Автор : Аронов Александр Название книги: Браво, Аракс! Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/aronov-aleksandr/bravo-araks АЛЕКСАНДР АРОНОВ. БРАВО, АРАКС! Что может быть увлекательнее профессии артиста цирка! Воля, мужество, бесстрашие, риск, а порою даже и игра со смертью. Прочитав эту книгу, ты убедишься в этом. Жизнь Ирины Бугримовой, первой советской укротительницы хищников, первой артистки цирка, удостоенной самого высокого званиям — народного артиста СССР, пройдёт перед твоими глазами. А если ты любишь животных, то, прочитав эту книгу, узнаешь много нового и интересного о царе зверей — льве. Написал эту книгу писатель, режиссер цирка, заслуженный деятель искусств РСФСР Александр Аронов — автор нескольких книг, постоянными героями которых являются артисты цирка и их четвероногие друзья — животные. Мы торопились из Москвы в Ленинград. И проклинали себя за то, что выехали на «Москвиче» моего друга, эквилибриста Вардо Беньяминова. Ирина Николаевна ещё сказала: - Зря я послушалась тебя, Вардо! Поехали бы «Стрелой», давно были бы на месте. А теперь рискуем опоздать на представление. - Правильно! — тут же поддакнула Наденька Беньяминова. — И я говорила — надо ехать поездом! - Надя, помолчи! — сказал Вардо. Наденька фыркнула, и тут же, словно в ответ, что-то фыркнуло и громко зачихало в моторе. Машина дёрнулась и остановилась. - Опять двадцать пять! — выругался Вардо. И в самом деле! В Солнечногорске мы меняли колесо. В Клину вышел из строя трамблёр, с отвёрткой в руках бедняга Вардо битый час копался в моторе. В Калинине у горсада отказал бензонасос. На его починку ушло полчаса. И вот сейчас, на центральной улице Вышнего Волочка, нам пришлось вчетвером откатывать машину к тротуару. - Поломка пустяковая! — бодро сказал Вар До, ложась под машину. — Гаечку подтянем и поедем! Он загремел гаечными ключами. - Сколько мы имеем свободного времени? — спросила Ирина Николаевна, закурив сигарету. - Я всё в момент починю, не волнуйтесь, Ирина Николаевна! — закричал из-под машины Вардо. — Погуляйте немного по городу, полюбуйтесь каналами. Вышний Волочек — вторая Венеция. - Вот именно. Только гондол не хватает, — добавила Наденька. — Всё по твоей милости, автомобилист! Туч видишь сколько? Будет дождь. Что прикажешь делать? - Ничего страшного, — сказала Ирина Николаевна. — Будем культурно развлекаться. Посетим передвижной зверинец. Глядите! На тумбе красовалась афиша с фотографиями зверей. Внизу чернилами было приписано прыгающими детскими каракулями: «ЗВИРИНИЦ У БОЗАРАШ!» Наденька осталась с Вардо, мы с Ириной Николаевной отправились вдвоём. Точно такая же афиша с каракулями оказалась и на зверинце. Снаружи он был неказист. Щиты посмывало дождями. На стареньких, разнокалиберных вагончиках облупилась краска. Развалюха забор — весь в фанерных заплатах. Около него — груда заржавленных секций большой круглой клетки. У входа — старый трактор-тягач без заднего колеса. - Не лучше будет и внутри, — сказала Ирина Николаевна. — Сразу видно — дом без хозяина. Наши билеты надорвала женщина в тёмном сатиновом халате. Рядом у входа крутилась веснушчатая девочка лет девяти, с косицами соломенного цвета, в тесноватом, пёстром сарафане. Сарафан выцвел, девочка выросла из него; на её длинных загорелых ногах, искусанных комарами, были надеты новенькие кеды. - Подходить к зверям, кормить и дразнить их не позволяется! — строго сказала девочка. - А ты кто здесь такая? Самая главная? — улыбнулась Ирина Николаевна. - Самая главная! — бойко ответила девочка. - Самая главная, а порядка не наведёшь! - А у нас тут полный порядок! — даже обиделась девочка. — Только хвалят в книге жалоб! И никаких предложений! - И ещё учти, самая главная, — вмешался я, — слово «зверинец», пишется через букву «е», от слова «зверь», а «базар» — через «а». - А как это вы узнали, что это я афиши писала? — Девочка даже раскрыла рот от удивления. — Вы кто? Телетайп? - Не телетайп, а телепат! - Ой, правда? — обрадовалась девочка. — И ещё гипнотизёр, да? - Нет. Только телепат. - И не йог? - Нет. - А почему с бородой? - Мне так нравится. - И не жарко летом? - Наоборот. Прохладно. Как в лесу — всё время тень. - А зимой тепло, да? - Догадалась. - Оксанка, отстань от людей, не мешай, — сказала женщина в тёмном халате. - А я и не мешаю, мама! А кем вы работаете? - Режиссёром в цирке. - Ну да! Вот это здорово! Оксана неотступно провожала нас от клетки к клетке по маленькому, очень запущенному зверинцу, болтая без устали. - А вы артистом были? - И артистом был. - В цирке боролись? - Нет, в театре играл. - Кого? - В основном злодеев. Иногда комиков, В герои не вышел. - А в каком театре? - Станиславского. - Я Станислав знаю. Там в прошлом году стоял наш зверинец. Пыльный город. - Нет, это в Москве. Театр имени Станиславского. Драматический. На улице Горького. - Тогда не знаю. В Москве ни разу не была. Там свой зоопарк есть. Побольше нашего. Стойте! Глядите! Вот это наш террариум. Видите? В нём гадюка обыкновенная. Зовут её Катя. Катенька. Катерина Васильевна. Как наша кассирша. Она очень ядовитая. Страсть как ядовитая! А похожа на ужа. Замаскировалась, Уж-то безобидный! Вот ведь гадина! Из-за таких вот гадюк люди зазря бедных ужей убивают. У них жёлтенькие пятнышки на голове, а у Катерины Васильевны их нет. Видите? Так что не перепутайте, если в лесу встретите! - Откуда ты всё знаешь, а, Оксана? — спросила девочку Ирина Николаевна. - Так у меня же отец — служитель цо уходу за животными. А мама на контроле стоит. Мы всю жизнь со зверинцами ездим. Каждый месяц, а то и неделя—новая школа. Потому и отстаю по-русскому. А сейчас я покажу вам царя зверей— льва. Африканского. Зовут Петькой. Он очень страшный, но ленивый. Как все цари. Лежит и лежит. Не любит двигаться. По пыльной дорожке Оксана повела нас мимо пустых клеток. - А кто такой этот ваш Станиславский? - Это замечательный русский актёр и режиссёр. - Он в кино снимается? - Он давно умер, Оксана. - Значит, вы в Москве работали артистом в его театре? - Да, и режиссёром тоже. - А в кино вы снимаетесь? - Нет. - Почему? - Сам удивляюсь. Не приглашают. - Зря! Вам бы подошло! - Я тоже так думаю. Особенно с бородой. Что ж поделаешь? Людям свойственно ошибаться, Оксана! - Мы пришли. Вот он, наш Петька! На льва глазело несколько зевак. Вольер был отгорожен от посетителей невысоким барьером. - Техника безопасности, — пояснила Оксана. — Близко подходить к вольеру нельзя, а то цапнет. Он ведь коварный, Петька-то! Людоед! Так что осторожнее, граждане посетители! — она повысила голос. — И не шумите, пожалуйста. Он этого не любит. - А мы и не шумим, что ты, девочка… - Вот и не шумите! Красавец лев лежал отвернувшись от зрителей, положив могучую голову на вытянутые лапы. В глянцевой, очень густой и пышной гриве не было ни одного седого волоса. Чуть свешивался наружу толстый тёмно-золотой хвост с пушистой чёрной кисточкой на конце. Под гладкой, блестящей шерстью угадывались богатырские мышцы. Великан дышал глубоко и ровно, всем царственным видом подчёркивая полное равнодушие к окружающим. - Да это… Это же… Аракс! — вдруг тихо, взволнованно вскрикнула Ирина Николаевна, крепко взяв меня за локоть. — Саша, это же Аракс! - И никакой это не Аракс, Гражданка, — сказала девочка, — это Петька. Он у нас очень давно. Переведён из другого зверинца. Из ялтинского. - Всё правильно, подожди, девочка,—перебила Оксану Ирина Николаевна, не сводя со льва повлажневших глаз. - Аракс! — окликнула она великана. Лев дёрнул ухом. - Аракс! — ещё настойчивее позвала Ирина Николаевна. Лев повернул голову, посмотрел на неё как-то растерянно, насторожённо, будто вспоминая что-то. - Это я! Я! — Голос Ирины Николаевны сорвался, стал чуть хрипловатым. Она резко опустилась и нырнула под барьерчик, хотела было направиться ко льву, но на её руке повисла Оксана: - Нельзя, тётенька! Нельзя! - Мне можно, девочка! Я дрессировщица львов Бугримова. А это мой питомец, бывший артист львиной цирковой труппы Аракс. Мы не виделись много-много лет. - Неправда ваша! Неправда ваша! — закричала девочка. — Бугримову ещё давно, ещё в Сочи загрызли львы, все это-знают, И потом, это вовсе не Аракс, а Петька из Ялты. Й не цирковой он, а зверининский! - Пусти, девочка! — Бугримова отстранила её и стремительно подошла к решётке. - Ко мне, Аракс! — В её голосе появился металл. Лев недоверчиво поглядел на Ирину Николаевну, недобро зарычал. Она заговорила вдруг очень тихо и ласково: - Это же я, курносый нос! Ну вспомни меня, вспомни. Лев медленно поднялся. Посетители замерли. Стало тихо-тихо. Только в одной из отдалённых клеток обезьянника надрывно и пронзительно захохотала мартышка. Далеко-далеко прогремел гром. Лев стоял на месте не шелохнувшись. - Иди ко мне, курносый! Смелее! Вспомни свою мамку… Ну вспомни… Вспомни… Лев насторожённо прислушивался к голосу дрессировщицы. Он поднял лапу, чуть повернул голову и зарычал снова. - Ну вспомни ростовский цирк… Вспомни, как тебя на грузовике привезли вместе с Самуром… Не можешь вспомнить? Эх, ты!.. Лев насторожённо прислушивался к голосу дрессировщицы. Он поднял лапу, чуть повернул голову и зарычал снова. - Ну вспомни ростовский цирк… Вспомни, как тебя на грузовике привезли вместе с Самуром… Не можешь вспомнить? Эх, ты! .. …Львят-близнецов привезли на грузовике из Азербайджана в ростовский цирк рано утром. Старший служитель по уходу за животными Павел Игнатов и могучий широкоплечий шофёр-дагестанец поставили на пол конюшни тяжёлую клетку. Вытерев пот рукавом ковбойки, дагестанец сказал Бугримовой: - Принимай товар, хозяйка! Замучился с ними! Шипят, кусаются, гадят, жрать-пить не хотят… Маленькие, а вредные! Всю дорогу их сопровождал, от самого Каспия. Ну и зверьё! Всего по полгода, на вид щенята, а вредные… Ты послушай, как шипят! Нет, ты только послушай! И тяжёлые, клянусь здоровьем! По тридцать килограммов в каждом, не меньше. Вон как вымахали! А родились-то при мне… Крохотные были. Котята! Настоящие котята… Вредное хозяйство! Беспокойное хозяйство! Ты, случайно, молоко за вредность производства не получаешь? - Нет, не получаю, — задумчиво сказала дрессировщица, внимательно разглядывая дрожащих, злых, насмерть перепуганных львят. - А тебе следует! За такое вредное зверьё должны тебе выписывать, — рассмеялся дагестанец. - Будешь вредным, если тебя от отца-матери отнимут… - Верно говоришь, хозяйка! — тут же согласился дагестанец. — И родители ихние — Зевс с Клеопатрой — убивались, и детишки эти — Самур с Араксом — страдали-горевали, до сих пор забыть не могут… - Ну вот видишь… А почему так львят назвали? - Это я придумал! Я — их крёстный! — с гордостью сказал шофёр. — Они братья. В передвижке в Дагестане родились, потом в Азербайджан переехали. А наши республики тоже братья. Так? Есть связь? - Есть. - У нас в Дагестане главная река Самур. А в Азербайджане — Аракс. Тот самый знаменитый Аракс, что из Турции течёт, по которому советская граница проходит. Обе реки впадают куда? - В Каспийское море, — улыбнулась Бугримова. - Точно! Выходит, и реки — братья! Теперь запомни, хозяйка: этот вот, что чуть пониже ростом, курносый, — Аракс. Второй — Самур. - Ну, — сказала Бугримова,— пора малышей переселять. Совсем замучились они в дороге. Поднимайте клетку — и в львятник! Путь в львятник лежал через всю конюшню. Обитатели её, ещё даже не видя львят, уже принюхивались, фыркали, нервничали, а теперь, когда малышей проносили мимо, все без исключения — лошади и пони, медведи и зебра, ишак и козёл — глядели на братьев со страхом и любопытством: цари зверей всё-таки, хоть и маленькие! Собаки подняли разноголосый, истошный лай. Львята сидели в своей клетке ни живые ни мёртвые, прижавншсь друг к другу, шипя ещё отчаяннее, ещё яростнее, раскрывая розовые пасти, скаля острые, маленькие, белоснежные клыки. Во львятнике тоже поднялся переполох. Братья-баламуты Радамес и Дик в злобе заметались за решёткой, тряся гривами. Громко зарычал неистовый, злобный Таймур, встав во весь рост, облапив толстые металлические прутья клетки. Только великан Цезарь — украшение и гордость львиной труппы, первый друг дрессировщицы — встретил свою любимицу приветственным рыком и, подойдя к решётке, проводил львят благосклонным, доброжелательным, мудрым взглядом. Он вёл себя спокойно, не теряя достоинства и не беснуясь, как соседи слева — братья-близнецы Наполеон и Ришелье. Клетку поднесли к просторному вольеру. - Заносите внутрь. Теперь откроем клетку, пусть освоятся, погуляют. А мы выйдем, посмотрим со стороны. Первым решился покинуть клетку Аракс. Он высунул лапку, затем мордочку, внимательно огляделся и осторожно вышел, чуть пригнувшись, приседая поочерёдно на все четыре лапки. Шофёр с шумом выронил коробку спичек, нагнулся за ними. Львёнок зло, испуганно шарахнулся и проворно юркнул обратно в клетку. - Эх, спугнул я Аракса! - Да, теперь, чувствую, выйдет не скоро, — сказала дрессировщица. — Испугался насмерть. Но ничего, подождём! Аракс действительно появился не скоро. Как и в первый раз, он вышел из клетки, чуть приседая на лапках, прошёлся немного и прилёг в сторонке. Внимательно глядя на людей сквозь прутья вольера, он ни на миг не переставал угрожающе, яростно шипеть. - Ну и злыдень! — заметил Игнатов. — Чистой воды ирод! А второй, Самурай-то этот, видать, и вовсе выходить не желает! А, Арина Миколавна? Ты глянь! - Домосед! — рассмеялся шофёр. — Только не Самурай он, а Самур! - Не-е-е, Самурай ему лучше подходит. Как раз по харахтеру кличка! — возразил Игнатов. — Право слово! Самурай, как есть Самурай! - Нет, при нас не выйдет, это ясно, — сказала Бугримова. — Погуляем с полчасика. Вернувшись, они застали ту же картину. Аракс сидел неподалёку от клетки с Самуром. Увидев людей, малыши снова яростно зашипели. - Как змеи! Как гадюки, клянусь здоровьем! — воскликнул дагестанец. - Ну что ж, — подумав, медленно протянула дрессировщица, — придётся применять крайнюю меру. - Какую? - Вытряхнем Самура из клетки! Стоило людям появиться в вольере, как Аракс отбежал в самый дальний угол, в отчаянии поднялся на задние лапки, а передними начал царапать стену. Самур глядел на непрошеных гостей с ненавистью, оскалив клыки, дрожа от возбуждения и страха. Из клетки его вытряхнули с большим трудом, сопротивлялся он отчаянно. Вывалившись вместе с грязным сеном, соломой, какой-то трухой, малыш лежал беспомощный и жалкий, прижавшись всем тельцем к земле. Он распластал лапки, закрыл глаза и, широко разинув пасть, шипел во всю мочь. В углах его губ появилась пена. Все склонились над несчастным львёнком. - Ой! — вдруг завопил шофёр. Это стремительно бросился на защиту брата Аракс и что есть силы вцепился зубами и когтями в лодыжку обидчика. Дрессировщица и помощники с трудом оторвали львёнка. В слепой ярости он продолжал царапаться и кусаться. - Нет, пора ехать домой, пока живой, — промолвил дагестанец, разглядывая разорванную штанину. — На своих бросается, на крёстного… Совсем спятил! - Сейчас пойдём, — сказала Бугримова. — Только выметем сор. И оставим миску с молоком. Это очень важно. - Почему? - Чтобы хорошо работал желудок. Малыши сидели в тесной клетке, мало двигались. Здесь новая обстановка. Оба травмированы, взвинчены. Словом, психика животных нарушена. Я сама прежде не знала об этом и однажды потеряла львят. Ведь ни у какого Брема, к сожалению, таких сведений нет… Да и не всегда он прав, Брем… Львята не стали есть в присутствии людей, сидели рядом, оскалив зубы, готовые к обороне. - Ничего, — сказала Бугримова, — день ещё большой. Оставим их одних. Пусть осваиваются. К вечеру молоко было выпито. - Порядок, Арина Миколавна! — обрадовался Павел Игнатов. Но Бугримова ничего не ответила. Она внимательно разглядывала Аракса. Ночь в вольере львята провели более или менее спокойно. Наутро дрессировщица заметила, что молоко пьёт только Самур. - Так я и предполагала. И вчера он один всё молоко выдул! У Аракса не работает желудок. Подождём ещё немного, потом примем меры. Прошёл день. Львята уже не пугались людей, как прежде. Всё еще держась рядом, они играли и бегали по вольеру. Однако стоило кому-нибудь подойти поближе к решётке, как малыши прекращали игру и, припав к полу, начинали гневно шипеть. Аракс не притронулся ни к сырым яйцам, ни к молоку, ни к мясу, обильно политому рыбьим жиром. А сахарной косточкой только поиграл немного, а глодать не стал. - Готовьте подсолнечное масло, воду, — решительно сказала дрессировщица, натягивая на руки резиновые перчатки. — Будем ставить клизму. Кстати, ребята, и решётку приготовьте! - Зачем? — спросил Игнатов. - А ты что, Паша, хочешь, чтобы и на тебе Самур штаны разорвал? Или ещё кого-нибудь за ногу тяпнул? Посидят немного в разлуке, ничего не случится. Львят разогнали друг от друга и перегородили решёткой. Малыши заметались в отчаянии. - Потерпите немного, детки в клетке, — сказала Бугримова. — Не убивайтесь так. Жалко мне вас, да ничего не попишешь! Без этой процедуры помрёт Аракс. Такой случай у меня уже был, знаю! Бугримова и помощники вошли к Араксу с большим куском плотного брезента, накинули его на львёнка. Он взревел, стал барахтаться, кувыркаться. За перегородкой ещё сильнее бесновался Самур. - Держите Аракса покрепче, — приказала помощникам Бугримова. — Так… Минуточку… Готово! Ну вот, теперь всё отлично! Аракс перестал барахтаться, затих. - Ну как он там? Разворачивайте. Только осторожно! Может броситься! Но Аракс ни на кого броситься не мог. Он лежал без движения. Глаза его остекленели. - Господи! Что я наделала! — Бугримова пришла в ужас. — Мёртвое животное! Боже мой! Такой удачный львёнок, смелый, красивый, хороший, куда лучше того, и вот такое несчастье! - Что с ним? — спросил кто-то. - Очевидно, шок. Нервный шок… Паралич сердца… Воды! Скорей воды!.. На Аракса побрызгали водой. Пасть приоткрыли деревянной палочкой, влили в неё воду. Бугримова легонько потрясла львёнка. - Очнись, маленький, очнись! Но Аракс по-прежнему не шевелился, не приходил в себя. Из его пасти вытекала вода. В отчаянии дрессировщица опустилась на колени, приложила ухо к груди львёнка. На конюшне воцарилась тишина. Даже Самур на миг умолк, будто почувствовал, что мешает. - Бьётся сердце! Бьётся! — радостно сообщила Бугримова. — У него просто обморок! Перенервничал. Вот ведь кисейная барышня!.. — Дрессировщица быстро поднялась с колен. — А ну-ка мигом все отсюда! По её приказу помощники убрали решётчатую перегородку. Самур со всех лап бросился к брату, ткнулся в него носом, растерянно отскочил, снова подбежал, обнюхал, а затем, дрожа от волнения, стал вылизывать его морду, шею, спину, жалобно порыкивая. - Так, так! Работай, Самур, работай! Аракс зашевелился, глазки его заморгали. Он вскочил, ничего не соображая, начал трясти головой, будто желая сбросить какой-то груз, затем неожиданно присел, поднял хвост, оглянулся… и застыл в изумлении. - Всё… порядок, — облегчённо вздохнув, сказала дрессировщица, сбрасывая перчатки. — Ну как себя чувствуешь, а, курносый нос? Полегче тебе стало? Что молчишь? Аракс зарычал. Все расхохотались. - Вот теперь уверена, поест с удовольствием! Ирина Николаевна родилась в Харькове. Её отец — сначала скромный ветеринарный врач, а затем известнейший профессор — работал в ветеринарном институте. Мать закончила музыкальную школу, отлично пела, играла на рояле.ЙДед Ирины со стороны матери — Иосиф Иосифович Федорович — был известным адмиралом, участником обороны Севастополя. В дни обороны командовал вторым бастионом. Во время одного из кругосветных путешествий он взял на борт корабля замечательного русского художника Айвазовского. Они подружились. Художник написал портрет адмирала и подарил ему на память. Для Айвазовского это было большой редкостью: он обычно писал только море, людей же — почти никогда. Портрет деда висел в доме Бугримовых на почётном месте, в библиотеке отца Ирины. Тут же были помещены две картины Айвазовского — «Шторм» и «Штиль», тоже подарок великого художника. Дядя Ирины — Михаил Иосифович Федорович был известным черноморским минёром. И по сей день в Ленинградском морском музее целый уголок посвящен адмиралу Федоровичу и его сыну. Мать Ирины мечтала иметь сына, который, по примеру её отца и брата, посвятил бы себя мореплаванию. Но рождались только девочки. Четвёртой появилась на свет Ирина. - Не расстраивайся, — сказал жене Николай Иванович. — Что поделаешь, будем воспитывать девочек. - Конечно, будем, я очень рада, — вздохнула мать. — Мальчик… Девочка… Какая, в общем-то, разница… Но сама одевала и стригла дочку под мальчика и даже называла не Ириной, а Коленькой, в честь Николая Ивановича. Николай Иванович иногда разрешал Ирине приходить в ветеринарную лечебницу. А кого только не приносили и не приводили к нему на приём! И коров, и лошадей, и свиней, и коз, и кошек, и собак. А как-то приволокли на верёвке и одногорбого верблюда! Да она и сама стала подбирать на улице и таскать в дом бездомных щенят, котят, птенцов, выпавших из гнезда или отбитых у мальчишек. Отец не ругал её за это, а, наоборот, в шутку называл своим «самым главным ассистентом». Только однажды он запротестовал. На всю жизнь запомнила девочка этот разговор с отцом. - Почему надо временно воздержаться? — спросила Ирина. - В городе зарегистрировано несколько случаев бешенства животных. Отец рассказал ей об этой страшной болезни. - Её называют ещё водобоязнью, гидрофобией, аэрофобией. У неё двадцать три названия. Болезнь ужасна, неизлечима, смертельна. Я тебя не запугиваю, Аринушка! — Он поднялся из-за стола, достал с книжной полки томик Чехова, полистал его, нашёл нужное место и протянул дочери: — Читай! Ирина прочла: «Нет болезни мучительнее и ужаснее, как водобоязнь. Когда впервые мне довелось увидеть бешеного человека, я дней пять потом ходил как шальной и возненавидел тогда всех в мире собачников и собак». - И это пишет человек, страстно любящий животных. Ты ведь читала «Каштанку», знаешь, что у Антона Павловича были две собаки — Хина и Бром, я рассказывал тебе, помнишь? И до чего страшное впечатление произвело на него бешенство! У Бугримова всегда было много работы. Кроме ветеринарного института, его часто приглашали в зоологический сад, на ипподром и в цирк. В зоологическом саду он лечил бегемотов и крокодилов, обезьянок и змей, на ипподроме — чистокровных скакунов, в цирке — всевозможных четвероногих и пернатых «артистов»… Маленькая «самая главная ассистентка профессора», которая, кстати сказать, очень гордилась этим званием, больше всего, конечно, любила походы в цирк, восхищалась смелостью воздушных гимнастов и канатоходцев, ловкостью наездников, акробатов и жонглёров, храбростью укротителей диких зверей. Ирина подолгу просиживала в кабинете отца, выбирала книги, читала их и однажды наткнулась на небольшую, в скромной серой мягкой обложке книгу. Девочка уже училась в школе, часто видела, как отец выписывает рецепты, и сразу поняла, что книга эта написана по-латыни. - Это про зверей? — спросила она отца, указав на небольшой чёрный силуэт льва, нарисованный на обложке под заголовком. - Нет, Ариша, — рассмеялся отец. — Это книга про знаменитого римского полководца, государственного деятеля и писателя Кая Юлия Цезаря. - А почему тут нарисован лев? При чём тут лев? — не унималась девочка. - Потому, что он был храбрым и смелым, как лев. «Aut Caesar, aut nihil!» — часто говорил он. - А что это значит? - «Или Цезарь, или никто!» Это выражение идёт из глубокой древности. Так до сих пор говорят люди, желающие прожить не бесследно. - А полностью его имя Кай Юлий Цезарь? - Да. Звучное, незнакомое имя поразило слух Ирины и очень ей понравилось. «Aut Irina Bugrimowa aut nihil!» — написала она вечером в своём альбоме. И нарисовала девочку-наездницу, мчащуюся по кругу манежа. Юная наездница была подозрительно похожа на Ирину. Девочка подрастала здоровой и сильной. Во время посещения ипподрома ездила на качалке и даже на скаковой лошади в жокейском седле, что было гораздо сложнее. Успевала она по-прежнему присутствовать и на операциях отца, даже помогала ему. - Из тебя может выйти замечательный хирург. Ты смелая, не боишься крови. - Нет, папа! - Кем же ты хочешь быть? - Артисткой. Мать определила её в балетную студию, обучала игре на фортепьяно. Девочка очень увлекалась танцами, театром, посещала концерты. Помимо этого, она решила освоить все виды спорта: прыжки в воду, езду на мотоцикле, плавание, лёгкую атлетику, гимнастику. В шестнадцать лет Ирина Бугримова стала чемпионкой Украины в пятиборье и по прыжкам в воду. Закончив школу, уже будучи рекордсменкой Украины также и по конькам, и по гимнастике, она поступила на первый курс института физкультуры. Росла и крепла любовь Ирины к цирку. Там её все знали, часто видели и в зрительном зале и за кулисами, давно уже обратили на неё внимание. В спортивных кругах девушка встретила человека, как и она сама, мечтавшего о карьере циркового артиста. Это был инструктор физкультуры Александр Николаевич Буслаев. Ему исполнилось тридцать четыре года. Он отлично понимал, что начинать карьеру акробата или гимнаста в этом возрасте поздно. Бугримова как-то рассказала ему о давно виденном ею в харьковском цирке аттракционе немецкого артиста Лейнерта. Выяснилось, что и Александр Николаевич тоже видел этот аттракцион. Лейнерт съезжал из-под купола на норвежских санях. Он летел стремглав, с бешеной скоростью по металлическому скату с рельсами. Сани, совершив в воздухе головокружительное сальто-мортале, плавно опускались на пружинящую сетку-амортизатор. - Вот бы нам с вами создать нечто подобное, — сказала Бугримова. - Только исходя из совершенно других принципов! Без подчеркивания опасности, без игры на нервах зрителей! - Разумеется. Написав заявку на сценарий, приложив к ней предварительные расчёты и чертежи, будущие артисты поехали в Москву, в Центральное управление государственными цирками. - Приступайте к работе! — сказали им. Когда девушка рассказала родителям о своём бесповоротном решении бросить институт и стать артисткой цирка, они растерялись. Мать заплакала. - Перестань! — сказал отец. — Видно, так суждено. Я сам виноват, сам её в цирк привёл. Пусть действует! На подготовку аттракциона «ПОЛЁТ НА САНЯХ» ушло два года. Будущие исполнители решили усложнить полёт. Им предстояло пролететь на санях сквозь два вращающихся вокруг своей оси кольца. На какой-то миг кольца оказывались в одной плоскости, вот тут-то и должны были пролететь сквозь них сани. Малейшая ошибка в расчёте, малейшее упущение или невнимание грозило отважным гимнастам гибелью — сани, летящие со скоростью восемьдесят километров в час, ударившись о рёбра колец, разлетелись бы вдребезги. Когда аппарат был построен, его установили на заводском дворе. Сани с балластом, не описав положенной траектории, не пришли на сетку-трамплин, а грохнулись оземь и развалились на мелкие части. Всё пришлось переделывать. И на следующих испытаниях, уже в харьковском цирке, энтузиастов снова преследовали неудачи. Переделка и поиски продолжались… И вот наконец, после долгих репетиций, после падений, бесчисленных синяков, вывихов, переломов, в киевском цирке состоялась долгожданная премьера. Итак, Буслаев и Бугримова стояли на вершине ледяной горки. - Внимание! - Есть! Первый полёт над всем манежем совершила Бугримова, вслед за нею, через сложную систему вращающихся колец, стремглав пролетел Буслаев. Насколько же новый аттракцион был не похож на выступление Лейнерта! А спустя некоторое время полёт усложнили ещё более: к двум вращающимся кольцам прибавили третье. Помощник у артистов был не очень удачный — нерасторопный и рассеянный, по его вине часто происходили несчастные случаи. Надо было искать ему замену. Как-то в Челябинске Бугримова разговорилась на эту тему с дрессировщиком лошадей Тетеревниковым. - У меня есть подходящая кандидатура. К моему конюху Игнатову приехал погостить из деревни его брат Павел. Очень аккуратный, трудолюбивый и башковитый. Потолкуйте с ним. Может быть, он согласится. На конюшне Бугримова увидела высокого, сухопарого дяденьку лет сорока, разговорилась и предложила ему место старшего служителя. - Э-т-т-то, значит, с тобой, Арина Миколавна, всю жизнь ездить?.. — Павел Игнатов снял шапку и почесал в затылке. — А Нюра-то как же?.. А хозяйство?.. - Какая Нюра? Жена, что ли? - Ясное дело, жена… Кто ж ещё? Что с ней-то будем делать? - А мы и ей работу подыщем. Будет костюмершей. Потом, за нашим оформлением нужен постоянный уход: и белый ковёр следует почистить, и барьерные дорожки постирать. Вдвоём будете получать приличную зарплату, суточные… Комнату, проезд. Всё за счёт цирка. Не пожалеете. Брат-то ведь доволен? Верно? Не раскаивается, что работает в цирке? - Он-то ведь с лошадьми… Дело привычное… - И мы тоже скоро лошадей заведём, ухаживать за ними будете вместе с женой. Любишь животных-то? - А кто ж их не любит? Эт-т-то ж чучелой бесчувственной надо быть… - Ну как? Сговорились? - По рукам, Арина Миколавна! Вижу, обижать не станешь! Павел и Нюра оказались отличными помощниками. Артисты решили создать «ВЫСШУЮ ШКОЛУ ВЕРХОВОЙ ЕЗДЫ». Сначала с этим номером выступала одна Бугримова, затем, в паре с Буслаевым, подготовила «ДВОЙНУЮ ШКОЛУ ВЕРХОВОЙ ЕЗДЫ». Во время исполнения такого номера всадники, при помощи незаметных зрителю сигналов двумя поводьями и мундштуком, шпорами, носками сапог, шенкелями, заставляют каждый свою лошадь танцевать в такт музыке, поднимать правую или левую ногу, вставать на колени, идти «испанским шагом», рысью, галопом, вальсировать, маршировать и т.