Автор : Соболев Сергей Викторович
Название книги: Афганские каскадеры
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/sobolev-sergei-viktorovich/afganskie-kaskadery

Сергей Соболев

Афганские каскадеры

_Через одну из резидентур ГРУ поступила информация о попытках неких сил скомпоновать и затем привести в действие в «час Х» радиологическую бомбу. Руководство поручает группе сотрудников собрать информацию. Прежде всего следует узнать, откуда у потенциальных изготовителей «грязной» бомбы взялись расщепляющиеся материалы. А также выяснить, где находится опасное изделие и кто за этим стоит._

_Вскоре обнаружилось, что корни этой истории уходят в прошлое, в эпоху «холодной войны». Дело было летом восемьдесят четвертого, в предгорьях близ границы с Пакистаном. Бойцы группы «Каскад» напали из засады на духовский караван, перевозивший, как выяснилось, довольно необычный груз. Сведения о дальнейшем развитии событий были существенно отредактированы и засекречены, а часть документов исчезла из архивов Минобороны. Руководство ГРУ привлекает к операции самого надежного и глубоко законспирированного сотрудника – офицера Ивана Козакова, известного на Ближнем Востоке как наемник Айвен Козак…_

Над гравийной полосой аэродрома «Буст» колышется знойное марево. На открытом солнцу и ветру пространстве, выстроенные в один ряд, замерли под палящим зноем накрытые выцветшим пересохшим брезентом воздушные аппараты: здесь базируется эскадрилья «МиГов», а также вертолеты 205-й ОВЭ.

На небе ни облачка; уже месяц в этих краях не пролилось и капли дождя. Местный ландшафт не радует глаз. Особенно если это глаз человека, привычного к другой природе, к другим климатическим и природным условиям.

Если посмотреть на север, то через пустырь будут видны низкие серые строения небольшого городка. Это Лашкаргах, административный центр провинции Гильменд, расположенной на юго-востоке Демократической Республики Афганистан. В Средние века на левом берегу реки Гильменд была построена крепость, но сейчас от нее мало что осталось. Этот небольшой город, имеющий геометрически выверенную планировку, в его нынешнем современном виде в пятидесятых годах фактически заново отстроили американцы. Они же, американские инженеры, техники, строители, построили этот аэропорт, изначально гражданский, но в случае войны его можно было бы использовать как аэродром подскока. Об этом недавно говорил замполит. «Если бы мы не опередили «потенциального противника» и не пришли на помощь трудовому народу Афганистана, то на этом аэродроме стояли бы не наши «МиГи», «Грачи» и «Крокодилы», а американские «Фантомы», «Чинуки» и «Геркулесы»…»

Лашкаргах – или Лашкар Гах – это край земли, опаленной солнцем. «Лошкаревка», как прозвали этот городок те, кто служит здесь.

Не самое лучшее место на земном шарике, и это еще мягко сказано.

Незадолго до полудня от серых приземистых казарм, занятых бойцами лашкаргахского отдельного отряда спецназа ГРУ, отъехал плотно загруженный автобус «ПАЗ». Все отверстия, какие только можно было открыть, включая двери, открыты. Но все равно душно; лица бойцов влажно блестят, выцветшая форма пропиталась солью. Их подняли по тревоге в половине шестого утра. Но только сейчас поступил приказ грузиться в автобус, который отвезет их на расположенный невдалеке аэродром.

Поездка оказалась недолгой; спустя уже несколько минут автобус остановился возле транспортного вертолета «Ми-8». Борттехник открыл обе створки десантного отсека, убрав заодно «ПКТ» и крепления, чтобы пулемет не мешал погрузке. Он останется на земле, это уже известно; в полет, взяв на борт своей машины группу бойцов спецназа, отправятся лишь пилот и оператор. Это позволит загрузить еще восемьдесят килограммов груза. Будут ли это запасные патроны в цинках, или выстрелы к «РПГ», еще один «Утес» или сухпай и фляги с водой, решать командиру группы.

Одновременно с «пазиком» к стоянке вертолетов двести пятой эскадрильи подкатил штабной «УАЗ». Из него вышли три старших офицера: начальник штаба бригады, командированный из Кабула, из штаба 40-й армии, полковник и замполит части. К ним с докладом направился рослый, выжаренный солнцем, жилистый, с загорелым до черноты лицом командир группы – он экипирован в такой же камуфляж, что и бойцы его отряда.

– Добро, Николаев! – выслушав доклад, сказал начштаба. – Задача ясна?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Николаев, вы проверили бойцов на предмет возможного наличия у них посторонних предметов, бумаг или записей? – спросил замполит. – Это важно!

– Я предупредил, чтобы не брали ничего лишнего.

– Если у кого-то при себе есть фото… Или кто-то решил взять письмо от любимой…

– Я предупредил, – с нажимом повторил старший группы.

– Отвечаете головой!

Старлей посмотрел на начштаба бригады.

– Разрешите грузиться на борт?

– Командуйте, Николаев.

Спустя несколько минут «Ми-8» поднялся с гравийной площадки аэродрома «Буст». Вслед за ним, сотрясая лопастями винтов знойный воздух, снялся штурмовой «Ми-24», назначенный в сопровождение.

Офицеры, приехавшие из Лашкаргаха на аэродром, чтобы лично проследить за погрузкой отобранной еще утром группы бойцов ООСПН, придерживая головные уборы, еще некоторое время наблюдали за удаляющимися винтокрылыми машинами. Затем они уселись в «ГАЗ», водитель которого повез их обратно в штаб.

Солнце в этот день палило особенно нещадно. Все в природе замерло; все живое попряталось в укрытие или искало спасительную тень. Земля эта сурова, прокалена солнцем, почти безводна, бедна полезными ископаемыми. Тем не менее за право обладать этой землей, за право утвердиться здесь постоянно идут войны.

Над взлетной полосой аэродрома «Буст», над плоской открытой равниной, над пустыней, лежащей за руслом реки Гильменд, дрожит знойное марево. На календаре шестнадцатое число, восьмой месяц; год от Рождества Христова тысяча девятьсот восемьдесят четвертый.

ГЛАВА 1

_Наше время. 1 октября._

_Провинция Гильменд, Афганистан_

Тяжело нагруженный «Чинук» с подвешенным к днищу контейнером, рубя винтами знойный, с полынным привкусом воздух, тяжело снялся с площадки близ пакгауза аэропорта «Буст» на южной окраине Лашкаргаха. Следом за ним поднялся «Ан-64»; обладающий хищными стремительными обводами штурмовик кажется черным на фоне наливающегося предзакатной краснотой западного края небосвода.

Транспортный вертолет и выделенный в сопровождение боевой «Апач», треща винтами, заложили вираж над плоскими окраинными строениями столицы этой южной провинции. И легли на курс, параллельный проложенной по пустыням Баква и Регистан дороге, – вероятно, летят в Кандагар.

По шоссе, проходящему в этом месте в нескольких километрах от ограды аэропорта, параллельно взлетно-посадочной полосе, движется колонна грузового транспорта. В ее составе пятнадцатитонные самосвалы, траки с платформами для перевозки контейнеров и техники, «панелевозы», бортовые грузовики, бетоновозы, три автокрана. Колонну, насчитывающую с полсотни единиц грузовой техники, сопровождает охрана: «Хамви» и три джипа, два из которых оборудованы турельными пулеметами. В списанном и переоборудованном «частниками» армейском джипе находятся начальник колонны и двое «гардов». В трех «боевых тачанках» еще шестеро сотрудников группы прикрытия. Все они контракторы, сотрудники одной из крупнейших на планете частных военных компаний «Армгрупп», чей филиал находится на расположенной в тридцати километрах отсюда базе Camp Bastion [1].

– Stay at crossroad! – скомандовал Козак водителю своей «боевой тачанки». – Yes, right here! [2]

Открыв тяжелую, с вставленной внутрь титановой пластиной правую переднюю дверь «Дефендера», Иван выбрался наружу.

– Будьте на волне Бастион Три [3], – сказал он оставшемуся в прохладном салоне «гарду», прежде чем захлопнуть дверь. – А я перекурю пока.

Хотя времени уже шесть вечера, жара стоит адова. В три пополудни было тридцать восемь по Цельсию; сейчас столбик чуть опустился, но все еще за тридцать.

Пока Козак выковыривал из пачки сигарету, пока прикуривал, успел весь покрыться липким потом… До реки и простирающихся ниже по течению оазисов, радующих глаз сочной зеленью, кажется, рукой подать. Но это обман зрения, аберрация – пустынный ландшафт искажает зрительную картину. Сама пустыня, на краю которой он сейчас находится, напоминает разогретую духовку. Жара начнет спадать лишь к полуночи. Ночью температура резко упадет – до пятнадцати или даже десяти градусов. А днем опять будет пекло под сорок.

Иван обошел по кругу выкрашенную в цвет местности «бронемашину» – оттюнингованный умельцами джип Land Rover Defender 110. Производители, доведись им увидеть эту «тачанку», были бы сильно удивлены теми новшествами, которые внесли механики филиала ЧВК в конструкцию этого внедорожника… Козак усмехнулся про себя. Получив практически сразу по прибытии в Кемп Бастион назначение на свою нынешнюю должность старшего по Team-2, он на пару с водителем Хансом взялся переделывать закрепленную за ним тачку. По правде говоря, выбирать в гараже филиала особо не из чего. Но вот этот «сто десятый», после доводки, после установки дополнительных сварных «бронеплит» на боковые передние двери, армированного лобового стекла вместо прежнего и замены кондишена, его вполне устроил.

Из плюсов: носовая часть и передние боковые двери с армированными стеклопакетами теперь должны держать попадания из «стрелковки». Ну, и от осколков защита, если только «СВУ» будет не слишком мощным или выпущенная из трубы мина не рванет слишком близко.

Из минусов: больше, чем на шестьдесят миль в час – против ста десяти в заводском исполнении – на нем теперь не разгонишься. Но это не такая уж большая плата за безопасность (пусть и относительную, поскольку от граника или даже попаданий из крупнокалиберного пулемета это самопальное бронирование не спасет). Здесь не германские автобаны и не трек для «Формулы-1», чтобы гоняться на скорости под двести.

К тому же самосвалы, траки, автоцистерны, рефрижераторы, автобусы с местным персоналом, прочий транспорт, сопровождение и охрану которого осуществляют сотрудники ЧВК «ArmGroup/AGSM», по местным дорогам передвигаются, ясен пень, с гораздо меньшей скоростью.

