыхающие исчезнут в течение ночи, окажутся глубоко под землей, откуда им никогда не выбраться.

В какую-то секунду Джага охватило желание выпрыгнуть из прицепа и предупредить несчастных о подстерегающей их опасности. Но, подумав, он отказался от этой мысли. Его вмешательство ни к чему не приведет. Он только выдаст себя кротам и будет моментально препровожден в дортуар, где ему подрежут сухожилия. И все это будет напрасной жертвой. В этой праздной толпе не найти человека, способного выслушать Джага и поверить в безумную историю, которую ему рассказали. Слишком невероятна эта история. А самого Джага посчитали бы сумасшедшим или клоуном, разыгрывающим публику.

Отбыв из города, машины приехали в место, отведенное для родео. Здесь Джага ожидало еще большее удивление. Большая часть работ была уже сделана. Мокрый от пота двойник Кавендиша с обнаженным торсом кричал во всю глотку, руководя установкой скамеек амфитеатра.

Вместе с прочими двойниками Джаг выбрался из прицепа, следя за своими движениями, чтобы ничем не отличаться от остальных.

* * *

Казалось, что копии неутомимы.

Абсолютно не поддающиеся усталости, они механически сновали взад-вперед, нагруженные брусами, досками, стропилами, охапками консолей…

Этого нельзя было сказать о Джаге. Ослабленный большой потерей крови, он с трудом выдерживал нагрузку.

Стиснув зубы, с твердыми, как камень, мышцами, он старался не выбиться из общего ритма, несмотря на боль в лодыжке. Еще больше усилий он прилагал, чтобы сохранить при этом такое же лицо, как у своих двойников, понимая, что гримаса напряжения или усталости неминуемо вызовет подозрение.

Воспользовавшись передышкой, которую получила его бригада, выполнявшая самую тяжелую работу, Джаг прошелся сверлящим взглядом по копиям, что еще копошились на строительстве, подходившем к завершению.

Указания девочки зазвучали у него в ушах так, словно она находилась рядом: "… густая борода, темный цвет волос и коричневые контактные линзы".

Внешне этому описанию не соответствовал ни один из Кавендишей, находившихся поблизости. Вероятно, разведчик работал в другом секторе.

Это нарушало первоначальный план… Они не могли собраться вместе, и вынуждены были бежать порознь. Кстати, может быть, Кавендиш уже улизнул.

Тех, кто закончил работу, собрали в центре арены, остальные доводили до нужных кондиций освещение, регулируя галогенные прожекторы, установленные по кругу.

Решив, что момент вполне благоприятный, Джаг незаметно проскользнул в проход, уцепился за леса и бесшумно спустился на землю.

В конструкции амфитеатра были предусмотрены потайные двери, куда планировалось незаметно выводить зрителей, усыплять их и грузить в фургоны, которые подъедут к арене, как только начнется представление. Проходя мимо одной из таких дверей, Джаг снова задался вопросом: неужели действительно ничего нельзя сделать, чтобы спасти этих людей? Ответ, к сожалению, оставался прежним. При сложившихся обстоятельствах любое, самое благое намерение обречено на провал. Ему оставалось только спасать себя, бежать. Вырваться из этой громадной мышеловки и попытаться найти помощь. Но и на это не особенно приходилось надеяться. Куда бы он ни пришел, ему нигде сразу не поверят, и придется потерять много времени, чтобы убедить… А в его распоряжении всего лишь одна ночь. Завтра кроты снимутся с места, хмельные от свежей крови, подкрепленные совершенно новым скотом…

Джаг прополз под стропилами и оказался по другую сторону арены, на небольшой площади, которую пересекала зловещая тень виселицы.

Оказавшись в этом месте, Джаг заново пересмотрел свои шансы. Безлюдное пространство, которое окружало город, не облегчало его задачу, а стоянка автотранспорта, где он вероятнее всего мог бы разжиться машиной, находилась на противоположном конце города.

Неожиданно он вспомнил Кавендиша и подумал, не решает ли друг в эту минуту те же проблемы?

Вдруг что-то твердое уперлось между лопаток, прервав его размышления.

Джаг обернулся и оказался лицом перед стволом ружья, направленного на него шерифом-толстяком, которого он взгрел в дортуаре, ошибочно приняв за предателя.

Беспечно погрузившись в свои мысли, он позволил схватить себя, как новичка. Никогда еще его инстинкт не давал такой осечки.

— Что ты здесь делаешь? — спросил толстяк.

Помня поведение оригинала, Джаг понимал, что толстяк-копия в драку не бросится. Оставалось выяснить, обладает ли она теми же недостатками, что и оригинал… Если это так, то избавиться от шерифа не составит труда.

В этот момент из темноты раздался еще один голос.

— Что случилось? — спросила копия Малона, входя в круг тусклого света под уличным фонарем.

— Ему нечего делать в этом секторе, — сказал шериф, показав на Джага.

Прижимая ладонь к рукоятке револьвера, копия с глазами дохлой рыбы подозрительно осмотрела Джага, и тот подумал, что если дубликаты наследуют характеры своих "отцов", то Малон не был подарком — он из тех парней, которые, не раздумывая, нажимают на курок.

— Спусти портки, — сказал шериф.

Джаг послушно, без резких движений расстегнул ремень и приспустил брюки.

— Что там? — спросил зомби.

— Есть отметина, — ответил толстяк.

Малон недовольно покачал головой.

— Говняная заложена в них программа! — процедил он сквозь зубы и вплотную подошел к Джагу.

— Должно быть, он сорвался с лесов и грохнулся головой вниз, — предположил шериф. — Растряс мозги, бедолага.

Сверля Джага взглядом, Малон кивнул головой.

— Одет, как участник родео, — ухмыльнулся зомби. — Он и по прямой-то идти не может, долго на спине быка ему не удержаться! Отведи его на арену и смотри, чтобы не свалился снова в какую-нибудь дыру. Кажется, он еще не совсем проснулся.

* * *

С приближением начала родео атмосфера накалялась.

Воинственно настроенные орды мотоциклистов, блуждающие банды, бродяги, подогретые обстоятельствами и алкоголем, крушили и грабили, сея чудовищную панику на улицах Додж Сити.

Стоя за зеркальным окном комментаторской кабины, расположенной в самом верху амфитеатра, девочка с леденцом заинтересованно следила за происходящим.

Рядом с ней, скрестив руки на груди, прямой, как палка, стоял в ожидании приказаний двойник Малона.

— Сколько энергии! — пропитым басом сказала девочка. — Нас ожидает хорошее пополнение в лице этих молодых людей. Да, родео — действительно гениальная идея!

Задумчиво посасывая свое нескончаемое лакомство, она сделала круг по скромно обставленному помещению: два стула, стол, на котором стояли усилитель и микрофон — оборудование, предназначенное для комментирования происходящего на арене, чтобы еще сильней накалить атмосферу и поддерживать напряжение.

Внизу тут и там плясали огоньки мангалов, где жарились куски отборного мяса, которое зрители могли купить по смехотворно низкой цене.

— Пользуйтесь случаем, — ухмыльнулась девчонка, — вы не знаете, что вас ждет…

Она повернулась к дубликату и спросила:

— Много участников?

— Даже слишком. Родео может затянуться…

— Впереди у нас целая ночь.

— В любом случае пора начинать. Люди перевозбуждены, повсюду возникают драки, город разносят в щепки…

Девочка улыбнулась.

— Мы вытянем из них лишнюю энергию, — зловеще прошептала она.

Без всякого перехода ее лицо вдруг замкнулось, и два луча ненависти сверкнули из глаз.

— Все должно закончиться до рассвета, — напомнила девчонка. Не имеет смысла обременять себя самками. Отберите только самых красивых, они послужат нам приманкой для фермеров Юга. У меня есть идея, которая поможет нам расшириться с минимальными затратами. Что касается мужчин, двадцать человек будет вполне достаточно. Родео само выявит их. Все остальные, как обычно, должны исчезнуть. После нас не останется ни одного живого человека.

Зомби согласно кивнул головой. Последнее указание было лишним, он знал свою работу.

— Что известно о двух беглецах? — спросил он, собираясь уходить.

— Возможно, им удалось смешаться со своими двойниками, — ответила девочка, глядя куда-то в пустоту.

— Мы продолжаем проверять наличие татуировки, но это не легко, — сказала копия. — Слишком большой наплыв народа, а работать надо так, чтобы не привлекать внимания.

— Больше всего меня беспокоит Джаг, — пробормотала девочка. — Он обладает необыкновенной силой… Удвойте контроль, даже если это вызовет ропот… Эта парочка не должна сбежать! Ни в коем случае!

Глава 12

Гул на трибунах нарастал по мере того, как обострялась борьба на арене в конкурсе "дрессировка".

Атмосфера накалялась. Амфитеатр был до предела забит разряженными зрителями, многие из которых накачались алкоголем. Чтобы выразить свои чувства, им недостаточно было просто кричать или размахивать кулаками. Они бомбардировали участников бутылками и банками из-под консервов, которые поспешно уносила бригада дубликатов, выделенная для уборки арены.

На арене шло массовое калеченье людей… Большинство записавшихся никогда не сидели на лошади и вылетали из стремян раньше, чем большая стрелка огромного секундомера на табло начинала отсчет времени.

Мотоциклистов, больше привыкших к своим механическим лошадям, поджидала та же участь, и они грызли землю зубами уже на первых секундах.

К каждому неудачнику тут же устремлялись два дубликата, поднимали его и мягко, но настойчиво отводили якобы в пункт скорой медицинской помощи, где того усыпляли и незаметно переносили в фургон.

С высоты своего наблюдательного пункта, скрываясь за зеркальным стеклом, девочка наблюдала за стадионом и комментировала происходящее на арене низким голосом.

Стоя вместе с другими участниками в каком-то узком загоне из досок, где невозможно было даже присесть на корточки, Джаг терпеливо ждал своей очереди вступить в борьбу. Он не видел того, что происходит на арене, и ориентировался только по крикам зрителей и голосу из динамиков.

Все его компаньоны были двойниками, искусно загримированные и совершенно не узнаваемые для непосвященных. Двойники Кавендиша, Мал она и его самого должны были поднять уровень мастерства участников.

— Ваши модели умели сидеть в седле, — сказал им дубликат шерифа, отводя за кулисы арены. — Что-нибудь из этого продемонстрируйте… Вы нужны для того, чтобы придать соревнованиям интерес, потому что большинство участников не видело в своей жизни даже жеребенка. Вы будете чередоваться, но долго в седле не задерживайтесь… Все должно закончиться быстро. Те из вас, кто выбывает из дальнейшей борьбы, присоединяются, как было оговорено, к санитарным бригадам, работа предстоит им нелегкая…

Этот спич ничего не прояснил Джагу, так как он не знал, что было оговорено.

Один за другим двойники выходили из строя.

Джаг весь напрягся, внимательно следя за каждым движением дубликатов, готовый отделиться от группы, если никто не откликнется. Он чуть сам не полез в гущу бойни, когда одна из его собственных копий, преждевременно одряхлевшая, вышла вперед с некоторой задержкой.

Зрители на трибунах бесновались.

Неожиданно внимание Джага привлекло странное хождение туда-сюда через потайные двери. Вот две копии Малона несут безжизненное тело женщины…

Лавина ругательства вернула его к действительности.

— Дерьмо! Дерьмо! — орал "начальник", размахивая списком. — Здесь нет никого по имени Ранк?

Времени на раздумье не оставалось, и Джаг сделал шаг вперед. Он облегченно вздохнул, когда увидел, что его действие не вызвало никаких возражений.

— Блок 17! — отрубил "начальник", расстреливая его взглядом.

Ссутулившись, Джаг быстро пошел по проходу, по обеим сторонам которого в загонах метались разъяренные полудикие лошади и быки, атакуя рогами и копытами перегородки, и нескончаемый грохот раздавался барабанным боем в хоре ржания и рева.

У служащего в 17-м блоке были черные, как смоль, волосы, густая борода, глаза орехового цвета, и он, как две капли воды, был похож на Кавендиша.

— Это ты — Ранк? — пробормотала борода.

Сердце Джага бешено забилось, и он утвердительно кивнул головой. Внешний вид двойника соответствовал косметическим указаниям девочки в отношении Кавендиша, но Джаг больше не решался на рискованные эксперименты.

Бородач ударил ногой в дверь блока.

— Тебя не балуют, если хочешь знать мое мнение, — хриплым голосом сказал он. — Та лошадь, на которую тебе предстоит взобраться, еще не держала на себе ездока и, сдается мне, не собирается отказываться от своих привычек.

Джаг ощутил легкое теплое покалывание вдоль позвоночника. Этот голос, эта манера говорить… Он чуть заметно улыбнулся.

— Я оседлал уже не одну такую… — сказал он. — Можешь уверенно ставить на меня.

Бородач нахмурил брови. Он долго и подозрительно осматривался по сторонам, затем вырвал из двери загона погнутый гвоздь и, не колеблясь, воткнул его в мякоть ладони.

При виде алой струйки крови Джаг повеселел.

— Я знал, — радостно улыбнулся он.

— Что ты знал? — спросил тот недружелюбным тоном, глядя на него в упор.

Он протянул ему гвоздь и приказал:

— Теперь ты!

Джаг, не задумываясь, всадил блестящее острие в то же место на своей ладони.

— Мать твою!.. — выдохнул Кавендиш, — увидев кровь на руке Джага. — Я уже думал, что никогда тебя не найду!

— Я хотел смыться из города, но…

Любитель странствий покачал головой.

— Бесполезно, — оборвал он Джага. — Повсюду стоят двойники. Патрулируют вдвоем. Малон и толстяк из дортуара. Их специально свели вместе, чтобы отловить нас.

— Знаю, с подобной парой я уже имел дело.

— Я тоже… Меня проверили три раза в течение десяти минут.

— Я думал пробраться на стоянку машин, — сказал Джаг.

— Напрасный труд. Все машины выведены из строя, завести их невозможно. Никто не должен уйти из города живым. Это приказ!

Джаг сжал зубы.

— Твари! Надо бы предупредить зрителей, убедить их…

— Это единственный наш шанс, — сказал Кавендиш, — иначе нам никогда не выбраться из этой мышеловки.

— А не попытаться ли улизнуть на этих лошадях? — сказал Джаг, показав на бокс.

Любитель странствий ухмыльнулся.

— Далеко на них не уедешь, можешь мне поверить. Это не животные, а дикие звери! Я не знаю, откуда их взяли, но нас они не любят. Только что, сам тому свидетель, лошадь взбрыкнула и раздробила колено моему двойнику. Так ей этого показалось мало, и она откусила ему еще три пальца.

Так что рассчитывать на них не приходится. К тому же лошади не объезжены, как удержаться в седле?

— Что мне в тебе нравится, так это твой оптимизм, — сказал Джаг.

— Из ада просто так не убежишь…

— Но всегда можно попытаться.

Показав на комментаторскую кабину, Джаг добавил:

— Ты сумел бы добраться туда и взять под контроль динамики?

— Я думал над этим, — ответил разведчик. — Такой вариант возможен, но мне потребуется время… Ты сможешь протянуть подольше?… Было бы хорошо, чтобы ты продержался до финала.

— Если ты полезешь на верхотуру на своих старых ногах, я обязан усидеть на лошади.

Вдруг его лицо стало серьезным, и он немигающим взглядом уставился на своего друга.

— Скажи, Кав, кто такой Голди?

Разведчик надул щеки.

— Я почти ничего о нем не знаю, — признался он. — Ты можешь его и не увидеть вовсе. Это чемпион, и он не принимает участия в предварительных состязаниях. Голди появится самым последним, чтобы показать лучший результат. Все происходит именно так, если верить тому, что я слышал. Но ты постарайся не слишком быстро начать грызть зубами землю.

* * *

Джаг взобрался на платформу загона и остолбенел.

Внутри стойла, взбрыкивая четырьмя ногами и жадно ловя воздух, со взмыленной мордой и безумными глазами металась черная, как ночь, лошадь — сущее воплощение ненависти и ярости.

Продвигаясь вперед по двум параллельным брускам "крыши" стойла, Джаг неожиданно прыгнул в седло и уцепился за луку.

— Выпускай! — зарычал он.

Дверь распахнулась, и он очутился в аду, подхваченный невероятной силы ураганом. Его сразу же ослепил свет прожекторов и начало швырять из стороны в сторону под оглушительные вопли толпы. Джагу казалось, что он сидит на огнедышащем вулкане.

Обезумевшая лошадь прыгала, металась, вставала на дыбы и резко опускалась копытами на твердую землю, подвергая всадника жутким испытаниям.

А потом неожиданно ракетой устремлялась вперед, чтобы через десять метров внезапно остановиться и, низко опустив голову между ног, круто выгнуть спину.

Затем она начинала прыгать боком то вправо, то влево, взмывая высоко вверх, словно хотела взлететь к небесам.

Тысячу раз Джаг мог оказаться на земле, и тысячу раз он удерживался в седле, сам не понимая, как ему это удается.

От такой неистовой игры жеребец несколько устал, и Джагу удалось на короткое время усмирить его, заставив делать менее хаотичные движения.

Восстановив силы, лошадь возобновила свой дьявольский танец. Обливаясь потом, титанически напрягая мышцы, Джаг решил, что достаточно продержался на чертовом "плясуне", и симулировал падение, мягко соскользнув на землю под разочарованный вопль зрителей. Избавившись от груза, лошадь пустилась в дикий галоп по арене.

Возвращаясь в загон, Джаг узнал, что на данную минуту он показал четвертый результат.

Перед тем, как исчезнуть под трибуной, он бросил взгляд в сторону комментаторской кабины, откуда дьявольская девчонка сообщала результат.

Сложив пальцы крестом, он загадал, чтобы Кавендишу повезло в его предприятии.

* * *

Для следующего этапа состязаний на арену вывели других сумасшедших чистокровок, и отобранные в результате первого состязания конкуренты должны были сесть на них без седел.

Лошадей следовало оседлать на полном ходу, что особенно увеличивало трудность, и многочисленные участники во время этого состязания расстались с последней надеждой заполучить иллюзорный выигрыш.

Джаг с честью вышел и из этого испытания. Он вскочил на круп разгоряченной лошади и, прежде чем быть сброшенным, нанес ей сильнейший удар кулаком между ушей.

После столь мощного "внушения" мустанг несколько раз скромно взбрыкнул, перешел на шаг и, наконец, остановился.

На световом табло Ранк-Джаг переместился на второе место, отставая всего лишь на несколько баллов от чудовищного вида мотоциклиста с обезьяноподобным лицом, заросшего с ног до головы густой растительностью, в которой кишели разнообразные паразиты. Монстра в человеческом обличье звали Доннер.

Джаг посматривал на него с определенным чувством уважения. Обойти этого типа было не так просто. Казалось, он мог убить буйвола простым щелчком. Публика с восторгом и громовыми овациями встречала каждое проявление его мощи.

* * *

Девочка с тревогой посмотрела на небо.

— Мы не успеваем, — убедившись, что микрофон отключен, сказала она. — До рассвета надо во что бы то ни стало все закончить. Как проходит отбор?

Двойник Малона быстро просмотрел записи, которые держал в руках.

— Практически, мы закончили, — ответил он. — Фургоны уже сделали достаточное количество рейсов. Самки давно находятся в безопасном месте… — думаю, что "урожай" собран превосходный.

— А не ускорить ли нам события и сразу перейти к финалу? — предложила девочка.

Малон смущенно переступил с ноги на ногу.

— Не так это просто, — объяснил он. — Остаются еще два конкурента, достойные друг друга, разделяет которых всего лишь несколько пунктов. Толпа не поймет, если мы уберем их… Может разразиться скандал. Эти мотоциклисты, парни горячие…

Девочка посмотрела на табло и прищурила глаза.

— Этот Ранк, он ведь дубликат, не так ли? — спросила она.

— Да. И демонстрирует потрясающие способности.

— Прикажите ему прекратить борьбу.

— Это уже ему предлагалось, но у него такой вид, словно он не понимает, что от него хотят, — ответил зомби, чувствуя себя несколько растерянным. — Какая-то часть толпы — за него, и просто так удалить его нельзя…

Разозлившись, девчонка собралась излить свой гнев, как вдруг задумалась. Она посмотрела на арену, и в ее глазах блеснул хитрый огонек.

— Это двойник Джага, да? — пробормотала она.

— Что вы сказали? — спросил Малон, сбитый с толку.

— Этот Ранк — дубликат Джага?

— Абсолютно верно.

Она долго качала головой.

— Я думаю, что мы нашли одного из наших беглецов, — торжествующе сказала она. — Он все время был здесь, у нас на глазах, на арене. Разве можно найти более надежное убежище? Этот Джаг — очень тонкий стратег.

Зомби бросился к двери, но девочка остановила его.

— Вы куда?

— Но… Я сейчас же выведу его из игры!

— Оставайтесь здесь! — приказала девочка, принимаясь сосать гигантский леденец. — Если уж он так хочет выиграть родео, мы поможем ему… пропустим в финал… Пусть встретится с Голди. А теперь что-нибудь сделайте, чтобы с арены исчез этот толстый мотоциклист. Я достаточно на него насмотрелась. Он отвратителен.

Глава 13

К большому разочарованию многочисленных болельщиков Доннера, гигант автострады потерпел сокрушительное поражение в финале.

Джаг справился со зверем в несколько секунд, завалив его на бок, тогда как Доннер, с трудом набросив лассо, не смог удержать своего быка, тот сбил мотоциклиста с ног и потащил за собой.

Разделавшись со своим быком, Джаг зашел за барьер безопасности и с удивлением смотрел на происходящее. Он не ожидал такой беспомощности со стороны мотоциклиста. Последний, конечно, был не таким ловким, как он, но в силе не уступал, особенно при теперешних обстоятельствах, когда Джаг был ослаблен потерей крови и больной лодыжкой.

К тому же испытание, заключавшееся в остановке быка, требовало прежде всего быстроты реакции, а она у ловкого мотоциклиста была превосходной, несмотря на его внешнюю неуклюжесть.

Кстати, выходя на арену, он ткнул указательным пальцем в Джага, своего единственного противника, и сказал, надув непомерных размеров бицепсы.

— Я придавлю этот ходячий бифштекс и займусь тобой!

Джага угроза не смутила, он как одержимый бросился на быка, свалил на землю и спутал ему веревкой ноги, как маленькому ягненку.

Доннер мог проделать эту операцию быстрее, сомнений в этом не было.

Однако, ко всеобщему удивлению и глубокому разочарованию, ему удалось только ловко уйти из-под удара бычка, но он ошибся в своих расчетах на целый метр и не смог перехватить животное. Доннер попытался воспользоваться лассо, но уже с известным нам результатом.

И сейчас он топтался по арене, растерянный и жалкий, не в силах приблизиться к своему быку. А секунды неумолимо бежали под свист и улюлюканье изменчивой толпы.

В последнем прыжке мотоциклисту удалось наконец остановить свою жертву. Потеряв всякую надежду на выигрыш, он не придумал ничего лучшего, как сломать ногу животному ударом подкованного сапога, вызвав этим возмущенные крики зрителей и недовольство среди своих друзей мотоциклистов.

Крики протеста тут же сменились всеобщим ликованием, когда бычок вырвался и, прихрамывая, убежал от него снова.

Пошатываясь, непохожий сам на себя, кипя от гнева, колосс сплюнул в пыль и направился к выходу.

Проходя мимо Джага, он лишь бросил на него потухший, совершенно лишенный воли взгляд и, сгорбившись, удалился тяжелой поступью. Казалось, что на его позвоночник давит весь мир. Как случилось, что этот фавн, до предела заполненный взрывчатой силой, подстегиваемый жаждой наживы и своими болельщиками, вдруг претерпел такую потрясающую метаморфозу?

На табло загорелось только имя Ранка.

Остальные исчезли, он остался один.

Финалист.

Джаг непобедимо шел от испытания к испытанию, лишь для того, чтобы обеспечить Кавендишу достаточно времени на захват комментаторской будки, но ни на секунду не задумывался всерьез о выходе в финал. По крайней мере, не думал, что это произойдет так быстро. Вообще-то соревнования должны были длиться дольше, программой предусматривались еще другие конкурсы, но борьба закончилась из-за отсутствия участников.

Джаг бросил обеспокоенный взгляд в сторону комментаторской кабины. Что происходит там, за зеркальным окном? Добрался ли разведчик до цели?

Двойник Малона неожиданно появился за спиной у Джага.

— Браво, прекрасная работа, Ранк! — воскликнул он.

Джаг только бессильно развел руками.

— Я не хотел, — пробормотал он. — Я думал, что…

Малон с видом заговорщика подмигнул ему.

— Не волнуйся, — заверил он, — ты сделал именно то, что от тебя ждали…

Лоб Джага покрылся морщинами. Что означали эти слова?

В динамиках послышался треск, и низкий голос девочки перекрыл гул трибун.

— Мы хотим, чтобы вы навсегда сохранили в памяти вечер, проведенный в Додж Сити, — сказала она, — и предлагаем вашему вниманию небывалый финал. На арене встретятся чемпион и претендент. Они сразятся с двумя парами скруллеров. Тот, кто первым укроется за барьером безопасности, объявляется проигравшим.

Мертвая тишина установилась после этого сообщения.

Джаг посмотрел на зомби.

— Что это такое — скруллеры? — с гримасой на лице спросил он.

— Ничего более смертельного в мире нет, парниша, — ухмыльнулся Малон. — Тебе нужна будет удача, тонны удачи…

Ошеломленный такой информацией, Джаг вышел на арену и сразу попал в луч прожектора. Не спеша направляясь к центру, он бросил взгляд на стеклянную клетку на самом верху трибун. Кавендиш, вероятно, потерпел неудачу в своем безумном предприятии. Может быть, его уже даже нет в живых.

Джаг отдавал себе отчет в том, что доживает свои последние минуты, последние секунды. На этот раз ему не выкрутиться.

С горьким чувством в душе он прошелся взглядом по толпе. Людей было предостаточно, чтобы разрушить дьявольские планы подземного народа, но разве кто-нибудь станет его слушать? Разве ему поверят?

Неожиданно распахнулась дверь первого загона, и в свет прожекторов вышел Голди.

Холод пронзил Джага до мозга костей.

* * *

Сомневающийся в успехе их плана, уверенный в том, что подземный народ выработает стратегию, которая не позволит им ускользнуть, Кавендиш радикально изменил свою внешность.

Он избавился от бороды, контактных линз и набросил на себя подобие длинного пальто, которое нашел под скамейкой амфитеатра, потерянное каким-то рассеянным зрителем.

Решив, что большего он сделать не в силах, разведчик растворился в ночи, предпринимая попытку пробраться к комментаторской будке с противоположной стороны. Не раз на его пути встречались всякие неожиданности, трижды он был вынужден приспускать брюки, демонстрируя татуировку. Но все кончалось благополучно, пока один из двойников Джага, которого сделали блондином и изменили до неузнаваемости, увеличив скулы и круто изогнув надбровные дуги, не обратился к нему на пронзительном языке кротов. До башенки в этот момент Кавендишу оставалось не более пятидесяти метров.

— Мы должны разговаривать на языке наших моделей, — закричал любитель странствий, застигнутый врасплох.

Двойник повторил свое щебетанье и потянулся рукой к свистку, висевшему на шнурке у него на шее.

Решив, что время хороших манер закончилось, Кавендиш ринулся на своего противника, увлекая его за собой в сарай, где стояли два кабриолета.

Понимая, что долго ему не выстоять, разведчик быстро высвободился из объятий лже-Джага, схватил стоявшие у стены вилы и изо всех сил всадил их в грудь дубликата, пригвоздив его к полу с неистовой силой мясника, отрубающего голову быку.

Брызнувшие из груди жертвы три фонтана зеленоватой жидкости залили лицо разведчика. Он согнулся пополам, и его стошнило от отвращения.

Рот агонизирующего двойника открылся, и из него выпал толстый трепещущий язык.

Не сдерживая больше себя, с лицом, искаженным гримасой, Кавендиш чуть потянул вилы на себя, вращая ими, как штопором, в теле копии.

Грудная клетка двойника зловеще хрустнула, из нее выплеснулся поток дымящейся навозной жижи.

Невыносимый запах падали вынудил Кавендиша отступить назад, тогда как копия продолжала содрогаться в ужасных конвульсиях.

Из динамиков прозвучало объявление о финале, и это отрезвило рассвирепевшего разведчика. Финал?! Уже! Ему нельзя было терять больше ни секунды.

Выйдя из сарая, он проскользнул в узенькую улочку, которая вывела его в безопасную зону.

* * *

Не может быть более захватывающего, более волнующего финала, — вещали динамики, — чем смертельный поединок между двумя братьями-близнецами. Голди и Ранк родились в один и тот же день с получасовым интервалом. Они всегда глубоко ненавидели друг друга, и до сегодняшнего дня Голди всегда показывал себя более сильным, более предприимчивым, более блестящим… Но, возможно, пробил час реванша…

Аплодируйте Голди, гордости Додж Сити, и Ранку, его сопернику, его родному брату!

Амфитеатр взорвался приветственными криками. Болельщиков Доннера, казалось, захватила перспектива этой необычной дуэли, о которой только что объявила девочка.

Собрав в комок все нервы, Джаг смотрел, как к нему приближается его отражение. Пышущий здоровьем, отдохнувший, с блестящими глазами и волевым подбородком Джаг. Квинтэссенция настоящего Джага.

Он остановился перед Джагом, самонадеянный, полный презрения к своему оригиналу.

— Ты не устоишь и пяти секунд против скруллеров, — громко сказал он. — Тебе лучше сейчас же покинуть арену.

— Я выдержу столько же, сколько и ты, — спокойно возразил Джаг.

В действительности Джаг был далек от состояния безмятежности, которую старательно изображал. Мысли в его голове делали нескончаемые кульбиты. Приведя их усилием воли в порядок, он понял, наконец, что Голди — всего лишь лучший дубликат из запасов кротов.

Еще он понял, что его рассекретили и что подземный народ нашел средство — в высшей степени утонченное — избавиться от него. Теперь объяснялось и поведение Доннера. Перед последним испытанием его каким-то образом напичкали наркотиками.

— Ты действительно не хочешь сойти с круга? — не отставал Голди, выводя Джага из раздумий — ты совершаешь ошибку. Ты ничего не знаешь о скруллерах, тебе неведомы их привычки, их слабые места…

Джаг ухмыльнулся.

— Ты — чемпион по протекции и еще ничего не доказал, — сказал он. — Все, чем обладаешь ты, принадлежит мне. Твое единственное преимущество заключается в том, что ты знаешь некоторые вещи о скруллерах — именно те, которые тебе вложили в голову. Почему я должен испытывать страх перед содержанием ящика? Тебе еще предстоит узнать, что все определяется делом.

Злоба сверкнула в глазах чемпиона Додж Сити.

Он сплюнул между ног Джага и повернулся лицом к комментаторской кабине.

— Мы готовы, — зарычал он, выкинув вверх кулак.

Двери загонов открылись, зрители в едином порыве вскочили на ноги, и на арену выбежали четыре скруллера.

* * *

Делая короткие перебежки, Кавендиш добрался до лестницы, которая вела к кабине, когда рядом с ним неожиданно возник двойник Малона с карабином в руках. Возник из ниоткуда! Он толкнул Кавендиша, наградил его крепкой затрещиной и приставил к его груди ствол с насадкой для бесшумной стрельбы.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я… я…

— Ты… ты… Твой пробег закончился, мудак, — ухмыльнулся Малон. — И я могу тебе смело сказать: вам ужасно не повезло и ты сейчас сдохнешь.

Разведчик сделал шаг назад. Малон, это было видно сразу, не шутил. А его бесшумное оружие не могло привлечь чьего-либо внимания.

— Но если вы меня убьете, умрут мои двойники, — неуверенно попытался защититься разведчик.

Зомби искренне расхохотался.

— И что из того? Они проживут достаточно долго, чтобы мы успели свернуть этот город и увезти отсюда. Потом это уже не будет иметь никакого значения. Теперь мы располагаем нужным количеством новобранцев, чтобы заменить и тебя, и твоего дружка.

Поманив пальцем Кавендиша, он предложил тому подойти ближе к ограде.

— Посмотри-ка на своего приятеля! — прошипел он. — Ты видишь его в последний раз. Ваш план был хорошо задуман, но мы оказались хитрее. Ты можешь отдать свою душу дьяволу.

Он зло улыбнулся, и его указательный палец побелел на спусковом крючке карабина.

* * *

Джаг почувствовал, как у него сводит желудок. Скруллеры представляли собой гибрид буйвола и фавна.

Из пасти, оснащенной двумя рядами острейших резцов, капала розовая пена. Выпуклый лоб переходил в огромные раздвоенные рога. Посередине лба между злых, абсолютно неподвижных глаз белела обнаженная кость, придавая трупный вид мордам. Их бока, заканчивавшиеся бесхвостыми крупами, ходили ходуном, а по сморщенной шкуре стекали дымящиеся ручейки пота.

Вместо копыт у них были когти, которыми скруллеры нервно вспарывали землю арены.

Члены самцов покачивались между ног, как огромные обгоревшие головешки. Потоки слизистых экскрементов беспрестанно выбрасывались из огромных отверстий анусов.

Наблюдая за этим поразительным зрелищем, Джаг медленно, удивленно и недоверчиво покачивал головой. Ему никогда не победить этот ужас. И он никогда не слышал о существовании подобных монстров.

Откуда они могли появиться? Разве что из дверей, ведущих прямо в ад. Или из галлюцинаций какого-нибудь безумца!

Уперев руки в бедра, Голди стоял неподвижно и тоже с непонятной улыбкой на лице рассматривал скруллеров.

— Ты действительно не хочешь отказаться от состязаний? — слащавым голосом спросил он.

— Никогда! — рявкнул Джаг.

С момента появления скруллеров зрители не переставали кричать, возбужденные видом смертельно опасных чудовищ.

* * *

Заинтригованный усилившимся шумом на трибунах, зомби на какую-то секунду отвлекся, и Кавендиш — будь, что будет! — схватился обеими руками за ствол, дернул его в сторону и одновременно ударил своего противника ногой с разворота.

Раздался едва слышный выстрел, и пуля обожгла разведчику правый бок. Но ему удалось вырвать оружие из рук зомби, и нанести ужасный удар прикладом по лицу Малона, раздробив челюсть.

Резко передернув затвор, Кавендиш приставил ствол карабина к голове своего визави.

И тут он увидел кровь на губах "двойника": жидкость цвета киновари стекала по его подбородку.

— Ты же не убьешь себе подобного? — прохрипел Малой.

Лицо разведчика исказила гримаса возмущения.

— Так это ты — настоящий Малон?! Ты их новый пособник?! — рявкнул Кавендиш.

— С ними можно завоевать весь мир, — быстро залепетал Малон. — Они умеют быть щедрыми с теми, кто помогает им. Пошли с нами, ты не пожалеешь… Твой друг тоже будет желанным гостем… Я замолвлю за него слово… Ко мне прислушиваются… Я могу влиять на принятие решений…

Испытывая непередаваемое отвращение, Кавендиш нажал на спусковой крючок.

Мир перед глазами Малона разлетелся в клочья. Удар пули отбросил предателя к ограде амфитеатра. Труп медленно съезжал вниз, скрестив руки на груди и оставляя на досках кровавую дорожку и разбрызганную мозговую ткань.

— Тебе больше никогда не придется ни на кого и ни на что влиять, — вместо надгробной речи сказал Кавендиш.

Не теряя больше ни секунды, он снова передернул затвор и бросился к лестнице, которая вела к комментаторской кабине.

Глава 14

Прыгнув "ласточкой" вперед в самый последний момент, Джаг ощутил на своем затылке зловонное дыхание скруллеров.

Перекувырнувшись на песке, он вскочил на ноги и похолодел от ужаса, увидев, как один из монстров, будто локомотив, несется прямо на него.

Клыки щелкнули в пустоте, но один рог вспорол плечо, несмотря на фантастическое усилие Джага уклониться от этой смертельной атаки.

В такой ситуации Голди делал серию сальто-мортале, чем приводил публику в неописуемый восторг.

