Автор : Линден Кэролайн
Название книги: Потому что люблю
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/linden-kerolain/224158-potomu-chto-lyublyu

Кэролайн Линден

Потому что люблю

_В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc._

Печатается с разрешения автора, издательства HarperCollins Publishers и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© RE Belsley 2013

© Перевод. Е. К. Денякина, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

_Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав._

_© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (_ _www.litres.ru__)_

Пролог

Впервые Джоан Беннет увидела Тристана Берка, когда он в одних бриджах ворвался ночью в ее спальню, держа в руке красную розу. Она не усмотрела в этом ничего романтического, но это и неудивительно, ведь ей тогда было всего восемь лет.

– Где можно спрятаться? – спросил незваный гость без предисловий, лихорадочно оглядывая комнату.

Джоан села на кровати и посмотрела на него с интересом. Она решила, что это, должно быть, друг ее брата – тот самый, который приехал с ним из Итона на каникулы. Их ждали ближе к вечеру, но сегодня Джоан оставили без ужина и отправили к себе в комнату за то, что она произнесла нехорошее слово. Она даже не знала, что это слово нехорошее, в конце концов его не раз употреблял папа и даже Дуглас, ее старший брат. Но, похоже, когда то же слово произносит юная леди, это очень-очень плохо. Но Джоан не переживала из-за ужина, потому что папа тайком принес ей несколько булочек. А теперь незнакомец ворвался в ее комнату поздно ночью, что было очень захватывающе, а значит, вполне Джоан устраивало.

– Смотря что вам нужно, – сказала она. – От кого вы прячетесь?

– От Дугласа!

Джоан нахмурилась:

– С какой это стати вы прячетесь от Дугласа? И почему у вас в руках роза? Уж не из маминого ли она сада?

Юный джентльмен не ответил, яростно показывая жестами, чтобы она говорила потише. Джоан закрыта рот и стала послушно ждать, подумав, одобрила бы ее мама этого мальчика? У него были длинные взлохмаченные черные волосы, ростом он был наверняка не ниже ее папы, но худой как щепка – даже в слабом лунном свете, едва озаряющем комнату через окно, были видны его выступающие ребра. А руки и ноги у него, наоборот, казались слишком большими для тела. По правде говоря, он выглядел довольно диким, а ее мама этого не любит.

Внезапно мальчик метнулся к стене и распластался по ней прямо рядом с дверью. Думая, что в комнату сейчас кто-то ворвется, Джоан посмотрела на дверь, но ничего не произошло. Мальчик по-прежнему стоял, прижавшись к стене и едва дыша, его взгляд был тоже устремлен на дверь.

Джоан снова нахмурилась.

– Кто вы такой? – спросила она шепотом, но ответа не получила. Тогда она добавила уже чуть громче: – Думаю, вам следует покинуть мою комнату.

Теперь он наконец посмотрел на нее. Его глаза яростно сверкнули в полумраке, и он медленно приложил палец к губам.

Это определенно начинало действовать Джоан на нервы. Она громко прошептала:

– Уходите!

В это мгновение дверь неожиданно распахнулась – во второй раз.

– Вот ты где, проклятый воришка! Я тебя застукал!

В комнату влетел ее брат Дуглас, застыл как вкопанный, с озадаченным видом огляделся и настороженно спросил:

– Джоан?

– Что тебе нужно? – резко выпалила она. – Вообще-то я спала.

– Э-э… – Дуглас попятился. – Извини. Мне показалось, что я слышал… Ладно, ты ведь не расскажешь матери… Черт!

Он подскочил и хлопнул себя ладонью сзади по шее. Оказывается, его друг, двигаясь бесшумно, словно привидение, отступил от стены и стал щекотать шею Дугласа розой. В следующее мгновение они повалились на пол и принялись яростно молотить друг друга, так что их руки и ноги сплелись в один спутанный клубок. Они перекатывались из стороны в сторону и, казалось, пытались убить друг друга, потом кто-то из них зацепился ногой за ножку стула, который с грохотом опрокинулся на пол.

Джоан окликнула брата:

– Дуглас!

Но мальчишки продолжали мутузить друг друга, не обращая на нее внимания. Джоан снова прислушалась.

– Дуглас! – повторила она чуть громче. – Папа идет!

Эти слова наконец привлекли внимание ее брата.

– Что?

– Сюда кто-то идет. – Джоан пододвинулась к краю кровати и наклонилась вперед, чтобы видеть брата. – И скорее всего это папа.

Во всяком случае, когда она по ночам просыпалась, приходил обычно именно папа. Джоан ждала с нетерпением, когда же она дорастет до того, чтобы из детской, расположенной рядом со спальней родителей, переселиться в комнату, подобающую юной леди.

– Черт подери! – выругался брат, и у него вдруг стал виноватый вид. Дуглас извернулся, пытаясь посмотреть в лицо другу, но сделать это было трудновато, поскольку тот зажал его шею в сгибе своего локтя. – Ох и попадет же нам!

– Где можно спрятаться? – спросил второй мальчишка.

Второй раз спрашивает, с некоторым раздражением подумала Джоан.

Забыв о драке, оба приятеля вскочили с пола. Теперь они выглядели как запаниковавшие двенадцатилетние мальчишки, какими и были на самом деле.

– С чего бы это я стала вам говорить? – спросила Джоан. – Я даже не знаю, кто вы такой. Если я вам помогу, у меня из-за вас обоих будут ужасные неприятности. А мне и так уже пришлось остаться без ужина, и в этом виноват ты, Дуглас.

– Да брось, Джоан, если ты нам сейчас поможешь, клянусь, мы вечно будем перед тобой в долгу.

Джоан фыркнула и сложила руки на груди. Сегодня всем очень понравилось указывать ей, что она должна делать. К тому же она знала, что в понимании Дугласа «вечно» означает один день, а то и меньше.

– Наверное, лучше спрятаться под кроватью. – Они немедленно юркнули под ее кровать, потянув за собой подзор кровати. – Только ведите себя тихо! – добавила Джоан.

С пола послышалось шуршание, и всего через несколько мгновений клацнула защелка двери.

– Джоан? – В дверь заглянул отец в халате и шлепанцах. – Деточка, ты не спишь?

– Да, папа, – прошептала Джоан. – Извини, что разбудила, я не хотела.

Отец вошел в комнату.

– Дитя мое, почему ты не спишь?

Он увидел опрокинутый стул и слегка нахмурился.

Джоан вскочила с кровати и схватилась за стул, пытаясь его поставить.

– Ой, папа, извини, я его нечаянно опрокинула. Мне не спалось, и я была… неосторожна.

Отец поднял стул и поставил его на место. Потом подхватил Джоан на руки, положил ее обратно в кровать и подоткнул со всех сторон одеяло.

– Почему ты не могла уснуть?

У Джоан задрожал подбородок, причем для этого ей даже не пришлось притворяться. Очень слабым голоском она призналась:

– Я немножко проголодалась.

И она действительно проголодалась, особенно теперь, когда Дуглас с другом разбудили ее и напомнили о пропущенном ужине.

Отец заметно расслабился и сказал с улыбкой:

– Еще бы. Но сейчас тебе не стоит есть. Если лечь спать с полным желудком, могут присниться кошмары.

– Я знаю, – вздохнула Джоан.

Он поцеловал ее в лоб.

– Постарайся заснуть. Завтра утром тебя ждет хороший сытный завтрак, и тогда ты снова будешь в полном порядке. Договорились?

– Да, папа.

– Спокойной ночи, малышка.

– Спокойной ночи, папа.

Отец с нежностью слегка взъерошил ей волосы и ушел, тихонько затворив за собой дверь.

Джоан дождалась, когда его шаги стихнут в коридоре, потом свесилась с кровати.

– Дуглас и второй мальчик, вылезайте и уходите.

Ее брат выбрался из-под кровати, по его лицу расплылась улыбка облегчения.

– Джоан, ты просто ангел! – воскликнул он с жаром. – Да, кстати, это Тристан Берк, мой приятель по школе.

Второй мальчик тоже встал. Он оказался выше Дугласа и рядом с ее крепким братом выглядел еще более тощим. Тристан отвесил неловкий поклон.

Джоан захихикала.

– Тристан Берк к вашим услугам, мисс.

– Почему вы прятались? – спросила Джоан. – И почему вы вообще бегаете по дому среди ночи?

Дуглас смутился и пробормотал:

– Мы заключили пари.

– Ну и кто же выиграл? – полюбопытствовала Джоан.

Тристан впервые за все время с тех пор, как ворвался в ее комнату, усмехнулся. Его глаза засветились, на щеке появилась глубокая ямочка, и он с превеликой гордостью сообщил:

– Я.

Дуглас фыркнул:

– Ты жульничал! Иначе и быть не может.

Усмешка Тристана стала прямо-таки самоуверенной.

– А ты докажи!

Дуглас что-то пробурчал под нос, но о жульничестве больше ни словом не обмолвился.

– О чем было пари? – спросила Джоан.

Эта тема ее так заинтересовала, что она и думать забыта о том, что у нее в животе урчит от голода. Тристан поднял вверх розу – после их драки и пребывания под кроватью цветок выглядел несколько помятым.

– Я добыт розу.

Джоан подождала, но он больше ничего не добавил.

– Откуда? Зачем? Добыть розу – что за глупое пари? Зачем она вам понадобилась?

– Ни за чем не понадобилась, – с досадой пробурчал Дуглас. – Это все не важно. Пошли, Трис.

Он на цыпочках подошел к двери, приоткрыт ее, выглянул в коридор и посмотрел по сторонам. Тристан бросил взгляд на Дугласа, потом снова посмотрел на Джоан.

– Это вам, – прошептал он и протянул ей цветок. – За то, что вы спасли нас от взбучки.

Джоан взяла розу. Ей, конечно, было немножко приятно, но в то же время она легко разгадала его уловку и снова спросила:

– Так почему вы заключили это пари?

Тристан не ответил, подошел к двери и встал рядом с Дугласом. Через несколько мгновений оба выскользнули за дверь, перед этим брат еще раз шепотом поблагодарил ее. Джоан положила цветок рядом с подушкой и со вздохом плюхнулась на кровать. У нее в животе громко заурчало. Роза, конечно, красивая, но если Тристан в самом деле хотел ее поблагодарить, мог бы принести хотя бы булочку.

Ее следующая встреча с Тристаном Берком произошла несколько лет спустя. Как ей и подсказывало первое впечатление, Тристан оказался необузданным, слишком буйным для того, чтобы ее мать пригласила его в гости снова. Джоан никогда не забудет, в какие истории он и Дуглас попадали во время тех каникул. Пари насчет розы – как выяснилось позже, они поспорили, кто сможет раздобыть розу из сада, не открыв ни одной двери, – было еще самой невинной из их проделок. Не прошло и трех дней, как мать объявила, что Тристан Берк оказывает дурное влияние, и с тех пор тщательно следила за тем, чтобы Джоан держалась от него подальше. И она почти его не видела, за исключением ужинов, когда все собирались за столом.

Но, разумеется, материнское неодобрение никоим образом не могло помешать Дугласу дружить с Тристаном на протяжении всей учебы и в Итоне, и позже, в университете. Джоан кое-что знала о Тристане из писем Дугласа и иногда из его рассказов об их приключениях. Впрочем, эти рассказы зачастую внезапно обрывались, когда Дуглас спохватывался, что говорит ей о том, что юной леди слышать не подобает. У Джоан сложилось впечатление, что Тристан Берк был даже более необузданным, чем она могла себе представить.

Осенью того года, когда Джоан исполнилось шестнадцать, умер лорд Берк, и вся ее семья отправилась выразить соболезнования Тристану – новому виконту Берку. Джоан сразу узнала высокого худого молодого человека, стоявшего, засунув руки глубоко в карманы. Пока ее родители выражали соболезнования его тете, леди Берк, Джоан подошла ближе к Тристану, который наблюдал за всем происходящим с мрачным выражением на лице.

– Сожалею о вашей потере, – сказала она негромко.

Тристан хмыкнул, не глядя на нее. Он по-прежнему казался немного растрепанным. Его длинные волосы были собраны в хвост, хорошая дорогая одежда висела на нем как на вешалке. Джоан замялась, не зная, как истолковать его реакцию. Неожиданно Тристан с плохо скрываемой злобой произнес:

– Они меня ненавидят.

Джоан проследила направление его взгляда. В противоположной части комнаты прямая и величественная, словно особа королевской крови, вся в черном, восседала леди Берк, а две ее юные дочери, сидевшие по бокам от нее, тоже одетые в черное с ног до головы, то и дело подавали ей свежие носовые платки. Когда родители Джоан выражали леди Берк свои соболезнования, та опустила голову и выглядела так, словно весь мир рухнул.

– Тетя Мэри. И мои кузины. Они считают, что я дикарь и вертопрах, недостойный титула, и что я готов вышвырнуть их всех на улицу.

– С какой стати им так думать?

Едва задав этот вопрос, Джоан спохватилась, что этого говорить не следовало, и готова была прикусить язык. В последнее время она очень старалась вести себя как подобает леди, чтобы в следующем году, в свой первый сезон, не ставить себя в неловкое положение.

– Потому что они слушают сплетни и читают скандальную прессу. – Наконец он повернулся лицом к Джоан. Его зеленые глаза так и сверкали, а взгляд был таким пристальным, что Джоан немного поежилась. – А вы, мисс Беннет, читаете?

Нарочно, чтобы его позлить, она дерзко сказала:

– Конечно. – Его мрачный облик, полный этакой поэтической тоски, несказанно раздражал Джоан. По-видимому, смерть дяди его нисколько не волновала, он способен был думать только о том, как сильно он не нравится тетушке. – Это ведь очень занятное чтение, не так ли? Все знают: то, что там написано, – чистейшая выдумка.

Он воззрился на нее.

– Не все так считают.

– Ну, во всяком случае, все, у кого есть мозги, – уточнила Джоан. – И они, – она кивнула на тетушку Тристана, – обязательно это поймут, как только увидят, что вы не вышвырнули их на улицу.

Его взгляд снова скользнул к облаченным в черное тетке и кузинам.

– Вообще-то у меня есть такое искушение.

– Не говорите глупости! Зачем их выгонять? Найдите себе квартиру.

При всей своей любви к родителям Джоан всегда мечтала иметь такую возможность – жить отдельно от родителей. Дуглас получил собственное жилье сразу же, как только окончил университет, будучи лишь немногим старше, чем она сейчас. Но ей никогда не позволят самой арендовать дом и вести в городе веселую жизнь. Вместо того чтобы зацикливаться на неприятных моментах жизни, Тристан Берк должен ценить свои преимущества.

Он скривил губы.

– Вы не понимаете.

Джоан вздохнула.

– Нет, конечно, я не понимаю. Мне никогда не понять, каково это – быть джентльменом со своим собственным состоянием, иметь возможность делать то, что нравится, и чтобы никто не мог мне этого запретить. Небеса уберегли меня от столь тяжкой участи.

Тристан посмотрел на нее и, кажется, впервые действительно обратил на нее внимание.

– А вы довольно дерзкая особа.

У Джоан прямо-таки зачесалась рука от желания залепить ему пощечину, но вместо этого она одарила его сияющей улыбкой.

– Благодарю вас.

Тристан Берк уставился на нее и вдруг рассмеялся. Его темно-зеленые глаза заблестели, лицо сморщилось в широкой улыбке, ямочка на щеке стала еще заметнее. В этот миг он казался полным радости.

Джоан смотрела на него, и ее улыбка померкла.

– Я вас запомню, Джоан Беннет, – сказал он. – Мне нравятся дерзкие леди.

– О… – Собственный голос показался Джоан незнакомым, непривычно нежным, с придыханием. – В самом деле? Вы будете первым…

Он снова рассмеялся – теперь Джоан увидела в его облике что-то дьявольское и искушающее – и наклонился к ней ближе.

– Держу пари, я буду не последним.

На миг у нее перехватило дыхание. Он смотрел на нее не с насмешкой и даже не с уважением – нет: в его взгляде, который блуждал по ее лицу, по волосам, даже опустился к ее фигуре, читалось какое-то оживление. Джоан вдруг пожалела, что съела за завтраком лишний пончик. Так вот как джентльмены смотрят на дам? И так будут смотреть на нее? Если да… Джоан с изумлением поняла, что ей это нравится, даже очень.

В третий раз Джоан Беннет встретила Тристана Берка восемь лет спустя. За это время она пережила несколько увлечений, дважды ее сердце было разбито, один раз чуть было не случился скандал, но она не получила ни одного предложения о замужестве. Она была опасно близка к тому, чтобы превратиться в старую деву. А он между тем стал, по всей вероятности, самым большим повесой во всем Лондоне, превратился в точности такого необузданного, бесшабашного соблазнителя, каким когда-то предвещал стать. Стоило ему только переступить порог комнаты, как джентльмены начинали перемалывать сплетни о нем, а дамы вздыхать. Джоан знала без малейших сомнений, что Тристан Берк оказывает опасное влияние. Но к этому времени она уже все равно в него влюбилась.

Глава 1

_Лондон, 1822 год_

Как это частенько случается в поворотные моменты жизни, все началось с сущего пустяка.

– Леди Драммонд сообщила, что завтра вечером они будут присутствовать на балу у леди Малькольм, – объявила за завтраком леди Беннет.

– В самом деле? – пробормотал ее супруг, не поднимая взгляда от газеты.

– С ней, конечно, будут ее дочери, – продолжала леди Беннет.

– Гм.

Отец уделил словам ее матери не больше внимания, чем Джоан. Она подумала, что нет ничего особенно удивительного в том, что леди Драммонд выйдет в свет и притащит с собой двух дочерей. Фелисити была довольно милой, но Хелен отличалась пренеприятной способностью говорить сомнительные комплименты. Она вечно ухитрялась сказать что-нибудь такое, что вроде бы должно было звучать лестно, но вместо этого человек чувствовал себя оскорбленным. Джоан мысленно взяла на заметку, что нужно быть начеку и во время бала держаться подальше от Хелен.

– Дуглас тоже должен пойти.

Это сообщение завладело вниманием Джоан.

– Почему? – спросила она с улыбкой. – Дуглас никогда не ходит на балы.

Мать отпила чай из чашки.

– Ему следует быть на этом балу. Его будет ждать Фелисити Драммонд.

– Вот как? – Джоан воззрилась на мать. – Чего ради? Не может быть, чтобы Фелисити ожидала, точнее, надеялась или, еще точнее, мечтала, что он…

– Джоан!

– Прошу прощения, мама. Я понятия не имела, что она нравится Дугласу, – вот что я хотела сказать, – пояснила Джоан.

– Это была бы прекрасная партия. – Леди Беннет бросила на дочь строгий взгляд. – Она нравится Дугласу совершенно так же, как любая леди. Джордж, ты меня слушаешь?