В крыше имеется люковый вырез и крепления для полукруглого щитка и пулемета. Получив назначение на должность Chief Officer Team-2, а вместе с ним и эту машину, Козак распорядился снять эти излишества. В конце концов, он старший в группе прикрытия, он – сменный начальник Team-2; а значит, имеет кое-какие привилегии.

Например, ездить по этой долбаной раскаленной пустыне в герметичном салоне с кондишеном, а не в открытой всем ветрам тачке, где уже через полчаса езды скрипит песок на зубах, а мозги в черепушке плавятся от зноя.

Колонна растянулась на несколько километров. Дистанция между транспортами в ордере должна составлять минимум тридцать, максимум шестьдесят метров. Средняя скорость варьируется, но обычно она составляет семьдесят километров в час. Колонна должна идти компактно… Но это в идеале. А на практике происходит то, что он сейчас наблюдает: транспорты разбрелись по всему шоссе, как овечки у нерадивого пастуха.

Козак сплюнул вязкой слюной под ноги. Это второй выезд за день. Техника не выдерживает – за день обломались два трака. Водителей подобрали, поломанные машины оставили на шоссе – работа для ремонтных бригад. Еще один самосвал заглох возле карьеров. Ремонтные бригады не справляются с нагрузкой. Люди устают зверски, пашут до одури, до потери сознания; поди-ка поработай в такую адову жару… Среди водителей, кстати, большинство местные, и еще тут немало паков. Они лучше переносят жару, хотя с ними по ходу постоянно возникают какие-то проблемы. А вот среди охранников местных нет ни одного – сидящие в лондонской и вашингтонской штаб-квартирах компании «Армгрупп» начальники распорядились не принимать в штат афганцев, как, впрочем, и жителей соседнего Пакистана.

Иван бросил взгляд на наручные часы. График второй ездки нарушен, и сильно нарушен. На этом перекрестке они должны были быть еще два часа назад, в четыре пополудни. Понятно, что возвращаться придется затемно. Вообще-то это нарушение действующих правил, поскольку здесь не принято продергивать «нитки» в темное время. Но это в идеале. А на практике каждый второй день у них происходит нечто подобное.

Но это не его business. Поддерживать порядок в ордере колонны обязан старший колонны. Задача Козака, как старшего группы прикрытия, обеспечить защиту ордера в случае нападения на колонну. И если не отбиться самим, то продержаться – коль вдруг нападут крупными силами – до прибытия подмоги с земли и воздуха. Но с какой стати на них должны напасть? С середины лета не было зафиксировано ни одного случая нападения на охраняемый сотрудниками AGSM в данном вилайете транспорт. Ранее на сопровождение колонн отправляли от десяти до пятнадцати джипов с охраной, а теперь в связи с изменением ситуации в лучшую сторону – втрое меньше…

Но надо все же понимать, что здесь далеко не курорт. Провинция Гильменд не самое спокойное место на планете. Да и в этой вечно воюющей стране – тоже. Почти две трети сырья для изготовления героина выращивается именно здесь, в этих краях, в долине реки Гильменд, в оазисах, орошаемых из выстроенной в середине прошлого века американскими инженерами системы ирригационных каналов.

Еще совсем недавно здесь шли нешуточные бои – американские морпехи и британские парашютисты показательно гоняли «бородачей». Но сейчас как-то все подуспокоилось: договорились, по-видимому, что не будут мешать друг другу делать свой бизнес.

Мимо развилки, фыркая дизельными выхлопами, сотрясая почву, проехало с полдюжины самосвалов. Эти уже вскоре свернут на другую дорогу, ведущую к старым карьерам. Понять логику «логистов» в данном случае непосвященному в эти дела человеку вряд ли возможно. Казалось бы, вот зачем нужно гонять самосвалы к расположенным почти в сорока километрах от базы карьерам? Если точно такой же песок или грунт можно добывать в любом месте непосредственно у периметра? Песка и грунта в окружающей Кемп Бастион пустыне столько, что им можно сколь угодно долго и щедро наполнять «бастионы», эти насыпные формы-«кубики» для возведения укрепленного периметра базы, а также использовать для внутренних нужд, типа просыпки в двойных стенах складных ангаров. Сплошь и рядом встречаются участки каменистой пустоши; ставь дробилки – и будет у тебя любое необходимое для строительства количество щебня или гравия.

Ан нет, не все так просто.

У этой войны своя логика; и заключается она в том, что подрядные компании решительно на всем хотят _заработать_. А чем больше объемы и расстояния, тем больше можно выпилить для себя из осваиваемых сумм.

Вслед за самосвалами, свернувшими на щебенчатую дорогу, мимо развилки проехало несколько пустых фур, которые пасет лично старший колонны. Водитель пятнистого желто-коричневого «Хамви» с пулеметом на башенке, хотя и видел – не мог не видеть! – стоящую на обочине близ развилки «тачанку», а рядом с ней старшего группы прикрытия, не стал приветствовать коллег сигналом. Портативная рация – «Кенвуд» в нагрудном кармане броника – тоже молчит. Никаких тебе «привет, парни!..» или чего-то в этом роде. У него натянутые отношения со старшим колонны Колином Кэмпбеллом – именно этот субъект на пару с двумя «гардами» пропылил мимо на «Хамви»… Иван, подняв руку в обрезанной перчатке, все же вяло помахал вслед проехавшему мимо массивному внедорожнику с башенкой для стрелка; он решил для себя, что не будет обращать внимание на мелкие выпады, он выше этого.

Фуры свернули на перекрестке на дорогу, по которой, объехав с юга аэродром, можно через КПП въехать на грузовой терминал. На базе Кемп Бастион имеется свой аэродром, более мощный, чем здешний. Тем не менее часть грузов перебрасывается через лашкаргахский аэропорт. И тоже поди-ка догадайся, какой в этом смысл.

Хотя… Кое о чем он не просто догадывался, но знал наверняка. Два года назад он лично участвовал в одной «логистической операции». Как раз с этого аэропорта вывозили по воздуху груз героина, числящийся по документам как «мука», поставляемая в Афганистан какой-то там «гуманитарной организацией». Он и еще несколько сотрудников «Армгрупп» тайно прилетали в этот городок и участвовали в переговорах с местными наркобаронами по поставкам героина. И как раз благодаря ему, Козаку, и добытой им здесь информации в Москве своевременно узнали о новом канале поставок афганского героина. Узнали о «гильмендско-таджикском» канале наркотрафа, в котором оказались задействованными сотрудники ЧВК, церэушники, некоторые чины из администрации ICAF, чиновники «карзаевской» администрации в Кабуле и таджикские кланы, занимающиеся трансграничной торговлей этим ходовым товаром.

И приняли соответствующие меры.

Солнце медленно клонится к линии горизонта. Козак отошел на несколько метров от машины; справил нужду. Над серо-желтой пустыней, над темной полосой шоссе, по которому они приехали сюда и по которому уже вскоре отправятся обратно, на базу, дрожит знойное марево. Кожа на спине и предплечье зудит и чешется так, что спасу нет; едкий пот выедает глаза. Иван вытер запястьем, «напульсником», лицо. Но и это не слишком-то помогло избавиться от неприятных ощущений.

В такую жару и в такой местности, как эта, надо ходить – если уж возникает такая необходимость – в той одежде, которую предпочитают местные жители, пуштуны или хазарейцы. То есть в широких полотняных штанах «изар» с тесемками, которые можно завязать, со многими складками. В легкой рубахе до колен с разрезами по бокам, с широкими свободными рукавами. В качестве обуви – легкие кожаные туфли или сандалии. На голове – чалма, накрученная так, чтобы были прикрыты от солнца затылок и лоб. Более практичной одежды для этих мест пока еще никто не придумал.

А на нем в данную минуту чего только не надето, чего только не навешано… Камуфляж, пусть даже сшитый из материи отличного качества и предназначенный для подобной этой местности (Иван приобрел два комплекта в Турции на свои кровные). Ботинки Lowa Boots германского производства – они более практичны, нежели кроссовки. Купленный опять же за свои деньги броник (вернее, «Battle Chest Rig» – «боевой нагрудник»). Сей защитный гаджет, хотя и облегченный, весит около восьми килограммов – два кило текстиль и еще четыре плитки мягкой брони – «плейт кэрриер» – вставленные на груди, спине и по бокам. Поверх броника разгрузка с запасными обоймами к «АКСУ» – он сам выбрал себе в оружейке этот автомат, благо тот российского производства и практически «новье». В кармашках разгрузки запасные рожки к автомату. Еще портативная рация и сигнальные ракеты. На боку на поясе закреплена кобура с «Глоком», поверх камуфляжных брюк надеты «наколенники». Голова, остриженная почти наголо, повязана «банданой», хвост которой прикрывает от солнечных лучей затылок; поверх нее надето форменное кепи.

«Сучку», а также прихваченный на «миссию» карабин с оптикой Иван оставил в машине. Когда он был рядовым «гардом», то мог позволить себе в подобных условиях обходиться без броника. Но сейчас он начальник; пусть и небольшой – у него под командой сейчас два десятка сотрудников, считая тех, что остались в лагере, – но начальник. На него смотрят десятки пар глаз, каждое его слово, каждый поступок отслеживают и анализируют. И если он сам начнет нарушать внутренние правила, позволять себе поблажки вроде того, чтобы снять во время «миссии» броник, то о дисциплине, о беспрекословном выполнении команд старшего группы прикрытия придется уже вскоре забыть…

И еще. Если ты не можешь выдюжить день – от рассвета до заката – в таких сложных условиях, в экипировке, мотаясь на «тачанке» под палящим солнцем по этим небезопасным местам (а таких дней наберется сотня с лишком на один контракт), если недостает духу или здоровья, то и нечего маяться – надо искать себе другую работу.

Наконец показался хвост колонны, сопровождаемый пикапом «Тойотой» с крупнокалиберным «браунингом», установленным на треноге в кузове.

Здесь восемь траков с прицепными платформами и четыре автобетоновоза. Этим придется проехать вдоль южной окраины на выезд, а затем, после этого вынужденного крюка – центр Лашкаргаха закрыт для грузового транспорта, – свернуть на дорогу, ведущую к заводу железобетонных конструкций, который только-только ввели в эксплуатацию.