Зрелище на арене настолько захватило зрителей, что они не замечали, как увеличивается количество двойников в рядах.

Вскоре подземелье будет переполнено людьми.

Изменив тактику, Голди перешел к атакующим действиям. Его кулак с мощью пневматического молота опустился на костистую голову самки скруллера.

Хрустнули хрящи, и из ноздрей монстра потекли струйки гудрона.

Скруллер зашатался, и Голди, воспользовавшись этой секундной неустойчивостью, схватил животное за рога. Молниеносным рывком он разорвал грудную клетку самки, из раны хлынул поток вязкой, гнойной жидкости. Монстр рухнул на колени, и взгляд, холодный, как у земноводного, захлестнула волна паники. Голди отпустил свою жертву в тот момент, когда самец, очумев от ярости, бросился на него…

Джагу становилось все труднее. Атаки следовали одна за другой, более настойчивые, более точные…

Животное, запоминая увертки человека, анализировало их и предпринимало новые атаки.

К тому же Джаг испытывал отвращение от одной только мысли, что дотронется до этих гнусных животных, слепленных из разложившейся плоти, блестевшей словно желчь.

Стоило всего лишь посмотреть на них, как к горлу подкатывалась тошнота. В данной ситуации нельзя было предаваться этим ощущениям, но перебороть себя он не мог. Ему казалось, будто при самом легком прикосновении к скруллерам, его руки погрузятся глубоко в их внутренности.

Оказавшись под градом непрекращающихся атак, Джагу оставалось только метаться по арене из одного конца в другой, все чаще бросая растерянный взгляд в сторону барьеров безопасности.

В какой-то момент борьбы оба мужчины оказались рядом: раненный в плечо, с искаженным от боли лицом Джаг и Голди, свежий и в полном здравии. Контраст был потрясающий.

— Ты выдохся, — ухмыльнулся чемпион. — Тебе не кажется, что пора отправляться за кулисы? Одного монстра я уже уложил, но ты не дождешься, пока я прикончу оставшихся трех. Не сможешь же ты бегать всю ночь? Ты потерял дыхание! Давай, уходи! Оставь тех, кто не боится драться.

Вместо ответа Джаг нырнул под скруллера и, рыча от напряжения, поднял над ареной, в то время как когти животного кромсали его бока.

Толпа, как один человек, вскочила на ноги, потрясенная и восхищенная…

Стиснув зубы, Джаг дождался атаки второго скруллера, чтобы сбросить тяжеленную тушу — это "знамя", которое тут же с глухим звуком нанизалось на рога себе подобного.

Потеряв равновесие от неожиданно навалившегося груза, атаковавший зашатался с мертвой самкой на рогах.

Издав дикий вопль, Джаг ударил двумя сложенными в замок кулаками по спине животного. Со зловещим звуком хрустнул переломанный хребет.

Молния разорвала небо. Голубоватый свет окружил сиянием арену, погрузившуюся в мертвую тишину. На восковые маски лиц, застывших в безмолвном восхищении, упали капли дождя.

На арене Джаг, Голди и последний скруллер образовали равнобедренный треугольник.

Животное топталось на месте, сонно покачивало головой, словно определяя силу каждого из противников.

Голди уверенно стоял на своих мощных ногах, тогда как обессиленный, истекающий кровью Джаг, пошатывался, как пьяный…

Монстр быстро сделал выбор…

* * *

Кавендиш бесшумно преодолел последние ступеньки лестницы и остановился на площадке, спрятав карабин под длинным пальто. Он возлагал большие надежды на эффект неожиданности.

Разведчик осторожно открыл дверь в тот момент, когда с неба посыпались крупные капли дождя и молния осветила черное небо.

Девочка с леденцом стояла, повернувшись к нему спиной. Она склонилась над включенным усилителем и сосредоточенно сосала свое лакомство, с восхищением наблюдая за фантастическим зрелищем, происходившем на арене.

Разведчик вошел в кабину, закрыл за собой дверь и достал из-под пальто карабин.

Необъяснимо почувствовав чье-то присутствие, девочка едва повернула голову и прошептала, прикрывая ладонью микрофон:

— Быстрее, идите сюда, Малон. Вы рискуете пропустить финал!

— Малон мертв, — сказал Кавендиш. — Праздник закончился.

Повернувшись с невероятной быстротой, дьявольская девчонка метнула леденец, как бросают кинжал.

Со свистом пролетев через комнату, лакомство завибрировало, вонзившись в брус в нескольких сантиметрах от головы разведчика.

— И что теперь? — спросила девочка, уперев руки в бедра и вызывающе глядя на противника.

На мгновение Кавендишу показалось, что он видит сон. Высокомерие малышки буквально поразило его. Создавалось впечатление, будто она не понимает ситуацию.

— А теперь — все закончено, — ответил он. — На тот случай, если вы не заметили у меня в руках оружие. Все! Вы проиграли.

Микрофон, который упал на пол во время резкого поворота на сто восемьдесят градусов фальшивки-девчонки, тем не менее не вышел из строя. И хотя разведчик и его собеседница находились в разных концах кабины, их разговор транслировался на весь стадион через динамики и усилитель.

Услышав голоса, доносившиеся снаружи, девочка хотела выключить аппаратуру.

— Шевельнетесь еще на полмиллиметра — и вы труп! — прогремел голос Кавендиша.

— Тсс… тсс… вы же не станете стрелять в ребенка, — сказала она.

* * *

Недоумение обрушилось на зрителей. Все взгляды устремились на комментаторскую кабину.

— Сейчас мне станет стыдно, — сухо сказал Кавендиш. — Я никогда не был чувствителен к пению сирен. Для меня вы не существуете. Ничего, кроме гнили, я не вижу.

Из динамиков вырвался смех, который перешел в рычание.

— И это вы позволяете себе говорить о гнили? Вы, цветок обреченной расы! Посмотрите, что вы сделали с планетой? Из сказочного сада вы превратили ее в мусорку. Но с этим покончено! Мы на пороге восьмой стадии нашей эволюции — тотального царствования живой природы. Народ завтрашнего дня будет зеленым.

Я — Мать, мутантное ядро, соединение растительного и животного мира! Мы распространимся повсюду, ничто нас не остановит. И уж, конечно, не вы, человеческие существа, несчастные марионетки развалившегося театра!

— Не двигайтесь! — закричал Кавендиш.

— Я только и делаю, что подчиняюсь вашим приказаниям, — ухмыльнулся пропитый голос. Только приказывать больше не придется! Сейчас я вам покажу, на что я способна.

Послышался звук, похожий на чиханье, затем щелчок выключенного микрофона.

И внимание публики снова перенеслось на арену.

* * *

Придя в замешательство, Джаг поднял глаза на кабину. Он не знал, что происходит наверху, но не исключал самое худшее.

— Убей ее Кавендиш! Убей ее! — закричал он, забыв, что находится на арене.

Последний скруллер прекрасно приспособился к защите Джага. Зверь видел, что враг устал, изможден, потерял прежнюю реакцию.

Поэтому он вдруг устремился прямо… на Голди! Но в последний момент резко повернул, избрав своей мишенью Джага.

Застигнутый врасплох, Джаг увидел, как на него, словно белая молния, только что разорвавшая небо, несется убийственная маска монстра.

Укрыться в безопасное место Джаг не успевал, и тогда он пошел ва-банк. В противоположность тактике, которой придерживался до сих пор, Джаг замер на месте. Весь напрягшись, втянув живот, он, казалось, отдавал себя на растерзание.

Раздвоенные рога ожгли ему бедра, сотрясли все тело и, словно соломенный манекен, потащили к барьерам безопасности, вонзившись в них, как вилы.

Застопорившись, животное задергалось, пытаясь укусить человека за живот.

От жуткого удара у Джага перехватило дыхание. Пленнику рогов скруллера, припечатанному к деревянной стенке, ничего иного не оставалось, как проткнуть пальцами глазные яблоки монстра, и, засунув руку по локоть, попытаться добраться до мозга в черепной коробке.

Животное издало ужасное тоскливое рычание, агонизируя в последнем судорожном движении, оторвалось от барьера и попятилось, унося на рогах две доски.

Отвратительный запах падали распространился по арене.

Ослепленный, обезумевший от боли монстр вдруг бросился в сторону и рухнул как подкошенный.

Толпа с криками вскочила на ноги. Потеряв контроль над своими эмоциями, она готова была выбежать на арену и на руках нести Джага в честь его триумфа, когда наверху начала разваливаться комментаторская кабина.

* * *

Игнорируя угрозу, девочка протянула руку к выключателю усилителя.

Кавендиш выстрелил в тот момент, когда она отключила аппарат.

Пуля вонзилась ей в область сердца. Девочка широко раскрыла рот, словно одним глотком собиралась вдохнуть в себя весь воздух комнаты.

Ее глаза перевернулись в орбитах, дав проход беловатым росткам, которые вывалились из глазниц, сползли на пол, зашевелились и поползли в сторону разведчика.

Все тело девочки покрылось серой плесенью. Та разъела ее одежду, обнаружив розоватую кожу, тут же лопнувшую, как перезрелый кокосовый орех, открыв зеленую шероховатую дерму, усыпанную шипами толщиной в указательный палец.

Голова на удлинившейся шее приняла форму гигантского красного мака, лепестки которого охватывались двумя ворсистыми чашелистиками. Затем бутон мгновенно распустился, лепестки распрямились, открыв зеленую головку мака, которая начала увеличиваться в объеме, принимая немыслимые размеры.

Предчувствуя что-то недоброе, Кавендиш бросился плашмя на пол, и в тот же момент созревшая коробочка взорвалась, расшвыривая во все стороны зерна размером с перепелиное яйцо, которые вдребезги разбили все стекла и в щепки изрубили крышу, превратив ее в тучу конфетти.

Уклоняясь, насколько было возможно, от падающих обломков, разведчик вдруг увидел "тварь" — в тот момент он не мог назвать ее по-другому, — которая протягивала к нему руку, усыпанную шипами. Культя выдвигалась вперед, как будто была телескопической.

В последнюю секунду разведчику удалось откатиться в сторону, и он замер, когда та пронеслась в нескольких сантиметрах от его носа, снимая с пола стружку, и врезалась в стену. От сильного удара стена отвалилась от общей конструкции и полетела в амфитеатр.

Вытаращив глаза от ужаса, Кавендиш завороженно наблюдал, как "тварь" начала разворачиваться, расширяться, явно собираясь прижать его к стенке.

Отбросив ставшее ненужным оружие, он шаром докатился до площадки, сорвался вниз, но сумел зацепиться руками за брус.

Он еще не почувствовал под ногами землю, когда кабина полностью развалилась.

* * *

Конструкция рухнула на скамейки амфитеатра, положив начало панике, которая превратилась в ужас, когда феномен, разрушивший кабину, — огромный шар с острыми шипами — свалился вниз. Шипы пробивали головы, выкалывали глаза, пронзали согнутые спины и мягкие животы…

Джаг стоял под дождем и, беспокоясь за судьбу Кавендиша, спрашивал себя, что же произошло наверху. Дождь неожиданно прекратился.

Из прохода на арену выбежал Кавендиш.

— Нас хотят уничтожить! — закричал он. — Защищайтесь! Но, в первую очередь, убейте эту тварь, — продолжал он кричать, показывая на шар. — Убейте ее, иначе никто не выйдет отсюда живым. Жгите все!

Его появление и отчаянно эмоциональная речь вызвала человеческий водоворот.

Никто не понимал, о чем он говорит. Ситуация могла измениться в пользу кротов, если бы какой-то двойник Малона с ружьем, уже заметно похудевший — следствие смерти оригинала — не избрал Кавендиша своей мишенью.

Неуклюжий, он промахнулся, но этой искры оказалось достаточно, чтобы взорвался порох.

В мгновение ока пассивные зрители с крепкими глотками превратились в громил. Многочисленные мятежные группы мотоциклистов рассыпались по городу, грабя магазины, устраивая поджоги с помощью коктейля Молотова, быстро изготовленного из спиртного, и при этом избивали своих противников и просто всех, кого они не знали.

А в амфитеатре другие группы, вооруженные ножами и топориками, крушили "тварь", нанося ей тысячи ударов.

— Надо позаботиться о тех, кто остался внизу! — сказал Джаг, обращаясь к Кавендишу.

Он собрался направиться в подземелье вместе с разведчиком, когда чья-то рука задержала его, заставив обернуться.

Это был Голди.

— Надо выяснить окончательного победителя! — с дебильным выражением на лице воскликнул он.

Одновременно сокрушительным ударом он отправил Джага на мокрый от дождя песок арены.

Почти теряя сознание, Джаг увидел приближающегося к нему двойника.

— Я такой же сильный, как и ты, и я знаю все, что знаешь ты, — механическим голосом отчеканил тот. — Что бы ты ни попытался предпринять, тебе от меня не улизнуть. Ты ранен и на исходе сил… А я, я чувствую себя в самой лучшей своей форме.

Откатившись подальше, чтобы избежать возможного удара, который, несомненно, лишил бы его сознания, Джаг сказал разведчику:

— Иди один. Просто выкрутиться мне не удастся… Это — Голди.

Кавендиш с неприязнью посмотрел на двойника.

— Тебе нужна помощь?

Джаг покачал головой.

На лице разведчика отразилось сомнение, но он не стал настаивать и направился в подземелье, сагитировав пойти туда банду мотоциклистов.

По всему городу полыхали пожары, и было видно, как днем.

В амфитеатре "тварь" и не думала признавать свое поражение. Из ее тела, сто тысяч раз вспоротого ножом, появлялись лианы, которые с шипением расползались между лавками, обвивали ноги своих мучителей, дергали их с такой силой, что те падали, и тогда растительные волокна сдавливали их до тех пор, пока у людей не чернели лица и не вываливались изо рта языки.

— Вставай, Джаг! Мне стыдно за тебя! — прорычал Голди, описывая круги вокруг Джага, по-прежнему лежавшего на земле. — Ты не имеешь права так себя вести.

Сделав вдруг обманное движение, он вынудил Джага расслабиться и нанес ему удар ногой в голову, не столько опасный, сколько унизительный.

Джаг обладал уникальным умением драться, но в сложившихся обстоятельствах эти знания ничего не стоили. Голди предвосхищал каждое его движение и все время на долю секунды опережал его. Как можно было противостоять самому себе и победить? Задача казалась невыполнимой.

Он хотел встать на ноги, но очередной удар отбросил его к барьеру безопасности, и Джаг сильно ударился головой о дощатую перегородку. Его взгляд увлажнился, перед глазами замельтешили тысячи фосфоресцирующих звездочек.

— Я тебя предупреждал! — прорычал двойник. — Тебе следовало отказаться от борьбы.

Голди улыбнулся и прыгнул двумя ногами вперед, чтобы убить Джага.

Отскочив, Джаг развернулся на сто восемьдесят градусов и вцепился руками в его лодыжки, но не успел осуществить задуманное: раздробить двойнику коленные чашечки. Тот рассмеялся: он прекрасно знал этот захват и возможные последствия. Крутнувшись волчком, Голди высвободился и невероятной силы ударом припечатал Джага к земле.

На другом конце арены атакуемая со всех сторон "тварь", надуваясь голубоватого цвета пузырями, которые методично лопались, выбрасывала в атмосферу желтую взвесь. Те, кому она попадала в легкие, задыхались и падали в обморок.

Оглушенный, сквозь туманную пелену, застилавшую глаза, Джаг увидел Доннера, бегущего с огромной канистрой бензина на плече. Он начал тщательно поливать "тварь", пока не опустела емкость.

Кто-то чиркнул спичкой, и скамейки амфитеатра запылали в огне.

Что-то щелкнуло в голове Джага, и его сознание перенеслось далеко отсюда. Он представил спешащего по подземелью Кавендиша, увидел, как тот направляется по коридорам к дортуару… Увидел Патча, Мониду, Энжела, который был для него почти как сын…

Образы исчезли, и реальность предстала в виде огромного силуэта Голди.

— Нужен победитель, чемпион! — с пафосом заявил тот.

Наклонившись, Голди схватил Джага поперек тела, поднял его до уровня головы, чтобы с размаху ударить о свое колено и сломать ему позвоночник.

Но тут со стороны амфитеатра раздался душераздирающий вопль. Огонь охватил "тварь".

Уничтожающий огонь…

В тот момент, когда Джаг приготовился к самому худшему, Голди замешкался.

Понимая, что другого такого шанса может не представиться, Джаг из последних сил ударил двойника по адамову яблоку.

Мгновенно задохнувшись, Голди выпустил из рук свою жертву и схватился за шею. Его глаза готовы были выскочить из орбит. Вдруг он упал на колени и растянулся на земле лицом вниз, широко разбросав руки в стороны. Его тело начало разлагаться, и вскоре от него осталась только горсть зеленой жижи.

— Странная история, да? — раздался за спиной Джага чей-то голос.

Он вздрогнул. Рядом с ним стоял Доннер. Поглощенный созерцанием конца Голди, Джаг не услышал, как подошел мотоциклист.

— Да, странная история, — согласился он.

— Ты все-таки добил его. Он действительно твой брат?

Джаг отрицательно покачал головой.

— Это намного сложнее… — сказал он. — Голди имел мое изображение, но не мою кровь… То демоническое растение, которое ты полил бензином, своим существованием обеспечивало ему жизнь.

— Главное, ты победил его. Знай, если бы меня не усыпили, я справился бы с ним сам. Я стал бы чемпионом!

Джаг отвел взгляд от плоского лба своего собеседника и посмотрел на город, который полыхал в огне. Он чувствовал себя как никогда уставшим и не хотел выяснять отношений с мотоциклистом.

Теперь он был спокоен за Кавендиша, зная, что тот не встретит никакого сопротивления в подземном городе. Двойники должны были превратиться в прах. Кроты тоже.

"Мать" была мертва. Странная мразь! Оставалось надеяться, что она существовала в единственном экземпляре.

— Если говорить правду, меня обокрали, — не мог успокоиться мотоциклист. — Нам надо помериться с тобой силой. Ты не настоящий чемпион!..

Джаг сел на землю, прислонился спиной к дощатой стенке барьера безопасности и, слушая потрескивания пожара, приготовился ждать возвращения Кавендиша.

* * *

Воздух был отравлен дымом.

Додж Сити представлял собой гору обгоревших обломков, из недр которых все еще вылетали голубые искорки.

Расслабившись в седлах пегих лошадей, взятых в конюшне подземного города, Джаг и Кавендиш на прощание помахали двум женщинам и девочке, которых спас разведчик.

Как и предполагал Джаг, все обошлось благополучно. Кавендиш без лишних осложнений освободил пленников дортуара.

Затем с помощью банды мотоциклистов он вывел машины и лошадей на поверхность, залил бензином из бензовозов нижние этажи и для пущей уверенности поджег, чтобы ничего не осталось от кротов и, особенно, от другой "матери". Люди снова организовались в группы, и все разошлись в разные стороны в поисках своих кланов.

Две женщины и девочка уезжали в небольшом автомобиле последними.

Джаг и Кавендиш с сожалением оставили девочку женщинам.

— Ну, вот! — сказал Кавендиш, когда машина скрылась за поворотом. — Можем и мы попрощаться с Додж Сити, жемчужиной Дикого Запада!

— И без сожаления, — добавил Джаг.

— По крайней мере, наши лошади в хорошем состоянии, — сказал разведчик. — Чего не было, когда мы приехали сюда.

Развернув лошадей, они двинулись на юг.

— А твоя "сантехника"? — вдруг забеспокоился Джаг.

Любитель странствий философски пожал плечами.

— Раз на раз не приходится, — ответил он. — Когда-то проигрываешь, когда-то выигрываешь. Такова жизнь!

Затем он вытащил из нагрудного кармана неизменный медианитос, прикурил от трутовой зажигалки, глубоко затянулся и извлек из дорожной сумки небольших размеров мешочек.

— Держи, Джаг! Посмотри-ка, что там внутри!

Его заинтригованный товарищ открыл мешочек из черного бархата и обнаружил в нем два десятка крупных бриллиантов чистой воды.

— Валялись там, внизу… — объяснил разведчик. — Не оставлять же…

Джаг долго качал головой. Возвращая разведчику сокровища, он сказал:

— Раз на раз не приходится, да? Или ты этого не говорил?

— Говорил, — весело ответил разведчик. — Весь секрет в том, чтобы подгадать день, когда ты должен выиграть.

[Джаг - pic_10.jpg]
ЛЮДИ-ТРИТОНЫ

Глава 1

Пустыня казалась бескрайней. Огромное пространство было усеяно неровными песчаными дюнами, контуры которых четко вырисовывались на горизонте.

Джаг и Кавендиш продвигались вперед, словно лунатики. Губы у них побелели, кожа потрескалась, глотки пересохли. Тела обоих путников были покрыты волдырями, которые виднелись сквозь прорехи изорванной в клочья одежды.

Уже три дня и две ночи они брели по этому аду, и ничто вокруг не предвещало каких-либо изменений.

Время от времени кто-нибудь из путников взбирался на вершину дюны, которая казалась выше, чем предыдущие, и там, заслоняя ладонью глаза от нестерпимо яркого солнечного света, подолгу всматривались вдаль, надеясь увидеть там что-нибудь другое, кроме опостылевших песчаных холмов.

Напрасно.

Пошатываясь, совершенно обессилевшие путники, словно роботы, молча двигались дальше. Они уже давно перестали разговаривать друг с другом, поскольку каждое произнесенное слово требовало больших затрат энергии.

Легкий ветерок, поначалу казавшийся почти ласкающим, вскоре усилился, подняв в воздух тучи песчинок. Порывы этого ветра хлестали по щекам, словно пощечины, и путникам казалось, что в лица им летят металлические опилки. На теле Джага не было ни единой капельки пота. Его высохшая и обгоревшая на солнце кожа лопалась в складках, образуя болезненные трещинки.

Кавендиш испытывал те же мучения.

Потеряв всякое ощущение времени, путники продолжали чисто механически продвигаться вперед, утопая ногами в песчаной пыли.

Перед тем, как оказаться в этой пустыне, они остановились в странной таверне, где хозяйничали две весьма сговорчивые девушки. Две миловидные, не избегавшие прикосновений мужских рук, самки, не раскрасавицы, конечно, но хорошо сложенные, чистоплотные девицы, бархатистая кожа которых пахла душистыми маслами. Веселые и здоровые, они не были обременены какими-либо комплексами и полностью посвятили себя своим гостям. Слово "полностью" еще никогда не находило более лучшего применения.

Ночь превратилась в безумную вакханалию…

Джаг и Кавендиш многократно обменивались своими партнершами, жадными до удовольствий и абсолютно лишенными чувства собственности.

Но все хорошее обязательно когда-нибудь заканчивается, и на рассвете мужчины отправились в путь настолько уставшими, что задремали в седле.

Более молодой и сильный Джаг первым выбрался из сладкой дремы. Затуманенный мозг не сразу позволил ему сообразить, что произошло. Ругаясь, Джаг растолкал Кавендиша, который продолжал похрапывать, уткнувшись подбородком в грудь и покачивая головой из стороны в сторону.

— Как мы здесь оказались? — пробормотал разведчик, ошалело озираясь.

— И я хотел бы это узнать, — сказал Джаг, всматриваясь в песчаные дюны.

Утром они двинулись по дороге, которая проходила через обширную лесную зону. Эта территория раскинулась на многие сотни квадратных километров и должна была "приютить" путников на добрую неделю, прежде чем они достигли бы холмистой местности, усеянной небольшими озерами. И вот, вместо непроходимого леса вокруг простиралась пустыня!

Кавендиш попытался остановить свою лошадь, но она, не обращая на своего седока ни малейшего внимания, продолжала идти вперед.

— Черт бы побрал эту клячу! — выругался разведчик, соскользнув с седла на землю.

Пегая будто только этого и ждала. Заржав, она тяжело завалилась на бок. Дернувшись всем телом, она вдруг выпрямила ноги и опорожнилась, наполнив сухой воздух отвратительным зловонием.

Кобылу Джага, которая отъехала чуть вперед, постигла та же участь. Лишь благодаря своей реакции Джаг не оказался придавленным собственной лошадью.

— Это называется, приехали, — процедил сквозь зубы разведчик. — Лошадей у нас нет, и мы понятия не имеем, где находимся. Довольно мерзкое начало путешествия.

— Животных отравили, — констатировал Джаг, внимательно осмотрев зрачок своей лошади. — Это яд замедленного действия, который вначале сводит с ума, а потом убивает. Посмотри на наши следы! Мы ехали напрямик, преодолевая дюну за дюной. Ни одна здоровая лошадь не шла бы таким путем.

Разведчик нахмурился.

— То же самое ожидает и нас! — сказал он. — Эти похотливые самки накормили нас черт знает какой дрянью!

Вдруг, матерясь, словно ломовой извозчик, он принялся лихорадочно обшаривать свои карманы.

— Какие же мы с тобой болваны! Эти шлюхи заморочили нам мозги, а потом обокрали! Можешь быть уверен! Ах, стервятницы!

Но вскоре его рука вынырнула из одежд, сжимая кошелек из черного бархата. Выражение лица Кавендиша смягчилось, когда он убедился, что драгоценное содержимое мешочка не пострадало. Разведчик держал в руке горсть сверкающих камней. Это были бриллианты чистой воды, которые он добыл в подземельях Додж Сити — точной копии одного из городков времен Дикого Запада. Это был город-западня, построенный подземными людьми-мутантами, чтобы завлекать к себе путников и использовать их для собственного развития.

Парадоксально, но Кавендиш не испытал большой радости, увидев, что его камни на месте. Предпочитая во всем видеть здравый смысл, разведчик не любил загадок. Теперешнее положение вещей представлялось ему совершенно запутанным…

— Они ничего не взяли, — ошеломленно пробормотал он, наморщив лоб. — А у тебя?

Джаг пожал плечами.

— А у меня ничего и не было.

— Но почему? — удивился разведчик. — Бессмыслица какая-то!

— Только на первый взгляд… Первое впечатление зачастую обманчиво.

— Полагаешь, они намеренно хотели затащить нас сюда?

— Да, зачем-то им понадобилось отправить нас в пустыню. Вообще-то нам следовало бы вернуться назад по следам… Тогда мы смогли бы заставить этих сук сказать правду.

С сомнением покачав головой, Кавендиш принялся отыскивать наилучший выход из создавшейся ситуации.

— В идеале, возможно, ты прав, — наконец, произнес он. — Но идеал не имеет ничего общего с действительностью. Возвращение назад займет уйму времени. Если судить по положению солнца, мы проспали часов десять. Все это время мы были в пути, а не стояли на месте. Так что, я считаю, нам лучше двигаться прежним курсом, направляясь прямо на юг. Эта пустыня не может тянуться бесконечно. Поверь, я предлагаю наиболее разумное решение. Ветер наверняка уничтожил наши следы. Хороши же мы будем, не зная, куда топать. Нам не остается ничего другого, кроме как двигаться вперед.

Мысленно потешаясь над умозаключениями разведчика, Джаг принялся разгружать свою уже окоченевшую лошадь. Кавендиш последовал его примеру.

Нагруженные, словно мулы, с седлами на плечах, путники двинулись на юг.

Предположения разведчика вскоре начали сбываться.

Поднялся ветер. Вначале он был теплым, ласкающим, почти освежающим, а потом превратился в настоящую пыльную бурю.

И путники очутились в аду.

Шквальный ветер гнал песок, перемещал дюны, беспрестанно меняя картину ландшафта.

— Странная пустыня! — высказал Джаг свое мнение в момент затишья.

— Это место мне ни о чем не говорит, — пожаловался Кавендиш. — Я его не чувствую! Какая-то искусственная пустыня, будто специально созданная для того, чтобы здесь не мог жить человек.

— Глупо!

— Это с твоей точки зрения! Но каждый привык смотреть со своей колокольни…

— Ну кто мог сотворить эту пустыню, осушить такую территорию.

Подумав, разведчик ответил:

— Наверняка какой-то могущественный самодур-Проктор. Он решил окружить себя пустыней, как другие отгораживаются забором из колючей проволоки.

На этом они прекратили разговор и двинулись дальше, пользуясь тем, что буря утихла.

Наступила ночь. Холодная, почти ледяная.

Не сумев найти ничего, что можно было бы использовать для костра, путники поужинали копченым мясом и сразу же легли спать, рассчитывая встать утром пораньше и пройти как можно большее расстояние. Каждый надеялся, что вскоре им удастся выбраться из пустыни.

Они шли и шли, но пустыне не было ни конца, ни края. Они оставили позади не один десяток километров, перевалили через тысячу дюн, но ничего, кроме песчаных барашков на необозримом пространстве, не заметили.

От слепящих солнечных лучей у путников болели глаза, и им все труднее становилось различать линию горизонта. Марево перегретого воздуха деформировало пейзаж, делая линии и цвета расплывчатыми, неясными.

Приставив ко лбу руку козырьком, Джаг уже в который раз всматривался в колеблющиеся струи горячего воздуха. К вечеру путники были измотаны и физически, и морально. Сомнение и страх пустили в них свои первые ростки.

— Надо избавиться от всего лишнего… — сказал Кавендиш, массируя пальцы ног и морщась от боли. — Почему ты не снимаешь свои сапоги?

Джаг покачал головой.

— Если я их сниму, то больше уже не натяну. Мои ноги стали в два раза толще.

Они замолчали. Никто не решался заговорить о том, что волновало их больше всего.

— Могущественный самодур-Проктор сумел защитить себя, — произнес Джаг, усмехнувшись.

Гримаса недовольства перекосила лицо разведчика.

— Эта пустыня хуже петли на шее.

Джаг пожал плечами.

— Пустыня — она и есть пустыня, — вздохнул он. — Если в скором времени мы отсюда не выберемся, то останемся без воды.

— Надо экономить.

— А чем мы занимаемся в последние два дня? У меня уже горло, словно из пакли.

— Ну, раз ты еще способен молоть языком, ничего страшного…

Не испытывая ни малейшего желания спорить, Джаг промолчал. Лежа на песке, он созерцал усыпанное звездами небо. Дитя нового дикого измерения, он с трудом принимал некоторые реалии, в число которых входили и звезды. Джаг всегда видел их такими далекими, такими маленькими, и никак не мог поверить в то, что небеса сжимаются и звезды сбегаются в одну точку.

К примеру, падающий сверху камень обязательно увеличивается в размерах. Звездная же россыпь на протяжении многих лет оставалась неизменной. По словам Кавендиша, этот феномен объясняется огромным расстоянием. Туманное объяснение. Если какой-то предмет приближается к наблюдателю, расстояние между ними сокращается. Если же этого не видно, то разговоры о падающих звездах — пустая болтовня. С тяжелой головой, разбитый и усталый, Джаг уснул, так и не найдя ответов на беспокоившие его вопросы.

Рано утром они отправились в путь, взяв с собой лишь необходимый минимум вещей: оружие и фляжки с питьевой водой.

Продолжая ориентироваться по солнцу, они с огромными мучениями преодолевали метр за метром. Наклонившись вперед и перенеся таким образом центр тяжести, они двигались, толкаемые весом собственных тел. Пошатываясь, они шли, падали, поднимались и снова шли. Неожиданно ветер изменил направление и задул им в спины.

Не останавливаясь, они брели уже шесть часов подряд. Обессилевший Кавендиш неожиданно упал у основания дюны и, машинально отвинтив пробку фляжки, припал к ней губами. Безрезультатно. Фляга была пуста.

Джаг молча упал рядом и протянул разведчику свою флягу. Удивленный Кавендиш схватил ее дрожащей рукой и потряс у своего уха.

— Ты всегда был здравомыслящим человеком, — вздохнул он, услышав тихий плеск воды.

— Постарайся что-нибудь оставить, — попросил Джаг.

— Ты же меня знаешь!

— Да, конечно…

Джаг поднял голову и прищурил глаза. Солнце стояло в зените. Настоящее пекло! От вида чистого, безоблачного неба у Джага закружилась голова.

Взглянув на него, разведчик тяжело вздохнул.

— Я бы дорого дал, чтобы тучи заволокли небо, — тихо сказал он.

— Все бриллианты?

— Все! Не задумываясь! На кой черт они нужны мне в аду?

Джаг криво усмехнулся.

— Начинаешь умнеть.

Кавендиш пожал плечами.

— Поумнеешь, когда смерть топчется рядом. Пустыня бесконечна, нам не выбраться отсюда. Те две сучки сыграли с нами плохую шутку. Лучше бы они нам подсыпали отраву, а не лошадям. Хоть бы унаследовали мои камешки и наших лошадей…

— Наверное, на этот счет у них были свои соображения.

— Какие еще соображения? Ну что они выиграли, заведя нас в эти пески?

— В свое время мы узнаем это.

— Ничего мы не узнаем. Да я и знать не хочу! Кстати, я никуда отсюда не пойду! Буду сидеть на заднице возле этой дюны и дам отпор любому, кто попытается заставить меня пошевелиться! Я…

Вдруг он замолчал: Джаг попросил тишины, приложив указательный палец к губам.

Кавендиш замер, напряженно прислушиваясь.

Наконец, его ухо уловило легкий, бархатистый шум двигавшейся толпы…

Несколько секунд путники пребывали в оцепенении, прислушиваясь к глухому топоту.

— Это не люди, — сказал наконец Джаг. — Слишком легкая и мягкая поступь…

— Животные, — выдохнул Кавендиш.

Охваченные волнением, они вскочили на ноги, схватившись за оружие.

Откровенно игнорируя свой винчестер, Джаг вытащил из-за голенища сапога охотничий нож с длинным, широким и крепким лезвием.

Разведчик передернул затвор любимого карабина "аншутц-сэвидж" с оптическим прицелом и громко выругался, обжегшись о раскалившийся на солнце металл.

Глава 2

Из-за дюн показалась стая огромных, размером с теленка, сторожевых собак с короткой черной шерстью, блестевшей от пота.

С застывшими взглядами и разинутыми пастями, из которых торчали огромные белые клыки, они приближались плотной колонной. С их языков, вывалившихся наружу, слетали клочья пены.

Кавендиш вскинул карабин, но Джаг придержал его.

— Подожди! — тихо сказал он.

— Чего ждать? — буркнул разведчик. — Сейчас они нас почуют! Любая из этих тварей разорвет нас на части, а в чертовой стае их не меньше двух дюжин!

— Они уже нас учуяли, — заявил Джаг.

Кавендиш замер, положив указательный палец на спусковой крючок карабина.

Но собаки, не проявляя ни малейших признаков агрессивности, промчались мимо и вскоре исчезли в облаке пыли…

— Я не верю своим глазам! — пробормотал Кавендиш. — Это, наверное, дрессированные собаки. Ты заметил, что у них есть отметина на левой ноге?

Джаг задумчиво кивнул.

— Да, очень странно, что они проигнорировали нас…

Компаньоны настороженно смотрели в ту сторону, куда убежали собаки, ожидая их возвращения. Но они не появлялись.

— Может быть, они возвращались на псарню? — предположил Кавендиш. — Торопились к своим мискам, и поэтому не обратили на нас внимания…

— Не исключено, — согласился Джаг. — Думаю, нам лучше последовать за ними. Если они сумели выжить в пустыне, значит, знают, где найти пищу и воду.

Разведчик поморщился.

— А если это были не настоящие собаки, а какие-нибудь механизмы? Как-то странно они выглядели…

У Джага сжалось сердце. Если речь шла о роботах, то они с Кавендишем положат все силы, преследуя стаю железок, питаемых, вероятно, энергией от невидимых солнечных батарей. Перспектива была не из лучших, но другого выхода все равно не было.

— Выбора у нас нет, — спустя секунду сказал Джаг. — Механизмы это или нет, они должны иметь где-то порт приписки. Это наш единственный шанс!

Окрыленные надеждой, приятели тронулись с места, моля бога, чтобы ветер не занес песком едва заметные следы, оставленные животными.

Примерно через час они снова увидели стаю.

Остановившись, животные были поглощены каким-то странным занятием. Они глубоко взрывали песок мордами, словно свиньи, натренированные на поиск трюфелей, и, устрашающе клацая челюстями, кромсали то, что откапывали мощными лапами.