п. И «ПОЛЕТ НА САНЯХ», и «ДВОЙНАЯ ШКОЛА ВЕРХОВОЙ ЕЗДЫ» очень нравились публике, но артистку вскоре перестали занимать. Захотелось чего-то нового: может быть, новых опасностей, но и новых достижений. Объездив с аттракционом и номером все советские цирки, она решила изменить жанр своих выступлений и стать дрессировщицей львов. Почему именно львов? С детства запомнила Ирина древнюю римскую легеГнду о верности льва, прочитанную ею в библиотеке отца. …Раб Андрокл решил бежать, как только узнал, что господин намеревается сослать его на мельницу неподалёку от Карфагена, где рабу предстоит всю жизнь, закованному в цепи, вертеть тяжёлый жёрнов. Сам же Андрокл думал о карьере врача, хорошо знал медицину и мечтал со временем выкупиться на свободу. Зная, что на мельнице самые выносливые силачи моментально превращаются в калек и умирают, Андрокл и решил скрыться. Ему помог случай. Он добрался до пустыни. Долго бродил по раскалённым сыпучим пескам в поисках пищи и воды. Изнурённый жарой, голодом и жаждой, набрёл на небольшую пещеру, вошёл в неё и заснул. Проснулся он от страшного рычания. В пещеру, хромая, входил огромный лев. В лапе великана сидела большая колючка. Андрокл, подавив страх, приблизился к зверю, лев протянул ему могучую окровавленную лапу. Андрокл ловко вытащил колючку, промыл рану, перевязал куском материи, оторванным от своей одежды. Человек и лев стали друзьями. Три года прожили они вместе в пещере. Андрокл охотился из самодельного лука, делился со львом пищей. И лев отдавал Андроклу куски своей добычи. Вдруг лев исчез. Беглый раб повсюду разыскивал его, но безуспешно. Андрокл решил дойти до какого-нибудь порта и наняться на корабль матросом. Солдаты поймали его, заковали в цепи, отправили в Рим. Разгневанный сенатор — господин Андрокла — решил бросить своего беглого раба на съедение хищным зверям во время традиционных игрищ. Со всего мира свезли в Рим слонов, бегемотов, носорогов, зубров, медведей, обезьян, тигров, львов и пантер. Зверям предстояло драться друг с другом и с гладиаторами. В финале игрищ на растерзание зверям должны были бросить беглых рабов и разбойников. Несчастных, закованных в цепи, повезли к амфитеатру и бросили в тюрьму под его полом. Среди них был и Андрокл. Вечером, при свете луны и дрожащего пламени факелов, на арену подняли осуждённых с помощью специальных машин. Андрокл увидел на высоком настиле — подиуме — балдахин императорской ложи, места сенаторов, скамьи всадников, лавки для простолюдинов и женщин. Амфитеатр был полон. С разных сторон на арену выпустили давно не кормленных медведей, волков, леопардов и львов. Андрокл зажмурился от ужаса. Раб понимал, что о спасении нечего и думать: сейчас накинутся и растерзают… И тут внезапно Андрокл почувствовал, что ему кто-то облизывает шершавым языком ноги, что о его тело трётся грубая шерсть. Андрокл в изумлении открыл глаза и увидел своего друга из пустыни. Великан ревел от радости… Зрители были поражены. Все поднялись с мест, закричали, зааплодировали: подобного никому из присутствующих не доводилось видеть. Император подозвал к себе Андрокла, тот упал ему в ноги и рассказал обо всём» - Освободить Андрокла! Освободить Андрокла! — закричали зрители. — Подарить Андроклу льва! Подарить ему льва! Император великодушно согласился. Народ возликовал. Вместе со львом Андрокл вышел на улицу. Люди приветствовали героев дня, угощали их, засыпали цветами и деньгами. Лев оказался благороднее, чем господин Андрокла. Зверь не мог отплатить злом за добро. - У нас в советском цирке нет ни одной женщины-укротительницы, — как-то заявила Ирина Николаевна управляющему цирками… — Помогите мне стать дрессировщицей! Воля и настойчивость у меня есть, животных я люблю с детских лет, имею опыт обращения с ними… - Да, но вы совсем не знаете хищников, — возразил управляющий. — Никаких пособий по этому вопросу нет. Наука по уходу за ними сложна! - Ничего, до всего дойду сама. Не боги горшки обжигают! - Ну чтож, подавайте с Буслаевым сценарий. Что-нибудь в таком духе. — Он указал на стену. На стене висела афиша иностранного дрессировщика Клифа Аэроса. На фоне синего неба с белыми перистыми облаками был нарисован огромный полый земной шар из толстых серебряных прутьев, напоминающих линии меридианов и параллелей. Внутри этого глобуса был изображён Клиф Аэрос, мчащийся на золотом мотоцикле. За спиной дрессировщика, одетого в зелёную венгерку, развевался по ветру большой красный шёлковый плащ. А к плащу протягивал лапу бегущий вслед за мотоциклом леопард с ощеренной страшной пастью. Казалось, вот-вот зверь поймает плащ за конец и стянет отважного гонщика с седла. - Только не нужно копировать шар, — предупредил управляющий. — Цирки у нас маленькие, их купола не выдержат такое громоздкое сооружение. Думайте! Артисты решили сконструировать круглую прозрачную решётчатую стенку таким образом, чтобы она в нужный момент превращалась в мотоциклетный трек, на котором можно будет совершать самые головокружительные виражи. В ней же, до мотогонок, можно было продемонстрировать дрессировку львов. Эту часть работы следовало выполнить Бугримовой, Ей же предстояло участвовать в гонке с двумя львами: огромные кошки должны были удирать в страхе от красного, гремящего чудовища. А для Буслаева артисты изобрели замечательный трюк: исполнитель мчится на мотоцикле, на багажнике которого сидит пассажир-лев. Положив голову на плечо гонщика, лев мчится по треку несколько кругов. В финале аттракциона через клетку со львами, над их головами, перелетают сани. Артисты посвятили в свои планы кое-кого из цирковых друзей — опытных мастеров манежа. - Неужели такое возможно? — качали они головами. - Думаем, что возможно… - А как вы приучите львов к мотоциклу? Ведь они не любят и боятся выстрелов. А мотоцикл тарахтит, как пулемет… - Этого сами ещё пока не знаем… - А представляете, сколько вам придётся затратить труда, чтобы заставить льва сидеть на багажнике, участвовать в подобном «рейсе»? - А вот это представляем! - Ну, если добьётесь своего, будет действительно невиданное в истории мирового цирка достижение. Такого ещё не было! - Надеемся. - А сценарий приняли? - Обсуждают. Ждём ответа. Вскоре пришла телеграмма: «Сценарий одобрен. В кузбасском зверинце получите трёх львят. Деньги за них выплачены». - Ну как думаешь, Паша, сумеем выходить малышей? - Не сомневайся, Арина Миколавна! Разве мы с Ню-рой за Ландышем да за Голосом плохо ходим? - Так то лошади… - И поросей в деревне вскармливали-выхаживали, и корову, слава богу, дома имели… А уж про курей да про гусей и говорить нечего! - Так ведь это львы! - А чего их бояться-то! Подумаешь, львы! Ишь невидаль какая! Твари как твари. Знала бы ты, Миколавна, какой нам с Нюрой раз козёл попался! Митькой звали. Вот уж истинно что страсть! Бодучий!.. А ты — львы! Труппа переехала в Кузбасс. Четырёхмесячных львят перевезли в цирк. - Как вы назовёте малышей? — спросили друзья Бугримову. Ей сразу вспомнилось детство, маленькая книжечка в мягкой скромной серой обложке, альбом с рисунками и надписью, разговор с отцом. - Я назову их Каем, Юлием и Цезарем, — не задумываясь ответила она. Так знаменитое тройное имя она разделила между тремя братьями: львёнка средней величины и умеренно-желтоватой окраски назвали Каем, самого светлого — Юлием, а самого крупного, с темноватой шерстью — Цезарем. Львята были ещё малы и глупы. Время стояло уже прохладное, они зябли, часто болели. Дрессировщица заботливо ухаживала за ними: кормила молоком и яйцами, мясом и рыбьим жиром, давала порошки, микстуры, прогревала синим светом, следила за ними очень тщательно — ведь иначе малыши могли легко погибнуть. Павел и Нюра старательно помогали ей. Им разрешалось входить в вольер, ухаживать за львятами в отсутствие дрессировщицы. Клетки львят содержались в идеальной чистоте. Как-то за кулисами цирка к Бугримовой подошёл Игнатов. Он широко улыбался. - С тебя Нюре моей магарыч, Миколавна! Причитается! Рацилизатор она у меня. - Рационализатор, что ли? - Я и говорю — рацилизатор! На горшок их садит! - Кого? — не поняла Бугримова. — На какой горшок? - Как — кого? Львят! Садит! — снова с восторгом повторил он. — И сидят! Как вкопанные сидят! Равно как ребятёнки! Приучила… Будто в детском саду! Пойдём, сама глянешь! Во львятнике у клетки толпились артисты и музыканты. Все хохотали. Не обращая на людей никакого внимания, Нюра, подсунув под низ решётки корец (старую кормушку на длинной ручке, очень похожую на сковородку), уговаривала Кая: - Садись, садись, маленький… Пусть гогочут, дураки, не обращай на них внимания, не стесняйся, делай, что тебе надо, делай… Вот так, вот молодец, вот бра[в]ушки… От Кая она перешла к Юлию и Цезарю. Львята последовали примеру брата. - Видала, Арина Миколавна, что делатся! И главное, всех в одно время ходить в корец приучила! И клетку теперь убирать не надо. Культура! Видала, как дрессирует? Не хуже тебя! Ай да моя Нюра! Нюра безо всякого страха входила в вольер ко львятам. Но однажды… Кай и Юлий сидели в клетке. Дверь, как обычно, была раскрыта настежь. Когда угодно львята могли выйти погулять. Цезарь лежал в углу вольера, отдыхая после кормёжки. В зубах он держал игрушку — обглоданную кость. Нюра открыла дверцу и вошла в вольер. Не успела она сделать и шагу, как Цезарь, не выпуская из зубов кости, набросился на неё, схватил за ноги, злобно урча. И тут же, словно по сигналу, сорвались со своих мест Кай с Юлием, выскочили из клетки в вольер и в ярости набросились на Нюру. Ей еле удалось отбить атаку разгневанных хищников, выскочить из вольера и захлопнуть за собой дверцу. Чулки были разорваны в клочья, ноги ныли от укусов и царапин. Раны кровоточили, кровь остановили с трудом. - Как хотите, Ирина Николаевна, но больше к ним в вольер не пойду! — сказала насмерть перепуганная Нюра.— Хоть увольняйте! И корм задавать им буду, и на корец их посажу, и опилки в клетке им сменяю, а заходить — увольте! - Конечно, не нужно, не нужно, Нюра, теперь к ним заходить! На этом Нюрина дрессировка кончилась. Она проработала у Бугримовой двадцать лет и за это время больше ни разу не вошла в клетку со львами. - Да, Миколавна, — сказал вечером Бугримовой Павел, - правда твоя! Наш козёл Митька перед ними дитё, ангел сущий! Сам теперь вижу… За что же они Нюру всё-таки? Чуть не загрызли, поганцы, заместо того чтобы спасибочко за уход, за ласку, за обращеньице за деликатное сказать! - Цезарь подумал, наверное, что она кость у него решила отнять,.. - И что это за фантазия за дурацкая ему в голову могла прийти? Подавился бы он этой своей костью. А Каю с Юлием чего она плохого сделала? Чего, скажи? - А они к нему на помощь поспешили! Это ж настоящие хищники, страшные звери! Урок хороший. Осторожность, осторожность… Будь начеку, Павел! - И то верно говоришь, Миколавна! Подумать об этом следует. Обучая львят, Бугримова сама училась нелёгкому искусству дрессировщиков. Во время репетиций стали понятны характеры и наклонности маленьких хищников. Кай поначалу оказался очень нерешительным и пугливым, Юлий — страшным обжорой и лентяем, но Цезарь был великолепен и представлял собою самый благородный и нужный для дрессировки материал. Внимание львёнка к дрессировщице было просто необыкновенным: он буквально не сводил с неё глаз, желая угадать и выполнить любое её желание. Он оказался умным, понятливым и необычайно старательным. Похвала и ласка дрессировщицы являлись для него высшей наградой. Бугримова одинаково занималась со всеми братьями, но Цезарь очень скоро опередил их и завоевал её сердце. Как же она занималась со львятами? Она входила в вольер, кормила их, называла по именам, долго разговаривала и играла с ними. Они привыкли к звуку её голоса, к разным его эмоциональным оттенкам. Львятам, как детям, нравились самые несложные затеи и игрушки. Целыми днями дрессировщица возилась с малышами, изучала их характеры, находила способы дрессировки. Трудности возникали на каждом шагу. Переласкать животное нельзя: оно потом работать не будет; злоупотреблять строгостью тоже не годится — львёнок не разрешит к себе подойти. Во всём нужно было найти золотое чувство меры. Всех троих она обучала одному и тому же: прыгать в колечко, ходить по буму, сидеть на тумбах. Постепенно стала вырисовываться композиция её будущего выступления. Цезарь был крупнее Кая и Юлия, быстро рос, привыкал к Бугримовой, хорошел и умнел с каждым днём. Вместе с тем он держался независимо, спокойно, уверенно, как-то необычайно солидно и гордо. Кличка «Цезарь» удивительно шла к нему. Ни трусости, ни суеты, ни подобострастия не было в нём. Постепенно он становился красивее своих братьев: шерсть его отливала тёмным золотом, лоснилась и блестела, каждое движение было лёгким, исполнено особенного достоинства и какой-то одному ему присущей звериной грации; огромные глаза никогда не бегали по сторонам, смотрели прямо, сосредоточенно и серьёзно. После утренних занятий львята отдыхали. Иногда они заводили в клетке игры — ведь они были ещё очень молоды, — иногда ссорились. Цезарь не обижал братьев, хотя и превосходил их по величине и силе: он был по-настоящему благороден. В будущих мотогонках роли львят распределялись так: Кай и Цезарь должны были удирать от мотоцикла по наклонному треку, Юлий — кататься на багажнике. Всех трёх зверей предстояло приучить к оглушительному рёву моторов, к запаху бензина. Мотоциклы установили во львятнике, напротив их клетки, и заводили. Кай, Юлий и Цезарь поначалу очень пугались неизвестных красных рокочущих чудищ, забивались в угол, громко шипели, дрожа всем телом. Однако постепенно стали привыкать к виду мотоциклов, к выхлопам газа, бензиновым парам и чаду. Добившись этого, артисты перенесли репетиции на манеж. Заводить машины стали уже внутри круглой клетки, удерживая львов на их местах — тумбах. Самая трудная роль выпала на долю Юлия. Львы остерегаются движущихся предметов. Порой не заставишь их усесться даже на чуть качающуюся тумбу. А Юлию предстояло ехать на спине фырчащего, содрогающегося неизвестного страшного зверя. Прежде всего надо было его приучить просто сидеть на багажнике, как на обыкновенной тумбе. А сидеть на тумбе к тому времени он уже отлично умел. На багажник клали аппетитный кусок мяса и подзывали Юлия. Долго он не решался взять приманку с багажника, оглядывал и обнюхивал мотоцикл с огромным недоверием. Но жадность побеждала страх, лев хватал мясо и, утащив куда-нибудь подальше, съедал. Увидев, что багажник, в общем-то, мало чем отличается от его тумбы, он стал охотнее впрыгивать на него, зная, что за это получит награду. Это было первым большим успехом. Однако сидеть на неподвижном багажнике ещё не трюк, Льва надо было приучить к движению, а главное — развить в нём чувство баланса, так необходимое любому мотоциклисту. Ведь во время гонки по наклонному треку надо особенно хорошо держать корпус и уметь сохранять равновесие — «чувствовать» машину. А всё это так несвойственно львам по природе! Когда Юлий привык сидеть на багажнике незаведённого мотоцикла, Буслаев уселся впереди льва, а Бугримова ласково разговаривала с Юлием, угощая его. - Ну, поехали, что ли! Упёршись ногами в пол, Буслаев начал слегка передвигать машину по полу клетки. Юлий испугался, тут же спрыгнул с багажника. Пришлось снова заставить его сесть на мотоцикл. - Трогай! Вторая попытка оказалась более удачной. Бугримова угощала зверя мясом во время едва заметного движения машины по прямой линии. Но лев просидел на багажнике не более одной минуты. На освоение такого катания ушло много дней. - Ну теперь попробуем включить мотор, — как-то сказал Буслаев. Он нажал стартер. Раздался треск, лев прыгнул через голову гонщика, едва её не оскальпировав, и, очутившись впереди мотоцикла, начал в ужасе метаться по клетке. - Придётся начинать всё от печки! — сказала Бугримова. — Юлий, на багажник — алле! Юлий забыл всё начисто. Вновь и вновь приучали его к шуму мотора. Хорошо, что Юлий был послушным и добрым зверем. Морщась от ненавистного запаха гари, он снова и снова обнюхивал рычащий мотоцикл: его руль, бак, колёса — и даже решился попробовать покрышку на вкус. Раздался страшный треск, из прокушенной покрышки с оглушительным свистом вырвался воздух. Юлий перепугался настолько, что, отлетев в сторону, ударившись о решётку, взвыл и стал биться об неё, пытаясь вырваться из клетки. Репетицию пришлось прекратить. Лишь через две недели Юлий снова осмелился подойти к коварной красной машине. И, как выяснилось, снова забыл абсолютно всё, что прежде знал. - Что ж, опускать рук нельзя, придётся начинать сначала… — горько сказала Бугримова. Опять Юлия кормили на багажнике незаведённого мотоцикла, снова приучали к движению по прямой и, наконец, научили сидеть на машине со включённым мотором, постоянно успокаивая, прикрикивая на льва, лаская, угощая мясом с сахарными косточками, даже угрожая бичом. И в один прекрасный день лев промчался наконец по треку. Какой это был для артистов счастливый миг! Гонять Цезаря и Кая по треку было проще. Ведь когда за животным гонится мотоцикл, оно, естественно, удирает от него. Дело с изготовлением вертикальной стены затянулось, а репетиции со львами продолжались. Бугримова научила уже своих питомцев ходить по буму, кататься на шаре, прыгать в обручи. А с Юлием снова вышла неприятность. Он мчался по треку на багажнике, положив голову на плечо Буслаева, и вдруг, отчаянно взревев, начал что есть мочи бить передними лапищами по мотоциклу. Мотор мгновенно заглох, искорёженная машина отлетела вместе со львом в одну сторону, гонщик в другую. Что же оказалось? Хвост Юлия попал… в спицы заднего колеса. Бугримова с партнёром бросились к бедняге, высвободили его. Юлий злобно рычал. Не заглохни мгновенно мотор, лев мог бы остаться на всю жизнь с хвостом фокстерьера! - Теперь опять к мотоциклу не подойдёт! — проворчал Буслаев. — Снова полгода мучайся! - А что делать?.. Аттракцион «КРУГ СМЕЛОСТИ» был выпущен через полтора года. Он пользовался у зрителей огромным успехом. За его создание Бугримова и Буслаев получили высокое звание заслуженных артистов РСФСР. …Город сменялся городом. В Москве существовала традиция: после закрытия сезона в Первом госцирке на Цветном бульваре артисты всегда перебирались работать в летний цирк шапито в Центральный парк культуры и отдыха имени Горького. Перерыв был примерно месяц. Бугримовой и Буслаеву сказали, что они имеют возможность уехать в отпуск. Заказав себе путёвку в санаторий «Мисхор», артисты простились со львами и укатили. В санатории их и застала война. С большим трудом, усталые, измученные, голодные, вернулись они через месяц на Цветной бульвар. - Как мои львы переносят бомбёжку? Что с ними? Живы ли? — расспрашивала Бугримова. - Живы, здоровы, всё в порядке, — сказал директор.— Завтра мы будем открывать цирк шапито. Где вам лучше провести репетицию? Здесь, в зимнем, или в парке? - Пожалуй, здесь. Павел, готовь зверей. — сказала она Игнатову. Как всегда, Цезаря, Кая и Юлия выпустили из клеток в небольшой вольер, Бугримова в рабочем лёгком комбинезончике вошла к ним, стала разговаривать, гладить. Подошёл униформист: - На манеже всё готово, Ирина Николаевна. - Отлично. Подкатывайте домик. Заметив клетку на колёсах, львы стали волноваться, рычать, бросаться на решётку, за которой стояли униформисты. «Что с ними такое?» — едва успела подумать Бугримова, как все львы разом неожиданно недобро зарычали и повернулись в её сторону. В воздухе щёлкнул арапник. - Вы что это? Куда? Назад! Первым на неё бросился Кай. Она упала, почувствовав, как он вцепился в её ноги. Следом за Каем на неё набросился Юлий. Она пустила в ход арапник. Львы злобно рычали. «Если сейчас включится Цезарь, тогда конец…» За решёткой прыгали и что-то кричали униформисты. На шум выбежала толпа артистов, сгрудилась у вольера. Это ещё больше разъярило львов. «Когда же они начнут меня рвать?.. Почему медлят?..» Она задыхалась, отчаянно отбиваясь арапником: - Назад! .. Назад!.. Она почти не чувствовала боли. «Дождалась… Вот и дождалась…» Понимая, что конец близок, она протяжно закричала каким-то чужим, резким, необыкновенно высоким голосом. Юлий и Кай на миг отпустили её, отпрянули в изумлении. Она тут же вскочила на ноги, приняла оборонительную позу. Но путь к выходу из тесного вольера был отрезан: львы стояли мордами к ней, гневно рыча, скаля огромные резцы, загородив телами дверцу. «Если я двинусь с места, полезу на решётку, они тут же схватят…» Она часто дышала, уже начиная ощущать тупую, невероятную боль в ногах, чувствовать тепло крови. Кровь насквозь пропитывала комбинезон, стекала на опилки. Из жёлтых они становились ярко-красными. Львы всё чаще и чаще били хвостами, ни на секунду не прекращая громкого, устрашающего рыка. «Они на пределе… Выхода нет… Никакого… Ещё миг — и всё… Дождалась…» И тут она услышала голос бегущего на помощь Павла Игнатова, издали увидела его белое как бумага лицо. - Скорее, Паша! Оттолкнув в сторону домик, Игнатов с вилами в руках ворвался в вольер и обрушился на львов. Они тут же повернулись в его сторону. - Арина Миколавна, ко мне! Объединив силы, они начали отбиваться вдвоём… Как только за их спинами защёлкнулся замок, Бугримова без сознания упала на пол. Очнулась она в больнице имени Склифосовского, где на её раны наложили сорок восемь швов. - Спасибо. Теперь всё хорошо. Везите меня скорее в цирк… - Ирина Николаевна, вам надо оставаться здесь. Положение серьёзное. - Нет, нет! Ни на минуту не могу остаться. Не могу сорвать открытия летнего цирка… - Какой летний цирк? О чём вы говорите? - Силком держать меня вы не имеете права. Я всё равно здесь не останусь. Хоть через окно, но убегу… Я дам расписку… Она вернулась в цирк, прилегла в гардеробной. Заныли раны, начался жар. Вызвали врача. - Положение очень и очень серьёзное. Режим постельный. - А как же с шапито?.. Кто же будет работать? Нельзя же срывать открытие… Надо ехать в парк, продумать, как скомбинировать трюки… - Лежите спокойно. - А как же с открытием? - Всё будет в порядке. Отдохните немного. Врач сделал укол. Она забылась. Заревели сирены. В небе зашарили щупальца прожекторов… Бугримова увиделась со своими питомцами только через два с половиной месяца в далёком Магнитогорске. Огромных трудов стоило ей восстановить прежнюю работу. Что же случилось со львами? Почему они чуть не растерзали свою дрессировщицу? Пока она находилась на курорте, во время воздушных тревог служащим и пожарным было приказано вывозить хищников из конюшни во двор. К вольеру подкатывали передвижную клетку, в которую их загоняли силой. Частые воздушные тревоги сильно травмировали львов. Увидев домик на колёсах, который подкатывали к вольеру, хищники решили, что предстоит очередная пытка… Дрессировщица оказалась рядом. Её-то Кай, Юлий, Цезарь и приняли за виновницу всех мучений. В 1943 году Бугримова с Буслаевым работали в Оренбурге. - Аттракцион «Круг смелости»! — как обычно, объявил на первом представлении шпрехшталмейстер. Бугримова и Буслаев вошли в клетку. И тут же в руках многочисленных ассистентов, стоящих вокруг манежа, вспыхнули факелы. Это было настолько торжественно, романтично и эффектно, что зрители дружно зааплодировали. Буслаев вышел из клетки. - Кресло смерти! — объявил шпрех. Бугримова села в кресло, а вокруг неё, опираясь на подлокотники и спинку передними лапами, встали Кай, Юлий и Цезарь. Все зааплодировали снова. - По местам! — скомандовала дрессировщица, поднимаясь с кресла. Львы расселись по тумбам. Юлий неожиданно сошёл со своего места и лёг на пол. - Это ещё что за новости? — рассердилась Бугримова. — А ну, на место! Послушный и исполнительный Юлий подчинился. - Молодец! — приободрила его дрессировщица. Ей, правда всего на миг, показалось немного странным, что Юлий взобрался на тумбу с большим трудом, очень медленно, будто нехотя. «Вот ведь лентяй», — усмехнулась она про себя. Но тут Юлий сполз с тумбы и, беспомощно распластав лапы, растянулся у её подножия… «Что это с ним?» Дрессировщица подбежала ко льву, тут же увидела, что с Юлием что-то происходит: глаза его помутнели, тело мелко вздрагивало. За кулисами Цезарь и Кай, миновав вольер, вошли в клетку, Юлий до клетки не дошёл, остался в вольере, сразу лёг плашмя, не двигался. - Может, водицы ему испить? ..