Иван вернулся в машину.

– Блиать?! – усмехнувшись обожженным на солнце лицом, по-русски сказал датчанин. – Жар-рко што пиздетс?

Кто-то из служивших здесь прежде сотрудников выучил датчанина русскому мату. А может, он обучился ему где-то в другом месте, кто его знает. Сам Ханс не из болтливых; на вопросы, откуда «дровишки», кто обучил простого скандинавского парня крепким выражениям, он либо дает уклончивый ответ – «где-то слышал…», либо молча лыбится. Думается, его знание русской словесности за два последних месяца лишь упрочилось: новый босс – Айвен Козак – хотя и слывет выдержанным человеком, но нет-нет да и скажет что-нибудь _эдакое_ – на своем родном языке.

– Жара, – по-русски буркнул Козак, затем по-английски скомандовал: – Поехали, Ханс! Следуйте за траками… сопроводим их до завода!

«Дефендер» быстро нагнал ушедший было вперед огрызок распавшейся на перекрестке колонны. Примерно за пять километров до завода «Тойота» вышла в голову колонны; командир, Козак, как и следует, находится в замыкающей ордер «тачанке». Все роли расписаны заранее. «Хамви» – лично старший колонны – пасет те фуры, что будут грузиться в аэропорту Лашкаргаха. «Патрол» с двумя сотрудниками сопровождают отпочковавшуюся на перекрестке часть колонны до карьеров. Там достаточно иметь лишь пригляд, пару или две пары своих глаз, поскольку дорога к карьерам совершенно безопасна, к тому же неподалеку дислоцируется местная воинская часть. Два джипа, «Тойота» и «Дефендер», будут опекать траки с платформами для погрузки бетонных блоков и бетоновозы. Часа три – не менее – уйдет на погрузку. И будет еще хорошо, если к половине десятого вечера вся их колонна соберется вновь воедино на том самом перекрестке, где только что стоял Козак. С тем чтобы следовать уже походным ордером на базу Кемп Бастион, в конечную точку маршрута.

Иван достал из ниши между креслами пластиковую бутыль. Сделал несколько глотков – хотелось выдуть махом все эту полуторалитровую емкость. В салоне работает самопально установленный кондишен. Жрет, зараза, уйму горючки. Но зато в машине все время – если не выключать движок, конечно, – царит приятная прохлада. Запас воды, который они берут с собой на миссию, не успевает нагреться. А за горючку чего ж переживать: они ведь за нее не платят из своего кармана.

Извлек из перчаточного отделения пачку салфеток. Взял парочку, протер лицо и руки.

Вытащил из ниши на приборной панели микрофон, поднес к губам.

– Бастион Три, вас вызывает Браво Два!

– На связи! – ответила рация голосом старшего логиста базы.

– Время… – Козак сверился с часами. – Время – восемнадцать часов шесть минут! Колонна разделилась! Прошли точку «номер четыре». Следую за траками и бетоновозами на завод!..

– Что вы себе думаете, джентльмены?! – сердито отреагировала база. – Отстаете от графика на два с лишним часа!

– Это не ко мне! – слегка огрызнулся Козак. – Свяжитесь с тем, кто отвечает за порядок в колонне и соблюдение графика движения.

– А я не к вам обращаюсь, Браво Два! – уточнил диспетчер. – Вы слышите меня, Браво Один?!

В динамике прозвучал раздраженный голос старшего колонны.

– Слышу вас, база! Я в аэропорту! Машины поставлены под погрузку. Через два часа будем в точке «сборки», на перекрестке.

– Отправьтесь сами на карьер, Колин! Слышите?! И сделайте все возможное, чтобы до наступления темноты самосвалы были загружены!

– Меня не надо торопить, диспетчер! Вы поторопите того, кого вы ко мне приставили…

– Вы меня слышали?

_– Накидайте_ ему, чтобы он поторопил других бездельников, от которых пользы для нашего дела – никакого!.. А я, как вы велели, отправляюсь на карьер.

– Браво Два?!

Козак вновь поднес к губам микрофон.

– На связи, диспетчер.

– Вы сопровождаете бетоновозы?

– Да. И платформы для готовых бетонных блоков… Через пять минут будем на месте! Однако, боюсь, до темноты не успеем закончить погрузку…

– Нам только что звонил их менеджер! У них в бетоносмесительном цеху… в бункерах… заготовлено около пятидесяти пяти тонн готового раствора! Вы понимаете, что раствор нельзя оставлять на ночь в бункерах?!

– Догадываюсь.

– Производство здесь недостаточно технологичное, понимаете?! Все, что изготовили за смену, имеется в виду – смесь, раствор, – надо отгрузить из бункеров и доставить на базу!

– Айвен, – обратился он уже по имени, – вы должны сделать все возможное, чтобы бетоновозы вывезли весь заготовленный запас раствора! Это крайне, крайне важно!..

– Я понимаю вашу обеспокоенность, диспетчер… Но…

– Вот еще что! – перебил его находящийся почти в сорока километрах отсюда сотрудник логистического центра базы Кемп Бастион. – Когда прибудете на место, сообщите водителям, что им будет оплачен «экстра-тайм»! Двойной суточный оклад… получат «кешем» в руки по прибытии на базу, сразу после выгрузки!.. Вы меня слышите?

– Слышу, диспетчер. Да, это решение может ускорить процесс.

– Вы и ваша смена «гардов» тоже получите за сегодняшнюю миссию «бонусы». Двойной… минутку… мне вот тут подсказали, даже «тройной» суточный оклад!

«Приятно слышать, но, во-первых, это не мое дело, – подумал Козак. – Я отвечаю за безопасность колонны, а не за погрузочно-разгрузочные дела… А во-вторых, надо было соображать раньше, когда с такой задержкой отправили транспорты за готовым раствором».

Вздохнув в трубку, чтобы показать, как ему неприятен такой поворот, он сухо произнес:

– Вас понял, диспетчер. Сделаю все, что смогу.

– Рад, что мы поняли друг друга. Действуйте, джентльмены, и без промедления! Это был Бастион Три, отбой связи.

Иван вставил микрофон обратно в нишу. Через лобовое стекло уже видны корпуса двух цехов местного комбината ЖБИ, только-только пущенного в эксплуатацию и работающего пока в тестовом режиме. Видны также два больших, с трехэтажный дом величиной каждый, бункера бетоносмесительного цеха, а также ангары и грузовые площадки с передвигающимися по рельсам кранами.

Вытащив из кармашка портативную рацию, Козак стал вызывать идущую сейчас в голове колонны «Тойоту».

– Браво Четыре, это Браво Два!

– На связи, босс, – отозвался водитель «Тойоты», словак Марек.

– Возьмите на себя платформы и панелевозы! Когда встанете под погрузку, обойдите водителей и скажите каждому, что… Что если будут работать шустро, резво, без перерыва на вечернюю молитву, то по прибытии на базу получат двойной «кеш»! Наличными, в руки!

– О! С такими новостями они про своего Аллаха мигом забудут!.. А мы, босс?

– Я выбил нам бонус, – усмехнувшись, сказал Козак. – Эти сутки будут нам оплачены в тройном размере! Логисты, кстати, пообещали заплатить наличкой сразу по возвращении на базу.

– Ого! Приятно слышать!.. Босс… прохожу точку «номер пять»! Въезжаем на завод!..

Ханс взял по максимуму влево, так что они сейчас, пыля левыми колесами по обочине гравийной дороги, могли видеть не только корму идущего замыкающим бетоновоза с выкрашенным в красный с белыми полосами цвет барабанным смесителем. Но также и голову их сравнительно небольшой колонны, впереди которой следует «Тойота» с пулеметной турелью в кузове.

Ворот как таковых на комбинате нет. Когда-нибудь здесь достроят ограду и оборудуют проходную; но пока что этот строившийся в дикой спешке объект стоит открытый всем ветрам. С тыльной стороны производственный комплекс, правда, отгорожен естественной преградой – навалованным ирригационным каналом, ответвляющимся от реки Гильменд, до левого берега которой отсюда примерно четыре километра. У ближнего здания – что-то вроде офиса заводоуправления – стоит кирпичная сторожка, в которой дежурят два «вохровца», из местных, из афганцев. Вот и вся охрана.

Ханс чуть приотстал, чтобы не поймать камушек в стекло от следующей впереди «бетономешалки» (оно хоть и армированное, но все равно следует поберечь).

Иван потянулся за бутылкой с водой. В этот самый момент послышался громкий хлопок!

Откуда-то из зарослей – на их «ближней» стороне канала – вынеслась дымная струя!.. Граната ударила точно в кабину следующего за «Тойотой» трака!..

А следом из зарослей камыша басовито заговорил крупнокалиберный пулемет – шквал огня обрушился, как показалось Ивану, разом на всю их колонну.

ГЛАВА 2

_Ближнее Подмосковье_

Дорога с разбитым покрытием, с многочисленными колдобинами и заполненными дождевой водой лунками, столь глубокими, что приходилось их осторожно объезжать, привела к КПП какой-то воинской части.

«Шкода» остановилась у контрольно-пропускного пункта, от которого остались небольшое строение без крыши, поваленные бетонные плиты и проржавевшие остатки ворот. И еще щит, на котором поверх замазанного краской текста или изображения начертано крупными буквами:

ВСЕ СПИ**ИНО ДО ВАС!

Дальше, за брошенным КПП, видны серые коробки каких-то зданий с содранными или провалившимися крышами, без окон и дверей. Присмотревшись, Анна поняла, что приехала не по адресу. Ей необходимо попасть на один из объектов бывшей Академии ВВС, но нужное ей место по описаниям выглядит иначе.

Она не стала глушить движок. Выждав какое-то время, около минуты примерно – вдруг объявится некто, у кого можно спросить дорогу, – сдала кормой… Едва не застряв в озерце, разлившемся перед въездом в этот брошенный военный городок, развернулась и покатила по разбитой дороге обратно в сторону Горьковского шоссе.

«Разворачивайтесь! – голосом Максима Галкина потребовал навигатор. – Разворачивайтесь!.. Разворачивайтесь!..»

– Да пошел ты, – пробормотала Анна. – Все равно толку от тебя ноль.

Она выключила прибор, который оказался ей не помощником в сегодняшней поездке.