– Я весь внимание, любовь моя, – быстро ответил отец, по-прежнему не поднимая глаз от газеты.

– Ты согласен, что, если Дуглас женится на старшей дочери Драммондов, это будет прекрасная партия?

– Превосходно, – невпопад сказал отец.

– В таком случае завтра вечером мы все будем присутствовать на балу у Малькольма. – Мать улыбнулась с таким видом, как будто это решало вопрос. – Пошли Дугласу записку сегодня утром, пока он не составил себе других планов на завтрашний вечер.

«Или пока он не придумал убедительную отговорку», – подумала Джоан.

– А еще лучше, дорогой, – продолжала мать, намазывая джем на тост, – отправляйся к нему и скажи ему об этом сам. Он не сможет отмахнуться от просьбы родного отца.

Эта фраза наконец привлекла внимание баронета.

– Что? Разумеется, я не стану этого делать. Дуглас – взрослый мужчина. Если хочешь, пошли ему записку по поводу бала, я не против, но приказывать ему идти на бал я отказываюсь.

Лицо матери приняло суровое выражение.

– Джордж, прошу тебя.

– Нет, Марион. – Тон отца давал понять, что это окончательный ответ. Он снова переключил внимание на газету.

Леди Беннет поджала губы и промолчала, но ее лицо выражало сдерживаемое недовольство. Это выражение было знакомо Джоан, даже слишком хорошо. Мать будет сидеть и размышлять об этом, и раздражение будет накапливаться в ней, как пар в чайнике, пока не станет невыносимым, и тогда ее недовольство вырвется наружу. Вероятнее всего, взрыв будет направлен на Джоан, поскольку она в отличие от своего более везучего брата все еще живет в родительском доме и не может сбежать от гнева матери. У Джоан было два пути на выбор, оба малоприятные, но она уже через это проходила. И сейчас, покорная своей участи, собралась с духом и предложила:

– Я могу зайти к Дугласу и спросить, собирается ли он пойти на этот бал.

Мать сразу же сказала:

– О, Джоан, это очень мило с твоей стороны. – Она все еще бросала на мужа раздраженные взгляды, а он по-прежнему оставался к ним нечувствительным. – Я бы сама съездила, но уверена, что он будет рад увидеть тебя.

«Потому что мне он может отказать», – подумала Джоан, но вслух сказала:

– Меня это нисколько не затруднит. Ты совсем недавно выздоровела от простуды, и к тому же я с удовольствием заявлюсь к Дугласу без предупреждения.

Мать вдруг встревожилась:

– Почему, дорогая?

Джоан пожала плечами:

– Ну, может быть, я застану его, когда ему все еще будет плохо после вчерашней ночи и голова будет гудеть, как котел. Тогда мне удастся вытянуть из него любые обещания.

Мать ненадолго закрыта глаза, но потом явно стряхнула свои сомнения и опасения. По-видимому, она решительно вознамерилась женить Дугласа на Фелисити Драммонд.

– Тогда заставь его пообещать, что завтра он приедет на этот бал. И что он предварительно не напьется!

Джоан уже вставала со стула, но теперь опустилась обратно.

– О, это уж слишком. Я готова добиться, чтобы он явился на этот бал, но велеть ему быть трезвым… Право, мама, ты, должно быть, шутишь.

Отец фыркнул от смеха, даже мать улыбнулась, хотя и с раздражением.

– Прекрати, дерзкая девчонка! А ведь я всегда считала тебя послушным ребенком.

– Но я действительно послушная, – возразила Джоан с усмешкой. – Разве я не собираюсь встретиться с Дугласом? С Дугласом, который продолжал бы пить и играть в карты в свое удовольствие, вместо того чтобы завтра вечером на балу у леди Малькольм танцевать с Фелисити Драммонд. Разве это не то, чего ты хочешь?

– Джоан, не говори о таких вещах! – непроизвольно вырвалось у матери. – И скажи ему, чтобы он поторопился.

Последние слова полетели вслед Джоан – она уже пошла к двери, по дороге послав воздушный поцелуй отцу, который подмигнул ей в ответ.

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Джоан думала о том, что папа – единственная надежда Дугласа. И не только потому, что однажды Дуглас унаследует его титул и состояние. А потому, что он станет таким же добродушным и спокойным, как папа. Во всяком случае, все на это искренне надеялись, поскольку Дуглас не проявлял никаких признаков железной воли и решимости, свойственных его матери. Согласно семейному преданию, отец когда-то был таким же безудержным гулякой, как Дуглас, пока мать не поймала его на крючок и не укротила. И теперь он был самым чудесным джентльменом из всех, кого Джоан знала. Поэтому если Дуглас каким-то образом сумеет перерасти свою склонность к разгульному образу жизни и станет таким же, как отец, будет лучше для всех на свете. Но пока этого не произошло, Джоан намеревалась использовать в своих интересах все возможности, которые ей открывались из-за беспутного поведения брата.

Поскольку после выпитого вчера виски или вина Дуглас должен встать поздно, Джоан быстро оделась. Чем раньше она к нему явится, тем сильнее он будет стремиться от нее избавиться, и, значит, тем скорее он пообещает все, о чем бы она ни попросила. И чем скорее она добьется от него обещания и закрепит его – может быть, даже письменно, это было бы вообще прекрасно, – тем раньше она освободится и сможет делать то, что ей нравится, пока мать ее не хватится. Поскольку это визит всего лишь в дом брата, мать не потребует, чтобы ее сопровождала горничная. А значит, она получит прекрасный шанс немножко вкусить независимости. Юные леди пользуются далеко не такой большой свободой, какой наслаждаются молодые джентльмены, и Джоан не часто выпадала возможность ускользнуть из дома на часок-другой.

Впрочем, печально думала Джоан по дороге к дому брата, до которого нужно было пройти всего несколько кварталов, ее вряд ли еще можно называть юной леди. Ей уже двадцать четыре года. К тому же после четырех сезонов, на протяжении которых она не получила ни одного предложения выйти замуж, и еще трех сезонов, которые она просто провела в Лондоне, она не так уж и занята. Наоборот, к огорчению ее матери, свободы у нее даже с избытком. Джоан на мгновение с ужасом представила себе собственное будущее – ей останется только быть у матери на посылках. В самом деле, что ей еще делать, если у нее не будет ни мужа, ни детей? Нельзя до бесконечности находить оправдание покупкам новых платьев и туфелек, когда-то это станет уже выглядеть нелепо. Старым девам не нужно быть красавицами, а Джоан не выглядела красоткой даже и в новых платьях и туфлях. Уж если наряды не помогли ей найти мужа сейчас, много ли шансов, что они помогут ей в этом, когда она постареет и станет менее привлекательной?

Неудивительно, что от таких мыслей настроение у Джоан совсем испортилось к тому времени, когда она дошла до лондонского дома брата. Ужасно несправедливо, что Дугласу двадцать восемь лет, а мать только недавно начала намекать, что пора бы ему подумать о женитьбе. А о замужестве Джоан, хотя она на четыре года моложе брата, мать почти совсем перестала упоминать. Громко топая по ступеням от огорчения, Джоан поднялась по лестнице и с силой постучала в дверь дверным молотком. «Несправедливо» – это еще мягко сказано. Прошла минута, а дверь все еще не открыли. Тогда Джоан снова приподняла молоток и несколько раз стукнула, мысленно желая, чтобы каждый удар пришелся ее бездельнику-брату прямо по лбу.

– Что такое?

Дверь внезапно распахнулась. От неожиданности Джоан открыта рот. На пороге стоял не дворецкий и даже не лакей. Джентльмен, державший дверь, был полуодет. Однако Джоан с пробудившимся вдруг интересом подумала, что это не так уж плохо. Она никогда раньше не видела обнаженного мужского торса, и вот сейчас такое зрелище ей открылось, причем как раз на уровне ее глаз. И похоже, перед ней предстал прекрасный экземпляр – худощавый, с рельефными мускулами, без малейшего намека на жир или дряблость, и с тонкой линией темных волос, сбегающей вниз по его животу до пояса бриджей.

– Ну что? – снова требовательно спросил незнакомец.

Джоан оторвала взгляд от его груди – Боже праведный, она никогда раньше не задумывалась о том, что у мужчин тоже есть соски! – и посмотрела на его лицо.

– Вы что, пытаетесь разбудить покойника?

Джоан задумалась над вопросом.

– Возможно. Но если он умер, мне придется лично пнуть ногой его тело, чтобы знать наверняка. Моя мать будет на этом настаивать.

По лицу джентльмена быстро пробежала череда сменяющих друг друга эмоций: потрясение, изумление, боль и, наконец, понимание.

– Так вы ищете Беннета.

– Совершенно верно.

Теперь Джоан поняла, кто стоит перед ней. С тех пор как она видела его в последний раз, прошло немало времени, но она очень много о нем слышала. Тристан, лорд Берк, был своего рода знаменитостью с дурной репутацией. Во всем Лондоне было не сыскать большего повесы и волокиты, более расточительного игрока, который вызывал бы столь горячий интерес у сплетников. И вот он стоял перед ней на пороге дома ее брата в одних бриджах, да и те грозили в любую минуту сползти вниз по его худощавым бедрам. Как интригующе это выглядело!

– А что, сюда каждый день приходят леди с намерением дать пинка Дугласу?

Он оглянулся внутрь дома.

– Нет, не каждый день.

Джоан холодно улыбнулась:

– Я полагаю, они приходят сюда совсем с другими намерениями.

«И они вовсе не леди», – добавила Джоан мысленно. Ну, если застанет брата в постели с куртизанкой… уж она ему выскажет, все уши прожужжит!

Тристан Берк не пригласил ее войти в дом, но ей надоело стоять на верхней ступеньке, словно она посыльный от кредитора. Когда Тристан отклонился назад чуть дальше, по-видимому, пытаясь посмотреть на лестницу, Джоан воспользовалась моментом и протиснулась мимо него в узкий холл.

В доме было темно. Джоан знала, что у ее брата есть подобающее число слуг, но, должно быть, они уже усвоили, что до трех часов пополудни нельзя впускать в дом посетителей, свет и свежий воздух. Джоан стянула перчатки и посмотрела на Тристана Берка, выразительно приподняв бровь. Он все еще придерживал открытую дверь, но теперь взирал на Джоан в полном изумлении.

– Как поживаете, лорд Берк?

Он медленно закрыл дверь.

– Прекрасно, мисс…

Джоан на мгновение закрыла глаза. Неужели она настолько незапоминающаяся особа? Или он настолько тупой?

– Джоан Беннет. Я сестра Дугласа. Мы с вами встречались по меньшей мере дюжину раз.

Ну, может быть, не дюжину, а полдюжины, а за последние пару лет – ни разу, но он, похоже, был не в том состоянии, чтобы ей возражать.

– Встречались, говорите?

Он скрестил руки на груди и даже в таком виде – полураздетый, небритый, с разлохмаченными, спутанными волосами – ухитрился выглядеть довольно сурово, почти пугающе. Джоан заметила, что он по-прежнему носит волосы до плеч, а эти самые плечи у него оказались более широкими и мускулистыми, чем ей помнилось.

– Похоже, вы всегда раздеты, когда мы встречаемся, – выпалила Джоан. Видя неподдельное изумление на его лице, она мило улыбнулась. – Но, возможно, вы не помните тот случай, когда вы ворвались в мою спальню?

Он прищурился, и даже в темном холле было заметно, что он залился краской.

– А, теперь я вас вспомнил, – негромко сказал он. – Дерзкая девчонка.

Джоан просияла:

– Да, она самая. Могу я пройти наверх? Как я понимаю, Дуглас еще в постели.

Она повернулась к лестнице и начала подниматься.

– Куда это вы направились? Черт по… я хотел сказать, вы не можете ворваться в спальню мужчины в такой час!

Тристан Берк бросился за ней. Джоан остановилась и повернулась лицом к нему. Стоя на три ступеньки ниже, он оказался ниже нее, и она имела удовольствие посмотреть сверху вниз на него самого и его обнаженный торс.

– Но вы со мной именно так и поступили. Ворвались ко мне среди ночи, ни больше ни меньше.

Румянец, заливший его высокие скулы, стал еще гуще.

– Тогда мы были всего лишь детьми.

Она выразительно посмотрела на него сверху вниз.

– Очевидно, что мы больше не дети.

К ее вящему восторгу, он в самом деле скрестил руки так, словно пытался прикрыться. Чтобы не захихикать, Джоан пришлось прикусить себе щеку.

– Моя мать послала меня поговорить с Дугласом, и чем дольше я буду стоять тут и препираться с вами, тем меньше у меня останется времени на мои собственные дела, после того как я выполню это поручение. – Лорд Берк открыт было рот, чтобы возразить, но Джоан не дала ему и слова вымолвить: – Не волнуйтесь, я знаю дорогу в его комнату.

Она повернулась к нему спиной и поспешила вверх по лестнице. Мгновением позже у нее за спиной загремели его шаги.

Как Джоан и ожидала, Дуглас все еще отсыпался после вчерашней попойки. Джоан помедлила, всматриваясь в очертание тела под одеялом. Наконец, заключив, что под ним может быть только один человек, она подошла к окну и раздвинула портьеры. Человек на кровати не шелохнулся. Она открыта окно, впуская в комнату порыв весеннего ветерка и дребезжание колясок и карет, доносившееся снизу с улицы. Спящий по-прежнему оставался неподвижным. Может быть, это просто комок одеял, и Дугласа там нет вовсе? Это крайне неприятно, так как ей пришлось бы или искать брата, или возвратиться к матери и сообщить ей, что его не было дома. Существовал один способ узнать это наверняка. Джоан схватилась за край одеяла и резко его рванула.

Дуглас поднял голову и заморгал, глаза у него были красные, взгляд мутный.

– Проклятие, – тихо пробормотал он. – Кто ты такая, черт подери?

– Твоя сестра! – бодро ответила Джоан и снова набросила на него одеяло. – Меня прислала мама.

Дуглас закрылся одеялом с головой и произнес что-то, как показалось Джоан, очень грубое. Она мысленно взяла это слово на заметку, чтобы когда-нибудь его использовать. Тайком, разумеется. Если мать узнает, что ее дочь восхищает сквернословие, то жди больших неприятностей.

– Она хочет, чтобы завтра вечером ты был на балу у леди Малькольм.

Джоан смахнула с единственного имевшегося в спальне стула все, что на нем лежало, наделав при этом как можно больше шума, и подтащила его к кровати.

– Мне позвонить, чтобы принесли чай?

– Уходи! – пробурчал под одеялом Дуглас.

– Очень жаль, но я не могу этого сделать, пока ты мне не пообещаешь, что придешь на бал к леди Малькольм. Ты обещаешь?

– Нет! – простонал ее брат.

Джоан дотянулась до шнурка звонка и как следует за него дернула.

– Внизу я встретила твоего полуголого друга. Кстати, что он здесь делает? Право, лучше бы он позволил привратнику открывать дверь. Когда я чуть ли не уткнулась лицом в его голый торс, это было очень волнующе. К тому же, когда он открыл дверь, он на меня накричал. Дуглас, ты меня слушаешь?

– Нет, – снова простонал брат.

– Хорошо, – сказала Джоан. – У меня есть еще много на что пожаловаться, и я вполне могу выложить это тебе.

Дуглас откинул одеяло с лица.

– Что нужно для того, чтобы ты ушла? – в отчаянии спросил он.

– Твое обещание – в письменном виде – явиться на бал к Малькольмам.

– В письменном?

– Чтобы я могла доказать маме, что действительно взяла с тебя обещание. И чтобы, если, несмотря на данное обещание, ты не появишься на балу, в этом была виновата не я.

Несколько мгновений брат бессмысленно таращился на нее, наконец его взгляд сфокусировался, и Дуглас произнес:

– Джоан, я тебя презираю, – и снова попытался накрыться с головой.

Джоан схватилась за одеяло.

– Это не моя идея. И даже папе все равно, приедешь ли ты на этот бал. Но у мамы сложилось мнение, что ты и Фелисити Драммонд составите прекрасную пару, а Фелисити будет завтра на балу.

– Фелисити Драммонд? – сказал Дуглас с таким озадаченным выражением лица, что в этом было даже нечто комичное. – А кто это?

– Наверное, ты можешь не обращать внимания на мамины требования и не ходить на бал, но в таком случае ты рискуешь обнаружить, что помолвлен с Фелисити, даже ни разу с ней не встретившись. Впрочем, она довольно милая, – добросовестно добавила Джоан, ни словом не упомянув о ее ехидной сестре и хваткой матери.

В эту минуту в спальню, спотыкаясь и тяжело дыша, вошел слуга. Вид у него был такой, словно он только что вывалился из кровати.

– Сэр, чем я могу быть вам полезен? – торопливо выпалил он, потом остановился, остолбенело посмотрел на Джоан и неуверенно добавил: – И мисс.

– Чаю, пожалуйста, – сказала Джоан.

– Мердок, вышвырни эту женщину вон! – прохрипел Дуглас. – Она напала на меня в моей постели!

Джоан пропустила слова брата мимо ушей и сказала слуге:

– Очень крепкого чаю. – Слуга растерянно переводил взгляд то на нее, то на лежащего под одеялом хозяина. – С пончиками, если у вас есть.

Слуга еще некоторое время колебался, потом выучка взяла верх, и он поклонился Джоан.

– И бренди! – крикнул Дуглас вслед уходящему слуге. – Не забудь чертов бренди!

– Дуглас, ты пьяница.

На это Дуглас ответил с негодованием:

– А ты заноза. – Он приподнялся на локте и бросил на сестру свирепый взгляд. – Вот я никогда не будил тебя на рассвете и не начинал трещать про балы, помолвки и мать! Господи, из-за тебя у меня теперь весь день будет жутко болеть голова.

Джоан подошла к небольшому письменному столу, сбросила с него кучу смятых шейных платков и достала листок бумаги, на котором написала короткое, в одну строку, обещание присутствовать на балу у леди Малькольм. Потом принесла этот листок и перо Дугласу на кровать.

– Подпиши это, и я уйду.

Дуглас уставился на перо с таким видом, будто это была ядовитая змея.

– Неужели ты серьезно? Не может быть!

Джоан вздохнула:

– Тогда мне придется остаться. Ты поможешь мне решить, какого цвета сшить новое платье. Может быть, голубое, как ты думаешь? Но у меня и так много голубых. Мама считает, что мой цвет – розовый, но мне он, честно говоря, не нравится. Желтый еще хуже.

Дуглас снова натянул на голову одеяло.

– Тогда остается только зеленое. Но в зеленом я похожа на куст. Наверное, лучше оранжевое… Что ты об этом думаешь?

– Золотистое, – произнес от двери знакомый голос. – Вам следует сшить платье цвета золота.