— посоветовал Павел. Юлий набросился на воду с огромной жадностью, лакал и лакал без конца, миску за миской. - А может, это такая изжога у него… А, Арина Миколавна? Может, это просто изжога? — с надеждой повторил Павел. - Кто его знает… Снаружи кажется всё нормально… Только вялый видишь какой. И пьёт сколько… - Внутрях что-то. А как узнаешь? Туда ведь не залезть! И час-то поздний… Где доктора теперь найдёшь? До утра погодить придётся. Может, и получше Юлию нашему станет… И доктора звериного разыщем… - Да, ты прав… Утро вечера мудренее… Загоняй его к братьям, а то простудится ещё на каменном полу… Все разошлись. Утром чуть свет прибежал Игнатов: - Пришла беда — отворяй ворота, Арина Миколавна! Кай с Цезарем тоже почти не жрут. Юлий не жрёт вовсе, лежит, не встаёт, чисто чурбан лежит… Нюра за доктором побежала… Бугримова, Буслаев и Игнатов бросились во львятник. Кая и Цезаря они отсадили в другое место, а Юлия буквально выволокли из клетки. Он был настолько плох, что даже не огрызался. Полумёртвого, его положили в вольере. - Нет, ты глянь, что делается! — вздохнул Павел. — Точно, внутрях болезнь! Врач вошёл в вольер к Юлию совершенно спокойно: лев был в полусознании. - Животное отравилось! — сказал врач после тщательного осмотра. - Как — отравилось? - А вот, глядите сами: белые десны, язык обложен, холодные подушечки на лапах, и, главное, обратите внимание на шкуру! И без того светлая шерсть Юлия стала совершенно белёсой, шершавой, потускнела, потеряла былой блеск и шелковистость, походила на старую, выцветшую солому. - Да, ваш лев отравлен, — повторил врач. — Отравлен трупным ядом, уверен на сто процентов. Конина была недоброкачественная, несвежая… - Жить он будет? — тихо спросила Бугримова. - Не уверен. Постараюсь сделать все возможное, но, повторяю, не уверен. Нюра заплакала. Игнатов стал усиленно сморкаться. Буслаев отвернулся к стене. Врач ввёл Юлию камфару. - Плохо дело. Видите, лекарство даже не рассасывается, — сказал он. Никто не отозвался. - И эта пара отравилась, — определил врач, обследовав Кая и Цезаря; выписал рецепты и передал их Буслаеву: — Немедленно в аптеку! Этих львов, думаю, спасти удастся, тот — безнадёжен. На краю гибели, сами видите! Нюра заголосила ещё громче. - А ну выйди отсюда! И без тебя тошно, — сердито сказал Павел. — Топай! Вслед за Нюрой удалились и доктор с Буслаевым. В вольере около Юлия остались лишь Павел с Бугримовой. Во львятнике окон не было. С потолка свешивался старый фарфоровый патрон с отбитым краем. В нём неровно, то ярче, то тусклее, горела запылённая, засиженная мухами лампочка. Иногда в ней что-то тоненько, по-комариному попискивало. Игнатов сидел на корточках, не сводя глаз с недвижимого, умирающего льва. Бугримова прижалась спиной к стене, поёжилась. Юлий лежал на боку, вытянув вперёд лапы. Он еле дышал. И вдруг, будто очнулся ото сна, приоткрыл остекленевшие глаза, вздрогнул всем телом, дёрнулся раз, потом ещё и ещё. Павел резко поднялся: - Что это с ним? А, Арина Миколавна? - Это агония, Павел. Сама впервые вижу… — с трудом вымолвила она, так и не сумев проглотить подступившего к горлу комка. Юлий продолжал вздрагивать всё чаще и чаще, затем неожиданно приподнялся, вскочил на лапы, заревел душераздирающе, затем стал бросаться на прутья вольера. Игнатову и Бугримовой стало настолько жутко, что они выскочили из вольера, хлопнули дверцей. И тут же, ослепительно вспыхнув напоследок, с треском погасла лампочка. Львятник погрузился в кромешную тьму. Но и в темноте Юлий продолжал кидаться на решётку. Гремели цепи. По щекам Бугримовой катились слёзы. Сердце разрывалось от жалости. «Сколько же можно?.. Сколько же можно так мучиться?..» Вой вдруг оборвался на самой высокой ноте. На миг стало тихо. Совершенно тихо. И тут они услышали в темноте, как лев в последний раз взвился на дыбы, судорожно глотнул воздух и рухнул замертво. Они долго стояли не шевелясь, продолжая напряжённо прислушиваться, как бы ожидая ещё чего-то, не менее страшного. - Отмаялся… - Погоди, Арина Миколавна, только фонарь с конюшни принесу… - И я с тобой… Ярко горящий шахтёрский фонарь поставили на пол посреди львятника. Сразу же перестали колыхаться тени на стенах и потолке… Ветеринар был прав. Вскрытие Юлия показало, что он погиб от трупного яда. Кай с Цезарем проболели больше недели. Очевидно, им досталась меньшая порция мяса. Аттракцион не работал. Тяжело переживала Бугримова гибель Юлия. Ведь это была её первая большая утрата, настоящая трагедия. Не меньше Бугримовой переживал и Буслаев. - Как же теперь будет? Ведь скоро гастроли в Москве… Такая интересная перспектива… С двумя львами что теперь за работа?.. Как восстановим аттракцион?.. - Нужны новые львы. Артисты позвонили по телефону в Москву. Управляющий обещал срочно связаться с зоопарками. Буквально на следующий день он сообщил, что в ближайшем от Оренбурга зверинце есть два молодых льва. За ними откомандировали Игнатова. Через несколько дней он привёз Таймура и Чингисхана. Чингисхана тут же отправили обратно: он был мелковат и прихрамывал на переднюю лапу. Таймур освоил трюки в удивительно короткий срок. За те полтора месяца, которые артисты провели в Оренбурге, Бугримова его ввела к Цезарю и Каю. Кай встретил пришельца чрезвычайно враждебно, Цезарь же, наоборот, благосклонно. Следует сказать, что и в дальнейшем Цезарь никогда не враждовал с новичками. Если ему кто-то из них не нравился, великан просто отворачивался и глядел на дрессировщицу, как бы призывая её принять меры — унять грубияна и невежду. Желая помочь своей хозяйке, Цезарь нередко срывался со своего места и подбегал к дрессировщице, угрожающе рыча на строптивых. - Цезарь, на место! — приходилось громко прикрикивать Бугримовой, не желающей принимать его «помощи». Это были те редкие случаи за всю долголетнюю совместную работу, когда Бугримова повышала на него голос. Цезарь признавал её авторитет в любом настроении и безгранично. Труппа переехала в Уфу. Артисты нервничали, готовясь к гастролям в Москве, репетировали каждую свободную минуту. Но ведь льва не заставишь работать по двадцать четыре часа в сутки! Зверю обязательно нужен отдых, усвоенное должно улечься в его сознании, необходимо время. И всё же к концу гастролей в Уфе Таймур уселся на багажник мотоцикла, перестал пугаться машины, привык к выхлопам газа. На премьере московского цирка Таймур, правда, не очень уверенно, но уже сидел за спиной Буслаева. Срывы в работе происходили очень часто. Вот машина помчалась по треку, проехала немного, а Таймур неожиданно спрыгнул с неё. Значит, мотоцикл тут же летел в одну сторону, а гонщик в противоположную. И доверять злому, нервному Таймуру нельзя было так, как Юлию. Буслаеву пришлось надеть на голову тяжёлый шлем с плексигласовым козырьком. В Москве аттракцион прошёл с триумфальным успехом. После выступлений в столице предстояла первая гастрольная поездка советского цирка за рубеж, в Иран. Львы на пароходе пересекли Каспий. Была небольшая качка. Таймур и Кай легко перенесли её, а бедняга Цезарь мучился от морской болезни. В порту клетки перегрузили с палубы на железнодорожный состав. Миновав перевал, поезд к вечеру прибыл в Тегеран. Два с половиной месяца выступали советские артисты в специально построенном цирке шапито. Иранцы приходили за кулисы, потрясённые зрелищем. Женщина укрощает львов! Это же настоящее чудо! Это же невиданно и неслыханно! Им хотелось познакомиться с дрессировщицей, буквально потрогать её руками, узнать, из какого «теста» она сделана. На улицах её провожали толпы людей. - Подарите нам, пожалуйста, немного шерсти или хотя бы один волосок из львиной гривы! — осмеливались просить некоторые. - Зачем? — удивлялась дрессировщица. - Как — зачем? Мы сделаем ладанки и повесим их на шею нашим детям! - Какие ладанки? Для чего? - Как — для чего? Разве вы не понимаете, что с такими талисманами наши сыновья вырастут храбрыми и непобедимыми, как львы! Буслаев задумал новый аттракцион «Львы-мотоциклисты». Цезарь, Кай и Таймур остались у Бугримовой. Она переехала в Саратов, изготовила там новую клетку-«централку», кое-какой реквизит, львиную группу пополнила двумя молодыми львами — Диком и Радамееом. С новыми львами начинали занятия за кулисами, в вольере, перед клеткой со «старожилами», чтобы Цезарь, Кай и Таймур привыкли к их присутствию. Львята на глазах «стареньких» изучали «азбуку»: привыкали к тумбе, шару, обручу, буму. Трюки отбирались по способностям каждого. Только после этого дрессировщица перенесла репетиции на манеж. Первым делом в большой клетке каждого львёнка приучали к своему, строго определённому месту, рядом с ещё пустующими тумбами будущих партнёров — Кая, Таймура и Цезаря. Самым страшным и ответственным моментом в дрессировке было и до сих пор остаётся соединение «стареньких» и «новеньких». Ведь если хоть один раз животные подерутся между собой, невзлюбят друг друга, — останутся заклятыми врагами до конца своих дней. А дрессировщице, наоборот, нужно, чтобы её артисты на всю жизнь остались друзьями. Не менее полугода, а порою и больше, нужно потратить на «знакомство» хищников. Раньше этого срока вводить молодняк в «централку» нельзя. Итак, новички репетировали на манеже отдельно, после чего их снова водворяли во львятник, где Кай, Цезарь и Таймур продолжали привыкать к их виду, рёву, запаху. В вольере по-прежнему не прекращались репетиции отдельных трюков. Наконец наступил момент соединения. В клетку вошёл Цезарь, уселся на свою тумбу. - Павел, давай Радамеса! Молодого льва впустили в клетку. - Радамес, на место, на место! Молодец, бравушки!.. Цезарь, куда? Не сходить с места! Сидеть, сидеть смирно! Смотри у меня! Радамес и Цезарь сидели каждый на своей тумбе, принюхиваясь, насторожённо глядя друг на друга. Для начала Бугримова приказывала Цезарю выполнить какой-нибудь из его трюков, после чего снова усаживала великана на место. - Теперь твоя очередь, Радамес. На шар, алле! Цезарь внимательно следил за тем, как Радамес катается на шаре. - Браво, Радамес! На место, алле!.. Теперь опять ты, Цезарь. Покажи Радамесу, как правильно прыгать сквозь обруч! Спасибо! На место! Теперь ты прыгай сквозь обруч, Радамес!.. На следующую репетицию Бугримова брала в клетку уже не Цезаря, а Таймура. На следующий день — Кая. Потом снова Цезаря. Затем вместо Радамеса демонстрировал «старичкам» свои успехи Дик. Каждому по очереди, один на один. А «старожилы» — Дику. Наступил день, когда Радамес проделывал свои трюки, наконец, перед всей тройкой высоких судей — Цезарем, Каем и Таймуром. И «старички» демонстрировали своё умение перед Радамесом. Потом и Дик репетировал вместе с Цезарем, Каем и Таймуром. Бугримова заставляла всех животных непременно выступать с трюками поочерёдно. И наконец, спустя полгода, в одной клетке могла находиться уже вся пятёрка львов. Значит, на то, чтобы выдрессировать львёнка и ввести его в группу, дрессировщице понадобился год. Но очень часто бывали и неудачи. Попадались львы с таким характером, что соединить их оказывалось невозможным. Каин и Авель, два отличных красивых льва, прекрасно отрепетировали свои трюки. Но как только попадали в общую группу, начинали злиться, драться, огрызаться, задирать «старожилов». Ничего поделать было нельзя. Пришлось забияк сдать обратно в зверинец. Дрессировщице всегда было жаль расставаться с обученным молодняком. Сколько времени и сил она тратила на воспитание каждого львёнка! А случалось и так, что «старики» ни в какую не желали принимать в свою среду юных пришельцев. И молодых, прекрасно обученных львят приходилось отправлять восвояси… Такая участь постигла Наполеона и Ришелье. Малыши встречают друг друга тоже очень насторожённо, между ними часто возникают драки. Но иногда стоит львятам-новосёлам лишь переночевать ночь-две в вольере или в просторной большой клетке с одногодками, как они сближаются, начинают понимать друг друга. Нередко к утру все уже спят в обнимку в одной куче, а проснувшись, поднимают весёлую возню. Зато во время кормёжки приходится глядеть в оба. Чуть что — перегрызутся насмерть! Львята до одного года получают, кроме мяса, ежедневно по два сырых яйца, по тридцать граммов рыбьего жира и по пол-литра молока. Полуторагодовалому льву полагается пять килограммов конины в день. Взрослые же львы съедают в сутки по семь-восемь килограммов мяса. И раз в неделю у львов, независимо от возраста, «разгрузочный день» — кроме молока, они не получают ничего. Первое время Бугримова всегда кормила львов сама. Затем, в результате многолетних наблюдений, пришла к выводу, что лучше поручать кормёжку служителям: львы всегда нервничают в её присутствии, боятся, что она, дрессировщица, — «своя», ей позволено слишком много, она может у них и мясо отнять. И ещё в одном убедилась она на практике. Совершенно не нужно брать на воспитание малышей до годовалого возраста. Лучший возраст для начала дрессировки — год-пол-тора. В Саратове Бугримовой нужно было отрепетировать множество трюков: ведь теперь мотогонок не стало. Можно было позаимствовать трюки из арсенала старых артистов-дрессировщиков, но ей хотелось изобрести что-то совершенно новое. Таким замечательным, нигде и никогда не демонстрировавшимся трюком оказался «Лев в воздухе». Поскольку Таймур привык к движению, сидя на багажнике мотоцикла, именно этого льва и задумала дрессировщица усадить на воздушные качели. Всем известно, что львы боятся огня. Но ещё больший страх у них перед высотой. Это даже не страх, а панический ужас. Как же удалось Ирине Николаевне приучить Таймура спокойно раскачиваться на качелях? Они висели на высоте полуметра. Бугримова кормила молодого льва только на качелях, стоя рядом, нежно поглаживая, приговаривая: - Таймурчик, злюка ты мой, умница моя, не бойся, маленький, ничего страшного… Однажды, по её сигналу, помощники подняли площадку чуть выше. Таймур испугался, жалобно заскулил и спрыгнул на опилки. Качели пришлось опустить. - Ну, Таймурчик, ну не капризничай, верь мне, я же никогда не обманывала тебя, я же рядом с тобой… Ну, алле! Ну, алле, милый! Лев нехотя уселся на площадке. - Браво, Таймур! Начать подъём! — тихо, не меняя интонации, приказала она униформистам, даже не глядя в их сторону. Качели чуть приподняли. Таймур встревожился. - Стоп, ребята, стоп! Молодой лев съел мясо, облизнулся, прислушиваясь к ласковому, успокаивающему голосу дрессировщицы. - Молодец, хороший ты мой! Поднимайте ещё на полметра! — приказала она тем же тоном. Таймур тут же лёг на площадку, закрыл глаза от страха, тихонько заскулил. - Ай, ай, ай! И не стыдно? Такой большой мальчик… Посидим здесь немного, и на сегодня всё! Не ной!.. На другой день качели приподняли уже чуть повыше. Лев не проявлял прежнего беспокойства. - Делаешь успехи, дорогой! Мы с тобой уже на высоте двух с половиной метров над уровнем манежа! Ешь мясо, ешь! Заслужил, пилот!.. И так день за днём. Потом качели стали легонько раскачивать. И с этим пришлось смириться Таймуру. Но когда площадку подняли над клеткой, он сильно заволновался и, глядя с напряжением вперёд, с силой прижимался к ноге дрессировщицы. - Эх ты, герой! Не дрожи! Идём на посадку! Так продолжалось более двух месяцев. - А на зрителей он сверху не сиганёт, а, Миколавна? — спросил как-то Павел Игнатов. — Ведь качели прямёхонько над публикой. - Никогда не прыгнет, Паша! Страх перед высотой у львов в крови. Я спокойна. Однажды на представлении вышла неприятность. Артистка раскачивалась вместе с Таймуром на качелях. И совершенно случайно выставила вперёд ногу больше, чем нужно. Увидев колено рядом со своей мордой, Таймур, совершенно инстинктивно, впился в него всеми четырьмя клыками. А ведь каждый львиный клык толщиной в человеческий палец! - Таймур! Что ты делаешь? — так тихо, что не услышал ни один зритель одёрнула льва дрессировщица. Лев тут же разжал челюсти и выпустил её ногу. Боль была очень острой, но, превозмогая её, Бугримова продолжала раскачиваться на качелях. Их опустили вниз. Артистка не прервала своего выступления, прошла всю работу до конца. Ничего не заметили ни зрители, ни помощники. Цирковой врач осмотрел ногу артистки и сказал: - Ранки небольшие, наложим по одному шву. - Конечно, — согласилась Бугримова. — Не стоит волноваться, дело пустяковое… Но, проснувшись наутро, она уже не смогла опустить с кровати ногу: началась сильнейшая боль. К вечеру колено распухло. Вызвали известного профессора. Ранение на самом деле оказалось очень глубоким: одним клыком лев достал до надкостницы. - Вас нужно немедленно оперировать. Это газовая гангрена, — сказал профессор. — И неудивительно: в рану попала инфекция. Ведь львы питаются сырым мясом, в полости их рта и на зубах всегда множество микробов. Вы же это знаете лучше меня… Операция была сложной, делали её под общим наркозом. На память об этом происшествии у Бугримовой остался огромный шрам. -Таймур ни в чём не виноват, — говорила потом друзьям дрессировщица. — Мне нужно было быть поосторожнее… Бугримова начала разучивать с новой группой комбинацию «КОВЁР ИЗ ЛЬВОВ». Цезарь первым ложился на пол в «централке», увлекая своим примером остальных хищников. Бугримова подходила к лежащей группе и ложилась на самого огромного, самого красивого и устрашающего своим грозным видом черногривого Цезаря, уверенная в его послушании. И казалось, что Цезарь был даже доволен тем предпочтением, которое ему оказывала дрессировщица. Иногда он осторожно и ласково, не выпуская своих страшных когтей, клал ей на плечо свою огромную лапу. «КОВЁР ИЗ ЛЬВОВ» был одним из любимых трюков хищников. Им нравилось, когда их гладили, ласкали, пошлёпывали. Но трюк этот дрессировщица должна была организовывать очень умело: ведь львы находились в непосредственной близости друг от друга. Важно было знать характер каждого — недругов рядом не положишь! А если положишь, тут же начнут царапаться и кусаться. А раз так, то и до общей драки недалеко! Правда, Радамес привык, например, к тому, что Кай частенько прихватывал его за загривок, слегка покусывал и царапал, но не сердился и на такое поведение Кая никак не реагировал: игра есть игра! Для дрессировщицы «КОВЁР ИЗ ЛЬВОВ» — трюк очень серьёзный, опасный, она должна держать львов в большой строгости, в корне пресекать любое нарушение дисциплины, быть чрезвычайно внимательной. А неожиданности подстерегали Бугримову на каждом шагу. Однажды, во время «КОВРА ИЗ ЛЬВОВ», она чуть не лишилась жизни. Это случилось во Владивостоке. Владивосток — город «цирковой»: на представления попасть трудно и зрители с удовольствием преподносят красивые букеты любимым артистам. Больше всего цветов доставалось Бугримовой. Ведь её новый аттракцион всегда был «гвоздём» программы. Представление шло как обычно. Первым лёг на пол Цезарь, за ним остальные львы. Бугримова улеглась на спине Цезаря… И вот тут кто-то из публики крикнул «браво!» и перебросил через решётку большой букет. «Вот сумасшедший!.. Что он делает?!» — только и успела подумать Бугримова. Многие зрители, последовав этому примеру, тоже начали кидать в клетку букеты. Один за другим. Со всех сторон они сыпались градом на львов. Хищники переполошились, зарычали, вскочили, подмяли под себя Бугримову, стали драться… «Сейчас загрызут… Только бы встать!.. Скорей!..» Уцепившись за гриву Цезаря, она с трудом поднялась на ноги. Великан загородил дрессировщицу своим телом и не подпустил к ней ослеплённых яростью хищников. После этого случая Бугримова ещё сильнее привязалась к Цезарю. Цезарь хорошел и хорошел. Могучее, гибкое тело, точёные лапы, нервный и сильный хвост; тёмная золотистая шерсть, большая красивая голова, царственно посаженная на мускулистую шею, и густая чёрная грива. Устрашающий оскал белоснежных зубов, каждое движение гармоничное, лёгкое и величественное. Уже много времени проработала дрессировщица вместе с этим львом, и в их нелёгком совместном труде, полном постоянных исканий, Цезарь всегда был главной опорой Ирины Николаевны. Он узнавал её издалека, в какой бы одежде она ни была, в то время как другим львам нужно было привыкать к изменениям внешнего вида дрессировщицы. Правда, однажды Цезарь растерялся. Бугримовой кто-то посоветовал переменить вышедшую из моды причёску. Прямо из парикмахерской она пришла в цирк, вошла ко львам, поздоровалась с ними, подозвала Цезаря. Лев заколебался. Он смотрел на неё изумлённо, страшно смутился. У него была отличная память, и, конечно, он тут же заметил перемену в её облике. «Кто это? Ты или не ты? — очевидно, подумал он. — Голос вроде тот, походка та, запах тот, а вот что это за странная новая физиономия? Кто так облизал твою голову? И вообще твоя ли это голова?..» Дрессировщица не выдержала и расхохоталась. - Не узнаёшь? Да, я, я это, не сомневайся! Просто старая причёска вышла из моды, а я ведь артистка, мне от моды отставать нельзя! Цезарь, иди сюда! Цезарь по-прежнему не решался подойти к ней. - А ну-ка быстренько ко мне, дружок! Пора начинать работу! Только после этих слов он повиновался. Но те несколько часов, пока они с перерывами на отдых работали, Цезарь всё время приглядывался, как бы проверяя себя и желая окончательно убедиться, что он не ошибся. Цезарь был исключительно разумным зверем. Когда он заболевал и приходилось лечить его, он как будто понимал, что это делается из самых добрых побуждений, и никогда не сопротивлялся. - Признаёт докторов! Сознательный! — шутил Павел Игнатов. Лев изящно и смело ходил по жерди, очень ловко, несмотря на свою величину, прыгал в кольцо, раскачивал львов на доске, стоя посредине и перемещая центр равновесия, смело прыгал в огненное кольцо. Именно с Цезарем Бугримова впервые отрепетировала очень опасный и рискованный трюк. Много труда и терпения было затрачено на него дрессировщицей, но умный зверь понял, что от него требуют, и научился выполнять этот трюк умело и безотказно. Когда ей подавали кусок сырого мяса, она показывала его Цезарю и командовала: - Цезарь, возьми! Цезарь спрыгивал с тумбы, а она брала этот кусок зубами. Лев неторопливо и тихо приближался к ней. Она видела в нескольких сантиметрах от своего лица его огромную голову с раскрывающейся пастью, его чёрная жёсткая грива касалась щёк дрессировщицы, она чувствовала его горячее звериное дыхание, и взгляды их скрещивались. И вот тут её охватывало какое-то особое чувство. Нет, это был не страх. Это было скорее торжество. Да, именно торжество, радость. Она покорила его. Человек сильнее царя зверей! Несколько мгновений они смотрели так друг на друга, и Бугримова видела его блестящие ярко-жёлтые глаза с большими чёрными зрачками и его напряжённый и внимательный взгляд. Осторожно, мягко, с какой-то удивительной деликатностью Цезарь брал лакомый кусочек, очевидно испытывая удовольствие не только от этого лакомства, но и оттого, что дрессировщица так доверяла ему. Когда Ирина Николаевна уезжала в отпуск или болела, Цезарь скучал: был грустен, хуже ел, с напряжённым вниманием встречал каждого входящего в помещение с клетками, ожидая её, и разочарованно бил хвостом, видя, что это чужой. Зато когда появлялась дрессировщица, его восторгу не было предела. Он с весёлым волнением бегал по клетке, ласково порыкивал, вставал на задние лапы, громко дышал и не сводил с неё радостно загоравшихся глаз. Насколько дрессировщицу радовал Цезарь, настолько всё больше и больше огорчал Таймур. Он становился несноснее, злее, опаснее; стал работать лениво, постоянно затевал драки и ссоры. В Днепропетровске он напал в вольере на Кая. Ни с того ни с сего. Услышав дикий рёв, Бугримова вбежала во львятник. Вместе с Игнатовым они с трудом разогнали дерущихся львов по их клеткам. Из пасти Кая сильно текла кровь. Бугримова остановила кровотечение, промыла пасть. Она думала, что на этом всё кончилось, однако на другой день заметила, что пасть Кая распухла, он не мог есть. Вызвали врачей, приняли меры. Опухоль спала, у Кая появился аппетит. Правда, не такой, как прежде. Ел он вяло, стал каким-то угрюмым и необщительным. Было ясно, что он нездоров. Ни Бугримова, ни врачи не могли определить, в чём дело. Кай стал худеть, примерно через две недели он уже не смог выйти на работу. Было очень тепло, его клетку выкатили во двор. Но и солнце не помогало. Врачи продолжали совещаться, терялись в догадках. В пасти всё зажило, опухоль рассосалась окончательно. Льва бесконечно прослушивали, измеряли ему температуру, назначали то одни процедуры, то другие, и всё бесполезно. В каком-то оцепенении сидел жалкий и совершенно беспомощный лев в клетке, глядя на дрессировщицу умными и преданными страдальческими глазами. Он уже не мог ни пить, ни есть, был не в силах подняться на лапы. Ярким солнечным днём Бугримова сидела во дворе перед клеткой умирающего Кая. Кай не шевелился, лежал с закрытыми глазами. Дыхания его не было слышно. «Больше не поднимется… Никогда… Потеряла Кая… Сперва Юлия, теперь Кая… Навеки… Навеки потеряла…» — думала Бугримова, с болью глядя на высохшего, как скелет, неподвижного льва. И вдруг заметила, что Кай шевельнул ухом, будто прислушиваясь. Нет, ей не показалось. Лев чуть приоткрыл глаза, моргнул, насторожил и второе ухо. «Что он слышит?.. Что его тревожит?..» Кай медленно, с огромным трудом повернул голову в сторону забора. Она прислушалась тоже… С улицы не доносилось ни звука. В одной из дальних гардеробных цирка кто-то нудно пиликал на концертино. Кай продолжал глядеть в сторону улицы и вслушивался всё насторожённее. Концертино умолкло. «Мерещится ему, что ли?.. Да нет же, это я пока ничего не могу уловить, а он слышит! Ведь слух у хищников отличный, куда лучше нашего… Что же он там учуял?..» Она продолжала вслушиваться в тишину, уловила наконец едва слышный треск приближающегося мотоцикла. Кай заволновался ещё больше, вздрогнул, приподнял голову, сел. «Неужто вспомнил, как удирал когда-то от мотоцикла по треку?.. Ещё однажды лапку подвернул… Нет, вряд ли это возможно. Ведь сколько воды утекло с тех пор… Сколько лет прошло…» Однако Кай и в самом деле волновался именно из-за мотоцикла. По мере его приближения лев в тревоге начал учащённо дышать, мелко вздрагивать всем телом, перебирать передними лапами, чуть повизгивая, будто от нетерпения. «Неужели такая память?.. Такой рефлекс… Уму непостижимо!..» Мотоцикл остановился у ворот цирка, громко загудел. Сторож распахнул ворота. С оглушительным треском машина промчалась мимо клетки по цирковому двору. Увидев красный мотоцикл и гонщика в шлеме, Кай вскочил, стал реветь от возбуждения, заметался по клетке. И вдруг застыл. Потом Кай покачнулся… откинулся назад, сел. Тут же передние лапы его будто подломились, разъехались в разные стороны, и лев упал, ударившись нижней челюстью о деревянный пол клетки… Так не стало Кая. В ветеринарной больнице, в присутствии Бугримовой, произвели вскрытие. В горле Кая обнаружили нарыв, который так и не мог прорваться… Положение в львиной труппе сложилось крайне неблагополучно. Таймур отбивался от рук. Работать с ним становилось всё трудней: он постоянно заводил драки с Радамесом и Диком, совершенно затравил Наполеона и Ришелье. Правда, с последними не ладили и остальные львы. Дрессировщица решила вывести из шестёрки Таймура. Ей понадобился молодняк. Некому было исполнять трюк «ЛЕВ В ВОЗДУХЕ», надо было подменить Таймура. Кроме того, Бугримова задумала новый номер—«ЛЬВЫ-ВСАДНИКИ». Она связалась с одним из передвижных зверинцев. Рано утром в ростовский цирк привезли из Азербайджана на грузовике двух полугодовалых львят-близнецов. Малышей звали Самур и Аракс… Над Вышним Волочком затянуло небо. Собирался дождь. Аракс продолжал рычать. - Тётенька, осторожнее! — не выдержала и крикнула Оксана. Аракс умолк. - Не бойся, девочка, — сказала Ирина Николаевна. — Ну так как же, курносый нос? А? Не узнаёшь? Эх, ты! Ну что же с тобой делать? Ну попробуй вспомнить команду: «Браво, Аракс!» Ну? Припомни! «Бра-во, Аракс!» Лев зарычал в третий раз. И рык этот не был похож на все предыдущие. Рычание было протяжным, сильным, нескончаемым, радостным. - Наконец-то! Браво, Аракс! Не забыл свою мамку! Умница! Иди скорей сюда! Аракс подошёл к решётке. - Ну, здравствуй, старина! Сколько лет, сколько зим! Лев начал радостно тереться мордой о прутья решётки, призывно заурчал, подставил спину. Ирина Николаевна похлопала по ней, стала гладить. - Ай, бравушки! А помнишь, как долго не подпускал меня к себе, когда малышом был? Помнишь, как скандалил вместе с Самуром? Помнишь, как сперва учиться «азбуке» не хотел? Нет, это Самур не хотел, а ты всегда умницей был, всегда был хорошим… На моё лицо упала тяжёлая дождевая капля. Потом вторая, третья… И об Оксанино голое острое плечико разбивались дождевые капли. Но она не замечала их, прислушиваясь к взволнованному голосу дрессировщицы… Голос дрессировщицы был радостным. - Ну, здравствуйте, детки! Продолжим урок! Она вошла в вольер в костюме со специальным кожаным карманом, в котором лежали мелко нарезанные кусочки мяса. Малыши львята внимательно наблюдали за ней. Нанизав мясо на палочку, Ирина Николаевна протянула её Араксу. - На кусочек! Бери мясо, Аракс! Аракс съел мясо прямо с палочки. - На мясо! Бери мясо, Самур! Самур подошёл не сразу. А отважившись, ударил по палочке лапкой, сбил кусочек на землю и уволок его подальше в угол. - Молодец, Самур! Делаешь успехи. Браво, трусишка! Помощники занесли в вольер две тумбы, точно такие, что стоят на манеже во время представлений. Смелый и любознательный Аракс сразу же подбежал к тумбе, обнюхал её, попробовал перевернуть, начал грызть, затем вскарабкался на неё и победоносно зарычал. - Браво, Аракс! А ты, Самур, чего испугался? Тумба тебя не укусит. Тумба — твоё место. Иди на место! — сказала Бугримова. Львёнок долго ходил вокруг да около, рискнул наконец и толкнул тумбу лапой. Тумба покачнулась. Львёнок тут же отскочил, бросился к Араксу, спрятался за его спину. - Думал, тумба живая, дурачок! — рассмеялась Бугримова. — Ничего, привыкнет к своему месту! Летели дни. - Аракс, бери мясо!.. Самур, бери мясо!.. - Браво, Аракс!.. Браво, Самур!.. Аракс попытался стянуть у Самура косточку. Самур рассвирепел, с яростным рычанием набросился на брата, стал его царапать. Аракс в долгу не остался. В вольере поднялась свалка. Исцарапанных, покусанных львят еле разняли. - Дружба дружбой, а табачок врозь! Так-то, Арина Миколавна! — сказал Игнатов. - Да, при кормёжке для хищников нет ни брата, ни сестры, ни отца с матерью… Аракс, бери мясо! Нет-нет, пожалуйста, на своё место, на правую тумбу, курносый плут! На земле не дам… Вот так! Теперь получай! А Самур получил свою порцию на левой тумбе. Поев, львята, забыв о недавней распре, тут же принялись облизывать друг друга с головы до лап. Тщательно вымыв мордочки, мягкие подушечки на лапках, они подняли весёлую возню. Неделю спустя, когда дрессировщица вошла ко львятам в вольер, они сразу побежали каждый к своей тумбе и, усевшись, с нетерпением ждали подачки. Прошёл месяц. К этому времени львята всё лучше и лучше осваивали свои клички, различали интонации и команды. В воспитании животных значение голоса очень велико. Однажды Ирина Николаевна съела эскимо и охрипла. Весь день она готовилась к вечернему представлению: принимала микстуры, глотала порошки, пила горячее молоко с боржомом, съела несколько сырых яиц. Ничего не помогло: хрипота не проходила. Срывать представления было нельзя, дрессировщица вышла на манеж. Львы чрезвычайно удивились: они не слышали её голоса. Работа прошла на редкость вяло. Хищники не понимали жестов дрессировщицы, нервничали, путали трюки, недоуменно глядели на Бугримову: «Что это с тобой приключилось? Ты ли это? Что ты от нас хочешь? В какое дурацкое положение ты нас ставишь?..» Интонаций в дрессуре существует три: ласковая, повелительная и строгая. - Браво, Аракс! — говорила Бугримова, лаская львёнка во время игры. - На место, Самур! — приказывала она своему питомцу, положив на тумбу кусочек мяса. - Куда? Нельзя! Слушать мою команду, разбойники! — прикрикивала дрессировщица на расшалившихся львят, награждая их лёгкими тумаками или ударами прутика. Львята прижимали ушки, злобно рычали, замахивались лапками, выпускали острые коготки. - Эт-то ещё что такое? Бунт на корабле? Ничего не выйдет! Всё равно по-моему будет! И не было