«Вот же, дура, – это она сказала уже сама себе и про себя. – Надо было договориться о встрече в другом месте. Следовало прямо так и сказать, что я «блондинка»… И что не способна сама добраться до места, даже если оно четко проговорено на словах и обозначено на электронных картах Гугля и Яндекса».

Человек, с которым Анна должна сегодня встретиться, крайне неохотно пошел на контакт. Это, во-первых. Во-вторых, когда она ему позвонила на сотовый, он сам назначил ей место и время встречи. Сказал дословно следующее: «Предлагаю встретиться завтра, то есть второго, в десять утра у КПП возле корпуса «Т» комплекса бывшей Академии ВВС в Монино. Других предложений и другой оказии не будет, госпожа журналистка… Найдете?»

Дернул же ее кто-то за язык: «Да, конечно».

«Только без опозданий, – сказал ей собеседник, генерал-лейтенант в отставке, прошедший некогда путь от рядового летчика до заместителя Главкома ВВС России и начальника Академии ВВС имени Н. Жуковского и Ю. Гагарина. – Я этого – опозданий! – терпеть не могу!»

Остался позади указатель поворота к местному Музею авиации. Анна, в который уже раз за утро мысленно обругав себя, развернулась и покатила через центр в обратном направлении.

К счастью, она выехала из дому с солидным запасом по времени. Будь иначе, она бы точно опоздала на встречу, а нужный ей человек вряд ли стал бы дожидаться ее. Их разговор не состоялся бы, и ей потом еще пришлось бы оправдываться перед собственным начальством. Которое, собственно, через свои каналы и помогло уговорить этого отставного военного летчика, чтобы тот встретился с «журналисткой» и как можно более подробно ответил на подготовленные ею вопросы.

Спустя четверть часа Анна все ж отыскала нужный поворот. Еще через несколько минут «Шкода» припарковалась рядом со стоящим неподалеку от КПП темно-синим «Chevrolet Blazer»…

Посмотрела на наручные «Картье» – без одной минуты десять. Фуххх… успела.

Еще сильней прежнего припустил дождь. Пейзаж, включая КПП, точь-в-точь такой же серый и безрадостный, как те виды, что ей уже довелось лицезреть, пока она плутала по местным дорогам. Увидев, что из салона внедорожника – через правую переднюю дверь – вышел мужчина в плаще, Анна заглушила двигатель. Затем, прихватив с собой зонт, тоже выбралась из машины.

– Александр Николаевич? – Она подошла к мужчине в дождевике. – Здравствуйте! Меня зовут Анна Козакова.

– Я уже догадался, – сказал отставной военный. – А вы пунктуальны… приехали минута в минуту. Не ожидал такого от представителя нынешнего племени журналистов.

Анна не стала рассказывать ему, что едва не заблудилась в дороге и что лишь каким-то чудом успела приехать на эту встречу к назначенному времени – к десяти утра. Несколько секунд они молчали, присматривались друг к другу. Анна видела снимки этого человека – их довольно много обнаружилось в Интернете (хотя у нее имелись каналы и на тот случай, если бы их там не было, на случай, если бы потребовались служебные или архивные снимки)… Чуть выше среднего роста, плотный, осанистый. Одет по погоде; в своем длинном плаще с капюшоном и резиновых сапогах он больше похож на дачника, ну, или охотника, нежели на человека в больших званиях.

Ему под семьдесят, но он еще бодр и деятелен. В тот период времени, который интересует Анну – и не только ее одну, – этот мужчина был почти вдвое моложе себя нынешнего…

Отставной военный, в свою очередь, довольно колюче смотрел на нее из-под кустистых бровей.

Что – или кого – он видел перед собой? Девушку – ну, или молодую женщину – в возрасте от двадцати пяти до тридцати (поди-ка угадай точный возраст нынешнего молодого поколения). Довольно высокую, под метр восемьдесят, особу, одетую в серое плащевое пальто до колена с отброшенным на плечи капюшоном. Гибкая, но не худая, стройная, но не «анорексичка». Глаза у нее зеленые, с неравномерным окрасом радужной, отчего порой кажется, что они лучатся или переливаются, подобно перламутру.

Высветленные волосы забраны назад, хвост несколько приподнят над затылком и аккуратно стянут простой, украшенной пластиковыми божьими коровками резинкой. Славянские черты лица. Довольно симпатичная особа. Но при всем том она явно не из разряда тех девушек, которых принято называть «гламурными».

– Я вас представлял себе несколько иначе, – наконец сказал генерал. – А вы… вон какая.

– Мне следует понимать это как комплимент, Александр Николаевич?

– Откройте зонт! – голосом с отчетливо прозвучавшими командными нотками произнес мужчина. – А то вымокнете до нитки!

Анна раскрыла зонт. Из внедорожника вышел какой-то мужчина – он сидел за рулем. Сравнительно молодой, ему лет тридцать. Одет в плащевую куртку с капюшоном.

– Это… мой дальний родственник, – слегка кивнув в сторону подошедшего парня, сказал генерал. – Он со мной.

– Валентин, – представился мужчина.

– Анна.

– Валя, проверь у гражданки документы.

– Вы позволите? – Мужчина вопросительно посмотрел на молодую женщину.

– Водительская карточка подойдет?

– Подойдет.

Мужчина, сличив фото на карточке со стоящим перед ним оригиналом, вернул документ его владелице.

– Все в порядке, – сказал он. – Извините за повышенную бдительность, но таковы нынешние времена.

Генерал, смерив журналистку взглядом от соломенной макушки, прикрытой зонтом, до изящных полусапожек, хмуро покачал головой.

– Оделись, как на подиум, – сказал он. – А здесь вам не _там_, не в Москве.

– Я могу отлучиться на минуту? – спросила Анна.

Заметив вопросительный взгляд старшего товарища, пояснила:

– Я переобуюсь.

– Оставьте в машине все приборы – мобильный, диктофон и прочие гаджеты, – подал реплику Валентин.

– Я чту договоренности, – сказала девушка. – Если дала слово – держу.

Анна метнулась к «Шкоде». Открыла багажник, достала оттуда пару зеленых прорезиненных сапог с запрятанными внутри шерстяными носками. Захлопнула багажник. Открыв заднюю дверь машины, уселась на сиденье. Может, и не ровно через минуту, а через пару минут, но она уже стояла перед старшим и его «родственником» – переобутая в сапоги. Валентин вновь подошел к ней, сделал два оборота вокруг, глядя на какой-то приборчик.

– Вы что, не доверяете мне?

– Доверяй, но проверяй, – буркнул молодой человек. – Чисто, – добавил он громким голосом.

– Не знаю, зачем я согласился с вами встретиться, – сказал генерал, глядя на стоящую перед ним молодую женщину. – Могу только догадываться, как вы нашли подходы к позвонившему мне товарищу… Ну, раз вы такая шустрая, такая сообразительная, то будем общаться на ходу.

Все трое – генерал и Анна впереди, «родственник» в нескольких шагах позади – двинулись в сторону КПП. В отличие от другого виденного недавно Анной контрольно-пропускного пункта на этом имеется шлагбаум, а возле сторожки дежурит охранник – сотрудник какого-то ЧОПа. По-видимому, этот товарищ получил инструкции насчет визитеров. Когда двое мужчин и девушка проследовали мимо него, он даже не посмотрел в их сторону, словно то были не люди во плоти, а нечто нематериальное, типа призраков.

Территория бывшей академии ВВС, на которую они так легко проникли, годилась для съемок какого-нибудь футуристического фильма. Вполне себе подходящие декорации для голливудского боевика, в котором – по сюжету – инопланетяне или местные бандерлоги захватили планету и стали вытворять разные нехорошие вещи. Как то: растаскивать, расхищать добро, рушить все, что ни попадя, гадить окрест и ломать, приводить в негодность все то, что нельзя забрать, присвоить, приспособить для своих низких целей.

– Как здесь тихо… – сказала Анна, чтобы хоть что-то сказать.

– Как на кладбище, – угрюмо отреагировал генерал, в прошлом начальник этого известного некогда на весь мир учебного заведения. – Гробовая тишина.

Корпус, мимо которого они шли, шлепая по мелким лужам и обходя стороной наполненные водой колдобины, поначалу казался не таким запущенным, не таким жалким, как другие окрестные здания.

– Здесь училась элита ВВС, – сказал генерал после тяжелой паузы. – Когда-то и я здесь был слушателем. Потом преподавал некоторое время, а в начале девяностых был начальником этого заведения.

Они поднялись по ступеням. Входная дверь оказалась сорванной с петель. В вестибюле, куда они прошли, весь пол завален каким-то хламом: фрагментами сломанной мебели, учебными пособиями, обрывками плакатов, какими-то железками…

– Выглядит еще хуже, чем в прошлый приезд, – негромко сказал генерал. – Все растащили, все разграбили. Что не вынесли, то разбили…

– А что было раньше в этом здании? – спросила Козакова.

– Это корпус «Т». Здесь и еще в соседнем строении базировалась опытная база академии. Мой самый любимый корпус, чтоб вы знали. Анна… как вас по отчеству? – Он повернулся к ней. – Алексеевна?

– Можно без отчества – Анна.

– Так вот, Анна. Меня проинформировали о том, что за история вас интересует. Осторожно, смотрите под ноги. – Генерал, продолжая, как он и обещал, разговаривать на ходу, стал подниматься по лестнице, усеянной обрывками бумаг и мелким хламом. – Но вы все же сами обозначьте объект вашего интереса. Говорите свободно, – он с горечью усмехнулся, – нас здесь никто не услышит.

– Меня интересует одно «летное происшествие», случившееся в Афганистане. – Анна переступила через лежащую на лестничной площадке между вторым и третьим этажами железку, смахивающую на выхлопную трубу от легковушки. – Двенадцатого августа тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года на аэродром в Кандагаре не вернулся самолет «Су-24», выполнявший некое боевое задание…

ГЛАВА 3

_Провинция Гильменд, окрестности Лашкаргаха_

Первым среагировал на опасность Ханс – датчанин мгновенно утопил педаль газа в пол!..

Взревел движок перегруженного, натерпевшегося за этот бесконечный жаркий день «Дефендера»! И лишь спустя несколько мгновений Козак осознал, что его водитель делает что-то не то: они, постепенно ускоряясь, отъезжали от хвоста колонны.

– Стоп движение! – резким тоном скомандовал Козак. – Стоп! Ханс?! Стоп, кому сказано?!!