На этот раз Джоан была готова к его появлению, она ожидала, что он в конце концов сюда явится. Тем лучше, что он сразу вмешался. Дугласа перебранка с его другом только подстегнет в стремлении утихомирить сестру. Она с восхищенной улыбкой на лице повернулась на стуле и вдруг обомлела.

Мрачный, полураздетый, толком не проснувшийся Тристан Берк все равно представлял собой довольно впечатляющее зрелище. Но гладко причесанный, одетый в элегантный темно-зеленый халат, он был прямо-таки воплощением соблазна. И он пристально смотрел на нее из-под полуопущенных век таким взглядом, словно она так же завораживала его, как он – ее.

Глава 2

К тому времени когда Тристан вспомнил, где его халат, Фурия – так он ее про себя назвал – уже обнаружила свою добычу. И судя по доносившемуся из-под одеяла голосу Беннета, в котором слышалось все больше отчаяния, не только обнаружила, но и выпотрошила и порезала на кусочки. Тристан немного постоял на пороге спальни, забавляясь открывшимся зрелищем. Дуглас Беннет, известный буян, которому предстояло унаследовать состояние и титул баронета древнего рода, прятался под одеялом, словно сопливый мальчишка, в то время как Фурия – его сестра, если верить ее словам, – спокойно сидела возле кровати и рассуждала о платьях.

Внешне она не была похожа на фурию. На взгляд Тристана, она выглядела довольно заурядно – была выше среднего роста и обладала пышной фигурой, которой совершенно не подходили модные сейчас фасоны платьев. Из-за этого она выглядела… если говорить без прикрас, она выглядела толстой. Ну может быть, не совсем толстой, но ее фигура несколько выходила за рамки понятия «пухленькая». Ее грудь – а в этом месте женщина и должна быть полной – закрывали ярды кружев, а множество нижних юбок под платьем в розовую полоску придавали фигуре изрядный объем. Цвет волос у нее был довольно приятный, но она носила прическу, которую Тристан терпеть не мог, – множество ужасных тугих кудряшек. На его взгляд, это выглядело по-детски. А лицо? Лицо у нее привлекательное, решил он, и интересное. Но, возможно, последнее объяснялось только дьявольским ликованием, которым горели ее глаза, пока Беннет безуспешно пытался избавиться от ее болтовни.

Но когда она сказала «оранжевое», Тристан поморщился. Только не оранжевое. Большинство дам смотрятся безобразно в оранжевых платьях, а она так и вовсе будет выглядеть отвратительно. Тристан считал себя в некотором роде знатоком женщин и их одежды. Он любил женщин, особенно красивых, а если женщина не была красивой, то она по крайней мере могла бы постараться выглядеть наилучшим образом. И он сказал:

– Золотистое. Вам следует сшить платье цвета золота.

Она с сияющим от восторга лицом повернулась к нему. Через какие-то доли секунды выражение ее лица застыло, но до этого Тристан все-таки успел заглянуть ей в глаза. Они были глубокого, насыщенного коричневого цвета, как свежезаваренный кофе, и с золотистыми искорками. Определенно ей стоит носить одежду цвета золота, этот богатый теплый оттенок подчеркнет цвет ее лица, а он у нее прекрасный, надо признать. «Если она изменит прическу и наденет более подходящее к ее фигуре платье, то сможет выглядеть вполне сносно», – подумал Тристан до того, как мысленно прервал сам себя. Но он-таки себя прервал. Во-первых, потому что она Фурия, а ему не нужны в жизни еще злые, сварливые женщины, вполне достаточно тетки и двух кузин. А во-вторых, потому что она сестра Дугласа Беннета, а путаться с сестрой товарища по выпивке не годится, если, конечно, ты не собираешься на ней жениться, но даже и тогда это довольно рискованно. Но главная причина, по которой Тристан оборвал ход своих мыслей, заключалась в том, что она была совершенно не в его вкусе – с этими нелепыми мелкими кудряшками и ярдами кружев, закрывающих бюст. Ну и, конечно, с этой ее манерой барабанить в дверь молотком, словно Гефест по наковальне. Видит бог, такая женщина не нужна ни одному мужчине.

– Прошу прощения за любопытство. – Она обрела дар речи. – Вы в этом доме поселились?

– Да, на два месяца, – ответил Тристан. – Пока в моем доме ремонтируют крышу.

– А-а, – сказала она. – Как мило, что товарищ по распутству будет у Дугласа совсем рядом, под рукой.

Тристан поднял брови.

– По распутству? Забавно, что вы так быстро ухватили суть, – заметил он.

– Ну, это первое, что приходит в голову, когда речь заходит о моем брате. – Она смерила его взглядом с головы до ног. – И о вас, полагаю.

– Святые небеса, – протянул Тристан. – Тогда, должно быть, это первое, что пришло вам на ум, когда я открыт вам дверь. Должен ли я считать себя польщенным?

Золотистые крапинки в ее глазах блеснули.

– Вероятно, нет. Я представляю вас двоих в стельку пьяных, неспособных ходить, отсыпающихся после попойки. Не сомневаюсь, что при этом вы бы чудовищно храпели и поминутно дергались. – Она одарила его сдержанной улыбкой. – Ну как, вы польщены?

Он искоса посмотрел на нее.

– Вы говорите так, будто это состояние вам хорошо знакомо. Вы когда-нибудь участвовали в нашей попойке? Что-то не припоминаю вас вдребезги пьяной, но столь точное описание не может быть только плодом воображения.

– Но так оно и есть, – заверила Джоан. – У меня очень живое воображение.

Его взгляд снова скользнул по кружевам, не скрывавшим место на ее шее, где было заметно быстрое биение пульса. От гнева? Или от чего-то другого? Тристан с удивлением понял, что острый язык Фурии ему чем-то по душе.

– У меня тоже, – пробормотал он.

– Я в этом не сомневаюсь. Особенно если вы верите, что я отсюда уйду, не заручившись обещанием моего дорого братца присутствовать завтра вечером на балу у леди Малькольм. – Она наклонилась к кровати и снова ткнула кулаком спрятавшегося под одеялом брата. – Только подумай, Дуглас, как рада будет мама нанести тебе визит сегодня днем и завтра утром, чтобы напомнить тебе про бал. Я непременно ей передам, что ты ее специально пригласил.

Дуглас совершил стремительный бросок из своего убежища под одеялом и схватил чернильницу и перо. Разбрызгивая во все стороны чернила, он поставил размашистую подпись внизу листа, который сунула ему Джоан.

– Вот, подписал! Теперь-то ты оставишь меня в покое?

Джоан победно улыбнулась и помахала листком, чтобы чернила высохли.

– Конечно! Я же говорила, что уйду, как только ты дашь обещание. Теперь мама увидит доказательство того, что я с тебя это обещание взяла. Спасибо, Дуглас, было приятно снова с тобой повидаться. – Джоан свернула листок и убрала его в ридикюль. – Не забудь, бал завтра вечером. Мне бы не хотелось приходить еще раз, чтобы тебе напомнить.

– Уходи ради бога! – прорычал Беннет и снова нырнул под подушку и одеяло.

Его сестра еще раз улыбнулась и слегка покачала головой из стороны в сторону. Тристан нахмурился, заметив ее злорадство. Бедный Беннет, ведь ему пришлось расти с ней рядом. Наконец Джоан встала со стула и повернулась, чтобы уйти, но, увидев, что он стоит в дверях, остановилась. Довольное выражение сбежало с ее лица.

– Прошу прощения, сэр.

– За то, что терроризировали беднягу, когда он даже с постели еще не встал? Нет, я вас не прощаю.

Ее карие глаза прищурились, и она произнесла таким тоном, словно сомневалась, в своем ли он уме:

– Вы загораживаете дверь.

Тристан заскрежетал зубами.

– Вам следовало подумать об этом до того, как вы вторглись в дом.

– О, я совсем забыта, что вы теперь тут живете. Может быть, в качестве дворецкого? Встречаете гостей?

– Вы – само очарование, – процедил Тристан.

– Так вот почему вы не хотите, чтобы я уходила? – проворковала Джоан, захлопав ресницами. – Признаюсь, никогда не думала, что мой брат станет свидетелем того, как на меня набрасывается с оскорблениями полуобнаженный мужчина! – Она повысила голос и придала каждому слову драматичное звучание, достойное самой талантливой актрисы: – Это настолько неприлично, что, клянусь, он будет вынужден вызвать вас на дуэль!

– Выпусти ее, – пробасил из-под подушки Беннет. – Ради бога, Берк, выпроводи ее отсюда!

– Спасибо, дорогой братец. – Джоан похлопала по одеялу. – До встречи завтра вечером.

На этот раз, когда она подошла к двери, Тристан отступил в сторону.

– Всего хорошего, мисс Беннет.

Джоан одарила его лучезарной улыбкой.

– Прощайте, лорд Берк.

Она проскользнула мимо него, оставив после себя шлейф аромата. Запах оказался приятным – теплым, нежным, совсем не пресным, но и не приторно-сладким. Тристан немного скорректировал свою оценку Джоан Беннет – женщина, которая хорошо пахнет, на одну ступень красивее той, которая этим преимуществом не обладает. Он перевел взгляд на приятеля, съежившегося на кровати под горой одеял. Ему по-прежнему было жаль друга, которому пришлось расти под одной крышей с такой мегерой, но теперь он начал задаваться вопросом: как вышло, что у сестры гораздо более твердый характер, чем у брата? При всем при том, что Беннет был отличным парнем, он очень легко поддавался влиянию. Тристан только что сам был свидетелем того, как легко Дуглас подписал это обещание, обрекая самого себя провести вечер среди голодных львиц лондонской ярмарки невест. Тристан на его месте порвал бы эту бумагу на кусочки и сжег бы ее на глазах у мисс Беннет, да еще и глядя ей в лицо с улыбкой. Он мог только представить, как бы она на это отреагировала.

– Берк… – ошеломленно пробормотал Беннет с паническими нотками в голосе. – Берк, я подписал эту проклятую бумагу.

– И поступил чертовски глупо, – согласился Тристан и сел на свободный стул возле кровати.

– Но я не могу пойти на бал к Макмиллану.

– К Малькольму, – поправил Тристан.

Беннет сел и отбросил одеяло.

– Это же будет в вечер премьеры новой оперы. Там будет совершенно новая балетная труппа из Франции.

– Нуда.

– Теперь ты понимаешь, что я не могу пойти на этот дурацкий бал! – воскликнул Беннет. – К концу недели всех лучших девушек разберут!

Тристан пожал плечами:

– Ну так не ходи на бал.

– Нет! – Теперь Беннет выглядел почти испуганным. – Ты не понимаешь. Теперь, когда Джоан заполучила мое обещание, меня ждут очень серьезные неприятности, если я не пойду на бал.

– Неужели твоя сестра вернется? – ужаснулся Тристан. – Кто-то должен взять ее…

– Нет, – перебил Беннет. – Будет намного хуже. – Он содрогнулся. – Это будет моя мать. Она заставит меня ходить в гости на чай. На балы. На музыкальные вечера. На философские собрания.

По выражению его лица можно было подумать, что он описывает круги ада. Впрочем, на взгляд Тристана, это и были круги ада.

– Ну, тогда тебе придется идти на бал.

Тристан встал и направился к двери. В конце концов это не его забота.

– О Боже, нет! Мне просто нужно забрать у Джоан эту бумагу до того, как ее увидела мать.

– В таком случае советую поторопиться, – сухо заметил Тристан. Всего секунду назад на лестнице послышалось эхо от стука закрываемой двери. – Она уже ушла.

– Черт! – Беннет вскочил с кровати и потянулся за брюками. Тристан был уже на пороге, когда Беннет крикнул другу: – Берк, подожди! Ты должен мне помочь!

– Почему? – Тристан поскреб подбородок. – Тебе надо было поставить ее на место и выпроводить из дома.

Натягивая через голову рубашку, Беннет издал резкий смешок.

– Если ты думаешь, что с Джоан можно справиться таким манером, ты ее не знаешь. Дружище, помоги, а то меня на кусочки порежут.

– И это будет не больше, чем ты заслуживаешь, – пробурчал Тристан, но потом всплеснул руками: – Как я могу тебе помочь? Я ей определенно не понравился, если ты сам этого не заметил.

Беннет лихорадочно натягивал сапоги.

– Ты умеешь разговаривать с женщинами. – Он неопределенно взмахнул рукой в воздухе. – Как-нибудь уговори ее отдать эту бумагу.

Тристан с большим удовольствием отговорил бы ее от оранжевого платья и уговорил на золотистое. Да, богатый шелк цвета золота – вот что ей нужно, платье должно быть низко вырезано на груди и плечах и без единого лоскутка кружев, а на талии и бедрах оно должно облегать фигуру. Он вдруг задумался, тонкая ли у нее талия. При такой груди, как у нее, тонкая талия – то, что нужно. Возможно, под этими дурацкими оборками скрывается настоящая Венера.

– Берк, я тебя прошу! – взмолился Беннет. – Помоги мне только в этот раз, я сейчас в отчаянном положении!

В действительности совершенно не важно, насколько у нее тонкая талия и как ее волосы смотрелись бы распущенными. Все равно она – шантажистка и Фурия. Однако нельзя бросать товарища в беде, беззащитного перед махинациями такой особы, даже если она его сестра. И Тристан сдался.

– Ну хорошо. Только дай мне одеться.

К тому времени когда Тристан оделся, Беннет нервно мерил шагами прихожую, кое-как завязывая на ходу шейный платок.

– Сейчас она наверняка уже дома, – сказал он, запуская пятерню в волосы, – судя по состоянию его прически, далеко не в первый раз. – Господи, ну что за напасть!

– Не может быть, чтобы она была настолько плоха.

Тристан подумал о своих тетке и кузинах. Вот кого можно считать настоящей напастью. У них острый язык и вредный характер, как у мисс Беннет, но нет ее остроумия. Они носят столь же уродливые платья, что и мисс Беннет, но у них нет такой груди, как у нее. У тетки и кузин столько же наглости, как у нее, но нисколько – ее отваги.

– Тебе-то не приходилось с ней жить, – пробормотал Беннет, распахивая дверь.

В холл хлынул яркий солнечный свет. Беннет зажмурился и снова выругался, но все-таки спустился по ступеням, громко топая, и подошел к краю мостовой. Тут он остановился и посмотрел по сторонам.

– Дьявол меня раздери. В какую сторону она пошла?

– Домой? – предположил Тристан, медленно спустился следом и низко надвинул шляпу на лоб, подумав: «Какое же яркое сегодня солнце!» – Я категорически отказываюсь догонять ее в доме твоих родителей.

Беннет испустил долгий вздох.

– Правильно. Домой. Хотя Джоан любит улизнуть и пойти куда-то одна. Она думает, что я об этом не знаю, но она при любой возможности сбегает в книжные магазины или магазины шляпок. – Он помолчал. – Давай так, ты пойдешь в ту сторону, – он показал на восток, – а я в эту. Если она уже добралась до дома… – Берк поежился, – тогда в это дело придется вмешаться отцу.

Тристан спросил себя, почему он раньше не замечал в друге эту бесхребетность, но промолчал и только кивнул. Беннет тоже кивнул и устремился в западном направлении, идя по улице так, словно ему очень хотелось пуститься бегом. Тристан повернулся и пошел на восток. Куда молодая леди может пойти в одиночестве? Он не заметил, чтобы на ступенях ее ждала горничная, и слуга не сопровождал ее, когда она вошла в дом, в котором ей было совершенно необходим сопровождающий. Так что вероятнее всего она пошла домой, чтобы возложить свой трофей к ногам матери. В глубине души Тристан думал, что если уж Беннет такой трус, что подписал эту бумагу, значит, он заслужил то, что из этого последует.

И все же Беннет предоставил ему временное пристанище, откуда ему было очень удобно контролировать, как идет ремонт крыши. Таким образом, он мог провести ремонт без лишних неудобств. Его тетка пользовалась любой возможностью упрекнуть его за плохое содержание особняка, хотя в данном случае речь шла о ремонте столетней крыши, которую его дядя почему-то не потрудился заменить. Если бы дядя Берк должным образом следил за крышей, она бы не протекала последние десять лет, постепенно разрушая верхний этаж дома, и в прошлом месяце после сильного дождя не рухнула совсем.

Тристан свернул на Бонд-стрит, без особого энтузиазма высматривая, не мелькнет ли где юбка в розовую полоску. Юбки-то у мисс Беннет весьма широкие, он должен был заметить их даже с расстояния в полмили. И как только женщины ухитряются плохо одеваться? Почему им непременно надо всем, как овцам, толпой следовать последним новинкам моды, не задумываясь, идут они им или нет. Определенно самый подходящий цвет для мисс Беннет – золотой, причем его более насыщенные, глубокие тона, которые будут хорошо оттенять ее темные волосы и кожу цвета сливок. Но только не розовый, это точно.

И что, спрашивается, он должен делать, когда ее найдет? Она не отдаст ему ту бумагу без большой битвы, а Тристан не собирался затевать борьбу посреди какого-нибудь магазина шляпок. Он говорил себе, что встретиться с ней наедине он бы тоже не хотел, и не важно, что ему бы доставило большое удовлетворение сбить с нее спесь.

Он остановился у широкой витрины магазина и стал разглядывать красиво развешанные полотнища шелка. Этот оттенок голубого ей бы тоже пошел, подумал он и тут же выругался под нос: мегера! дьяволица! И это сестра его товарища, а не просто некая женщина, которая будет хорошо смотреться в каком бы то ни было оттенке голубого.

Тристан отвернулся от витрины и быстро зашагал по улице. Он не виноват, что Беннет не в силах ей противостоять. И если другу придется тащиться на бал к Малькольмам, или к Макмилланам, или на любой другой бал и танцевать там с половиной всего женского населения Британии, это тоже не его забота. Судя по тому, как Беннет спасовал перед сестрой, его все равно в ближайшие несколько месяцев на ком-нибудь женят. Вполне вероятно, что на другой фурии, женщины такого сорта склонны держаться друг дружки. Леди Беннет наверняка уже выбрала ему невесту, и она заставит сына склониться перед ее волей, как сильный ветер изгибает молодое деревце. Конечно, будет жалко лишиться такого веселого компаньона, но у Тристана не было ни малейшего желания вставать между Фурией и избранной ею жертвой. Беннету придется спасать себя самому. Принимать приказы от женщины – любой женщины – просто нелепо. Тристану пришло в голову, что если бы он хотел действительно помочь другу, то нашел бы его и посоветовал быть мужчиной и поставить сестру на место.

И вдруг Тристан заметил краем глаза юбку в розовую полоску, мелькнувшую и скрывшуюся в книжной лавке. Он замедлил шаг, по его лицу сама собой медленно расплылась улыбка. Напрочь забыв, что он только что дал себе зарок избегать ее, как чумы, он потер руки и последовал за ней.