случая, чтобы дрессировщица не заставила львят подчиниться своей воле. В вольер принесли большой деревянный шар. Львята постепенно привыкли к нему, стали класть на него лапы, толкать навстречу друг другу, играть, как с большим мячом. Шар положили на жёлоб и закрепили брусками. Бугримова бросила на шар кусочек мяса. - Алле! Львята поочерёдно вскакивали на шар, съедали мясо. - Отпускайте крепления! Шар покатили по жёлобу. Самур перепугался, соскочил на пол, и уже больше никакими силами не удалось его снова загнать обратно. А смельчак Аракс почувствовал баланс. Шар катили по жёлобу, а львёнок, сохраняя равновесие, перебирал лапами и получал награду. Вскоре он научился катить шар сам. Дрессировщица становилась впереди с кусочком мяса в руках. Аракс тянулся к мясу. Бугримова отступала. Львёнок двигался за приманкой… К удивлению и радости дрессировщицы, её питомцы довольно скоро привыкли к ошейникам. Конечно, первое время они им очень не нравились, мешали. Братья пытались сорвать их когтями, но толстые сыромятные ремни не поддавались. Сначала ошейник надевался на час, потом на два, на три, потом на целый день. Через неделю малышам пришлось смириться с тем, что на их шеях постоянно были надеты ошейники с большими металлическими пряжками. Львята настолько привыкли к ошейникам и поводкам, что дрессировщица рискнула выводить их на улицу. Такие прогулки очень нравились и львятам, и любопытным горожанам. Аракса с Самуром стали приучать к манежу. Клетку подвозили к артистическому выходу, открывали её. Бугримова, держа львят за длинные поводки, разгуливала с ними по арене. А помощники стояли за барьером и не разрешали братьям перелезать через него. Как-то дрессировщица вошла в вольер и заметила, что на Самуре нет ошейника. - Где ошейник? — спросила она у служительницы. - Упал, наверное, расстегнулся, куда-то закатился… - Ищите! Всё перевернули вверх дном — не нашли. Ломали головы : куда же он мог пропасть? Дрессировщица догадалась: - Он съеден! Его перегрызли и съели! Поднялась паника. Ведь на ошейнике была большая металлическая пряжка. Одному из львят грозила смерть. - Кто съел? Который из двух? — волновались служащие. - Готовьте слабительное! — приказала Бугримова. - Кому же его давать? Араксу или Самуру? - Обоим! Через двое суток выяснилось, что ошейник сожрал Аракс. Но, к счастью, это никак не отразилось на его здоровье. Игривый, необыкновенно любознательный, Аракс всюду совал свой курносый нос, не боялся новых предметов. Обязательно ему требовалось всё обнюхать, потрогать. Рос он страшным задирой, был малышом очень весёлого нрава, здоровым, резвым, полным энергии озорником. И это прекрасно! Ведь флегматичные животные плохо работают. Лучше, пожалуй, иметь злого хищника, чем чересчур ласкового. Обычно ласковые и нежные львята вяло исполняют свои трюки. А какой был Аракс хитрый! Ночью одним глазом спит, а другим всё видит! В Уфе в одной программе с Бугримовой выступала дрессировщица собак Рудини. Одна её крохотная собачушка очень ценной породы проникла во львятник. Служителям Бугримовой всегда крепко влетало за неаккуратность: во время кормёжки у клеток львов они порой роняли небольшие кусочки мяса, не убирали их. Цирковые кошки и собаки отлично знали об этом, всегда стремились проникнуть во львятник — что-нибудь стащить, чем-либо поживиться. Львы хватали, подсунув лапы под прутьями клетки, зазевавшихся котят и собачек. Так случилось и на этот раз. Проказник Аракс заметил собачку Рудини, но даже и усом не шевельнул, притворился спящим. Когда крошка приблизилась к его клетке, он улучил момент, схватил её и подтянул к себе. Собачка подняла пронзительный визг. Пронзительный настолько, что Аракс даже поморщился: «Фи! Невоспитанная барышня, ты совсем не умеешь вести себя, не жалеешь моих нервов, моих бедных барабанных перепонок! Что ты разоралась? Всех вокруг перепугаешь. Так и есть! Взбаламутила людей! И не стыдно тебе? Бегут сюда, слышишь? Эх ты, негодница, пакостница, паникёрша! Уж и поиграть с тобой нельзя! Шуток не понимаешь! А ещё артистка!» К величайшему сожалению Аракса, собачку у него отняли и заметили, что он своими когтями распорол бедняжке живот. К счастью, не была задета брюшина. Львёнок скорчил невинную рожу, умильно поглядывая то на людей, то на свою жертву. Бугримова позвонила в ветеринарную больницу. Но была ночь, никто не мог оказать первой помощи пострадавшей. - Погибает моя Фрикаделька, совсем погибает! Боже мой, как она растерзана! Страшно глядеть! Кто теперь будет вместо неё крутить сальто-мортале по прямой? Ведь это незаменимый талант! О моя бедная, несчастная премьерша! О моё солнышко! О моя рыбочка!.. Фрикаделька подвывала в тон своей хозяйке. Пришлось Бугримовой выступить в роли ветеринарного врача. Хорошо, что она всё умела! Хирургической иглы и специальных шёлковых ниток у неё, правда, не нашлось, поэтому она продезинфицировала простую штопальную иглу и обычный шёлк. Спирт всегда есть в аптечке Бугримовой. Она смело приступила к операции, наложила на раны множество швов. На пятый-шестой день Фрикаделька сама начала сгрызать нитки со швов и зализывать ранки. Премьерша собачьей труппы была спасена. Подошло время отпуска. Ирина Николаевна уезжала лечиться, и ей пришлось на месяц оставить своих питомцев. Из-за отсутствия её хозяйского глаза и произошло несчастье. В новом цирке, куда перевезли животных, была очень тесная конюшня. Игнатов и Нюра не смогли добиться, чтобы для Аракса с Самуром выстроили хоть небольшой вольер. Целый месяц львята просидели в тесной клетке. А для молодняка — не то, что для взрослых львов — обязательно нужен простор, им надо много двигаться. Иначе они не смогут развиваться нормально. Бугримова вернулась из отпуска. Она очень соскучилась по своим маленьким питомцам. Накупив мороженого, дрессировщица вошла во львятник. Львята очень обрадовались, встретили её приветливым рыком. - Здравствуйте, дорогие мои! Вот попробуйте-ка! Это ваше любимое, в стаканчиках… Заметив мороженое, львята в радости запрыгали по клетке. Пошла настоящая потеха. Они лизали мороженое, лизали руки дрессировщицы, испачканные стекающей сладкой сливочной жижей, довольно урчали, захлебываясь от жадности. Отругав Игнатова и Нюру за то, что они так долго содержали Аракса с Самуром в тесной клетке, Бугримова тут же отправилась к директору и потребовала, чтобы вольер был построен немедленно… Львят выпустили в вольер. И вот тут Бугримова, к ужасу своему, заметила, что Аракс плохо двигается, еле ходит. Вызвали ветеринара. - Рахит, — определил он. — Лечить будет трудно. Кварц и витамины не помогали. Аппетит львёнка ухудшался с каждым днём. Надо было принимать решительные меры. Дрессировщица рассудила так: «Самое лучшее средство — создать львёнку условия, которые он имеет на воле. Там мать-львица ловит для своего детёныша пташек, мышей, мелких животных. В условиях цирка их могут заменить морские свинки или кролики». Всё было организовано очень быстро. В цирк привезли крольчат. Одного из малышей посадили в вольер, выпустили Аракса. - Возьми его, Аракс! — крикнул Игнатов. Увидев рядом с собой прыгающего, перепуганного кролика, львёнок тотчас же за ним погнался. А поймав, обнюхал, и… стал с ним играть. - Куси его, Аракс! Но Аракс и не думал трогать кролика. Ему очень понравилась эта живая игрушка, эта новая забава. Наигравшись вволю, он оставил в покое кролика и улёгся спать. Рядышком, спиной к спине, прикорнул и крольчонок. Никакие команды и науськивания не помогали. Львёнок привык к крольчонку, а крольчонок к львёнку. - Надо подсадить другого кролика, — предложил кто-то из помощников. Крольчат поочерёдно заменяли. Но и к новым малышам Аракс относился столь же добродушно. - Нет, не берёт! Ну как ему втолковать, скажите на милость? — говорили служители. — Куси его, Аракс! Возьми его, Аракс! А Аракс, к ужасу очередного крольчонка, нежно его облизывал. - И смех и грех! — сказала дрессировщица. — Попробуем применить испытанное средство — голод. Но и натощак Аракс не желал есть своих новых маленьких длинноухих друзей. Двенадцать красноглазых белых крольчат резвились и прыгали вокруг него, Аракс забавлялся с ними. А однажды Бугримова подошла к вольеру и не поверила своим глазам: Аракс и все кролики… дружно хрустели морковкой! - Лев-вегетарианец! — воскликнул кто-то. — Первый раз встречаю!.. …Аракс окончательно поправился через три месяца. - Ну, теперь ты здоров, продолжим учёбу, — сказала дрессировщица. — Начальную школу вы с Самуром закончили, переходим к высшему пилотажу. Прыжки сквозь огненное кольцо! Поскольку все львы— и маленькие и взрослые — очень боятся огня, братьев сперва надо было научить прыгать сквозь обычный большой обруч. На одном из уроков «помощником» дрессировщицы оказался умница Цезарь. Его близкое знакомство со львятами произошло, как и обычно, в большой клетке. Он уселся на тумбе. Выпустили львят. Они подошли к нему, стали с любопытством обнюхивать. Цезарь повернул голову к дрессировщице, глядя на неё огромными умными глазами, как бы спрашивая: «Правильно ведут себя эти юные бесцеремонные нахалы или неправильно? Не нужно ли тебе помочь разогнать их по своим местам? Прикажи только — всё будет выполнено в лучшем виде!..» - Сиди, Цезарь, сиди, всё в полном порядке! А ну-ка, детки, по своим местам, быстренько! Вполне достаточно для первого знакомства. Аракс, ко мне! Будем прыгать сквозь колечко! Львёнок быстро понял, что от него требуют, а вот Самур никак не мог сообразить. Всё было бесполезно: не помогал ни аппетитный кусок наисвежайшего мяса, который он должен был. получить после прыжка, ни лёгкие подталкивания рукояткой хлыста. Вот тут-то и вмешался Цезарь. Самур стоял перед кольцом недвижимо, дрожа от жадности, и не отрываясь глядел на кусок мяса в руках дрессировщицы. - Ко мне, Самур! Прыгай! Прыгай! — приказывала она. Самур продолжал стоять в растерянности. Вдруг Цезарь спрыгнул со своей тумбы и подскочил к кольцу. Оттолкнув Самура, он прыгнул сквозь обруч и получил приманку. Дрессировщица взяла новый кусок мяса. Цезарь внимательно глядел то ни неё, то на Самура. - Ко мне, Самур! Прыгай! И, к великой радости дрессировщицы, Самур последовал примеру Цезаря, совершил долгожданный прыжок. - Браво, Самур! Спасибо, Цезарь! По местам!.. Как же удалось Бугримовой приучить львов к огню? На том же обруче она закрепила несколько небольших фитилей, чуть смоченных керосином. К его противному, тошнотворному запаху и огонькам Самур и Аракс привыкли довольно быстро, а от фитилей шли лишь чад да едва заметное тепло, не приносящее никакого вреда. Постепенно число фитилей увеличивалось, их пропитывали керосином более обильно. Пламени львы тоже перестали бояться. Однажды любопытный Аракс разбежался перед прыжком, но вдруг остановился у самого обруча, очевидно внезапно решив узнать, что-же это за странная штука такая — огонь. И… лизнул пламя. Взвыв от дикой боли, он отскочил и стал вертеться волчком по полу. Хоть Бугримовой было, жалко беднягу, она не удержалась от хохота. Надо же придумать такое — лизнуть пламя! Кому, кроме Аракса, это пришло бы в голову! Язык у Аракса побелел, нос тоже оказался обожжённым. Два дня лев не мог притрагиваться к пище и воде. Дрессировщица боялась, что это происшествие испугает Аракса настолько, что он навек откажется прыгать сквозь кольцо, но всё обошлось благополучно. Через несколько дней Аракс преспокойнейшим образом пролетел через пламя. Только больше уже никогда в жизни не пробовал лизать огонь. Но трюк с кольцом ни Араксу, ни Самуру всё равно не нравился, был самым нелюбимым в их репертуаре. В иркутском цирке Самур прыгнул сквозь пламя одновременно с Араксом. Оба они застряли в огненном круге. Под их тяжестью он сорвался и покатился по манежу. Во все стороны полетели искры, огонь трещал, чадили и дымили фитили. Львы взвыли от ужаса. Они никак не могли вырваться из кольца. Их гривы загорелись, в воздухе запахло палёным. Теряя рассудок, Аракс и Самур били лапами, царапались, грызли друг друга. - Рукавицы! — крикнула дрессировщица. Помощник бросил сквозь прутья клетки плотные рукавицы. Мигом натянув их, дрессировщица кинулась ко львам, помогла Араксу высвободиться. А Самур продолжал в ужасе метаться по манежу, волоча на себе пылающее кольцо… Сама Ирина Николаевна тоже получила ожоги, лицо её почернело от копоти, одежда дымилась. Трудно ей было восстановить этот трюк. Аракс снова начал прыгать сквозь огонь, Самур же напрочь отказался. Спустя несколько дней очень серьёзно заболел Аракс. Ему не смогли помочь ни ветеринарный врач, ни Бугримова. Вылечил Аракса… лев Цезарь. Своим собственным методом. Тем же способом, каким исцелил когда-то Таймура. Однажды Таймур по обыкновению, сильно подрался с ненавистным ему Каем. Кай ободрал Таймуру пасть. В рану попала какая-то инфекция, и возникший нарыв сильно мучил льва. Бугримова видела это, видел и врач, которому она показала больного, но помочь было трудно. Игнатов, как обычно, убирал клетки и кормил хищников. Он первым обнаружил новость и сказал Бугримовой: - Смотри, смотри, Арина Миколавна, какой у нас доктор объявился! Цезарь-то ходит и ходит до хворого Таймура, в самую пасть до него залезает и все лижет и лижет ему больное место… После этого случая помощники дрессировщицы в шутку прозвали Цезаря доктором. Разгрызая кость, Аракс поранил осколком щёку. Пасть опухла. Поднялась температура. Львёнок почти не спал, стонал от боли, тяжело вздыхал. Нарыв мучил его. Аракс забрался в уголок вольера. Он не мог есть: опухоль росла, челюсти не смыкались. Трудно найти врача, который согласился бы оперировать львиную пасть. - Хирургическое вмешательство необходимо, — сказал ветеринар, — но входить в клетку я отказываюсь. Бугримова вошла в клетку. Врач остался за решёткой и на почтительном расстоянии командовал: - Выстригайте ножницами шерсть! Взяв ножницы, Бугримова подошла к Араксу, бережно уложила его на пол, осторожно погладила, успокоила. Приподняв на миг голову, львёнок посмотрел на неё мутным взглядом. - Лежи, лежи! Крепись, Араксик, держись, бедняжка. Обессиленный, он лежал понурив голову. Дрессировщица нащупала под кожей нарыв величиной с хорошее антоновское яблоко, выстригла шерсть. - Теперь протрите спиртом! — Ветеринар передал Павлу Игнатову большой кусок ваты, а тот протянул его дрессировщице. — Готово? Теперь возьмите скальпель! Дрессировщица надрезала кожу. Брызнул гной. Через несколько часов температура спала, львёнку стало легче. По нескольку раз в день Бугримова промывала ему рану. Аракс начал ходить. Теперь он сам поднимался и шёл ей навстречу, подставлял морду. А через три дня почувствовал себя гораздо лучше и… решил больше не лечиться. Он капризничал, не позволял до себя дотронуться, убегал, прятался. Рана снова загноилась, снова стало больно. - Впустите в вольер Цезаря! — приказала дрессировщица. При появлении Цезаря Аракс насторожился, предостерегающе, зло зарычал. Львёнок был строптив, он наверняка испугался в такой ситуации великана льва, но не захотел ничем выдавать свой страх. Цезарь рычал громко и протяжно, как бы желая сказать: «Я ведь друг, не бойся меня. Я, только я смогу помочь тебе!» «Г-р-р-р-р! — Не подходи! Плохо будет! Не смотри, что я маленький!» — отозвался Аракс. «Аф-у-ф-р-р-р! — Дурачок! Кого ты пугаешь? — ответил Цезарь и решительно подошёл к Араксу. — А-а-а-у-р-р-р-р! — А ну-ка, подставляй щёку!» Аракс ощерился, зашипел, съёжился, ожидая удара. «А-у-у-у-р-р-р-р! — Подставляй морду!» — категорично рявкнул Цезарь, замахнувшись лапой. Пришлось подчиниться. Цезарь принялся лизать воспалённую щёку. Аракс почувствовал облегчение, сел поудобнее и теперь уж доверчиво подставил морду. Цезарь приходил к Араксу по нескольку раз в день, и тот уже сам бежал навстречу исцелителю. Когда Араксу исполнилось полтора года, он сильно перепугал дрессировщицу. Это произошло на детском утреннике. Аракс ходил по длинной жерди, лежащей на высоких козлах. Львёнка что-то отвлекло, он посмотрел в сторону, оступился и полетел с высоты на пол. Несколько раз судорожно вздрогнув, Аракс вытянулся и замер как труп. «Господи, погиб львёнок…» — в ужасе подумала дрессировщица и подала команду: - Убирайте львов! Хищники уже начали волноваться, соскакивать с тумб. Бугримова отлично знала, чем кончаются дела в подобных случаях. Маленькие зрители замерли: «Убился львёнок или не убился?.. Что будет дальше?..» Двадцать минут наблюдали они за тем, как дрессировщица возилась с Араксом, приводила его в сознание. «Выживет или не выживет?» Львёнок наконец открыл глаза, очнулся, затряс головой, встал на лапы. Ребята дружно зааплодировали. - Что с ним было, тётенька дрессировщица? Что с ним случилось? — кричали они. - У него от страха был обморок. Не волнуйтесь, дети! Теперь всё в порядке. Мы продолжаем наше представление. Помощники! Подавайте-ка обратно всех львов! И ребята дружно зааплодировали снова. Ирина Николаевна всячески старалась скрасить жизнь своих питомцев. Что ни говори, а ведь хищники живут в заключении, поэтому она всегда изучает их характеры: если дружат двое, их помещают в одной клетке вдвоём, если трое — втроём. Аракс жил с Самуром, Цезарь один, Дик с Радамесом. Непременно следует выводить львят в вольер поиграть, поразмяться. Без этого никак нельзя! Очень важно не перегружать «артистов» репетициями. И человек, даже если он занимается самым любимым делом, всё равно устаёт. Трудиться нужно обязательно, но не сверх меры. Нагрузка на животных бывает большой: львам приходится выступать до сорока восьми раз в месяц. Это очень много! А ведь и порепетировать необходимо тоже! Что же делать? Артистка иногда репетирует прямо на представлении. Публика этого не замечает, думает, что так и нужно. Львятам же это очень нравится: всё-таки какое-то разнообразие. Ирина Николаевна решила приступить к осуществлению своего заветного замысла — «ЛЬВЫ-ВСАДНИКИ». Цирковая труппа переехала в Минск. Дирекция цирка приобрела битюга-тяжеловеса. Конь был молод, никогда прежде в цирке не работал, поэтому и его нужно было приучать к арене. Коня звали Грозным. Его начали водить по кругу. Потом положили на спину брезент и посадили человека. Так Грозный привыкал к тяжести. И вот наступил день встречи Грозного со львятами. Битюга вывели на манеж. Как только к занавесу подвезли клетку с Араксом и Самуром, конь, почуяв их дух, сразу насторожился. Выпустили Аракса. Он смело направился на спину когда угодно. Так братья привыкли к шагу, рыси и галопу. Трюк был освоен. За кулисами львята сидели в клетке неподалёку от стойл с лошадьми старейшего русского дрессировщика Ивана Абрамовича Легалова-Лерри. Рядом с его лошадьми помещался и Грозный. Клетка со львятами была отгорожена от конюшни высоким вольером. Как-то служители выпустили в него Аракса с Самуром. Поиграть. Сами вышли, а вольер по халатности заперли неплотно. Это вскоре обнаружил пройдоха Аракс. Он толкнул дверь лапой, задвижка тут же выскочила, дверь отворилась. Сгорая от любопытства, львёнок выглянул на волю… «Г-р-р-р-р…» — Он оглянулся и повернул голову к брату, приглашая его на прогулку. Самур попятился, отбежал в угол. Аракс коротко рыкнул, будто усмехнулся, и, презрительно глянув на брата, неслышными, кошачьими шагами вышел из вольера. «Г-р-р-р-р… — Ну и трус!» — снова усмехнулся на ходу Аракс. Миновав груду ящиков, он увидел конюшню. И обрадовался несказанно: всюду стояли лошади. «У-р-р-р… Ву-ы-ф-ф-ф-ф-р-р-р-р! Г-р-р-р-р! — Здравствуйте, друзья! Здравствуйте! — приветственно зарычал Аракс. — Рад вас всех видеть в полном здравии! Очень рад!.. Г-р-р-р… Г-р-р-р-р…» Лошади в тревоге заржали, заметались в стойлах. «Что это с ними? — очевидно, подумал Аракс. — Я же свой. Я же друг битюга. Первый друг. Вот он стоит. Он может подтвердить. Если за один прыжок на его спину я получаю кусок мяса, то сколько же мне достанется кусков, если я побываю поочерёдно на спинах у всех лошадей? С какой же из них начать?.. Э, да всё равно!..» И, долго не раздумывая, львёнок разбежался и прыгнул на круп первого попавшегося коня. «Уи-гого!» — пронзительно завизжал взбесившийся от боли конь и ударил задом. Аракс не удержался, подлетел под низкую балку, стукнулся об неё головой. Перевернувшись на лету, он успел ухватиться зубами за длинный и пышный конский хвост. Конь резко дёрнулся вперёд, оставив конец хвоста в пасти львёнка, и снова ударил задом. Аракс отлетел на середину конюшни, пребольно стукнувшись о столб, на котором висели упряжь и сёдла. Счастье, что лошадь промахнулась, не попала копытом в голову львёнка. Случись так, наше повествование было бы закончено… Поднимаясь, Аракс задел лапою вожжи. И тут же на голову бедняги градом посыпались сбруя и сёдла. Фыркая, выплёвывая из пасти колючий, отвратительный конский хвост, несчастный львёнок в ужасе прополз по конюшне на брюхе и забился под ящик с овсом. Продолжая бесноваться, лошади разносили в щепы свои стойла. Заревели медведи, залаяли собаки, закричал ишак. К общему хору подключились львы. Их рык перекрывал всё. Львёнок забивался под ящик всё дальше и дальше. На шум прибежали люди. Они с трудом успокоили животных, разыскали вконец перепуганного, грязного неудачника жокея со свежей шишкой на лбу. Извлечь его из-под ящика смогла только Бугримова. «Как будет завтра на репетиции? — думала дрессировщица. — Побоится после этого случая Аракс прыгнуть на лошадь или нет?» Аракс не испугался. - Браво, Аракс! Ты стал настоящим жокеем! Братья скоро заняли в львиной труппе места премьеров. Они вымахали в настоящих великанов. Первым трюком в аттракционе был «ОБЩИЙ САЛЮТ»: дрессировщица заставляла всю пятёрку: Цезаря, Дика, Радамеса, Аракса и Самура, каждого на своей тумбе, вставать на дыбы. (Как говорят в цирке — «На офф!») Самур и Аракс почти достигали верхушки клетки. Когда они садились на Грозного — огромного роста битюга владимирской породы, — его ноги подгибались от тяжести, а головы львов оказывались впереди морды лошади. С годами у братьев всё сильнее развивались хищнические инстинкты. Так, например, Аракс стал проявлять к Грозному повышенный интерес, всё время старался цапнуть коня за бок или укусить за шею. Пришлось изготовить специальный ошейник с острыми шипами и надевать его на шею лошади. На первой же репетиции Аракс замахнулся, попал лапой по острым колючкам и от неожиданности и боли свалился в опилки. - Так тебе и надо! Будешь знать! — сказала дрессировщица. С тех пор всадник уже никогда не пытался ударить или укусить своего коня. - Всё равно это уже законченный хищник, — предупреждала своих помощников Бугримова. — Детство, отрочество и юность прошли. Запомните это! Аракс — взрослый лев. Будьте осторожны с ним! Будьте внимательны! Не дай бог, выйдет на волю — понаделает дел! Как в воду глядела Бугримова! Аракс оказался на воле. Вот как это произошло. К дрессировщице прикрепили молодого стажёра: она обучала его дрессировке — вводила на репетициях в клетку, посвящала во все секреты своей нелёгкой профессии. Однажды в её отсутствие, в обычный будничный день, молодому дрессировщику захотелось сфотографироваться со львами. Вместе с Павлом Игнатовым стажёр выпустил в вольер четырёх львов, оба вдоволь поснимали друг друга и ушли, забыв запереть дверцу. Как только люди удалились, львы вышли из вольера. Аракс — первым, за ним остальные. На конюшне были подвешены воздушные снаряды: кольца, бамбук и трапеция. На них упражнялась молодая артистка Валентина Лерри, внучка знаменитого дрессировщика. Львы остановились, с интересом наблюдая, как , она подтягивается и кувыркается. Аракс зарычал, выражая свое одобрение, и протянул вверх лапу. Увидев львов, гимнастка замерла на миг, затем взвизгнула, молнией подтянулась по тросу к потолку и повисла на руках, собрав тело в комок. Аракс удивлённо на неё глянул, фыркнул, рявкнул, и по его сигналу львы прошли в фойе, опоясывающее манеж. У доски объявлений перед выходом на арену читал газету старый, близорукий экспедитор цирка Семен Ромашевский. Проходя мимо, Аракс толкнул его в бок. - Безобразие! — возмутился Ромашевский. — Распустила Рудини своих собак, ходят без привязи! Я буду жаловаться! — Он поправил очки, сложил газету рулоном и несколько раз ударил ею Аракса в бок: — Кыш на место! Кыш отсюда! Кыш! Аракс фыркнул, выражая крайнее неудовольствие, и прошёл мимо. Остальная тройка последовала за ним. Впоследствии, когда Ромашевский узнал, что он по близорукости принял львов за догов, с ним чуть не случился обморок. Аракс, Самур, Радамес и Дик вышли во двор. Погода стояла отличная, репетиции закончились, многие артисты решили позагорать. Одни устроились на брезентовой крыше цирка шапито, другие на скамейках и ящиках. Первым заметил львов старый шапитмейстер, чинивший крышу конюшни. Отбросив в сторону кусок брезента, выронив нитки и иглу, он рухнул вниз, тут же поднялся и в мгновение ока вскарабкался по гладкому фонарному столбу, чуть не разбив головой плафон. - Львы вышли на волю! Спасайся кто может! — завопил он. Поднялась страшная паника. Все разбежались кто куда. Женщины, загоравшие на солнышке, повскакали с мест и, забыв, что они полуодеты, с визгом бросились в кабинет директора. Директор разговаривал по телефону с Москвой. Узнав о случившемся, он отшвырнул телефонную трубку, стрелой вылетел из-за стола, опрокинув кресло, выскочил из кабинета, добежал до середины манежа и… сел на ковёр. У него отнялись ноги. Никуда дальше он двинуться не мог. Услышав крики, во двор заглянули Павел Игнатов и дрессировщик-стажёр. Стажёр тут же убежал и спрятался, а Игнатов не растерялся. - Ню-у-ра!.. — на весь двор и на весь цирк гаркнул он. Нюра отлично помнила, как на неё когда-то, давным-давно, напали Цезарь с братьями и сильно её потрепали, однако оказалась очень мужественной и находчивой, мигом оценила ситуацию. - Давай за клеткой-домиком! — крикнула она мужу. — Сейчас загоним! - Правильно! — одобрительно отозвался с макушки фонарного столба старик шапитмейстер. — Скорее давайте! Скорее загоняйте! А то мне неудобно так сидеть! Вместе с Павлом Игнатовым и двумя смельчаками униформистами Нюра выкатила во двор домик на колёсах. Домик вывезли вовремя. Очутившись на свободе, львы, не зная, что делать, стали проявлять беспокойство, растерялись. Однако им ничего не стоило опомниться и наброситься на людей, на лошадей, растерзать их. Упусти момент — и дело закончилось бы катастрофой. Увидев знакомую клетку, львы с радостью забрались в неё. И тут же за ними захлопнулась дверца… - Хотеть быть дрессировщиком — одно, а стать им — совершенно другое! — выговаривала впоследствии Бугримова молодому стажёру. — Ты вёл себя как последний трус! - Виноват, Ирина Николаевна… Понимаю… Простите… Больше этого не повторится, — в смущении оправдывался он. И слово своё сдержал. В дальнейшем он ни разу ни в чём не подвёл свою учительницу. До сего дня с успехом выступает в цирке, часто выезжает за рубеж. Спустя полгода дрессировщица начала готовить с Араксом «СЦЕНУ С ПАЛКОЙ». Эпизод этот был построен и отрепетирован так, будто бы лев вышел из повиновения. Он должен был не слушаться команд, рычать, замахиваться на Бугримову лапой. Дрессировщица подставляла палку, которую лев должен был отбросить лапой в сторону и сделать рывок к Бугримовой, как бы желая на неё броситься. Отшатнувшись, она повторяла приказание, снова подставляла палку. Льву нужно было вторично отбить палку и только потом уж выполнить команду: перейти по буму на другую тумбу. Аракс накрепко усвоил — после команды «С тумбы на тумбу — алле!» он обязан: во-первых — зарычать; во-вторых — замахнуться лапой; в-третьих — что есть силы ударить лапой по подставленной палке. Так шёл трюк всякий раз. Только так. Изо дня в день. Команда. Рычание. Защах лапой. Удар. Во время представления около клетки всегда стоят пожарные с брандспойтами в руках. Нет зверя более страшного в гневе, чем лев. Разбушевавшись, он уже не знает удержу, его ничем не остановишь — ни бичом, ни огнём, ни трезубцем. Только мощные струи воды из пожарных шлангов могут ещё как-то охладить бешенство и злобу царя зверей. И то не всегда. Поэтому пускать в ход воду можно лишь в исключительных случаях и только по команде дрессировщицы. Об этом-то однажды и забыла Бугримова предупредить дежурного пожарного. Тбилисский цирк был переполнен, представление шло слаженно, львы были спокойны и работали отлично. Аракс сидел на тумбе с суровым и устрашающим видом, как и следовало. - С тумбы на тумбу — алле! — скомандовала дрессировщица. Лев грозно рыкнул, яростно замахнулся на неё лапой, отбил подставленную палку. - Алле! — повторила команду Бугримова. Аракс, как всегда, сделал привычный бросок в её сторону, дрессировщица, как и было отрепетировано, отшатнулась. Пожарному, внимательно