Джаг заметил белые и зеленые корешки, застрявшие между клыками собак.

— Матерь божья! — не веря своим глазам, воскликнул Кавендиш. — Да они же пожирают растительность! Вот на что их натаскали! Это чистильщики пустыни!

— Ты хочешь сказать, что…

— Конечно же! Они выдирают каждую травинку, семя которой принес ветер!

Джаг прищурил глаза, и на его лице появилось выражение сомнения. Но он вынужден был признать правоту слов Кавендиша. Собаки, обнаруживая в песке корешки растений, тут же их уничтожали. Закончив работу и дружно подняв задние лапы, они тщательно полили мочой разрытый песок.

— Моча сожжет то, что осталось нетронутым, заметил разведчик. — Она прекрасно уничтожает молодые ростки. Неплохо придумано.

Но Джаг смотрел в корень проблемы.

— Если есть растительность, значит где-то поблизости есть и вода, — сказал он.

— Должна быть, — согласился разведчик. — Кстати, местами на песке просматриваются более темные полосы.

— Влага?

— Естественно. Возможно, где-то неподалеку имеется небольшой источник. Чтобы выяснить это, надо проследить, куда ведет темная полоса.

Ощутив прилив энергии, они направились к собакам, которые и глазом не повели в их сторону. Закончив "уборку", многие псы двинулись дальше.

Как только стая удалилась, Джаг пошел вдоль влажной полоски песка. Ему даже казалось, что от нее веет прохладой, но прекрасно понимал, что это не более чем иллюзия.

Кавендиш медленно тащился позади, используя карабин в качестве посоха. Вцепившись пальцами в ствол, сгорбившись и дыша с присвистом, он ковырял прикладом песок. Его длинные, прилипшие к щекам светлые волосы придавали ему совершенно дикий вид. Чисто механически разведчик то и дело вытирал ладонью рот. Его потрескавшиеся губы кровоточили, окрашивая бороздки морщин в алый цвет.

Джаг старался не сойти с обнаруженной им "дорожки", но ослепительный солнечный свет и дрожащее марево буквально ослепили его. В постоянном сиянии темные полоски выхода подземных вод становились практически неразличимыми.

Поиск воды продолжался уже почти час.

Час ада, в течение которого Кавендиш несколько раз падал, но с помощью Джага поднимался и снова шел…

Поднявшись на вершину дюны, Джаг обернулся. Разведчик только что остановился. Упав на колени, он вцепился обеими руками в ствол карабина, опустил голову и, стараясь не рухнуть лицом в песок, полушепотом матерился.

Зажмурившись, Джаг был готов тоже упасть и покорно ждать смерти на дьявольском солнцепеке. Перед его мысленным взором возникла ужасная картина: обглоданный скелет на песке…

Вернувшись к реальности, Джаг огляделся по сторонам и… Его сердце чуть не выпрыгнуло из груди: прямо перед собой, на фоне горбатых дюн, он увидел зеленеющий оазис — букет из трех пальм и озеро с невероятно голубой водой. В стороне сидели собаки и, высунув языки, тяжело дышали.

— Мы дошли! — восторженно закричал Джаг. — Это здесь! Вода! Посмотри, до чего же она прекрасна!

— Ты… Ты не шутишь? — выдавил из себя Кавендиш, подняв голову. На его лице безумным блеском загорелись глубоко запавшие глаза.

Съехав по склону дюны, Джаг помог разведчику встать на ноги, затем подхватил его за талию и потащил на вершину песчаного холма.

Почувствовав прилив энергии, разведчик высвободился из объятий Джага.

— Хватит на меня опираться, — проворчал он. — Парню твоего возраста и такой комплекции должно быть стыдно…

И, провожаемый изумленным взглядом Джага, он бросился бежать к зеркальной водной глади, крича на ходу:

— Кто прибежит последним, понесет победителя на плечах до границ пустыни!

* * *

Одновременно достигнув берега озера, они упали на колени и прильнули губами к воде.

Источник был прохладным и чистым. Джаг жадно пил, лакая воду, словно измученный нестерпимой жаждой фавн.

— И где ты только воспитывался! — произнес Кавендиш, глядя на него с иронией. — Ты пьешь, как ломовой извозчик! Взахлеб! Тебе надо последить за своими манерами, если хочешь утвердиться в высшем свете.

— Я пью, потому что меня замучила жажда, — ответил Джаг. — И потому что воды вокруг предостаточно. В последние несколько часов я экономил воду, чего нельзя сказать о тебе.

Не найдя, что возразить, разведчик сделал вид, что очень заинтересовался окружающим ландшафтом. Джаг вновь прильнул к воде.

Наконец, от души напившись, он сорвал с себя пропитанные потом тряпки и обнаженный бросился в озеро. Соприкоснувшись с водой, израненное и измученное тело возликовало.

Менее экспансивный Кавендиш ограничился тем, что осторожно, словно бесценное сокровище, умыл свое лицо.

Джаг плескался, вздымая фонтаны серебристых брызг.

— Иди сюда, отмокни! — взывал он к своему товарищу. — Посмотри на себя, в тебе нет ни капли влаги! Ты скоро превратишься в пыль! Первый же порыв ветра развеет тебя, словно кучку пепла!

Кавендиш не реагировал. Все эти насмешки, казалось, ничуть его не трогали. Он настороженно следил за собаками, сбившимися в кучу неподалеку от них.

Заинтригованный Джаг подплыл к берегу.

— Что-то не так? — тихо спросил он.

— Собаки, — ответил разведчик. — Ты ничего не замечаешь?

Перехватив удивленный взгляд Джага, он добавил:

— Посмотри, они истекают потом, у них языки вывалились на полметра, но ни одна не торопится к воде…

— Наверное, они успели напиться до нашего прихода, — предположил Джаг.

Разведчик пожал плечами.

— Тогда у них не шла бы пена из пасти, — возразил он.

Джаг похолодел. Обрадовавшись обилию воды, он совершенно забыл о том, каким образом они с Кавендишем оказались в пустыне. Действительно, животные, которые умирали от жажды рядом с озером, выглядели неестественно.

В этом чувствовался какой-то подвох.

Однако вода в озере была прозрачной и совсем не походила на отравленные топи, которые часто встречаются в пустынях.

Решив кое-что проверить, Джаг нырнул в озеро.

Ему потребовалось всего лишь три гребка, чтобы достичь дна. Грунт был плотным, твердым, без всякой растительности и ила. Не грунт, а дно бассейна!

Охваченный сомнением, Джаг ощупал его пальцами. Зернистая структура скорее напоминала бетон, нежели скалистую породу. Внезапно Джаг нащупал рукой изгиб водопроводной трубы.

Оттолкнувшись ногами, он вынырнул на поверхность.

— Это искусственный оазис! — крикнул он. — Все дно зацементировано!

Кавендиш стоял на коленях возле одной из пальм.

Сжимая в руке охотничий нож Джага, он снимал длинную стружку с раскаленного ствола.

— Деревья сделаны из пластмассы, — мрачно объявил разведчик. — Это всего лишь декорация. Приманка для заплутавших в пустыне.

— Странная западня, — прокомментировал Джаг, выходя из воды. — Мне кажется, мы отсюда не выберемся. — Своими словами он намекнул на их последнее неудачное приключение в городе-западне, где они чуть не стали рабами народа подземного мира.

— Если собаки не подходят к воде, значит, она либо отравлена, либо в нее подмешан наркотик, — сказал он после некоторого раздумья.

Вывод бы пугающим. Друзья обменялись многозначительными взглядами. Судя по всему, они сунули головы в очень изощренный капкан.

Собаки, спокойно сидя в стороне, наблюдали за людьми. Кавендиш вооружился карабином и, сжимая его влажными от пота руками, внимательно вглядывался вдаль.

Прошло несколько напряженных минут. Вдруг разведчик пошатнулся, словно от внезапного и сильного головокружения.

Натягивая свои лохмотья, Джаг шагнул к нему, чтобы помочь, но его ноги подкосились и он рухнул на колени.

— Это наркотик, — словно пьяный, пробормотал он.

— В эту лужу подмешали снотворного! — зло процедил Кавендиш. — Поэтому собаки и не хотели притрагиваться к воде. Нас провели, как пацанов!

Скривившись от натуги, он попытался встать. Безрезультатно. Он был не в состоянии управлять своим телом. Вскоре он упал на бок, перевернулся, ткнулся лицом в песок, отчего он стало похожим на трагическую маску, и растянулся во весь рост на спине.

— Нас обвели вокруг пальца, как новичков, — растягивая слова, повторил он. — Надо было…

Продолжение фразы унес ветер.

В принципе, самобичевание не являлось выходом из создавшегося положения и ничем помочь не могло. Конечно, путники поступили несколько легкомысленно, но сильная жажда усыпила их обычную бдительность.

В этом и заключалось коварство ловушки.

Джаг с трудом сел и осмотрелся по сторонам. Его необычайная сила давала ему некоторую отсрочку, но он не строил иллюзий. В лучшем случае он продержится еще несколько минут. Избегая лишних движений, Джаг тем самым замедлял скорость кровопотока, а вместе с ним и приближение снотворного к нервным центрам.

Собаки вдруг стали повизгивать, будто учуяв приближение хозяина.

Джаг дотянулся до оружия, но руки уже не слушались. Сейчас он был слабее новорожденного, и лишь мозг еще сохранял какую-то ясность.

Потеряв сознание, Кавендиш лежал на спине, глядя остекленевшими глазами в небо. Тонкая полоска пены плотно склеивала его губы.

Один из сторожевых псов подошел к разведчику и принялся его обнюхивать, с такой силой толкая мордой в бок, что чуть не перевернул его на живот.

Джаг испугался. А вдруг собака загрызет его товарища? В другое время он уже давно бросился бы на этого пса и придушил бы его, но сейчас в нем самом сил было не больше, чем в марионетке, лишенной веревочек.

Не в силах изменить ход событий, он решил ждать, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми.

В конце концов, выяснив, все, что было ей нужно, собака потеряла интерес к распростертому телу и вернулась к стае.

Перед глазами Джага все вдруг поплыло и начало деформироваться… Он подумал, что видит сон.

Небольшая дюна медленно тронулась с места. К нему приближалась куча песка! Покачиваясь, словно танк, преодолевающий ров, дюна действительно двигалась в его сторону!

Джаг хотел было встряхнуться, но не смог пошевелить и пальцем. Тогда он подумал, что просто сходит с ума. Однако видение упорно не желало исчезать, несмотря на то, что Джаг энергично закрывал и открывал глаза.

Сделав последний поворот и подняв тучу пыли, коническая горка остановилась метрах в десяти от оазиса.

Теперь Джаг понял, что это искусно замаскированная машина, передвигающаяся на воздушной подушке.

Камуфляж был потрясающий!

Даже вблизи эту машину было невозможно отличить от других песчаных холмов.

Внезапно в боку этой дюны открылся люк, образовав овальное отверстие.

Своими размерами машина соответствовала большому грузовику. Повизгивая, собаки тотчас окружили ее. В проеме овального входа появился силуэт женщины высокого роста, мускулистой, затянутой в черную кожу, как мотоциклист. Длинные светлые волосы, собранные в "конский хвост", лежали у нее на спине. В ней с первого взгляда угадывалась сила, а гипертрофированная мускулатура делала ее похожей на пловчиху.

Вырез в кожаном комбинезоне обнажал ее живот почти до линии лобка. Высокие тугие груди торчали из двух других отверстий ее странного наряда. Однако вульгарное лицо с грубыми чертами и толстые губы производили отталкивающее впечатление.

— А ну тихо! — гаркнула она на стаю рычащих собак. — Забирайтесь внутрь и ложитесь спать!

Присмиревшие животные тут же послушной цепочкой потянулись в машину.

Женщина грациозно спрыгнула на песок и подошла к Джагу, который, закрыв глаза, симулировал бессознательное состояние.

— Эй! Зета! — крикнула она. — Иди сюда! На этот раз нам повезло! Ты только посмотри на этот лакомый кусочек: он сложен, как Бог. Вот так добыча!

Джаг осторожно приоткрыл веки. Через узкую щель он увидел, как к нему приближается еще одна женщина. Ее голова была обрита наголо и блестела, словно зеркало, на левой скуле виднелась татуировка. Она была облачена в такую же одежду, как и ее подруга. Существенная разница заключалась в том, что грудь ее была совсем миниатюрной.

На костлявом лице лысой мелькнула игривая улыбка. Опустившись на колени, она провела рукой вдоль бедра Джага, который с большим трудом сдержал дрожь.

Твердые и холодные, как змеи, пальцы женщины коснулись его мужского достоинства.

— Хотела бы я посмотреть на него в действии! — прошептала она. — У него член, как у быка! Как думаешь, у нас будет время отведать его?

— Вряд ли… У нас он долго не задержится…

— А если попользоваться им сейчас? Я сделаю все, чтобы он набрал силу!

Атлетка поморщилась.

— Ни к чему это. Как бы не истощить его. Эти здоровяки зачастую оказываются слабаками… И ты знаешь не хуже меня, что произойдет, если он окажется неспособным… его у нас не возьмут. Лучше доставить его в лагерь таким, какой он есть. Не стоит рисковать из-за минутного удовольствия.

Аргумент, должно быть, оказался веским, так как вопрос мгновенно перестал дискутироваться.

Джаг изо всех сил симулировал бессознательное состояние.

Тяжело дыша, охая и изрыгая проклятия, женщины дотащили Джага до замаскированной машины и с трудом втащили внутрь. Швырнув его, словно мешок, они ушли за Кавендишем.

К Джагу вернулась ясность ума и он понял, что лежит среди собак, обдаваемый жаром их прерывистого дыхания.

На металлическом полу вповалку лежали другие мужчины в таких же, как и он, лохмотьях, усыпленные тем же снотворным. Было очень темно, и собаки нервничая от жары, жажды и тесноты, рычали, обнажая свои клыки.

Кавендиша закинули на покрытый листовым железом пол, и его голова задела колено Джага. Послышался скрип. Раздвижная дверь закрылась. Машина на метр оторвалась от земли и почти бесшумно заскользила над пустыней. Джаг хотел было пошевелиться, но у него ничего не получилось. Он перестал ощущать свое тело. Неясное бормотание женских голосов доходило до него, словно через ватную перегородку. Джаг понял, что скоро провалится в небытие.

Он закрыл глаза и перестал бороться.

Глава 3

Он проснулся от сильного удара.

С трудом разомкнув тяжелые веки, он понял, что его только что сбросили с машины на площадку, окруженную колючей проволокой.

Поскольку Джаг весил больше всех, женщины выбросили его последним.

Едва он коснулся земли, как машина на воздушной подушке заскользила в направлении к ангарам, которые виднелись чуть дальше за колючей проволокой.

Превозмогая режущую боль в спине, Джаг осторожно поднялся на ноги. Его товарищи по несчастью вповалку лежали на земле. Издавая стоны, они подгребали под себя песок, словно пытались плыть.

Над площадкой, опоясанной колючей проволокой, возвышалась сторожевая вышка. Небрежно облокотившись на перила ограды, наверху стояла девушка, вооруженная автоматом.

Отпихнув человека, который, уцепившись за него, что-то неразборчиво лепетал, Джаг направился к Кавендишу.

Разведчик с трудом встал. От удара о землю на левом виске у него образовалась внушительных размеров гематома. Да и вообще выглядел он далеко не лучшим образом.

— С тобой все в порядке? — спросил Джаг.

— Не совсем, — поморщившись, ответил Кавендиш. — Где мы? Что это еще за концлагерь?

Джаг пожал плечами.

— Я знаю столько же, сколько и ты, — сказал он.

Лихорадочно обшарив себя, Кавендиш вдруг замер, растерянно уставившись на Джага.

— Они забрали у меня только оружие, — удивленно констатировал он, перекатывая пальцами бриллианты. — Здесь что-то не так!

— Они не торопятся, и это плохой признак, — сделал вывод Джаг.

— Почему?

— Мы целиком в их власти, и они не боятся, что мы можем удрать. Кроме того, когда они нас нашли, ты не выглядел богачом.

Разведчик осмотрелся по сторонам.

— Надо где-то закопать бриллианты. Потом я их заберу…

Джаг тяжело вздохнул. Алчный характер Кавендиша всегда ставил его в тупик.

Уловив настроение Джага, разведчик нахмурился.

— Что еще?

— Ты не создан для богатства, Кав. Это не в твоей натуре, чтобы бы ты ни говорил. Ты принадлежишь к расе бродяг, глотателей пыли и неисправимых хвастунов.

— Одно другому не мешает!

— Мешает! Посмотри на себя, ты весь извелся, пытаясь спасти трофеи, которые в данных обстоятельствах не стоят ни гроша. Ты расходуешь на это и время, и здоровье.

— Эти бриллианты достались мне без особого труда…

— Возможно, но они мешают тебе здраво мыслить. Мы оказались в дерьме по самую макушку, а у тебя всего лишь одна забота: где бы спрятать эти паршивые камни!

— Паршивые камни? Ты слишком легкомысленно об этом говоришь! Легко играть в бескорыстие, когда за душой ни черта нет!

— Моя жизнь — единственная моя ценность, и ее не так-то просто сберечь.

— Болтай, болтай… Я знаю, что надо делать, — проворчал Кавендиш, выискивая взглядом место для захоронения своих сокровищ.

— Выбрось из головы эту дурацкую идею, — посоветовал Джаг. — Долго мы в этом лагере не задержимся.

— Почему ты так решил?

— Перед тем как уснуть, я подслушал разговор… — начал Джаг. — И знаешь, слишком уж четко у них тут все организовано… — он замолчал, повернувшись в сторону колючей проволоки.

Разведчик немного остыв, подозрительно осмотрелся.

К ограде подошли несколько женщин. Некоторые из них сжимали в руках отвратительного вида хлысты со свинцовыми наконечниками, у других были плети с вплетенными в них крохотными крючками. Рассматривая свою добычу, женщины обменивались грубыми шуточками насчет сексуальных способностей того или иного пленника.

— А ну-ка потише! — вдруг рявкнула одна из женщин. — Приберегите силы для отбора кандидатов. Ваша энергия вам еще понадобится.

Джаг поморщился. Последняя фраза женщины подтвердила его наихудшие предположения. Похоже, пленникам был уготован какой-то сюрприз.

Пыль осела, и Джаг получил возможность получше рассмотреть товарищей по несчастью. Около двух дюжин мужчин были, как и он, облачены в жалкие лохмотья.

Судя по всему, все жертвы были захвачены одним и тем же способом. Подозрительно поглядывая друг на друга, многие еще до сих пор окончательно не пришли в себя и не осознали, что же с ними произошло.

Джаг сел на песок рядом с Кавендишем, думая о том, что происходящее вокруг не сулит им ничего хорошего. К ограждению из колючей проволоки подходили другие женщины. Разговаривая между собой, они курили цветные сигареты и периодически прикладывались к флягам.

Все женщины отличались атлетическим телосложением и были похожи друг на друга. Если бы не их груди и бедра, их вообще можно было бы принять за горилл.

Одна из них, с огненно-рыжими волосами, растолкав остальных, вплотную приблизилась к колючей проволоке. Она была вся увешана драгоценностями, а в мочках ушей болталось по полдюжине сверкающих колец.

— Испытание будет жестким! — бросила она своим подругам. — В последний раз мы отобрали слишком много слабаков, и мне потом пришлось оправдываться перед начальством базы. Я не хочу, чтобы это повторилось. Нам нужны лучшие, самые стойкие. И разговора быть не может, чтобы дать им время восстановиться. Они здесь не для того, чтобы нагуливать жирок. Начинайте сейчас же, не накормив и не напоив их. Тогда отбор будет наиболее верным!

Она повернулась, сделала несколько шагов и громко, чтобы расслышали пленники, приказала:

— Всех, кто начнет сдавать, прикончить!

Пленники оцепенели. Недоверие, а затем и ужас отразился на их лицах.

Джаг, стиснув зубы, гадал о том, какое будущее им уготовано. Кавендиш внимательно присматривался к вооружению новоявленных амазонок.

У всех женщин были, как минимум, револьвер на одном бедре и нож для метания на другом. Не бог весть какое вооружение, но в создавшейся ситуации его было вполне достаточно. Чтобы попытаться выбраться отсюда, затеяв драку, потребовалась бы группа хорошо подготовленных мужчин, не уступавших по силе Джагу. Кроме того, приходилось еще считаться с наблюдательной вышкой, охранница на которой была вооружена автоматом и могла поразить любой участок огороженной зоны.

Пленники встревоженно зароптали.

Полдюжины тюремщиц толкали ко входу в загон тележку, нагруженную каким-то металлическим хламом. Глядя на эту повозку, полную всевозможных доспехов, Кавендиш хмурил брови.

Там были латы, шлемы, каски, наплечники, налокотники, нагрудники, латные рукавицы — в общем, полный набор древней амуниции, съеденной ржавчиной.

Ворота загона отворились, тележка по инерции покатилась дальше и, завязнув колесами в песке, резко остановилась. Часть груза с грохотом свалилась на землю.

Сбитые с толку пленники, образовав круг, молча таращились на эту выставку антиквариата, о предназначении которого им оставалось только гадать.

Внезапно раздавшийся из динамика голос просвятил их.

— Внимание! — заревел "колокол", установленный на сторожевой вышке. — Сейчас вам предстоит продемонстрировать свою быстроту и находчивость. Мы переходим к испытанию, которое вы сможете выдержать, лишь предварительно защитив себя. Мы проявляем гуманность и даем вам десять минут на экипировку…

Эта скудная информация еще больше усилила смятение среди пленников, которые непонимающе смотрели друг на друга, пытаясь понять, что же здесь должно произойти.

Джаг и Кавендиш обменялись быстрыми взглядами. В этой куче искореженного металла было почти невозможно отыскать себе нормальное снаряжение. Однако именно в этом, видимо, и заключалась изюминка "игры".

— Начинайте! — скомандовал динамик. — Первые возьмут самое лучшее! Остальным достанется всякий хлам!

Общее оцепенение длилось всего секунду, а затем пленники, отпихивая друг друга, ринулись к тележке.

Джаг мгновенно бросился вперед, следом за ним — Кавендиш.

Менее расторопные яростно хватали за лохмотья тех, кто вырвался вперед, чтобы не дать им добраться до груды металлолома или, по меньшей мере, придержать их и таким образом уравнять шансы.

Чудовищная неразбериха перешла в жалкую драку, тем более несуразную, что никто точно не знал, из-за чего они дубасят друг друга.

Размахивая руками, ругаясь и вопя, пленники брали тележку с доспехами штурмом, тогда как охранницы покатывались со смеху.

Внезапно повозка накренилась и затем резко опрокинулась, с грохотом вывалив на землю весь металлический хлам.

Вообще безумие достигло своего апогея. Пленники решительно пустили в ход кулаки, оспаривая друг у друга ржавое железо.

Хватая первое, что попадалось под руку, они лишь бы как напяливали на себя доспехи, шатались, задевали друг друга, оглашая воздух лязгом металла.

Несколькими тычками Джаг расшвырял суетившихся вокруг него пленников. Совершенно не представляя, что именно им уготовано, он, тем не менее, не хватал все подряд, а старался выбрать из общей кучи что-нибудь более-менее подходящее.

Подхватив несколько металлических предметов, он бросил их Кавендишу и лишь затем принялся выбирать что-то для себя.

Натянуть на себя выбранную "одежду" оказалось не очень-то легко. Ремешки лат были или слишком жесткими, или же совсем сгнили и рассыпались от первого прикосновения. Каски и шлемы потеряли свою форму и, нахлобучивая их на голову, требовалось соблюдать осторожность, чтобы не поранить лицо.

В течение нескольких минут, толкаясь и матерясь, Джаг и Кавендиш все-таки сумели влезть в железные одежды, которые хоть и состояли из разрозненных элементов, но почти полностью скрывали их тела.

Комплекция Джага сыграла с ним злую шутку. Ни одна из этих железок не соответствовала его размерам. Края доспехов впивались в тело, причиняли боль и сковывали движения.

В красных от ржавчины доспехах Кавендиш походил на призрака старых войн, вынырнувшего из бездны времени. Критически оглядев приятеля, Джаг неуклюже приблизился к нему. Металлические доспехи оказались слишком узкими и тяжелыми, и Джаг чувствовал себя в них очень неуверенно. Он знал, что если придется драться, эти доспехи, скорее, сделают его более уязвимым, нежели защитят.

— Чего они от нас ждут? — буркнул он. — Что мы станем разыгрывать из себя гладиаторов?

— Вряд ли, — заметил разведчик. — В телеге не было оружия. По-моему, они задумали какую-то еще большую гадость. Посмотри-ка, зашевелились!

В ту же секунду забулькал динамик.

— Внимание! — раздался гнусавый голос. — Сейчас начнется испытание! Мы запустим в воздух специальную линзу, которая будет летать над загоном…

Толпа пленников замерла. Металлический голос продолжал:

— Речь идет об увеличительном стекле! Летающее увеличительное стекло!

Среди пленников послышались недоуменные возгласы.

Джаг и Кавендиш были изумлены не меньше других. Они многое повидали на своем веку, но никогда прежде ни с чем подобным не сталкивались.

— Что за чертовщина? — прищурив глаза, с тревогой в голосе проворчал разведчик.

Впрочем, и Кавендиш, и Джаг были в большей степени удивлены, нежели обеспокоены.

— Это увеличительное стекло, — продолжал металлический голос, — будет летать над вами до тех пор, пока мы не сочтем нужным прекратить испытание. Вам придется все время двигаться, чтобы избежать контакта с тепловым лучом. Так мы определим вашу выносливость и реакцию, которые вам пригодятся в будущем… Внимание! Те, кто решит закопаться в песок, будут убиты на месте! Теперь вы знаете все, что нужно делать. Удачи вам!

Тотчас две тюремщицы внесли за колючую проволоку какой-то круглый и плоский предмет. Это было кольцо из белого металла, в центре которого помещалась огромная линза толщиной сантиметров в десять. С виду это кольцо не таило в себе никакой угрозы. Джаг даже подумал, не снять ли тяжеловесные ратные доспехи. Ведь если придется прыгать и уворачиваться, его шансы только возрастут.

Кольцо взлетело вертикально вверх, а затем принялось медленно описывать круги, не выходя за границы четырехугольника, окруженного колючей проволокой. Все происходило при полной тишине.

Аппарат питался энергией солнечных батарей, расположенных на его металлической поверхности.

Наблюдая за кольцом, Джаг прищурил глаза. При таком солнце недостатка в энергии аппарат испытывать не будет! Солнце уже прошло точку зенита, но жечь, тем не менее, продолжало немилосердно. По высоте его расположения над горизонтом, Джаг сделал вывод, что проспал совсем немного. Снотворное, растворенное в воде оазиса, было сильным, но действовало не долго. Судя по тому, как развивались события, чертовы тюремщицы действовали по четко разработанной программе.

Двигаясь в воздухе, кольцо чуть кренилось с боку на бок, все время подставляя линзу под солнечные лучи. По поверхности земли медленно скользила, повторяя все неровности рельефа, слепящая точка, похожая на шаловливую бабочку. Пленники легко уворачивались от нее, делая всего лишь шаг в сторону. Это было действительно нетрудно, так как линза перемещалась довольно медленно. Один из пленников, довольно посмеиваясь, даже стал пританцовывать вокруг этого диковинного блуждающего огонька. Его примеру последовали другие…

Кавендиш раздраженно пожал плечами, заскрежетав доспехами, неторопливо направился к повозке и оторвал от нее едва державшуюся деревянную планку. Вооружившись куском дерева, разведчик принялся охотиться за светящейся точкой, стремясь подсунуть планку прямо под световой луч линзы.

Едва белая точка коснулась края доски, как та мгновенно вспыхнула, превратившись в потрескивающий факел.

В толпе пленников пробежал ропот изумления.

Глава 4

Попятившись, Кавендиш сунул горящую головню в песок.

— Ты видел? — прошептал он, подойдя к Джагу. — Эта дрянь вырабатывает столько тепла, сколько горящая газовая горелка. Лучше не попадать под луч этой чертовой лупы! Вот, оказывается, почему нас снабдили этими доспехами! Но мне кажется, этого недостаточно.

У Джага вдруг запершило в горле, и он с трудом сглотнул, подумав, что, к счастью, не успел реализовать свой план. Без защиты доспехов его ожидали бы самые неприятные последствия. Вскоре линза стала перемещаться быстрее. Ее движение сопровождалось легким жужжанием, и раскаленное пятно металось по песку с быстротой мышки, убегавшей от стаи кошек. Иногда пятно и вовсе пропадало из виду, оказавшись в зоне сверкающего под солнцем песка.

Среди пленников началась паника. Люди принялись беспорядочно метаться, прыгать, и вся группа расползлась в стороны, словно туча мух.

Внезапно светящаяся точка прошлась прямо по латам одного из убегавших. Прикосновение было мимолетное, но мужчина дико закричал и опрокинулся навзничь, громыхнув доспехами.

— Проклятье! — заорал он. — Это… Это как струя пламени! Настоящая струя пламени!

— Осторожно! — предупредил Кавендиш. — Это еще только цветочки, но скоро начнутся ягодки. Если хочешь знать, ничего особенного мы пока не видели. Эта штука нам еще покажет…

Разведчик был прав. Ослепительный круг, рожденный линзой, метался из стороны в сторону, выписывая безумные арабески, словно очумевшая пчела.

Уследить за траекторией пятна не представлялось возможным.

Наконец раскаленная точка прошлась по Джагу.

В ту же секунду ему показалось, будто капля кипящей лавы насквозь прошила каску шлема. Зарычав, он бросился в сторону.

— Это всего лишь ласка, — сказал Кавендиш.

Джаг проглотил ругательство, готовое сорваться с губ. Свежий, вздувшийся волдырь, казалось, пронзал болью весь череп.

Шуточек в загоне больше не слышалось. Пленники вполне освоили правила игры. Задрав головы, они пытались предугадать траекторию полета линзы и догадаться о ее неожиданных виражах. Затем люди поспешно отскакивали в сторону, сталкиваясь друг с другом и с металлическим грохотом падая на песок.

Именно в этот момент светящаяся бабочка чиркала по ним, вырывая у них крики и стоны.

Джаг тоже прыгал, как заведенный… Хрипло дыша, он буквально задыхался в шлеме, и ему казалось, что воздух не доходит до него. Струившийся по телу пот разъедал незарубцевавшиеся раны. То, что Джаг пережил за последние дни, не располагало к подобному виду акробатики. К тому же от жажды у него пересохло в горле.

Джаг то и дело вспоминал о Кавендише, искал его глазами, но в следующую секунду был вынужден думать о собственном спасении. Малейшее промедление грозило серьезными последствиями.

Несмотря на быструю реакцию, Джаг во второй раз попал под обжигающий луч, который прошелся по налокотнику и задел латную рукавицу. Это было похоже на прикосновение раскаленного докрасна ножа гильотины, и Джаг застонал. Ему казалось, что он находится в закрытой кастрюле, которую яростно облизывают языки пламени проснувшегося вулкана. К тому же старый шлем принялся болтаться на голове, отчего смотровые прорези смещались и лишали Джага обзора.

В один из таких моментов, передвигаясь вслепую, Джаг налетел на других пленников, и они все вместе с ужасным грохотом повалились на песок. Пока Джаг приходил в себя и поднимался, огненное пятно полоснуло его по пояснице, заставив закричать от боли.

Смех тюремщиц приводил Джага в ярость.

Диск уже летал так быстро, что за ним невозможно было уследить. Его запрограммированная траектория постоянно усложнялась, и замысловатые фигуры, которые он выписывал, чередовались в ужасающем ритме. Внезапно, метрах в трех от Джага какой-то мужчина споткнулся и упал на руки. От удара с его головы слетела каска, обнажив седые, слипшиеся от пота волосы.

Не успел человек дернуться, как зловещая световая бабочка села ему на затылок. Застыв от ужаса, Джаг отчетливо видел, как сначала затлели, а затем с легким потрескиванием вспыхнули волосы несчастного.

Мужчина зарычал, словно раненный копьем зверь. Огненная корона окружила его голову, пожирая волосы на висках, штурмуя затылок.

— В песок! — закричал Джаг. — Сунь голову в песок!

Но тот ничего не слышал. Он был уже неспособен воспринимать окружающий мир. Его череп представлял собой обугленную головешку, из трещин в которой сочилось беловатое мозговое вещество, сваренное на пару.

Ужасное зрелище посеяло среди пленников настоящую панику. Многие, совершенно ошалев, бросились к колючей проволоке. Другие, присев на корточки, принялись рыть песок, надеясь найти в нем укрытие.

Автоматные очереди пресекли эти безумные попытки, и несколько человек рухнули замертво. Бронебойные пули буквально изрешетили их ржавые "одежды".

И, наконец, загорелась повозка, наполнив воздух горьким, удушающим дымом.

Находясь на последнем издыхании, Джаг не знал, то ли ему продолжать бегать, то ли остаться стоять на месте. Зачем суетиться? Ради чего? Доспехи давили на его плечи многотонным грузом, жалкие лохмотья одежды пропитались ржавчиной и потом, огромные волдыри покрывали тело вплоть до щиколоток. Джаг представлял собой страшную рану. Ему казалось, что его заперли в сушильном шкафу. Он прерывисто дышал, жадно хватая ртом воздух, а его сердце громыхало в груди, словно колокол.

Внутри Джага разгорелась борьба с самим собой.

К чему сопротивляться? Чтобы в итоге дождаться неизбежного, как тот несчастный со сваренными мозгами? Или все же стоило продолжать бороться за жизнь, прекрасно понимая, что это всего лишь первый этап испытаний, о цели которых Джаг не имеет ни малейшего представления? Может, наградой победителю будет безмятежная и полная удовольствий жизнь?

Джаг осмотрелся по сторонам. Другие пленники, более слабые телом и духом, передвигались уже только на четвереньках или ползком; жалкие человеческие личинки, они лишь извивались от боли, когда их касалась огненная точка. Подобное поведение пленников приводило амазонок в ярость. Они громко кричали, сыпали угрозами, обещали отказавшимся от борьбы мужчинам страшную смерть, но все их вопли и угрозы не находили никакого отклика среди жертв этой дьявольской игры.

Раздираемый противоречиями, Джаг поднял голову. Он прошел через множество испытаний и мучений и никогда не сдавался. До сегодняшнего дня он руководствовался только одним девизом: выстоять! Он преодолевал любые преграды, невзирая ни на какие обстоятельства. Он никогда не был трусом и никогда не уклонялся от борьбы. Джаг был прочной закалки и решил бороться до тех пор, пока не истощит все свои силы.

Мгновенно обретя уверенность, он вдруг почувствовал себя лучше, словно разорвалась какая-то мутная пелена, обволакивавшая сознание. К Джагу вернулась прежняя ясность ума. Он решил во что бы то ни стало выбраться из этой мышеловки, но с наименьшими потерями, чтобы встретить будущее с достаточным запасом сил.

Солнце уже клонилось к западу, но жгло по-прежнему нещадно. Его лучи, сконцентрированные летающей линзой, обладали эффективностью струи расплавленного металла. Белое пятнышко с легкостью превращало песок в стекловидную массу и плавило доспехи. Каждое его прикосновение, даже мимолетное, ощущалось, как ожог пламенем. Каски, латы, все железные побрякушки, которые напялили на себя пленники, уже почти потеряли свои защитные функции. Доспехи, взятые с боем из повозки, превратились в раскаленный металлолом.

Усталые, подавленные морально, мужчины больше не принадлежали себе. Совершенно лишившись здравомыслия, они пребывали на грани безумия и были уже не в состоянии понять происходящее — то ли это реальность, то ли галлюцинация.

Некоторые, рассудок которых окончательно помутился, видели луч там, где его не было, и орали, как оглашенные, даже не будучи затронутыми световым пятном. Их тела, реагируя на бесконечные ложные сигналы мозга, покрывались ужасными пузырящимися волдырями.

Пытка продолжалась…

Время, казалось, остановилось, минуты превращались в вечность…

Неожиданно кольцо перестало жужжать. Летающая линза медленно начала снижаться. Мягко приземлившись, она положила конец невероятному испытанию.