Глава 3

Джоан вошла в тесный книжный магазинчик, над дверью звякнул колокольчик. Она остановилась на пороге и глубоко вздохнула, будучи в полном восторге. Дело было не только в запахе книг – сухом коктейле из запахов бумаги и типографской краски, – который напоминал ей о библиотеке в Хелстон-Холле, их семейном поместье в Корнуолле. Библиотека была единственным местом, где Джоан могла свободно предаваться своей страсти к приключениям и греху, пусть даже только мысленно. На протяжении следующего часа она была вольна ходить где ей вздумается. Бонд-стрит, конечно, не назовешь местом, где тебя ждут опасные приключения, если не считать риска быть замеченной кем-то из друзей матери. Но для старой девы благородного происхождения, живущей как затворница, любое бегство было захватывающим приключением. Особенно когда ее отправили с конкретным поручением, которое она была очень даже рада выполнить.

Скромно опустив глаза, Джоан нашла приказчика и тихо кашлянула.

– Да, мадам, чем могу служить? – Он улыбнулся и поклонился, сложив ладони вместе. – Вы ищете что-нибудь определенное?

– Да, сэр. – Она приятно улыбнулась. – Нет ли у вас, часом, нового выпуска «Пятьдесят способов согрешить»?

Джоан не случайно пришла именно в эту лавку. В ответ на ее вопрос приказчик и глазом не моргнул и нисколько не возмутился. Напротив, он, кажется, даже ей подмигнул.

– Я получил несколько экземпляров только сегодня утром. Желаете, чтобы я завернул вам один в задней комнате?

– Да, пожалуйста.

Джоан чуть не закружилась на месте от восторга. Новый выпуск! Пришел только сегодня утром! Наверное, только что из печатного станка. У нее достаточно времени, чтобы прочитать его хотя бы один раз. А завтра вечером она передаст его подругам – Абигайль и Пенелопа тоже собирались быть на балу у леди Малькольм. Только одно может быть интереснее, чем читать последний выпуск: прикрывшись веерами, возбужденным шепотом обсуждать прочитанное с подругами. С тех пор как появились «Пятьдесят способов согрешить», балы сделались более или менее терпимыми.

Приказчик скрылся за занавеской, закрывавшей дверь по ту сторону прилавка. Джоан прошла глубже в магазин и чинно остановилась перед полкой с какими-то толстыми скучными на вид книгами, покрытыми толстым слоем пыли. Держаться слишком близко от полок с романами в задней части магазина было опасно: дело кончилось бы тем, что она только зря раздразнила бы себя какой-нибудь книгой, которую не могла ни купить, ни тайком пронести в дом. К счастью, выпуски рассказов «Пятьдесят способов согрешить» печатались в виде тонкой тетрадки, которую можно было скрыть под шалью или даже – однажды Джоан оказалась в таком отчаянном положении, что пришлось сделать так, – засунуть за подвязку.

На двери снова тренькнул колокольчик. Джоан поспешно отвернулась к полкам и пониже надвинула на лоб шляпку. Несколько мгновений было тихо, потом в магазине послышались размеренные шаги. Джоан сжала губы и бочком сделала несколько шагов в сторону, неотрывно глядя на книжную полку, но не замечая названий на корешках книг. Шаги были мужские, что означало, что для посетителя она все равно что невидимка, если только по какой-то несчастливой случайности он не окажется другом ее родителей. Ее мать почему-то была знакома со всеми любопытными кумушками в Лондоне, любительницами совать нос в чужие дела, поэтому слухи о недозволенных визитах Джоан в этот магазин извилистыми дорожками рано или поздно достигли бы ушей леди Беннет.

Шаги приближались. Вот они стихли в конце того прохода, в котором стояла Джоан. Она поспешно схватила с полки первую попавшуюся книгу и раскрыта ее и одновременно как бы небрежно повернулась спиной к покупателю. Джоан твердила себе, что имеет полное право заходить в книжный магазин, но ее сердце все равно тревожно колотилось. Если бы она посетила книжный магазин Хатчарда, это бы не слишком встревожило ее мать, но зайти в этот магазин, тем более в поисках контрабанды, которую она хотела купить, – это уже совсем другое дело, за такое ее бы заперли в комнате на целый месяц. Джоан заставила себя дышать ровно и напряженно вслушивалась в звук шагов, мечтая, чтобы посетитель повернулся и пошел прочь. Но вместо этого шаги стали приближаться. Джоан как можно небрежнее перевернула страницу книги, которую держала в руках. Куда подевался этот приказчик? Если в конце концов окажется, что у него нет «Пятидесяти способов согрешить», она на него страшно разозлится.

– Если вы отдадите мне бумагу, которую подписал Беннет, я никому не скажу, что видел, как вы здесь читаете неприличные стихи, – прошептал ужасно знакомый мужской голос.

Джоан застыла. Ее сердце подпрыгнуло, казалось, к самому горлу.

– Не знаю, о чем вы говорите, – сказала она, переворачивая еще одну страницу. На этот раз она заставила себя прочесть несколько строк. Слава богу и всем святым на небесах, книга не оказалась сборником неприличных стихов. – И мешать человеку читать – грубо.

– Вот как? – Длинная рука протянулась поверх ее головы и достала с полки пыльную потрепанную книгу. – А приставать к человеку в его спальне и шантажом заставлять его пожертвовать своей свободой – не грубо?

– Как вы смеете обвинять леди в таких немыслимых преступлениях?! – Джоан перевернула еще одну страницу. – Говорить такие вещи – это клевета с вашей стороны.

Лорд Берк оперся одним плечом о книжный шкаф перед Джоан и раскрыт взятую книгу.

– Я видел это собственными глазами не далее как полчаса назад.

– Неужели? – Она захлопала ресницами. – Когда будете об этом рассказывать, не забудьте упомянуть о своем возмутительном виде: вы были полураздеты. И тогда еще не кончится сегодняшний день, как мой брат потребует у вас удовлетворения.

Он одарил ее спокойной улыбкой. Как Джоан и опасалась, этот несносный тип успел привести себя в порядок. Его зеленые глаза сверкали дьявольским огнем, а когда он улыбался вот так, как сейчас, на его щеке появлялась ямочка, про которую Джоан успела забыть.

– Он уже и так потребовал удовлетворения. Зачем, как вы думаете, я здесь? Отдайте мне ту бумагу, и мы расстанемся по-хорошему каждый пойдет своей дорогой.

– Лорд Берк, вас совершенно не касается, что я делаю. Мой брат – взрослый человек, во всяком случае, физически, если не разумом, и, осмелюсь заметить, если ему нужен опекун, то вы меньше всех в Англии подходите на эту роль. Он по собственной воле подписал эту бумагу.

Джоан, в свою очередь, улыбнулась – весьма самодовольно, с чувством собственного превосходства.

– А вы должны по доброй воле передать ее мне.

Он продолжал улыбаться в той порочной манере, которая намекает на неторопливое обольщение. Джоан мечтала, чтобы мужчина смотрел на нее таким взглядом, как будто он готов идти за ней хоть на край света, вот только она не думала, что это будет из-за какого-то дурацкого клочка бумаги. Она захлопнула книгу и вернула ее на полку.

– Не думаю, что я по доброй воле отдала бы вам что-нибудь свое.

Лорд Берк приподнял бровь.

– Нет?

– Никогда.

– Никогда?

Джоан наклонила голову и улыбнулась еще шире.

– Никогда.

Он подался вперед и наклонился к ней так, что его лицо оказалось в каких-нибудь нескольких дюймах от ее лица, и прошептал:

– Знаете, я могу заставить вас передумать.

Джоан тяжело вздохнула, хотя оттого, как он над ней навис – словно собирался зацеловать ее до бесчувствия, – у нее зачастил пульс. На мгновение она испытала сильнейшее искушение спровоцировать Тристана Берка, чтобы он так и сделал. Разве не должна каждая девушка хотя бы раз в жизни испытать, как опасный мужчина зацелует ее до бесчувствия? Однако человеку лучше не знать, чего он лишен, чтобы не подпитывать грешные желания. Почему распутный образ жизни Тристана Берка не испортил его внешность? Все было бы куда проще, будь он толстым или рябым.

– Никогда, – повторила Джоан, мысленно твердя себе, что это правда.

Даже если бы он в самом деле ее поцеловал – а она сомневалась, что он смог бы заставить себя это сделать, что бы он ни наобещал Дугласу, – она бы не передумала, потому что знала, что он целовал бы ее только ради того, чтобы заполучить обратно подписанную Дугласом бумагу. Если Джоан когда-нибудь позволит себе потерять голову из-за поцелуя, то это будет настоящий поцелуй, вызванный страстью и желанием соблазнить, а не попыткой обвести вокруг пальца.

Лорд Берк ответил не сразу. Он прищурился и прошелся взглядом по ее лицу.

– Вы все еще слишком дерзкая, себе во вред.

– О, благодарю вас! – Она посмотрела на него, хлопая ресницами. – Значит, я добилась того, к чему всю жизнь стремилась.

– И вы такая язва, что вас опасно выпускать на свободу там, где обитают бедные, ничего не подозревающие мужчины Лондона.

Джоан прищурилась. Лорд Берк ступил на опасную почву.

– Кажется, это беспокоит только вас одного. Даже у Дугласа пройдет его истерика. Знаете, на самом деле эта бумага ничего не значит. Моя мать так или иначе заставит его пойти на этот бал, и он сам это знает.

– Тогда отдайте бумагу мне.

– Нет.

– Я мог бы ее у вас отобрать. – Его взгляд снова скользнул вниз, и Джоан обратила внимание, какие у него длинные темные ресницы. Казалось, его взгляд касался ее тела, словно прохладный ветерок. Джоан еле сдержалась, чтобы не поежиться. – Нет, – прошептал он. – Я бы предпочел, чтобы вы отдали ее мне сами.

– Не дождетесь, ждите хоть всю жизнь, лорд Берк. – Как назло, на его имени ее голос дрогнул, и оно прозвучало мягко, с придыханием. Чтобы это скрыть, она быстро добавила: – Кроме того, бал будет завтра вечером. Если эта бумага так много для вас значит, я пошлю ее вам послезавтра, перевязанную ярко-розовой лентой с бантом.

Его губы снова изогнулись.

– Я полагаю, у вас множество розовых лент. Хотя розовый – совершенно не ваш цвет.

– А вот это вас не касается, – холодно сказала Джоан.

– Ну, должен признаться, сегодня розовый помог мне быстрее вас выследить. Эти полоски было видно за две улицы.

Джоан знала, что она не красотка. На эскизах портнихи ее платье выглядело просто очаровательно, но готовое на ней почему-то смотрелось совершенно заурядно, что бы ни говорила ее мать. Однако со стороны лорда Берка было верхом бестактности указывать ей на это. И не важно, что еще недавно она восхищалась его обнаженным торсом и была в восторге от того, как он нависал над ней, будто любовник. Все равно он задница. Еще хуже то, что он испортил ей все удовольствие от нескольких минут свободы. Приказчик испарился, и даже «Пятьдесят способов согрешить» не стоили того, чтобы провести лишнюю секунду в обществе лорда Берка. И за то, что он обошелся ей такой дорогой ценой, она готова была вмазать ему по физиономии.

– Благодарю за это ненужное наблюдение, о котором вас никто не просил, – процедила она сквозь зубы. – Надеюсь, вы с Дугласом сведете друг друга с ума.

И можете ему передать, что я встречусь с ним завтра вечером на балу у леди Малькольм.

Джоан круто повернулась и решительно вышла из магазина, громко захлопнув за собой дверь.

Тристан нахмурился. Она ушла от него второй раз за день. Определенно Беннет много лет назад повел себя с сестрой неправильно. Совершенно очевидно, что она выросла своевольной и привыкла делать то, что ей вздумается. Судя по тому, как сверкали ее глаза, когда она ему противостояла, собственное упрямство вызывало у нее гордость. Его первое впечатление о ней было абсолютно верным – она Фурия, и ее лучше избегать.

Тристан старался не думать о том, как бы она себя повела, если бы он всерьез попытался ее урезонить. Его взгляд упал на книгу, которую он все еще держал в руке. Что привело сюда мисс Беннет? Это был далеко не респектабельный книжный магазин «Хатчард» с его душеспасительной литературой и готическими романами. По-видимому, она понятия не имела, что это за магазин, просто зашла сюда случайно. Он повернулся, чтобы поставить обратно на полку томик чересчур откровенных стихов. Когда мисс Беннет была здесь, у Тристана на мгновение возникло опасное искушение зачитать ей отрывок только для того, чтобы посмотреть, как сильно может покраснеть ее белое лицо.

– Вот, мадам. – Из помещения позади прилавка вышел невысокий лысоватый мужчина в фартуке приказчика, в руке он держал сверток. Увидев Тристана, он резко остановился и огляделся. – Прошу прощения, сэр.

– Леди пришлось уйти, – сказал Тристан.

– Неужели? – Приказчик, казалось, удивился. – Ну что ж, осмелюсь заметить, на эту книгу найдутся другие покупатели. – Он положил сверток на прилавок. – Чем могу быть вам полезен, сэр?

Тристан посмотрел на сверток. Значит, она зашла сюда не случайно, а специально пришла за чем-то конкретным. Ее покупка представляла собой плоский тонкий сверток, перевязанный тесемкой. Интересно, что она искала?

– Я возьму для леди ее покупку, – сказал Тристан. Он протянул приказчику книгу, которую собирался вернуть на полку. – И это тоже.

Приказчик посмотрел на него понимающим взглядом и взял книгу.

– Очень хорошо, сэр. Желаете, чтобы я ее завернул?

– В этом нет нужды.

Приказчик кивнул. Тристан отсчитал монеты, потом взял обе книги и вышел на Бонд-стрит, гадая, куда могла уйти мисс Беннет. Он бесцельно пошел по улице, заглядывая по дороге в окна всех магазинов, не мелькнет ли внутри юбка в розовую полоску, но ее нигде не было видно.

Тристан испытывал легкие угрызения совести оттого, что вынудил мисс Беннет уйти, не забрав покупку, но он не желал признаваться в этом даже самому себе. В основном она сама была в этом виновата. Будь она более благоразумна, то отдала бы ему эту чертову расписку, которую ее брат по глупости подписал. Тристан поговорил бы с ней и пошел своей дорогой, и у него бы не было причин для нового с ней разговора. А теперь ему придется снова с ней встречаться, более того, он должен снова ее разыскивать. Во-первых, потому что он никогда не допустит, чтобы последнее слово в споре – особенно в споре с женщиной – осталось не за ним. А во-вторых, потому что теперь у него ее покупка, и ему хотелось видеть ее лицо, когда он вручит ей эту вещь. Он пытался представить, какого цвета румянец вспыхнет на ее щеках, – ярко-алый или приглушенно-розовый?

К тому времени когда Тристан вернулся в дом Беннета на Хафмун-стрит, хозяин уже был там. При появлении Тристана он выбежал в холл и тут же спросил:

– Ну что, ты ее взял?

– Расписку? Нет.

Тристан бросил шляпу на крюк возле двери, но промахнулся, и она закатилась под стол. Беннет выругался и запустил руки в лохматые волосы.

– Чертова Джоан! Зачем ты вообще позволил ей войти в дом?

– Ты не предупреждал меня, что ее не надо впускать.

Тристан поднял шляпу с пола и вернулся на прежнее место. Внимательно посмотрел на крюк и снова бросил на него шляпу. И вновь промахнулся.

– А что, надо было предупреждать? – воскликнул Беннет. – Женщина является на рассвете, и ты позволяешь ей преспокойно войти в мою спальню?

Тристан снова подобрал шляпу с пола и снова вернулся на прежнее место.

– Будь это женщина другого сорта, – заметил он, вставая в стойку и примериваясь к крюку, – ты бы вызвал меня на дуэль, если бы я ее прогнал.

– По-моему, было совершенно очевидно, что она – женщина не такого сорта. – Беннет нахмурился. – Ты жульничаешь, ты встал на добрых шесть дюймов ближе, чем вначале.

– Нет, не жульничаю. – Но Тристан все-таки попятился. – Ставлю фунт, что отсюда я попаду.

– Ставлю гинею, что не попадешь.

На губах Тристана заиграла широкая озорная усмешка. Он чуть согнул колени, перевернул шляпу и снова запустил ее в полет. Шляпа проплыла по воздуху, на мгновение опасно покачнулась, но потом благополучно опустилась прямо на крюк. Тристан издал победный свист, а Беннет снова вяло выругался.

– Вычти это из моей платы за питание. – Тристан снял перчатки и передал их с опозданием появившемуся в холле слуге. – И советую тебе держаться подальше от сестры. Эта особа – ходячая неприятность.

– Как будто я сам этого не понял за двадцать лет. – Беннет прошествовал в гостиную и развалился в одном из немногочисленных кресел.

Тристан последовал за ним, жестом отказавшись от стакана бренди, который ему предложил Дуглас.

– Спасибо, что попытался ее найти, Берк.

– Я ее нашел. – Тристан крикнул в коридор: – Мердок, принеси кофе и бекон! – Потом сел в кресло напротив Беннета. – Думаю, раз уж мы в такую рань не спим, вполне можно и позавтракать.

– Ты ее нашел? Тогда почему не забрал у нее мою расписку? Я думал, ты способен уговорить любую женщину отдать все, что тебе от нее нужно!

– Боже правый, Беннет, тебя послушать, так можно подумать, что я какой-то плут.

– Только когда дело касается женщин.

Тристан направил на него палец.

– Твоя сестра меня нисколько не интересует. От этой женщины одни неприятности.

Беннет посмотрел на него с изумленным и все более насмешливым выражением.

– Она тебе отказала!

Тристан его тут же поправил:

– Она отказалась отдать мне эту проклятую бумажку. Ты был дураком, что вообще ее подписал.

– Вот тебе и прославленное обаяние Берка. – Беннет прыснул со смеху. – Тебе дала от ворот поворот старая дева!

Тристан метнул на друга свирепый взгляд.

– Она просила передать, что с нетерпением ждет встречи с тобой на завтрашнем балу у леди Малькольм.

От этого настроение у Беннета мгновенно испортилось. С его лица исчезла улыбка, он поднес ко рту стакан с бренди и сделал большой глоток.

– Проклятие! Значит, я влип. Мне удавалось избегать матери, но отец предупреждал, что в этот раз она настроена серьезно. Теперь Джоан покажет матери эту проклятую расписку, которая по твоей милости все еще у нее, и если я после этого не пойду на чертов бал, то мне придется за это жестоко поплатиться.

– Желаю приятного вечера, – сказал Тристан. – Я изо всех сил постараюсь съехать из твоего дома до того, как ты приведешь сюда свою невесту.