следившему за действием, вся эта сцена показалась настолько «всамделишной» и устрашающей, что он, не дожидаясь никакой команды, по своей собственной инициативе моментально пустил в ход воду. При этом, испугавшись за жизнь Ирины Николаевны, он почему-то направил шланг не на Аракса, а на Бугримову и неожиданно окатил её и часть публики сильной струёй ледяной воды. Артистка промокла с головы до ног. Ей пришлось прервать номер и уйти за кулисы переодеться. Публика волновалась, переживая случившееся, и горячо одобряла действия «спасителя» — пожарного. Тот самодовольно улыбался… Что же касается самого Аракса, так прекрасно сыгравшего свою роль, то он был в страшном недоумении и растерянности, не понимая, что случилось, почему его повелительница вторично не подставила палки и отчего произошла вся эта путаница. У него был до того сконфуженный и виноватый вид, что Ирина Николаевна, выйдя на манеж в новом сухом костюме, еле сдержала смех. Если бы она в тот момент знала, что случится завтра во время исполнения сцены с палкой!.. Аракс сидел на тумбе перед дрессировщицей. Она скомандовала: «С тумбы на тумбу — алле!» Аракс зарычал, замахнулся лапой… Всё дальнейшее произошло в единый миг. Дрессировщица увидела, как к барьеру вниз по лестнице бежит маленький ребёнок, как за ним гонится встревоженная мать, как наперерез мальчишке бросается билетёрша, теряя на бегу программки, которые разлетаются во все стороны, как лев Дик поворачивается к подбегающему ребёнку и протягивает сквозь прутья клетки лапу со страшными выпущенными когтями… Забыв о том, что ей следует немедленно подставить палку, на которую вот-вот обрушится удар лапы Аракса, Ирина Николаевна рванулась вперёд к смеющемуся мальчишке. Поравнявшись с Араксом, она увидела, что ребёнка уже схватили мать и билетёрша и оттаскивают от барьера… Она остановилась… и тут же ощутила адскую боль от удара в лицо, почувствовала, как рвётся кожа. «Нет, Аракс ни в чём не виноват… Он выполнил команду… Браво!» — вот первое, о чём успела подумать дрессировщица. Её мысли путались: «Хорошо, что я не упала, удержалась на ногах… Если бы я упала… Они все… все без исключения набросились бы на меня… Это закон… Их закон…» Она почувствовала, что по лицу течёт кровь. Правый глаз ничего не видел, левым сквозь розоватый, мутный туман она с трудом различила дверцу клетки и двинулась к ней. «Всё… Всё кончено… Ничего не существует… Всё порвано когтями…» Она вдруг закачалась, теряя силы, выпрямилась, закачалась снова, еле дошла до решётки, выронила бич, схватилась рукой за толстый холодный прут. - Ира, возьми! — раздался рядом встревоженный голос её старшего помощника Пармакяна. — Держи лигнин, Ира! Ну, Ира! Он протянул сквозь прутья клетки пачку белоснежного лигнина для снятия грима. Она уткнулась в лигнин лицом, опустила голову. «Я уже не артистка… Я калека… У меня нет глаза… Половины лица нет…» От этих мыслей у неё подломились колени, она почувствовала, что вот-вот упадёт. А в зале воцарилась тишина. Гробовая тишина. Будто бы всё вокруг застыло. - Ну что с тобой? Работать ещё можешь? — тихо спросил Пармакян. - Нет. - Ну покажи, что там у тебя? — И он сквозь прутья решётки отвёл в сторону её руки с лигнином. И она увидела его лицо. Увидела его лицо, свет, встревоженных униформистов и зрителей и ощутила вдруг силу. Ноги перестали быть ватными, распрямились плечи. «Вижу! Вижу!» - Что там у меня? — спросила она. Он стоял бледный, в костюме униформиста, с железным трезубцем в руках. - Порвана кожа на лице. Много ран. - Ничего… — Она промокнула лицо лигнином, обернулась. Львы уже начали сходить с мест. «Раз остались без надзора, сейчас поднимут драку или бросятся на меня…» — подумала Она. - Ну, что делать? — спросил Пармакян. — Ты работать будешь? - Да. Я работать буду. Держи лигнин. Она оглядела залитый кровью костюм, подняла бич, щёлкнула им. - По местам — алле! Зарычав, львы расселись по тумбам. - Аракс, на шар — алле! «Молодец… Хорошо, что я сегодня не ушла… Испортила бы группу… Нельзя уходить с полработы… Чуть сокращу трюки… «Мясо в зубах» сегодня делать не буду… Что это? Снова течёт кровь… Сейчас подойду к решётке, промокну лигнином…» Так несколько раз она подходила к решётке, стирала кровь и продолжала работу. Аплодисментов не было. Всё шло в абсолютной тишине. Казалось, упади почтовая марка — все услышали бы, как она коснулась пола… Зато в финале, когда последний лев был выпущен из клетки, раздался гром аплодисментов и неслыханный дружный рёв голосов: - Бра-во, Буг-ри-мо-ва! Бра-а-а-а-во!.. - На поклон, Ирина Николаевна, на поклон! Куда же вы? — суетился рядом шпрехшталмейстер. Какой там поклон! До поклонов ли ей было! Она летела стремглав в свою гардеробную, к заветному зеркалу, скорее посмотреть, на кого же она стала похожа, что стало с её лицом. Она глянула в зеркало и отшатнулась. Часть кожи отвисла, здесь разорвано, здесь разорвано, тут перекошено, там распухло… В зеркале отражалось лицо чужого, страшного человека… Он продолжал тереться мордой о решётку, призывно урчать. Она нежно ласкала его, расчёсывала пышную гриву. - Вот сейчас ты ласковый, вот сейчас молодец! А сколько раз нападал на меня ни за что ни про что? Не тогда, когда лапой по лицу заехал, тогда я виновата была, а после! Вот они, шрамы от твоих когтей на руках, видишь? А на ногах их сколько! А на спине! Вон Оксанка, которая почему-то Петькой тебя называет, утверждает, что загрыз ты меня в Сочи насмерть… А ведь мог. И загрыз бы точно, на куски растерзал бы, если бы Цезарь не вступился… Помнишь Сочи-то? Натворил ты там дел!.. Всё ведь из-за тебя началось… Всё из-за тебя, курносый нос… До сих пор расхлёбывать приходится… Ну ладно! Кто старое помянет, тому глаз вон… Стало ещё темнее. Пошёл дождь. И тогда, в день приезда львиной труппы в Сочи, тоже шёл дождь… Скверно в осенние дни на конюшне цирка шапито. Как правило, протекает старая брезентовая крыша, всюду на полу мокрые опилки, тазы, корыта, лужи, брезент накинут на клетки. Сыро, неуютно, холодно… Львы нервничали. Их было пятеро. В первой клетке угрюмо сидел Цезарь, во второй злобно рычали Аракс с Самуром, в третьей метались из стороны в сторону братъя-близнецы Радамес и Дик. С трудом перегнали львов в передвижные домики на колёсах. Хищники огрызались, старались зацепить и укусить служащих. Три домика приставили один к одному. Образовался своеобразный тоннель. Помощники подняли перегородки и выпустили львов на манеж, обнесённый клеткой-«централкой». Репетировали они на редкость неохотно. Дрессировщица расстроилась, нервничала. - Что это с ними? Я их не узнаю… - Гнусное настроение, — сказал помощник. — Дождь. Перемена, погоды. Вот выглянет солнышко, станет потеплее, всё и наладится. - Нет, не в этом дело… Что такое с ними?.. Она задумалась. Не о грозящей ей опасности, нет! Если об этом думать, надо менять профессию! Дрессировщице нужно было выяснить причину волнения львов, обязательно устранить её. Что их раздражает? Почему они так озлоблены? В чём дело? Что могло случиться? А может, львы, как и все животные на свете, предчувствуют то, что совершенно недоступно человеку, — беду: бурю или землетрясение, например, извержение вулкана, дальний лесной пожар или какое-нибудь другое стихийное бедствие?.. А может, заговорил в них голос предков? Ведь в Сочи тропический климат! Вот и нервничают! А может, они что-то не то съели, отравились снова, начинают заболевать? Как узнать? Как? - Какая же причина? — спросил помощник. - Если бы знать… К вечеру погода прояснилась. Казалось, и львы подобрели. Постояв около них, ласково поговорив с ними, дрессировщица пошла гримироваться. Смутно у неё было на душе. Какой-то тревожный холодок не давал ей покоя. «Надо собраться, подтянуться, — говорила она сама себе. — Только не распускаться, взять себя в руки, а то будет плохо. Львы почувствуют, что я нервничаю, и волнение моё тут же перейдёт к ним…» Она выпила две чашечки крепкого кофе, посмотрела в окно гардеробной, увидела улицу и часть циркового дворика, огороженного невысоким частоколом. Во дворе у пожарной бочки курили и разговаривали артисты. Ковёрный клоун в клетчатом пиджаке и гороховых широких штанах играл с фокусником в старинную восточную игру — нарды. Оба кричали что-то, спорили. То и дело ковёрный убегал на выход заполнять паузы между номерами, возвращался, и игра продолжалась. Чуть на отшибе сидел грузинский артист оригинального жанра Сандро Дадеш. Он был во фраке и накидке. На столе перед ним лежали очки, старенький, потрёпанный цилиндр и какая-то восточная шкатулка. Он сбросил лакированные туфли, протянул к шкатулке правую ногу, открыл ею крышку, достал иглу, катушку чёрных ниток, положил их на стол. Затем обеими ногами надел очки, поправил их на переносице и за левым ухом, в котором блестела серёжка, оторвал от катушки нитку нужной длины, покрутил её конец пальцами, поднёс ко рту, обмусолил конец, снова покрутил его пальцами и ловко, с одного раза, вдел нитку в ушко иглы. Затем завязал на конце нитки толстый узелок и принялся очень старательно и сосредоточенно штопать свой старый цилиндр. У ларя с овсом разминался эквилибрист Владимир Волжанский. Стоя на руках, он терпеливо объяснял что-то своей дочери Марине. Девочка учила прыгать через верёвочку любимца всей семьи Волжанских — длинноухого спаниеля Трефку. Конюх и несколько джигитов водили кругами по дворику лошадей. На низенький заборчик уселись мальчишки. Марина показала им язык. Мальчишки стали корчить рожи. Потом, заметив Дадеша, ахнули от изумления и оцепенели, пораскрыв рты как галчата. Конюх цыкнул на них, и они скрылись. Мальчишки побежали по улице, затерялись в толпе. Курортники осаждали окошечко администратора: свободных мест не было. Представление давно уже шло, но люди всё стояли и стояли у входа в цирк, в надежде, что появится запоздалый обладатель «лишнего билетика», что администратор сжалится и продаст «входной» или выпишет контрамарку, что удастся усыпить бдительность строгих билетёров и пройти без билета. С манежа доносилась бравурная музыка, из-за кулис слышалось привычное рычание львов. Всё шло как всегда, ничто не предвещало катастрофу. Над самой головой Ирины Николаевны по покатому полу затопали ноги, раздался гул голосов: начался антракт. Отбросив пуховку, она глянула напоследок в зеркало, поспешно раскрыла старенький сундук — кофр, покопалась в нём, раскидывая вещи, лежащие сверху, извлекла со дна кофра какой-то свёрток, выбежала во двор. Уже стемнело. Миновав ворота конюшни, она вошла за кулисы. У рабочего занавеса, спиной к ней, стоял Сандро Дадеш. Он только что закончил свой номер. Осторожно подойдя сзади, дрессировщица сорвала цилиндр с головы Сандро. - Что за дурацкие шутки! — тут же вспылил Сандро; сверкнув глазами, обернулся в гневе и, увидев Бугримову, оторопел: — Эт-то вы, Ирина Николаевна?.. Вы… Вы что?.. Дальнейшее поведение дрессировщицы изумило Сандро ещё больше. Она наподдала ногой по ветхому цилиндру, да так, что из него тут же выскочили пружины, прорвав шёлк, а сам он, подпрыгивая словно футбольный мяч, отлетел в дальний угол конюшни. Ирина Николаевна эффектным жестом фокусника встряхнула перед самым носом Сандро складным цилиндром. Тот с треском расправился, на его глянцевых, туго натянутых шёлковых боках заиграли блики света. - Совсем новенький… Господи… Как заворожённый, Сандро не сводил глаз с цилиндра. - Носи на здоровье! Она надела на его голову цилиндр, прихлопнув по сияющей макушке так, что тот съехал на вспотевший лоб счастливого, расплывшегося в широчайшей улыбке Сандро Дадеша. - Спасибо, Ирина Николаевна… Вы — человек, даю честный слово! Какой человек!.. Вы… Вы… Вы просто сами не знаете что вы за человек!.. Сколько я вам должен? - Ничего ты мне не должен! Носи, и всё! И не смей даже заикаться на эту тему! А то обижусь — назад отниму! Это подарок! - Подарок, да? — переспросил Сандро и неожиданно завопил во всю мочь: — Отелло, ко мне! Из дверей костюмерной высунулась всклокоченная голова ассистента. - Что случилось, дядя Сандро? - Скорей! Как был, в трусах, босой, Отелло подбежал к Дадешу. - Тащи кинжал! - Какой кинжал? — опешила Бугримова. - Он знает какой! Я ему показывал! Прадедушкин, что в ящике лежит, вот какой! Княжеский, старинный! Тащи скорей кинжал! В чём есть беги! Тепло! Потом оденешься! - Да не нужен мне кинжал! Зачем мне, женщине, кинжал?.. Ну сам подумай, Сандро!.. - Как так кинжал не нужен? — Сандро рассвирепел. — Ты что? Я даже хохочу, даю честный слово! Кинжал всегда нужен! Кинжал всем нужен! На стенку, на ковёр повесишь. Понятно, да? Смотреть на него будешь! Любоваться! Ясно? Серебряный с чернью кинжал! Сванский! Не какой-нибудь! Горский! Прадедушка знаешь сколько врагов им поколол? И тебе в хозяйстве пригодится! К рабочему занавесу подкатили передвижные домики со львами. Хищники злобно и угрюмо глядели по сторонам. Бугримова помрачнела. - Что такое, Ирина Николаевна? — обеспокоенно спросил Сандро. - Да вот… Случилось что-то с ними… Вижу… Нервозные они, как никогда… Особенно Аракс. - Может, просто волнуются? Тоже ведь артисты, как и мы. Понятно, да? Премьера всё-таки. Новый город, даю честный слово!.. - Нет, тут что-то другое, Сандро. Я, кажется… Она не успела закончить фразу. Раздался третий звонок. Грянула музыка, к клетке устремились униформисты, выстроились перед ней по обеим сторонам тоннеля. На манеж направили лучи прожекторов. В «централку» через боковую решётчатую дверцу неторопливой походкой вошёл высокий, прилизанный, маститый шпрехшталмейстер во фраке и гаркнул на весь цирк: - Заслуженная артистка Российской Федерации Ирина Бугримова! Окинув торжественным взглядом зал, он столь же важно и невозмутимо уступил своё место дрессировщице. Лёгкая, подтянутая, она вошла в клетку стремительно, уверенным шагом, с развевающимся за спиной красным шёлковым плащом. Затянутая в трико, в строгом классическом балетном колете и высоких лаковых сапогах, с непокрытыми чёрными волосами, она долго отвечала поклонами на бурные, несмолкающие аплодисменты. В воздухе щёлкнул бич. И тут же, как и было услов-лено, грянул оркестр, помощники и ассистенты подняли перегородки между домиками на колёсах, и львы по тоннелю пробежали в манеж. Как всегда первым, под звуки фанфарного марша, появился Цезарь. Он исполнил трюк «портрет»: постоял немного в большом кольце-подкове в величественном молчании, щурясь от ярких, слепящих прожекторов, «подал себя» с царственным великолепием, поднял лапу, замер, затем подбежал к своей тумбе и ловко прыгнул на нее. На манеже появились Самур и Аракс. Вместо того чтобы сразу занять свои места, оба закрутились на полу, заметались между тумбами и решёткой. - Аракс, Самур, по местам! — крикнула Ирина Николаевна, щёлкая бичом. Самур струсил, метнулся к своей тумбе, вскочил на неё, а Аракс повернулся в сторону дрессировщицы. Не желая подчиняться, он залёг, готовясь к прыжку: оскалил пасть, прижал уши, стал бить хвостом, как маятником, туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. - Аракс, на место! Он зарычал, но не раскатисто и громко, как обычно, а несильным, клокочущим, злобным рыком, исходящим откуда-то снизу, из глубины нутра. «Самый опасный рык… Теперь жди неприятностей…» Бугримова «тушировала» Аракса: легонько ударила кончиком хлыста. - А ну на тумбу! Аракс подпрыгнул в злобе, завертелся на месте, но подчинился: нехотя повернулся и не спеша впрыгнул на тумбу, продолжая угрожающе реветь. Заревел и Цезарь, но возмущённо, гневно, раскатисто. Отозвался коротким, нервным рыком Самур. Крадучись, озираясь, наверняка почуяв что-то недоброе, появились в клетке Радамес и Дик. Бросая насторожённые взгляды то на Цезаря, то на Аракса с Самуром, братья уселись на своих тумбах и тоже зло зарычали. Так все львы долго рычали, каждый по-своему, задирая вверх морды. И было жутко от этого рыка. Настроение дрессировщицы испортилось вконец. И зрители, несомненно, почувствовали какую-то особенную злобность и враждебность львов. В артистическом и боковых проходах появились встревоженные артисты — участники программы. - Будь наготове! — сказал пожарному артист Константин Бирюков. - На бум — алле! — скомандовала дрессировщица. Вся пятёрка львов прошлась гуськом по длинному брусу. - Браво! По местам! Аракс, на шар — алле! Лев спрыгнул с тумбы, но пошёл не к шару, а всё с тем же клокочущим, негромким клохтаньем начал решительно наступать на дрессировщицу. - Аракс, на шар! — повторила она команду. Лев замахнулся могучей лапой. Дрессировщица снова «тушировала» его. - Аракс, алле! Аракс взревел и прыгнул. Бугримова увернулась. Мгновенно повернувшись ко льву, она «тушировала» его в третий раз. Аракс отскочил. Припав к полу, он готовился к очередной атаке. Его хвост снова выпрямился палкой и захлестал по земле всё чаще и чаще. - Внимание! — тихо сказал пожарному Бирюков. - Трезубец! — крикнула помощнику Бугримова. Помощник передал ей сквозь прутья клетки железный трезубец, который она резко поднесла к самому кончику носа льва. Аракс отскочил, злобно взревев. - На шар, алле! Аракс подчинился. Недовольно рыча, он прокатился на шаре по жёлобу. - На место — алле! Аракс вернулся на свою тумбу, задыхаясь от бешенства. Ярость его усилилась, он всё время волновался и грозно рычал. - Цезарь, алле! Великан спрыгнул с тумбы и приготовился к прыжку сквозь кольцо, но в этот миг разъярённый Аракс внезапно прыгнул ему на спину и вцепился в загривок. Цезарь сбросил Аракса со спины и стал отбиваться. Но Аракс не струсил. С нарастающей злобой и остервенением набрасывался он на Цезаря. Воя от боли, Цезарь изловчился, ударил Аракса лапищей по спине, навалился на него, в бешенстве кусая куда попало. Львы покатились по манежу. Они обливались кровью. И вот тут на помощь Араксу бросился Самур. - По местам! По местам! — кричала Бугримова, разгоняя их бичом и трезубцем. Ей удалось на миг прекратить свалку, но с мест сорвались Радамес и Дик и вступили в общую драку. - Даю воду! — крикнул Константин Бирюков. - Нет! — закричала дрессировщица. — Нет! Воду нельзя было давать ни в коем случае. В клетке был постелен деревянный пол, расписанный масляной краской. От воды он тут же стал бы скользким и стеснил бы действия дрессировщицы. А ей было необходимо прекратить драку во что бы то ни стало. У хищников незыблемый, страшный обычай: передравшись, они объединяются и всем скопом набрасываются на человека. Всю свою ярость они вымещают на нём… Львиный клубок катался по всему манежу из стороны в сторону. Невозможно было понять, кто кого кусал, кто на кого нападал, кто кого защищал. Опьянённые кровью, львы рычали, визжали, выли. Больше всего доставалось бедняге Цезарю. Из его ран обильно текла кровь. Отбиваясь могучими ударами когтистых лап, вгрызаясь клыками в хребты противников, он мужественно оборонялся от нападения хищников. Защищая Цезаря, Бугримова отогнала бичом и трезубцем Самура и Аракса к дверце. Львы внезапно прекратили драку и начали подкрадываться к дрессировщице. Очутившись в кольце, она подумала: «Всё… Конец…» Зрители заволновались, закричали, в страшном возбуждении вскакивали с мест. Громко заплакал чей-то ребёнок. - Сидеть спокойно, не двигаться! — властно крикнул шпрехшталмейстер. Порядок в зале был водворён тут же. Только ребёнок долго не мог успокоиться, кричал надрывно, захлебываясь, задыхаясь, выбиваясь из последних сил. Громко рычали обезумевшие львы. Неравный поединок с ними продолжался. Бугримова отражала удары. Ей надо было во что бы то ни стало прорваться к дверце. Она уже выбрала подходящий момент, хотела совершить прыжок, но нервы Константина Бирюкова не выдержали, и он крикнул: - Воду! Мощные струи воды ударили в львов. Глянцевый деревянный пол тут же стал мокрым. Бугримова поскользнулась, чуть не упала. Хищники рассвирепели ещё больше. Не обращая внимания на боль от струй воды давлением в несколько атмосфер, они продолжали набрасываться на дрессировщицу. Момент для прыжка к спасительной дверце был упущен. Круг львов медленно сужался. «Зачем? Зачем он дал воду? Кто его просил? Что теперь делать?..» — мучительно думала она, отражая удары. Силы покидали её, воля к победе иссякала. Львы наступали всё ожесточённее. Вдруг чёрная тень пронеслась над дрессировщицей. Это прыгнул Аракс. Она чудом увернулась и тут же увидела вторую тень. Это Цезарь вступился за свою хозяйку, бросился навстречу Араксу, отбил удар. Аракс отлетел в сторону, упал на бок, далеко откатился по скользкому, мокрому полу. Цезарь в один прыжок настиг его в луже, вцепился в него лапами. И снова по манежу, вздымая брызги, покатился кровавый комок из львов. Путь к дверце оказался свободным. Бугримова рванулась к ней, поскользнулась, упала в лужу у самой решётки, но тут же вскочила на ноги и выбежала из клетки. - Открывайте тоннель! Первым покинул поле боя и бросился наутёк самый трусливый лев — Радамес. Следом за ним его брат Дик. Пробежав через тоннель, они очутились в первом, дальнем от «централки» передвижном домике. Клетку тут же перекрыли и откатили в сторону. Третьим выбрался из кровавого месива Цезарь. Аракса с Самуром с трудом загнали в ближний к «централке», третий домик. Домики подвезли к стационарным клеткам и перегнали в них львов. Но и там они долго не могли успокоиться: бесновались, бились о решётки, в бессильной злобе грызли прутья, с остервенением царапали пол… На львов было страшно глядеть. Окровавленные, израненные, исцарапанные, они громко ревели от боли и гнева. Больше всех в этой дикой драке пострадал Цезарь. Спина, загривок, лапы были в глубоких царапинах, укусах, ссадинах. Надо было срочно спасать льва. Взяв в руки большую спринцовку с перекисью водорода, Ирина Николаевна подошла вплотную к клетке своего спасителя. - Ко мне, Цезарь! Он печально поглядел на Бугримову, тяжело вздохнув, подошёл к решётке и подставил израненную спину. Казалось, лев понимал, как жалела его Ирина Николаевна. Цезарь вздрагивал всем своим могучим телом, иногда тихонько рычал от боли, но был покорен, как ребёнок. Больше никто из львов не подпустил к себе Бугримову. Все злобно рычали при её приближении, сами зализывали раны. На другой день во время представления моментально возникла общая, ещё более сильная драка, которую завёл тот же Аракс. Он опять прыгнул на спину Цезаря. Львы снова окружили Бугримову, зажали в кольцо. В клетку с трезубцем и боевым пистолетом в руках вбежал помощник дрессировщицы. Оба они, плечом к плечу, отразили атаку, с огромным трудом рассадили львов по местам, утихомирили их. Но окончательно усмирить их не удалось. Хищники снова и снова срывались с мест и дрались, свирепея с каждым разом всё больше. Особенно бесновался Аракс. Он всё время старался выбрать удачный момент и напасть на дрессировщицу. Представление еле закончили. - Сделаем недельный перерыв в работе, — сказала Бугримова. — Львы отдохнут, подлечатся, успокоятся. Может, всё как-то и забудется. - Ничего не выйдет. Ты потеряла власть над ними, — сказал помощник. - Нет! Мне нужна неделя! - Чудес не бывает! - Дайте мне неделю! Семь дней Бугримова готовила львов к предстоящему выступлению. С каждым львом репетировала в отдельности. Ценой неимоверного труда и настойчивой борьбы удалось заставить львов выполнять так хорошо известные им трюки. Только Аракс не слушался команд, постоянно огрызался, вновь пытался напасть на Бугримову. - Аракса надо расстрелять. Не рискуй жизнью. Он невменяем! Ира, я боюсь за тебя! - Нет. Ирине Николаевне не хотелось верить, что власть над Араксом утеряна навсегда. Бугримова вспоминала и вспоминала, как совсем ещё недавно ласковый, смирный и покорный, весёлый и добродушный львёнок гулял рядом с ней на поводке по улицам, будто большой пёс, как она брала его к себе в гости и малыш свободно бегал по квартире, забирался на диван, играл в коридоре деревянными шарами, грыз старую обувь. Дрессировщица терялась в догадках, не понимая, что произошло с Араксом. При мысли о разлуке с ним плакала. Прошла неделя. Днём, на общей сводной репетиции, львы были неспокойны, нервничали, но драку удалось предотвратить. - Ира, смотри, они на срыве! — предупредил помощник. - Чувствую. Но кажется, это кризис. Ты заметил, что Аракс даже не попытался на меня броситься? - Не обольщайся, Ира. Они на срыве. Представление началось как обычно. Львов из стационарных клеток перегнали в домики на колёсах: Дика с Радамесом в первый, Цезаря во второй, Аракса с Самуром в третий, подвезли через цирковой двор к тоннелю, выпустили в «централку». Они расселись по тумбам. По клокочущему негромкому рычанию, по горящим ненавистью и мщением глазам Аракса, по его коварным кошачьим движениям Ирина Николаевна поняла, что дело плохо. И не ошиблась: Аракс сперва начал задирать Дика, а затем неожиданно бросился на неё, разорвал рукав, оцарапал руку. В зале заволновались. Как и в прошлый раз, зрителей успокоил окриком маститый шпрехшталмейстер. Аракс прокатился на шаре, соскочил с него и тут же снова налетел на Дика. Опять поднялась общая свалка, и по манежу из стороны в сторону заметался львиный клубок. - Открывайте тоннель!— приказала Ирина Николаевна.