Вздох облегчения прокатился среди пленных.

Джаг сорвал с головы шлем. Он задыхался, от него исходил отвратительный запах паленой кожи.

Повсюду, тихо постанывая, лежали или сидели пленники. Некоторые, сбросив с себя железную сбрую, рассматривали ужасные обширные ожоги.

Джаг тоже сбросил доспехи. Его одежда дымилась. Несмотря на то, что тело Джага покрывали водянистые волдыри, сильных страданий они ему не доставляли.

Занятый собой, он вдруг вспомнил о Кавендише и принялся с беспокойством озираться.

Увидев разведчика, выбиравшегося из металлического кокона, Джаг успокоился.

Шевелюра Кавендиша порыжела от высокой температуры.

— Все в порядке? — спросил Джаг, остановившись рядом с ним.

— Мне казалось, что я варюсь в кастрюле, — зло бросил разведчик. — А в остальном порядок. Кстати, ты не очень свежо выглядишь…

— Ты тоже, — ответил Джаг. — Главное, что мы живы.

Сказав это, он осмотрелся по сторонам и увидел, что многие пленные уже никогда не поднимутся.

Дверь загона открылась, пропуская рыжеволосую женщину и ее свиту. Тюремщицы двинулись между ранеными и, ударив их сапогом в живот или поясницу, требовали подняться.

Иногда какая-нибудь девушка опускалась на колени, срывала с несчастного шлем и решительным голосом произносила:

— Не годен!

— Прикончить его! — тут же приказывала рыжая.

Многие пленные не могли двигаться, и это означало, что их ожидает смерть. Уцелели лишь самые крепкие — те, кто постоянно двигался и сумел предвидеть изменения траектории обжигающего луча. Остались в живых и те, кому просто повезло.

Рыжая остановилась перед Джагом и раздела его глазами.

— Хорош! — процедила она сквозь зубы. — Тебя мы продадим подороже, чтобы восполнить потери.

У Джага сжалось сердце. Прежде, чем нанести сокрушительный удар, судьба играла с ним словно кошка с мышью. Что бы Джаг ни предпринимал, но избавившись от одних оков, он тут же попадал в другие. Он был всего лишь жалкой игрушкой в руках судьбы. Поклявшись когда-то оставаться до конца жизни свободным человеком, он только что опять попал в рабство.

Все поплыло у него перед глазами… Столкнувшись с горькой реальностью, Джаг почувствовал, как в нем закипает дикая ярость.

Искоса брошенный взгляд Кавендиша остудил его пыл. Сейчас было не время и не место раскрывать себя. Никто не придет им на помощь. Они были беспомощными, как новорожденные. Девушка на сторожевой вышке с легкостью пристрелит их обоих.

Осознав неравенство сил, Джаг подавил свой гнев и покорно опустил голову.

Девушки невозмутимо продолжали свою жестокую инспекцию.

— А ты чего ждал? — ухмыльнулся Кавендиш, когда рыжеволосая отошла. — Что тебя возьмут за ручку, выведут за ворота и отпустят?

Джаг пожал плечами.

— Конечно, нет! Я думал, нас собрали, чтобы мы потешили этих сучек, но теперь слышу слова, которые приводят меня в бешенство. Меня уже продавали крестьянам, императору-самозванцу Галаксиусу, я гнил в подземных тюрьмах Эдема, города Бессмертных, кстати, благодаря твоим махинациям… Ты уж извини, если у меня такая чувствительная шкура!..

— Ты должен был уже давно ко всему привыкнуть, — засопел разведчик.

— Я ненавижу, когда меня рассматривают, как товар! — разозлившись, отчеканил Джаг. — Им придется хорошо постараться, чтобы удержать меня. При первой же возможности я сбегу!

Их разговор заглушил свист из динамика, который обрушил на загон водопад децибелов, от которых заломило в висках.

— А сейчас вы заберетесь в кузов грузовика, который остановился у входа в лагерь, — прогнусавил металлический голос. — Когда окажетесь внутри, вам дадут поесть и напоят, а также выдадут заживляющий раны бальзам. Двигайтесь колонной и не пытайтесь сбежать. Вы не успеете сделать и шага, как вас загрызут собаки. Они специально выдрессированы, чтобы убивать.

Недовольно ворча, пленники построились в колонну.

У загона остановился огромный грузовик с брезентовым верхом. Мужчины с трудом забрались в кузов. Джаг и Кавендиш уселись на одну из боковых деревянных скамеек. Толстая светловолосая девушка передала три пластиковые канистры с питьевой водой и несколько круглых буханок хлеба.

Говорить никому не хотелось. Булькала в глотках вода, чавкали рты — пленники сосредоточенно работали челюстями… Наступила жалкая передышка между страданиями.

Из большой банки с серым бальзамом каждый брал столько, сколько ему было нужно.

Обработав раны лекарством, Джаг принялся за еду, желая в большей степени просто поддержать организм, нежели утолить голод, которого почти не ощущал.

Вскоре машина тронулась с места.

— Нас даже не охраняют, — заметил один из пленников. — Может попытаемся что-нибудь предпринять? Почему бы нам не попробовать сбежать?

Кавендиш бросил на него язвительный взгляд.

— И куда потом идти? — резко спросил он. — Кругом, насколько хватает глаз, один песок… Впрочем, тебя никто не держит, так что можешь рискнуть своей шкурой. Но на твоем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем пуститься на такую авантюру.

— Почему?

— Я видел, как в кабину водителя затолкнули двух псов. Знаешь, что они делают, когда их пускают по пятам беглеца?

Собеседник отрицательно качнул головой, и разведчик продолжил:

— Как правило, сторожевых собак учат не мять товар. Вначале они тебя догонят, повалят на землю и станут кружить вокруг… Затем возьмутся за твои яйца. Представь, как их челюсти, легко размалывающие в порошок кусок дубового бруса, прихватят твои игрушки. Хорошенько запомни, что поначалу собаки жмут не сильно, вполне довольствуясь тем, что ты просто неподвижно лежишь. Но стоит тебе только сделать вид, будто ты собираешься шевельнуться, они сразу сжимают челюсти. Одно движение, которое им не понравилось, и… всмятку… Есть над чем подумать, верно?

Среди пленников прошелестел озабоченный шепоток. Кандидат в беглецы, что-то буркнув, привалился к борту грузовика.

Через дыру в брезенте Джаг поглядывал на унылый и однообразный пейзаж. Неожиданно его внимание привлекла темная точка вдали. Вскоре она, увеличившись в размерах, превратилась в скопление мшистых скалистых уступов, на вершинах которых стояли бараки. Расстояние не позволяло оценить точно, но, похоже, строения занимали значительно большую площадь, чем Эдем — город Бессмертных. По спине Джага пробежал неприятный холодок. С иллюзиями следовало распрощаться, грузовик вез пленников прямо в ад. Если их подвергли столь безжалостному тесту, чтобы отобрать самых крепких, значит, впереди их ждут еще более тяжелые испытания.

Глава 5

Прошло томительных полчаса, прежде чем Джаг смог, наконец, рассмотреть в деталях то, что издали показалось ему черной точкой.

Прямо из песка торчали мрачного вида черные глыбы, изъязвленные пузырями, возможно, вулканического происхождения. Давние извержения магмы образовали нечто похожее на корону, ощетинившуюся острыми шипами. Сквозные проломы, проделанные во многих местах, позволяли получить некоторое представление о рельефе местности. Естественный срез скал образовывал подобие цирка. Вдоль потеков застывшей лавы спускались пушистые гроздья цветного лишайника и голубоватого мха.

На высоких стальных балках, вбитых в скальную породу, располагались сторожевые вышки, оснащенные прожекторами и тяжелыми пулеметами. Зависнув в воздухе на длинных металлических ходулях, они напоминали странных окаменевших птиц. Несмотря на их, казалось бы, беспорядочное размещение, они создавали впечатление хорошо продуманной системы охраны.

Базальтовый цирк представлял собой настоящую крепость, убежать из которой было практически невозможно. Сторожевые вышки надежно защищали необычный лагерь как от посягательств извне, так и снаружи.

Грузовик въехал в тоннель, по стенам которого струилась вода. Изнутри тоннель был покрыт настоящим ковром водорослей. От влаги и гнилостного запаха першило в горле. Срывавшиеся со свода капли воды часто барабанили по брезентовому верху кузова. После сухости пустыни такое изобилие воды просто пугало.

Решетчатые ворота закрылись, и свет пустыни померк. Пленники попали в новый мир. Лишенные обзора, они чутко вслушивались в бульканье воды. Темнота действовала на всех угнетающе. Несмотря на то, что грузовик двигался довольно медленно, из-под его колес то и дело выплескивались фонтаны грязной воды.

Тоннель заканчивался, и Джаг заметил, что стены его похожи на губку с миллиардами дырочек и каналов.

Машина выползла из тоннеля, доехала до центра цирка и остановилась у основания сторожевой вышки.

— Выгружайтесь! — откинув брезент, приказала охранница, вооруженная автоматической винтовкой.

Джаг послушно спрыгнул на землю и оказался в луже воды. Царившая здесь влажность затрудняла дыхание и вызывала дрожь в теле. Вдоль склонов застывшей лавы громоздились барачные постройки из листового железа. Большинство этих хижин были буквально съедены ржавчиной. Металлические мостики и лестницы, связывавшие их, создавали невероятно запутанный лабиринт переходов, похожий на гигантскую паутину, в которой застряли огромные насекомые бурого цвета.

По земле во все стороны тянулись блестящие нитки рельсов, по которым двигались тяжелые вагонетки.

Узкоколейки ныряли прямо в пасть огромной пещеры, увитой водорослями. Из зияющего отверстия несло невыносимым запахом гнилого болота и тины.

Охранницы в черных кожаных комбинезонах и касках с шахтерскими лампочками сновали взад-вперед, нещадно ругая несчастных пленников, непрестанно моргавших воспаленными веками и едва двигавших худющими руками и ногами, облепленными грязью.

— Похоже на горную разработку, — пробормотал Кавендиш. — Но я не могу понять, что можно добывать из недр этого огромного куска пемзы?

Джаг нахмурил брови. Он тоже не имел представления, что здесь можно добывать.

Все вокруг было съедено лепрой окисления. Время от времени на поверхности луж лопались пузыри, распространяя отвратительное зловоние.

Кавендиш шумно втянул в себя воздух.

— Коррозийное испарение, — определил он. — Вполне возможно, эта ржавчина — не только результат разрушительного действия воды, которая прет изо всех дыр… По-моему, не стоит дышать полными легкими, если не хочешь быстро загнуться… Мне приходилось бывать в более привлекательных местах…

Джаг поднял голову и внимательно посмотрел на небо, похожее на лазурный опрокинутый колпак.

Изрытые, покатые стены создавали впечатление кратера потухшего вулкана. Дорожки застывшей лавы еще более усиливали это сходство.

Повсюду свисали пряди голубых водорослей, которые, казалось, были вырваны из недр базальта каким-то таинственным отливом.

— Убежать отсюда будет трудновато, — заметил разведчик. — Нам бы сейчас очень пригодились крылья!

Джаг согласно кивнул. Кавендиш ненароком напомнил ему Энджела, ребенка-мутанта, к которому Джаг относился, как к сыну. После долгих скитаний Энджел нашел подобных себе крылатых людей и остался с ними. Джаг едва заметно улыбнулся. Действительно, Энджелу не потребовалось бы много времени, чтобы оказаться за пределами этой западни.

Вздохнув, Джаг принялся внимательно осматривать окружающие мрачные декорации, надеясь отыскать какой-нибудь выход.

Между рельсами узкоколейки застоялась вода, по маслянистой поверхности которой танцевали микроскопические блуждающие огоньки.

В глубинах подземных вод явно обитала какая-то гнилостная дрянь. Судя по всему, карстовая вода из трещин породы была непригодна для питья.

Цирк вулканического происхождения являл собою огромную сточную канаву. В лабиринте тоннелей горных разработок протекал какой-то отвратительный биологический процесс, сопровождавшийся выделением ядовитых газов.

У рабочих, прикованных к ржавым вагонеткам, была мертвенно-бледная кожа, синюшные губы и налитые кровью глаза. Люди с трудом тащились вперед, сложившись вдвое и сотрясаясь от непрекращавшихся приступов кашля.

Из зияющей пасти главного тоннеля неожиданно появились три охранницы, ведя на поводках каких-то странных животных. Это были земноводные рептилии с жесткой, розовато-зеленой чешуей, выпуклыми глазами и перепончатыми лапами.

Они медленно переваливались на коротких лапах и беспрестанно раскачивали длинными головами, будто настороженно принюхивались. В их разинутых пастях виднелись огромные клыки, а каждый палец на лапах заканчивался длинным загнутым когтем. Каждое из этих чудищ было длиной около двух метров.

Ослепленные дневным светом, они щурили глаза, прикрывая их массивными подрагивающими веками. Было явственно видно, что при погружении в воду их косые ноздри могли герметично закрываться.

Оставалось непонятным, какие функции возлагались на этих чудовищ. Не исключено, что их использовали в качестве сторожевых псов.

Джага передернуло от отвращения. Его замутило от одного только вида рептилий.

Со страшным скрежетом открылась дверь одного из полуразрушенных казематов, и в проеме показалась толстая женщина в форме цвета хаки. Ее голова и брови были начисто выбриты. На животе висел в кобуре солидных размеров револьвер.

Она молча подошла к пленникам и окинула их взглядом перекупщика скота, приценивающегося ко всему стаду.

Ее черные жесткие глаза смотрели на новоприбывших так же тепло, как отверстие ствола карабина.

Остановившись в нескольких метрах от группы, она подбоченилась, уперев кулаки в бедра.

— Добро пожаловать в горняцкий городок Олмахо! — рявкнула она. — Надеюсь, вы не держите на нас зла за то, каким образом мы собрали вас сюда. Хорошая рабочая сила — большая редкость в этих местах, и нам приходится использовать нетрадиционные методы найма. Если вы хорошо себя зарекомендуете, вам нечего бояться… Вас побалуют и со следующим поступлением отпустят на свободу с небольшим денежным пособием. Но здесь нужно работать! Вы здесь не для того, чтобы нагуливать жирок. Так что убедите себя в том, что ваше пребывание в этом лагере временное, что вы должны добросовестно трудиться, и тогда все будет хорошо. В противном случае, вам каюк. Мы в Олмахо не очень-то любим лентяев! — она выдержала паузу, окинула строгим взглядом слушателей и продолжила: — Меня зовут Джедья, и здесь ничего не делается без моего согласия. Постарайтесь это не забывать! Если вы будете добросовестно работать, вас будут хорошо кормить и вы даже сможете иногда ласкать моих девушек, которые не прочь поразвлечься. Думаю, среди вас найдутся парни, которые не против такого времяпрепровождения, — она усмехнулась. — Итак, будем считать, что мы с вами обо всем договорились. Сейчас вам покажут ваши жилища и скажут, что вы должны.

будете делать. Если проявите старательность и дисциплину, все будет как нельзя лучше.

Закончив на этом свою речь, она повернулась на сто восемьдесят градусов и пошла прочь тяжелой походкой слонихи.

Пленников повели к огромному ангару, насквозь изъеденному ржавчиной. Образовавшиеся в нем дыры были заколочены деревянными щитами. Там пленникам выдали новую одежду из непромокаемой ткани, каски и кое-какой шахтерский инструмент.

— Не забудьте взять спальные мешки, — прокаркала мегера с татуировкой на лбу, показав на кучу подстилок на колченогом столе, стоящем у выхода. — На шахте всего лишь один подъемник, и его не будут гонять, чтобы поднимать вас наверх каждый день. Так что будете спать внизу. Надеюсь, темнота вас не испугает.

Видимо, восхитившись собственной остротой, она разразилась громоподобным смехом, обнажив лишенные зубов верхние десна.

— Давайте, пошевеливайтесь! — скомандовала она. — Переодевайтесь, чего ждете? Свои лохмотья бросьте в мусорную корзину! И не бойтесь раздеться догола, я не отгрызу ваши стручки. Это не по моей части, если понимаете, что я имею в виду…

Как и остальные, Джаг и Кавендиш натянули на себя рабочие костюмы из желтой синтетической ткани. Плотный, холодный материал, соприкасаясь с телом, вызывал неприятные ощущения.

Своим необычным телосложением Джаг, естественно, привлек всеобщее внимание. Даже мегера с татуировкой на лбу, не пытавшаяся скрыть своих лесбийских наклонностей, широко раскрыла рот от удивления.

Действительно, телосложение Джага потрясало. Он был похож на настоящего хищника. Старый Патч не ошибся в выборе имени для своего приемного сына, назвав его Ягуаром. Джаг и впрямь походил на огромную дикую кошку, каждое движение которой можно было сравнить с величественной музыкой.

Находясь в рабстве у крестьян, он бегал за лошадьми, с ярмом на шее таскал за собой плуг, тяжело груженные повозки, выкорчевывал пни огромных деревьев, поваленных бурей. Тяжкий физический труд превратил его в настоящего титана.

У Джага были очень сильно развитые спинные мышцы и непомерно широкие плечи, а рельефно выделявшаяся большая дельтовидная мышца, просто поражала воображение. Мощные грудные мышцы и пресс заставили бы побледнеть даже героев греческих мифов. На руках стальными шарами перекатывались мощные бицепсы.

Тело Джага без преувеличения можно было сравнивать с телом хищника, с которого содрали шкуру.

В сравнении с Джагом, Кавендиш, тоже отличавшийся, кстати, крепкой мускулатурой, выглядел просто заморышем.

— С тобой трудно оставаться незамеченным, — проворчал разведчик.

— Я не знал, что ты настолько осторожен, — ответил Джаг, продолжая одеваться.

— Я не о том, — возразил тот. — Как мне спрятать бриллианты, если на нас все смотрят?

Джаг мрачно оглядел немногочисленную аудиторию. Его недовольное выражение подействовало на зрителей отрезвляюще. Каждый занялся своим делом, в том числе и женщина с татуировкой на лбу. Мощный, с выступающими скулами и коротким ежиком на голове — его волосы еще не успели отрасти после стрижки наголо в подземном городе-западне — Джаг выглядел мрачным и суровым. Он походил на свирепого головореза, с которым лучше не связываться.

Процедура переодевания продолжалась в полной тишине. Мужчины механически натягивали на себя одежду, удрученные своим положением и сильно озадаченные тем фактом, что пока еще никто и словом не обмолвился насчет того, что же им предстоит добывать.

— Они никого не обыскали. Ты хоть что-нибудь понимаешь? — пробормотал разведчик, тайком засовывая мешочек с бриллиантами себе в трусы.

— Они не воровки. Им просто нужна рабочая сила…

— Интересно, что можно добыть из этих камней? — задумчиво произнес Кавендиш, и, взглянув на Джага, продолжил:

— Ясно, что нам предстоит шлепать во воде круглые сутки. Надо набраться терпения, хорошенько изучить местность и обычаи тюрьмы. В конце концов, мы придумаем, как отсюда сбежать.

— Они обещали освободить нас, как только прибудет новый контингент, — безразличным тоном отозвался Джаг.

— Забудь об этом, — процедил сквозь зубы Кавендиш. — Ты видел, как выглядят несчастные парни, прикованные к вагонеткам? Живые трупы! В штреках, наверное, полно застоявшегося токсичного газа. Ясно, как божий день, что парни мрут как мухи. Поэтому эти суки и вынуждены без конца добывать новых рабочих, чтобы заменить умерших!

Погруженные в мрачные мысли, друзья вышли из ангара и увидели каких-то существ, похожих на гигантских тритонов, которые ползали по скалам, впиваясь когтями в пористый камень. Завидев людей, они замирали, глядя на них неприятным застывшим взглядом. Время от времени одна из тварей выбрасывала из пасти длинный раздвоенный язык, словно хватала невидимое насекомое.

— По-моему, мы им не нравимся, — прошептал разведчик.

Действительно, повисшие на отвесных стенах мерзкие твари разглядывали пленников с какой-то животной злобой.

— Интересно, опасны ли они? — пробормотал Джаг.

— Бойся их, как чумы, — сказал один из пленников, вступая в разговор. — Однажды я имел с ними дело. Лучше держитесь от них подальше. Во-первых, это плотоядные хищники, а во-вторых, они очень быстро передвигаются по любой местности. Они предпочитают стремительно атаковать и намертво впиваться когтями в жертву. Оторвать несчастного от них невозможно. Мой друг таким вот образом потерял ногу.

Эти грустные уточнения прервал голос тюремщицы:

— Все в большой штрек! — приказала она. — Пора приниматься за работу!

Отряд двинулся вперед и вошел в пещеру. Земля и стены были покрыты липкой, пористой пленкой. Покрытые пылью лампочки, закрепленные на опорах, едва освещая путь, оставляли целые участки галереи погруженными в кромешную тьму.

Звуки падающих капель и журчания воды, усиленные сводом, создавали впечатление подземного водопада, кипящего в чреве базальтовой массы.

Добравшись до конца тоннеля, пленники погрузились на платформу ветхого подъемника, сбитого из разнокалиберных досок и раскачивающегося при малейшем движении.

Болтаясь из стороны в сторону, платформа опускалась вниз, цепляясь за стенки колодца. Пронзительно визжала проржавевшая лебедка. Опустившись примерно метров на сто, платформа резко ударилась о землю, отчего пленники попадали друг на друга, не удержавшись на ногах.

— Давайте, выходите! — закричали стражницы, подталкивая пленников прикладами. — Вы уже приехали!

Едва последний человек вышел из клетки подъемника, женщины опустили защитную решетку и, скалясь, словно гиены, подали команду "подъем".

Джаг осторожно втянул в себя пахнущий плесенью воздух. Они находились у входа в гигантскую пещеру, ощерившуюся иглами известковых отложений. Стекловидные наросты торчали из земли и свисали с потолка, создавая впечатление клыкастой пасти чудовищного животного. В центре каменного пузыря находилось черное озеро, поверхность которого маслянисто поблескивала в тусклом свете немногочисленных фонарей. Вокруг озера был разбит палаточный лагерь, а из палаток выглядывали бледные, истощенные, небритые лица.

Какой-то старик двинулся навстречу вновь прибывшим.

Он был высокого роста, с лысой, как колено, головой, и длинной спутанной бородой.

— Привет! — глухим голосом произнес он. — Меня зовут Джетро, я начальник участка. Только не забивайте себе голову всякой ерундой. Это громкий титул, не более. Я такой же раб, как и вы. Прежде всего, я вам объясню, что к чему. Представляю, сколько у вас возникло вопросов. Я через это сам прошел, поэтому знаю, что говорю.

Он сделал широкий жест рукой.

— Эта глыба, в сущности, является метеоритом, глубоко вонзившимся в землю. Не спрашивайте меня, откуда он взялся, я знаю не больше вашего. Он упал из космоса, и на этом точка. Представьте себе ядро около двух километров в диаметре, которое впилось в землю, как пуля в брюхо кабана.

— И в чем будет заключаться наша работа? — бросил Кавендиш, которого уже стали раздражать разглагольствования старика.

— Всему свое время, парниша, — ответил тот. — Сейчас говорю я. И тебе лучше меня послушать. Здесь не угольная шахта. Ковырять камни киркой не придется. Этим занимаются другие, в других штреках, в общем, не наш "набор". И если ты не выслушаешь меня внимательно, то рискуешь оставить здесь свою шкуру. То же самое относится и ко всем остальным.

— Так что здесь такого необычного? — нетерпеливо спросил Джаг.

— Все! — ухмыльнулся Джетро. — Во-первых, вода отравлена. В ней нет кислорода, но есть какой-то исключительно опасный газ. Во-вторых, ядро метеорита продолжает "жить", воздействуя на людей… И еще…

— Что? — буркнул Кавендиш.

— …есть животные, которых лучше обходить стороной, как и ядовитых рыб, например. Есть еще тритоны, разновидность огромных ящериц, которых вы должны были видеть на поверхности…

Пленники растерянно переглянулись.

— Так что же все-таки мы будем делать в этом райском уголке? — не выдержал Джаг.

— Собирать ветер, — ответил старый Джетро.

Глава 6

Ничего, конечно, не поняв, Джаг прищурил глаза.

— А ты не мог бы повторить? — спросил он.

— Речь действительно идет о собирании воздуха, — бесхитростно подтвердил начальник участка.

Заметив всеобщее недоумение, он без промедления добавил:

— Не нервничайте, парни, я не шучу. Я объясню кратко, но в целом, так оно и есть. Ядро метеорита время от времени выбрасывает струи газа, который в воде превращается в гроздья пузырей… — он сделал паузу и более твердым голосом добавил:

— Вам придется нырять и собирать эти пузырьки в огромном количестве.

Недоумение сменилось озлобленностью, и ропот недовольства прокатился по рядам пленников. Джетро успокаивающе поднял руку.

— Я говорю вам правду, — заверил он. — Вы должны будете собирать эти пузырьки газа, стараясь не раздавить их.

— Это какая-то чушь! — вмешался Кавендиш. — Ты что, принимаешь нас за дураков?!

— Понимаю ваше удивление, но тем не менее вы будете делать именно это. При соприкосновении с водой пузырьки газа приобретают некоторую плотность и становятся похожими на мыльные пузыри, клейкие, гибкие, тягучие. В таком виде ими вполне можно манипулировать, если у вас нежные руки.

Разведчик ухмыльнулся.

— Пальчики у нас, как у фей, потому-то нас и отобрали, — сказал он. — И что с ними делать, с этими паршивыми пузырями?

— Вы выкладываете их на решето, словно яблоки, — спокойно ответил Джетро. — Из того, что вы соберете, уцелеет только десятая часть, остаток урожая сразу же лопнет, но то, что сохранится…

— Сохранится? — буркнул Джаг. — И что?

Тусклый взгляд начальника участка просветлел.

— "Выжившие" пузырьки начнут медленно густеть, — объяснил он. — Они станут стекловидными, затем перламутровыми. Вы увидите, как пузыри превратятся в мягкие шарики, похожие на сгнившие фрукты, затем с каждым днем они будут становиться все тверже. Через некоторое время, скажем, по прошествии недели, газ полностью отвердеет. Догадываетесь, что из него получится? Жемчужина! Огромная жемчужина! Настоящее сокровище!

— Мать честная! — проворчал Кавендиш. — Ты хочешь сказать, что газ, который выбрасывается из ядра чертовой губки, обладает свойством…

— Именно! Пройдя через воду и кислород воздуха, он затвердевает! Пузыри превращаются в жемчужины… А шкуры, которые доставили вас сюда, торгуют ими!

— Жемчужины! — прошептал Кавендиш, пораженный этим фантастическим открытием. — Жемчужины из газа!

— И тем не менее, это так! — подтвердил Джетро. — И они качественнее тех, которые производят моллюски. А поскольку наши еще и крупнее, то за них и платят больше.

Уставившись глазами в пустоту, разведчик уже принялся фантазировать. Желание извлечь выгоду из чего угодно не покидало его даже в самые критические моменты.

Более здравомыслящий Джаг возвратился к делу.

— Если я правильно понял, придется нырять, — сказал он. — Но ты сам сказал, что вода отравлена… Выдадут скафандры?

Старый Джетро отрицательно покачал головой.

— Никаких скафандров… Вы будете нырять голыми, как охотники за кораллами.

Увидев, что лицо Джага потемнело, он объяснил:

— Не волнуйся, сынок! Есть одна хитрость, которая предохраняет нас от растворенного в воде яда, — он рассмеялся клокочущим смехом. — Это лучшее, что было придумано до сих пор, увидишь сам! С этим ты станешь настоящим человеком-амфибией!

Скептически настроенный Джаг не смог удержаться от недовольной гримасы. Старик не внушал ему доверия. Он мог говорить что угодно, поскольку занимал здесь привилегированное положение. Добиться такой должности мог только человек с продажной душой. Этот тип, должно быть, служил и вашим и нашим. Раз он шестерит у этих чертовых самок, значит, переметнулся в их лагерь. Полутонов в подобной ситуации быть не может. По крайней мере, длительное время. В общем, доверять ему было нельзя.

— Пройдите сюда, — сказал начальник участка, обращаясь ко всей группе. — И не слишком пугайтесь того, что увидите. Это эффектно, но не опасно.

Джаг почувствовал, как у него свело желудок. Ему не очень нравились предостережения, высказанные в подобном тоне. Кавендиш, казалось, потерял всякое благоразумие. История о газовых жемчужинах основательно перетряхнула его мозги.

Следуя за проводником, пленные подошли к куче раскаленных углей, рядом с которой на деревянном ящике сидел мужчина в тельняшке и жарил кусок беловатого мяса.

Джетро хлопнул его по плечу.

— Кип, — сказал он, — продемонстрируй нам свою экипировку.

Кип встал, пряча улыбку в уголках рта. Он был похож на шута, приготовившегося показать интересный фокус. У него было одутловатое лицо, покрытое синеватыми прожилками, и он скорее напоминал вполне благополучного человека, нежели раба. Джаг мгновенно определил его в ряды привилегированных. С ним тоже требовалось быть осторожным.

Повернувшись спиной к группе, Кип взялся за край своей вполне свежей тельняшки и снял ее через голову.

Глаза присутствовавших вылезли из орбит. Джаг содрогнулся от отвращения, и все его тело покрылось пупырышками.

К обнаженной спине Кипа, точно между лопатками, приклеилась студенистая масса размером с два сомкнутых кулака. Прозрачная, она вся была пронизана голубоватыми капиллярными сосудами. По консистенции она напоминала медузу, а по своей сути — пиявку. Дюжина щупальцев проникла в тело по обе стороны позвоночника Кипа, и по этим живым зондам пульсировала таинственная синеватая жидкость.

В воздухе прошелестел испуганный ропот.

— Какая мерзость! — ахнул Кавендиш, выходя из оцепенения. — Это… Оно живет?

— Естественно, — довольно ухмыльнулся Джетро. — Это паразит. Вид моллюска, который обитает во многих штреках. Его вживление в организм человека происходит безболезненно. Он прямо воздействует на кровь своего носителя, которого "обслуживает", откачивая из нее все яды. Природа разумно поступила, создав собственное противоядие. Этот живой фильтр заменяет все мыслимые скафандры. С ним можно находиться под водой в течение многих часов. Он поглощает углекислый газ из крови, перерабатывая его в кислород, извлекает вредные вещества и нейтрализует их. Это настоящий ангел-хранитель. Благодаря ему можно прыгать в токсичное варево штреков, как ныряют в подогретый бассейн с минеральной водой.

Убежденный не более, чем остальные члены группы, разведчик не мог скрыть своего отвращения.

— Дерьмово он выглядит для ангела-хранителя! — пробормотал он. — Лично я с удовольствием раздавил бы его каблуком сапога.

Начальник участка нахмурился.

— Не вздумай когда-нибудь сделать это! — раздраженным тоном произнес он. — Паразиты слишком ценная штука, чтобы позволять себе убивать их. Без них вы сдохнете, едва окунете большой палец ноги в этот гнусный суп. Хорошенько вбей себе это в голову и не ломайся, словно девственник. Эта тварь отвратительна не более, чем червяк, но оказывает массу услуг.

Джаг подошел ближе и, подавив в себе дрожь отвращения, принялся рассматривать пульсирующий между лопаток Кипа студенистый шар. Трудно было себе представить, что жизнь заключенных зависела от столь гадкой вещи.

— А можно от этого избавиться? — едва сдерживая подступившую к горлу тошноту, поинтересовался он.

— Конечно, — заверил Джетро. — Эти животные живут только шесть месяцев. Потом они съеживаются и падают, как перезрелые фрукты. Не паникуйте, это не пиявки и не вампиры, наоборот… Они помогут вам, а не сожрут…

Наглядный урок закончился, и Кип надел тельняшку, довольный произведенным эффектом.

— Между собой мы называем это "прививкой", — объяснил начальник участка. — Все, пошли! Мы и так потеряли кучу времени. Надо побыстрее браться за работу, иначе не выполним норму.

Группа сдвинулась с места без особого энтузиазма.

* * *

Джетро вдруг остановился у одной из палаток и отвел в сторону полог, закрывавший вход внутрь.

Огромные пятна плесени расползлись по брезенту палатки. На потемневших от сырости полках аккуратными рядами стояли банки и аквариумы всевозможных размеров. В них безмятежно пульсировали прозрачные медузы, беспорядочно шевеля своими щупальцами. Они были такими бледными и просвечивающимися, что, казалось, вот-вот растворятся в воде.

— Всем раздеться до пояса! — скомандовал Джетро. — И не трусьте, больно не будет. Практически, вы ничего не почувствуете. Как только паразит коснется вашей спины, он введет вам свой гормон, и ваша спина одеревенеет. Уберите идиотское выражение с ваших лиц! Такова плата за выживание в шахте. Согласитесь, что это недорого!

— А если отказаться? — спросил тот самый пленник, который в грузовике рассуждал о побеге.

Старый Джетро пожал плечами.

— Это вне моей компетенции, — сказал он. — Тебя заберут дамочки и всадят пулю в затылок, прежде чем бросить на съедение тритонам. Но могут сэкономить пулю и бросить тебя живым к этим сатанинским тварям. Все, хватит об этом! Становитесь в колонну по одному и закройте глаза. Это самое надежное средство против страха.

Так как никто не шелохнулся, Джаг вышел вперед и стал во главе цепочки, решив, что если ярма все равно не избежать, так уж лучше проявить себя послушным. Не стоило лишний раз по мелочам привлекать к себе внимание. Наоборот, следовало примириться с обстоятельствами. О каком побеге может идти речь, если с тебя не спускают глаз?

Кавендиш правильно его понял и быстро встал за ним.

Тот же самый спорщик скептически произнес:

— Но ведь ты не доказал нам правоту своих слов. Вода вполне может быть и не отравлена, а эти слизняки — всего лишь средство закабалить нас.

— Ты хочешь доказательств, так? — нахмурился старик, едва себя сдерживая, чтобы не взорваться.

Тот согласно кивнул, и начальник участка подал знак рукой. Два человека схватили строптивца и потащили наружу.

— Смотрите внимательно! — посоветовал Джетро, когда все выстроились на берегу водоема. — Он хотел доказательств, он сейчас их получит. Пусть это послужит вам уроком!

По его команде строптивца бросили в воду. Он начал безумно бить руками, поднимая фонтаны брызг, и вдруг отчаянно завопил, словно атакованный невидимым противником.

Его лицо посинело, а губы приобрели черный оттенок. Широко разинув рот, он пытался выбраться на берег. После нечеловеческих усилий ему это удалось, но, простояв секунду, он опрокинулся навзничь, раскинув руки в стороны и вытаращив невидящие глаза.

Он умер в течение всего нескольких секунд.

— Вот и все! — заключил Джетро. — Вы убедились или нужен еще один тест? Вода перенасыщена токсинами, которые воздействуют прямо на нервную систему. Но если кто-нибудь из вас хочет провести свою экспертизу, делайте это сейчас. Нет желающих? Хорошо, работать придется напряженно. Вы должны выполнять повышенную норму, одного ныряльщика нам хватает…

Пленники понуро возвратились в палатку с банками, в которых колыхались "медузы".

Двое "старичков", назначенных проводить "вакцинацию", уже открыли банки. Вооружившись длинными деревянными пинцетами, они выхватывали медуз из банок и перекладывали их в большой эмалированный таз.

— Повернись! — рявкнул один из рабочих Джагу, который снова возглавил очередь.

Кипя от злости, Джаг подчинился, подставив спину "санитарам". Он мог бы их уничтожить одним взмахом руки, но проку от этого было бы мало. Следовало быть дальновиднее и не поддаваться гневу. Дракой здесь ничего не решишь. Решение находилось на поверхности, ста метрами выше. Вне досягаемости. Единственно правильное решение — добраться до подъемника.

Вдруг Джаг ощутил прикосновение чего-то влажного между лопаток. Спину словно обожгло и на этом все закончилось. Он почувствовал, как его спина начала неметь, становиться чужой, словно бы превращаясь в камень. Он ощутил легкое недомогание, внутреннюю дрожь. И вдруг — ослепление, как будто по нервам пробежали искорки. И тут же все прекратилось. Джаг с трудом переборол в себе желание забросить руку за спину, чтобы потрогать… вещь.