Поднеся к губам портативную рацию, торопливо произнес:

– Браво Четыре?! Марек?! Вы там живы?

В следующую секунду он вынужден был сам дернуть за ручник! Выхватил из паза трубку автомобильной рации, настроенной на волну центральной станции «Бастион Один».

– Attention! We’re under attack!!! Внимание! Это Браво Два! Нас атаковали!!! Находимся возле завода бетонных конструкций!..

Из динамика автомобильной рации послышался голос дежурного оператора станции.

– Браво Два, это Бастион Один! Доложите, что у вас происходит и нужна ли вам помощь?!

– Это Браво Два! Неизвестные ведут огонь по колонне из гранатометов и стрелкового оружия! Необходима срочная поддержка – с земли и воздуха!..

Тяжелый джип замер на щебенчатой дороге – они успели отъехать метров на сто от хвоста остановившейся колонны.

Отчетливо слышна стрельба: басовито, резко, грубо строчит крупнокалиберный пулемет, на его фоне звучат автоматные очереди…

«Хорошая мишень, – просквозило в голове у Козака. – Стеклопакеты не выдержат очередь из крупнокалиберного… Да и из «РПГ» могут достать…»

«Гард» схватился за ручник. Иван локтем ткнул его в плечо, затем сбросил его руку с ручного тормоза. Он не понимал, что творится с его водилой – Ханс не казался ему прежде трусом. Да, это так естественно, так понятно для нормального человека – утопить педаль газа и быстро-быстро-быстро покинуть – или попытаться – место, где тебя могут убить или тяжело ранить. Это нормальная реакция человеческого организма, заточенного на определенные вещи. Главная из которых – сохранение своей жизни, причем любой ценой.

– Ханс, очнись! – рявкнул он. – Нас сейчас расхреначат здесь, на открытом месте!! Топчи на газ!!

Датчанин наконец очухался; он врубил переднюю скорость и утопил педаль газа в пол! Сделал это весьма своевременно; едва тяжелый джип тронулся с места, как по ним от канала стал шарашить крупнокалиберный пулемет!..

По правой скуле «Дефендера» словно ломом наотмашь ударили! Одна из тяжелых пуль пятидесятого калибра с протягом, по касательной – как показалось Козаку – хлестнула по правой передней двери!..

Но уже в следующую секунду джип оказался в мертвой зоне для стреляющего из зеленки от канала пулеметчика; двух «гардов» и их транспорт теперь прикрывал кормой хвостовой бетоновоз.

Козак закрепил на голове гарнитуру. Ханс, пришедший, кажется, в себя, сделал то же самое. Датчанин, выдернув из ниши под панелью «Хеклер», вопросительно посмотрел на старшего.

– Из машины! – скомандовал Иван. – Ханс, левая часть дороги – ваша! Докладывайте обо всем, что видите!

– Я вас не оставлю одного, босс!

– Это приказ!

– Но… я должен…

– Хочешь, чтобы я тебя пристрелил?! – Иван положил руку на поясную кобуру с «глоком». – Нет? Тогда делай, что приказано!

Встав коленом на сиденье, Козак потянулся за лежащим на заднем сиденье «АКСУ». Сграбастал автомат, рывком – вкладывая всю силу – открыл пытавшуюся сопротивляться его усилиям правую дверь джипа. Выскочив из машины, переместился к замершему на гравийке бетоновозу.

– Браво Четыре, ответь старшему! – на ходу произнес он. – Марек, ты меня слышишь?!

В микродинамике зазвучал мужской голос. Но это был не водитель «Тойоты» – хрипловатый накаленный голос принадлежит старшему колонны.

– Браво Два, что там у вас происходит?!

– Попали в засаду!.. Колонна стоит на самом въезде в комбинат!.. Обстреливают из гранатометов и стрелкового оружия!

– Ваши действия?

– Срочно нужна помощь! Свяжитесь с…

– Я спрашиваю, что лично вы собираетесь предпринять?! – перебил его старший.

Иван услышал еще один громкий хлопок. Он высунулся из-за кормы бетоновоза, пытаясь увидеть, что происходит в голове колонны. Из-за сгрудившихся на подъездной дороге траков и бетоновозов обзор для него закрыт; но взметнувшийся в небо сноп дыма с оранжевыми проблесками огня указывает на то, что напавшая сторона подожгла еще одну фуру…

– Эй… не слышу вас, Браво Два?! Доложите, как вы умудрились на ровном месте попасть в засаду?!

Козак поправил сбившуюся на сторону гарнитуру. Плотнее всадил пальцем в ухо динамик; прутик микрофона загнул так, чтобы тот находился возле губ.

– Нас тут четверо, – едва сдерживаясь, чтобы не послать старшего колонны куда подальше, сказал он. – Второго нашего джипа, кстати, не вижу… они не отвечают на мои вызовы! Подбиты две фуры… как минимум! Что собираюсь делать? Я намерен собрать уцелевших водителей!.. Потом попытаюсь продержаться до прибытия подмоги!..

– Браво Один и Браво Два, – зазвучал на их волнах незнакомый мужской голос, – это Лашкаргах Один! Сообщение о нападении на колонну принято! Высылаем мобильный отряд – «страйкеры» будут у вас через четверть часа!..

Иван быстро обнаружил одну из огневых позиций нападавших: крупнокалиберный пулемет, установленный на станке на бетонированном с этой стороны валу канала, всего метрах в семидесяти от закругления дороги – и примерно в трехстах метрах от него – даже без оптики виден, как на ладони. Там же обнаружилось еще несколько человеческих фигурок – кто-то стреляет с колена, кто-то садит по застывшим на дороге машинам из «калашей» и другого подручного оружия из позиции стоя… Судя по звукам, колонну обстреливают также откуда-то из-за здания заводоуправления, с другой стороны канала.

Козак хотел было выпустить пару-тройку очередей из «сучки» по обнаруженным на берегу канала боевикам, чтобы пугнуть их. Но в следующую секунду ему пришла в голову мысль получше. Он метнулся обратно к «Дефендеру». Как он и предполагал, в них попали – на правой передней скуле видна короткая, но довольно глубокая борозда, след от прилетевшего от канала гостинца. Открыл заднюю дверь. Схватил лежащий на кормовом сиденье «кейс» и тут же метнулся обратно, под прикрытие массивного бетоновоза.

Присев на корточки, открыл кейс и стал быстро, сноровисто собирать из уложенных в нем частей столь необходимый ему сейчас инструмент.

– Босс, вы где?! – прозвучал в наушнике голос Ханса. – Я смещаюсь вдоль колонны! Нахожусь сейчас возле третьей с хвоста машины!

– Я на прежнем месте, Ханс! Что наблюдаешь?

– Босс, «Тойоту» подбили!!

– Что? – Движения Козака, собиравшего снайперскую винтовку, после этого известия чуть замедлились. – А где Марек и второй наш коллега? Вы их наблюдаете?

– В джип попали! Думается, из гранатомета! По останкам машины ведут плотный огонь из стрелковки!

– Наших видно?

– «Тойота» горит, босс! Сильное задымление в голове колонны! Наших… _наших_ пока не вижу.

– А водители фур? Вы их наблюдаете?

– Видел пока троих! Залегли возле своих машин… Еще одного вижу! Бежит в нашу сторону, в хвост колонны!

– Заводская охрана?

– Этих не вижу!

– Персонал завода?

– Тоже не наблюдаю! Разбежались… попрятались, наверное! Жду приказа, босс!

– Огонь пока не открывайте! Постарайтесь собрать водителей! Кого видите, до кого можете докричаться… всех их гоните назад! Хоть пинками поднимайте их, Ханс, но заставьте перебраться сюда, в хвост колонны!

– Понял, босс!.. Будет исполнено!

Иван вставил в паз собранной им снайперской винтовки Remington Model 700BDL снайперский прицел. Вщелкнул магазин с пятью патронами. Этот винтарь, имеющий в армейских частях другое обозначение – «М24 SWS» (SWS – «Sniper Weapon System», что переводится как «система снайперского оружия»), – он с месяц назад перекупил за треть цены у сотрудника, отработавшего контракт. Пока что Ивану не доводилось пользоваться этой системой в условиях реального боя. Ну что ж, все в этой жизни когда-нибудь происходит в первый раз.

Пустой кейс, из которого Козак выгреб еще и две запасные обоймы, остался лежать на щебенке, у заднего колеса бетоновоза. Иван подтянул ремень винтовки так, чтобы тот плотно облегал левый локоть. Снял оружие с предохранителя, дослал патрон. Сместился – скользнул мелкими шагами – вправо. Развернулся вполоборота – левым боком к неприятелю.

Несколько секунд он вглядывался через оптический прицел в группу боевиков, обстреливавших голову колонны от берега канала. В лучах закатного солнца их фигуры видны особенно контрастно. На одном, на «пулеметчике», камуфляж, остальные в местном прикиде. У всех разгрузки. Стрелок в камуфляже прикипел к установленному на станке пулемету… Выпустил очередь – похоже, по «Тойоте» лупит! Или по заводским охранникам? Еще пара недлинных очередей! Из открытого патронного ящика к приемному устройству станкача тянется снаряженная лента. Ради удобства стрелок опирается правым коленом на другой «цинк».

Иван взял на мушку замотанную в чалму голову. Заметив движение рядом с пулеметной позицией, повел винтовкой в ту сторону. Теперь в оптику ему был виден бородач со снаряженным гранатометом «РПГ-7» – этот поднялся на вал снизу, от канала…

Быстро изготовился к стрельбе – сразу видно опытного бойца! Стоя в полный рост, стал кого-то – или что-то выцеливать… Начал смещаться – переступая боковым шагом, не опуская снаряженный выстрелом гранатомет.

Иван ощутил, как по телу поползли мурашки. Такое впечатление, что этот «муджи» собирается произвести выстрел по концевому транспорту! Он явно выцеливает их джип, но ему мешает бетоновоз.

Видит ли его сейчас этот воин Аллаха, или кто он там по жизни? Видит ли он замершего у бетоновоза мужчину с взятой на изготовку снайперской винтовкой?..

Негромко, упруго щелкнул выстрел.

Пуля вошла стоявшему вполоборота – как и выцеливавший его одновременно «гард» – в левый бок. Бородач выронил граник. А затем и сам опустился – или упал – на твердый склон выложенного бетонными плитами берегового вала.