— Всех, всех, кроме Самура, убрать! Пойдёт жокейский трюк! Выводите лошадь! Цезаря перегнали в дальний домик на колёсах, закрыли дверцу и откатили через двор к вольерам. Радамес и Дик мигом очутились в своём домике. Униформисты и опомниться не успели, как туда же третьим ворвался Аракс. Дверца захлопнулась. И тут, в тесном и шатком домике, завязалась страшная драка. Натиск на железную решётку был таким сильным, что прутья прогнулись, заскрежетали, застонали. Казалось, ещё секунда, и все прутья эти, не выдержав напора и толчков, разлетятся во все стороны, как зубья от расчёски. - Скорей! Толкайте к вольерам! — скомандовал старший униформист. - А может, сперва Аракса отсадить? - Не успеем! Скорей! Скорей! Клетку быстро покатили через двор. А в это время на манеже Самур катался на лошади. Вскоре к помощнику дрессировщицы подбежал насмерть перепуганный мальчик — Стуар Бирюков, шепнул тихо, обливаясь потом: - Дядя Костя! Львы вышли на волю! - Как?! — Его бросило в жар. - Сорвали дверь с петель! - Где они? - Во дворе. - За мной! Хватай вилы! — скомандовал Пармакян молодому униформисту. «Им же ничего не стоит перемахнуть через низенький забор и выйти на улицу!» — подумал он, заряжая на бегу револьвер. За кулисами толпились перепуганные артисты, крепко держали ворота. - Пропустите! Пропустите! Скорей! Скорей!.. С трудом растолкав людей, помощник дрессировщицы и униформист выскочили во двор. Стояла тёмная осенняя ночь. Бугримова ни о чём не догадывалась. Самур послушно выполнял команды. Двор был пуст. Все попрятались кто куда. Дик и Аракс, вцепившись друг в друга, катались по земле, громко рыча и воя. В своей клетке бесновался Цезарь, рвавшийся в бой. А трус Радамес так и остался в домике, дрожа от страха. - За мной! — скомандовал униформисту Пармакян, направляясь к драчунам. Он ударил Дика трезубцем в бок. Лев взвыл от боли, резко повернулся, замахнулся лапой, но на его спину прыгнул Аракс, соскользнул вниз, схватил Дика за задние лапы. Счастье, что дрались заклятые враги. Будь на месте Дика Самур, свершилось бы самое страшное. А так Аракс мешал Дику напасть на помощника, Дик — Араксу. Львы откатились к низенькому заборчику. Улица пока была пустынна, но через две-три минуты, после конца представления, на неё должна была хлынуть из цирка огромная толпа курортников. «Пока не поздно, надо стрелять!» Пармакян направился ко львам, молодой униформист остался у клетки со сломанной дверцей, охраняя вилами Радамеса. Ведь Радамес мог поспешить на помощь Дику. Аракс заметил смельчака и с рёвом повернулся в его сторону. Раздался выстрел. Из револьверного дула вырвалось пламя. Оба льва подскочили от испуга, Аракс круто развернулся и бросился к конюшне. Следом за ним рванулся Дик и повис на задних лапах Аракса. И вновь Поднялась кровавая возня… Раздался второй выстрел. Снова промах… Дрессировщица раскланивалась. Зрители поднялись с мест, плотным кольцом обступили клетку. Они бросали в неё букеты цветов, возбуждённо кричали что-то, аплодировали дружно и горячо, искренне радуясь избавлению артистки от смертельной опасности. Ни зрители, ни сама Бугримова и не подозревали, что поединок со львами продолжается, что злополучный вечер ещё не закончился. Услышав выстрелы, дрессировщица обернулась. Не видя своего помощника на его обычном месте, она тотчас поняла, что произошло неладное, но, не выдавая тревоги, поклонилась в последний раз и покинула клетку. В несколько прыжков Бугримова оказалась во дворе. В глаза бросился молодой униформист, атакующий вилами Радамеса, И Пармакян с трезубцем в руках, на которого яростно набрасывались то Дик, то Аракс. Неподалёку валялся револьвер. «Выбили из рук», — тут же догадалась она. Подняв револьвер и прихватив кусок железной трубы, к счастью оставленный кем-то у фонаря, дрессировщица поспешила к помощнику. Им удалось отогнать львов на расстояние трёх метров от заборчика. Самое главное было сделано. С улицы уже раздавались возбуждённые голоса зрителей, горячо обсуждавших представление. Следом за дрессировщицей во двор выскочили Константин Бирюков с сыном Борисом, Павел Игнатов и полётчик Рябинин. Все они были вооружены палками и вилами. Игнатов и Константин Бирюков поспешили к дрессировщице и её помощнику, а отважный юноша и Рябинин — к молодому униформисту, загнали Дика в домик к Радамесу, откатили домик и пересадили львов в их стационарную клетку. Бугримова с друзьями, в свою очередь, шаг за шагом отогнали на конюшню Аракса, в бешенстве бросавшегося на них. Увидев окровавленного льва, две служительницы со страху забрались одна на клетку, другая на вагончик. Аракс забежал в пустое стойло. Забежал и… растерялся, не зная, что делать, огрызаясь во все стороны. В соседних стойлах бесновались лошади. Их охраняли дубинами, палками, вилами, не давая Араксу возможности двинуться. Как только к стойлу подкатили передвижной домик, Аракс со злобным рычанием прыгнул в него… Обессиленные люди вышли во двор. И лишь тогда из всех углов, с крыши, из запасного вольера, даже из ларя с овсом, к ним бросились свидетели страшного происшествия. На другой же день по Сочи и соседним курортам поползли слухи о том, что дрессировщицу растерзали львы. Нашлись даже «очевидцы», присутствовавшие и на представлении, и на похоронах артистки, и при публичном расстреле львов на берегу моря, неподалёку от горы Медведь. Слухи о смерти Бугримовой быстро разлетались по многим городам, докатились и до Москвы. Артистка снова и снова пыталась помириться со львами, найти к ним подход. Аракс не подпускал дрессировщицу близко, не давал приласкать себя, отворачивался от мяса и старался исподтишка укусить. - Дальше с вашими питомцами выступать нельзя, — сказал ветеринар, — вот заключение ветеринарного управления. - Получена телеграмма из главка, — сообщил директор цирка. — Там знают о происшедшем. Приказано распределить львов по зверинцам. На все телеграммы и телефонные звонки в Москву ответ был один: «Аттракцион расформировать, львов раздать по зверинцам, приступить к набору и обучению новых хищников». Бугримова вылетела в Москву. И горестно сообщила по возвращении: - С огромным трудом отстояла только Цезаря. Получила разрешение на приобретение десяти львят… Это неплохо, конечно, но решение всё равно неправильное. Надо искать причину: просто так ничего не бывает. И Ирина Николаевна снова послала в главк отчаянную телеграмму. Ничего не помогло. Аракса определили в ялтинский зверинец. Ранним утром к сочинскому цирку подъехал грузовик. Клетку с Араксом погрузили в кузов. Бугримова села в кабину рядом с шофёром. - Трогай! Через двое суток клетку выгрузили в зверинце. Бугримова помогла перегнать Аракса в вольер… - Пора домой, Ирина Николаевна. Дорога дальняя, — сказал шофёр. - Подожди. Она плакала, стоя у вольера. - Прости меня, Аракс! Аракс злобно рычал, в ярости метался по клетке… Мне показалось, что над Вышним Волочком разверзлось небо. Оно буквально раскололось именно над моей головой. Загремел гром, блеснула молния, и хлынул сильнейший ливень. Как ни интересно было наблюдать посетителям зверинца за Ириной Николаевной и львом, но они тут же бросились кто куда. Только я да Оксана остались у клетки, глядя, как Аракс ластится к своей бывшей хозяйке, слушая, как она разговаривает с ним, будто с человеком. - А какой ты артист был, курносый нос… Как меня Цезарь к тебе ревновал… Помнишь Цезаря-то? Конечно, помнишь. Она заговорила быстро-быстро. Аракс, казалось, всё понимал, слушал внимательно, изредка недовольно фыркая, стряхивая с морды дождевые капли. Она рассказывала, как красавец Цезарь начал стареть… - Как незаметно подкрадывается старость к нам, людям, так не щадит она и вас — зверей… Ведь ваша жизнь ещё короче нашей… И вправду незаметно и быстро прошла в постоянной работе жизнь Цезаря. Начав свою «трудовую деятельность» ещё крошечным львёнком, Цезарь прилежно и безотказно работал почти до самой смерти. Угасание шло постепенно. Дрессировщица заметила, что лев стареет. Движения его становились неувереннее и замедленнее, в прекрасной чёрной гриве появилась седина, янтарные глаза уже не сияли так ярко, как прежде, иногда слезились. Он терял аппетит, больше лежал, во сне иногда тихонько постанывал. Она видела это, всей душой жалела его и с острой болью в сердце думала, как будет жить дальше без своего премьера и любимца. Ведь двадцать три года они проработали вместе. Шутка ли? Двадцать три! Несмотря на старость и недомогания, Цезарь продолжал выступать. Лев ездил на гастроли в Иран, в Польшу, в Чехословакию, в Болгарию… Однажды, перед поездкой в Германию, он вдруг захромал. Бугримова думала, что её любимец простудился, что это временно, что это пройдёт. Она давала зверю лекарства, делала облучения и прогревания. Ничего не помогало. Дрессировщица обратилась к специалисту. - Это старческий ревматизм, — определил профессор, — он плохо поддаётся исцелению. И надо честно сказать, что здоровье вашего льва уже очень, очень подорвано. Удивляться здесь нечему. До какого возраста живут львы, вы знаете? - Брем пишет, что до шестидесяти лет, но, по-моему, он ошибается. - И я того же мнения. Ошибается Брем. Максимум до двадцати семи — тридцати! Но ведь это редчайшие случаи! А тут ещё в неволе… Значит, можем прикинуть, перевести, так сказать, на человеческий век… Это выходит… Выходит, если учесть неволю, вашему красавцу сейчас лет эдак под девяносто, а то и больше! Вы понимаете? Это же колоссально! А болезней сколько к нему прицепилось! Считайте сами… Суставной ревматизм — раз! Не в порядке печень — два! Отложение солей — три! Давление сильно повышено, следовательно, гипертоническая болезнь — четыре! Общий атеросклероз… Продолжать счёт? Я думаю, достаточно. Как говорится, полный джентльменский набор!.. А перечислять можно до бесконечности. — Профессор долго молчал, потом сказал, вздохнув: — Всё, всё как у нашего брата — человека. Хворобы эти — неизбежные спутники старости! Вот именно… Словом, я бы не советовал вам дальше выступать с Цезарем. Не мучайте, пожалейте его, ведь он еле жив… В чём только душа держится… Ему нужен покой, полный покой… Я-то лично… вообще бы усыпил его, будь на вашем месте… Сделал бы укол, и всё… - Что вы! Что вы, ни в коем случае! — ужаснулась Бугримова, втиснулась глубже в широкое и холодное кожаное кресло. - Ну нет так нет! А на пенсию ему пора, никуда не денешься! Пусть поживёт на заслуженном отдыхе. Мне кажется, старикан его честно заработал… Усыплять, пожалуй, жестоко… Согласен… Конечно, тут вы правы… И вот после этого печального разговора дрессировщица решила в тот же вечер впервые выйти на манеж без Цезаря… Старый лев стал волноваться ещё в антракте, сразу же после второго звонка, когда всех львов перегнали в домики на колёсах и откатили к рабочему занавесу, а к нему даже не подошли. Неужели про него забыли? Нет, не может быть! Желая напомнить о себе, он начал прыгать из стороны в сторону, нетерпеливо царапал дверцу, подбегал к решётке, вставал на задние лапы, а передние умоляюще, как нищий, протягивал сквозь толстые прутья, громко рычал, сперва возмущённо, гневно, а затем горестно, будто плача. И может быть, впервые в жизни глядел на хлопотливую циркрвую прислугу заискивающе, унижённо, подобострастно. Бугримова видела всё это сквозь дырочку в рабочем занавесе, но была не в силах подойти к старому больному другу. Раздался третий звонок. Заиграла музыка. Бугримова улыбалась зрителям, но судорожно подавляла слёзы. Комок в горле мешал дышать. Закончив выступление, она подошла к клетке. Вся морда и тело Цезаря были в крови, страшных ссадинах и царапинах. - Что с тобой! — ужаснулась дрессировщица. — Откуда кровь? Окровавленный, обиженный старый великан дрожал от возбуждения, часто дышал. С самым отчаянным видом смотрел он на неё, как бы спрашивая: «За что же ты не взяла меня сегодня с собой на манеж? Почему ты так жестоко поступила? Разве я этого заслужил? Разве я, уже не помню, сколько времени, да что сколько времени — всю жизнь свою, не служил тебе верой и правдой? Когда-нибудь напал на тебя? Не охранял тебя, как верный страж? Разве мало на моём теле шрамов от драк? И ты ведь знаешь, что драки-то эти были в основном из-за тебя! Что же ты сейчас стоишь перед моей клеткой и плачешь? Отчего ты так горько плачешь? Разве я не прав? Как же ты могла так поступить? Ведь я же хочу, хочу и, главное, могу ещё отлично работать, я же, смотри, ещё какой молодой, здоровый и резвый, я же, смотри, какой ещё бравый и сильный… Вытри слёзы. Я на тебя не сержусь. Но не надо больше так делать, ладно?..» «Откуда на нём царапины и ссадины? Откуда кровь? Почему он весь в опилках?» — продолжала волноваться Бугримова. И никто ведь не мог рассказать ей о том, что же в действительности произошло за время её получасового нахождения на манеже… Когда старый лев услышал третий звонок, знакомую увертюру, аплодисменты на выход дрессировщицы, а затем марш — его, Цезаря, всегдашний выходной марш, тот самый фанфарный марш, который он помнил всю жизнь свою с самого раннего детства, то, казалось, понял, что зря напоминал о себе, понапрасну унижался перед цирковойприслугой, решил, что больше уже никогда никто не подойдёт к нему, что никому на свете он стал не нужен… Ощутив полную безысходность, поняв, что всё рухнуло, рухнуло без возврата, что поправить уже ничего нельзя, что самое страшное свершилось, свершилось и не поможешь ничем, буквально ничем, он в отчаянии грохнулся ничком на деревянный пол клетки. Он катался, разбрасывал вовсе стороны опилки, истошно выл. Он задирал вверх лапы, извивался, яростно кусал и рвал когтями стены клетки своей и самого себя. Отчего, отчего его не взяли сегодня в «централку» выступать вместе с молодняком, а оставили в пустом, полутёмном львятнике одного, совсем одного?.. Старый артист собрал все силы, в отчаянии вскочил на лапы и начал с размаху что есть мочи биться о прутья решётки мордой и грудью, раня их в кровь… Она смотрела на бедного, обсыпанного опилками, окровавленного, тяжело дышащего своего любимца, говорила и говорила ему ласковые слова, всячески успокаивала, но сама впервые отчётливо и окончательно поняла, что Цезарь больше не артист и выступать в цирке уже не будет никогда. Никогда… И всё-таки она продолжала бороться за его жизнь, делала всё возможное для его спасения. Однако Цезарь не поправлялся. Наоборот, наступило заметное ухудшение, он стал сильнее хромать, и острая боль в суставах принуждала его часами плашмя лежать в клетке. Лев угасал… Зубы его качались и выпадали один за другим, а дёснами он уже не мог есть ни костей, ни мяса. Вскоре он отказался и от фарша с рыбьим жиром, а в последние свои дни только лакал понемножку молоко и воду… Умер Цезарь легко. Небольшие судороги прошли по его телу, он вздохнул, вытянулся и затих навсегда… Дождь лил и лил. Сарафан Оксаны промок насквозь, с её соломенных косиц стекала вода, но девочка и не собиралась никуда двигаться, глядя широко раскрытыми глазами на Ирину Николаевну и льва будто зачарованная. - Ты помнишь Минск, Аракс? Конечно, помнишь, там мы купили для тебя лошадь. Так вот, в Минске мы и похоронили Цезаря. В отдельной могиле на кладбище для павших животных. А сверху на холмик положили большой камень с надписью: «Лев Цезарь»… - Да, Ирина Николаевна, — чуть погодя сказал я, — не напади тогда Аракс на Цезаря, всё могло бы быть иначе. Аракс остался бы с вами, и не было бы сегодня этой встречи… - Ты знаешь, Саша, — обернулась ко мне Ирина Николаевна. — Ведь я только совсем недавно догадалась, почему так странно повели себя львы тогда в Сочи, почему они вышли из повиновения. И эту догадку мою подтвердил один очень опытный врач-рабиолог. - Рабиолог? — переспросил я. — Значит, все это связано… - Вот именно! Ведь в Сочи мы попали вскоре после Казани… Как это тогда, в Сочи, мне не пришло в голову, что всё случившееся — следствие казанской истории! Я бы доказала всем! Я бы выждала ещё немного — рабиолог сказал: «Совсем ещё немного!» — и сохранила бы старую группу. Я бы никогда не рассталась с Араксом. Ведь он совершенно нормален. Ты же видишь, что он совершенно нормален, хорош и ласков. Выждала бы, дура, не слушалась бы советов, категорически настояла бы в главке на своём, и всё было бы в полном порядке… Нет, никогда не прощу, не могу простить себе этого!.. - Кто же мог знать, Ирина Николаевна? - Я. Я должна была догадаться. Предвидеть. Как же мне можно было забыть про Казань, Саша? Ты ведь помнишь Казань? Конечно, я помнил. Да и вряд ли найдётся кто из цирковых, не знающих об этой страшной истории. А уж об участниках её и говорить нечего. Они-то этот случай не забудут вовек… Тогда, весной 1959 года, многие из них часто просыпались на рассвете из-за выстрелов. Болтали разное, и только потом, когда было уже слишком поздно, узнали правду. Это специальные бригады охотников вылавливали и отстреливали на окраинах города безнадзорных животных — кошек и собак… В Казани началась и вовсю бушевала эпидемия бешенства… Сейчас уже трудно точно сказать, как эта дворняга по кличке Черныш появилась и прижилась в цирке. Я лично думаю, что это цирковая сторожиха Халида выпросила у кого-то собачонку для своего крохотного сына, решила: «И для Махмутки игрушка хорошая, да и мне будет помогать охранять цирк». Черныш был весёлым, ласковым, ленивым и дурашливым щенком. Он охотно играл с Махмутом и его приятелями-мальчишками, попрошайничал, дружил с собачкой артистов Волжанских Трефкой, вместе с ней смело наладал на соседских собак, не знал ни ошейника, ни намордника, ни поводка, часто убегал со двора и пропадал где-то по нескольку дней. - Не реви, Махмут! Придёт твой Черныш, никуда не денется, — частенько говаривала сыну Халида. И действительно, щенок всегда возвращался, весь в репьях, исхудавший и необычайно прожорливый. Однажды Черныш ни с того ни с сего потрепал своего лучшего друга — длинноухого спаниеля Трефку. Потрепал настолько сильно, что потребовалось вмешательство ветеринара-хирурга. Однако, как это часто бывало в подобных случаях, за помощью обратились к Бугримовой. Ирина Николаевна отлично провела операцию: выстригла шерсть, промыла раны, искусно наложила швы. Владимир и Марина Волжанские ассистировали ей. Они не знали, как отблагодарить дрессировщицу, да и сам Трефка, забинтованный и заклеенный пластырем, казалось, всё понимал, умильно глядел на свою исцелительницу, радостно тявкая, что есть мочи виляя забинтованным хвостом. - Странно… Почему это Черныш искусал Трефку?.. Они ведь так дружили… А вскоре после этого происшествия Черныш начал проявлять новые странности: то забивался под кровать и сидел там в темноте, не отзываясь на кличку, отказываясь от пищи, то становился вдруг очень оживлённым и агрессивным: цапнул петуха, укусил Махмута, съел тряпку. - Уж не взбесился ли Черныш? — забеспокоился Владимир Волжанский. — Надо бы его обследовать. Но Черныш неожиданно исчез со двора. Опять плакал Махмутка, снова успокаивала его Халида. На другой день Черныша заметил артист Лев Осинский. Пес бегал… по крыше цирка. - Володя, он точно бешеный, — сказал Лев Осинский Волжанскому. — Разве нормальные собаки бегают по крышам? Айда к Сандро Дадешу, возьмём у него ружьё, пристрелим собачонку! Друзья побежали в гардеробную к Сандро Дадешу. А когда вместе с ним и Отелло выскочили во двор с ружьём в руках, Черныша на крыше уже не было. Пропал. Как в воду канул. Ранним утром следующего дня, когда во дворе никого ещё не было, щенок пробрался сквозь щель в заборе, истекая слюной, грызя всё, что попадалось на пути: старую траву, щепки, камни, — и, миновав конюшню, очутился во львятнике. Аракс, Самур, Радамес и Дик сидели вчетвером в большой клетке в ожидании кормёжки. Ничего не видя перед собой, Черныш пробегал мимо клетки. Служители и опомниться не успели, как Аракс подхватил щенка лапой и втащил в клетку. Четвёрка львов набросилась на собаку… Служителям с трудом удалось отнять у львов и вытащить из клетки растерзанного Черныша. - Арине Миколавне ни гугу, ругаться будет, — сказал служитель. - Ясное дело, молчок, — попадёт! — согласился второй. — А с трупом что делать? - Придумаем… Так и не узнала бы дрессировщица об этом происшествии, если бы не Махмут. - Всё из-за твоих львов! — закричал он, размазывая кулаками по лицу грязь и слёзы. — Задрали Черныша, моего Черныша, какую собаку! А оба дядьки твои — дураки, смеются ещё, говорят: так ему и надо, он, наверное, был бешеный. А какой он бешеный? Никакой он не бешеный! Сами они, дядьки твои, бешеные! - Подожди, подожди… — Бугримова изменилась в лице. — Куда дели твоего Черныша? - В брезент завернули да у помойки закопали! Я сам видел, — сказал Махмут. Бугримова бросилась за кулисы. «Что же делать, если эта собачонка действительно бешеная? — думала она, разыскивая по всему цирку своих служащих. — Если собачонка бешеная, то она заразила Трефку. Я промывала Трефке раны, стригла его. Палочки бешенства попали в ссадины и царапины на моих руках… Там ссадин и царапин хватает… Попали и к Володе Волжанскому и к его жене, и ребятишки их крутились рядом, что-то помогали… Значит, и дети, как и я, как и Волжанские, как и Трефка, заражены наверняка… Наверняка… Скольких ещё людей и животных покусал бешеный пёс?.. У людей инкубационный период длится от нескольких дней до полутора лет, у кошек и собак несколько дней, а у львов? День? Два? Три? Или час? Кто это знает? Я слышала о бешеных летучих мышах, о бешеных ежах, об этом рассказывал отец… Кто знает о бешенстве среди львов? Кому из казанских ветеринаров приходилось лечить бешеных львов?..» При мысли об уколах в брюшную стенку она содрогнулась… Служители играли в домино в красном уголке. - Набрехал мальчонка, Арина Миколавна! — сказал служитель. - Точно, наврал, всё сам придумал! — подтвердил второй. Бугримова страшно разгневалась. Она отругала своих служителей, заставила их выкопать останки Черныша, быстро достала в дирекции грузовик и отправила труп на исследование в городскую ветеринарную станцию. - Ответ сообщим завтра, — сказали ей по телефону. — Спасибо, что приняли меры! - Ну что? — спросил Махмут. — Бешеный Черныш или не бешеный? - Завтра всё узнаем. - А если скажут, что бешеный? - Будешь колоться, как я, как семья Волжанских, как Трефка. - А я не дамся. Убегу, так и знай! - Как это не будешь колоться? - А вот так! Ислам в прошлом году не кололся и до сих пор живой ходит, не взбесился! - Какой Ислам? Махмут осекся. Видно, он выдал тайну какого-то своего друга. - Так кто же он, этот Ислам? - Не скажу. Он упёрся, заплакал. Пришлось вызывать на помощь Халиду. После нескольких подзатыльников и тумаков Махмут признался, что его первого друга, Ислама, в прошлом году покусал бешеный пёс. Ислам испугался уколов и никому, кроме Махмута, не рассказал об этом. С тех пор прошло семь месяцев. - Спрячь ногу, Ислам. И лежи спокойно. — Она пыталась скрыть всё возрастающее волнение. - Лежать трудно, сидеть лучше, — продолжал жаловаться Ислам. — Совсем задыхаюсь. В горле сильно першит. Простудился где-то. Сильно простудился. Надо же мне было так простудиться! - Сейчас сядешь поудобнее. Взбей-ка ему подушку, Халида! Стоило только Халиде приблизиться к мальчику и взмахнуть руками, как он вдруг начал корчиться в страшных судорогах. - Выйди отсюда, Махмут! Беги скорей домой! Нечего тебе здесь делать! А ну, быстро!.. — приказала Бугримова и шепнула Халиде: — Аэрофобия. - Что, что? — переспросила Халида, с ужасом глядевшая на мальчика. - Он не только воды боится, но и не переносит малейшего дуновения воздуха. А ты резко взмахнула руками… - Не бей меня, дядя Мустафа, не надо меня бить!.. — вдруг закричал Ислам. Он соскочил с кровати. - Успокойся, Ислам, успокойся! Нет тут никакого дяди Мустафы, тут только я да Халида, посмотри хорошенько, — тихо, но твёрдо сказала Бугримова. - Не бей, дядя Мустафа! Не бей! Спасите! — ещё пронзительнее закричал мальчик, подбежал к окну, вскочил на подоконник, сбрасывая на пол тяжёлые горшки с цветами, застучал в форточку: — Спасите! Люди! Спасите! Огромных трудов стоило Ирине Николаевне и Халиде поймать мальчика и уложить в постель. - Что за дядя Мустафа? Нет у него такого дяди… — сказала тихонько Бугримовой Халида. - Что это вы там шепчетесь за ширмой? - Мы не шепчемся, Ислам. И тут нет никакой ширмы. Тебе кажется ширма. Посмотри как следует, здесь ширмы нет… Ирина Николаевна успокаивала мальчика, помогая устроиться поудобнее, поправила подушку, положила руку на лоб. - Тебе всё кажется, ты бредишь, Ислам. Это оттого, что у тебя высокая температура. Не ниже тридцати девяти. Весь горишь. Придётся отправить тебя в больницу, Ислам. - Якши, — покорно согласился мальчик и спросил Бугримову : — Там меня вылечат, да? - Конечно. Там тебя вылечат. - И мне будет легче? И пить сумею? Якши будет? - Всё будет хорошо, Ислам. Всё будет якши. Она отвела глаза. Ей было ясно, что он обречён. Ирине Николаевне вспомнился отец, его рассказы о бешенстве. Она отлично знала, что бешенство — неизлечимая болезнь. Больные водобоязнью погибают в страшных мучениях. Дети — на третий-четвёртый день. Взрослые — на восьмой — десятый. Некоторые дотягивают до двенадцати. Но исход всегда один: смерть. Только смерть. - Я пойду звонить в больницу, Халида. Пришлют машину. А ты помоги ему собраться. До свиданья, Ислам!.. Халида прибежала в цирк через несколько часов, вся в слезах. - Плохо с Исламом, Ирина Николаевна, совсем плохо! Хотела перед больницей искупать его — не дался. А в больнице ещё хуже стало ему. Всё плюётся, плюётся… Неужели так и с Махмутом и со мной будет? Ведь я в пасть Черныша рукой залезала. Смотрю слюна идёт. Думала, он костью или иголкой подавился, вытащить хотела… Так что теперь — каюк? Черныш ведь точно бешеный. Соседка видела, как он сам свою лапу до мяса грыз. Ой горе нам, горе! Бугримова как могла успокоила Халиду, объяснила, что если она и Махмут пройдут курс лечения, всё будет в норядке. - Но ты не волнуйся прежде времени, Халида! Может быть, собачка и не бешеная. - Бешеная, Ирина Николаевна, точно знаю, чувствую. И много колоться надо? - Если обнаружат бешенство, то много, очень много, Халида! Уколов шестьдесят — семьдесят. Но ты не бойся уколов, Халида! - Не буду бояться. Пусть будет больно, надо терпеть, что делать… - Да и не особенно больно будет, Халида. - Понимаю, всё понимаю! Завтра всё узнаем? - Завтра, Халида, завтра! Мне позвонят. Я тебе сообщу. Иди! Спустя час после ухода Халиды в дверь сильно постучали. Вошёл униформист. - Ирина Николаевна, скорее к телефону! - Что такое? - А вот звонят с санэпидемстанции, вас разыскивают! Она подбежала к телефону. - Это товарищ Бугримова? - Да. - Скажите, что произошло у вас с этой собачкой, останки которой вы прислали на ветеринарную станцию? Они связались с нами. Дело в том, что эта собачка… - Бешеная? — не выдержала и перебила Бугримова. - Да, к сожалению. С кем имел контакт этот щенок? - Это очень долго рассказывать… - Срочно выезжаем к вам в цирк. «Бешеная… Бешеная… — повторяла и повторяла про себя Ирина Николаевна. — И я, и Волжанские, и Трефка, и Махмут — все в опасности… Все… И львы… Все». Ещё до приезда врачей Бугримова выяснила у служителей, что после кормёжки всю семёрку львов поили из одной поилки. Значит, заразились все. Из головы её не выходил больной Ислам. Минуты до приезда специалистов казались ей вечностью… После тщательнейших расспросов врачи назначили профилактические уколы пятидесяти двум работникам цирка и тут же приступили к лечению. Ирине Николаевне категорически запретили выступать со львами, приказали изолировать хищников друг от друга. Поздней ночью она нозвонила на квартиру управляющего «Союзгосцирком», рассказала во всех подробностях о случившемся. - Так что положение ужасное, Феодосии Георгиевич. Цирк хотят закрыть. Считайте, что аттракциона больше нет: мер к спасению львов пока не принимают. Говорят, нужна какая-то особая вакцина. Такой в городе нет. Да и дозировки её не знает никто. Опыта лечения львов нет. Одним словом, катастрофа. - Ирина Николаевна, дорогая, не волнуйтесь, — стал успокаивать Бардиан. — Завтра же свяжусь с ветеринарной академией, найду нужных специалистов, вместе с ними постараюсь вылететь в Казань сам — словом, приму меры! Не дадим львам погибнуть. И аттракцион будет существовать… Как вы себя чувствуете после уколов? - Честно признаться, неважно, Феодосии Георгиевич! Всё болит, голова кружится, еле хожу. Да что я! Кое-кому из акробатов наших — мужиков здоровых — после первого же укола плохо стало. Один из гладиаторов, тот, что держит колонну, нижний, сразу на пол без чувств упал. Представляете? Не цирк, а госпиталь! Но всё это ничто по сравнению с мальчиком, умирающим от бешенства. Страшнее картины я не видела, Феодосии Георгиевич… - Мужайтесь, Ирина Николаевна! Успокойте остальных артистов! Всё будет сделано. До завтра. Думаю, что прилечу к вечеру. Ночью Бугримова не сомкнула глаз. Мысли одна чернее другой не давали ей покоя. Мерещился Ислам. Часа в четыре утра она не выдержала, поднялась с кровати, включила свет, накинула нальто и вышла во двор. Снежная апрельская ночь была холодной. Тяжёлая дверь в воротах конюшни обледенела. Бугримова с силой потянула её… Пахнуло теплом, навозом, конским потом, сеном, специфическим звериным — густым, кисло-сладким — духом. Услыхав шаги, львы проснулись. Их удивил приход дрессировщицы в столь неурочный час… Звери казались бодрыми, весёлыми, здоровыми… Она медленно переходила от одной клетки-одиночки к другой. «Что-то будет с вами дальше?.. Рассадила я вас, а вам и невдомёк почему… Вы и понять не можете, какие тучи нависли над нами… Кто из вас будет первым?.. Ты, Аракс? Наверное, ты… Ведь это ты втащил щенка в клетку… А как мы будем работать дальше, если уцелеем?.. Ведь вы отвыкнете друг от друга, от выступлений, от репетиций… Как перенесёте уколы?.. Что-то будет со всеми нами дальше?.. Что-то будет?..» Она вернулась домой, снова легла в постель. Сон не приходил. Рано утром в дверь постучала Халида. В руках она держала узелок. - Это передача для Ислама. Сходим к нему в больницу, навестим, а? - Хорошо, Халида. Только сначала пойдём в цирк, уколемся, потом в магазин зайдём, я тоже для него куплю кой-чего. Еле добрели до больницы. Их не пускали. Ирина Николаевна пошла к главному врачу. - Мальчик ведёт себя очень буйно, — рассказывал по дороге в палату врач. — То ложится на пол, то вскакивает, срывает одежду, мечется по комнате». Окно разбил, хотел выброситься… Потом стал прощаться: понимает, что не протянет долго… Типичная картина. Укутал голову одеялом: боится ветра… Прячется под койку, под матрац. Сейчас сами увидите… Врач тихонько заглянул в палату, тут же прикрыл дверь. - Спит? — шёпотом спросила Ирина Николаевна. - Нет, не спит, Ирина Николаевна. Опоздали мы. Умер… Вечером прилетел Бардиан. - Всё в порядке, Ирина Николаевна! Вакцину привезли, дозировку установили. Теперь новая проблема: как делать львам инъекции? - Это не проблема. Я всё продумала. Выход есть. По проекту Бугримовой соорудили клетку-фиксатор с раздвижными боковыми стенками. Львов поочерёдно вводили в неё, зажимали решётками с обеих сторон их туловища так, чтобы они не могли повернуться. Пока дрессировщица стояла впереди и кормила голодного льва, ветеринар вводил в его ляжку иглу. С каждым разом колоть львов становилось труднее. Они нервничали и злобно рычали, завидев клетку-фиксатор, ни за что не хотели переходить в неё. А перегонять каждого льва в эту клетку приходилось по три раза в день. Дрессировщица выбивалась из последних сил. Больной, измученной уколами и высокой температурой, ей приходилось долго уговаривать каждого льва, грозить, заставлять лечиться силой, — и так двадцать один раз в день! По целым дням, с раннего утра до поздней ночи, находилась она возле своих питомцев. Хотя дозировка вакцины была установлена крупными специалистами, можно ли гарантировать, что в один прекрасный день львы всё же не взбесятся? Наконец профилактический курс лечения львов закончился. Близилось Первое мая. Артистка твёрдо решила выступить до закрытия зимнего сезона. И, невзирая на протесты дирекции, врачей, друзей по работе, приказала приготовить львов к репетиции. - За ними надо наблюдать минимум год! Опомнитесь! - Нет. Я всё решила. - Ирина Николаевна! - Спорить бесполезно! Из