Джетро догадался о намерениях Джага и сказал:

— Дай ему хорошо "взяться". И подожди немного, прежде чем одеться, — он обернулся к своим помощникам и скомандовал: — Дайте ему сделать глоток, это его оживит. Это относится ко всем нам.

Джаг отошел в сторону, уступая место Кавендишу. Он не ощущал никакой боли, кроме небольшого неудобства, словно кто-то сидел на затылке. Какой-то гном или демон. Он энергично потряс головой и машинально взял стакан с водкой, который ему протянули.

"Вакцинация" шла полным ходом. Вскоре к Джагу подошел Кавендиш.

— Странный шарик приклеили нам на спины, — буркнул он. — Живой и не слишком привлекательный… Ты не пьешь свою порцию?

Джаг отрицательно покачал головой и перелил водку в стакан Кавендиша.

— Ты веришь в то, что от этой дряни можно избавиться? — обеспокоенно спросил он. — Как это выглядит на моей спине?

— Мне не очень хочется смотреть, — ответил разведчик. — Не забывай, что такую же дрянь ношу и я. В остальном никаких четких идей у меня нет. Все, что я знаю, так это то, что нужно остерегаться Джетро. Этот тип мне не по душе. Кстати, ты, должно быть, заметил: он паразита не носит!

Джаг задумался.

— Он не очень молод. Ему, должно быть, трудно нырять.

— Ммм… — промычал Кавендиш. — Допустим… А пока откроем глаза пошире, чтобы ничего не пропустить… Ничего!

Джаг согласился. Убежать из такой тюрьмы было непросто.

Подъемник, тритоны, решетки, охранницы, сторожевые вышки — слишком много всего для горстки людей, затерянных в утробе пещеры, похожей на сточную яму.

— Итак, — торжествующе произнес начальник участка, обращаясь к пленникам. — Вы увидели, что это совсем не страшно! Через два дня вы напрочь обо всем забудете. А потом, за работой, которая вас ждет, у вас не будет времени разбираться в своих ощущениях!

Замолчав, он вдруг рассмеялся кудахтающим смехом, и Джага охватило безумное желание свернуть ему шею.

Глава 7

Несмотря на усталость, от которой ломило все тело, Джаг в эту ночь спал плохо.

Тяжелая, липкая атмосфера давила на него. Капли влаги, падая со свода, стучали по брезенту палаток, как палочки по натянутой коже барабана. Пронизывающий, коварный холод проникал до мозга костей.

Фосфоресцирующие водоросли окаймляли контуры скал ореолом фантасмагорического света. В плотной тишине уснувшего лагеря шум воды приобретал тревожный оттенок и звучал в ушах, как тысяча бурных потоков.

Казалось, что шахта — не что иное, как переплетение труб невероятно сложной канализационной системы. Даже при слабо развитой фантазии можно было представить, что находишься внутри чудовищного динозавра, убаюканного бульканьем собственных кишок.

Боязнь раздавить студнеобразного паразита не позволяла Джагу лечь на спину. Все тело сводили судороги, и он скрипел зубами от невыносимо болезненных сокращений мышц.

Он на несколько минут проваливался в сон и снова просыпался, резко выныривая из кошмара, чтобы попасть в объятия еще более гнусной реальности.

В конце концов, надсадный голос Джетро разбудил его ни свет ни заря, и он сел, свесив на грудь тяжелую от бессонницы голову.

Рядом с ним Кавендиш боролся с зевотой. С выпученными глазами, нездоровым цветом лица, он имел далеко не лучший вид.

Некоторые пленники тяжело кашляли. Сотрясаемые конвульсиями, они складывались вдвое, в то время как другие закуривали первую утреннюю сигарету. Перед ужином всем пленникам выдали табак в различных видах, соль в таблетках, сладости, лечебные бальзамы, касторовое масло — короче, полный набор, предназначенный подсластить жизнь заключенных.

Дежурный убрал кастрюлю с дымящимся кофе с изъеденного червями деревянного ящика, и мужчин повели к воде.

— Сегодня вы ныряете в первый раз, — сказал начальник участка. — Бесполезно накачивать вас советами и директивами… Наблюдайте за старожилами и копируйте их движения, собирайте пузырьки нежно, поглаживайте их, словно хотите приручить, и все у вас получится. Не старайтесь выбирать самые крупные, они очень легко лопаются. Остерегайтесь всех животных и особенно рыб-шаров. Уклоняйтесь от столкновений.

В том же духе он произнес еще несколько слов, а затем приказал мужчинам раздеться и залезть в водоем.

Внутреннее озеро, словно чернильное пятно, темнело в центре огромного подземного зала. Поднялся тревожный ропот.

— А как передвигаться под водой? — поморщившись, спросил Кавендиш. — Без фонариков там ни черта не увидишь! Эта лужа похожа на жидкую ночь.

Джетро понимающе кивнул.

— Как только окажетесь под водой, потрогайте руками водоросли, которые покрывают скалистые уступы… Вашего тепла будет достаточно, чтобы они начали светиться. Под водой станет светло, как в ясный день. Я уже говорил вам, что природа заранее обо всем позаботилась.

Он поднес к губам маленький свисток и издал длинную пронзительную трель, которая полетела рикошетом от стенки к стенке. По этому сигналу ныряльщики попрыгали в воду. Большинство из них были абсолютно голыми. В руках они держали сетки с мелкими ячейками.

Джаг получил такую же "авоську" и, мельком взглянув на Кавендиша, прыгнул в черное озеро. Вода была вязкой, необычной плотности, и Джагу казалось, что он перемещается в сиропе, противодействующем всякому проникновению. Ни о каких олимпийских рекордах не могло быть и речи.

Разгребая эту патоку со всей силой, на какую был способен, Джаг медленно погружался вглубь. С физиологической точки зрения он не ощущал никаких неудобств. В висках, правда, немного стучало, и он чувствовал очень острый металлический привкус на языке, но в остальном все было в порядке.

Как и сказал Джетро, паразит исправно нейтрализовал яды, которые отравили это болото.

Старожилы, которые прыгнули в воду первыми поглаживали кустики водорослей, и мягкий голубоватый свет потек по илистому дну. Джаг позволил подхватить себя теплому, вязкому течению. Он хорошо себя чувствовал, не испытывая ни малейшей необходимости подняться на поверхность, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Паразит заменял ему баллон с кислородом.

Несмотря на плотную жидкую среду, пловцы Джетро перемещались с удивительной гибкостью. Джаг же производил впечатление пьянчужки, который упал с моста и неумолимо шел ко дну. Он часто греб руками, но продвигался очень медленно. Дно было уже почти полностью освещено, и свет перебрасывался с одного куста водорослей на другой. Многочисленные отверстия в дне озера уходили туннелями в глубь породы. Пересекаясь между собой, эти ходы образовывали настоящий лабиринт.

Неожиданно Джаг осознал, что, находясь уже более пяти минут под водой, он не ощущает никаких признаков удушья. Водный мир пронизывали потоки разных температур. Опускаясь вниз, Джаг пересек холодное течение. Вдруг, в призрачном свете водорослей Джаг заметил первые пузырьки. Они вырывались из щелей в стенках, образуя серебристые цепочки. Инстинктивно Джаг протянул руку, пытаясь схватить их, но движение было слишком грубым, и пузырьки лопнули от прикосновения его ладони, чувствительно пощекотав ее.

Джаг отдернул руку и, спрятавшись в нишу в стене, стал наблюдать за другими ныряльщиками. Они действовали с бесконечной осторожностью, заталкивая в сетки крупные грозди пузырьков, похожих на хрустальный виноград.

Джаг принялся старательно копировать их движения. После нескольких бесплодных попыток ему удалось наполнить свою "авоську" хрупкой добычей. Мимо него проплыл Кип и подал знак медленно подниматься. Джаг поплыл за Кипом, не спуская глаз с сетки с пузырьками, привязанной к запястью.

По мере того, как Джаг поднимался вверх, его сердце билось все сильнее и сильнее. Пузырьки, конечно же, сейчас начнут лопаться. По-другому и быть не может. Это всего лишь вопрос секунд.

Но вопреки всем ожиданиям, ничего не произошло, и когда он вынырнул на поверхность озера, сверкающая гроздь по-прежнему свисала с его руки.

Уперев руки в бедра, Джетро доброжелательно смотрел на него.

— Великолепно! Великолепно! — одобрительно воскликнул он. — Теперь ты научишься раскладывать их, а затем — снова под воду, день еще только начался.

Слегка оглушенный тем, что услышал, Джаг пошел следом за Кипом. Легкие хрипели, виски побаливали, но в данных обстоятельствах Джага это беспокоило меньше всего. Он не мог отвести изумленного взгляда от блестящих шариков, находившихся в сетке.

Поверхность странных пузырьков отливала всеми цветами радуги, напоминая разводы жидкого мыла.

Кип вошел в дощатый барак, прилепившийся к скале.

Тысячи газовых шариков лежали там на полках и было видно, что большое их количество уже видоизменилось.

Они потеряли свою привлекательность, став стекловидными, мутными. Ни один из шариков еще не блестел жемчужным блеском. Сейчас их можно было сравнить разве что с глазами дохлой рыбы, выложенными для какой-то мрачной церемонии.

— Не тяни, — посоветовал Кип. — Осторожно, без толчков, опустоши свою сетку. Гроздь не должна распасться, коснувшись решета, иначе все пропало! Все пузырьки полопаются.

Кивнув, Джаг послушно последовал его совету. Но его руки оказались неловкими, и скопление развалилось: шарики лопались один за другим, приводя Джага в отчаяние.

Его удрученный вид вызвал у Кипа и Джетро приступ безумного хохота.

— Не переживай так сильно, — сказал, отдышавшись, начальник участка. — Такое с тобой случится еще не раз. В этом деле нужно набить руку. Хорошо уже то, что ты так быстро смог поднять полную сетку… У некоторых уходят многие дни, прежде чем они добиваются такого результата. К этому ты, кажется, имеешь способности. Остальное придет с практикой. Но тебе не стоит долго стоять здесь, а то переохладишься… Нырни еще три-четыре раза, и для первого дня будет достаточно. Здесь надо беречь себя, если хочешь долго продержаться!

Глава 8

В течение последующих недель, Джаг проводил под водой по тринадцать-четырнадцать часов в сутки. Вообще-то он быстро потерял ощущение времени. В пещере не было ни дней, ни ночей, и каждый час как две капли воды походил на предыдущий.

Вначале, чтобы не выбиться из колеи, Джаг пытался считать количества приемов пищи, но быстро понял, что колония жила замкнутой жизнью, следуя собственным правилам, своим нуждам, и все, что он узнал на поверхности, здесь ничего не стоило.

Загнанные в глубь метеорита, пленники жили в своем ритме. Просыпаясь, они бросались в воду, выйдя из воды, находили убежище во сне. Время в подземелье словно бы растворялось. С каждым разом Джаг мог находиться под водой все дольше и дольше. Он погружался, позволял течениям подхватить себя, прикасался по ходу к кустикам голубоватых водорослей, которые приветствовали его успокаивающим светом.

Достигнув щели-"производительницы" газовых пузырьков, он набирал их полные горсти, наполняя сетку за меньшее, чем для того требовалось, время.

Что-то похожее на доверие зародилось между человеком и этими странными пузырьками. Они позволяли ему ласкать себя, иногда деформировались, но никогда не лопались. Ему нравилось проникать в центр какой-нибудь огромной грозди, чувствовать почти неосязаемую материю, катящуюся вдоль его тела, заставляющую его приятно поеживаться от тысяч прикосновений. Это был уже не промысел, а почти признание в любви.

На стеллажах "дозревания" пузырьки медленно твердели и становились перламутровыми. Но иногда пузырьки лопались, оставляя после себя лишь тонкую сверкающую пыль, и никто не мог объяснить, что являлось тому причиной.

На восьмой день, когда приятели ели, сидя у скалы рядом с водоемом, Кавендиш вдруг ударил себя кулаком по колену.

— Происходит что-то странное, — негромко сказал он. — Что-то ненормальное! Мы торчим здесь уже, наверное, лет сто, но до сих пор не составили даже приблизительного плана побега! Я уверен, что ты и думать забыл о внешнем мире, о том, что существует за пределами это чертовой пещеры! Или я ошибаюсь?

Занятый поглощением кукурузного супа, подслащенного патокой, Джаг замер с ложкой у рта и удивленно приподнял брови.

Разведчик был прав. Действительно, он, всегда такой деятельный и свободолюбивый, обожавший открытые пространства, сейчас вел себя, как примерный заключенный.

В первый вечер, пребывая в возбужденном состоянии, он обошел лагерь, присматриваясь к людям, пытаясь уловить в них нетерпение, увидеть понимающие взгляды.

Тщетно. В лагере уже образовались кланы: старожилы отгородились от вновь прибывших, а те, в свою очередь, разбились на группы. Жалкий раскол, не имевший под собой никакой реальной почвы.

Тогда Джаг решил немного выждать. Поговорить по душам с остальными пленниками не представлялось возможным, поскольку поблизости всегда находился Джетро, который, несомненно, продался амазонкам.

Той же ночью, еще не остывший от желания вырваться на свободу, Джаг бродил неподалеку от единственного, на первый взгляд, выхода: подъемника. Однако Джага постигло быстрое разочарование. Ни свисавшего кабеля, ни противовеса, — ничего не было в прямоугольной шахте, вырубленной в скале. Ее гладкие стены терялись во тьме, уходя на сотню метров вверх.

— Глухой номер, приятель, — прошептал чей-то голос совсем рядом, и Джаг непроизвольно вздрогнул.

Он даже не услышал, как к нему кто-то подошел. Обернувшись, Джаг увидел парня примерно такого же возраста, как и он сам, но тот был намного ниже его и более скромной комплекции. Длинные светлые волосы незнакомца были зачесаны назад, собраны на затылке в "конский" хвост и перевязаны ярко-красной тесьмой. На его ничем не примечательном лице застыло безучастное выражение. Но Джага поразили его разноцветные глаза — один голубой, второй зеленый, — смотревшие, казалось, прямо в душу.

Удивленный Джаг молчал, и парень кивнул в сторону подъемника.

— Все кабели, как и система подъема, находятся снаружи, — объяснил он. — Поэтому побег этим путем невозможен. Кроме того, наверху постоянно дежурит охрана.

Внимательно выслушав его, Джаг еще раз осмотрел темный колодец. Пожалуй, никому не удалось бы добраться до поверхности без соответствующего снаряжения. Да и действовать требовалось совершенно бесшумно и незаметно, что представлялось невозможным, учитывая сложившиеся в лагере взаимоотношения.

Джага охватило любопытство, и он собрался забросать вопросами своего собеседника, но тот уже исчез. Он ушел так же незаметно, как и пришел, оставив Джага в недоумении. Тот даже подумал, уж не привиделся ли ему этот светловолосый парень.

С того вечера Джаг занимался лишь тем, что нырял, стараясь как можно больше собрать пузырьков. О побеге он даже не думал, что было на него совсем не похоже.

— Ты прав, — ответил он Кавендишу. — Я не знаю, что со мной происходит, но в голове у меня пусто. У меня такое впечатление, будто все, что существует вне этой пещеры, — вторично… Я думаю лишь о том…

— …как бы побыстрее нырнуть! — отрезал разведчик. — Я это знаю, потому что испытываю то же самое. Когда я оказываюсь под водой, я ощущаю себя таким счастливым, как никогда в жизни. Мне хочется, чтобы это никогда не прекращалось. Даже ночью я просыпаюсь от нестерпимого желания броситься в это отравленное болото. Ты понимаешь? А ведь я никогда не был любителем плавания!

Во взгляде Джага появилась обеспокоенность.

— Вода… — словно во сне проговорил он. — Из нее действительно не хочется выходить. Это как головокружение, хочется спускаться все ниже и ниже…

Кавендиш сплюнул на землю.

— Мы подпитаны наркотиком, одурманены паразитом, если тебя интересует мое мнение, — проворчал он глухим голосом. — Других объяснений я не вижу. Эти гнусные твари прививают нам свой вкус к водной среде!

Джаг опустил ложку в миску с супом.

— Думаю, так оно и есть! — завелся разведчик. — Мы подверглись влиянию медуз. Они защищают нас от яда, но постепенно берут под свой контроль наш мозг! Ты отдаешь себе отчет, что мы почти довольны своей судьбой, и что единственно важным для нас является пребывание в этом вонючем липком озере? — поскольку Джаг не возражал, Кавендиш продолжил: — Если пустим дело на самотек, то никогда отсюда не выберемся по той простой причине, что не будем испытывать в этом необходимости. При такой системе, когда нет ни ключей, ни замочных скважин, ни сторожевых собак, мы сами себе надзиратели!

Ошеломленный столь очевидным выводом, Джаг отшвырнул свою миску. Неожиданно у него пропал аппетит. Он прекрасно осознавал, что водная среда и мокрые подземелья становятся для него все более привлекательными, но понятия не имел, как от этого излечиться.

Радикальное решение проблемы заключалось в том, чтобы сорвать со спины паразита, но в настоящий момент это ничего не решало, так как у приятелей не было даже приблизительного плана побега. Кроме того, Джетро мгновенно пресечет любые их попытки бегства.

С другой стороны, если они ждали так долго…

Джаг почувствовал, как ледяные мурашки пробежали у него по спине. Никогда еще он не попадал в такую западню.

— Если мы будем бездействовать, — сказал он Кавендишу, — поверь мне, мы начнем сходить с ума, забудем о существовании внешнего мира и о том, кто мы есть в действительности.

— Так оно и есть, — согласился разведчик. — Ты видел остальных?… Они работают, как одержимые. Ныряют, всплывают с полными сетками пузырей, снова ныряют, всплывают, и так без конца. Настоящие роботы! Ты пробовал разговорить их, вытащить хотя бы слово? Глухо! Они не отвечают! Они разучились даже ругаться! Иногда мне кажется, что они не видят и не слышат меня! Да ты посмотри, как они едят! Извиваются, словно черви, стремясь, чтобы озеро всегда находилось в их поле зрения. Такое впечатление, будто они боятся, что оно вдруг высохнет!

— Это действительно так, — кивнул Джаг. — Я никогда не слышал, чтобы они разговаривали о женщинах или о сексе, как это происходит во всех тюрьмах. Такое впечатление, что их мозги заняты чем-то более важным.

— Водой! — убежденно произнес Кавендиш. — Медузам становится неуютно от долгого пребывания на суше и тогда они внушают своему хозяину желание постоянно находиться в воде. Надо быть бдительным и все время держать себя под контролем, чтобы сохранить ясность ума. Иначе нам никогда не выбраться из этой пещеры. Джаг машинально кивнул, соглашаясь с разведчиком. Но он боялся, что стоит ему погрузиться в воду, как от всех этих доводов не останется и следа.

Опасения Джага подтвердились, потому что в течение последующих дней ни он, ни Кавендиш ни разу не возвратились к прежней беседе.

Продолжительные подводные блуждания, казалось, в буквальном смысле промывали мозги. Как только Джаг оказывался в воде, он напрочь забывал свое человеческое прошлое, человеческую жизнь, и все приключения, которые привели его сюда. Он превратился лишь в видимость человека, лишенную сознания, перестал думать и жил только ощущениями: холод, тепло, гладкое, шершавое, быстрое течение или медленное…

Его мозг тупел, слова забывались. Осязательные же способности, напротив, развились до совершенства.

То же происходило и с Кавендишем, но мужчины уже давно перестали разговаривать друг с другом. В свободное время, они бродили взад-вперед или торчали в палатке, ни к чему не проявляя интереса.

Иногда под водой Джагу встречались рыбы: черные и плоские, с длинными перепончатыми плавниками. Они ничуть не пугались, позволяли подплывать к себе и даже трогать.

Со временем выяснилось, что искать пузырьки было не только сложно, но и опасно. Выход газа никогда не происходил в одном и том же месте. Где-то иссякнув, он вдруг появлялся там, где раньше его не было, подчиняясь каким-то таинственным процессам, происходящим внутри метеоритного ядра.

К концу второй недели пребывания в подземной пещере Джаг и Кавендиш, плывя рядом друг с другом, впервые встретили рыбу-шар.

И хотя они были тщательно проинструктированы насчет такой встречи, их онемевшие мозги не сразу приняли верное решение.

К счастью, рыба, преградившая им путь, была небольших размеров. Но все-таки ныряльщики потеряли несколько драгоценных секунд, глупо рассматривая ее вытаращенными глазами.

Тем временем рыба-шар, величиной с крупный апельсин, стала пожирать серебристые шарики, которые выскакивали из щелей в стенке тоннеля. Она втягивала их в себя, словно пылесос, тело рыбы стало увеличиваться и быстро достигло размеров футбольного мяча. Ее кожа растянулась и стала полупрозрачной. Сквозь нее даже просматривались внутренние органы.

И вот, когда уже казалось, что рыба вот-вот лопнет, она вдруг медленно скользнула в направлении пловцов.

Только тогда Кавендиш, положив руку на плечо Джага, вывел его из оцепенения и кивком головы дал понять, что им лучше убраться подобру-поздорову.

Рыба-шар могла выстреливать поглощенный газ силой настоящей пушки. Именно так утверждал Джетро, и не было причин не верить ему. По его словам, рыба выплевывала газовый шар, который мчался в воде с убийственной силой артиллерийского снаряда. Попав в цель, газовая "пуля" взрывалась и ударная волна причиняла жертве серьезные травмы. В качестве примеров, Джетро описывал различные случаи проломов черепа, разрывов селезенки, печени, легких, вывихов суставов, смещений позвонков. В общем, он перечислил полный набор радостей, которых следовало избегать, если ты еще не потерял желания дышать свежим ветром.

Оглушив свою жертву, рыба-шар набрасывалась на нее и высасывала всю кровь до последней капли.

— Это безжалостная взрывчатка-вампир! — закончил Джетро свой рассказ. — Бойтесь этих тварей, как чумы, и даже больше. Существуют такие экземпляры, газовый шар которых может разнести стенки тоннеля. Однажды я видел типа, который попал под такой снаряд из сжатого воздуха. Я не стану рассказывать, на что он стал похож, просто представьте себе человека, который пытался остановить стадо бизонов голыми руками!

Обретя вдруг ясность ума, Джаг шевельнулся и резко повернулся на бок. Не так быстро, как ему хотелось бы, но плотная вода тоннеля не позволяла делать резкие движения.

Кавендиш устремился вглубь, изо всех сил стараясь поднять облако мути, которое прикрыло бы их бегство. Своими беспорядочными движениями он задевал водоросли, которые тотчас начинали излучать свет.

Рыба-шар тем временем выбирала удобную позицию для залпа.

Не желая сдаваться без борьбы, Джаг поискал глазами какое-нибудь оружие, но ничего, кроме рассыпанных по илистому дну камней, не увидел.

Чувствуя наступавшую на пятки смерть, мужчины плыли с максимальной скоростью, на которую были способны, но круглый, раздувшийся шар не отставал…

Помогая себе резкими движениями хвоста, поигрывая плавниками, рыба-шар то и дело меняла направление, пытаясь выбрать идеальную позицию и одним залпом накрыть сразу двух пловцов. В сущности, она играла с ними, словно осознавала свою разрушительную мощь и явное превосходство.

В тот момент, когда Джаг бросился в боковой тоннель, рыба выплюнула свой грозный снаряд.

Глава 9

Под напором массы сжатого газа вода вспенилась и забурлила.

Резко прогнувшись, Джаг увидел, как в десяти сантиметрах от его груди пронеслась блестящая сфера. Молниеносная серебристая струя походила на клинок шпаги.

Сверкающий шар врезался в стенку штольни и взорвался с глухим звуком. Возникший чудовищный водоворот бросил Джага на скалу. Резко возросло давление, и Джагу показалось, что на него обрушилась невидимая стена. Будто сжатый гигантскими тисками, Джаг чувствовал, что у него вот-вот лопнет череп. На несколько секунд у него все поплыло перед глазами. Ударная волна с разрушительной силой прошлась по тоннелю, поднимая тучи ила, откалывая известковые отложения, срывая со стенок и превращая с бесформенные комки длинные пряди водорослей. Наступил кромешный мрак.

Испуганного, оглушенного Джага подхватило сильное течение. Мимо, в илистой мгле, промелькнуло тело Кавендиша. Оглушенный разведчик плыл лицом вверх. Джаг схватил его за руку и, беспрестанно оглядываясь, потащил за собой в тщетной надежде на то, что им удастся спастись от рыбы-шара. Но фортуна и на этот раз повернулась лицом к двум приятелям: Джаг заметил грот… От волнения он замер на какое-то мгновение, а затем заработал ногами с утроенной силой. Через несколько секунд Джаг и Кавендиш были уже вне досягаемости всесокрушающего противника.

Лицо разведчика посерело, из носа текла кровь. Джаг перевернул его на бок и попытался нащупать пульс. Пульс стучал ритмично, но это не успокоило Джага. Кавендиш, судя по всему, угодил под прямой удар волны. Вполне возможно, что он получил серьезные травмы.

Прошло несколько минут, которые показались Джагу вечностью, прежде чем разведчик наконец зашевелился. Его несколько раз стошнило сгустками измочаленных водорослей.

— Где мы? — спросил он, приподнявшись на локте и осматриваясь вокруг.

— В воздушном кармане, — объяснил Джаг. — Подождем, когда рыба-шар уберется подальше. Как ты себя чувствуешь?

Разведчик подавил зевок.

— Примерно так, как если бы по мне пронеслось стадо буйволов, — проворчал он. — Но, в принципе, я готов к бою.

— Пока ты приходил в себя, у меня возникла одна идея, — сказал Джаг, вставая. — Подожди меня здесь.

— А куда мне отсюда деться? — буркнул разведчик.

Убедившись, что его напарник окончательно пришел в себя, Джаг осторожно двинулся вперед. Грот заинтриговал его и возродил надежду на побег. В какой-то степени нападение рыбы-шара явилось для компаньонов своего рода благословением. Оно подействовало на них, как электрошок, и вывело из болезненного оцепенения, напрочь лишавшего всякой инициативы.

Понимая, что это состояние просветления долго не продлится, Джаг с бешено колотящимся сердцем принялся обследовать грот в надежде обнаружить какую-нибудь галерею, которая напрямую выведет его в пустыню. Вполне возможно, что где-то поблизости имелся выход, о существовании которого никто не знал.

А почему бы и нет? В этом мире возможно все.

Неловко передвигаясь, Джаг лавировал между торчавшими снизу острыми пиками известняковых отложений. Темнота рассеивалась неверным светом фосфоресцирующих растений.

Вскоре Джаг установил, что грот является перекрестком большого количества узких штреков, по которым можно было передвигаться только на коленях.

Джаг опустился на корточки, чтобы обследовать один из таких ходов, и заметил на иле какой-то след.

Это был отпечаток перепончатой когтистой лапы.

Охваченный паникой, Джаг стал лихорадочно осматривать темные провалы смежных тоннелей.

* * *

У Джага оборвалось сердце. Между коническими колоннами сталактитов он заметил чью-то зловещую тень.

Какое-то животное с блестевшим, словно мокрая резина, телом медленно приближалось. Длиной оно было около двух метров, и его зрачки светились в темноте зеленоватым светом.

Застигнутый врасплох, Джаг начал медленно отступать. Вот когда ему пригодилось бы оружие! Без него из этой ситуации не выкрутиться. Внезапно Джаг вспомнил об остром сталактите, который заметил в том месте, где оставил Кавендиша. Бросившись обратно, Джаг резким движением выдернул сталактит из грязи.

— Что ты задумал? — спросил разведчик, обеспокоенно наблюдая за его действиями.

— Не дергайся, — прошептал Джаг. — Тут неподалеку прячется какое-то животное, похожее на ящерицу, только очень большую. Я должен убить его раньше, чем оно бросится на нас.

— А не лучше ли нам уйти под воду? — предложил разведчик, осторожно посмотрев через плечо.

— Ты думаешь, эта тварь не умеет плавать? — усмехнулся Джаг.

Крепко сжимая каменное копье в руке, он приготовился к бою. Джаг знал, что имеет право лишь на одну-единственную попытку. Бросок должен обязательно достичь цели, стать смертельным.

Животное стояло неподвижно. Его глаза полыхали во тьме двумя зелеными огнями. Хвост с чавкающим звуком беспокойно бил по илистому дну тоннеля. Казалось, что тварь нервничает.

Джаг медленно поднял руку с каменной иглой и одним прыжком приблизился к противнику. Теперь их разделяло не более двух метров. Это был громадный тритон, подобный тем, которых использовали амазонки в качестве сторожевых собак.

Из широко разинутой пасти торчали острые, как бритва, клыки. Тритон прерывисто дышал. Его горло, покрытое тонкой, почти прозрачной чешуей, спазматически подрагивало.

Джаг прикинул, что находится в удобной позиции, и напряг все мышцы, готовясь метнуть свой снаряд, но в этот момент тритон приподнял дрожавшую лапу и невнятно произнес:

— Постой… Не… убивай меня…

Джаг замер с поднятым в руке каменным копьем.

Поначалу он подумал, что стал жертвой галлюцинации — другого объяснения просто не было. Но ужасная пасть, утыканная клыками, разжалась с болезненным усилием и еще раз произнесла:

— Не… уби… меня… Я… объ…ясню… тебе… поооз… жееее…

Ошарашенный Джаг опустил руку и выронил копье, которое вонзилось острием в ил. Затем он провел рукой по лицу, почувствовав внезапное головокружение.

Животное воспользовалось этой паузой, скользнуло в смежную галерею и скрылось в темноте.

Взволнованный Кавендиш, пошатываясь, подошел к Джагу.

— Что случилось? — всполошился он, внимательно разглядывая Джага с ног до головы. — Господи, ты белый как смерть!

— Тритон… — пробормотал Джаг. — Он… Он разговаривал со мной… Он попросил меня не убивать его.

Нахмурившись, Кавендиш внимательно осмотрелся по сторонам.

— Какой тритон? — наконец спросил он.

— Он был здесь! — занервничал Джаг, показывая рукой. — Вот остались его следы.

— А тебе не кажется, что ты бредишь?

— Конечно, это похоже на бред, я сам еще не до конца поверил, но тем не менее тритон заговорил со мной. Зачем бы я стал врать? Какая мне от этого польза?

Разведчик озадаченно нахмурил лоб.

— Откровенно говоря, я не вижу… — смущенно пробормотал он, почесывая затылок.

— Вспомни об Энджеле, — с нажимом произнес Джаг. — Ты и тогда не верил моим словам. И тем не менее, все оказалось правдой. Существовали как охотники, так и люди-птицы.

Прижатый к стене неопровержимыми доводами, разведчик сдался.

— Хорошо, — согласился он. — Я готов допустить, что ты что-то видел. Но ведь раньше ты никогда не разговаривал с ящерицами.

— Я не разговаривал с ней, говорила только она!

Кавендиш пожал плечами.

— Ты играешь словами!

Оскорбленный Джаг развернулся и направился к воде.

— Эй! Ты куда? — закричал разведчик.

— Я возвращаюсь в лагерь, потому что с тобой невозможно разговаривать.

— Ты слишком чувствителен.

— Мне не нравится, когда мои слова ставятся под сомнение.

Разведчик надул щеки.

— Тритон… Говорящий тритон… Есть о чем поговорить, разве нет?

Джаг бросил на него язвительный взгляд.

— А если бы ты, находясь на поверхности, услышал о чертовых газовых шариках, которые превращаются в жемчужины, о медузах, которые позволяют людям дышать в этом черном дерьме. Ты поверил бы в это?

— Нет, — признался Кавендиш.

— И тем не менее это так! — отчеканил Джаг. — Так вот, если хочешь знать мое мнение, тебе бы следовало поразмять мозги, потому что, возможно, мы будем без конца сталкиваться с невероятными вещами. Не забывай, что эта каменная глыба, которая нас "приютила", упала с неба. Мы не знаем, что творится в космосе.

— Ты прав, — неожиданно быстро согласился разведчик. — Мне нелегко это признать, но ты прав.

— Я видел тритона, и он разговаривал со мной, — продолжал настаивать Джаг.

— Вполне возможно, — признал разведчик.

— У тебя есть объяснение этому?

Прозрачный взгляд Кавендиша едва заметно затуманился.

— Может быть, — тихо сказал он. Не очень, правда, логично, но мы и так живем в мире, где все шиворот-навыворот…

— Выкладывай!

— Этот паразит, который превратил нас в одногорбых верблюдов, дал нам возможность обитать в воде, разве не так?

— Абсолютно верно.

— Так почему бы не предположить, что мы заодно научились понимать язык некоторых животных?

Джаг кисло усмехнулся. Эта версия показалась ему высосанной из пальца, но предложить другую он не мог. В принципе, в создавшейся ситуации были уместны любые предположения.

— Я вижу, что не убедил тебя, — заметил разведчик. — Но лично мне эта гипотеза кажется вполне правдоподобной. Если ты дышишь и плаваешь, как рыба, почему бы тебе не говорить на языке рыб?

— Рыбы не говорят! — возразил Джаг.

— Верно, — согласился Кавендиш, на мгновение смутившись. — Но кто тебе сказал, что они ничего не слышат?

— Не исключено, конечно, что они слышат, но к чему ты клонишь? Я имел дело с тритоном, понимаешь? С тритоном, а не с рыбой!

Разведчик досадливо поморщился.

— Ты сбиваешь меня с мысли! — разозлился он. Я хочу сказать, что с этой тварью на спине мы, возможно, стали понимать язык животных, вот и все!

Джаг поднял руку.

— Остановимся на этом, — сказал он. — Давай лучше попробуем добраться до лагеря. Наверное, там уже волнуются.

— Что ты говоришь?! Извелись бедняги! — ухмыльнулся разведчик. — Да им наплевать на нас! Сволочи, мы окружены сволочами! Мы разбиваемся в лепешку ради них, делаем вид, будто верим им, а они просто издеваются над нами! Да, именно так! Давай, ныряй! Вижу, тебе не нравится правда! Если я когда-нибудь решу умереть, ты не отговоришь меня, сколько бы ни старался!

Выплеснув свои эмоции, разведчик нырнул в темную воду и быстро нагнал Джага, который плыл осторожно, пытаясь не прозевать атаку рыбы-шара.

Проплыв опасный участок, они очутились в центральном тоннеле. По пути Джаг запоминал многочисленные ориентиры, следуя которым можно было бы добраться до воздушного кармана.

Возвращение было изнурительным, так как пловцы были совершенно измотаны.

Когда они вынырнули в центре озера, старый Джетро отругал их, поскольку они не выполнили свою норму по сбору пузырьков.

Уставший Джаг отошел в сторону и лег, не обращая никакого внимания на обвинения начальника, который даже не поинтересовался, что сними произошло.

Вообще-то Джаг был слегка обижен и уязвлен тем, что Кавендиш не проявил достаточного интереса к эпизоду с говорящим тритоном.

Но Джаг не мог долго злиться, ибо сейчас и сам сомневался в том, что произошло в воздушном кармане.

Глава 10

Прошла еще одна неделя. Захваченные однообразным ритмом жизни лагеря, Джаг и Кавендиш возобновили ныряние и проводили под водой самые приятные часы, гоняясь за серебристыми газовыми пузырьками.

Рыба-шар больше не попадалась им на пути, и жизнь снова вошла в однообразное русло.

Однажды утром начальник участка объявил, что им дается день отдыха.

Услышав эту новость, Кип откровенно ухмыльнулся.

— Осторожно, парни, — бросил он многозначительно. — У нас будут гости. Сейчас придут самки за созревшими жемчужинами, и они непременно прихватят с собой нескольких жеребцов.

Он не врал. Час спустя визгом ржавых роликов заявила о себе спускавшаяся в пещеру кабина подъемника.

Дюжина вооруженных до зубов женщин твердо стояла на платформе.

Среди них была и бритоголовая, которая руководила всем хозяйством.

— Ну и ну, — произнес Кип. — Сама хозяйка пожаловала. Будьте уверены, парни, она прибыла за "свежатиной". Горе тому, кто окажется не на высоте!