– Это всего лишь один чертов бал.

– Это конец твоей холостяцкой жизни. Как только ты уступишь одной женщине, дальше это уже вопрос времени, когда другая прикует тебя цепями к себе.

На щеке Беннета задергался мускул.

– Заткнись, Берк!

– По моему опыту, женщины предпочитают общество женщин, похожих на них самих. Так что для тебя, должно быть, выбрали настоящую Горгону.

– Я еще не женюсь! – прорычал Беннет.

– Но скоро женишься, – продолжал подзуживать его Тристан.

– Черт подери! – Беннет вскочил с кресла. – Тогда ты тоже должен пойти. Если бы ты как следует постарался уговорить Джоан вернуть мне расписку, я бы не попал в эту передрягу.

– А если бы ты проявил немного твердости и не подписал эту немыслимую бумагу, когда твоя сестрица вторглась в твой дом, то не попал бы в эту передрягу.

Беннет ткнул в него пальцем.

– Это ты пустил ее в дом. Ты разрешил ей преспокойно уйти с моей распиской. Ты позволил ей оставить бумагу у себя даже после того, как я тебе объяснил, какое у меня отчаянное положение. Так что ты передо мной в долгу. И если ты не пойдешь завтра вечером со мной на этот распроклятый бал, то я выгоню тебя из моего дома.

Тристан вздохнул. Он с самого начала собирался пойти на этот бал исключительно ради удовольствия снова схлестнуться с Фурией.

– Хорошо. Но ты должен мне гинею.

Глава 4

Джоан очень скоро пожалела о том, что вспылила и ушла из магазина. Конечно, Тристан Берк – грубиян, но это не повод позволять ему испортить так редко выпадающую ей возможность самостоятельно выйти погулять. И надо же такому случиться, что, выскочив в негодовании из книжной лавки, она заметила, что по тротуару прямо в ее сторону направляется близкая подруга ее матери. Теперь нечего было и мечтать о том, чтобы успокоиться, зайдя в любимый магазин шляпок. Ей оставалось только поспешить прямиком домой и, если ее спросят, почему ее видели выходящей из этого магазина, заявить, что она всего лишь ненадолго заглянула туда, чтобы узнать, есть ли у Хоуэлла в продаже новые картины на шелке, которые выставлены в витрине. Джоан немного опустила голову и с бешено бьющимся сердцем направилась к следующей улице так быстро, как только осмеливалась. Там она юркнула за угол и поспешила к дому.

К тому времени когда Джоан дошла до Саут-Одли-стрит, ее раздражение переросло в настоящую злость и расцвело пышным цветом. Какое Тристану Берку дело до того, пойдет ли Дуглас на бал у леди Малькольм? Без сомнения, это ее брат подбил его идти за ней, и со стороны Дугласа это ужасно несправедливо. Она потребовала у него написать обещание, только чтобы ущипнуть его за нос. Если бы он вежливо попросил, а еще лучше, извинился за то, что кричал на нее, она бы вернула ему эту расписку. Это был всего лишь небольшой талисман, гарантия для нее, что когда-нибудь она сможет попросить его об ответном одолжении, и брат должен был это понимать. Но теперь она непременно передаст эту записку матери, и сделает это без промедления.

Она нашла мать в утренней комнате, леди Беннет сидела за столом и писала письма.

– Мама, Дуглас придет завтра на бал у леди Малькольм, как ты хотела, – сказала Джоан. – Более того, придет с радостью.

Мать вскинула брови.

– В самом деле?

– О да. – Джоан театральным жестом достала из ридикюля подписанную записку брата.

Леди Беннет прочитала записку с некоторым сомнением, но только кивнула:

– Очень хорошо, Джоан, спасибо. Должно быть, ты умеешь его убеждать.

Джоан мстительно улыбнулась:

– Да, похоже.

– Я велела Джанет погладить твое новое голубое платье к завтрашнему балу. В последнем номере журнала мод есть совершенно очаровательные прически. Не хочешь ли попробовать сделать такую? Думаю, если мы займемся этим пораньше, Джанет сумеет уложить волосы и тебе.

Мать протянула ей журнал. Джоан посмотрела на картинку. Волосы стройной степенной молодой дамы были зачесаны наверх и собраны в гладкий венец из кос, закрепленный небольшой тиарой и украшенный пучком из страусовых перьев. Лицо дамы обрамляли гроздья кудряшек. Прическа смотрелась красиво и нежно, Джоан отдала бы самое дорогое, что у нее есть, за то, чтобы выглядеть, как эта дама.

– Как красиво!

Мать просияла:

– Согласна. И очень модно.

Леди Беннет придавала моде очень большое значение.

Джоан внимательнее присмотрелась к картинке. Дама в журнале действительно была очень хороша в отделанном сеточкой платье и с высокой прической, но она была куда более миниатюрной, чем Джоан. Уже не раз бывало, что Джоан с энтузиазмом соглашалась на какую-то модную новинку, но потом обнаруживала, что ей это совершенно не идет. Взять хотя бы перья в прическе – они подчеркивали высокий рост. Мало найдется вещей, которые задевали бы ее гордость столь же сильно, когда Джоан видела, что взгляд джентльмена карабкается выше и выше по ее фигуре, словно он оглядывает гигантскую амазонку.

– Ну, может быть, только без перьев.

– Они тебе не нравятся? – Леди Беннет нахмурилась и посмотрела на иллюстрацию.

– С ними я буду казаться еще выше.

Мать повертела журнал из стороны в сторону с таким видом, как будто обдумывала, насколько это предположение серьезно. Высокий рост дочери всегда ее заботил. Джоан в отличие от миниатюрной матери могла смотреть отцу прямо в глаза и была всего на несколько дюймов ниже брата.

– Возможно, если Джанет закрепит их наклонно, как здесь, будет лучше. Тебе нужно какое-то обрамление для лица.

– Может быть, выпустить еще несколько локонов?

– Что ж, существует только один способ это узнать: ты должна попробовать и посмотреть, что получится.

– Да.

Джоан немного повеселела, глядя на картинку в журнале. Как чудесно было бы выглядеть так же элегантно! Ее голубое платье похоже по стилю на то, которое в журнале. Может быть, в сочетании с прической оно придаст элегантность всему ее облику.

Джоан слегка кивнула журнальной красавице. Вряд ли новая прическа и новое платье избавят ее от перспективы провести весь вечер у стены вместе с другими не пользующимися успехом девушками, но попытаться стоит. По крайней мере будет о чем поболтать с подругами, особенно если учесть, что по вине лорда Берка она лишилась удовольствия обсудить с ними последний выпуск «Пятидесяти способов согрешить». Наверное, ее главной надеждой на развлечение будет Дуглас, он вполне может явиться на бал в стельку пьяным и нарочно станет вести себя самым возмутительным образом. Поддавшись импульсу, она спросила:

– Ты правда думаешь, что Дуглас женится на Фелисити Драммонд?

Ее мать отвернулась в сторону и кашлянула, потом дотронулась до губ носовым платочком.

– Что, дорогая? О, это была бы очень хорошая партия. И ему уже пора жениться. Фелисити – милая девушка, у нее хорошие связи и богатое приданое. А Дуглас не проявляет интереса ни к какой другой молодой леди, так что нет причин для того, чтобы он не был ею доволен. – Мать уже снова переключила внимание на письмо, которое писала. – Ты это не одобряешь?

У Джоан мелькнула мысль напомнить леди Беннет, какая у Фелисити ужасная мать. Ее подмывало спросить, зачем Дугласу жениться именно сейчас, когда он еще необузданный и буйный, как медведь, и явно не испытывает склонности к женитьбе. И нельзя сказать, что он нуждался в приданом жены или выражал желание завести детей. Или что ему наскучила его нынешняя жизнь, которая, насколько Джоан могла судить, заключалась в основном в том, что он пил, играл в карты и путался с актрисами или девками из таверн. Если бы не его любовь к спорту, он бы уже превратился в толстяка и страдал подагрой. Впрочем, все это не имело особого значения. Если мать приняла какое-то решение, изменить его невозможно. По крайней мере сейчас свою энергию она направила на будущее Дугласа, а не на нее. И Джоан сказала:

– Отчего же? Фелисити милая.

– Вот и хорошо. – Леди Беннет прочистила горло и отложила перо. Потом дотронулась до шеи и снова кашлянула. – Дорогая, будь любезна, вызови миссис Хадсон, я чувствую, что мне нужно выпить чаю.

Джоан встала и позвонила в колокольчик. Когда экономка пришла, Джоан выскользнула за дверь, взяв с собой журнал, и пошла наверх, в свою комнату, потому что больше ей некуда было идти. В комнате она села на банкетку у окна и открыта журнал. Серьезные разделы, касающиеся ведения домашнего хозяйства и истории, предназначенные для развития ума, она пролистала быстро и почитала рассказы и поэмы. Потом от нечего делать просмотрела описание недавней выставки картин. Она бы с удовольствием пошла на такую выставку, если бы могла. Ее мать одобряла музыку, но не художественные выставки, где под видом мифологических сюжетов можно было увидеть сколько угодно нескромных сцен. Джоан никогда не могла понять, почему это так ужасно, увидеть обнаженную мужскую грудь, причем даже не настоящего мужчины, а вымышленного, идеализированного, в то время как предполагалось, что ее мужу должны быть позволены любые вольности с ее собственным обнаженным телом. Ее кузина Мерайя, которая была замужем уже почти два года, рассказала ей все о супружеском долге женщины. Хотя в изложении Мерайи он представал как самый приятный долг, какой только можно представить, и в нем не было ничего ужасного, Джоан была уверена, что Мерайя регулярно видела обнаженную грудь своего мужа, и подвергаться его домогательствам самым восхитительным образом было для нее в порядке вещей. Джоан бы сошла с ума от зависти, не будь Мерайя ее любимой кузиной и самой близкой наперсницей. И вот получилось так, что единственным обнаженным мужским торсом, который Джоан довелось до сих пор увидеть – хоть нарисованным, хоть во плоти, – был торс Тристана Берка. Надо признать, ей было довольно приятно на него смотреть, и это придавало некоторый вес опасениям леди Беннет, что такое зрелище действует неприлично возбуждающе, но вряд ли можно считать, что оно ведет к погибели. Если Джоан и сделала какой-то вывод из созерцания по пояс обнаженного лорда Берка, то только тот, что личность и внешность джентльмена могут совершенно не соответствовать друг другу. У лорда Берка очень впечатляющая грудь, а вот манеры отвратительные.

Джоан снова подняла журнал и долистала до страниц с гравюрами модных нарядов. «Золото», – сказал он. Что лорд Грубиян понимает в женской моде? Джоан ни за что не призналась бы в этом вслух, но мысль о бальном платье насыщенного золотого цвета показалась ей весьма заманчивой. Она и вправду любила насыщенные цвета, даже если ее мать считала их неподобающими для незамужней девушки. Если ей когда-нибудь удастся обзавестись мужем, первым делом она закажет себе алое платье, просто потому что любит красный цвет. Но завтра вечером она будет элегантно смотреться в голубом. В бледно-голубом, правда, и с очень тонкими кружевами на шее. А ее волосы – единственная действительно красивая часть ее внешности – будут выглядеть очаровательно, прямо как у леди на гравюре в журнале. Джоан втайне надеялась, что лорд Грубиян будет на этом балу и раскроет рот от восхищения.

Глава 5

Тристану не потребовалось много времени, чтобы вспомнить, почему он редко ходит на балы. Во-первых, из-за собиравшегося там общества. Он ничего не имел против хорошей мужской компании, особенно если вдруг назревал боксерский поединок. Что ему не нравилось, так это взгляды дам: некоторые смотрели на него лукаво, другие были шокированы, третьи пялились с острым любопытством. Когда он вслед на Беннетом вошел в бальный зал, леди Малькольм воззрилась на него в изумлении, и оказалось, что это была самая вежливая реакция за этот вечер. Время от времени он встречался взглядом с какой-нибудь особенно дерзкой женщиной и одаривал ее порочной улыбкой. Юные леди краснели, старые поворачивались спиной, а те, что составляли промежуточную категорию, иногда улыбались в ответ. Тристану было все равно. Сегодня вечером он должен был покорить только одну особу женского пола, и она опаздывала.

– Тебе не кажется, что обидно отбывать наказание, когда судья еще даже не появился, – заметил он, обращаясь к Беннету Тот стоял с угрюмым видом, прислонившись к каминной полке в дальней части зала.

– Если я уйду, через десять минут наверняка появится мать и потом сдерет с меня шкуру за то, что я уклонился. – Он подозвал проходящего мимо лакея и взял с подноса два бокала вина. – Что ж, раз уж мы тут, можно и выпить за счет Малькольма.

Во-вторых, балы не нравились Тристану из-за плохого вина. Редкий хозяин подаст сотне гостей, пришедших на бал, свое лучшее вино. Тристан отпил из бокала, который ему передал Беннет, и вздохнул. Это было бургундское – либо очень средненькое, либо разбавленное. Он не видел смысла его пить. А Беннет уже выпил больше половины из своего бокала.

– Не понимаю, почему у моей матери вдруг появилась эта навязчивая идея. Зачем ей вообще понадобилось женить меня так рано? Разве она не должна думать в первую очередь о том, чтобы выдать замуж Джоан? Видит бог, с этой задачей ей бы хватило забот еще лет на десять.

– Возможно, она отказалась от этой затеи как от безнадежной.

Беннет осушил бокал до дна.

– Ну да, возможно, так и есть. Джоан доводит людей до безумия.

– Это точно, – пробормотал Тристан.

Он знал это даже слишком хорошо. Да что там, прямо сейчас он сам был опасно близок к этому состоянию, в который раз оглядывая комнату в поисках этой особы.

– Все равно, мне кажется, это неправильно, что мать так озаботилась моей женитьбой, – продолжал Беннет. – В деньгах я не нуждаюсь, и та жизнь, которую я сейчас веду мне нравится. Какая мне польза от того, что я женюсь?

Тристан немного подумал над этим. Что дает мужчине брак? Наконец он сказал:

– Обеспечение. Если состояние твоего отца или твое собственное уменьшится, тебе будет труднее найти богатую невесту. Если ты начнешь поиски сейчас, больше вероятности, что ты выберешь девушку по своему вкусу.

– Уменьшится? – Беннет фыркнул. – Даже я не настолько глуп, чтобы промотать слишком много денег. И я бы предпочел экономить, чем взять жену, которая будет днем и ночью жужжать мне в уши и на что-нибудь жаловаться. Не-ет, это навязчивая идея моей матери, и я не дам заморочить мне голову.

– Точно, – сказал Тристан, почти не слушая друга. – Молодец. – Наконец-то он увидел, что Фурия прибыла на бал. Она была достаточно высокой, чтобы выделяться из толпы, особенно с этими перьями в волосах. – Пойди и скажи ей об этом.

Беннет резко выпрямился.

– Мать приехала? Слава богу. Чем скорее я потанцую с девушкой, которая ей нравится, тем скорее смогу уйти.

Это заявление не очень-то походило на решительный протест против манипуляций леди Беннет, но Тристан счел за благо об этом умолчать. Он смотрел, как Беннет пошел сквозь толпу напролом, словно бык. Его сестра уже отошла от более худощавой немолодой женщины, по-видимому, ее матери. Тристан следил за ее перемещениями, глядя на покачивающееся перо в ее волосах, и недоумевал, почему женщинам нравится быть похожими на полуощипанных страусов. Скоро мисс Беннет присоединилась к компании других молодых леди, и теперь Тристан с трудом мог ее разглядеть, хотя он мог смотреть поверх почти всех голов в этом зале. Его губы сжались в тонкую линию. Он выпил половину вина из своего бокала, не чувствуя его вкуса. Еще один пункт, о котором он забыт: женщины обычно собираются группами. Он хотел встретиться с Джоан Беннет наедине.

Тристан наблюдал за ней на протяжении нескольких танцев, одним из которых был долгий деревенский рил. Мимо него проходили лакеи с подносами напитков, и он рассеянно обменял свой пустой бокал на полный. Кларет оказался чуть более приятным, чем бургундское, но ненамного. Его запоздало осенило, что мисс Беннет не танцует. Ее собеседницы несколько раз уходили танцевать, приглашенные кавалерами, но она оставалась на том же месте, вероятно, потому, что ее никто не приглашал, а не потому, что ее не интересовали танцы. Тристан видел, как перья в ее прическе покачивались в такт музыке. Вероятнее всего, она принялась бы оттачивать свое остроумие на любом смельчаке, которому хватило бы смелости пригласить ее на танец, но Тристан знал, что для большинства женщин танцы важны. Однако у него не было времени долго раздумывать, стоит ли ее жалеть, потому что она наконец-то повернулась и вместе с другой девицей направилась к выходу из зала. Тристан встрепенулся и поставил пустой бокал. Лишнее доказательство того, что от этой Фурии жди одних неприятностей, – сам того не сознавая, он выпил два, а может быть, даже и три бокала скверного вина, а все потому, что она его отвлекала.

Он пошел за ней, лавируя между другими гостями и не обращая внимания на приглушенные перешептывания за его спиной и взгляды, украдкой брошенные ему вслед. Зал был длинным, но относительно узким, и к тому времени когда Тристан дошел до выхода, мисс Беннет уже исчезла. Он остановился и прислушался, потом повернул в ту сторону, откуда доносились женские голоса. Отлично, он может подкараулить ее возле дамской комнаты.

Небольшую гостиную в конце длинного коридора отвели под комнату для дам, и, судя по звукам смеха и голосов, несколько дам были сейчас там. Тристану не хотелось просто стоять под дверью и ждать, когда она выйдет, он попробовал открыть ближайшую дверь, и оказалось, что она не заперта. Он вошел в небольшой музыкальный салон, освещенный двумя лампами, стоящими на столике за арфой. Оставив дверь открытой, чтобы не пропустить мисс Беннет, он подошел к столику. Его внимание привлекли изящные масляные лампы необычной конструкции, он таких еще не видел. Заинтригованный, Тристан наклонился, чтобы рассмотреть ее получше, потом опустился на одно колено, чтобы посмотреть на нее снизу. Интересно, как фитиль вытягивается из этого масляного резервуара?

– Наконец-то! – произнес позади него женский голос. – Никогда не думала, что увижу тебя, преклонившим одно колено.

– Это не потому, почему бы тебе хотелось, – ответил Тристан, не оборачиваясь. – Что это за лампа?

– Откуда мне знать?

Леди пьяно икнула и вошла в комнату.