семи клеток-одиночек выпустили в вольер семёрку львов. Львов одичавших, отвыкших друг от друга, измученных уколами. Львов похудевших, озлобленных, страшных… «…Кому, как не тебе, могу рассказать всю правду, мама? — писала Бугримова. — Мне было жутко, я боялась, как никогда в жизни… Я говорю: «Выпустите их!» Мои ассистенты залезают на клетки, поднимают дверцы, семёрка львов выходит в общий вольер, выходят впервые после долгого сидения в одиночках, а я стою у дверцы, стою не шелохнувшись, не решаюсь к ним даже приблизиться, не то что войти в вольер. Наконец беру себя в руки, кличу по именам, львы подходят к решётке, но только хочу приласкать — огрызаются, норовят зацепить лапой. Чувствую, все они стали чужими мне, совсем чужими. Буквально все. Животные сильно травмированы, вижу это, а больше других Аракс. У него, курносого, более тонкая нервная организация, он очень чувствительный, что ли… Львы настолько все одичали, что утеряли всё, что я прививала им долгие годы. Вижу — вышла из доверия. Не хотят они больше признавать человека — источника своих бед и страданий… Ведь ты понимаешь, мама, невозможно же им объяснить, что такое бешенство, для чего уколы, врачи, которые их так измучили… Вижу одно: войти к ним не имею права — разорвут! Уже время к вечеру, а я всё стою и стою у вольера. Меня спрашивают: «Когда будете репетировать?» Спокойно так отвечаю: «Завтра», а сама думаю: «Что же мне делать, как поступать дальше?..» Ушла домой, выпила кофейку. Не нахожу себе места… Вернулась в цирк. Брожу за кулисами как неприкаянная. А люди смотрят на меня; конец сезона, надо закрывать цирк, программа маленькая, все ослабели от уколов, сборы падают, никакой другой аттракцион прислать в Казань невозможно: в цирке карантин, — словом, положение страшное… И мне кажется, что я — виновница всех несчастий… Ночь. Иду в свою комнату, спать не могу, всё думаю и думаю… У меня есть участок, где я полководец. А раз так, то я обязана решать, как провести бой, как укротить львов, как заставить их снова выполнять мою волю, а главное — как вывести цирковой народ из затруднения. Рассуждаю дальше: ладно, часть рефлексов львами утеряна, но есть же рефлексы рабочие. Они же не нарушены. И утром даю такое распоряжение: - Ставьте клетку, давайте оркестр, давайте свет, пригласите всех артистов программы на места вместо зрителей. Пусть будет всё, как на представлении! Всё выполнили, всё сделали, как я сказала. Даже кое-кого из жильцов дома соседнего пригласили на места, чтобы народу было побольше. Надеваю костюм, подхожу к зеркалу. И вот входит Игнатов и говорит: - Арина Миколавна, у нас всё готово! Можешь идтить! Вижу, как он волнуется. Мы идём через двор. День. Ярко светит солнце. А мне одно думается: «Боже мой, весна, какое синее небо, как распускаются почки, как прекрасна жизнь!» А сама не знаю, чем всё кончится: буду жить или нет. Слышу — оркестр заиграл, репетирует. «Ладно, думаю, помирать, так с музыкой!» — и я рассмеялась вдруг громко. - Что эт-то с тобой, а, Миколавна? — удивился мой золотой Паша. - Ничего, — говорю, — идём. Как-то странно он на меня посмотрел. Входим в цирк, в зал. Оркестр сразу умолк, все на меня смотрят. Потом мне сказали, мама, что когда я появилась из-за занавеса, то была совершенно белого цвета. Это из-за того, что не знала, что будет. Приказываю: - Оркестр, музыка! Полный свет! Давайте львов! И вот они выскакивают ко мне на манеж… Знаешь, мама, бывает у человека такой нервный подъём: в нормальном состоянии он не перелезет через высокий забор, в момент же какого-то особого шока нервного он перелетит через этот забор вмиг. Так было с шапитмейстером много лет назад, когда вышли во двор львы и он по гладкому столбу забрался под самый фонарь, ты знаешь этот случай. Потом мы у старика спросили: «Как же ты влез на этот фонарь?» Старик ответил : «Я не знаю, я не мог этого сделать…» И у меня было подобное состояние. Я могла совершить невозможное. И львы почувствовали это. Они почувствовали во мне эту нечеловеческую силу, увидели перед собой пружину, комок нервов. Я рассадила львов по местам и прошла всю работу от начала до конца, прошла её ещё раз, то есть два раза кряду, а потом перегнала их в старые, общие клетки. На Майские праздники цирк ломился от публики. Таких сборов, такого успеха не помню, мама…» Мы с Ириной Николаевной и Оксаной промокли так, что хоть выжимай. Перед клеткой Аракса образовалась огромная лужа. - А в Сочи всё было из-за вакцины, Саша, — продолжала Ирина Николаевна. — Теперь я уверена: это была реакция на вакцину. Организм львов перенёс страшную встряску, перестраивался. Рейтерапией называют это врачи… Из-за забора зверинца послышались гудки машины. - Это Вардо. Постояв ещё немного у клетки с Араксом, мы направились к «Москвичу». Ирина Николаевна обернулась: - Прощай, Аракс! Оксана долго махала рукой вслед машине, стоя у ворот зверинца. - Уже тридцать лет, даже больше, как я со львами, — задумчиво сказала Ирина Николаевна, глядя на ветровое стекло, залитое дождём. — Это большой срок… Очень большой… Мы выехали из города, помчались по шоссе. Во все стороны летели брызги, шумел дождь. - А сколько львов прошло через мои руки за всю жизнь, за эти тридцать лет, как вы думаете?— вдруг очень озорно спросила Бугримова. — Угадайте! - Ну, штук двадцать… — нерешительно сказал я. - Да нет, побольше, — усмехнулась она. - Тридцать! — добавил Вардо. - Побольше! - Тридцать пять, — накинула Наденька. - И в жизнь вам не угадать… Около восьмидесяти!.. Так-то!.. Сколько я ночей бессонных провела, всё анализировала, голову ломала, мучилась… Особенно после сочинской истории… Ведь по вине Аракса у разбитого корыта осталась… Думаете, легко новую труппу в одиннадцать голов создать?.. Ох господи!.. Десять новеньких. Десять, вы вдумайтесь только!.. И старик Цезарь… Больной… Израненный… А вы вообще знаете, что значит львиная группа? Это ведь не просто одиннадцать львов! Совсем в другом секрет! Это же настоящая хорошая театральная труппа должна быть. Попробуй создай! Амплуа нужны! Одного хищника я должна сделать «злодеем», чтобы все зрители не любили его, боялись за жизнь и мою и остальных львов; другой должен быть «комиком», всех смешить наповал; третий — «флегматиком»… Что интересного, если у всех артистов одинаковые характеры будут? Скукота, серость! Вот у каждого льва и надо найти свою, особую, присущую только ему индивидуальность, правильно его воспитать, развить нужные тебе качества, выпятить их, что ли… Это сложно, очень сложно! И ещё. Ведь каждому животному по его способностям следует подобрать работу. И не просто работу, простая работа никому не нужна, а работу красочную, интересную! И, как и в театре, обязательно в труппе нужен настоящий герой. Верно я говорю, а, Саша? — обратилась ко мне Ирина Николаевна. - Конечно, верно. - То-то и оно… — Бугримова помолчала. — И в моём-то деле та же картина! Попадётся тебе лев талантливый, гордый, красивый, благородный, вроде Цезаря, — твоё счастье!.. До сих пор за тридцать лет равного ему не нашла… До сих пор… Вот разве Аракс только… Как сейчас увидела его, поверите, до сих пор сердце стучит, выскочить из груди хочет, кровью обливается!.. Эх, если бы не тот случай в Казани, если бы мне после Сочи выждать немного!.. Она задумалась. О чём? Снова об Араксе? О Цезаре? А может быть, о том, как собирала новую группу львов после Сочи? Группу не в три головы, как на первых порах, и не в пять, а в одиннадцать!.. Группу, за работу с которой впоследствии была удостоена новым почётным званием — народной артистки РСФСР… Впоследствии… А как было начинать? Прежний аттракцион развалился начисто!.. Старик Цезарь… Аракс и Самур вышли из повиновения, перестали признавать человека… Дика и Радамеса с молодняком не соединить… Вот и отправила Бугримова Аракса в ялтинский зверинец, сама на новое место перевезла; проводила Самура в Другую передвижку — в далёкую Башкирию он поехал, а Дика с Радамесом устроила в стационарный зоопарк… Бугримова начала «охоту на львов». По всей стране во все передвижные зверинцы, зоовыставки и зоопарки были разосланы телеграммы: «Срочно нужно десять молодых львов!», не смолкали телефонные звонки: «Немедленно сообщите, нет ли у вас молодняка?» Первой откликнулась Рига: «Есть три льва — Паша, Султан и Эмир в возрасте двух с половиной лет, совершенно дикие». Поскольку у дрессировщицы был уже большой опыт, она не побоялась взять хищников в таком опасном возрасте. - Рискну! Будут, так сказать, «студенты», а не «дошколята», как прежде! — сказала она друзьям. — Попробую превратить дикарей в артистов! В рижском зоопарке львы жили на огромной территории, почти в природных, первобытных условиях. Им отвели пересечённую местность с горами, скалами и небольшой речушкой, куда хищники выходили на водопой. Вольер отделялся от посетителей высокой железной изгородью. Была зима, лежал глубокий снег, речушка замёрзла, изгородь покрылась инеем. На снегу отпечатались следы огромных львиных лап: их зимнее помещение оставалось открытым и при желании хищники выходили на прогулку. Когда дрессировщица увидела за изгородью трёх очень красивых, могучих, обросших длиннющими гривами и шерстью хищников, то даже не поверила, что это львы, приняла их за каких-то диковинных, особой породы медведей. - В первый раз встречаю такие экземпляры! — восторженно сказала она директору зоопарка. - Природные условия, холод сделали своё дело. - Красавцы! — воскликнула Бугримова. — Я беру их! Директор улыбнулся. - Берёте? Не так-то просто! Как вы их выловите? Они настолько одичали, что к ним не подойти! - Для начала изготовим клетки по типу мышеловок с опускающимися дверками. Они обязательно должны быть деревянными, утеплёнными, чтобы я могла в них перевезти львов из вашего зоопарка в Сочи. Они должны быть узкими, как пеналы, чтобы, попав в эту «мышеловку», лев не смог повернуться. Поэтому решётку и кормушку надо вмонтировать с глухой, тыльной стороны, напротив дверцы. Подождём, пока львы уйдут в зимнее помещение, поставим перед входом наши ловушки, положим в них приманку… Затея провалилась. Львы не пожелали больше выходить из зимнего помещения. - Ничего! Есть верное средство! Перестанем кормить. А ловушки расставим по всему вольеру, положим в них посвежее приманку. Служащие зоопарка расставили «льволовки» по вольеру. Первым попался Султан. Как только он протиснулся в глухую узкую клетку, служащий перерезал толстую верёвку, и заслонка упала. - Бейся, бейся, рычи на здоровье, куда ты денешься? Мясо там есть, воздуха достаточно, сиди, привыкай к неволе! Вторым попал в беду Эмир. А Паша долго ходил голодный и злой по вольеру, слушая, как негодующе вопят в тесных ящиках его братья. - Паша хитёр, не пойдёт на приманку! — говорил директор. — Забирайте Султана и Эмира и можете ехать, а Пашу вам не заполучить! - Ничего, будем терпеливы. Только на шестой день, видя, что вокруг никого нет, отощавший от голода Паша, озираясь, подкрался к ловушке и с жадностью накинулся на еду. Служащий перерезал верёвку, дверца захлопнулась, едва не прищемив львиный хвост. Клетки установили в товарном вагоне. Дорога была долгой, львов надо было доставить в хорошем состоянии. Корм подсовывали под решётку. Львы к нему не притрагивались, только пили воду. Дрессировщица нервничала. Вот наконец и Сочи. «Льволовки» поставили в вольере. Люди поспешно натянули канаты и подняли вверх дверцы. Выходить в вольер львы не пожелали. - Да, этих из клетки не вытряхнешь, как Самура когда-то, — сказала дрессировщица. - Правда твоя, Арина Миколавна! Что сделать прикажешь? — спросил Павел Игнатов. - Поразбросать побольше мяса по вольеру и ждать. Терпеливо ждать. Первым из деревянной тюрьмы вышел Эмир, пятясь задом, обернулся прыжком и набросился на мясо. На второй день вылез Султан. А злой Паша просидел в своём пенале ещё сутки. - Вот это махины так махины! — ахал Павел Игнатов. — Господи твоя воля! Злые! Как крокодилы страшные! Не зайти, не подойти! Чисто лешие облохматились. Как дрессировать-то их, змеев этаких, будешь, а, Миколавна? С чего начинать-то? Драконы осьмиглавые, одно слово! Вот-вот с ихних ноздрищей огонь с дымом повалит! .. - Их дрессировать нельзя, Павел! Видишь, стоит нам с тобой к решётке приблизиться — бесятся. Придётся мне теперь стать уже не дрессировщицей, а укротительницей. - А что, разве есть разница? - Разница существенная! Сразу трёх укрощать нельзя. Дам почувствовать свою силу поодиночке каждому. Потому что если втроём нападут, то — конец! - Стало быть, война начнётся. - Именно война! Не на жизнь, а на смерть! Соорудим большую клетку на троих, там их поселим, а выпускать в вольер будем поодиночке. Бугримова не спешила с укрощением. Она приучала львов к себе, к своему виду, запаху, голосу. Подойдя к клетке, разговаривала с каждым, подсовывала под низ решётки кусочки мяса; львы яростно рычали в ответ, бросались на прутья клетки. - Ничего, ничего, свыкнетесь! Обломаю вас, дикари! Конечно, о том, чтобы зайти в клетку, не могло быть и речи. Львы принимали куски мяса, предложенные укротительницей, и это уже можно было считать победой. «И всё-таки я сделала ошибку, — думала Бугримова. — Нельзя брать хищников в таком возрасте! Если прикинуть на наш, человечий век, как профессор-ветеринар прикидывал, им сейчас лет по шестнадцать — восемнадцать, пожалуй. Характеры уже сложились. Дикие характеры. Но рассуждать теперь нечего. Взялась за гуж… Пора приступать… Опасно?.. В моём деле всё опасно…» Перед решёткой вольера встали помощники с вилами и палками. С дубинкой и стулом в руках встала перед дверцей в вольер Бугримова. - Выпускай Эмира, Павел! Начнём с него! Грозно рыча, Эмир выскочил из клетки, заметался за решёткой. Бугримова открыла дверцу и вошла в вольер. К огромному удивлению дрессировщицы, Эмир попятился. Паша и Султан, неистово рыча, наблюдали эту сцену. Казалось, они подзуживали Эмира: «Не сдавайся! Не трусь! Цапни её хорошенько!» Однако Эмир не слушал братьев. Прижимаясь к их клетке, он испуганно косился на дубинку Бугримовой. - Палочку с мясом! — крикнула дрессировщица. Ей подали приманку, она протянула её Эмиру. Эмир попятился. Сорвав мясо с палочки, она бросила его к ногам льва. Эмир его съел. - Отлично! Она бросила ещё кусок. Эмир подобрал и второй. Потом третий. - Молодец, Эмир, молодец! Султан и Паша исходили рёвом от возмущения и стыда за брата. - Слушай меня, Эмирушка, не проиграешь, — рассмеялась Бугримова, ободрённая первой победой, бросая перед Эмиром следующий кусок мяса. Постояв ещё немного у дверцы, она прошлась по вольеру, а затем вышла из него. - Хватит на сегодня! С Пашой дело обстояло совершенно иначе. Стоило только Бугримовой чуть приоткрыть дверцу вольера, как разъярённый лев бросался на неё. - Что делать, Арина Миколавна? - Буду воевать. Дай-ка вилы! И вы свои выставляйте по моей команде. Пусть напорется разок-другой. Поймёт! Паша отскочил от дверцы. С вилами и со стулом в руках Бугримова вошла в вольер. Паша ударил по стулу лапой, раздробив его; получил лёгкий укол вилами, отскочил. - Ничего, заменим стул табуреткой! Она покрепче. Ну что, зверюга, задумался? Паша тут же повторил атаку, получил ещё один укол и снова отскочил. Так продолжалось довольно долго. Увидев в конце концов, что все его попытки напрасны, Паша прекратил атаки. - Хватит на сегодня. Привет, злюка! — крикнула Бугримова, покидая клетку. — Неплохой счёт в мою пользу! Твоё счастье, что опомнился, а не то и табуретку бы попробовал! Уставшая, но счастливая, она опустилась на ту же табуретку, едва держась на ногах. На следующий день, когда Бугримова вошла в вольер, Паша на неё уже не кинулся, а только глядел со злобным изумлением: «Что за странное двуногое существо такое? Почему она меня не боится?» В нём закипела кровь, и двухсоткилограммовое, косматое тело хищника, собравшись в пружину, легко, словно подброшенное катапультой, взвилось вверх… Бугримова умело отразила атаку, ещё одну и ещё… - Ну, сегодня легче было, — сказала дрессировщица, выходя из вольера. Шатаясь, в изнеможении она прислонилась к стене. Перед глазами плыли круги. Война с Пашой продолжалась месяц. На тридцать первый день он признал силу дрессировщицы и сдался. Много позже он настолько привык к Ирине Николаевне, что, когда она заходила в вольер, приближался к ней, брал мясо из рук, разрешал себя гладить, расчёсывать свою густую гриву, даже садиться верхом, — словом, понял, что с человеком иметь дело можно, хотя человек — зверь опасный, коварный и нападать на него весьма рискованно: льву ведь не научиться ни швыряться табуреткой, ни щёлкать по носу бичом, ни колоть вилами… А Эмир, наоборот, только поначалу казался ласковым, податливым и добрым. Вскоре он перестал подпускать к себе дрессировщицу, стал огрызаться, показывать когти, всё чаще и чаще замахиваться лапой, скалить огромные жёлтые клыки толщиною с железный прут клетки… Третий брат — Султан — был довольно спокойным львом. Он побаивался дрессировщицу, относился к ней с большой осторожностью, с ним Бугримова справилась довольно быстро. Трудно приходилось Бугримовой со взрослыми львами. На трюк «ПИРАМИДА», например, она загоняла их силой. Братья подчинялись с большой неохотой, осваивались очень медленно. «Нужны молодые львы!» — продолжала атаковать телеграммами Бугримова все имеющиеся в Советском Союзе зоопарки, зоовыставки и зверинцы. Пришла телеграмма из харьковского зоопарка, другая — из небольшой зоопередвижки, стоящей в городке неподалёку от Харькова. За львятами Бугримова отправилась вместе с Игнатовым. Они прилетели в Харьков вечером, зоопарк был уже закрыт. Утром в номер Бугримовой постучал Игнатов. - Входи! Игнатов остановился на пороге, вздохнул. - Мудрёного дают! — смиренно доложил он. — Я только из зверинца. - Кого? Кого? - Заумного какого-то! — Он развёл руками. - Какого заумного? Что ты мелешь? - Обыкновенного! Тут вот записали мне на бумажке… Глянь-ка, Миколавна! - «Натан Мудрый», — прочла бумажку и расхохоталась Бугримова. — Мудрый, а не Мудрёный! Был такой философ в средние века. Атеист. - Кто ж его знает! Разве за всем усмотришь, Миколавна? Может, и философ. Всё бывает… Ладно, что парень! И на том спасибочки скажи! А то там у этой львицы, кроме философа-то, девки одни народились! - Девочки? - Я и говорю — девки! Восемь девок, один я, куда девки — туда я! - Восемь львяток родилось? — удивилась Бугримова. - Да нет, всего четыре! А восемь — это так в песне у нас на деревне поют. Там, в песне, восемь, точно! А тут четыре всего: три девочки и один этот самый твой Мудрец! - Да, нехорошо, что один только мальчик… — сказала Бугримова. — Нехорошо брата с сестричками разлучать… Никогда так не делала… По скольку им? - Писклята ещё. Месяца по четыре. - Годятся. Айда в зоопарк! Львята оказались совершенно дикими. Жили при папе, при маме. Отсадили родителей в другую клетку. С трудом отловили Натана Мудрого. Хоть и четырёхмесячный, а весил уже двадцать пять килограммов, был чуть пониже овчарки. Отсадили львёнка в отдельную клетку, перевезли в харьковский цирк. Бедное животное мучилось, билось об решётку: скучало по семье. - В первый и последний раз так поступаю, — сказала Бугримова. И никогда в жизни не нарушила этого слова. Трудным делом оказалось отправить клетку с Натаном из Харькова в Сочи. - В багаж животное не примем! — категорически заявили железнодорожники. — Везите самолётом или катите машиной. Как на грех, погода была нелётной, а цирковой грузовик сломался. Дня три пришлось просидеть в Харькове. За это время львёнок привык к дрессировщице. - Ты времени не теряй, Паша, — сказала Игнатову Бугримова, — сегодня же поезжай в передвижку за львятами. Застанешь меня в Харькове — вместе в Сочи поедем; не застанешь — один доберёшься! Она проводила Игнатова, зашла ещё раз к начальнику станции. - Ну, умоляю вас, отправьте львёнка багажом! Я всю дорогу буду присматривать за ним. Хотите, сама вместе с ним в товарном вагоне поеду! Поймите же! Его оторвали от сестёр, от отца с матерью, сердце разрывается, как глянешь! Совсем дикий львёнок, страдает, мучается. Ну сжальтесь над ним!.. - Что же у меня, сердце из железа, что ли, сделано! — воскликнул начальник станции. — Раньше толком объяснили бы, давно бы вас отправил! Являйтесь быстрее с вашим Натаном — на первом попутном поедете! Нет, ничего нет на свете страшнее одиночества! Страдают в одиночестве люди, томятся и животные. Как радостно запрыгал Натан, как зарычал счастливо, когда вернулась Бугримова от начальника станции! - Едем! Едем, мальчик! На всех остановках приходила Бугримова к львёнку в товарный вагон, успокаивала его, угощала. А стоило ей уйти, снова начинал Натан с ума сходить. Остаток пути она провела вместе с ним в товарном вагоне. А когда в сочинском цирке выпустила львёнка из клетки, Натан кинулся к ней, как верная собака, стал ласкаться, визжа от радости. Цирк не работал, был совершенно пустой; львёнок гонялся с Бугримовой наперегонки и по фойе, и по манежу, и между пыльными скамейками, играл с нею и в прятки, и в салочки, — словом, привязался на всю жизнь. До сегодняшнего дня нет для этого животного никого ближе Бугримовой… Игнатов из передвижки привёз двух львят — Самсона и Демона. - Кажись, промашку дал, Арина Миколавна! Даже две промашки, уж не ругайся! Стыд сказать, но грех утаить… Первым делом — искусственники они оба, с блюдца молоко жруть! Сиротки круглые… ни отца, ни матери у них нету, не знаю, выкормим ли?.. - Выкормим, не волнуйся! Ну, а во-вторых что? - С Самсоном-то всё в порядке, мальчик оно, а вот с Демоном дело похуже будет… Не Демон он вовсе, а Де-мониха! Девку привёз тебе заместо мальчика, сгоряча ведь не разобрал! - Зачем же ты девочку-то взял? Ведь у нас только львята! Совсем не нужны мне девочки! Совершенно не нужны! - Так всучили, подсунули, обманули дурака старого, ты уж голову-то повинную мечом не секи! — взмолился Игнатов. — Я уж придумал, что надо сделать! В Сочи зоовыставка приехала, так там вообще никаких львов нету. Им всучить Демониху можно будет; их обманем тоже, как нас объегорили, скажем — оно пацан! - Зачем же обманывать? Всегда надо говорить только правду. Если у них нет львов вообще, так им и девочка подойдёт. Директор зоопередвижки дней пять наотрез отказывался брать львёнка, наконец согласился. Еле уломали. - Привозите! Ладно! Погрузили Демона в роскошную легковую машину, отвезли в передвижку, выпустили в вольер и уехали. Вечером пришёл Игнатов. - Чего в дверях мнёшься? Заходи! - Я не один, Арина Миколавна… - С кем же? - Мы… тут… мы… с делегацией я, одним словом… - Что за делегация ещё такая? Пусть входят. - Сейчас. Он на секунду скрылся за дверью и вошёл с Нюрой. - Где же делегация? - А вот вся она перед тобой, Арина Миколавна. Вся туточки… — Он глубоко вздохнул. — Арина Миколавна! Не можем мы больше… Душа болит… - Что случилось? - Горе, Арина Миколавна, случилось!.. Жаль ребятёнка-то… Навестили мы его с Нюрой намедни… Привязался Демон к нам с тобой за эти пять дней. Что он там творит, ты бы сама поглядела! Что только он там вытворяет! Никого из ихних не признаёт. Жрать не жрёт, весь избился, мотается как неприкаянный по вольеру… Ведь жалко на него глядеть, повторяю, весь избился! Дитё ведь ещё несмышлёное… Ну, а что животное девкой уродилось, так оно в этом невиновно!.. Я только один виноват в этом, только я один и виноват! Не разглядел!.. Возьмите дитё обратно! Может, оно и мальчик ещё окажется: волосёнки-то на его головке подлиннее, чем у девки, гривка на темечке отрастёт… Верно говорю! Поедем, поглядим, ещё раз проверим, — может, Демон тоже мальчик! Даже наверное! А коли и не мальчик, так всё равно назад дитю возьмём! На наши с Нюрой поруки. А?.. Демон сидел в дальнем углу вольера. Увидев Бугримову, обрадовался, подбежал к решётке, стал рваться наружу, рычать, поскуливать. Как только открыли дверцу, львёнок прыгнул прямо в объятия дрессировщицы, прижался к её груди, дрожал, урчал и повизгивал от счастья. - Будто к маме родной! — умилился Игнатов. — Нет, ты глянь, Нюра, что ж это делается! Будто к маме!.. - Ну, пошли к директору. Так, со львёнком на руках, они и вошли в контору. - Вы что это, товарищи? Шутите? Смеётесь надо мной? То отдаёте, то обратно забираете! Мы уж львёнка зарегистрировали, заинвентаризировали, на довольствие поставили! Мы ж люди государственные! Нельзя же так делать! Я уж в Москву сообщил! - Так мы тоже государственные люди, а не какие частники! — возмутился Игнатов. — Именно что государственные, раз опомнились, назад к тебе пришли! А коли и ты есть государственный человек, а не бюрократ бумажный, так понимать должен! Душу внутри должен иметь, а не лапоть твёрдый, лыковый! Зверь, он тебе не молекула какая! Мало что ты там записал по горячке! Ведь на шкуру на львиную ещё штампов-то не понаставлял? - Успокойтесь, товарищ! Прекратите! - Я всё сказал и всё прекратил! После долгих уговоров директор разрешил забрать Демона. - Вот ирод-то! Ладно ещё жетон к хвосту не привязал! — ругался по дороге к машине Игнатов. — Нешто можно таким людям тварь доверять! И ты, тварь, тоже хороша! — вдруг со злостью закричал он на Демона. — Что ж ты, нахал, делаешь, а? Прекрати! Ай, ай, ай, бесстыдник… Заместо благодарности Арине Миколавне за все её хлопоты какие разводы-то разрисовал… - Ничего, Павел, это он от волнения. Так и доехал Демон до цирка, дрожа от волнения и радости, всё теснее и теснее прижимаясь к перепачканному, промокшему насквозь платью дрессировщицы. Мальчик Демон или девочка, на первых порах не смог определить и ветеринар. - Кажется, самочка, но ручаться не могу… Кажется, самочка… - Если Демон всё же самочка, так одну львицу в группе нельзя иметь. Надо вторую брать. Придётся тебе, Паша, лететь в Ростов-на-Дону! Получила телеграмму. Есть там девочка, зовут Дукесса. Ей шесть месяцев. Сегодня и вылетишь! - Вот это дело! Вот это распрекрасное дело! — обрадовался Павел. — Стало быть, за подружкой Демонихе полечу! Чтобы не скучала, когда вырастет. Вперёд смотреть надо! Будет у нас в группе теперь и Дукесса — настоящая принцесса! — произнёс он в рифму и сам до слёз захохотал над этой своей шуткой. — С вами совсем поэтом настоящим сделался! Честное слово даю, только печатай! Дукесса оказалась здоровой, сильной и понятливой. Все радовались. А впоследствии установили, что Демон всё-таки мальчик. - Опять промашку дали, Арина Миколавна! - Да, час от часу не легче! Что же теперь делать? Дукессу назад в Ростов везти?.. - А может, лучше ещё девку в пару Дукессе где подобрать?.. А, Миколавна? Жалко ведь отдавать. Может, ещё одну взять? А? Привыкли ведь… Ни отвозить Дукеесу назад в Ростов-на-Дону, ни брать новой львицы не потребовалось. Неожиданно выяснилось, что львица… Натан! - Я давно его на подозрении имел! -— хохотал Игнатов. — Нет того, чтобы сразу Наташей окрестить!.. Так Натан превратился в Наташу. Очень поучительна судьба Демона. Демон очень любил дрессировщицу, отлично работал, но в возрасте трёх лет, когда он уже стал превращаться во взрослого льва, начал её ревновать ко всем остальным хищникам. Больше того! Сделает, бывало, во время работы Бугримова замечание какому-нибудь из своих питомцев или прикрикнет на кого-то, Демон тотчас спрыгивает со своей тумбы и бросается на непослушного артиста, затевает драку. Он буквально не давал дрессировщице работать. И Ирина Николаевна решила, что львёнок не подходит группе по характеру, и отделила его. - Воспитаю из Демона настоящего ручного зверя, — сказала дрессировщица. Она отсадила Демона, изолировав от остальных львов, клетку его передвинули в другой конец конюшни. Демону это понравилось. Он ходил на поводке, как собака, дневал и ночевал в гардеробной, жил в квартире и даже снимался в кино. «Артист» боготворил Бугримову, с каждым днём всё больше привязывался, признавал в ней своего единственного друга. Советский цирк прибыл на гастроли в Мексику. За кулисы зала «Националь» пришёл лучший мексиканский телевизионный комментатор. Он расхаживал по всему зданию с микрофоном в руках и рассказывал о предстоящих гастролях. Перед ним катили камеру: всё транслировалось прямо в эфир. Телезрителям смотреть эту передачу было, конечно, очень интересно: они видели, как артисты устанавливают свою аппаратуру, как служители купают собак, как разминаются жонглёры и акробаты. - А где же Бугримова? — спросил телекорреспондент. - Где-то здесь, за кулисами. Каково же было удивление и радость комментатора, когда он обнаружил дрессировщицу… в клетке у Демона. Телезрители смогли увидеть, как Бугримова выбралась из клетки и следом за нею выскочил Демон, как храбрый комментатор с разрешения дрессировщицы его погладил… Вторично мексиканцы увидели Демона после финального представления советского цирка, когда лев важно продефилировал перед множеством оркестров, окруживших манеж «Националя». Восемнадцать тысяч зрителей дружно пели на прощание свою любимую песню «Голубка». Лев внимательно слушал, лёжа у ног дрессировщицы. Не испугался он ни хлынувшей в манеж толпы, ни посыпавшихся на арену цветов, серпантина и конфетти, ни вспыхнувших фейерверков. Успешно участвовал Демон и в киносъёмках. Но на одной из них и отличился. Ленинградскому зоопарку исполнилось сто лет. Бугримова должна была сняться в театрализованном приветствии. Перед камерой поставили диван, на который села дрессировщица. Рядом пристроился Демон. Появились пионеры, гладили Демона, дрессировщица рассказывала им о своём питомце. Сняли эпизод удачно. - Ещё дубль! — крикнул режиссёр. Сняли ещё дубль. - А вдруг не получилось?