Подъемник остановился, и охранницы тут же заняли позицию таким образом, чтобы в случае необходимости накрыть огнем все пространство гигантской пещеры.

Даже мельком не взглянув на заключенных, Джедия направилась в помещение, где созревали жемчужины. Старик откровенно раболепствовал перед ней.

Прошло добрых полчаса, прежде чем пара вышла из барака. Джедия несла пузатенький кожаный мешочек, в котором находились готовые жемчужины. Целое состояние!

Подойдя к подъемнику, толстуха откровенно похотливым взглядом прошлась по строю заключенных.

Прежде чем взобраться на платформу, она шепнула несколько слов одной из надзирательниц. Та подошла к строю и стволом своего автомата принялась указывать на мужчин.

— Ты, ты, ты… — говорила она, продвигаясь вдоль шеренги ныряльщиков.

Джаг оказался в числе избранных, но к этому он был готов.

Он увидел, как взгляд черных глаз Джедии задержался на нем.

— На платформу, быстро! — приказала охранница. — Руки на затылок!

Джаг послушно влился в группу избранных и прошел мимо Кавендиша, который даже не взглянул в его сторону. Не потому, что он испытывал чувство зависти к "счастливчикам", просто разведчик снова потерял связь с реальностью.

К тому же, после приключения с рыбой-шаром, приятели не перебросились и десятком слов. Джаг взошел на платформу, окруженную металлической сеткой с ромбовидными ячейками. С пронзительным скрежетом закрылась предохранительная решетка, и подъемник пошел наверх.

По мере того, как он поднимался, мрак внутри колодца рассеивался, уступая место искусственному освещению, создаваемому ацетиленовыми светильниками, которые зажигались в исключительных случаях, иначе говоря, когда подъемником пользовалась Джедия.

Когда подъемник достиг поверхности, Джаг отпрянул и прищурился, до боли ослепленный танцующим светом.

Температура воздуха тоже показалась ему невыносимой. Когда он вышел наружу, и в лицо ему ударил ветер пустыни, Джаг резко качнулся назад. Мир, который окружал его, показался ужасно сухим, иссушенным, горьким.

Враждебный мир!

Жаркий воздух жег кожу, как огненное дыхание, как струя обжигающего пара. Сияющее солнце вонзало в глаза раскаленные иголки, и Джаг застонал. Задыхаясь, словно помощник кочегара, наглотавшийся угарного газа, он зашатался, едва держась на ногах. Поверхность земли представлялась ему огромной печкой, горнилом, которое жгло его кожу и иссушало слизистую оболочку гортани и носа.

У Джага закружилась голова, когда он вспомнил, как, спустившись в шахту, был поражен ужасной влажностью. Потрясенный, он спрашивал себя, как ему удалось так быстро перейти из одной крайности в другую. В этом угадывалось влияние паразита, присосавшегося к его спине.

Бросив быстрый взгляд на других пленников, Джаг убедился, что и они испытывают те же муки. Однако легче ему от этого не стало.

Безразличные к чужой боли, охранницы прикладами подталкивали их к строению из красного листового железа.

— Вперед, побыстрее! — командовали они. — Нет времени погружаться в мечты! Вас надо как следует отмыть! От вас воняет тиной, как от утопленников!

Дверь отошла в сторону, и они вошли в примитивную душевую. В каждой кабинке лежало черное мыло и щетки с жесткой щетиной.

Поначалу Джаг мылся с истинным удовольствием.

Однако очень быстро он почувствовал недомогание. Вода показалась ему кислой по сравнению с водой из черного озера. Возможно, дело было в том, что эта вода поступала из "нормального" источника, а не из глубин гигантского метеорита.

Впрочем, Джаг понимал, что в нынешнем своем состоянии не может мыслить логически.

Вскоре он перестал тереть себя щеткой, так как на груди появилось покраснение, и он почувствовал нестерпимый зуд.

— Вытирайтесь! — отдала команду надзирательница, перекрывая воду. — Рядом находятся комнаты. Каждый занимает одну из них и ждет, когда к нему придут.

Безучастные ко всему, пленники шли по коридору, покрытому резиной. Все происходило при абсолютном молчании: каждый замкнулся, ушел в себя. Затуманенные глаза не останавливались ни на чем, будто им вообще не на что было смотреть. Мозг фиксировал информацию, но не анализировал ее. Все сводилось к простой констатации фактов, причинные связи не устанавливались. Мужчины жили в сиюсекундном настоящем и ни о чем не думали.

Джаг не испытывал никакого желания с кем-либо заговорить. Неспособный собраться с мыслями, он смотрел на спутников, не видя их. Там, внизу, общения практически не существовало, за исключением общепринятых банальных фраз. Здесь было еще хуже. Сознание словно замерло, остались только инстинкты.

Джаг вошел в какую-то крохотную комнату, площадь которой составляла не более четырех квадратных метров. Стены были обшиты перфорированными панелями, а металлический пол покрыт ворсистыми ковриками. Пища и вино уже ждали на подносе, стоявшем на куске облицовочного камня. В углу находилась какая-то ослепительная никелированная установка, совершенно не вязавшаяся с обветшалым видом комнаты.

Оценив размеры своего временного пристанища, Джаг машинально сел на ложе и принялся есть. Он не был по-настоящему голоден, но инстинкт побудил его к принятию пищи. Он должен был любой ценой поддерживать свой организм, чтобы быть готовым ко всяким неожиданностям. Это проверенное спасительное средство уже не раз выручало его в других обстоятельствах. Именно таким образом он смог несколько месяцев назад пересечь практически из конца в конец ужасное смертельное болото, образовавшееся после падения орбитальной станции с атомными двигателями. При этом Джаг тащил на своих плечах Кавендиша.

Он ел чисто механически, не задумываясь над своими действиями, не ощущая вкуса того, что проглатывал, не испытывая никакого удовольствия от пищи. Точно с таким же отсутствием ощущений он пил, будучи не в силах определить, глотает ли отвратительное низкосортное пойло или пьет виноградное вино высшего качества.

Едва он закончил есть, как тихо открылась дверь, и на пороге появилась Джедия.

* * *

Одетая в свои неизменные просторные кожаные одежды, она несколько секунд смотрела на Джага, потом вошла в комнату, оставив за собой дверь открытой.

— Ну что, красавчик! — бросила она, приближаясь к тюфяку. — Чувствуешь себя готовым к бою? Восстановил силы?

И, не дождавшись ответа, начала раздеваться. Под одеждой у нее ничего не было, и она оказалась не такой толстой, как казалось на первый взгляд.

Ее лобок, как череп и брови, был тщательно выбрит. Видимо, Джедия была противницей всякого волосяного покрова на теле. У нее были мощные, без капельки жира, бедра, плоский зад, круглый торс и груди, которые скорее походили на грудные мышцы культуриста, нежели на яблоки любви. Вообще она здорово смахивала на мужчину. Внимательно рассматривая ее, Джаг непроизвольно содрогнулся.

Заметив его реакцию, хозяйка шахты развеселилась.

— Я тебя не очень воодушевляю, да? — ухмыльнулась она, почесывая бок. — Можешь быть уверен, что и ты не в моем вкусе! Но, тем не менее, разденься…

Джаг снял подобие бермуд из черной эластичной ткани, которые носил днем и ночью, и бросил их к импровизированному обеденному столу.

— Надо признать, что ты прекрасно сложен, — оценила Джедия, сев на биде и приступив к интимному туалету, сопровождаемому журчанием и характерным плеском воды, — но это еще ни о чем не говорит! Мне доводилось видеть богатырей, оснащенных приборами размером с предплечье! Конечно, длина и толщина впечатляют, но это еще не все…

Она встала, бесстыдно вытерла промежность мягким бумажным полотенцем, внимательно осмотрела его в поисках только ей одной известных следов.

— Никогда не следует доверять внешнему виду, — продолжала она, — и, особенно, делать поспешные выводы. Предполагают, что у крупных женщин дымоход с сильной тягой, но что касается меня, это совершенно не так. Лично у меня очень маленькая "кошечка". Ты не смог бы ввести в нее даже кончик своего "поршня".

Увидев застывший, изумленный взгляд Джага, она разразилась смехом и бросила салфетку в биде, наполовину заполненное водой.

— Ты спрашиваешь себя, для чего же ты здесь, так? — посмеивалась она. — Потерпи, скоро все поймешь…

И в этот момент в комнату вошла девушка-подросток. На ней был фиолетовый халат без рукавов. В руках она держала какой-то предмет, обернутый куском шелковой ткани. Девушка закрыла дверь и похотливой походкой направилась к тюфяку.

— Это Жемчужина, — сказала Джедия, кивнув в ее сторону. — Я не стану объяснять, почему ее так зовут, ты все поймешь сам.

Затем, обращаясь к девушке, она бросила:

— Я не знаю, как его зовут, но в визитной карточке он не нуждается! У него есть штырь в самый раз для твоего паза!

Большие черные глаза девушки остановились на вялом члене Джага, и на ее лице появилась жадно-похотливая гримаса.

Вблизи она уже не казалась такой юной. Безусловно, она была молода, но давно достигла половой зрелости. У нее было очень привлекательное личико, а ротик с пухлыми губками напоминал вишенку.

Не говоря ни слова, она начала снимать с себя одежду. Одно движение руки — и халатик соскользнул на пол, наделав шума не более, чем перо, упавшее на воду.

Увидев девушку обнаженной, Джаг понял природу происхождения ее имени. Ее пупок украшала большая жемчужина, а по центру черных кудряшек лобка проходила нитка более мелких жемчужин, нанизанных на крючочки золотистого металла. Это необычное украшение шло сверху вниз вдоль складок молочно-белой плоти.

— Как ты ее находишь? — поинтересовалась Джедия, подойдя к ней. — Ты видишь изящество линии шеи, форму бедер, рельеф груди? А ее попка? Ты только посмотри на ее попку! Ты должен быть осторожен и не слишком грубо с ней обращаться. Начинай, — сказала она, обращаясь к девушке, — доведи его до нужной кондиции.

Не заставляя себя долго уговаривать, Жемчужина села на тюфяк рядом с Джагом. У нее была нежная кожа, от которой исходил терпкий мускусный запах. Она прижалась к нему теплым телом, но когда Джаг захотел ее поцеловать, она воспротивилась.

— Ее рот принадлежит мне! — заявила Джедия, наблюдая за ними. — Она тебе его не даст. По крайней мере, если я ей не прикажу.

Чуть смутившись, Джаг тем не менее начал пробуждаться. В его апатичном мире появилась брешь, через которую пульсирующими струями возвращались рассудок и ясность ума.

В одно мгновение он обрел какую-то часть своих атрофированных умственных способностей, как тогда, когда спасался от рыбы-шара.

В данной обстановке это проявилось через животное желание, от которого мучительно восстало мужское достоинство.

— Ты производишь на него впечатление! — хохотнула Джедия, совершенно ошибаясь относительно истинных причин мощи Джага.

Трясясь, как в лихорадке, потеряв голову от неожиданного неукротимого желания, Джаг опустил руку к животу партнерши.

Но ему никак не удавалось просунуть руку между ног девушки — она нервно уклонялась от его ласки — и тогда Джаг припечатал ее спиной к ложу, намереваясь разобраться в причинах своей неудачи. Хозяйка шахты резко оттолкнула его ногой.

— Спокойно, — сказала она. — Ты обыкновенный самец, который сразу же хочет получить желаемое. Сожалею, но здесь законы устанавливаем мы, и ты должен подчиняться.

Опустившись на колени, она прошлась указательным пальцем, пожелтевшим от никотина, по нитке блестящих жемчужин, которые исчезали между плотно сжатыми ногами молодой женщины.

— Это не только украшение, — объяснила она, раздвигая волосяной покров на лобке. — Это еще и надежный запор. Посмотри!

Заинтригованный Джаг придвинулся ближе, наклонился и с ужасом отметил, что крючочки, на которые были нанизаны жемчужины, выполняли еще и функцию этаких железных челюстей, которые сомкнулись на складках нежной плоти, пронзив их насквозь, и плотно прижав друг к дружке.

— Это тоже принадлежит мне, — информировала его Джедия. — Это слишком драгоценный фрукт для таких ублюдков, как ты! Вы умеете только рыть, разрывать все снизу доверху, тогда как нужно услаждать, ласкать. Свои лучшие чувства вы растрачиваете на собак и лошадей! Вы испытываете большую любовь к животным, нежели к женщинам! Это нормальное явление… среди зверей.

Переглянувшись, женщины заговорщически улыбнулись.

— Ты возьмешь то, что осталось, — продолжала Джедия, — отверстие, предназначенное для испражнений. Это больше подходит для такого примитивного самца, как ты. В любом случае, у тебя всего лишь один инструмент для нас двоих. А теперь, по местам!

Жемчужина тут же прилипла к Джагу. Стоя на коленях, она высоко подняла зад с раздвинутыми ягодицами, демонстрируя борозду, прикрытую блестевшими от влаги волосиками.

Просунув руку между бедер, молодая женщина схватила Джага за мошонку и потянула к себе. Затем она лихорадочно взяла в руку член Джага, провела им по своей канавке, защищенной жемчужинами и подвела его к узкому коричневатому отверстию. Она долго и тщательно устанавливала его, прежде чем начать делать толчки назад, медленно насаживая себя на твердую плоть.

Как только Джаг задвигался быстрее, Жемчужина приподнялась и занялась последними приготовлениями, которые заключались в том, чтобы застегнуть вокруг талии и на бедрах широкий кожаный пояс с тонким и длинным искусственным фаллосом, сделанным из жемчужных колец, соединенных между собой смолой желтого цвета.

Когда эта операция завершилась, Джедия легла на спину, приподняла и развела в стороны ноги и раздвинула руками валики больших губ, раскрыв влажно блестевшую розовую расщелину.

Жемчужина осторожно подалась вперед, направляя перламутровый фаллос ко входу во влажный грот Джедии и медленно ввела его туда на всю длину, "сопровождаемая" Джагом, который все это время не покидал узкого и теплого гнездышка, принявшего его.

Вращая задом, крича и сквернословя, Джедия принимала в себя искусственный член из жемчуга, не останавливаясь ни на секунду.

— Давай! — подбадривала она Жемчужину. — Пронзи меня! Глубже! Ты протыкаешь меня насквозь, но мне это нравится! Господи, до чего же хорошо! Вколачивай глубже, да вколачивай же! Достань до самого дна! Сильнее! Помогай ей и ты, я разрешаю! Пусть он прочистит тебя! Я хочу, чтобы он проталкивал тебя в меня, чтоб мы были друг в друге, чтобы ты глубже проникала в меня! Вперед!

Ветер безумия ворвался в комнату. Через несколько секунд в помещении слышались только хлюпающие звуки, прерывистое дыхание, приглушенные крики, жалобные всхлипы, дьявольские просьбы, сквернословие…

Прижавшись к своей партнерше, сжимая в руках ее мраморные груди, Джаг входил в нее и выходил в бешеном ритме, не всегда точно координируя свои движения с движениями девушки, которая играла свою собственную партию, вонзая одним толчком ужасную перламутровую шпагу в тело Джедии.

Когда движения осады совпадали, Джедия испытывала удвоенную силу толчка, который уминал ее тело и заставлял рычать от наслаждения.

В этой разнузданной игре, ощущения обострялись и вскоре все трио взлетело на вершину волны наслаждения.

Джаг хотел встать, но хозяйка шахты остановила его жестом руки.

— Ты остаешься, — сказала она. — Другие девушки тоже хотят испробовать твою рогатину. У такого бойца, как ты, должно что-то еще оставаться в резерве.

Снова растянувшись на тюфяке, Джаг заметил следы крови между ног Джедии. Перехватив его взгляд, она ухмыльнулась.

— Нет настоящего наслаждения без страданий! — заявила она и, зажав в руке перламутровый фаллос, добавила: — Каждый раз я добавляю одно кольцо жемчужин. Нужно уметь идти дальше, добиваться лучших результатов. Наслаждение должно быть не только физическим, но и моральным. Я вот спрашиваю себя, что ты из всего этого можешь понять… Ты ведь ни что иное, как усовершенствованное животное!

Она привела себя в порядок, оделась и присоединилась к своей молодой подруге, которая ждала ее у выхода.

Оставшись один, Джаг не успел задать себе ни одного вопроса, ибо дверь открылась и в комнату вошли две самки с похотливыми глазами.

Глава 11

Перекатившись на бок, Джаг неожиданно осознал, что уснул после последней любовной схватки. Следует сказать, что соискательницы были многочисленны и достаточно требовательны.

Через неплотно закрытую дверь до него доносились обрывки разговора. Он понял, что Джедия и ее девушки собрались, вероятно, в коридоре, чтобы перекурить. Горький запах плохого табака постепенно заполнял комнату.

Решив удовлетворить свое любопытство, Джаг бесшумно встал и подошел к двери таким образом, чтобы не быть замеченным надзирательницами.

Обнаженные или одетые только в пеньюары, они стояли, прислонившись к перегородке, беспечные, похотливые, еще мокрые от пота любви, с прилипшими ко щекам прядями волос.

Сизый дым, заполнявший коридор, был таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом.

— Что и говорить, очень жаль, — пробормотала одна из девушек. — В этой партии есть прекрасные образчики… Давно уже не было ничего подобного… Особенно этот Джаг…

Джаг отметил огорчение одной из своих партнерш. Она пришла одна и вела себя не так нахально, как ее товарки, спросила даже как его зовут.

Другая, совершенно голая, пожала плечами, отчего затряслись ее дряблые груди.

— Ничего не поделаешь, — сказала она. — Такова их судьба. Когда начался процесс, ничто не может его затормозить. Те, кто посильнее, сопротивляются дольше, всего лишь. А работа должна делаться…

Дверь барака открылась, появилась Джедия, и разговоры прекратились.

— Все, хватит чесать языками! — бросила хозяйка шахты. — Развлечение закончилось. Пора отправлять их вниз.

Девушки тут же разбежались.

Воспользовавшись суматохой, Джаг поспешно отошел от двери и снова лег на тюфяк, притворившись, что спит. У него трещала голова от того, что он только что услышал. Что означал этот странный разговор? Казалось, надзирательницы сожалели о какой-то таинственной и неотвратимой катастрофе, смысл которой Джаг не мог уловить. Внезапно в комнату вошла Джедия. Она повернула скрытую движущуюся стенную панель, за которой было окно, перечеркнутое толстыми металлическими прутьями.

В комнату ворвался ослепительный солнечный свет. Джаг непроизвольно отпрянул. Ему показалось, что этот свет может причинить ему боль, что сейчас у него начнет пузыриться кожа, как от "ласки" огня газовой горелки.

Он резко сел, вцепившись руками в тюфяк. Его реакция удивила его самого. Отвратительное ощущение недомогания разлилось по всему телу. Желудок выворачивало наизнанку.

Голубое небо показалось ему отвратительным, а пустыня такой же гостеприимной, как куча гашеной извести. Пейзаж, открывшийся взору Джага, казался ему непереносимым.

— Давай-ка, вставай! — приказала Джедия с легкой улыбкой на губах. — Все девушки остались довольны тобой, но я думаю, что ты не очень-то хочешь задерживаться здесь. Я не ошибаюсь?

Ее рот язвительно скривился. Было очевидно, что она знает о мучениях, которые испытывал Джаг.

Пытаясь спастись от укусов солнечных лучей, Джаг перекатился к краю тюфяка и метнулся к умывальнику, находившемуся в углу комнаты, чтобы освежиться.

Несмотря на то, что вода была кислой, она принесла ему некоторое облегчение.

— К подземному миру быстро привыкаешь, не так ли? — ухмыльнулась Джедия. — Я более чем уверена, что не можешь дождаться, когда снова окажешься там.

Джаг растерянно промолчал.

— В пещере вода намного лучше, — продолжала хозяйка шахты. — К тому же сумерки, темнота… А здесь тебе тяжело, да? Вода, свет, жара — все враждебно, все тебя раздражает… Ты чувствуешь себя так, словно с тебя содрали кожу, и ты идешь по пустыне под палящим солнцем, верно?

Представив себе эту картину, она разразилась громким смехом, вызвав тем самым отвращение на лице Джага. Эта сучка была права: он видел себя бредущим среди дюн под обжигающим дыханием пустыни.

От этого воспоминания все его существо словно бы ощетинилось, стальная рука сжала сердце, и у Джага осталось лишь одно желание: присоединиться к Кавендишу в недрах метеорита.

Мгновенно успокоившись, он начал одеваться под насмешливым взглядом Джедии.

— В принципе, ты похож на кита, выброшенного на берег, — процедила она сквозь зубы. — Тебя надо поливать каждые десять минут, чтобы не лопнула шкура.

Джаг пожал плечами. Осознание своей уязвимости давило на него тяжелым грузом. Он стал слабым, ненормально чувствительным к жаре и сухости.

— Я провожу тебя до порога твоей новой обители, — продолжала подтрунивать Джедия, когда он был готов. — Это все, что я могу для тебя сделать. С помощью Жемчужины ты сумел доставить мне удовольствие. Малышка тоже осталась довольна тобой, а такое случается редко. Она крепкий орешек!

Они вышли из каземата, и Джагу показалось, что он попал в сушильную печь. Солнце опустилось ниже, но его лучи жгли все так же немилосердно.

Во дворе два тритона, которых держала на поводке одна из охранниц, рванулись в сторону Джага, и амазонке пришлось приложить всю свою силу, чтобы сдержать их. Разъяренные монстры скребли когтями песок и щелкали челюстями. Увидев испуганное лицо Джага, Джедия рассмеялась пронзительным смехом.

— Как видишь, они ненавидят пленников! — сказала она. — И особенно таких красавчиков, как ты. Но мне кажется, что в действительности они просто ревнуют. Смешно, правда? Ящерицы устраивают сцену ревности! Умереть можно со смеху…

Они дошли до входа в основную галерею, и Джедия передала Джага другой охраннице, вооруженной ручным пулеметом на треноге, который она держала в руках без видимого напряжения.

— До следующей встречи, дорогой, — хохотнула Джедия. — Работай хорошо! Собирай для нас побольше прекрасных жемчужных пузырьков, и ты сможешь возвратиться и развлечь нас… если будешь еще на это способен и тебя не испугает дневной свет!

Джаг хотел было резко ответить, но смиренно промолчал, торопясь покинуть этот ужасно сухой, враждебный мир.

Тоннель поглотил его и сразу же наступило облегчение. Остальные заключенные были уже там, ожидая посадки в клеть подъемника.

Кабина пошла в глубь темного колодца.

Как только наступил кромешный мрак, Джагу сразу стало лучше. Не превращается ли он в существо тьмы? Не делает ли из него подземная жизнь больного, не переносящего ни свежего воздуха, ни солнца? Такое предположение вызвало у него дрожь во всем теле.

Подъемник остановился, и он последовал за своими товарищами по несчастью.

Лагерь был погружен в атмосферу безделья. Тут и там лежали мужчины, беспрерывно прикладываясь к бутылке водки и медленно погружаясь в мрачное состояние опьянения. Никто не заговорил с ними, не попросил рассказать об их похождениях в самых подробных деталях.

Создавалось впечатление, будто это никогда их не интересовало, будто они всегда были выше этого.

Джаг ощутил неприятное покалывание в желудке. В любой тюрьме на них буквально набросились бы собратья по несчастью, жадные до скабрезных рассказов. Здесь ничего подобного не произошло. Каждый оставался на месте, замкнувшись в своем одиночестве. Они едва ли поднимали голову, чтобы взглянуть на прибывших, когда те проходили мимо.

Чувствуя себя не в своей тарелке, Джаг начал разыскивать Кавендиша. Не найдя его в палатке, он инстинктивно направился к озеру. Ему потребовалось не более двух минут, чтобы обнаружить разведчика.

Почти голый, свернувшись в позе зародыша, он спал в яме, заполненной водой.

Больше разозленный, чем напуганный, Джаг принялся тормошить его до тех пор, пока тот не проснулся.

— А! Это ты, — узнав Джага, пробормотал Кавендиш. — Уже вернулся?

— Черт возьми! — вспылил Джаг. — Ты потерял голову или что? Какого черта ты забрался в эту яму? Ты не мог спать в спальном мешке или гамаке?

Приподнявшись, разведчик нахмурил брови, осмотрелся вокруг, затем внимательно посмотрел на свое покрытое грязью тело. Казалось, он был удивлен не меньше своего товарища.

— Черт возьми! — растерянно воскликнул он. — Что такое? Я даже не помню, как попал сюда! Неужели кто-то решил подшутить надо мной? Если это шутка, то я не вижу в ней ничего веселого!

Взяв Кавендиша за руку, Джаг помог ему выбраться из мутной воды.

— Происходят странные вещи, — пробормотал он, поддерживая разведчика, который шатался как пьяный. — Когда я был наверху, я испытывал странные ощущения…

Кавендиш с удивлением посмотрел на него.

— Что еще?

— Чувство отвращения к пространству, к пустыне… Я думал лишь об одном: возвратиться сюда и нырнуть… Плавать в тоннелях, плавать и плавать… всегда.

Кавендиш долго качал головой.

— Это удивляет меня лишь наполовину, — пробурчат он. — Когда девушки выбрали тебя, я испытал чувство облегчения. Я был счастлив, что мне не придется покидать пещеру. И это говорю тебе я, человек, который не пропускал мимо ни одной юбки!

— Это еще не все, — прервал его Джаг. — Снаружи мне показалось все ужасно сухим. К тому же я подслушал один разговор, полный странных намеков.

— Это все проделки паразита! — категорично высказался Кавендиш. — Ты в это можешь не верить, но все исходит от него. Он уничтожает, пожирает нашу личность, превращая нас в подобие зомби! Еще немного, и мы станем такими же, как и все остальные. Ты только посмотри на них, это же живые трупы. Вот кем они стали! Ни о чем другом не думают, только бы напиться где-нибудь в темном углу! Чем больше мы ждем, тем в большую зависимость от медуз попадаем!

— Сейчас мы ничего не сможем предпринять, — остудил пыл разведчика Джаг. — Выбраться наверх чертовски тяжело. И даже, если удастся это осуществить, игра не стоит свеч, так как вокруг полно охранниц, а вся территория простреливается пулеметами. Не следует забывать и о тритонах. Двое из них чуть не разорвали меня…

— Может быть, ты был не слишком любезен с ними? — хохотнул разведчик.

— Как это?

— Я… я не знаю… Может быть, они поздоровались с тобой, а ты не ответил, и они обиделись?

Джаг раздраженно пожал плечами. Затем, не сговариваясь, они направились к палатке-столовой и налили себе по большой кружке пива.

Глава 12

Прошло немного времени, и от отдыха осталось лишь одно воспоминание.

На следующий день счастливые Джаг и Кавендиш с наслаждением погрузились в воду озера и отправились в лабиринты многочисленных галерей, разыскивая газовые шарики.

Поглощенные работой, они быстро забыли о своих треволнениях. Ничто для них не было более важным, чем кипение прозрачных пузырьков, вырывавшихся из глубин метеорита. Они испытывали настоящую дрожь сладострастия, дотрагиваясь до хрупких гроздей, готовых взорваться в любую секунду.

Спустя несколько дней произошел несчастный случай, нарушивший очарование водной гармонии.

Один из ныряльщиков обнаружил щель, из которой вырывались пузырьки, имевшие странный голубоватый цвет. Соблазнившись, он решил набрать их полную сетку, чтобы заслужить похвалу Джетро.

Когда он вынырнул на поверхность и вышел на берег, его добыча, не выдержав резкого перепада давления, лопнула у него в руках с громким треском.

К несчастью, ныряльщик вдохнул высвободившийся газ. Последствия были настолько же впечатляющими, насколько и отвратительными.

Спустя несколько часов после взрыва пузырьков, живот ныряльщика вздулся, как у рыбы-шара, а затем лопнул от лобка до грудной кости. Клочья внутренних органов разметало далеко в стороны с невероятной силой давления.

— Такое я вижу впервые, — пробормотал начальник участка. — Чтобы никто больше не притрагивался к этим голубым пузырям! Это сверкающая смерть, и не более того!

Обескураженные ныряльщики отпрянули от разорванного трупа. Запах падали постепенно заполнял атмосферу.

— Может быть, из этих голубых пузырей рождаются рыбы-шары? — высказал предположение Кавендиш. — К несчастью, наши тела не могут растягиваться до такой степени, как у них. Надо быть резиновым, чтобы выдержать это!

— Вы видели? — спросил Кип. — Он словно проглотил гранату с выдернутым предохранителем, и она взорвалась у него в животе. Ну их ко всем чертям, эти голубые пузырьки!

— Прекратить треп! — прогремел голос старого Джетро. — Вы что, весь день намерены болтать? Ничего особенного не произошло, обычный несчастный случай! Такое могло случиться в любом другом месте. Вы же не наложите в штаны из-за одного-единственного случая!

Кип опустил глаза и замолчал. И тем не менее, все понимали, что он хотел сказать: в тоннелях стало одной опасностью больше.

— А теперь за дело! — с наигранной доброжелательностью бросил начальник участка. — Не запугают же нас несколько цветных пузырей!

Отметив употребление местоимения "нас", Джаг не смог сдержаться.

— Ты собираешься снова начать нырять? — уточнил он.

Мертвенно-бледный Джетро бросил на него испепеляющий взгляд, но, сообразив, что идет по лезвию бритвы, и что Джаг выражает общее мнение, он не полез на рожон и даже быстро нашел оправдание.

— Мы все находимся в одинаковых условиях, что бы вы об этом ни думали, — сказал он. — Отказ от ныряния не избавляет от опасности. В скором времени, может быть, завтра, одна из таких расщелин, из которой выходит смертельный газ, образуется где-то здесь, на суше, вокруг нас, и я автоматически попадаю в такое же положение, как и вы. Но я, в отличие от некоторых, не накладываю в штаны!

Аудитория согласилась с этим туманным аргументом, и работа незамедлительно возобновилась.

Влияние, оказываемое водной средой на сознание пловцов, было настолько сильным, что, погрузившись в нее, они быстро забыли о новой опасности или же свели ее в своем представлении к минимуму.

Когда Джаг работал в одиночку, он дважды видел, возвращаясь из тоннеля, цепочки опасных пузырьков голубого цвета. Он поспешно сворачивал с их пути и наблюдал, как они поднимаются наверх и растворяются в потоке. Джаг предположил, что именно эти шарики и отравили весь водоем.

В очередной раз притаившись за скалой, он наблюдал за бесконечной вереницей рыб-шаров. Они величественно плыли колонной, словно участвовали в каком-то тайном ритуале.

Джаг боялся шевельнуться. Рыб стало столько, что они разодрали бы его в клочья, просто стерли бы его в порошок.

Тем временем странная процессия приблизилась к узкой расщелине и исчезла в ней. Можно было сказать, что дивизион малых кораблей возвращался на базу.

Но у Джага не было возможности хорошенько поразмыслить о нравах этих опасных рыб, так как состояние Кавендиша резко ухудшилось. Ночами разведчик вставал с постели и в состоянии сомнамбулического транса направлялся на берег озера, где укладывался спать в яму с водой. Бдительный Джаг всякий раз возвращал разведчика в палатку, но не мог привести его в сознательное состояние.

Однажды вечером, когда он укладывал Кавендиша в гамак, то заметил нечто странное между пальцами ног своего товарища. Вначале Джаг подумал, что это сгусток тины, обрывки водорослей, но вскоре был вынужден признать свою ошибку. Его мгновенно прошибло холодным потом: тонкие перепонки соединяли все пальцы ног разведчика!

Джагу показалось, что железная рука рвет в клочья его сердце. У Кавендиша были перепончатые ноги. Начался процесс мутации!

* * *

Оглушенный, едва не упав от внезапного головокружения, Джаг подбежал к баку с питьевой водой и сунул туда голову.

Придя в себя, он начал размышлять. На этот раз он не мог больше закрывать глаза на действительность. Во всем, что происходило с ними, были виноваты паразиты, присосавшиеся к их спинам. Они постепенно, день за днем, приспосабливали людей к новой среде обитания.

Задыхаясь от ярости, он чуть не отправился на поиски ножа, чтобы сковырнуть мерзкую тварь, пустившую корни между лопаток Кавендиша. Но он очень быстро понял, что это было бы не самым лучшим решением.

Если освободить Кавендиша от медузы, Джетро отдаст указания, и завтра ему прилепят на спину новую. Это было безнадежно. Более того, вода тоннелей мгновенно убьет Кавендиша, если он не будет носить на себе эту тварь. Следовало срочно найти какой-нибудь другой вариант, пока не был выработан стоящий план побега.

С другой стороны, Джаг отдавал себе отчет, что убежать из этой мышеловки практически невозможно. Во-первых, очень трудно выбраться на поверхность. Потребовалось бы на одних руках преодолеть колодец подъемника, а это невыполнимая задача. Даже если предположить, что ему это удастся сделать, без оружия он далеко не уйдет. Идеальным решением проблемы явилось бы организованное восстание, но лагерь был сборищем индивидуумов-идиотов.

Короче говоря, будущее ничего хорошего не сулило. Никогда еще Джаг не оказывался в такой безвыходной ситуации. Вдруг забеспокоившись, он лихорадочно осмотрел себя, но никаких признаков мутаций на своем теле не обнаружил.

Успокоившись, Джаг вздохнул свободнее, подозревая все же, что получил лишь временную отсрочку.

Придя к такому выводу, он решил действовать немедленно, пока в нем сохранились остатки здравого смысла. Позже, когда он достигнет стадии Кавендиша, у него не будет никакой надежды избежать ужасной судьбы, уготованной им шахтой.

Джаг вспомнил о тритоне, которого встретил в воздушном кармане. Он не забыл ту встречу, а просто задвинул ее в дальний уголок памяти, чтобы вытащить оттуда, когда понадобится.

Решив, что этот час пробил, Джаг выволок Кавендиша на сухое место. Разведчик продолжал спать. То, что Джаг собирался сделать, было исключительно рискованным предприятием, но в данной ситуации он не видел другого выхода. Он знал, что должен незамедлительно воспользоваться просветлением своего сознания. Позже может случиться так, что он впадет в такую же прострацию, как и Кавендиш. Покатившись под уклон, он станет соучастником собственной гибели. Он забудет об опасности, исходящей от паразита, оседлавшего его позвоночник, и будет полностью поглощен своими каждодневными обязанностями: нырять, собирать прозрачные пузырьки, наслаждаться пребыванием под водой… Пока еще у Джага имелись силы противостоять мутации, но на этот счет не следовало слишком обольщаться.

В пещере все спали, и Джаг решил погрузиться под воду. Ему достаточно прикоснуться к водорослям, чтобы осветить себе путь.

Он осторожно вошел в густую воду и доплыл до центра озера, внимательно следя за тем, чтобы не производить лишнего шума.

Там он нырнул, и когда достиг дна, коснулся рукой растений, которые тут же вспыхнули призрачным светом.

Теперь оставалось найти воздушный карман, где Джаг встретил говорящего тритона. В лабиринте галерей ничто не было очевидным. Джаг помнил, что устанавливал ориентиры, но сможет ли он узнать их?

Он поплыл, энергично работая ногами, разгребая руками воду тоннелей.

Джаг недооценивал свои способности. Он плыл уверенно и гибко, находя один за другим ориентиры, которыми отметил путь во время возвращения в лагерь после встречи с рыбой-шаром.

Охваченный азартом, Джаг потерял бдительность и, дважды сбиваясь с пути, был вынужден возвращаться назад и в нерешительности замирать на подводных перекрестках.

К счастью, он узнал стену, поврежденную в результате атаки рыбы-шара, и проскользнул в узкий проход, который вел к воздушному карману.

Вскоре он вынырнул на поверхность в центре грота и оказался под низким сводом, с которого свисали острые иглы сталагмитов.

Джаг не торопился выбираться из воды. Наконец, успокоившись, он выбрался на сухое место и медленно двинулся на неяркий голубоватый свет.

Он услышал чавкающие звуки… Кто-то или что-то неторопливо приближалось, тяжело ступая по илу. На какое-то мгновение Джага охватила паника. Он был без оружия и, по сути, практически беззащитен.