Тристан на нее едва взглянул. Леди Эллиот была его любовницей прошлой осенью. Их страстная связь длилась несколько недель, пока Джессика не совершила глупость, сказав, что хочет выйти за него замуж. Поскольку дело было в самый разгар их жаркого любовного соития, почти в момент наивысшего пика, Тристан счел это нечестным приемом. Тогда он сказал ей, что она этого не дождется, освободился из цепких объятий и, не оглядываясь, ушел прочь из ее спальни, хотя она и завопила, что он по меньшей мере должен довести ее до оргазма.

– Ты права, – с отсутствующим видом бросил он. – Глупо было спрашивать об этом именно у тебя.

– Ой, не будь таким букой. – Она провела пальцами по его шее над воротником и погрузила их в его волосы. – Кое-что я все-таки знаю, возможно, ты помнишь.

Тристан осторожно снял со светильника ламповое стекло и поморщился – оно оказалось горячим. Потом задул пламя, поднял лампу и стал разглядывать ее со всех сторон.

– Я помню, что ты была очень высокого мнения о своих чарах.

– Ты тоже, – игриво прошептала она. – Может быть, ты забыт? Я могла бы тебе напомнить… сегодня вечером.

– У меня другие планы.

В основании лампы оказалось нечто вроде часового механизма, из которого торчал ключ. Тристан немного повернул ключ и посмотрел, как это подействовало на механизм. Ловко придумано. Надо будет спросить у лорда Малькольма, что это за лампа и где можно достать такую же для своего собственного дома.

– Так измени планы. Берк, я по тебе скучала… Поз воль мне извиниться за необдуманное расставание.

Он поднял взгляд. Она наклонилась вперед так, что ее весьма впечатляющий бюст в очень глубоком декольте оказался точно на уровне глаз Тристана.

– Нет, Джессика, так дело не пойдет. Я на тебе не женюсь, так что найди себе другого и одаривай его своими милостями.

Она надула губы, все еще играя с его волосами. Когда она дернула за кожаную повязку, удерживающую его волосы сзади, чтобы они не падали на лицо, Тристан резко отстранился от нее. Упаси его бог от женщин, которые не знают меру, когда пьют шампанское.

– Я по тебе соскучилась. Ты такой страстный, такой неукротимый, такой возбуждающий! Ну же, давай попробуем вспомнить прежние деньки!

– Нет, спасибо.

Он вернулся к изучению лампы, но не прошло и нескольких минут, как ему на голову упали отделанные кружевами панталоны леди Эллиот. Тристан в сердцах выругался.

– Да будет тебе, любимый, я знаю, что тебе это нравится. – Джессика захихикала.

Задрав юбку выше колен, она попятилась и наткнулась на кушетку. Хохоча во весь голос, она повалилась на спину и одним движением подняла юбку, открыв голые ноги и бедра до самой талии. Потом широко раздвинула ноги и замахала ими в воздухе.

– Я вся твоя, овладей мной!

На мгновение Тристан застыл, словно пригвожденный к месту. Вот это да, она еще более бесстыдная, чем ему запомнилось! Потом он мысленно встряхнул себя. Он не воспользуется ее предложением, каким бы оно ни казалось авантюрным.

– Джессика, дверь открыта. – Он поставил лампу обратно на стол. – Ты ставишь себя в дурацкое положение.

Кто-то ахнул, да так громко, что эхо этого звука, казалось, разнеслось по всей комнате. Тристан стремительно повернулся и увидел, что в дверях стоит с открытым ртом и расширенными глазами его немезида. На мгновение воздух, казалось, стал густым как патока, напряженную тишину нарушало только пьяное хихиканье леди Эллиот, которая по-прежнему дрыгала ногами, задрав юбку выше головы.

– О Боже, – наконец пробормотала дрожащим голосом мисс Беннет.

Леди Эллиот подняла голову и выглянула поверх подола юбки.

– Ай-ай-ай! – закричала она. – Берк, нас застали в компрометирующей ситуации.

– Не нас! – возразил Берк, бросая ей панталоны. – А тебя.

Он в три широких шага пересек комнату, схватил мисс Беннет за руку и потянул за собой из комнаты.

– Мне очень жаль, – притворно ужаснулась Джоан, пока он тащил ее по коридору. – Право, я думала, что вам хватит приличия не прелюбодействовать при открытых дверях, когда вас может видеть кто угодно…

– Послушайте меня! – скомандовал Тристан, остановился и сжал ее руку. – Я с этой леди не прелюбодействовал, и не вздумайте сказать кому-нибудь, будто я это делал.

– О нет, – прошептала Джоан, скромно опуская взгляд. – Это было бы неправильно. По совести, я могу говорить только о том, что видела собственными глазами. – Она посмотрела на него сквозь ресницы возмутительно дерзко. – Осмелюсь предположить, что леди Эллиот возражать не станет.

Тристан еле сдержался, чтобы не выругаться во весь голос. И как только эта женщина ухитряется всегда вынуждать его защищаться и оправдываться? Чтобы ее сразить, он сказал:

– Я ждал вас.

Джоан резко подняла голову.

– Меня? Сэр, вы совершенно сошли с ума, если рассчитываете, что я лягу на кушетку и покажу свои…

– Вряд ли. – Тристан постарался об этом не думать. Он не хотел видеть, что у Фурии под юбками, не хотел представлять, как ее горящий взгляд смягчается от желания, и очень не хотел гадать, как ее склонность к непредсказуемому поведению проявилась бы в постели. – У меня есть кое-что ваше, и я хотел это вернуть.

Она посмотрела на него с лукавым недоверием.

– Неужели. Что же это?

– А вы не догадываетесь?

– Не могу представить, что у вас может быть такого, что бы мне захотелось.

Он наклонился к ней, с удовольствием отмечая, что ее глаза цвета кофе расширились, золотистые искорки в них, казалось, засветились.

– Так-таки ничего, мисс Беннет? Вы в этом уверены?

У нее немного поубавилось высокомерия.

– Да, уверена, – ответила она, однако в ее голосе прозвучало сомнение.

– Интересно, – прошептал Тристан.

Румянец на ее щеках оказался темно-алым, а вовсе не ярко-розовым. Неожиданно она вздрогнула, ее румянец поблек. Она быстро проговорила:

– Прошу меня извинить, сэр, мне нужно идти.

Ну нет, так легко он ее не отпустит.

– Что за спешка? – В конце концов он явился на этот проклятый бал только затем, чтобы встретиться с ней. – Вы не хотите это получить?

– Не сейчас, – прошептала мисс Беннет, заметно нервничая. – Можете оставить это у себя.

Она попыталась обойти его и вернуться в коридор, который вел в бальный зал. Тристан, не задумываясь, оперся ладонью о стену и преградил ей путь.

– Не так быстро. Мне нужно вам кое-что сказать.

– Дайте мне пройти! – прошипела Джоан Беннет. – Сюда идет моя мать!

В самом деле. Тристан помнил совершенно отчетливо ледяной взгляд леди Беннет, которым она него смотрела, когда он по приглашению Беннета приехал к ним провести школьные каникулы. Ему тогда было всего двенадцать лет, но он был достаточно умен, чтобы понять, что больше его в этот дом не пригласят. Тогда это показалось ему несправедливым, ведь почти все проделки, снискавшие ему враждебность леди Беннет, были задуманы ее собственным сыном. Но вряд ли мать ополчилась бы на родного сына, когда рядом была намного более легкая мишень для обвинений. С тех пор прошли годы, и Беннет не раз замечал мимоходом, что его мать по-прежнему относится к нему с неодобрением. Тристану было все равно, но сейчас…

– Вы боитесь? – спросил он, не потрудившись скрыть насмешку в голосе.

Мисс Беннет попыталась оттолкнуть его руку.

– Да!

Она и в самом деле выглядела напуганной. Тристан знал, что должен ее отпустить, освободить дорогу и дать ей пройти. Но вместо этого он повернул ручку ближайшей двери, втолкнул мисс Беннет в комнату, шмыгнул вслед за ней и едва успел закрыть за ними дверь, как по коридору прошли мимо две дамы.

– В таком случае вам нужно спрятаться, – прошептал Тристан.

Он едва смог разглядеть в полумраке ее бледную руку до того, как она ударила его по плечу.

– Зачем вы это сделали? – В ее шепоте слышалось потрясение. – Вы что, совсем идиот?

– Понятно. Значит, вы нисколько не боитесь нарушить приличия, ворвавшись в спальню брата или заглянув в книжную лавку с не очень хорошей репутацией, но приближение вашей родной матери вселяет в вас страх.

– И в вас бы тоже вселило, будь в вашей голове хоть немного мозгов! – парировала Джоан. – Лорд Берк, что все-таки вам нужно? После нашей последней встречи обаяния у вас только убавилось.

– Не сомневаюсь. Но у меня есть кое-что ваше. – Он достал сверток все еще в том же виде, в каком взял его в книжной лавке – завернутым в бумагу и перевязанным тесемкой, – и помахал им перед мисс Беннет. – Разве вы не хотите это получить?

Его глаза уже достаточно привыкли к полумраку и он с удовлетворением увидел, как у нее отвисла челюсть. Наконец-то он добился, чтобы она потеряла дар речи!

– Вы это открывали? – пролепетала она сдавленным голосом.

– Как видите, нет. – Он поддел пальцем тесемку. – Конечно, еще не поздно…

– Не надо, – быстро сказала она. – Пожалуйста, не надо.

Тристан улыбнулся.

– Но я не могу взять это сейчас, – добавила она. – Куда я это положу?

Тристан впервые по-настоящему посмотрел на ее платье. Оно было светло-голубого цвета, на груди топорщилось ужасающее количество кружев. Юбка стояла колом от длинных оборок, которых было не менее четырех. Тристан посмотрел выше. Перья в волосах мисс Беннет, оказывается, скрывали перламутровую диадему, обхватывающую высокий тугой узел из кос. Но больше всего его раздражало множество кудряшек на ее висках. В слабом лунном свете казалось, будто на каждом виске у нее по грозди винограда.

– У вас есть какое-то предубеждение против одежды, которая украшает?

Ее глаза чуть ли не вспыхнули.

– Это очень модное платье!

– Но оно не идет вам, – сказал Тристан напрямик. – Даже будь оно голубым, но более темного оттенка, и то было бы лучше. Сейчас вы выглядите так, словно на вас надет полураскрытый зонтик.

– Вы просто невыносимы! – Она замахнулась кулаком. – Выпустите меня отсюда, или я вас ударю.

– В самом деле? – При этой мысли Тристан не смог сдержать усмешки. – Меня еще никогда не била… ой! – Последнее слово он выкрикнул, застонав от боли, потому что она ударил его кулаком по носу. Удар получился довольно неплохой, надо признать. Должно быть, Беннет научил ее драться. – Вы меня ударили!

– И не думайте, что я не сделаю это снова, причем с радостью. – Она бросилась вперед мимо него и открыта дверь. – Приятного вечера, лорд Груб… то есть лорд Берк.

Тристан держался за нещадно болевший нос и мог только в бессильном потрясении смотреть, как она уходит. Снова она взяла над ним верх и удалилась с триумфом. Не надо было толкать ее в эту комнату, но ведь он всего лишь хотел ее немного подразнить и заставить вежливо попросить покупку, которую она оставила в книжной лавке. А вместо этого… вместо этого у него теперь опухнет нос, и он все еще не поставил Фурию на место.

С него довольно. Значит, война.

Глава 6

Джоан возвращалась в бальный зал почти бегом, ее сердце билось так, словно пустилось вскачь, легким не хватало воздуха под корсетом, затянутым туже обычного. Если мать узнает хотя бы часть из того, что произошло, кому-то не поздоровится. Она не только разговаривала с Тристаном Берком – в глазах матери, самым порочным мужчиной во всем Лондоне, – но еще и ударила его по лицу. Хотя теперь, когда Джоан об этом подумала, она решила, что последнее мать могла бы и одобрить. Да, вполне могла бы похвалить дочь за то, что та отбилась от грубых ухаживаний известного повесы. Впрочем, Джоан не собиралась проверять это предположение, рассказывая матери о том, что произошло.

У дверей бального зала она замедлила шаг, хотя ее пульс все еще бился учащенно, и, возвращаясь к подругам, постаралась держаться с достоинством и самообладанием. Когда она подошла, Абигайль Уэстон посмотрела на нее с любопытством.

– Где ты была?

– В дамской комнате.

– А после этого? – Абигайль слегка приподняла брови. – Я зашла в дамскую комнату вместе с тобой, но ты вышла раньше и исчезла.

Джоан с опаской огляделась по сторонам. Они были одни, и, как всегда, на них никто не обращал внимания, но на всякий случай она все равно понизила голос:

– Я попала в засаду.

Пенелопа, младшая сестра Абигайль, ахнула:

– Правда? И кто тебя поймал?

В ее глазах вспыхнул интерес, по-видимому, она истолковала слова Джоан неправильно.

– Один пустоголовый болван.

Краем глаза Джоан заметила, что в дверном проеме появился упомянутый болван собственной персоной. Он остановился, скрестив руки на груди, его губы сложились в едва заметную, но все равно порочную улыбку, и с того расстояния, с которого она на него смотрела, казался невероятно волнующим. Она украдкой поглядывала на него, и вдруг его зеленые глаза поймали ее взгляд, словно он специально ее высматривал. Джоан дерзко задрала подбородок и повернулась к нему спиной.

– Вообще-то это был лорд Берк, но, наверное, он охотился за мной только потому, что я его обнаружила, когда он занимался сексом в музыкальной комнате.

– Занимался сексом? – переспросила Пенелопа с мечтательным вздохом. – По правде, на самом деле занимался сексом?

– Леди лежала на кушетке, и ее юбки были задраны до талии.

Джоан знала, что следовало упомянуть, что лорд Берк стоял в нескольких футах от кушетки, но умолчала об этом. Поделом ему, нечего было оставлять дверь открытой. Да и вероятнее всего, что через несколько минут он бы в самом деле занялся сексом с леди Эллиот.

– Вот это да!

Пенелопа широко раскрытыми глазами посмотрела на сестру, которая как-то слишком пристально всматривалась в лицо Джоан.

– Если он был занят этим делом с другой женщиной, тогда почему – и как – он устроил тебе засаду?

– Он за мной погнался, – ответила Джоан с оттенком пренебрежения. – Схватил меня за руку, потащил по коридору и запер в комнате. Пришлось дать ему в ухо.

Брови Абигайль взлетели вверх, потом опустились. Она недоверчиво прищурилась.

– Ну уж.

– Да, правда! Почему ты мне не веришь?

– Потому что гораздо приятнее сказать, что ты дала ему в ухо, чем признаться, что ты подняла такой шум и он тебя отпустил.

– Если хочешь знать, – сказала Джоан несколько надменно, – на самом деле я не давала ему в ухо.

– Я так и знала, – пробормотала Абигайль.

– Я ударила его по лицу. – Она повернулась и встретилась взглядом с лордом Берком, который все еще наблюдал за ней своими пугающими глазами, и это ее слегка тревожило. – Видите? Завтра его нос опухнет и станет похож на спелую сливу.

Все три повернулись посмотреть. Тристан Берк ответил им прямым и дерзким взглядом из противоположной части зала. Он просто стоял недалеко от двери, прислонившись к колонне и сцепив руки за спиной, но почему-то Джоан в тихом уголке, где она стояла с подругами, ощущала его присутствие очень отчетливо. Когда она на него посмотрела, он, казалось, почти улыбнулся ей. И это не предвещало ничего хорошего. Она снова повернулась к нему спиной, решив больше не смотреть в его сторону.

– Джоан, он правда занимался с кем-то сексом в музыкальной комнате? – спросила Пенелопа. – Он очень пристально смотрит на тебя.

– Она ударила его по лицу, – напомнила Абигайль и добавила, посмотрев на Джоан: – Если он приблизится, мы будем тебя защищать.

Джоан слабо улыбнулась. Подумать только, она нуждается в защите от одного из самых отъявленных повес Англии, но не по тем причинам, по которым нуждалась бы любая другая женщина. Она наклонила голову к Абигайль и прошептала подруге на ухо:

– Скажи мне правду, я в самом деле похожа на полураскрытый зонтик?

Абигайль нахмурилась.

– Кто это сказал? Ты выглядишь… – Ее взгляд скользнул вниз, она заморгала, тем самым выдав свое колебание. И Джоан его заметила. – Ты выглядишь мило.

– Как милый полураскрытый зонтик, – заключила Джоан, стиснула зубы и круто повернулась, чтобы бросить злобный взгляд на лорда Берка. Черт бы его побрал! Может, он красив и большой мастер обольщать женщин, но в остальном он невежа. Она раздраженно поинтересовалась: – Интересно, почему это все женщины вешаются ему на шею?

– Из-за ямочки, – шепотом ответила Пенелопа, которая все еще как зачарованная таращилась на лорда Грубияна. – Посмотри, когда он улыбается…

– Потому что он страшно богат и он виконт, – вставила Абигайль – настоящая, преданная подруга.

– О… – Пенелопа даже не отвела взгляд. – Это тоже очень привлекательно. Но ты должна признать, ведь он самый интересный джентльмен.

– Интересный! – Джоан фыркнула, думая обо всех оскорблениях, которые он бросил ей только за последние два дня. – А еще грубый, агрессивный и невежливый.

– Наверное, он обладает каким-то очарованием вдобавок к своему богатству, титулу, широким плечам и этой игривой ямочке. Как будто ему нужно еще что-то, помимо этого, – закончила Пенелопа с придыханием.

– Мама никогда не разрешит, – заявила ее сестра. – Более того, если мама заметит, что ты на него так уставилась, дело кончится тем, что она будет держать тебя взаперти, подальше от всех джентльменов с дурной репутацией, до самой старости.

– Может, оно того и стоит.

Пенелопа вздохнула, но все-таки неохотно отвернулась.

– Пожалуй, без рубашки он и впрямь выглядит довольно неплохо, – пробормотала Джоан, все еще погруженная в свои мысли.

Сестры Уэстон, как по команде, одновременно повернулись к ней и посмотрели на нее расширенными глазами, открыв рты. Наконец Абигайль смогла проговорить:

– Джоан… когда ты?..

– Он открыт мне дверь полуобнаженный, когда я заходила к брату. – Джоан постаралась не обращать внимания на предательское тепло, заливающее ее щеки. – Судя по всему, он обосновался в доме Дугласа.

Пенелопа заулыбалась. Абигайль некоторое время держалась, потом вздохнула:

– Ох, Джоан.

– Это могло случиться с кем угодно!

– Но случается всегда почему-то только с тобой, – заметила Пенелопа. – И я начинаю ужасно тебе завидовать.

– Сейчас я тебе кое-что скажу, и ты сразу перестанешь мне завидовать. Он заполучил мою книжку «Пятьдесят способов согрешить».

Реакция подруг оказалась именно такой, на какую Джоан и рассчитывала. Пенелопа встрепенулась, ее глаза расширились. Абигайль резко втянула воздух:

– Что, вышел новый выпуск? Когда?