— крикнул режиссёр. — Давайте ещё дубль сделаем! Сняли и этот дубль. - Давайте… Неизвестно, что хотел сказать режиссёр дальше. Демону надоели эти дубли, он рванулся с дивана и так зарычал, что операторы, побросав аппаратуру, пустились наутёк, а режиссёр, почему-то на четвереньках, быстро убрался из комнаты… Хищник есть хищник! Каким бы он ни казался ручным, сколько бы лет ни провёл с дрессировщиком, всегда наступает момент, и, как правило, неожиданно, когда инстинкты берут верх и кроткое, ручное животное снова становится свирепым хищником. К двенадцати годам Демон начал дичать, показывать свой далеко не ангельский характер. Однажды, без всякого повода, он бросился на Бугримову. Вскоре попытка повторилась… Пришлось отдать Демона в зоопарк… - Дальше проводить подобные эксперименты зарекаюсь! — раз и навсегда решила дрессировщица. — Хищника никогда ручным не воспитать!.. Как волка ни корми… А льва — тем более… Урок хороший… Но вернёмся к подбору новой группы. «Нужны молодые львы!», «Нужны молодые львы!» — летели и летели телеграммы во все концы страны. И вновь откликнулась Рига. С директором зоопарка Бугримова встретилась, как со старым другом. Выслушав её рассказ о Султане, Паше и Эмире, которых она уже к тому времени познакомила с остальными львами, директор порадовался её успехам и сказал: - Есть у меня для вас львёнок Адам. Ему пять с половиной месяцев. У него чрезвычайно интересная судьба. Мать Адама — Ведьма вполне оправдывает эту кличку: она чуть не сожрала своего новорождённого сына. Пришлось Адама отсадить от матери. Львёнку угрожала голодная смерть. К счастью, у нас среди догов оказалась самка — Стюардесса. У неё был трёхнедельный щенок Нерон. Я взял да и подкинул львёнка Стюардессе. И подкинул очень удачно. Честно сказать, есть чем похвалиться! Собака приняла львёнка, и Адам выжил. Более того, он очень подружился со своим молочным сводным братишкой — щенком Нероном. А Стюардесса любит и того и другого, никому из них не отдаёт предпочтения: обоих ласкает, облизывает им шерсть, а если заслуживают, то и наказывает. Так что если вам понравится Адам, то прошу взять его лишь вместе со щенком. Не желательно разделять братьев. А Стюардессу вам не отдам, самому нужна. - Да, конечно, — сказала Бугримова. Она знала, что, если разбить семью, животные получат травму на всю жизнь, в одиночестве будут неправильно воспитываться и расти, станут пугливыми, с ломкими, неустойчивыми характерами. Хищники находились в закрытом помещении. Пройдя мимо пустующего теперь вольера Султана, Паши и Эмира, Бугримова с директором вошли в домик. Остановившись перед какой-то дверью, директор вставил ключ в скважину, повернул его, дёрнул дверь, и в коридор навстречу Бугримовой с громким лаем прыгнул голубого цвета, с голубыми огромными глазищами, белыми лапками и грудкой, щенок — маленький дог. «Не знаю ещё, что за львёнка мне предложат, а щенок-то до чего хорош!.. Потрясающий экземпляр… Прелесть!..» — подумала Ирина Николаевна. Они вошли в комнату. Тут же поднялся со своего ложа небольшой львёнок и зло зарычал на пришельцев. Адам тоже понравился дрессировщице с первого взгляда. - Я беру эту пару! И щенку и львёнку хорошо у меня будет, не беспокойтесь! - Я знаю! Иначе не видать бы вам от меня телеграммы!.. В Сочи малышей доставил самолёт. Собака привыкла к дрессировщице за несколько дней, львёнок, конечно, намного позже. Утром принесли миску с варевом для щенка и кусок мяса для львёнка. И что же? Не успели служители поставить на пол корм, как Нерон зарычал на львёнка, загнал его, дрожащего и перепуганного, в угол и принялся хозяйничать. Сожрал мясо, выбрал лучшие куски из миски и улёгся. Лишь после этого несчастный, голодный львёнок ползком подобрался к миске и стал доедать объедки… Дело в том, что львы формируются к пяти годам, а собаки к двум. Поэтому, являясь старшим, Нерон и командовал как хотел. Интересно было наблюдать за молочными братьями! Каждый день после представления Бугримова открывала их клетку. - Ребята! За мной! Нерон бежал за дрессировщицей, следом за ними ковылял львёнок. - Быстрее, Адамчик, быстрее! На пустом манеже, при свете дежурной лампочки, начиналась презабавнейшая игра. Артисты программы, музыканты, дирижёр, дежурные пожарные и сторожа всегда присутствовали на этих дополнительных бесплатных представлениях. Совершенно ручные Адам и Нерон с визгом гонялись по манежу за дрессировщицей и друг за другом, играли в мяч. На местах не смолкали хохот и аплодисменты… Малыши росли. В Адаме начинала угадываться уже настоящая львиная сила, стал вырисовываться твёрдый характер. И вот однажды, придя за кулисы, Бугримова заметила, что у жалобно повизгивающего Нерона висит разорванная губа… Дрессировщица тут же оказала собаке первую помощь, зашила губу. «Это Адам!» — догадалась она. И точно. Нюра рассказала, что, когда она принесла собаке и львёнку по обычной порции еды, Нерон, как и всегда, отогнал Адама от лакомых кусочков. Но Адам на этот раз не стерпел, ощерился, зашипел, как десяток разъярённых питонов, и так дал Нерону, что тот полетел кувырком. - Империя наконец пала! — рассмеялась Бугримова. — Раб стал свободным! Долг платежом красен! С этого дня в углу вольера сидел уже Нерон, с тоской наблюдая, как Адам выискивает лучшие куски и пожирает их. Сопя от жадности, Адам искоса поглядывал на своего несчастного товарища и изредка предостерегающе порыкивал. - Мать честная! — восклицал Игнатов. — Ты глянь, Миколавна, как Адам-то на Нерона крысится! Эт-та ж не Адам стал, а чистый батька Махно!.. Когда Бугримова приступала к репетициям с Адамом, Нерон всегда присутствовал на них, радуясь успехам своего друга. Спали «братья» по-прежнему вместе во львятнике. Однако характер Адама становился всё круче, и Нерона отсадили от львёнка, переселили в гардеробную Бугримовой. Нельзя было сказать, чтобы он очень скучал без Адама. С людьми находиться собаке куда приятнее. А вот Адам по-настоящему тосковал. Первое время дрессировщица приводила Нерона в клетку поиграть с «братцем», затем свидания стали всё реже и реже… В дальнейшем, когда у дрессировщицы появлялся новый львёнок, она обязательно приводила к нему Нерона, снова поселяла его во львятнике. Знакомство происходило очень быстро: одинокий малыш был рад компании и с нежностью привязывался к собаке. И пока львёнок подрастал, Нерон честно служил няней. И до сегодняшнего дня (а сейчас Нерон уже очень-очень старый) ему по-прежнему подкидывают на воспитание всё новых и новых львят. Нерон за свой век выходил множество малышей. После Адама его воспитанниками стали Прометей и Гриф. Гриф рос свирепым, коварным, доверять ему было нельзя. Часто, улучив момент, он бросался на дрессировщицу. Но это Грифу прощалось — артист был талантлив. Прометей выступал с Бугримовой четырнадцать лет. Он заменил погибшего Цезаря и стал премьером. Но за все эти годы лев ни разу не подпустил к себе дрессировщицу на близкое расстояние, не дал ей ни прикоснуться к себе, ни приласкать, ни погладить. Он рычал, убегал, злился. И всё же эта непримиримость не мешала Прометею хорошо репетировать. Лев подчинялся всем приказаниям и легко работал на арене, всегда полный внутренней дисциплины. Но всё выполнялось на расстоянии — посыл на тумбу, прыжок в кольцо, переход по жерди. «Я исполню всё, что пожелаешь, только не подходи!» — таков был девиз Прометея. Даже мяса ни разу не взял Прометей из рук дрессировщицы — только с палочки! Трюк «мясо изо рта» выполнять не пожелал, счёл за унижение. «Ковёр из львов» — тоже. Лев был необыкновенно гордым. Он украшал группу. И лишь на четырнадцатом году жизни Прометей подпустил к себе Бугримову. Это было в Польше… В Польше цирк на колёсах, через каждые два-три дня новый город. Города, города, города… Живёшь в вагончике с двумя койками, умывальничком, вентилятором, настольной лампой; обедать ходишь в вагончик-столовую, если дома готовить не любишь; мыться — в вагончик-душ; постирать тебе хочется — пожалуйста, к твоим услугам вагончик-прачечная, — словом, для любой нужды есть свой вагончик… И, естественно, львы тоже жили в зарешеченных вагончиках. Целый цирковой город на колёсах! Если переезд небольшой, то прицепят к трактору-тягачу один аккуратный, будто игрушечный вагончик, за ним — второй, третий, четвёртый… И вот катит себе такой пёстрый поезд цирка «АСС», или «ВАРШАВА», или «АРЕНА» по живописным польским шоссе, мимо садов, полей, каменных домиков, крытых красной черепицей… Приедешь, к примеру, в Лигницы, Гливицы или в Лодзь, и буквально за несколько часов вырастет на площади города, а чаще всего на его зелёной окраине, цирк на две с половиной тысячи мест, с полосатой сине-красной брезентовой крышей… Кто же устоит! У кассы-вагончика длиннющая «колейка» — очередь. Все нарядные, весёлые, говорливые. Кругом дети, дети, дети… Звонко звучат их голоса! А если переезд велик, тот же трактор-тягач ввозит вагончики на железнодорожные открытые платформы. Загудит паровоз, тронется состав… Мчится поезд, набирая скорость, глазеют львы сквозь решётку на плывущие мимо леса, поля, города, реки. Рычат звери, зевают, скалят пасти, а чаще всего спят под мерный перестук колёс: привыкли уже к таким переездам, ничем их не удивишь! Неплохо им в Польше, совсем неплохо! Даже речь людей похожа на российскую… Очень любят в Польше советский цирк. Масса народу приходит за кулисы, знакомятся с русскими артистами, просят автографы, а то и так просто заходят: «поразмовять» — поговорить… Однажды к Бугримовой в вагончик постучалась старушка. Ирина Николаевна очень радушно её приняла; давно не была старушка в России, а ведь родилась там. - Вам с билетом помочь не нужно? - Что вы, дорогая Ирина Николаевна, давно запаслась, как только узнала, что советский цирк к нам, в Чен-стохово, едет… Седьмой ряд, четвёртое место, левый сектор… Спасибо… Я просто так зашла. Русская ведь. Скучаю по родине. Поговорить хочется… Как там Москва? В Спас-Клепиках никогда не бывали? - Отчего же? Даже в село Константинове ездила, в котором Сергей Есенин родился… - Господи! Так Есенины же мои земляки, друзья… Я тоже из Константинова… Помните, как у Есенина: Утром в ржаном закуте, Где златятся рогожи в ряд, Семерых ощенила сука, Рыжих семерых щенят… Бугримова продолжила: До вечера она их ласкала, Причёсывая языком, И струился снежок подталый Под тёплым её животом… - Ирина Николаевна, дорогая моя… — Старушка не могла закончить, из её глаз заструились слёзы. - Что вы так разволновались, ну успокойтесь, не нервничайте… Идёмте, я вам лучше своих питомцев покажу… - С удовольствием, спасибо, отвлекусь немного… Сколько воспоминаний-то нахлынуло… Львы понравились старушке. Она охала и восторгалась. - После представления зайду к вам, если можно… - Конечно, конечно, жду вас, кофейком побалуемся… Бугримова вышла на манеж. Сквозь прутья клетки она сразу же заметила в седьмом ряду слева старушку из Константинова. Они встретились глазами. Старушка заулыбалась, закивала, подняла немного руку, помахала ей. Ирина Николаевна лёгким поклоном ответила на приветствие. Грянул фанфарный марш, в клетку выскочил Прометей, за ним девять остальных львов. Дрессировщица выступала с небывалым подъёмом. Хищникам передался её азарт. Они вели себя великолепно, старались угодить своей повелительнице во всём. После «КОВРА ИЗ ЛЬВОВ» львы расселись по тумбам. И вдруг протяжно, с какой-то безысходной тоской в голосе, заревел Прометей. «Что это с ним?..» Следом за Прометеем, столь же жалобно и надрывно, взревел Гриф. За Грифом — Паша с братьями, затем остальные. Львиный рёв перелился в душераздирающий, неистовый вой. Никогда ещё, за всю практику работы с хищниками, Бугримовой и слышать подобного не приходилось. Львы выли, будто стая голодных волков в лунную морозную ночь, душу выворачивали наизнанку. В зрительном зале поднялось волнение. Люди о чём-то переговаривались, поднимались с мест. «Что случилось?» Львы глядели в сторону левого сектора. И все зрители повернули туда головы. Бугримова не поверила своим глазам… В седьмом ряду, на четвёртом месте сидела мёртвая старушка из Константинова… Поначалу её соседи и не заметили ничего, думали — просто вздремнула бабушка. Первым почувствовал смерть Прометей и своим панихидным рёвом дал знать об этом остальным львам. Прометей начал худеть. Аппетит же его увеличивался с каждым днём. - Давайте ему столько мяса, сколько он съест, — сказала Бугримова. — Раз животное просит, значит, ему надо. Не экономьте, забудьте о нормах, о рационах! И всё равно Прометей сох с каждым днём. Он настолько ослаб, что его даже перестали брать на работу. Льву было холодно. Он поочерёдно дышал на подушечки лап, поджимал их под себя, а ещё чаще, свернувшись в комок, пытался одновременно отогреть все четыре лапы, засунув их в густую гриву. На Прометея было жалко глядеть. Дрессировщица часами простаивала у его клетки. Она отлично помнила об агрессивности льва, но однажды решилась и просунула руку сквозь прутья. Лев глубоко вздохнул, внимательно глядя в глаза Бугримовой. Она осмелилась, протянула руку ещё дальше, ощупала его нос, подушечки на лапах. Всё было холодным. Перед тем как вынуть руку из-за решётки, она потрепала льва по морде, погладила усы. И тут гордый Прометей, столько лет не дававший к себе даже подойти, а не то что притронуться, вдруг лизнул руку своей хозяйки шершавым, как рашпиль, языком… - Он тает на глазах, всё время мёрзнет, остывает,— жаловалась Бугримова ветеринару. — В последний раз он еле-еле запрыгнул на тумбу… Я больше не мучила его, на ходу перестроила всю работу… Я знала: послать его на трюк — значит, послать на смерть… В нём уже нет сил, в нём нет жизни… В чём, в чём причина? Прометея поместили в лечебную клетку, чтобы дать врачу возможность как следует выслушать и обследовать пациента. - Отчётливо слышу хрипы. Но на пневмонию непохоже… - Да, ведь он не чихал, не кашлял. - Какие вы принимали меры? - Обложила всего грелками, дежурила каждую ночь, давала антибиотики… - Трудно поставить диагноз. Много странного… Ведь он давно начал худеть? - Давно. - Ну вот видите… Давайте-ка введём ему лекарство… Прометея стали колоть. А кровообращения уже не было. Ветеринар надрезал на задней лапе вену. Кровь не пошла. Врач и Бугримова переглянулись в недоумении… Вскрытие Прометея показало, что погиб он от давней сердечной болезни. Его сердце высохло на две трети, превратилось в крохотный комочек мяса, со всех сторон опутанного какой-то плёнкой трёхсантиметровой толщины. - Я вообще поражаюсь, как он жил! — воскликнул патологоанатом. — Болезнь очень давняя, сердце успело обрасти вот этой плёнкой. То, что он начал так катастрофически худеть, и свидетельствовало о близком конце… — У него был агрессивный, боевой характер, — сказала Бугримова. — Он держался до последнего дня, активно работал, не расклеивался, не ныл… Словом, умер, как настоящий труженик… Цирковой труженик… К Адаму, Султану, Паше, Эмиру, Наташе, Дукессе, Демону, Прометею и Грифу Бугримова добавила львёнка Спартака и тигро-львёнка, гибрида Раджа. Мать его была львицей, отец — тигром. Радж попал к Бугримовой в годовалом возрасте. Гривы у него так и не выросло, все зрители до сих пор принимают Раджа за большую львицу. Это очень способный хищник. Он заменил Аракса на качелях, в номер «КОВЁР ИЗ ЛЬВОВ» пошёл вместо Цезаря, вместо Цезаря же стал брать мясо изо рта дрессировщицы. Итак, львиная группа в одиннадцать голов была подобрана. После того как Бугримова собрала и объединила всех львов, она в рекордно короткий срок — всего за полгода — выпустила новый аттракцион, стала успешно выступать с ним и у нас, и за границей. Первой страной была Чехословакия. «ОДИННАДЦАТЬ ЛЬВОВ И ОДНА ЖИНКА!» —было написано на рекламе. В Чехословакии, как и в Польше, цирк на колёсах. За лето советские артисты выступили в одиннадцати городах: в Карловых Варах, в Брно, в Марианских Лазнях, в Праге… Переезды, переезды, переезды… Во время подготовки к одному из таких переездов Наташа, Радж и Дукесса вышли из клетки. Это случилось около шести часов утра. Несмотря на ранний час, цирк кишел как муравейник. Все упаковывали багаж, укладывали реквизит. Крыша шапито была уже опущена, наполовину скатана. Кругом люди, люди, люди… Однако стоило только униформисту крикнуть: «Львы на воле!», как всё вокруг вымерло будто по мановению волшебной палочки… Бугримова в этот момент на секунду зашла в вагончик выпить кофе и ни о чём не подозревала. В дверь отчаянно забарабанил трясущийся цирковой оркестрант. - Ир-рр-ри-на Н-н-никк… Н-н-н-икк… Н-н-ни-ккк-к… Т-ттам л-л-ль-вы… ввыр-ввыр-ввыр… Не дослушав флейтиста, сразу всё поняв, Бугримова мигом была уже на площади перед цирком. Заборчик был уже разобран. Сияло солнце, ярко зеленели трава и высокий кустарник, лес таял в голубой дымке. Повсюду валялись поспешно брошенные кем-то штурмбалки, верёвки, скамейки… Тракторист скрылся, забыв выключить двигатель. Тарахтя и дрожа, трактор катился сам, без водителя, по направлению к окраине городка… Бугримова увидела Наташу, Дукессу и огромного Раджа. Резвясь и играя друг с другом, львы бежали мимо кустарника. Они выглядели настолько эффектно на фоне живописного ландшафта, что дрессировщица невольно залюбовалась ими. «Где же Игнатов? Где же остальные помощники?» — подумала она, оглянулась и увидела бедного флейтиста, который не спрятался в её вагончике, как она предположила, а, обезумев от ужаса, полз по-пластунски в сторону леса, втянув голову в плечи. - Игнатов! Бирюков! Гудименко! — кричала и кричала Бугримова. И тут же увидела своих людей. С вилами и палками в руках они гнались за львами. Бледные, запыхавшиеся, растерянные, вспотевшие. Совсем недавно, летом тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, Бугримова выступала в московском летнем цирке шапито на набережной Москвы-реки в Парке культуры имени Горького. - Народная артистка РСФСР Ирина Николаевна Бугримова! — объявил шпрехшталмейстер. Как и всегда, зрители горячо встретили известную дрессировщицу. Она была в ударе. Исполнив с блееком трюк «ЛЕВ В ВОЗДУХЕ», приказала щелчком бича выпустить в клетку остальных львов. Помощники Борис Бирюков и Анатолий Гудименко подняли перегородку тоннеля. Львы побежали к своим тумбам. Любимец и баловень дрессировщицы львёнок Спартак впрыгнул по ошибке не на свою тумбу, а на соседнюю, занял место Дуката. Дрессировщицу кто-то отвлёк, и она не заметила этого. Выбежал Дукат. Увидел, что его место занято, стал сгонять с него Спартака. Звери зарычали в злобе. Тут дрессировщица и заметила ошибку. - Спартак! На место! — крикнула она. Агрессивный Дукат столкнул Спартака с тумбы… Тот отлетел к сетке, сплетённой из тонкого стального троса, попал задней лапой в очко. Чем больше вырывался львёнок, тем глубже уходила в сеть лапка. Спартак упал, вывернулся, попал головой под свою тумбу, вися на лапке. Не понимая, что произошло, чувствуя лишь, что его кто-то схватил и держит всё крепче и крепче, ничего не видя из-под тумбы, Спартак завопил во всю мочь, начал кататься от боли, грызть тумбу, пытаясь высвободиться. Бугримова бросилась на помощь Спартаку. И тут же со своей тумбы спрыгнула львица. - Осторожно, Ирина Николаевна, — Дукесса! — крикнул Борис Бирюков. Дукесса была очень злобной и агрессивной, особенно по отношению к молодым львам. Только смотри да смотри за ней! Схватит львёнка — и под себя! Задавит сразу! Бугримова стала отгонять Дукессу. Анатолий Гудименко, вооружившись кусачками, побежал через зрительный зал к месту происшествия, с тем чтобы перекусить стальной трос и высвободить лапу львёнка. Тот дёргался и ревел всё отчаяннее. Отогнав Дукессу, Бугримова снова побежала на помощь к Спартаку. «Сейчас лапу себе переломит!..» Она опустилась перед ним на корточки. Тигро-лев Радж бросился прямо на спину Бугримовой. Быстрее молнии ворвался в клетку Борис Бирюков с вилами и палкой в руках, осадил Раджа, загнал его на тумбу. Не успел на место усесться Радж, как к Бугримовой ринулись Дукесса, Дукат, Наташа, ещё несколько львов. - По местам! По местам! — закричал Борис, разгоняя хищников. Зарычал Радж, снова ринулся к Бугримовой. Та уже к этому времени вместе с Гудименко освободила лапу Спартака. Резко поднявшись на ноги, Бугримова щёлкнула Раджа бичом по носу. Взревев, Радж отскочил. Много времени ушло на то, чтобы навести порядок в клетке. Дальнейшая работа прошла на нервах: львы сходили с тумй, задирали друг друга, никак не могли успокоиться. Только благодаря опытным помощникам была предотвращена страшная драка, которая могла бы закончиться трагически. Что до Спартака, то он похромал дня два, ему всё время растирали лапку, опухоль рассосалась, львёнок повеселел… - Дрессировка животных — дело коллективное! Опытные помощники— залог успеха! — говорит Бугримова. Ну, а что же случилось с Наташей — нашей старой знакомой? Как и у людей, характеры животных со временем изменяются. Никто и подумать не мог, что из Наташи вырастет такая страшная хищница. - Свой не свой — на дороге не стой! — говорит о Наташе дрессировщица. На клетке хищницы пришлось сделать двойную решётку. Бугримову хищница по-прежнему обожает, ласкается, а лапами так и норовит прихватить. Осторожность, осторожность и осторожность нужна в обращении с этой львицей. Больше всего хлопот причинила Наташа во время гастролей советского цирка в Германской Демократической Республике. Работали наши артисты в цирке «Барлей». Готовилась передача для телевидения. Один телеоператор подошёл чересчур близко, Наташа давно уже приметила его, соскочила со своей тумбы, притаилась. Как только телеоператор перешагнул через барьер, Наташа со злобным клохтаньем, от которого стынет в жилах кровь, внезапно выскочила из своего укрытия, схватила лапой оператора за рукав пиджака, подтащила ближе к себе, вцепилась зубами в руку. В клетке поднялась невероятная суматоха, все львы соскочили с мест, поспешили Наташе на подмогу. Началась драка. Еле-еле удалось навести порядок в клетке, освободить телеоператора, к счастью не очень пострадавшего. Зато дорогая ручная камера отлетела в сторону, разбилась. Этот случай послужил основой для нового комического эпизода, который теперь исполняется ежедневно. Бугримова изобрела такую сцену. Во время представления появляется в главном проходе очень серьёзный корреспондент с фотоаппаратом в руках. Предъявив билетёрам своё удостоверение, он начинает снимать работу дрессировщицы. Иногда он забывается и подходит к клетке чересчур близко. Тогда старший билетёр требует, чтобы фотокорреспондент отошёл подальше от барьера. Это требование возмущает фотографа, он отмахивается, снова предъявляет свою красную книжечку. (Роль этого долговязого фотографа отлично исполняет артист Стуар Бирюков.) Наташа, теперь уже по роли, замечает фотографа и, спрыгнув со своего места, прячется за тумбой Спартака, точь-в-точь как и было когда-то в цирке «Барлей». Ничего не замечая, наглый корреспондент перешагивает через барьер и втискивает объектив своего аппарата в ячейку сетки. Злобно зарычав, львица выскакивает из укрытия и вырастает перед фотографом, замахнувшись своей лапищей… Фотограф роняет аппарат на пол, перелетев в страхе через барьер, падает, поднимается и без оглядки удирает. Старший билетёр устремляется за ним следом, безуспешно пытаясь вручить оброненный аппарат… Так неожиданно сама жизнь помогла разработать весёлый театрализованный эпизод. В Бологом мы даже не остановились, пролетели мимо. «Москвич» шёл отлично. Ровно гудел мотор, исправно работали «дворники». Вардо вёл машину уверенно, то включал, то выключал фары, перемигиваясь с редкими встречными машинами, мчавшимися по шоссе. Внимательно мы слушали рассказ Бугримовой. - За тридцать лет работы в клетке у меня выработались какие-то особые качества: быстрота ориентировки и мгновенные реакции. Вроде рефлексов, как и у моих зверей… Не успеешь упасть в клетке, как уже вскакиваешь: знаешь, что разорвут… Работаешь с одним зверем, а спиной чувствуешь всех остальных… Тоже инстинкты… Смешно… Говоришь со Спартаком, не видишь остальных, а всё время чувствуешь спиной, окрикиваешь: «Радж, сидеть! Наташка, не балуйся! Куда, Гриф?..» И каждый день новости, неожиданности… Всё время надо как-то приспосабливаться, быть готовой ко всему… И после любого происшествия в клетке следует обязательно найти причину… Да и не только после происшествия, а вообще, всегда. Нельзя без анализа. Помню, в Баку… Опять с тем же Араксом. Перед самой работой он вдруг ни с того ни с сего волнуется, шарахается из стороны в сторону, когда его к тоннелю подвозят. В чём дело? Ничего не понимаю… Наблюдаю за ним день, два, прихожу раньше. И что же ты думаешь? В чём причина? Ну подумай, Саша, подумай! - Не знаю, Ирина Николаевна… - Зеркало! Зеркало за кулисами у выхода висело, можешь себе представить? И он, только он один изо всех львов, как увидит своё отражение в зеркале — волнуется, в ярость приходит. То ли думает — чужой какой-то лев, то ли ему своя причёска не нравится… Пришлось занавешивать зеркало. Дурачок… Она закурила. - Или в Ташкенте случай. Там была лестница у гардеробных. Я жила в общежитии. Рано утром слышу рёв Аракса. Дикий рёв. Вылетаю из комнаты пулей. Аракс невменяем. Через час успокоился… Опять загадка. Ведь вроде всё в порядке. На другой день, в этот же самый час, — та же картина. Прибегаю — Аракс бесится. Всё вокруг спокойно, не нахожу причины. На третий день встала рано-рано, ещё темно было, притаилась и вижу: уборщица с ведром идёт лестницу мыть. И только тряпкой о ступеньку плюхнула, как Аракс начал с ума сходить. Тряпки испугался, орёт истошным голосом! - Почему испугался тряпки? — заинтересовался Вардо. - Никогда раньше тряпки не видел, разволновался, за чудище принял. Ну совсем как дитя малое… Пришлось нам лестницу загораживать фанерным щитом. А не сделай мы этого, мог бы у Аракса приключиться разрыв сердца. Запросто… Был подобный случай с одним моим львом… Сигарета погасла. Бугримова помолчала, глядя на работающие «дворники», затем щёлкнула зажигалкой, прикурила. - Или в публике даму в шубе с воротником увидит, начинает злиться, будто бешеный… А у них ведь инстинкт стадности. Один начнёт — все остальные следом, вся группа беснуется, рычит… Поди-ка, управься с ними. Ведь понимать их каждого надо — вот что самое главное… А попробуй пойми… До Ленинграда мы добрались без происшествий. Дождь кончился, но асфальт перед цирком ещё не просох. На его глянцевой, чёрной поверхности отражались разноцветные огоньки бегущей рекламы: СЕГОДНЯ И ЕЖЕДНЕВНО! НАРОДНАЯ АРТИСТКА СССР ИРИНА БУГРИМОВА! СЕГОДНЯ И ЕЖЕДНЕВНО! СЕГОДНЯ И ЕЖЕДНЕВНО… В Ленинграде за месяц мы отрепетировали новую программу с клоунской группой. Перед отъездом в Москву в проходной цирка мне вручили письмо. - Это для Ирины Николаевны. Вы идёте в гостиницу? Передайте ей, пожалуйста… Бугримова вскрыла конверт. Из него на стол выпали тетрадный листок в косую линейку, сплошь испещрённый каракулями, и фотография, аккуратно завёрнутая в белую бумагу. С серого, расплывчатого отпечатка на нас сквозь прутья решётки глядел Аракс. - Это от девочки из зверинца, — тут же догадалась Ирина Николаевна. И точно. На обратной стороне фотографии рукой Оксаны было написано: ДОРОГАЯ ТЁТЕНЬКА БУГРИМОВА! Вот этот лев, которого вы видели в зверинце. Простите, что фото неясное. Это снимала я, Оксана, аппаратом «Смена». А вот что было в письме: ДОРОГАЯ ТЁТЕНЬКА БУГРИМОВА! Обязательно приезжайте к нам. Это очень важно. Мы сейчас стоим в Кривом Роге. Приезжайте обязательно! С Араксом после Вашего отъезда что-то случилось. Раньше он был спокойным и ленивым, всё лежал в углу. А как Вы уехали, до сих пор волнуется, забыть Вас не может. То бегает по клетке, а то часами сидит грустный и смотрит сквозь решётку вдаль, будто кого-то ждёт… Привет телетайпу! Оксана. Жду ответа, как соловей лета! Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org