Иван повел стволом влево; вновь захватил в прицел «пулеметчика». Замер, выравнивая дыхание, поджидая – карауля – подходящий для выстрела момент.

Пулеметчик, работающий на позиции один, без второго номера, повернул голову. Кажется, смотрит в сторону упавшего бородача… Видать, сразу не сообразил, что произошло. Нельзя ему давать времени на обдумывание.

Палец мягко – но уверенно, с нужным усилием – нажал на спуск. Отдачей слегка толкнуло в плечо. Выровнял ствол, стал оглядывать через оптический прицел берег канала.

На бетонном покрытии обнаружились два тела – одно распростерто у станкача, второе – метрах в десяти правее. Эти двое недвижимы, они не подают признаков жизни.

Остальных как ветром сдуло.

Иван находился уже с левой стороны колонны, когда затрещали ответные выстрелы. Огонь ведется от канала и из зеленки за каналом вдоль правой стороны шоссе. Стреляют из чего-то автоматического; станкач, выделявшийся басовитым рокотом ранее на фоне треска автоматов, более не слышен.

Пригибаясь, будучи готов в любую секунду спикировать носом в землю, Козак перебежками продвигался вдоль застывших на гравийной подъездной дороге транспортов.

Возле пятой от хвоста машины, примерно посередке колонны, он наконец обнаружил напарника. Ханс и несколько перепуганных до смерти мужчин залегли близ обочины, возле невысокой кучи щебня – песок и щебень сюда привозят регулярно для подсыпки полотна дороги.

– Пятеро… и это _все_? – удивленно спросил Козак. – А где остальные?

– Расползлись, босс!.. – датчанин махнул рукой в сторону заросшей жесткой травой – местный вид камышовых – площадки. – Там двоих видел!.. Как змеи, уползли в камыш!.. Вот только этих и отловил!

Погода стоит штилевая; к небу поднимаются ровные, жирно поблескивающие в косых лучах заходящего солнца, неохотно распадающиеся, оседающие лохмами копоти и сажи столбы дыма. Звуки боя вдруг стихли; но зато теперь стало хорошо слышно, как гудит, лопается, громко фыркает нечто невдалеке от их временного укрытия – это набирает силу огонь.

Горят две подбитые из гранатометов фуры. Полыхает застывшая на площадке всего в двух сотнях метров отсюда «Тойота». И еще горит какое-то строение на территории завода, находящееся за грузовой площадкой, – кажется, склад с еще не установленным оборудованием и запасными частями.

– Оставайтесь пока здесь! – скомандовал Козак. – Ханс, охраняйте их! – Он посмотрел на часы. – Минут через пять… максимум десять, здесь будет высланная из Лашкаргаха бронегруппа. Задача понятна?

– А почему вертушки не высылают? – Датчанин облизнул полопавшиеся губы. – В аэропорту звено «апачей» дежурит!.. Вы же их видели?!

– Это не наше дело! – строго сказал Козак. – Ханс, сами огонь не открывайте… иначе привлечете к себе внимание!

– А вы, босс?

– Попробую подобраться поближе к нашей «Тойоте».

Иван вытер напульсником взмокшее лицо.

– Посмотрю, что там с нашими парнями, – добавил он. – Может, еще кого-то из уцелевших водителей по ходу подберу.

– Я с вами?!

– Отставить! Делайте, что приказано!

– Как скажете, босс.

– Учтите, за безопасность водителей отвечаете головой!..

Козак и сам находил странным то, что им на выручку не высылают вертушки. Хоть из Лашкаргаха, а хоть из Кемп Бастион – там базируется целый вертолетный полк.

Конечно, они не военный конвой, да и к «частникам» у армейских чинов отношение бывает предвзятым. Но ведь и «Армгрупп» не для себя – и не на себя – работает. Большая часть грузов, которые они сопровождают и охраняют, предназначена для нужд военного контингента, базирующегося в Кемп Бастион, а также для администрации провинции и британской миссии в Лашкаргахе.

Пригибаясь, держа винтовку в правой руке, Иван перебежал еще метров сорок или пятьдесят вдоль остановившейся колонны. Все траки стоят с открытыми настежь дверьми, у некоторых работают движки.

Залег близ обочины, выбрав для временного убежища такую же кучу щебня, как та, где остались Ханс и уцелевшие водители. Здесь уже ощущается жар, исходящий от охваченных пламенем траков; в носу и в горле запершило от едкого дыма.

Заметив два человеческих силуэта – два холмика близ соседней кучи из песка и щебня, Иван подал голос. Когда один из них повернул голову на звук, он жестами показал, чтобы ползли к нему. Спустя короткое время он поприветствовал подползших к нему водителей – оба местные, афганцы. При помощи жестов и доброго слова принудил их совершить еще один рывок: к той куче, за которой прячутся Ханс и другие водители.

Оставшись в одиночестве, Иван стал разглядывать окрестности через оптику винтовки.

Изувеченная, изрешеченная «Тойота» к этому моменту уже практически выгорела. Рядом с ней, близ кормы пикапа, лежит нечто, в чем с трудом можно опознать человеческое существо – несколько очередей из крупнокалиберного пулемета превратили тело успевшего выскочить из машины «гарда» в кровавые бесформенные ошметки. Второй – он же водитель – убит в первые же секунды нападения; он остался в кресле, перетянутый ремнем безопасности, – обугленный кусок плоти.

«Эх, Марек, Марек… – Иван с трудом проглотил тугой комок. – Сегодня ваша очередь была ехать в голове колонны…»

Случись это днем раньше или днем позже, то горела бы не «Тойота», а полыхал бы «Дефендер». И, соответственно, на месте этих двоих сейчас были бы Иван Козак и датчанин Ханс.

В микродинамике послышался голос Кэмпбелла.

– Браво Два, я подъезжаю к заводу со стороны карьеров!.. Айвен, вы меня слышите?!

– Двое наших погибли, Колин! Мы с Хансом собрали уцелевших водителей. Где обещанные «страйкеры»?!

– Со мной только Браво Три!

– Где подмога?! Лашкаргах Один, вы слышите?

В наушнике послышался голос оператора центральной станции.

– Бронегруппа на подходе, только что прошли перекресток!

И тут же прозвучал голос старшего колонны:

– Айвен, укажите цели… мы поддержим вас пулеметным огнем до прихода «страйкеров»!

Козак стал рассматривать окрестности в оптику снайперской винтовки. В надвигающихся сумерках, в пелене дыма ему удалось-таки разглядеть на другой подъездной дороге силуэты двух джипов – «Хамви» и «Патрола».

– Это Браво Два! Вижу вас!

– Где противник? Указывай цели!

– Стрельба прекратилась! Думаю, они отходят! Но будьте…

Иван не успел договорить: поблизости что-то рвануло с такой силой, что он на время выключился из реальности.

Несколько секунд Козак лежал на спине, широко разевая рот, не в силах сделать полный вдох – как выброшенная на берег рыбина.

Он уже немного пришел в себя, как вдруг послышался еще один громкий, больно отдавшийся в барабанных перепонках взрыв!.. Козак с трудом перевернулся на живот. Не понимая толком, что произошло и что он сам делает, передвигаясь где ползком, где на карачках, взобрался вновь на гребень той кучи щебня, рядом с которой он нашел укрытие и которая, возможно, спасла его от взрывной волны.

Он лег грудью на гребень кучи, как на бруствер. Картина, которую он увидел, потрясла его.

Прямо у него на глазах обрушивался бункер бетоносмесительного цеха – вероятно, взрывами были перебиты опоры. Это сооружение вдруг резко накренилось; из образовавшихся щелей, а затем и из опавшего на площадку раструба хлынула сырая масса раствора!..

Все это действо сопровождалось металлическим скрежетом, грохотом, гулом. В эту какофонию звуков добавился грохот вертолетных винтов – от лашкаргахского аэропорта, на бреющем, держась чуть в стороне от поднимающихся к небу столбов дыма, пронеслись два «Апача».

Спустя короткое время рухнул второй бункер. И уже вскоре практически вся площадка цеха оказалась залитой выплеснувшейся наружу из лопнувших, разрушенных емкостей массой свежеприготовленного – для вывоза – бетонного раствора.

Колонна в сильно потрепанном виде вернулась на базу Кемп Бастион в половине второго ночи. Три фуры, панелевоз и автобетоновоз пришлось оставить на площадке у завода – три машины сгорели дотла, у двух повреждены двигатели или иные важные узлы. Остальные машины кое-как выдернули и сопроводили до перекрестка, где их ожидали другие транспорты, чьи водители счастливо избежали нападения.

В базовый лагерь возвращались под прикрытием армейских «страйкеров». Но это была уже запоздалая реплика военных: после сколь странного, столь и неожиданного нападения на грузовую колонну и на местный завод, группа боевиков растворилась где-то в зарослях оазиса; возможно, «муджи» нашли убежище в окрестных кишлаках.

«Дефендер» шел замыкающим в этой колонне, вслед за открытой платформой, на которую уложили мешки с телами погибших – двое сотрудников «Армгрупп» и трое водителей. За проследовавшим через КПП «Западные ворота» концевым джипом охранники подняли «противотаран». На вышках, на пустовавших в последние несколько месяцев постах появились боевые расчеты. Снопы мощных прожекторов всю ночь беспокойно обшаривали пустынные окрестности.

Размеренная, довольно спокойная до этого дня жизнь на базе Кемп Бастион, провинция Гильменд, Афганистан – закончилась.

ГЛАВА 4

_Монино, Московская область_

– Что значит «некое»? – сурово оборвал ее генерал. – Это было боевое задание.

– Извините, я, возможно, неточно выразилась… Это одна из причин, кстати, почему я попросила организовать встречу с вами, Александр Николаевич. Важны не только детали случившегося, важна также и терминология. Я простой журналист… И хотя прочла немало материала на эту тему…

– Зачем это вам? – вновь прервав собеседницу, спросил отставник. – Кому и зачем понадобилось ворошить давнее прошлое?

– Я готовлю цикл публицистических статей, – сказала Анна. – Тема – противостояние Запада и Востока, США и СССР в последние годы «холодной войны». С привязкой к нынешней обстановке на Большом Ближнем Востоке.

– Откуда вы узнали об этом летном происшествии?

– Из книги одного отставного полковника, военного историка Смольникова. Вам доводилось читать серию его публикаций про ядерное противостояние СССР и США?

– Возможно.