На стену тоннеля легла длинная тень, и в следующее мгновение из-за уступа появился тритон, глаза которого мерцали зеленым светом.

Узнав его, Джаг вздрогнул и с трудом заставил себя оставаться на месте.

— Это ты, наконец, — выдавил тритон хриплым голосом. — Я уже думал, что ты никогда не придешь.

У Джага закружилась голова, по спине побежали мурашки. Теперь он был уверен, что как в прошлый раз, так и сейчас не могло быть и речи о галлюцинациях.

— Сначала я во всем сомневался и вообще не знал, что и думать… — произнес Джаг. — Потребовалось время… Но теперь, мне кажется, я все понял… Мой друг Кавендиш начал изменяться…

— А ты? — проквакал тритон.

— Пока нет… По крайней мере, ничего заметного…

— Это потому, что ты сильнее своего друга. Твой организм лучше сопротивляется, но рано или поздно это наступит…

— Я знаю, — ответил Джаг. — Во всем виновата… "вакцина", так?

Тритон несколько раз кивнул.

— Да, — согласился он. — Тварь, которую прилепили к твоей спине, постепенно вводит свои щупальца в спинной мозг. Таким образом, это животное начинает воздействовать на тело и на сознание человека, впрыскивая ему в кровь свои гормоны. Проще говоря, оно обладает способностью незаметно изменять органы своего носителя, адаптируя их к той среде, которую считает для себя оптимальной…

Джаг догадывался о чем-то подобном, но, оказавшись лицом к лицу с беспощадной действительностью, растерялся.

— Эта мразь превращает людей в… в…

— В тритонов, — проурчало животное, бывшее раньше человеком. — Именно так! Эта форма лучше всего соответствует схеме человеческого тела. Все тритоны, которых ты видел в галереях и на поверхности, являются бывшими пленниками, жертвами мутационного процесса.

— Даже те, которых охранницы держат на поводке?

— Все!

— Однако они не разговаривают…

Тритон громко щелкнул челюстями и его горло спазматически сжалось.

— Я — исключение, — сказал тритон. — Не знаю, чем это можно объяснить, но я изменился внешне, сохранив способность говорить. И все-таки это вопрос времени… Мне становится все труднее выговаривать слова… Через какое-то время я стану таким, как и остальные, навсегда немым… Затем один за другим из памяти сотрутся эпизоды моего человеческого существования, и я превращусь в настоящее животное, в полном смысле этого слова…

— Есть ли какое-нибудь лекарство? — спросил Джаг, отчетливо понимая эгоистический характер вопроса. — Или мой друг обречен?

— Еще не все потеряно, если мутация не достигла критической фазы, если не начались изменения скелетной конструкции, — прохрипело животное. — Достаточно избавиться от паразита, если это еще представляется возможным… Сделать это необходимо до того, как он срастется своими щупальцами с позвоночником человека, что повлечет за собой необратимые изменения… Но следует быть чрезвычайно осторожным… В этом мире, где каждая лужица отравлена, твой друг не проживет и трех дней без помощи моллюска-фильтра. Вы не сможете нырять, чего Джетро никогда не допустит.

— Он знает о мутации?

— Естественно. Охранницы тоже… Но это никого не беспокоит, наоборот… Изменяя поведение пленников, паразиты нейтрализуют их агрессивность, лишая людей способности выработать план побега. Для охранниц это настоящее благословение.

Джагу ничего не оставалось, как согласиться с последним утверждением. До сих пор он и сам проявлял полное безволие, ничего не пытаясь предпринять. Его приход в этот грот — первая инициатива. И, возможно, последняя…

— Сколько времени длится процесс мутации? — поинтересовался он.

— Когда он начнется по-настоящему, человек может превратиться в животное в течение сорока восьми часов. Но могут быть варианты… Обычно заключительная стадия наступает во время подводного плавания. Побуждаемый инстинктом, ныряльщик больше не поднимается на поверхность, а, наоборот, углубляется в тоннели, чтобы укрыться в таком, как этот, воздушном кармане. Тем, кто остался в лагере, говорят, что пловец погиб, столкнувшись с рыбой-шаром. Это расхожее объяснение…

— Мой друг страдает сейчас периодическими провалами памяти, — сказал Джаг, — и между пальцами его ног начали образовываться перепонки. Каким временем он еще располагает?

Тритон глухо пророкотал:

— Понятия не имею. Бывает по-разному. Какой-то определенной закономерности нет. Все зависит от индивидуума. Но, начиная с какого-то момента, метаморфоза не может быть остановлена, даже если избавиться от паразита. Когда гены претерпели изменения, ничто не может воспрепятствовать процессу перерождения.

— Вы… Вы уверены в этом? — с трудом выдавил Джаг.

— Абсолютно, — ответил монстр. — Я сам пытался спасти других мутантов своими собственными средствами, съедая их "вакцину". Пошли, посмотрим на результат!

Он развернулся и, хлеща длинным гибким хвостом по илу, двинулся вперед переваливающейся походкой, кроша известняк мощными лапами.

Джаг проследовал за ним до ниши с низким сводом, куда был вынужден вползти на животе. Как только его глаза привыкли к темноте, он увидел какие-то скрюченные фигуры, напоминавшие мумии, и лишь несколько секунд спустя понял, что это находящиеся в состоянии прострации люди, наполовину увязшие в тине. Некоторые из них конвульсивно вздрагивали.

У жертв мутации видоизменились различные органы, трансформировались черепа, кожа шелушилась и отслаивалась прозрачными чешуйками, изо рта выглядывали острые клыки.

— Теперь ты видишь? — проквакал тритон. — Они находятся в состоянии комы. Их память постепенно стирается, уничтожая их личность. Когда они придут в себя, они уже ничего не будут помнить о прежней жизни.

Джаг почувствовал, как все его тело сковало ужасным холодом. Он представил Кавендиша в этом залитом илом убежище и мысленно поклялся, что скорее убьет его, чем отпустит в эту мрачную жизнь. Подумав о своей собственной судьбе, такой же незавидной, Джаг спросил себя, хватит ли у него мужества покончить с собой. У него, который всегда умел постоять за себя!

Он встряхнулся, отгоняя мрачные мысли. Время необратимых изменений еще не пришло. Не все еще потеряно.

— Но вы, — заговорил Джаг, — почему вы сохранили все свои способности?

— Я исключение, которое лишь подтверждает общее правило, — ответил мутант. — Но долго это не протянется. Я знаю, что с каждым часом все больше теряю память. И с каждым днем этот процесс ускоряется. Как только я засыпаю, какая-то грань моего прошлого исчезает… Я пытаюсь подводить итоги каждое утро, но ничего утешительного… Я уже не способен видеть дальше двух лет назад. Мой мозг опустошается, становится девственно чистым. А в скором времени превратится в мозг дикого зверя… и я начну ненавидеть людей, потому что они способны пробуждать необъяснимое сожаление, ностальгию по минувшей жизни, о которой я не сохраню ни одного воспоминания…

Удрученный Джаг вспомнил поведение тритонов на поверхности: оно в точности соответствовало тому, что рассказал сейчас его странный собеседник.

Подавленный, Джаг взглянул на окружавшие его карикатуры на людей. Эти гибриды, полулюди-полутритоны, вскоре станут его врагами.

Неожиданно его внимание привлек один из несчастных, пристально смотревший на него широко раскрытыми глазами настоящей рептилии. Время от времени он механически щелкал челюстями, не проявляя однако никакой агрессивности.

Заинтригованный, подталкиваемый таинственной силой, Джаг приблизился к мутанту, и от того, что он увидел, у него поднялись волосы на голове. У существа, которое находилось перед ним, были разноцветные глаза: зеленый и голубой. Из горла Джага вырвалось рыдание. Монстр был ни кем иным, как тем самым парнем, который заговорил с Джагом однажды вечером, будучи тогда еще в совершенно здравом уме. Тогда Джаг осматривал пещеру, надеясь отыскать какой-нибудь выход, и остановился у шахты подъемника. Парень же объяснил, что не стоит рассчитывать на подъемник, поскольку система управления находится наверху и воспользоваться ею невозможно. Затем он растворился в темноте. Впоследствии Джаг, порабощенный и управляемый паразитом, не пытался возобновить общение. Время от времени он мельком видел этого парня с разноцветными глазами, но этим все и заканчивалось. Он еще помнил его гибкую фигуру, длинные светлые волосы, откинутые назад и перевязанные на затылке красным шнуром, его особенный взгляд. Совершенно подавленный, Джаг на какое-то время превратился в статую. Теперь он до конца осознал весь ужас положения. Метаморфозы, происходящие с Кавендишем, пустили лишь первые свои ростки, здесь же Джаг стал свидетелем жутких, демонических превращений.

— Что случилось? — хриплым голосом спросил тритон, выводя Джага из оцепенения.

— Это… Это он, — пробормотал Джаг, кивнув в сторону мутанта, — Я познакомился с ним, когда нас опустили в пещеру. Он был… нормальным… Это было совсем недавно!

Тритон протяжно вздохнул.

— Общего правила для всех не существует, — напомнил он. — Каждый индивидуум — это отдельный случай…

Короткая, исчерпывающая формулировка возродила в Джаге страх. В его голове будто разорвалась темная пелена, и он вспомнил мрачное предсказание невежественного костоправа, прозванного Безумцем. Тот совершенно серьезно утверждал, что мир превратится в Ничто, а человек трансформируется в Животное. То, что творилось в этих подземельях, подтверждало наихудшие предсказания Безумца…

Эти воспоминания вызвали у Джага дрожь во всем теле. Неужели и его в скором времени ожидает столь же ужасная участь?

— Время — главный враг, — продолжил тритон. — Вот почему нужно действовать быстро…

Джаг удивленно посмотрел на него.

— Каким образом?

— Эта шахта… — прохрипел монстр. — Ты должен знать, что мы находимся в недрах метеорита, глубоко ушедшего в песок.

— Джетро так и говорил…

— Тебе надо взорвать шахту, — продолжил его собеседник. — Взорвать так, чтобы вся вода хлынула в пустыню. Без воды не будет пузырьков газа…

В глазах Джага блеснул огонек надежды.

— А без них нет жемчужин, нет больше ныряльщиков! — на одном дыхании выпалил он.

— Да, это так! Надо сделать трещину в аквариуме, осушить его раньше, чем сотни несчастных парней превратятся в ящериц.

Безумная надежда охватила Джага, но тотчас была охлаждена плачевной действительностью.

— Но чтобы это осуществить, потребуются тонны взрывчатки, — вполне справедливо заметил он.

— Не обязательно, — ответил тритон. — Возможно, найдется другое средство.

— Какое?

— Если пойдешь со мной, я покажу тебе кое-что… — проквакал монстр и проскользнул в узкий проход, вспоров хвостом толстый слой ила.

Поколебавшись секунду, Джаг бросился следом за ним.

Сердце в его груди отбивало барабанную дробь.

Глава 13

Узкий коридор, лишенный всякой растительности, был погружен в абсолютную темноту.

Ориентируясь на звук хлюпающих шагов своего странного проводника, Джаг, сжатый со всех сторон каменными стенками, отдал себя во власть тьмы, не имея никакой возможности запомнить путь, которым, возможно, придется возвращаться.

Джагу казалось, что это слепое продвижение вперед тянется уже века.

В тот момент, когда Джаг уже готов был удариться в панику, коридор расширился. Эхо, вторившее шагам тритона, свидетельствовало о наличии поблизости огромной пещеры.

— Мы пришли, — выдохнул мутант. — Не двигайся, я зажгу несколько кустиков водорослей…

Джаг услышал удалявшиеся шаги. Минуту спустя возникло расплывчатое зеленоватое свечение, которого оказалось вполне достаточно, чтобы осмотреться.

Они находились в просторной, как собор, пещере. Звук падавших на скалистый берег капель отличался металлической тональностью.

Наконец Джаг смог различить контуры огромной колонны известняка в том месте, где сталагмиты соединились со сталактитами.

Тяжело ступая, возвратился тритон.

— Это, вне всякого сомнения, самая большая полость в метеорите, — пробормотал он. — Никто не знает о его существовании. А теперь открой глаза пошире и посмотри, что плавает в центре озера…

Вытаращив глаза, Джаг принялся всматриваться в сумерки пещеры и вскоре увидел какой-то раздувшийся предмет, похожий размерами на большой грузовой автомобиль. Это была…

Фантастически огромная рыба-шар!

Джаг непроизвольно содрогнулся. Гигантская рыба-шар мирно лежала на поверхности воды всего в пятидесяти метрах от него. Она была огромна, как те морские чудовища, о которых часто рассказывал старый Патч, называя их китами или кашалотами. И снова Джаг содрогнулся всем телом.

— Это не сон, а действительно рыба-шар, — произнес его проводник.

— Да это же настоящий гигант! — воскликнул ошарашенный Джаг.

— Да, ее размеры впечатляют. Те, которых ты встречал раньше, просто карлики.

Увидев, что Джаг по-прежнему пребывает в оцепенении, тритон продолжил:

— Эта рыба-шар прилетела на Землю внутри метеорита. Во время полета у нее нарушился метаболизм, что ввергло ее в состояние спячки. Она не проснулась от удара при приземлении, но ее икра дала жизнь огромному количеству карликовых рыб-шаров, которые часто встречаются в галереях.

— Почему же она спит? — удивленно спросил Джаг.

— Вероятно, в здешней атмосфере чего-то не хватает для ее организма. Видимо, какого-то тонизирующего компонента, — прохрипел тритон. — Причина может крыться в отсутствии газа. Ни одной цепочки газовых пузырьков не проникло в эту пещеру. Здесь храм, защищенный от внешнего мира… Должно быть, в течение длительно полета внутри метеорита произошли какие-то серьезные изменения, и в результате разности давлений образовались перегородки… Сейчас эта полость абсолютно изолирована. Отсюда можно сделать вывод, что рыба-шар будет спать до тех пор, пока здесь не появится газ, способный вернуть рыбу к жизни.

— И что потом? — спросил Джаг, снова обретая надежду.

Тритон икнул, что следовало воспринимать как смех.

— Ты, конечно, видел повреждения, наносимые карликовой рыбой-шаром. А теперь, представь, что произойдет, если этот монстр выплюнет гигантский шар сжатого газа!

Джаг улыбнулся.

— Пещера разрушится…

— Весь метеорит разлетится на куски! — уточнил тритон. — Он расколется, словно гнилой орех! Если нам удастся разбудить этого титана, мы безо всякой взрывчатки сможем уничтожить шахту. Именно это я и хотел тебе рассказать, пока во мне еще осталось что-то от человека… Теперь пусть моя память исчезает, я выполнил свою роль, передал тебе эстафету. Но не тяни, время работает против тебя!

— Ты поможешь мне, и мы выйдем отсюда вдвоем.

— Нет, — ответил тритон. — Скоро я окончательно превращусь в рептилию, начну ненавидеть тебя, и, возможно, тебе даже придется убить меня, чтобы добраться до этого места.

— Я никогда не смогу этого сделать! — запротестовал Джаг.

— Сможешь! — отчеканил мутант. — Ты сделаешь это без колебаний, и будешь прав. Мне уже нечего ждать от жизни. Убив меня, ты прекратишь мои мучения…

Он развернулся и направился к проходу.

Джаг задержался еще на минуту, с удивлением и надеждой рассматривая чудовищную тушу, которая плавала в центре огромного водоема.

Зеленоватое свечение стало меркнуть, и Джаг был вынужден отправиться за мутантом, прежде чем темнота окончательно не поглотила его.

Обратный путь они преодолели гораздо быстрее. После мрака, царившего в огромном зале, свет в маленьком воздушном кармане казался почти ослепительным.

— А сейчас уходи, — невнятно проквакал тритон. — Я слишком много говорил, и у меня разболелось горло. Мои голосовые связки становятся все более жесткими. Очень скоро я стану немым…

Джаг нерешительно вошел в воду.

— Действуй быстро, — бросил ему напоследок мутант. — Используй время, которое у тебя осталось. Потом будет слишком поздно… Ты и не заметишь, как начнешь превращаться в чудовище…

Джаг махнул рукой и ушел под воду.

* * *

Ему потребовалось не более получаса, чтобы возвратиться в лагерь.

Вся пещера была погружена в тихий сон. Казалось, никто и не заметил его отлучки. Джага это устраивало. Впрочем, не было бы катастрофой, если бы его заметили, правда, тогда пришлось бы объясняться, оправдываться, врать. А это было совсем ни к чему.

Джаг бесшумно скользил между палатками. Картина гигантской дремлющей рыбы-шара стояла перед его глазами.

Тритон был тысячу раз прав: этот монстр в состоянии спячки представлял собою настоящую бомбу, спрятанную в сердце метеорита. Разбуженный, он обнаружит, что находится взаперти, и, конечно, попытается вырваться. Чтобы этого достичь, он выплюнет гигантскую бомбу из сжатого воздуха, которая разрушит базальтовую глыбу и вызовет настоящее землетрясение.

Разумеется, эта затея была очень рискованной, поскольку невозможно было предугадать последствий взрыва. Но другого выхода просто не было.

Кавендиша в палатке снова не было, но Джаг быстро нашел его. Разведчик, как обычно, свернувшись калачиком, спал в яме с водой. Разыскивая его, Джаг наткнулся на другого пленника, спавшего в той же позе. Мутация поражала всех без исключения: ее новая жертва была помельче и послабее Джага, но, тем не менее, имела достаточно крупное телосложение.

Джаг неожиданно пошатнулся и понял, что ему следует поторопиться.

Взвалив Кавендиша на плечо, он отнес его к шахте подъемника — туда, где никто не мог подслушать их разговор.

Там он потратил довольно много времени, чтобы привести разведчика в чувство, а когда тот очнулся, начал рассказывать ему о том, что только что узнал. Напрасный труд. Менее чем через минуту он понял, что разведчик не слушает его. Кавендиш таращился на него бессмысленным взглядом лунатика. Его глаза, как глаза ночных зверей, бездумно отражали свет, и Джагу даже показалось, что их зрачки сузились, вытянувшись вертикально. Содрогнувшись, Джаг с трудом подавил в себе ощущение отвращения.

К счастью, Кавендиш выбрался, наконец, из забвения. Тогда Джаг снова повторил свою историю, постоянно тормоша готового уснуть разведчика.

* * *

Возбужденный Джаг провел остаток ночи в размышлениях, понимая, что времени осталось очень мало. Во-первых, Кавендиш медленно, но неотвратимо погружался в прострацию, во-вторых, такая же участь ожидала и самого Джага.

Стоявшая перед ним задача была не из легких. Необходимо было провести газ в пещеру, где дремала чудовищная рыба-шар, и таким образом "оживить" ее. От обычного места сбора пузырьков до полости, где дремал монстр, расстояние было довольно приличным, и именно это создавало основные трудности.

Не могло быть и речи о том, чтобы отложить осуществление операции.

Джагу просто необходимо было найти решение проблемы. Сложность задачи и ограниченность во времени мобилизовали его умственные способности, и он быстро пришел к выводу, что единственным средством транспортировки газовых пузырьков является трубопровод.

Решение было найдено легко, но его реализация представлялась делом тяжелым. Покопавшись в памяти, Джаг вспомнил о трубчатых опорах, которые подпирали своды галерей в наиболее опасных местах. Эти стойки служили еще и поручнями для ныряльщиков. Ухватившись за них, пловцы могли передохнуть или же продвигаться вперед без особых усилий в случае сильных подводных течений.

Джаг подумал, что сможет размонтировать несколько труб. Только делать это надо было в разных местах, чтобы исчезновение труб не привлекло чьего-либо внимания. Затем их следовало соединить и вставить один конец получившегося трубопровода в расщелину газового месторождения. Другой конец необходимо было провести до "аквариума", в котором находилась спящая рыба-шар.

На следующее утро, позаимствовав из ящика с инструментами набор разводных ключей, Джаг принялся за работу, стараясь не попадаться на глаза другим ныряльщикам. Кавендиш все время находился рядом.

Разведчик действовал, как автомат, повторяя движения Джага с пугающей медлительностью. Было очевидно, что его мозг с трудом противостоит мутационному процессу. Он прилагал огромные усилия, чтобы сосредоточиться, но результат был плачевным. Иногда он замирал, сложив руки на груди и плавая в тоннеле, как кукла. Тогда Джаг подтягивал его к себе и тряс до тех пор, пока Кавендиш не возвращался к реальности.

Очнувшись, разведчик вновь начинал копировать движения Джага, но потом "отключался", и все начиналось сначала.

В течение первого дня они размонтировали пятьдесят метров труб, которые зарыли в ил.

Джаг работал в основном один, но требовал, чтобы Кавендиш все время находился рядом, ибо боялся, что тот исчезнет в какой-нибудь галерее или воздушном кармане и там окончательно деградирует, превратившись в чудовище.

Чтобы не пробудить подозрений у Джетро, они время от времени возвращались с полными сетками серебристых пузырьков. Ссылаясь на появление большого числа месторождений голубых пузырьков, они объясняли скромные результаты своей охоты.

Внешне невозмутимый Джаг ощущал сильное беспокойство. Он боялся, что состояние Кавендиша может резко ухудшиться. Но избавить разведчика от паразита не представлялось возможным до тех пор, пока тоннели были заполнены ядовитой водой. Если бы Джаг сорвал прилипалу со спины разведчика, он обрек бы его на верную смерть.

* * *

Последующие дни Джаг чувствовал себя усталым и взвинченным до предела. Опасаясь не успеть вовремя закончить работу, он был мрачнее тучи и уже не понимал, на каком свете находится. Ему казалось, что он топчется на одном месте. Поскольку сделать предстояло еще очень много, Джаг решился на ночные вылазки, надеясь таким образом ускорить прокладку трубопровода. Отказавшись от помощи Кавендиша, чье присутствие только мешало, Джаг работал теперь в два раза быстрее. Когда было набрано необходимое количество труб, возникла проблема их соединения. Не имея ни муфт, ни сварочного аппарата, Джаг решил попробовать соединять трубы с помощью непромокаемых тряпок. Естественно, такая сборка делана трубопровод весьма хрупким, но у Джага не было иной возможности.

Почти все ночи он провел в тоннелях, работая в полумраке, не видя дальше собственного носа.

Чаще всего Джаг возвращался в лагерь на рассвете — вернее, к тому времени, которое соответствовало их утренней заре. Изнемогая от усталости, он падал на постель, терзаясь отсутствием Кавендиша, который с упрямством лунатика уходил на берег черного озера и спал там в яме с водой.

Работая, не покладая рук, Джаг добрался, наконец, до воздушного кармана. Но когда он вынырнул на поверхность, волоча за собой трубы, он столкнулся нос к носу с тритоном. В глазах животного сверкали молнии, челюсти угрожающе щелкали.

— Это я! — вскричал Джаг. — Я, Джаг! Ты не узнаешь меня?

Но в памяти мутанта, очевидно, уже стерлись все воспоминания. Сильными ударами когтей он глубоко царапал известняк и стегал мощным хвостом по стенкам грота. Раздув ноздри, он угрожающе рычал…

Изумленный Джаг попытался еще раз вступить в переговоры. Но тритон не узнавал его. Окончательно превратившись в зверя, он, как и любое другое животное, просто защищал свою территорию.

Растерявшись, Джаг ушел под воду. У него не было никакого желания вступать в единоборство с монстром. Он не испытывал страха, просто не мог забыть, что именно этот тритон подсказал ему способ, с помощью которого можно было попытаться отсюда сбежать. Кроме того, Джаг хорошо помнил, что все тритоны были когда-то людьми.

Отплыв подальше, Джаг вынырнул в центре грота и увидел тритона, приготовившегося к прыжку. Оттолкнувшись четырьмя лапами, тот упал в воду, подняв фонтан брызг, и со скоростью торпеды устремился к Джагу.

Уклоняясь от смертельного удара, Джаг рванулся в сторону и быстро подплыл к берегу. Уж если избежать драки было невозможно, сражение лучше вести на твердой поверхности. Выбравшись на сухое место, Джаг быстро осмотрелся в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Он вспомнил о сталактите — настоящем каменном копье, которым вооружился при первой встрече с тритоном.

Согнувшись и беспрестанно посматривая назад, Джаг лихорадочно шарил рукой в толстом слое ила. Его пальцы сжались вокруг каменного копья в тот момент, когда тритон, маслянисто поблескивая чешуйчатым телом, выбирался на берег.

Какое-то время противники неподвижно стояли друг против друга. Никто из них не решался первым броситься в бой.

К сожалению, у Джага не было никакой возможности уклониться от схватки, в которой один из них обязательно должен был погибнуть. От исхода боя во многом зависела судьба Кавендиша, да и Джага тоже. Крепко сжимая в руке каменную иглу, он ждал. Все мышцы его тела были напряжены до предела.

Животное долго покачивало головой из стороны в сторону и вдруг прыгнуло вперед, издав ужасающий рык.

Не сдвинувшись с места ни на миллиметр, чуть отведя плечи назад, чтобы нанести сильный удар, Джаг вонзил каменный дротик между глаз тритона. Замерев, монстр издал почти человеческий стон, в котором, как показалось Джагу, прозвучала прощальная благодарность, и рухнул в воду, подняв настоящий фонтан брызг.

Ощущая в желудке неприятную резь, Джаг внимательно осмотрелся по сторонам. Он по-прежнему сжимал в руке каменное копье, готовый отразить нападение очередного противника.

Но больше никто не вышел ему навстречу.

Дойдя до каменной ниши, Джаг убедился, что все бывшие пловцы на месте. У них заканчивался процесс мутации, хотя большинство из них были еще наполовину людьми. Оставшиеся на три четверти трансформировались в тритонов.

Увидев Джага, они зарычали, но не более. Мутация высасывала из них слишком много энергии, чтобы они по-настоящему могли атаковать его. Бывший пленник с разноцветными глазами тоже был там. Его организм уже не сопротивлялся ужасной неотвратимости. Джаг узнал его лишь по какому-то особенному взгляду, в остальном он уже окончательно потерял человеческий облик.

Испытывая чувство отвращения, Джаг покачал головой. Человек или животное, какая разница? Нужно постоянно драться! Выживание не приемлет других вариантов.

Возвратившись к своим проблемам, Джаг поспешно извлек из воды трубы и принялся их соединять.

Несмотря на недюжинную силу, Джаг затратил не менее четырех часов, чтобы проложить трубопровод до озера, где дремала гигантская рыба-шар.

Когда он опустил конец трубопровода в воду, то уже падал с ног от усталости, совершенно не веря в успех своего предприятия. Успех был делом случая, который обычно зависит от множества обстоятельств. В конце концов, эта колоссальная рыба-шар могла вообще не проснуться.

Решив удовлетворить свое любопытство, Джаг вошел в воду и медленно поплыл в направлении огромной темной массы, освещаемой зеленоватым светом водорослей.

Остановившись в нескольких сантиметрах от титана, он понял, что недооценил размеры чудища. Вблизи рыба-шар представлялась настоящей цитаделью: она возвышалась над водой метров на шесть, достигала в длину метров двадцать. Это было поистине гигантское создание. Джаг подумал, что раньше никогда не видел животных такого размера.

Осторожно, стараясь не создавать ни малейшего волнения на поверхности воды, Джаг обогнул рыбу-шар. Кажется, он подготовил все необходимое, чтобы разбудить монстра…

Рот рыбы поразил его. Вытянутый кверху, он был около пяти метров шириной. Зная, до какой степени такие рыбы способны раздуваться, не трудно было представить себе последствия залпа этого гиганта. Если рыба-шар выйдет из комы, она сможет решить все проблемы пленников. Вот только очнется ли она?

Джаг искал какой-то признак, который позволил бы надеяться на положительный исход, но ничего подобного не обнаружил. Никакого движения вокруг монстра не отмечалось: поверхность воды была гладкая, неподвижная, ничто не выдавало признаков жизнедеятельности организма.

Джаг решился подплыть к титану вплотную и осторожно коснулся его. Чешуя, усеянная шипами в полметра длиной, не излучала никакого тепла. Тем не менее он испытал чувство разочарования.

Одна из чешуек вдруг отвалилась и поплыла по воде, как обычный кусок доски.

Джаг был буквально потрясен случившимся. Это вполне могло означать, что гигант мертв. Джаг уцепился за чешую, едва при этом не порезавшись о ее острые полупрозрачные края. Исключительно острыми были и твердые, как сталь, шипы, формой напоминавшие клыки.

Посчитав, что эту штуку вполне можно использовать в качестве оружия, Джаг решил захватить ее с собой в лагерь. Перед тем, как отправиться в обратный путь, он проверил еще несколько чешуек, но ни одна из них не отвалилась, что немного обнадежило Джага. У людей регулярно выпадают волосы, почему же то же самое не может происходить с чешуей у рыб?

Решив, что на сегодня хватит, Джаг двинулся в обратный путь, прихватив с собой импровизированное оружие.

Теперь оставалось вставить второй конец трубопровода в расщелину — источник газа, чтобы пузырьки потекли в "тюрьму" спящего монстра.

Джаг покинул воздушный карман, стараясь не смотреть на мертвого тритона, который навсегда останется лежать в иле.

Вскоре Джаг уже был в своем сонном и спокойном лагере.

Едва не падая от усталости, он все-таки нашел в себе силы и спрятал шип рыбы-шара за штабелем ящиков. Потом быстро скользнул в спальный мешок и тут же почувствовал неожиданно сильную боль в области стопы.

Торопясь забраться в мешок, он зацепился ногой за металлическую застежку. Такое случалось и прежде, но столь пустяковые царапины никогда не досаждали Джагу.

Недовольный, он подтянул левую ногу ближе к глазам и затрясся от охватившего его ужаса.

Металлический язычок застежки вырвал кусочек тонкой и прозрачной перемычки, которая начала связывать пальцы ног.

Сердце Джага учащенно забилось. Он понял, что начал превращаться в тритона.

Глава 14

Не веря собственным глазам, Джаг тупо уставился на свою ногу. Он прекрасно понимал, что данный процесс неминуем, что рано или поздно с ним произойдет то же, что и с остальными ныряльщиками. Однако появление первых симптомов явилось для Джага настоящим потрясением.

Быстро осмотрев вторую ногу, Джаг содрогнулся от отвращения: пальцы на ней были соединены такой же тончайшей перепонкой. Таким образом, Джаг получил неопровержимые доказательства начавшейся мутации.

Совершенно убитый своим открытием, Джаг словно окаменел. В его голове, мгновенно опустевшей, гулко и заунывно повторялась одна и та же фраза: "Я изменяюсь, я изменяюсь, я изменяюсь…"

В сознании Джага вдруг возникли картинки его недалекого будущего, и он зарыдал. Будущее было предопределено и вело в ужасный тупик. Джаг увидел себя в жалком состоянии — в таком же, в каком сейчас пребывал Кавендиш. Лишенный воли, находящийся целиком во власти инстинктов, он уже не принадлежал себе. Он превратился в какой-то тупой механизм, в получеловека-полуживотного, жаждущего влаги до такой степени, что всякий раз, ничего не помня, просыпался в луже воды. Потом Джаг вспомнил, как обнаружил в нише людей, подверженных жуткой мутации. Наконец, он увидел окончательный результат превращений — тритона… Того самого тритона, который сопротивлялся мутации изо всех сил и сдался лишь тогда, когда сумел передать Джагу важнейшую информацию…

Парадоксально, но этот страшный калейдоскоп встряхнул Джага и мгновенно наполнил его энергией. Джаг вдруг осознал, что просто обязан взять себя в руки. Хотя бы в память о том тритоне…

Обретя способность разумно мыслить, он принялся обдумывать план своих дальнейших действий.

Поначалу он решил дождаться следующего вечера. Ему казалось, что запустить в действие трубопровод лучше ночью, когда под водой нет пловцов, а, значит, нет и опасности случайно привлечь чье-либо внимание. Джаг неплохо замаскировал трубопровод, прикрыв его илом и водорослями, но спрятать последний отрезок будет не легко… Все будет зависеть от того, где именно находится выход газа.

Но поставленный перед фактом начала своего собственного превращения, Джаг ясно осознавал, что не может себе позволить оттягивать проведение операции. В каком состоянии он окажется через десять часов? Кто знает, сможет ли он еще здраво мыслить и принимать разумные решения? Джаг был зажат тисками времени, которые неумолимо сжимались. Действовать следовало незамедлительно.

Не теряя больше ни секунды, он встал и направился к черному озеру. Перед тем, как нырнуть, он остановился рядом с Кавендишем, который спал, свернувшись калачиком в луже воды. Вода почти полностью скрывала тело разведчика. Именно это ожидало и Джага, если он даст себе отсрочку. Или сейчас, или никогда!

Явственно осознавая, что на карту поставлено его будущее, Джаг бесшумно погрузился в сиропоподобную жижу.

* * *

Джаг нервничал. Уже в который раз он подносил ложку ко рту, будучи не в состоянии проглотить ее содержимое. Он был настолько взволнован, что совершенно потерял аппетит.

Отодвинув от себя миску, до краев наполненную кукурузным супом, Джаг обвел взглядом сидевших рядом с ним ныряльщиков.

Было время перерыва. В некотором роде, середина дня. Обед подходил к концу, и над лагерем витал душок беззаботности, который вскоре должен был взорваться окриком Джетро, призывавшим пловцов приступить к работе.

Пока же начальник участка спокойно поглощал пищу, окруженный группой приближенных лиц, которые громко разговаривали и смеялись.

Кип, завсегдатай клана прихлебателей, искоса глянул на Джага, которому показалось, что он уловил едва заметную иронию в его глазах.

Словно облитый холодным душем, Джаг склонился над своей миской.

— У меня такое впечатление, будто все знают… — прошептал он, обращаясь к Кавендишу.

Сидя напротив него, разведчик механически ел, ни на что не обращая внимания. Замечание Джага не вызвало у него ни малейшей реакции. Судя по внешнему виду, он вступил в активную фазу мутации. Не слушая, что ему говорят, он, казалось, совершенно не интересовался происходящим вокруг него. Вернувшись ночью в лагерь, Джаг достал Кавендиша из лужи, отнес в палатку и хотел было посвятить его в тайну, но тот вел себя так, словно оглох. Потом Джаг понял, что разведчик все прекрасно слышал, однако поступавшая к нему информация не проникала в сознание, а лишь скользила по его поверхности, словно вода по оперению утки.

Джаг сильно сжал запястье Кавендиша, расплескав содержимое ложки.

— А если они все знают? Если они решили поиграть с нами, как кошки с мышками? — процедил он сквозь зубы.

Увидев бледно-голубые глаза разведчика, в упор смотревшие на него, Джаг устыдился своего жеста и разжал пальцы. Кавендиш был в отключке, и надеяться на него не приходилось. Его больше ничто не касалось, и Джаг остался один. Теперь именно от него зависело их будущее. Кроме того, разведчик превратился в балласт, от которого Джаг, конечно же, ни за что не захочет избавиться.

Предоставленный самому себе, Кавендиш снова принялся есть. Без всякого аппетита, как автомат.

Джаг с грустью смотрел на него. Куда подевался товарищ, которого он знал: зубоскал, ворчун, бродяга, покоритель пространств, жадный до золота, женщин и спиртного…

От этой яркой личности осталась лишь жалкая оболочка. Возможно, для остальных происшедшие изменения были неуловимы, но ведь Джаг знал Кавендиша уже не первый год…

Глаза разведчика сузились, нижняя челюсть выдвинулась вперед, мышцы потеряли былую упругость, походка стала неуклюжей. А сегодня утром Кавендиш вообще не произнес ни слова, ограничившись каким-то ворчанием в качестве ответа.

На плечи Джага внезапно свалился тяжелый груз безнадежности. Ему вдруг показалось, будто все, что он предпринял, — напрасный труд. Джаг очень страдал от того, что не может открыто проявить своих чувств. До сих пор он ни разу не оказывался в столь сложной ситуации. Всякий раз, когда необходимо было выкрутиться из очередной переделки, он полагался на свой инстинкт и свою мощь. Он дрался, надеясь только на себя, тогда как здесь… Здесь от него ничего не зависело. Ему выпала роль флюгера, обреченного ждать ветра. Джаг безумно хотел вскочить, взбудоражить остальных, вывести их из оцепенения, настроить на драку и первому ринуться в бой. Ему хотелось действий, а не пассивного ожидания.