– И как он ее заполучил? – спросила Пенелопа.

Джоан заговорила еще тише:

– После того как навестила брата, я отправилась на Мэдокс-стрит к торговцу книгами, про которого вы мне говорили. И он сказал, что как раз сегодня утром получил несколько экземпляров. Но лорд Берк, – с возмущением продолжала она, – потащился за мной следом, и это меня так разозлило, что я в ярости выскочила из магазина еще до того, как продавец успел вынести книжку. По-видимому, лорд Берк купил ее вместо меня, потому что сегодня вечером он меня ею дразнил.

– Это случается только с тобой, – снова сказала Абигайль.

– Она у него сейчас с собой? – Пенелопа сосредоточенно сморщилась. – Мы могли бы выманить его наружу и забрать ее у него…

– Или Джоан могла бы просто ее попросить, – сказала Абигайль, все еще стоявшая лицом к залу. – Он как раз идет в нашу сторону.

Джоан застыла. У нее возникло страшное подозрение по поводу того, что он может сделать. Мужчина, который запросто открывает дверь дома буквально полуголый, который позволяет женщине задирать юбки и который практически похитил другую женщину, без колебания самым ужасным образом отомстит ударившей его по носу.

Этот несносный тип остановился перед ними, изогнул губы в своей порочной улыбке и поклонился. Все три леди, как полагается, в ответ сделали реверанс, а Джоан пробурчала положенные слова, представляя его подругам. И тут он нанес удар:

– Мисс Беннет, позвольте пригласить вас на следующий танец?

Она вздернула подбородок.

– Зачем? Вы думаете, что скоро пойдет дождь?

Он недоуменно заморгал, потом на его губах снова заиграла усмешка.

– А вы бы позволили мне спрятаться под вашими юбками, если бы это случилось?

Джоан почувствовала на себе ошеломленные взгляды подруг. По правде говоря, она и сама была изрядно шокирована. Вот негодяй! Мало того, что он сказал это ей, так теперь еще и повторяет при ее подругах!

– Нет, даже если бы разразился ураган, – ответила она елейным голоском.

Он почти не двигался, но почему-то казалось, что с каждой минутой все больше приближается.

– Вы согласитесь со мной танцевать, если я скажу, что хотел бы извиниться?

– Для этого танцевать не нужно. Даже наоборот, вам лучше было бы сосредоточиться на чем-то одном. Мне кажется, сэр, вы легко отвлекаетесь.

– Гм. – Он быстро покосился на Абигайль и Пенелопу, которые по-прежнему беззастенчиво наблюдали за ним и внимательно слушали. Лорд Берк понизил голос и на этот раз очень явно наклонился к Джоан: – Тогда, может быть, примете приглашение на танец, если я отдам вам некий недозволенный предмет из магазина на Мэдокс-стрит?

Теперь она попалась. Наверняка втроем – она, Абигайль и Пенелопа – уж как-нибудь найдут способ спрятать тоненькую брошюрку и тайком пронести ее домой. На худой конец, есть же подвязки… Быстрый взгляд на подруг сказал Джоан, что обе всей душой за то, чтобы она пошла на эту жертву. Более того, Пенелопа, казалось, была готова сделать это вместо нее, и это положило конец колебаниям Джоан.

– Наконец-то вы сказали нечто, что меня убедило, – сказала она лорду Берку. – Я согласна.

Он улыбнулся с дьявольским самодовольством.

– Я знал, что вы согласитесь.

Когда Джоан вложила руку в его руку и позволила ему вести ее туда, где танцевали другие гости, ее сердце тревожно забилось. Не один гость смотрел сначала на лорда Берка, потом на нее, потом снова – на этот раз ошеломленно – на лорда Берка. Джоан спрашивала себя, что удивляет их больше: то, что Тристан Берк танцует, или то, что он танцует с ней. Для нее оба эти события были одинаково шокирующими, но когда музыканты начали играть, она не смогла сдержать легкую улыбку. О небо, это вальс! Ей доводилось танцевать вальс только со своим учителем танцев и с отцом, да еще один раз, под большим нажимом, с братом. Лорд Берк – несносный тип, но коль скоро он способен довольно неплохо вальсировать, она его любезно прощает. На какое-то время. И он даже достаточно высокого роста. Джоан была полна решимости получить от танца удовольствие, поэтому она стала смотреть прямо перед собой, и из-за его роста получилось, что она смотрит не на лоб партнера, как обычно бывало, а на серебряную булавку, которой был заколот его шейный платок. Булавка была сделана в форме крадущегося леопарда, и его сверкающий изумрудный глаз, казалось, смотрел на нее с выражением хищного обещания. Джоан улыбнулась леопарду. Она не просто танцевала, но танцевала с партнером, который был выше ее ростом и, слава богу, умел вальсировать, да так хорошо, что она почти не чувствовала пола под ногами. Теперь она даже не стремилась услышать его извинения, она была счастлива кружиться в танце в совершенном молчании. Но, конечно, он этого не допустил.

– О чем вы думаете? Предвкушаете часы будущего чтения или замышляете, как меня убить?

При упоминании о запретной книге ее бросило в жар. Она ответила язвительным тоном:

– Ни о том ни о другом. Я всего лишь мысленно возношу благодарственную молитву за то, что вы знаете шаги. А то я, знаете ли, волновалась.

– О да, это очень трудно. Нужно считать: один, два… Что идет после двух? Боже мой, кажется, я уже забыт.

В подкрепление своих слов он повернул ее резче обычного, ни на мгновение не теряя легкого, но уверенного захвата. Джоан показалось, что она порхает над паркетом. Боже правый, танцуя с мсье Бертольдом, она никогда не чувствовала ничего подобного.

– Да, я заметила, – пробормотала она, слегка задыхаясь.

Краем глаза она заметила Дугласа. Брат снова танцевал с Фелисити Драммонд и смотрел на них со смешанным выражением гнева и потрясения. Это навело Джоан на мысли о том, что скажет мать, когда услышит про этот вальс с лордом Берком. Джоан тихо вздохнула, весь ее восторг испарился. Похоже, все, что доставляет ей удовольствие, не подобает леди.

– Вы бы лучше извинились, пока танец не закончился.

Легкая усмешка сбежала с лица лорда Берка. К сожалению, серьезный он был еще красивее, просто возмутительно красивее. Джоан стала уже подумывать, что Господь Бог ее ненавидит, раз то и дело ставит на ее пути Тристана Берка. Он грубый, отвратительный, но при этом чертовски привлекательный.

– Да, я глубоко и искренне сожалею, что сегодня вечером сказал вам, будто вы похожи на зонтик.

Джоан одеревенела. А вот об этом она предпочла бы вообще никогда больше не слышать.

– Мне просто кажется глупым, что леди выбирают фасоны, которые им не идут. Но, конечно, ваша манера одеваться – это совершенно не мое дело.

– Вот именно, – пробурчала Джоан.

Он окинул сверкающим взглядом ее лицо.

– Интересно, сколько потребовалось времени, чтобы уложить все эти кудряшки?

– Час. А что, вы хотите сделать себе такие же?

Он усмехнулся. Джоан пыталась не смотреть на пресловутую ямочку.

– Нет, не очень.

– Ну, они вам, наверное, и не пойдут.

Хотя он вполне может ей назло попытаться это сделать и в результате будет выглядеть как романтический кавалер прежних времен, весь в парче и кружевах.

– Это леди Беннет предложила такую прическу?

Джоан вспыхнула:

– Почему вы так думаете?

– Вы ее упоминали в тот раз, когда перечисляли все цвета, не походящие к вашей внешности.

Джоан знала, что ей никогда не удавалось выглядеть элегантно, даже в самых модных нарядах, какие только можно найти в Лондоне. Она была согласна, что этот бледно-голубой – не ее любимый цвет, хотя и считается, что он очень подходит незамужним девушкам. Но она скорее наденет в Гайд-парк платье в зеленую и оранжевую полоску, чем признает его правоту.

– К вашему сведению, – небрежно заметила она, – это платье было в свежем номере журнала мод. Думаю, этот фасон скоро станет последним писком моды, и его будет носить весь город.

– Вряд ли от этого платье станет больше вам подходить.

Джоан прищурилась.

– Право, сэр, вы проявляете большой интерес к моей одежде и моим волосам. Поневоле задашься вопросом, каковы ваши намерения.

Казалось, эти слова его совершенно не задели. Наоборот, у него на губах даже появилась легкая усмешка. Джоан посмотрела на его губы, которые были так близко от ее собственных, и у нее внутри что-то перевернулось. Зачем он вообще пригласил ее танцевать? Когда одна его рука держит ее руку, а вторая лежит на ее спине, удерживая так близко к нему, слишком легко дать волю воображению и представить, что лорд Берк – не самый большой грубиян во всем Лондоне, а человек, который когда-то сказал ей, что ему нравятся дерзкие девчонки.

– Со мной вы в безопасности, – сказал он. – Мои намерения – извиниться перед вами и вернуть вам книгу, а потом уйти и заняться чем-нибудь, что мне действительно нравится.

Джоан чуть было не закатила глаза. Да, обольщение ей не угрожает, в этом смысле она явно в безопасности. Но ей угрожает раздражение.

– Я принимаю ваши извинения, хотя они были слабыми и произнесены без энтузиазма. У меня заболела щиколотка, теперь вы можете проводить меня к моим подругам.

Большинство джентльменов на его месте с благодарностью ухватились бы за эту отговорку. Джоан надеялась, что лорд Грубиян хотя бы один раз поведет себя благоразумно.

– О нет, я с вами еще не закончил.

Она хотела спросить, что он имеет в виду, но тут он крутанул ее, приложив чуть больше энергии, и они оказались за ближайшей колонной, а оттуда, продвинувшись еще на несколько футов, он провел ее в нишу, закрытую пальмами в кадках.

– Что вы… – начала Джоан сердитым шепотом.

Но он приложил палец к ее губам, а другой рукой достал из-под полы фрака «Пятьдесят способов согрешить». Джоан не могла не заметить, что он снял с тонкой книжки оберточную бумагу, и ее название было прекрасно видно.

– Я прошу прощения и за то, что довел вас до слез тогда, в книжном магазине, – сказал Тристан Берк, протягивая ей брошюрку.

Джоан посмотрела на нее с тоской и досадой. Вот она, рядом, но все-таки взять ее невозможно.

– Я не могу вернуться в зал с этой книгой в руке. Куда я ее спрячу?

Он помахал книжкой из стороны в сторону, его глаза лукаво блестели, что совершенно не вязалось с невинным выражением лица.

– Мисс Беннет, уж не хотите ли вы сказать, что купили нечто неподобающее?

– Если кто-нибудь это увидит, я поклянусь могилой моей бабушки, что вы пытались подбить меня на разврат при помощи этой грязной книжонки, хотя я понятия не имею, что в ней написано.

Теперь он начал открыто усмехаться.

– Разврат! Вы заронили в мое сердце страх. И немного любопытства. Как по-вашему, какого рода разврат я замышлял, находясь в десяти футах от толпы гостей леди Малькольм? Я предпочитаю более интимную обстановку, чем могут обеспечить несколько пальм в кадках.

– Если бы это слышала леди Эллиот, она была бы поражена.

Он рассмеялся, и в этом низком небрежном звуке не слышалось даже намека на тревогу, охватившую Джоан.

– Это она открыта дверь, не я. Да и не занимался я с ней никаким развратом. Но шутки в сторону. Я действительно хотел извиниться и вернуть вам вашу маленькую покупку. – Все еще улыбаясь, он наклонился ближе к Джоан и сказал мягко, почти с дразнящей интонацией: – Возьмите ее.

Джоан крепко сцепила руки. Ни при каких обстоятельствах она не может засунуть книжку за подвязку.

– Я не могу, оставьте ее у себя.

Он вздохнул:

– Избави меня бог от женщин без воображения. Повернитесь кругом.

– Зачем?

Она даже возразить не успела, как он взял ее за плечи и повернул лицом к стене, потом закрыт ее своим телом, так что если бы кто-нибудь проходил мимо, то ее бы скорее всего и не заметил. Джоан уперлась ладонями в штукатурку, стараясь отодвинуться от стены, чтобы хоть нормально дышать. Святые небеса, она чувствовала его за своей спиной! Его ступня встала между ее ступнями, а его грудь совсем близко к ее спине. Джоан шаркнула туфлями по полу, тщетно пытаясь придвинуть ноги ближе к стене, и почувствовала, как его колено задело ее бедро сзади. А в следующую секунду она почувствовала его пальцы на застежке ее корсажа, они тянули за ленты, развязывая шнуровку. Греховность того, что происходило у нее на глазах, точнее, у нее за спиной, так поразила Джоан, что она застыла неподвижно, словно жена Лота, превратившаяся в соляной столб. Самый знаменитый лондонский повеса расстегивает ее платье!

– Не волнуйтесь, – прошептал Тристан ей на ухо. – Сегодня вашей добродетели ничего не угрожает с моей стороны.

Ее добродетели – да, возможно, но не ее воображению. Почувствовав, что корсаж стал свободнее, Джоан жадно вдохнула, закрыта глаза и постаралась не мечтать о том, чтобы он на самом деле хотел покуситься на ее добродетель. Конечно, не потому, что она желала его, а потому, что ей никогда не доводилось быть предметом непреодолимого желания какого бы то ни было мужчины. И уж конечно, ни один мало-мальски привлекательный мужчина никогда не прижимал ее к стене. А то, что Тристан Берк, при всей его грубости, привлекательный мужчина, не могла отрицать даже Джоан.

– Боже правый, как же туго вы зашнуровали корсет! – пробормотал он шепотом.

У Джоан от стыда покраснела шея. Уж он-то заметит, кто бы сомневался.

– Не важно, – процедила она сквозь зубы. – Просто поторопитесь.

Чтобы она перестала елозить, он положил руку на ее талию, распластав пальцы по ее бедру.

– Если вы собираетесь шнуроваться так туго, чтобы продемонстрировать грудь, то можете не стараться. – Он приподнял другой рукой элегантные кружева, в изобилии украшавшие спереди вырез ее платья. – Что толку показывать прелестный бюст, если никто не может им восхититься?

– Моя грудь – не ваша забота!

Он помолчал, потом ответил:

– Конечно.

Джоан почувствовала, как его пальцы скользят вдоль ослабленной шнуровки ее платья, потом услышала шелест бумаги. Похоже, он засунул «Пятьдесят способов согрешить» под спинку ее корсажа.

– Надеюсь, вы доверяете своей горничной.

– Теперь у меня нет выбора, не так ли? Зашнуруйте меня обратно! – прошипела Джоан.

Он очень тихо рассмеялся, и снова его проворные пальцы стали дергать завязки шнуровки. Джоан стояла и не сводила глаз с тонкой трещины в стене прямо перед собой, отчаянно желая не чувствовать так остро каждое прикосновение его пальцев даже через корсет, который, казалось, с каждым мгновением становился все туже. Она пыталась думать о том, какую фантастическую историю расскажет, если вдруг на них кто-нибудь наткнется. Ей казалось, что они провели в алькове целый час, а то и больше.

Как только Тристан убрал пальцы от ее корсажа, она тотчас повернулась к нему.

– Спасибо, а теперь дайте мне пройти.

Вместо того чтобы отойти в сторону, он уперся локтем в стену рядом с ее головой и таким образом запер ее.

– Почему ваша мать так сильно вас контролирует? – спросил он.

– Контролирует меня? – На этот раз Джоан возвела взгляд к потолку. – Дайте подумать. Потому что я не замужем, не имею своего состояния, своей собственности и каких-либо прав. В отличие от вас я не вольна уединяться в укромных уголках, даже если мужчина не покушается на мою добродетель, потому что это будет неприлично. Хуже того, даже губительно для моей репутации. Не то чтобы кто-то изъявлял желание запятнать мою честь, но для молодой леди, как вы знаете, очень важны внешние приличия. – Последние слова она произнесла, довольно правдоподобно подражая интонации матери, но потом вздохнула. – Не думаю, что вашу мать заботит ваша репутация, но моя мать о моей очень сильно печется. И я правда не хочу провести остаток сезона запертой в моей комнате только потому, что кто-то не может извиниться нормальным и благовоспитанным образом. Поэтому, пожалуйста, дайте мне пройти.

Он изогнул одну бровь.

– Кто сказал, что я не покушаюсь на вашу добродетель?

Джоан открыта рот от изумления.

– Как кто? Вы!

– Не-ет, я сказал, что сегодня вашей добродетели ничего не угрожает с моей стороны. – Он подцепил пальцем одну из ее кудряшек. – Есть разница.

Джоан помолчала, поглядывая на него настороженно, но не увидела никаких признаков того, что он одержим страстью и вот-вот набросится на нее в порыве похоти. Да ей и не следовало желать, чтобы такое происходило, по крайней мере с ним.

– Прошу меня простить, если я сейчас не улавливаю этих тонких различий.

Его губы изогнулись.

– По-прежнему дерзкая.

– Еще какая, вы даже не представляете, – подтвердила Джоан.

– Поверьте мне, я не сомневаюсь…

Он умолк, не договорив, и поднял голову, как будто к чему-то прислушивался, потом внезапно пригнулся и подтолкнул ее обратно за пальмы в кадках.

– Что вы делаете? – Джоан попыталась отпихнуть его в сторону. – Сюда кто-то идет?

– Тс-с! – прошипел он. – Да.

Джоан побледнела.

– Моя мать? – спросила она, чуть не плача.

– Тс-с!

Тристан Берк не обращал на нее внимания, явно к чему-то прислушиваясь, его взгляд быт напряженным.

О Боже! Ужасно, даже если это не мать, а какой-нибудь любитель посплетничать. Джоан представила себе целый год ссылки в Корнуолле, вдали от подруг, от лондонских магазинов… Именно такое наказание ее ожидало, если бы ее застигли практически в объятиях Тристана Берка. Ее единственная надежда – постараться отодвинуться от него подальше. Она попыталась вырваться из его хватки.

– Отпустите меня, иначе я завизжу.

– Тише! – прошептал он. – Ради всего святого, неужели вы не можете хоть когда-то придержать язык!

– Почему? Кто сюда идет? Вы должны понимать, что у них сложится совершенно неправильное впечатление. Если кто-нибудь увидит, что вы меня обнимаете…

Он посмотрел на нее так, словно не верил своим ушам.

– Вы хоть когда-нибудь делаете то, о чем вас просят? Вы что, совсем сумасшедшая?

Джоан стиснула зубы. Она очень разумный человек, это он делает все неправильно. Это он втолкнул ее в темную комнату, он прихватил ее книжку, потом подошел к ней на балу, у всех на виду. А теперь он прижал ее к стене за пальмами, и хотя от того, как он ее обнимает, ее пульс скачет, а в крови бурлит нечто очень похожее на возбуждение, она должна отсюда убраться. Она встретилась с ним взглядом и набрала в грудь побольше воздуха, готовясь закричать.