– В одной из книг описан эпизод с крушением штурмовика «Су-25»… Данное ЧП произошло в августе восемьдесят четвертого, двенадцатого числа, во второй половине дня… Впрочем, я уже говорила. В этой же главе Смольников приводит версию, взятую из западных источников. Вернее, версий этих две. Одна гласит, что в тот день в районе афгано-пакистанской границы, восточнее этой условной, скажем так, линии примерно на пять или шесть километров, разбился фронтовой бомбардировщик «Су-24М»…

– Бред… – сухо сказал генерал. – Весной и летом того года «сухие» работали с аэродрома в Ханабаде по Панджшерской и Андарабской долинам.

– То есть на севере Афганистана? И южнее не летали?

– Имеются в виду южные и юго-восточные провинции Афганистана? Конкретизируйте локацию.

– Приграничные провинции Забуль, Кандагар и Гильменд…

– В этом регионе «сухие», имеются в виду «двадцать четвертые», – не работали.

Они остановились на площадке третьего этажа.

Через пустой дверной проем виден большой – огромный! – зал с возвышением в противоположном его конце; вероятно, там находилась кафедра. В дальнем углу грудой свалены стулья, целые и сломанные. На стенах кое-где уцелели демонстрационные стенды. Паркет, как и повсюду, вскрыт, щитовые взломаны, вся проводка ободрана и унесена.

– Здесь демонстрировались узлы и системы новой техники, включая несерийные и экспериментальные образцы, – глухо произнес Александр Николаевич. – А что за вторая версия? Просветите меня, невежду.

– Думается, вы ее слышали. Еще в перестройку, во второй половине восьмидесятых, в западной прессе появились материалы, посвященные данному летному происшествию. Это ЧП увязывается с дальнейшими событиями, произошедшими на стыке условных административных границ двух афганских провинций – Забуль и Кандагар, и на примыкающей приграничной территории Пакистана, в провинции Белуджистан.

– Ну, ну.

– Мне продолжить?

– Продолжайте.

– Согласно этой версии, двенадцатого августа на склоне горного хребта в районе отрогов Восточных Соломоновых гор разбился не «Грач»… [4] И даже не «Су-24М»…

– А что тогда? «Тарелка» с инопланетянами?

– Другой бомбардировщик – «Туполев-два-два-эм-три»… [5]

– Чушь! За все время афганской войны мы не потеряли ни одного бомбардировщика дальней авиации.

– Я читала об этом. Но…

– Мне прислали файлы с вашими репортажами из Сирии, Ливана и Турции, – вдруг сказал Александр Николаевич. – Неплохо, неплохо… Но я, однако, ни разу не видел вас, вашего лица на экранах федеральных телеканалов. И не слышал прежде вашей фамилии – в качестве фронтового журналиста или ведущего профильных телепередач.

– Я работаю как фрилансер.

– То есть?

– Значительная часть сюжетов, роликов, которые показывают по телевидению разных стран, снимают, или, если угодно, добывают, именно фрилансеры… Мы получаем деньги за отснятый материал, а каналы через агентства получают «картинку» из горячих точек.

– У вас есть семья? – неожиданно спросил генерал.

– Что? – Анна удивленно посмотрела на собеседника. – Семья?

– Ну… муж… дети… Вы замужем?

– Да.

– Дети есть?

– Хм… Какое это имеет отношение к нашему разговору?

– А такое… – Генерал потер переносицу. – Такое, что вот это все… то, что вы пытаетесь вскрыть, это – не женское дело.

– А что, по-вашему, «женское дело»?

– Ладно, проехали, – сказал генерал. – У вас еще есть ко мне вопросы?

– Предлагаю вернуться к нашему разговору. – Они стали подниматься по лестнице на четвертый этаж. – Когда я работала с материалами в ЦАМО [6], обнаружила в архивном документе ссылку на вашу докладную начальнику комиссии, назначенной приказом маршала Соколова, первого заместителя тогдашнего министра обороны маршала Гречко… В августе восемьдесят четвертого года вы занимали должность командира отдельного Триста семьдесят…

– Осторожно! – Генерал, взяв девушку под локоть, помог ей переступить через битое стекло. – Нас перебазировали в Кандагар из Шинданда. Сначала одну эскадрилью… в феврале восемьдесят четвертого, а потом еще две. Летом я командовал этим полком… но осенью того же года его расформировали.

Они остановились на площадке четвертого этажа. По левую руку – он виден через голый дверной проем – открылся взору еще один большой зал. Как и повсюду в этом здании, пол здесь усеян мелкими железками, фрагментами какой-то аппаратуры и прочим мусором.

– Это был _наш_ «Грач», – неожиданно сказал генерал. – Полет проходил в горной местности, в сложных погодных условиях. Аппарат врезался в склон горы… Летчик погиб. Да, была создана комиссия. Если вы читали тот документ, о котором упомянули вскользь, то должны знать, к каким выводам пришла расследовавшая данное происшествие комиссия.

– «Человеческий фактор», как сейчас говорят… Ошибка пилота.

– Давайте не будем тревожить мертвых, – сухо сказал генерал.

– Александр Николаевич, меня интересуют детали этого летного происшествия.

– Детали? – На лицо отставника набежало облачко. – Детали, говорите? – Он показал рукой на усыпанный обломками аппаратуры пол зала. – Видите вот _это_? А теперь представьте себе склон горы, усеянный обломками летательного аппарата! При том, дополню для полноты картинки, что двигатели и прочие тяжелые фрагменты планера оказались внизу, в реке! Можете себе представить это зрелище?

– С трудом…

– Вы ведь творческий человек?

– Эмм… В некотором смысле.

– Включите воображение.

– Мне недостает информации, чтобы представить себе всю эту картинку целиком… Кроме того, я не понимаю…

– Что именно не понятно вам?

– Почему была предпринята столь масштабная операция? Каковы причины?

– Шла спасательная операция. Надо было забрать с места крушения некоторые, гм… детали разбившегося аппарата.

– Почти две недели в том районе шли ожесточенные бои. А если брать провинцию Кандагар, ее северо-восточную часть, то они продолжались затем и всю осень. Что послужило этому причиной, как вы думаете?

– Если говорить о конкретном случае, о падении самолета, то поисково-спасательная операция продлилась от трех до четырех суток.

– А что именно случилось между двенадцатым и шестнадцатым числами?

– Вы что, не слушаете меня? Я уже сказал.

– Уточните еще раз, пожалуйста. Я ведь не специалист в этой сфере.

– В район падения нашего… летательного аппарата стали стягиваться моджахеды… Надо также учитывать, что это ЧП произошло совсем недалеко от их баз и укрепрайонов.

– В Афганистане за все годы той войны потеряно более двух десятков «Грачей»…

– Тридцать три, если быть точным.

– Вот видите! Ни из-за одного другого разбившегося штурмовика, или истребителя, или вертолета, или даже транспортного самолета не было столько… – Анна замялась, подбирая нужное определение. – Столько головной боли, – закончила она.

– Поисково-спасательные мероприятия проводятся даже в тех случаях, когда нет уверенности, что летчик – или экипаж – сумел выжить после летного происшествия.

– Такая активность была связана с тем, что самолет упал в непосредственной близости с границей Пакистана?

– Довольно близко, да. Но на территории ДРА, сколько помнится.

– А бои в районе ущелья «черных пещер»? В десяти или пятнадцати километрах от места крушения самолета? А «Кандагарская операция «Юг-84»? Это ведь уже происходило фактически на территории Пакистана?

– Неужели? – Генерал натянуто улыбнулся. – Какое это имеет отношение к тому летному происшествию, о котором вы упомянули?

– Я полагала, что вы, Александр Николаевич, расскажете мне об этом. О том, какая связь между поисково-спасательной операцией, или что это там было, и разгоревшимися уже вскоре боями в районе «черных пещер». Их еще называют «змеиными», насколько я в курсе.

– Не вижу тесной связи.

– Этот комплекс пещер находится всего в километрах десяти или двенадцати на юго-восток от места падения самолета. Первые столкновения с моджахедами отмечены пятнадцатым… ну, или шестнадцатым августа. Отдельные отряды спецназа, переброшенные из Кандагара и Лашкаргаха при поддержке авиации, работали в том районе от пяти до семи суток. Боевые столкновения разной интенсивности в данном районе… довольно малолюдном, кстати… продолжались вплоть до двадцать пятого августа. Были отмечены также стычки с переброшенными в тот район из Черата и Зхоба бойцами пакистанского спецназа SSG. Это то, что мне удалось выяснить по найденным в ЦАМО документам Сороковой армии…

Анна вновь поймала на себе колючий взгляд.

– Что вы от меня-то хотите? – хмуро спросил отставной военный. – Задайте конкретный вопрос!

– На борту разбившегося аппарата… какой бы марки он ни был… имелось тактическое ядерное оружие?

– Что??

– Говоря иначе – «спецбоеприпас»?

– Вы, журналисты, горазды на выдумки!..

– Это не я придумала. Я всего лишь упомянула одну из версий трактовки давнего летного происшествия, приведенную в книге военного историка. Человека, служившего, кстати, в ведомстве, охранявшем «ядерные секреты».

– Ну, так встретьтесь с ним! И задайте ему свои вопросы.

– Уже встречалась. Смольников критически относится к данной версии, хотя и приводит ее в одной из своих книг. Он что-то недоговаривает… – Она скупо улыбнулась. – Как и вы, Александр Николаевич.

Генерал, повернувшись к другому проходу, кивнул в сторону все еще висевшей там таблички:

_«Стой! Проверь секретные документы!»_

– Вам знакомо слово «подписка»?

– Ммм… Ну, я, в общем, понимаю…

– Вы, молодежь, _ничего_ не понимаете! – сердито сказал отставник. – Вам кажется, что все так легко и просто… Наивные вы люди!

– Но ведь мы живем в другое время! Той страны… ее уже нет.

– Вот именно! – сурово сказал генерал. – Моей страны нет уже двадцать с лишним лет! А вы… и такие, как вы… все лезете, все копаетесь!..

– Александр Николаевич…

– Разграбили, понимаешь, все материальное, разломали, растащили по углам и заначкам!.. – сердито продолжил тот. – И все мало им, мало! Да когда ж вы успокоитесь?! Когда настанет этому предел?!