Однако в нынешних обстоятельствах сила как раз и заключалась в умении ждать, ничем не выказывая своего беспокойства и нервозности. Джаг чувствовал себя, как чистокровка перед стартом. Не могло быть и речи о том, чтобы рвануться вперед раньше, чем будет дана отмашка флажком. Свое нетерпение приходилось сдерживать.

В голове у него роились тысячи противоречивых мыслей. Ему казалось, будто все знают о его замыслах, и он умирал от желания поскорее уйти под воду, чтобы проверить, на месте ли подключенный трубопровод и идет ли по нему газ? Джаг вдруг засомневался, что из его затеи что-то получится. Жива ли гигантская рыба-шар? Отреагирует ли она именно так, как он этого хочет? А если она жива, как долго ожидать ее пробуждения? Сколько пройдет времени, прежде чем монстр вернется к жизни и проявит себя?

Пловцы, подталкиваемые инстинктом, потянулись к озеру, не дожидаясь приказа Джетро.

Увидев в этом способ снять напряжение, Джаг встал и сказал:

— Пошли!

Разведчик никак не отреагировал. Джаг был вынужден вырвать у него почти пустую миску, забрать ложку и оторвать его задницу от сиденья. При этом Джаг постоянно искоса поглядывал по сторонам, беспокоясь о том, что за ним могут наблюдать.

Захватив с собой сетки, ныряльщики направились к черному озеру.

Едва Джаг погрузился в воду, как все его тревоги тут же исчезли. Водная среда подействовала на него умиротворяюще. Двигаясь за Кавендишем и стараясь не отстать от него ни на пядь, Джаг быстро погружался…

Неожиданно где-то в недрах метеорита стал зарождаться глухой рокот, и в следующую секунду сильнейший толчок смел все на своем пути.

Глава 15

Подхваченные мощным потоком, Джаг и Кавендиш были резко отброшены назад.

Влекомые сильным течением, они, словно щепки, неслись по галереям, пытаясь, насколько это было возможно, уберечься от ударов о стены.

Став безвольной игрушкой в жерновах водоворота, Джаг не испытывал ни малейшей гордости за результат своей работы. В данный момент он горько сожалел о том, что поторопился войти в воду. Он понимал, что каждую секунду играет со смертью. Бросаемый от стены к стене, он обдирал до крови кожу. От боли кружилась голова, останавливалось дыхание, но удары и толчки не прекращались.

Под воздействием сверхмощного давления, в недрах метеорита происходили стремительные сдвиги. Многие ныряльщики, влекомые бешено мчавшимся потоком, пролетали через галереи со скоростью артиллерийского снаряда и разбивали себе головы о скалистые уступы.

Неожиданно смещавшиеся глыбы перемалывали пловцов, как беспомощных насекомых. Те, кто чудом выскальзывал из ловушек, зачастую оказывались без руки или ноги…

Подхваченный глубинной волной, Кавендиш вскоре обогнал Джага и вырвался далеко вперед.

Близость смертельной опасности вернула разведчику его былую сноровку, и он с необыкновенной ловкостью и живостью мчался в сторону лагеря, указывая путь Джагу.

Наконец они вынырнули на поверхность черного озера и пулей вылетели на берег, где со стоном рухнули на землю, удивляясь, что остались живы. Глазам двух приятелей предстала ужасная картина. Первый же прилив опустошил лагерь. Все палатки были сорваны, разодраны в клочья и разметаны по всей территории. Более прочные постройки развалились, словно карточные домики, усеяв пещеру обломками.

Пленники пребывали в панике. Никто не понимал, что произошло. Земля была усеяна мертвыми телами и умиравшими. Другие, стоя на коленях, сжимали руками головы. Из носа и ушей у них шла кровь. Многие бестолково носились по лагерю, прибывая Джетро на помощь. Но начальник участка, неспособный что-либо предпринять, мчался к колодцу подъемника, к этой единственной ниточке, связывавшей пещеру с поверхностью.

Весь свод покрылся сетью трещин, из которых сочилась темная жидкость, сыпался мелкий песок золотистого цвета, вывалились какие-то коконы, которые при ударе о землю раскалывались, высвобождая огромных белых гусениц со щупальцами и кольчатых червей.

Поднявшись, Джаг испуганно оглядывался, не веря собственным глазам. Он и предположить не мог таких последствий. Разрушений было много, от них пострадали ни в чем не повинные ныряльщики, но в то же время ожидаемого эффекта не было.

Джаг резко обернулся, привлеченный странным шумом. Вся поверхность черного озера была покрыта пузырями, словно оно кипело. Газ с адским шумом вырывался на поверхность. Внезапно под сводом пещеры раздались панические крики уцелевших людей.

Из озера, словно привидения, выползали тритоны. Они выбрались на берег и уставились своими мутными глазами на ныряльщиков.

Какое-то время противники молча смотрели друг на друга, потом рептилии бросились на людей. Они двигались быстро, словно скользили по льду. Травмированные ныряльщики не могли оказать им должного сопротивления. Образовалась жуткая куча-мала, из которой доносились вопли, стоны и рычание.

Совершенно не готовые к нападению, не имея в руках ничего, чем можно было бы себя защитить, заключенные гибли, так и не успев понять, что же происходит.

Джаг быстро осмотрелся в поисках какого-нибудь оружия. Разрушенный сильной волной лагерь был похож на лавку старьевщика: повсюду были разбросаны какие-то обломки, инструменты и прочий хлам. Все это, конечно, не годилось для защиты.

На всей территории лагеря шла настоящая кровавая резня. Челюсти тритонов с ужасным стуком смыкались на телах несчастных ныряльщиков. Отхватывая клыками огромные куски плоти, рептилии тут же их проглатывали.

Взору Джага предстали ужасные сцены. Он видел, как тритоны, вцепившись в свои жертвы всеми четырьмя лапами, перекатывались, оказываясь то снизу, то сверху, тащили их к бурлившему озеру, чтобы под водой сожрать несчастных. Некоторые дрались между собой, оспаривая еще живую жертву, раздирая ее и кромсая, стараясь заполучить кусок побольше. Многие тритоны своим раздвоенным языком, словно вилкой, вырывали глаза жертвам и облизывали пустые глазницы. Тягучая и клейкая слюна, выплюнутая вслед какому-нибудь беглецу, сбивала его с ног и, сковав движения, делала совершенно беспомощным.

Джаг не верил собственным глазам. Дикая жестокость тритонов не подавалась никакому объяснению. Самым удивительным казалось то, что в прошлом тритоны были людьми. Неужели в них не осталось ни крупицы человечности? Атакованный тритоном, Джаг перестал мучиться подобными вопросами.

Урча и раздувая ноздри, тритон надвигался, мощно отталкиваясь задними лапами.

Чуть пригнувшись, Джаг мужественно встретил противника сокрушительным ударом своего тяжелого кулака. Звук удара о чешуйчатую броню прозвучал в пещере, как артиллерийский выстрел.

Понимая, что наскоками и увертками тритона не победить, Джаг, обхватив тритона левой рукой за корпус, резко толкнул его правым предплечьем, ломая ему позвоночник. Затем Джаг быстро разжал свои смертельные объятия, дабы самому не пострадать от конвульсий умирающего животного.

Расправившись со своим первым противником, Джаг, тяжело дыша, отступил назад. Он прекрасно понимал, что очередная атака может закончиться для него весьма плачевно.

Борьба вокруг продолжалась. Три тритона оттеснили Джетро в сторону. Странно, но они до сих пор не растерзали его, а, похоже, уводили с поля боя. Через мгновение Джаг все понял: тритоны вовсе не оберегали Джетро, а подталкивали его к озеру.

Поняв, видимо, что его ждет, начальник участка пронзительно завопил, умоляя о помощи. Его слезные призывы тонули в оглушительных криках, раздававшихся со всех сторон. Каждый боролся за свою жизнь. Джаг мог вмешаться, но судьба Джетро его мало беспокоила, и он хладнокровно наблюдал, как тритоны столкнули начальника участка в кипящий черный сироп. Джетро лишь раз появился на поверхности и мгновенно исчез, пораженный ядовитой жидкостью.

Пузыри газа, поднимавшиеся из глубин, с оглушительными хлопками взрывались на поверхности.

Температура в пещере стала быстро повышаться. С каждой минутой дышать становилось все труднее. Воздух стал настолько плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Лица людей блестели от пота.

Заметив стальной стержень, выполнявший роль подпорки палатки, Джаг схватил его и выставил перед собой. Усеянный шипами тритон, приближавшийся к Джагу, замер.

Джаг с опаской рассматривал нового противника, пытаясь найти слабое место в этих ходячих доспехах. Из каждого шипа на панцире чудовища сочилась желтоватая жидкость, которая вполне могла оказаться ядовитой. Этот тритон был единственным в своем роде. Джаг спросил себя, что же могло превратить человеческую особь в такое дьявольское существо. Каков был оригинал? Что это был за человек?

Вытерев пот со лба, Джаг сконцентрировал все свое внимание, чтобы не упустить момент нападения монстра. У того были выпуклые круглые глаза, прикрытые тяжелыми ороговевшими веками, которые опускаясь, расходились веером. Неожиданно тритон разинул пасть, и из нее вывалился толстый язык темно-синего цвета. Джаг нахмурил брови. Он действительно имел дело с необычным животным. Но, по существу, это ничего не меняло. Не похожий на остальных или такой же, тритон представлял собой явную опасность. Все вышло не так, как планировал Джаг. Взрыв метеорита изнутри с помощью рыбы-шара оказался неверным шагом.

Неожиданно внимание Джага привлек какой-то посторонний звук. Джаг прислушался и узнал в нем характерное повизгивание спускавшейся клети подъемника. Обеспокоенные необычным выделением газа, ощутив, возможно, несколько сильных толчков, амазонки спускались за новостями.

По спине Джага пробежала дрожь. Наступил момент решительных действий. Если Джаг намеревался что-то предпринять, это следовало делать прямо сейчас.

Он отступил назад, не спуская глаз с тритона, покрытого шипами. Но, к удивлению Джага, тритон, казалось, потерял к нему всякий интерес. Он поднял голову к своду и принялся качать ею, втягивая в себя перегретый воздух.

В это время другие рептилии прекратили атаки, быстро развернулись и, цепляясь длинными когтями за вертикальные стены, исчезли в трещинах.

Воспользовавшись неожиданной передышкой, Джаг обернулся, намереваясь взять Кавендиша за руку и подвести его поближе к колодцу подъемника.

Внутри Джага будто что-то оборвалось: разведчика нигде не было видно.

В этот момент у него в голове сверкнула вспышка и послышался скрипучий голос:

— Ныряй, если хочешь спасти свою жизнь! Не задумывайся, делай как я!

Опешивший Джаг осмотрелся по сторонам, но поблизости никого не было. Только тот самый тритон с шипами пристально смотрел на него своими выпученными глазами. Джаг непроизвольно вздрогнул…

Его подозрения подтвердились, когда тритон тронулся с места и направился к кипящему озеру.

В этот момент метеорит содрогнулся от второго толчка.

Глава 16

Джагу показалось, будто земля уходит у него из-под ног.

Дальнейшие события развивались стремительно. Сотрясаемый изнутри, метеорит содрогался всей своей массой. Возникали новые бреши, исчезали старые. Из трещин хлынула смолистая, обжигающая масса белого цвета, которая, окатив нескольких пленников, в одно мгновение превратила их в неподвижные статуй. Застывшие фигуры с выражением непередаваемого ужаса смотрели сквозь прозрачную оболочку.

В этот момент стенки колодца сместились, кабина подъемника треснула, и из нее с дикими воплями полетели в пустоту амазонки, сопровождаемые деревянными обломками и камнями.

Упав с небольшой высоты, надсмотрщицы отделались легким испугом, царапинами и небольшими шишками. Вместе с подъемником рухнули и последние надежды Джага. Его ноги снова налились свинцом. Он понял, что закончит свою жизнь здесь, как и остальные. Его либо проглотит земля, разверзшаяся под ногами, либо он превратится в каменный столб, облитый прозрачной жидкостью.

Подобрав оружие, женщины быстро пришли в себя и принялись отдавать приказы, требуя от пленников успокоиться, собраться с силами, привести в надлежащий порядок лагерь, а также собрать созревшие жемчужины.

Чтобы придать своим приказам больший вес, амазонки дали несколько очередей поверх голов мужчин. Пленники отпрянули, но тут же бросились в атаку на своих мучительниц. Не зная, что предпринять, Джаг растерялся. Внезапно в его голове зазвучал все тот же хриплый голос:

— Действуй быстрее! Это твой последний шанс. Ныряй, если хочешь жить!

Взгляд Джага мгновенно перенесся на берег озера. Тритон был еще там, глядя на Джага своими выпуклыми глазами. Убедившись, что контакт установлен, он бросился в воду, словно приглашая Джага с собой.

У Джага перехватило дыхание. Он быстро осмотрелся в поисках Кавендиша и вдруг увидел, как разведчик выползает из-под кучи каких-то обломков. Подбежав, Джаг схватил разведчика за руку и потащил за собой к озеру. Они неслись как сумасшедшие, сами не зная зачем. Наконец, они достигли берега озера, на поверхности которого вдруг стали взрываться голубые пузыри.

— Идите за нами! — во всю мощь своих легких крикнул Джаг и погрузился в воду.

Крик Джага привлек внимание нескольких мужчин. Обернувшись, они увидели лопающиеся на поверхности воды голубые пузыри.

Вначале среди пленников возник недоверчивый ропот. Но весть о страшной угрозе разлетелась со скоростью горящей пороховой дорожки. Губы у людей побледнели, дыхание участилось, глаза наполнились ужасом.

Все еще очень хорошо помнили, что случилось с ныряльщиком, который вытащил на поверхность эти лазурного цвета пузырьки и вдохнул газ, когда они лопнули.

Уцелевшие пленники со всех ног бросились к озеру, осознав, наконец, что спастись могут только в воде. Охранницы с ужасом смотрели вслед убегавшим мужчинам. Амазонки слышали о страшном голубом газе, поражавшем ныряльщиков, которых они держали за рабочий скот. И вот судьба предоставила рабам единственный и последний шанс уцелеть, погрузившись в отравленный водоем. Мир, предназначенный, казалось бы, для порабощения пленников, неожиданно предоставил им возможность выжить.

Оказавшись в ловушке, не обладавшие способностью жить под водой, разъяренные амазонки открыли беглый огонь по убегавшим пленникам. Вскоре на берегу вырос холм из истекающих кровью тел. Этот жалкий и ничтожный, хрипящий и агонизирующий заслон не помешал голубой смерти распространиться в плотной атмосфере пещеры.

Видимо, поднимавшийся из ядра метеорита газ был более ядовитым, чем тот, который содержался в пузырьках, извлеченных на поверхность незадачливым ныряльщиком. На сей раз токсичным испарениям не потребовались часы, чтобы проявить свое пагубное воздействие.

В мгновение ока тела охранниц приобрели фиолетовый оттенок, затем вздулись и взорвались, забрызгав свод и стенки пещеры кровавыми ошметками. В воздухе распространилось невыносимое зловоние.

Под водой Джаг и Кавендиш чувствовали себя не намного лучше, чем в пещере. Температура воды значительно поднялась, и вскоре пловцам стало казаться, что они находятся в кипящей кастрюле.

Бросаемый из стороны в сторону течением, Джаг думал лишь о том, как бы не потерять Кавендиша. Он делал для этого все, что было в его силах, когда из сердца метеорита донесся глухой гул, оповестивший о третьем ударе.

Глава 17

Парадоксально, но подводные толчки стихли. Видимо, это следовало рассматривать, как затишье перед бурей.

Вскоре течение возобновилось, стремительно подхватив Джага и Кавендиша, а также нескольких заключенных, которые успели улизнуть из-под смертоносного огня амазонок. Поток принялся швырять их из стороны в сторону. Приходилось призывать на помощь все силы, все умение, чтобы не размозжить голову о стенки галерей, которые вдруг зажили своей собственной жизнью.

Характер подводного течения неожиданно изменился, и ныряльщики оказались во власти невероятной силы, буквально швырнувшей их в гигантский водоворот.

Джаг понял: произошло то, чего он так страстно желал — метеорит раскололся. К сожалению, обстоятельства были против людей, поместив их в эпицентр бури.

Затягиваемый с ужасной скоростью в глубину, Джаг видел, как с головокружительной быстротой вокруг него менялась обстановка.

Повинуясь рефлексу, он уцепился за одну из крепежных стоек — длинную стальную трубу, застрявшую в расщелине.

Резко остановившись, Джаг чуть было не потерял сознание от острой боли в руках. Тем не менее, он успел перехватить Кавендиша в тот момент, когда разведчик пролетал мимо.

До крови закусив губу, Джаг завис между двумя мирами, ожидая окончания потопа. Бомбардируемый грязью, деревянными обломками, комками водорослей, частями человеческих тел, живыми и мертвыми пловцами, Джаг уже тысячу раз хотел разжать онемевшие пальцы. Под ужасающим напором воды стальная труба начала прогибаться, и Джаг в страхе зажмурился. Невольно ему вспомнилась ситуация, когда он, уцепившись за стальной трос, едва не был втянут во временную щель и не потерялся в лабиринте вечности. Если он победил Время, он сумеет выбраться и отсюда!

Вскоре сила водоворота ослабла, масса летящей в бездну воды превратилась в обычный водопад, а затем в ручеек.

Удивляясь, что он все еще жив, Джаг отпустил, наконец, стальную трубу и стал ногами на землю, покрытую слоем водорослей.

Вероятно, вода затопила карманы с расплавленной лавой — воздух был насыщен горьковатыми и удушающими парами, поднимавшимися из ядра метеорита. Таща за собой Кавендиша, который, казалось, был совершенно безразличен к происходящему, Джаг выбирался из пропасти, которая всего несколько минут тому назад вмещала в себя огромное количество воды.

От лагеря практически ничего не осталось. Свод украшали зияющие дыры, в пещеру пробивался дневной свет.

Джаг зачарованно смотрел на далекое голубое небо, как вдруг ощутил странное недомогание. Он понял, что борьба еще не закончена, что паразит по-прежнему держит его в своей власти. Процесс мутации продолжался, не прекращаясь ни на секунду. Стоявший рядом Кавендиш понуро опустил голову, и Джаг было подумал, что разведчик достиг необратимой стадии изменения.

Джаг похолодел от ужаса. Он не представлял свою дальнейшую жизнь без Кавендиша.

Пару минут спустя из пропасти выбрались другие пловцы, которым посчастливилось пережить катастрофу. Не сговариваясь, они окружили Джага, а когда он двинулся в путь, пошли за ним.

Подземные толчки до неузнаваемости изменили облик лагеря. Колодец подъемника был совершенно разрушен, стены обвалились и обломки базальтовой породы похоронили под собой тела охранниц и их оружие.

Тщательно осмотревшись, Джаг ощутил легкое покалывание в сердце, увидев на поверхности лужи чешуйки огромной рыбы-шара — причины случившейся катастрофы.

Он осторожно подобрал ее, помня, что об острые, как лезвие бритвы, края можно легко поранить руку. Эту чешую, в случае чего, можно было использовать в качестве оружия.

Разрушенный метеорит представлял сейчас собою сеть ходов, которые вели на поверхность.

Наугад выбрав одну из щелей, Джаг проник в нее, волоча за собой Кавендиша. Остальные ныряльщики молча двинулись за ними.

Оказавшись в полумраке, пленники, прекрасно видевшие в темноте, начали осторожно карабкаться наверх.

Вскоре, ориентируясь на поток свежего воздуха, они выбрались в магистральный тоннель и тут же столкнулись с патрулем амазонок, вооруженных до зубов. Впереди шла невысокая девушка, сжимая в руках огнемет. Дальнейшее произошло в течение тысячной доли секунды. Джаг молниеносно отреагировал на опасность и метнул острую чешую рыбы-шара.

С пронзительным свистом разрезав воздух, костяной диск начисто срезал огнеметчице голову на уровне шейных позвонков и впился острыми, твердыми, как сталь, зубьями в грудь другой амазонки, которая, даже не вскрикнув, рухнула на землю.

Все произошло настолько быстро, что оставшиеся амазонки ничего не успели понять. Прежде чем они пошевелились, Джаг уже стоял перед ними, сжимая в руках огнемет.

Прочитав в глазах женщин дьявольскую злобу и решительность, Джаг решил не давать им ни малейшего шанса и нажал на курок. Струя горючей смеси, вырвавшись из огнемета, воспламенилась от контакта с воздухом. Амазонки в одно мгновение были охвачены огнем и через несколько секунд превратились в обугленные обрубки.

Тоннель наполнился тошнотворным запахом паленой плоти. Джаг хладнокровно заменил резервуар с горючей смесью, прихватил автомат с запасными обоймами и возвратился к Кавендишу, который не сдвинулся с места ни на миллиметр и продолжал тупо смотреть перед собой.

— С этой минуты каждый сам по себе! — заявил Джаг остальным пленникам. — Оружия на земле валяется достаточно, постарайтесь использовать его с толком!..

Затем он двинулся вперед, подталкивая Кавендиша стволом автомата. Но оставшиеся, похоже, превратились в камень. Тем хуже для них. Джаг не мог взвалить на свои плечи заботу обо всех. Конечно, они не виноваты в том, что с ними произошло, но в этом диком мире, чтобы выжить, приходилось проявлять жестокость, волю и титанические усилия.

На повороте одной из галерей внезапно возник свет. Ослепительно-яркий, он вынудил Кавендиша замедлить шаг. Тоже ощущая дискомфорт, Джаг вдруг почувствовал себя слабым, как новорожденный. На него навалилась усталость, стали мучить приступы тошноты, с которыми Джаг боролся, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Вместе с тем Джаг попытался привести себя в состояние ярости, чтобы повысить содержание адреналина в крови.

Выйдя из тоннеля, он остановился. Остановился и Кавендиш. Он недоуменно крутил головой, издавая приглушенные стоны.

Разрушения на поверхности впечатляли.

Склоны гор оползли вниз и погребли под собой большинство построек. Земля была покрыта трещинами, самая меньшая из которых могла бы проглотить танк. Уцелела только одна сторожевая вышка, остальные или были полностью опрокинуты, или сложились вдвое.

Судя по всему, что здесь происходило, амазонки не строили никаких иллюзий относительно шахты и торопились побыстрее покинуть это место. Небольшая их группа суетилась возле двух автомобилей, загружая в них ящики, оружие, инструменты.

В стороне, наблюдая за работой подчиненных, стояла Джедия, рядом с ней — Жемчужина.

В голове Джага мелькнула мысль, что лучше было бы дождаться отъезда амазонок, но он быстро отказался от этой идеи, сообразив, что необходимо любой ценой завладеть машиной, чтобы выбраться из этого проклятого места. Пешком отсюда далеко не уйти, если они с Кавендишем вообще способны еще ходить… Может, их будущее здесь, в недрах этой базальтовой глыбы, среди других тритонов? Он вдруг вспомнил о тритоне, покрытом шипами; этот голос, который предупредил об опасности, уже не почудился ли он? Нет, конечно! Голос исходил от этого тритона, который являлся, по-видимому, представителем внеземной цивилизации. Он, как и рыба-шар, путешествовал в метеорите. Сомнения на этот счет исключались. Странная фауна!

Джаг машинально посмотрел вверх. Что еще ожидать от звезд? Добра, зла или и того и другого? Судя по всему, будущее превзойдет все ожидания.

Однако время философствовать было неподходящим, и Джаг, встряхнувшись, переключился на действительность. Здесь тоже было и хорошее, и плохое… Хорошо уже то, что он здесь, где его никто не ожидает. В остальном же дела были далеко не блестящи. Рельеф местности не благоприятствовал атаке. Не считая нескольких вагонеток и отвала базальтовой породы, площадка была плоской, как ладонь. Не могло быть и речь о внезапном нападении на амазонок.

Трезво оценив ситуацию, Джаг оглянулся. Тоннель был пуст. Другого Джаг и не ожидал. Он знал, что оставшиеся в живых пленники не последуют за ним. Для них уже было слишком поздно: они утратили способность распоряжаться собой. Свет наводил на них ужас, и они искали мрак, влажность, тихую и теплую "утробу", чтобы родиться во второй раз. Джаг и сам испытывал тревогу и был вынужден преодолевать ее, прикладывая максимальные усилия.

Рядом с ним, по-прежнему пребывая в прострации, стоял Кавендиш.

Незначительное преимущество заключалось в том, что лишенный сил разведчик избавлял Джага от лишних хлопот. Кавендиш сейчас уже был не человеком, но пока еще и не животным. Он пребывал в переходной стадии…

Джаг видел в этом определенный козырь. Отыскав глазами нишу, он отвел туда своего товарища и заставил его сесть. Разведчик безоговорочно, как робот, не выказав сопротивления ни словом, ни жестом, выполнил все, что от него требовалось. Глядя перед собой потухшими глазами, он ни на что не реагировал и позволял делать с собой что угодно.

Видя, в каком состоянии находится Кавендиш, Джаг решил, что они в любом случае уже никогда не спустятся в подземелье.

Набравшись решимости, Джаг вышел наружу, под открытое небо.

Жара и жажда мгновенно парализовали его. Перед глазами Джага все заплясало, и он вдруг увидел воду… Он видел пенистые водопады, стремительные бурлящие потоки, зеркальные поверхности озер, голубовато-зеленые моря…

Усилием воли Джаг стряхнул с себя это наваждение. Следовало поторопиться. Амазонки могли вот-вот тронуться в путь или просто поинтересоваться тем, куда подевался патруль, отправленный в тоннель.

Озарение пришло неожиданно. Трещины в земле!

Джаг подполз к ближайшему разлому, внимательно осмотрел его и пришел к выводу, что им вполне можно воспользоваться. Его стенки были покрыты выступами, представлявшими собой своеобразную лестницу, по которой можно было передвигаться без особых трудностей.

Проскользнув в разлом, Джаг начал осторожно продвигаться вперед, чувствуя под ногами надежную опору. Через какое-то время, обретя уверенность, он уже ловко перепрыгивал с одного выступа на другой. Даже охватившее его недомогание, казалось, немного отступило.

Но не преодолел Джаг и двадцати метров, как земля вдруг задрожала…

Глава 18

Джаг замер, прижался спиной к стенке разлома.

Метеорит, будто живой, сотрясался в конвульсиях. Вряд ли виной тому была гигантская рыба-шар. Создавалось впечатление, что полуразрушенный метеорит стремится восстановить свою изначальную форму.

Однако, какой бы ни была истинная причина, это заключительное перевоплощение небесного тела лишь усложняло задачу Джага.

Застигнутый врасплох, он отшвырнул ставшее ненужным оружие и посмотрел наверх. Края трещины были слишком высоко, чтобы до них дотянуться.

Метеорит, образно выражаясь, начал трещать по всем швам. Из его недр поднимались желтоватого цвета испарения. Все вокруг заполнил резкий, удушливый запах серы.

Кашляя и сплевывая слюну, Джаг хотел было повернуть назад, но очередной толчок чуть не сбросил его в пропасть. И вдруг Джаг понял, что трещина уменьшается! Его захлестнула паника, когда он увидел, что щель позади него закрывается, ее стенки сходятся, словно сжимаемые невидимыми тисками. Все это сопровождалось адским грохотом.

Похолодев от ужаса, Джаг стал продвигаться вперед, прыгая от стены к стене, преследуемый смыкавшимися каменными челюстями, клыки которых вот-вот готовы были сомкнуться на нем. Глаза разъедал серный дым.

Вдруг Джаг увидел, что впереди трещина тоже сжимается. Получалось, что он бежал навстречу своей смерти.

Джаг завыл от ужаса, осознав, что оказался в западне. Он уже чувствовал, как смыкавшиеся стенки стали его сдавливать, как вдруг справа приоткрылась щель — крохотный коридор, куда Джаг, не задумываясь, прыгнул. У него просто не было выбора…

Джаг понял, что вскоре уже не сможет прыгать от стены к стене. Снизу, как из гигантской печи, поднимался невыносимый жар. Расплавленное сердце метеорита гудело, как адский кузнечный горн.

Прожорливая трещина проглатывала все, что встречалось ей на пути: вагонетки, доски, куски листового железа. Джагу приходилось творить чудеса, чтобы не угодить под какую-нибудь железяку.

Неожиданно нечто огромное с грохотом и скрежетом рухнуло в трещину и застряло чуть в стороне от Джага.

Перевернутый вверх колесами автомобиль был похож на гигантское жесткокрылое насекомое.

Из-за своих размеров он застрял поперек трещины. Из распахнувшихся дверок выскользнули деревянные ящики и полетели вниз, разбиваясь о скальные выступы. Сверкающий дождь жемчужин ярко вспыхнул на темном фоне и исчез в недрах метеорита. Жемчуг вернулся в лоно, породившее его.

Джаг мгновенно воспользовался подвернувшимся счастливым случаем. Мощным прыжком он вспрыгнул на автомобиль, зависший над бездной, и, оттолкнувшись от него, выпрыгнул из трещины на твердую землю. Впрочем, назвать эту землю твердой можно было лишь условно, поскольку она вибрировала так, словно ее трясло в лихорадке.

Джаг быстро осмотрелся. Вокруг творилось нечто неописуемое. Амазонки с паническими воплями носились по территории лагеря. Но бежать фактически было некуда, и они одна за другой исчезали в темных провалах.

Подхватив автоматическую винтовку, которая скользнула к его ногам, Джаг загнал патрон в ствол и выстрелил, почти не целясь. Он это сделал чисто механически, движимый инстинктом самосохранения.

Джедия, сжимая в руке револьвер, стояла на широко расставленных ногах и с невозмутимым видом курила сигару. Она казалась совершенно хладнокровной на этом светопреставлении.

Она тоже выстрелила, но опоздала на долю секунды и промахнулась. С огромной дырой в груди она покачнулась и исчезла в дымящейся трещине.

Вскоре не осталось никого, кроме Жемчужины. Молодая женщина сидела, подобрав колени к груди. Она подняла голову, и ее взгляд встретился со взглядом Джага. В ее глазах он не увидел ни отчаяния, ни страха, ни ненависти.

Джаг опустил ствол винтовки, развернулся и направился к Кавендишу. Сильнейший подземный толчок бросил Джага на землю как раз в тот момент, когда за его спиной раздался выстрел. Над головой просвистела пуля.

Перекатившись через себя, Джаг увидел стоявшую на коленях Жемчужину, которая целилась в него, сжимая двумя руками револьвер Джедии.

Метнувшись в сторону, Джаг в прыжке выпустил несколько пуль и буквально изрешетил Жемчужину, не дав ей возможности во второй раз нажать на спусковой крючок. С раздробленной головой она рухнула на землю.

Будто только и ждав гибели последней из племени амазонок, землетрясение так же резко прекратилось, как и началось.

Не теряя ни секунды, Джаг вскочил на ноги.

Осталось осуществить самое трудное.

Глава 19

С учащенно бьющимся сердцем Джаг осторожно скоблил спину Кавендиша.

Там, где находился паразит, кожа приобрела отвратительный фиолетовый цвет. От постоянного присутствия медузоподобной твари спина Кавендиша не размягчилась, а, наоборот, стала твердой, как дерево. Даже звук получался соответствующий, если постучать по ней пальцами.

Ножом, найденным в грузовике, Джаг принялся делать многочисленные насечки с обеих сторон позвоночника в тех местах, где щупальца паразита проникли в плоть.

Закончив эту операцию, он насыпал в насечки черного пороха и поджег его. Приняв во внимание критическое состояние Кавендиша, Джаг решился на столь радикальные меры, ибо у него не было другого выбора.

Решив, что сделал все возможное, он взвалил своего товарища на плечо, отнес в кузов грузовика и накрыл одеялом. Оставалось ждать…

Подойдя к кабине автомобиля, Джаг решил, что пора заняться собой. Используя зеркало заднего вида, он принялся срезать паразита со своей спины. Океан боли захлестнул его. Медуза защищалась по-своему, обостряя чувствительность нервных центров Джага. Истекая потом, сжав челюсти так, что скрипели зубы, Джаг продолжал себя оперировать, делая глубокие надрезы на спине.

Продираясь через волны ужасных страданий, осознавая, что играет со смертью, Джаг продолжал мужественно бороться за свое будущее и вскоре с удовлетворением увидел, как красный от крови паразит шлепнулся на песок. Освободившись от медузы, Джаг вдруг почувствовал, как страшный холод охватил его.

На пустыню опускалась ночь, и огненное зарево затянуло горизонт.

Он завернулся в одеяло, улегся на сиденье в кабине грузовика и уснул мертвым сном.

* * *

Проснулся он только на рассвете. Голова гудела, и Джагу потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Внезапно память вернулась к нему, и он выругался.

Кавендиш! Как он?

Джага била дрожь нетерпения. Он еле сдерживал свое страстное желание поскорее взглянуть на разведчика. Ведь если процесс мутации не остановился, у Джага оставался единственный выход: убить своего товарища. Он долго боролся с этой мыслью, но, в конце концов, принял ее. Иного не дано.

Открыв дверцу грузовика, Джаг случайно взглянул на свою руку: прозрачная перемычка, связывавшая пальцы, увяла. Для Джага опасность миновала. С замирающим в груди сердцем он подошел к заднему борту грузовика и откинул брезент.

Кавендиш сидел в кузове, уставившись на него неприветливым взглядом. Он пребывал в отвратительном настроении.

— Здесь можно замерзнуть, — проворчал он, укутывая плечи одеялом… — Ты воспользовался тем, что я был не в себе и захватил лучшее местечко!

Волна радости затопила Джага. На глазах у него выступили слезы, в горле запершило.

Выглянув из грузовика и увидев солнце, разведчик недовольно поморщился.

Потом он запустил обе руки в свои черные прорезиненные бермуды, которые носили все ныряльщики, пошарил между ног и извлек небольшой мешочек. Развязав его, Кавендиш высыпал себе на ладонь дюжину восхитительных жемчужин.

— Черт, они мне натерли яйца! — сообщил он опешившему Джагу. — На будущее советую тебе прятать украденное где-нибудь в другом месте. Хотя бы в своих трусах, наконец!

— Но я… Ты…

Ошарашенный Джаг не мог подыскать нужных слов.

— Это на тебя похоже! Услышав мудрые слова, ты тут же лишаешься дара речи! — хохотнул разведчик. — Ты слишком нервный! И слишком алчный, к тому же! Это тебе говорю я! А я в таких делах специалист!

— Специалист?! — взорвался Джаг. — Эти чертовы жемчужины не мои! При чем тут я?

— Как это, при чем? Ты же их украл!

— Ничего я не крал, это не в моих привычках!

На лице Кавендиша появилось задумчивое выражение.

— Воровство воровству рознь! — заключил наконец он.

Джаг энергично затряс головой.

— Это ты их взял! — отчеканил он. — И хочешь знать, когда?

— Было бы любопытно узнать, — ухмыльнулся разведчик.

— Когда тритоны захватили пещеру, — сказал Джаг. — В то время, когда все рушилось, когда я дрался с тритонами, чтобы мы могли выбраться из заварухи, ты шарил под обломками в поисках возможной добычи!

Брови Кавендиша взлетели вверх.

— И я мог так поступить? Я?!

— Ты так и поступил, — поправил его Джаг. — Ты был не в состоянии что-либо решать, ты не мог связать и двух слов, ты представлял собой тупоголового идиота, зомби, но, тем не менее, у тебя хватило ума нагрести этих проклятых жемчужин!

— Фантастика! — выдохнул разведчик. — То, что сделал я, не смогло бы сделать ни одно животное! Это лишний раз доказывает превосходство человека над зверьем!

Затем, спрыгнув на землю, он отошел в сторону, чтобы облегчить свой мочевой пузырь.

Пожав плечами, Джаг счастливо улыбнулся.

СЕРИЯ "ДЖАГ"

[Джаг - pic_11.jpg]

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org