– Проклятие!

Ей показалось, что Тристан Берк пробормотал это слово, а потом, не давая ей возможности издать ни звука, накрыт ее губы своими губами. Она испуганно пискнула и чуть не упала, прежде чем он обхватил ее крепче.

Раньше ее уже целовали мужчины, точнее, она думала, что целовали. По сравнению с этим все предыдущие случаи были всего лишь чмоканьем в щеку. Тристан Берк обнимал ее так, что не оставалось ни малейших сомнений в его намерениях. Она чувствовала каждый дюйм его сильного, неподатливого тела, прижатого к ее собственному. Его рука обвивала ее талию, а ладонь – о ужас! – лежала на ее бедре, прижимая ее тело к нему. Ладонь другой руки держала ее шею сзади, не давая ей отстраниться. А она уж, конечно, отстранилась бы, если бы он не держал ее так крепко и не целовал. Потом его язык скользнул по ее губам, она было запротестовала, но он издал такой звук, какой мог издать голодный при виде богато накрытого стола… и она почувствовала то же самое.

Прошла целая вечность, прежде чем он поднял голову. Джоан готова была в этом поклясться. И ей пришлось за него ухватиться – вообще-то она уже и так за него держалась, только не поняла, когда это случилось, – и попытаться восстановить дыхание. Наконец она сумела прохрипеть:

– Вы… вы меня поцеловали.

Ее тугой корсет, казалось, оставил ее совсем без воздуха. Она на ощупь нашла веер, схватила его и принялась отчаянно обмахиваться, пытаясь не дать себе упасть в обморок.

Тристан Берк смотрел на нее сверху вниз, все еще крепко держа в объятиях. В ответ на ее слова он покачал головой и ослабил объятия.

– Мне нужно было несколько мгновений тишины, чтобы я мог услышать собственные мысли.

Это было очень обидно. Джоан бросила на него свирепый взгляд, хотя ее сердце все еще подпрыгивало в груди.

– Есть другие способы…

Он наклонился к ней ближе с решительным видом.

Джоан поспешно закрыта рот. Он собирается снова ее поцеловать? И если да, то как ей поступить: дать ему пощечину… или в этот раз ответить на поцелуй?

– Мой способ отлично сработал, – прошептал он. – И не думайте, что я не сделаю этого снова.

С этими словами он повернулся и пошел прочь, а она – редкий случай – лишилась дара речи.

Глава 7

Джоан вернулась в зал, надеясь, что по ее виду никто не догадается, что произошло. Она и сама не могла бы толком объяснить, что именно случилось. С ней танцевал Тристан Берк. Положим, это она могла логически объяснить как часть его плана мучить ее на каждом шагу. Он извинился перед ней за свои слова о том, что она похожа на зонтик, – это определенно было лишь проявлением остатков хороших манер, даже если извинение и прозвучало с его обычным высокомерием. Он намекнул, что не обещает безопасности ее добродетели. А потом он ее поцеловал так, как повеса поцеловал бы свою любовницу. Так, как муж поцеловал бы свою жену после разлуки длиной в год. Так, как Джоан последние восемь лет мечтала, чтобы ее поцеловали.

Будь на его месте кто-нибудь другой, она бы сейчас порхала по воздуху. Но поскольку это был Тристан Берк и он целовал ее так страстно, она не знала, что думать. Джоан совершенно не представляла, что рассказать подругам, которые обязательно заметят, что лорд Берк увлек ее за угол и на несколько минут скрылся с ней из виду. Они ни за что на свете не поверят, что за это время он всего лишь передал ей новый выпуск «Пятидесяти способов согрешить».

К счастью, от любопытства Абигайль и Пенелопы ее спас отец. Он перехватил ее до того, как она подошла к сестрам Уэстон, и сказал:

– Джоан, мы уходим. Мама неважно себя чувствует.

– Я… правда? – Глядя поверх плеча отца, Джоан видела, что Пенелопа чуть ли не пританцовывает на месте от нетерпения. Даже Абигайль смотрела на нее с нескрываемым любопытством. Ее ждал допрос с пристрастием. – Это… это ужасно. Она заболела?

– Ну, я надеюсь, что нет, но ей нужно отдохнуть. Ты очень разочарована, что приходится уйти рано? Я могу попросить Дугласа, чтобы он привез тебя домой.

– Нет, не надо, – быстро сказала Джоан. Дуглас смотрел на нее мрачно, когда увидел, что она танцует с его другом. Не хватало еще, чтобы он ее отчитал. – Я поеду с вами.

Не обращая внимания на возмущенный взгляд Пенелопы, она помахала рукой, прощаясь с подругами, потом последовала за отцом к выходу из зала.

– Мама! – Джоан мгновенно забыта свои переживания из-за лорда Берка. Она не привыкла видеть свою мать, уравновешенную светскую даму, лежащей в кресле и уж тем более на публике. – Что случилось?

Мать улыбнулась.

– Приступ, дорогая. У меня болит горло, я начала кашлять и никак не могла остановиться. Твой отец заволновался, но я не хочу, чтобы ты пропустила бал.

– О, об этом не волнуйся! – поспешно заверила Джоан. – Но это не просто першение в горле. Ты кашляешь уже несколько дней.

– Вот видишь? – Отец подошел к ним, сложив руки на груди. – И Джоан тоже заметила. Марион, тебе нужно показаться доктору.

Мать тряхнула рукой.

– Он скажет, что нужно пить теплый чай и отдыхать. Джордж, со мной все будет хорошо.

– В таком случае мне нужно показаться доктору, пусть он выпишет какое-нибудь успокоительное, чтобы я за тебя не волновался, – ответил отец Джоан. – Кстати, я за ним уже послал.

Мать вздохнула:

– Ну хорошо, Джордж. Но ты должен остаться здесь с Джоан, чтобы она не пропустила бал. Она так мило выглядит и столько времени потратила на прическу.

В памяти Джоан прозвучал насмешливый голос Тристана Берка: интересно, сколько потребовалось времени, чтобы уложить все эти кудряшки?

– Пустяки! – воскликнула Джоан. – Честно говоря, мама, я немного устала и совсем не прочь уйти. – Она наклонилась к матери, чтобы взять ее за руку, и почувствовала какое-то шуршание вдоль позвоночника. Ах да, еще и это! Забавно, что с тех пор как ее поцеловал лорд Грубиян, она ни разу не вспомнила про «Пятьдесят способов согрешить».

К ним подошел лакей и доложил, что карета подана. Отец помог матери подняться и повел ее на улицу. Леди Малькольм торопливо подошла пожелать леди Беннет скорейшего выздоровления. Отец поблагодарил ее, Джоан сделала реверанс и тоже пробормотала слова благодарности. Затем все трое сели в карету. По дороге домой они поначалу молчали – редкий случай, в обычной ситуации мать спросила бы, как Джоан понравился вечер, видела ли она какие-нибудь интересные фасоны, встречалась ли с джентльменами, слышала ли какие-нибудь интересные сплетни. Но сегодня она оперлась на руку мужа и закрыта глаза. Отец встретился взглядом с Джоан, сидевшей напротив него в темном экипаже, улыбнулся и тихо спросил:

– Хорошо провела время?

Джоан кивнула. Это было безопаснее, чем что-либо говорить.

– Кажется, я видел, что ты танцевала, – добавил отец. – Кто этот джентльмен?

– Просто друг Дугласа. – Джоан очень надеялась, что отец не видел, с кем она танцевала, и молила Бога, чтобы не задавал больше вопросов. Она попыталась сменить тему на более безопасную: – Дуглас два раза танцевал с Фелисити Драммонд. Он выглядел почти влюбленным в нее. Может быть, мамин план все-таки увенчается успехом.

Мать улыбнулась, не открывая глаз.

– Я знала, что она ему понравится, если только удастся заставить его с ней встретиться.

К огромному облегчению Джоан, про танцы больше не было сказано ни слова.

Наконец они приехали домой. Отец едва ли не на руках вынес мать из экипажа и помог ей войти в дом. Джоан быта предоставлена самой себе, и это ее очень устраивало. Она, конечно, желала матери выздоровления, но именно сегодня вечером быта рада избавиться от ее бдительного надзора. Джоан пожелала матери выздоравливать, обоим родителям – спокойной ночи и поспешила в свою комнату, где ее ждала Джанет, горничная матери.

– Иди к леди Беннет, она нездорова, – сказала Джоан.

Джанет, которая прослужила у ее матери почти тридцать лет, встревоженно расширила глаза.

– Я пришлю к вам Полли, – сказала она, потом поспешила в покои леди Беннет.

Как только Джоан осталась одна, она потянулась к шнуровке на спине. Если бы лорд Берк не зашнуровал платье так туго, она смогла бы найти конец тесемки и достать брошюру еще до того, как Полли придет помочь ей раздеться. Даже ее воображению не под силу придумать приличное объяснение того, как под платьем у нее на спине оказался самый скандальный альманах в Лондоне. Несколько минут она извивалась и изворачивалась, согнув обе руки за спиной, словно в каком-то безумном танце. Наконец ей удалось поймать конец ленты. Слава богу, лорд Берк ее не завязал! Она потянула за конец и ослабила шнуровку. Потом героическим усилием, дотянувшись рукой через плечо, стала ощупывать спину так далеко, как только могла дотянуться. Ее пальцы ухватили уголок брошюры в тот самый момент, когда Полли постучалась в дверь. Джоан дернула брошюру и крикнула:

– Одну минуту! – Затем пробежала через комнату к кровати и сунула книжку под подушку.

– Ой, мисс, извините, – пробормотала Полли, когда вошла в комнату и увидела Джоан в платье, свисающем с одного плеча. – Я пришла сразу же, как только Джанет мне сказала, но если бы я знала, что вы так торопитесь раздеться…

– Все в порядке, – поспешила сказать Джоан. – Корсет был зашнурован немного туже обычного, и я подумала, что могу развязать его сама, вот и все.

Полли поцокала языком и поспешила к Джоан, чтобы расшнуровать платье до конца. Через некоторое время она сказала:

– Мисс, я вижу, что вы имели в виду, шнуровка очень тугая. Хотите, чтобы я принесла компресс?

– Не нужно. – Полли отошла от нее, чтобы свернуть платье, и Джоан нетерпеливо добавила: – Просто расшнуруй меня. Я уверена, что как только корсет будет развязан, мне сразу станет легче.

И ей действительно стало лучше, как только она избавилась от стягивающего корсета. Джоан глубоко вздохнула и на мгновение задержала дыхание. Она надеялась, что, возможно, все обойдется и приключения сегодняшнего вечера закончатся без серьезных последствий. Конечно, мать все равно рано или поздно узнает, что Джоан танцевала с лордом Берком. Но теперь, когда он далеко и на нее не действует раздражающий и волнующий блеск его глаз, она наверняка сумеет придумать какую-нибудь историю в свое оправдание. И при этом она обязательно свалит вину на Дугласа, решила Джоан. Скажет, что Дуглас заключил с другом пари, и это была единственная причина, по которой лорд Берк пригласил ее на танец. Дуглас будет твердить, что ничего подобного не делал, но мать ему не поверит – возможно, леди Беннет и не желает замечать, что ее сын гуляка, но она же не глупа. К тому же Джоан добавит, что приняла приглашение лорда Берка, только чтобы избежать сцены. Если мать спросит, как он себя вел, она ответит, что у него дурные манеры и он скучный. О пальмах в горшках она не скажет ни единого слова.

– Мисс, расчесать вам волосы? – спросила Полли.

Джоан посмотрела на свои кудряшки, результат кропотливой работы Джейн в течение часа или даже больше, и вздохнула. На картинке в журнале кудри выглядели гладкими, но у нее на голове торчали во все стороны, делая ее похожей на пуделя.

– Да.

Пока Полли расчесывала ее волосы, уничтожая результаты этих трудов, Джоан разглядывала себя в зеркале. Она определенно не красавица, но лорд Берк все равно ее поцеловал. А еще – возможно, он сказал это только потому, что он известный повеса и рядом с ним ни одна женщина не будет в безопасности, но все же – он сказал, что у нее прелестный бюст. Джоан подвинулась на стуле и набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь понять, что он мог иметь в виду под этим словом. Грудь у нее полная и округлая, как и все остальное в ее фигуре. Сегодня вечером она зашнуровала корсет особенно туго, чтобы выглядеть стройнее, но это не сработало. Она добилась только того, что чувствовала себя связанной, как гусыня, и ей весь вечер не хватало воздуха. С тех самых пор, когда ей исполнилось шестнадцать, она разглядывала свою округлую фигуру с досадой. Мало того, что она высокая, ее угораздило быть еще и полной. У нее совсем не такая фигура, какую полагается иметь молодой леди. Девушка должна быть стройной и изящной, чтобы на ней хорошо смотрелись наряды, сшитые по последней моде. Неужели каким-то джентльменам может понравиться ее фигура?

Не то чтобы ее волнует, что думает о ней Тристан Берк. Нет, это ее нисколько не волнует, ведь он повеса, не тот человек, о котором ей следует думать. А если ее фигура нравится только таким, как он, она об этом и знать не желает, ей все равно. Хотя… если он находит ее грудь прелестной, может быть, она понравится и еще какому-то мужчине.

Наконец Полли закончила и ушла. Оставшись в одиночестве, Джоан достала добытую с таким трудом книжку. Но почему-то у нее не было настроения ее читать. Джоан повертела брошюрку в руках. На вид она выглядела довольно невинно, название «Пятьдесят способов согрешить», напечатанное неброским шрифтом, вполне могло принадлежать какому-нибудь богословскому трактату. Однако ее содержание было далеко не невинным и поучительным. Каждый выпуск описывал очередные похождения некой светской дамы, леди Констанс. О себе леди Констанс рассказывала весьма туманно, лишь упомянув, что она вдова и занимает определенное положение в обществе. Но зато она очень много рассказывала о джентльменах, которые за ней волочились. И когда речь шла о ее любовных похождениях, она употребляла не обтекаемые фразы, оставляющие большой простор для воображения, а описывала происходящее во всех интимных подробностях.

Уже одного этого было достаточно, чтобы эти рассказы считались скандальными. Но главной причиной, по которой ее сочинения шли в Лондоне нарасхват, были джентльмены, которых леди Констанс принимала в своем будуаре. Политические деятели, офицеры, ученые мужи, писатели – все они обладали разительным сходством с реальными людьми. Если верить леди Констанс на слово, она вступала в связь с представителями самых сливок английского общества. Часть высшего света была возмущена подобной бестактностью. Сами джентльмены заявляли, что они не виновны в этих сексуальных похождениях, и предлагали награду тому, кто раскроет истинное имя автора. А все остальные с восторгом пытались решить увлекательную задачу: сорвать маску с каждого из любовников героини.

Даже леди Беннет читала эти сочинения, Джоан знала об этом из подслушанных обрывков ее разговоров с другими матерями семейств. Но это, конечно, не означало, что мать посмотрит сквозь пальцы на то, что их читает ее дочь. Скорее наоборот, зная, что представляют собой «Пятьдесят способов согрешить», леди Беннет еще лучше понимала, насколько это неподобающее чтение для ее дочери. А это, разумеется, только подстегивало желание Джоан читать эти сочинения вопреки всем препятствиям. Серия этих книжонок печаталась таинственным образом, почти подпольно, и распространялась безо всякой системы. Нужно было узнать, кто из книготорговцев их продает, да еще и прийти к нему в нужное время. Новые выпуски появлялись без предварительного уведомления и распродавались в считанные часы. Этот выпуск быт первым, который Джоан удалось найти самой. До этого Пенелопа воровала книжки у матери и делилась ими с Джоан и Абигайль. Все три девушки были заядлыми читательницами альманаха.

Но почему-то сегодня книжка не казалась столь привлекательной. Джоан поддела пальцем обложку и открыта книжку, но перед ее глазами вместо слов возникли листья пальм. Сегодня ее поцеловал настоящий повеса, и по сравнению с реальностью чтиво о вымышленных поцелуях и объятиях бледнело. Джоан спросила себя, читал ли лорд Берк эти сочинения, знает ли он вообще об их существовании. После того как он дразнил ее в книжном магазине по поводу покупки неприличных стихов, казалось невероятным, что он бы воздержался от комментариев по поводу этой вещицы, если бы знал ее содержание. Но она бы никогда не подумала, что он купит эту книжку для нее, пусть даже с единственной целью ее помучить.

Джоан прижала руку к виску, пытаясь физически выгнать лорда Грубияна из своей головы. Конечно, он не читал эту книжку – зачем, ведь его собственная жизнь, может быть, в десятки раз скандальнее всего, что написано на этих страницах. Это, конечно, если предположить, что нечто более скандальное вообще возможно. От некоторых выпусков она густо краснела и потом не могла уснуть, спрашивая себя, насколько правдоподобно то, что в них написано. Существует ли на свете мужчина, способный довести женщину до таких высот экстаза, что она почти теряет сознание? Подходящий сюжет для захватывающего рассказа, такого захватывающего, что он кажется неправдоподобным. Сегодня она впервые начала думать, что, наверное, такое возможно. Конечно, в книжке наверняка все сильно преувеличено, но нечто отдаленно похожее все-таки может быть на самом деле.

Джоан с вернувшимся интересом разгладила обложку. В предыдущем выпуске была описана напряженная сцена в опере, где любовник леди Констанс тайком проник в ее ложу и встал на колени за ее креслом, чтобы доставить ей наслаждение. Их чуть было не обнаружили, потому что вздохи леди Констанс достигли кульминации в тот самый момент, когда музыка внезапно стихла. Описание сцены доказывало, что автор там была, и едва ли не каждый читавший уверял, что его ложа находилась рядом с ложей автора. Прошлый выпуск закончился тем, что Констанс поклялась вести себя более пристойно, но этому никто не поверил или не захотел поверить. Джоан взбила подушку и устроилась на ней, собираясь прочитать, каким развратным способом эта клятва будет нарушена.

И это оказалось шокирующим. Лорд Эверард, описанный как сущее чудовище в человеческом обличье, дал понять леди Констанс, что подслушал, чем она занималась в опере. Казалось, именно этим она его и привлекла, и они назначили свидание на ту же ночь. Когда Джоан прочла, как они доставляли друг другу удовольствие, у нее глаза на лоб полезли: лорд Эверард отшлепал любовницу! А потом уговорил ее отхлестать его рукояткой кнута, когда он будет заниматься с ней любовью. К тому времени когда Джоан дошла до конца рассказа, у нее рот открылся от удивления. Дочитав до конца, она сразу же снова начала читать с начала. Потом плюхнулась на кровать и смущенно вжалась глубже в подушки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org