– Послушайте…

– Вижу, уже и за историю государства, в котором вы толком не жили и о котором имеете смутное представление, принялись!.. Ищете жареные факты? Хотите выставить нас, старшее поколение, агрессорами, оккупантами, кровожадными и неумными людьми, готовыми, чуть что, разжечь мировой пожар?!

– Александр Николаевич, вы меня неправильно поняли…

– Это был лучший в мире центр для подготовки военных летчиков и авиаспециалистов, – процедил генерал. – Видите, во что он превратился? Бандерлоги… – Отставной военный сердито махнул рукой. – Это я не вам, девушка… Не принимайте на свой счет.

На этом, собственно, разговор закончился. Генерал сухо попрощался, после чего направился к другой лестнице. Поднявшись по ней, он выбрался на крышу здания, откуда открывается обзор на весь этот славный, некогда наполненный кипучей энергией авиаторов, а нынче серый, съежившийся, кажущийся брошенным город.

Александр Николаевич достал из кармана плаща платок, вытер мокрое лицо – к дождевым каплям прибавились скупые мужские слезы. Поездка растравила ему душу; он, бывший начальник этого некогда известного на весь мир заведения, все еще отказывался верить тому, что видели его глаза.

Валентин вывел Анну из заброшенного здания.

– Вам в ту сторону. – Он указал на КПП, через который они недавно прошли. – Больше не звоните Александру Николаевичу, – сухо сказал он. – Всего доброго.

В машине Анна сняла влажное пальто, переобулась. Проверила смартфон на предмет входящих звонков и сообщений… Ух ты, пришла эсэмэска от Ивана!..

Прежде чем открыть сообщение, она попыталась представить, какое расстояние ее сейчас отделяет от пункта, в котором находится близкий ей человек.

Оч-чень далеко.

Невообразимое расстояние – как до Луны примерно.

АННА, ПРИВЕТ! ЖИВ, ЗДОРОВ, СКУЧАЮ! ТВОЙ.

Козакова прерывисто вздохнула.

Ну что ж. Иван делает свое дело, он живет и действует внутри сложной среды. И в этой связи глупо ожидать, что его письма на электронную почту или отправленные им SMS-сообщения будут полны чувственности и страсти.

Козакова положила смартфон в сумочку. Сегодня она потерпела очередную неудачу. Но день еще не закончился; пожалуй, есть смысл отправиться в Подольск и продолжить раскопки там, в местных архивах.

ГЛАВА 5

_5 октября._

_Провинция Гильменд, Афганистан_

Субботний день начался весело: колонна, состоящая из трех десятков тяжелых грузовиков и самосвалов, а также полудюжины транспортов сопровождения, плотно застряла на выезде из базы, у КПП West Gate Bridge. График нынешней «миссии», о необходимости строгого соблюдения которого напомнили во время утреннего брифа сменный начальник «периметра» базы и старший логист, сразу же полетел к такой-то матери. Хрястнул одновременно с пневмоподвеской переднего моста одного из тяжелых грузовиков «IVECO», напоровшегося на самопроизвольно сработавшее противотаранное заграждение…

– Сдай кормой, Ханс, – скомандовал своему водителю Козак, – и закрой «форточку» со своей стороны, а то задохнемся от выхлопов.

Окрашенный в песочный цвет «Дефендер», двигавшийся замыкающим в этом сформированном еще до выезда из лагеря ордере, сдал назад. Водитель развернулся; подчиняясь жесту старшего, сидевшего в кресле пассажира, свернул на «разгрузочную» площадку, расположенную в паре сотен метров от вышки. Вслед за ними на эту же асфальтированную площадку, примыкающую к насыпной «бастионной» стене, вкатила вторая машина из «группы прикрытия» – пикап «Nissan Patrol» с пулеметом в корме. А затем, повторяя с грациозностью слонов маневры своих более проворных и легких собратьев, сердито фыркая выхлопами, в «отстойник» стали въезжать грузовики с прицепными платформами для перевозки бетонных блоков, оранжевые и кирпично-красные самосвалы с ребристыми объемистыми кузовами…

Некоторое время Иван сидел неподвижно. Во-первых, прислушивался к оживленному обмену репликами на рабочей волне «Bastion Three» – как и следовало ожидать, переговоры между сменным начальником охраны «периметра», старшим КПП, возле которого произошло ЧП, и старшим колонны становились все более накаленными. Во-вторых, экономил энергию: она наверняка еще пригодится на протяжении длинного дня.

Три с лишним года службы контрактором в одной из крупнейших на планете международных ЧВК [7] научили Козака многому сверх того, что он знал и умел прежде. Так, например, одно из правил наемника гласит: «Be swift to hear, slow to speak» [8].

Этому – равно как и другим – негласному правилу Иван старался следовать поелику возможно.

Площадку, на которую возвращались с подъездной дороги траки и самосвалы, быстро заволокло сизым облаком выхлопных газов. Снаружи ни малейшего движения ветра; полный штиль – оба флага, Великобритании и Афганистана, обморочно обвисли на флагштоках близ трехуровневой вышки КПП. Водитель избавился в связи с возникшей паузой от броника и разгрузки. Положил свое добро назад, туда, где, зачехленные, лежат карабин, «хеклер» и автомат «АКСУ». Затем принялся вручную регулировать режим охлаждения установленного им же самопально довольно мощного кондиционера.

Они с этим датчанином одногодки. Остриженная под ноль голова – многие здесь так поступают в целях гигиены – повязана банданой. Глаза прозрачные, блекло-голубые, как у многих скандинавов. Лицо пятнистое, с розоватыми и светлыми бляшками на скулах и на носу, там, где обгоревшая недавно на солнце кожа уже сошла, и с красными, даже багровыми участками, где она еще не успела отшелушиться. Он хороший водитель, знает толк в технике. Отношения с ним ровные; Ивана устраивает, что его водитель и «гард» исполнителен и не слишком разговорчив. Это по нынешним временам уже большой плюс.

– Не заморозь нас, Ханс, – ощутив быстро заполняющую салон волну холодного воздуха, сказал Козак. – Не хватало еще ангиной заболеть.

Сотрудник повернулся к нему вполоборота.

– Я полагал, босс, уж вы-то, люди с севера, холода не боитесь, – сказал он без тени улыбки.

– Если я чего-то и боюсь, дружище, то это полярных крайностей. Резких температурных перепадов в том числе. И не называй меня «боссом» – сто раз об этом говорено.

Датчанин не стал продолжать разговор; откинувшись лопатками на спинку, ушел в полудремотное состояние, привычно переключившись в режим stand by.

Иван поддернул вверх манжет камуфлированной куртки; на наручных – четверть девятого.

Опоздание, с учетом задержек при формировании ордера, составляет уже сорок пять минут. По графику колонна должна уже подъезжать к расположенному в тридцати километрах от базы «облцентру» Лашкаргах. На его окраине, на развилке, колонна – по задумке логистов базы – должна разделиться. Пять траков с партией грузов для администрации вилайста – доставка их осуществлена транспортными самолетами на аэродром базы Кемп Бастион – под охраной двух «тачанок» AGSM выгрузятся в складской зоне. Самосвалы под прикрытием оставшихся «аргрупповских» джипов, переделанных в «тачанки», или, как их здесь называют, battle wagon, – отправятся на близлежащие карьеры за песком, глиной и щебенкой. На «платформы», соответственно, погрузят цементные блоки – продукцию местного завода бетонных конструкций, недавно сданного в эксплуатацию и расположенного там же, близ карьеров.

Судя по показаниям датчиков (а они, хоть и китайский ширпортреб, похоже, не врут), температура воздуха снаружи составляет двадцать пять градусов. В начале пятого, когда Иван проснулся по таймеру, чтобы успеть до брифа принять душ и позавтракать, было пятнадцать. Днем обещают тридцать семь. А на солнце наверняка будет и того больше.

Через лобовое стекло он отчетливо видел, как в сторону вышки, к месту затора, мелькая сполохами проблесков, от складского грузового пакгауза покатили два спецтранспорта – тягач и передвижной кран. Иван наблюдал подобные картинки не раз и не два; на его памяти не было еще ни одной миссии, где все прошло бы гладко, где обошлось бы без малейших траблов. «Опять же, – думал он про себя – инцидент, произошедший на КПП, напрямую его не касается. Его обязанность – согласно занимаемой им нынче должности «сменного начальника мобильной группы огневой поддержки» – обеспечивать прикрытие, охрану и безопасность колонны на пути ее следования и в местах погрузочно-разгрузочных работ».

То есть – за пределами базы.

Есть старший колонны Колин Кэмпбелл – он англик (вернее – родом из Шотландии). Тоже контрактор, сотрудник той же фирмы, что и Козак. Находится в штабной машине с двумя приданными «гардами»; их «Хамви» успел проехать КПП до того, как один из самосвалов напоролся на «вилы». Иван видел через боковое стекло, как Колин ругается с кем-то из охраны, размахивая длинными клешнястыми руками (возле заметно накренившегося на левый борт самосвала собралось уже немало народа). Вот пусть он и разбирается; пока колонна не выехала за ворота, Козак и его сотрудники из Team-2 могут не париться.

Едва Козак подумал, что случившаяся на выезде хрень не его головная боль, как в динамике автомобильной рации послышался голос старшего диспетчера филиала:

– Браво Два, вас вызывает Бастион Три.

Иван вытащил из гнезда на приборной панели микрофон.

– На связи Браво Два.

– Где находитесь?

– На разгрузочной площадке возле West Gate Bridge.

– Браво Два, – после паузы сказал диспетчер, – у меня к вам просьба! Не могу добиться толкового доклада! Гляньте своим опытным глазом, пораскиньте мозгами, что там можно сделать в плане ускорения процесса!

– Так у вас ведь есть изображение с камер?!

– С одной камеры… с вышки – вид сверху. Только и вижу, что кузов самосвала…

– Система «противотарана» на КПП сработала самопроизвольно? Или…

– Пока рано об этом судить. – Диспетчер явно не собирался говорить лишнее. – Не могу понять, почему так долго возятся?

– Хм… Там старший по колонне рулит на месте, я его вижу. И техника уже подъехала…

– Я же сказал, Айвен, – это просьба. В девять утра начало «миссии» у морпехов – патруль на четырех бронемашинах! А мы перегородили проезд!.. Понимаете?

– Добро, диспетчер, понял вас. Как только осмотрюсь, доложу свои соображения.

Козак сделал несколько крупных глотков воды из еще не успевшей нагреться пластиковой бутылки и лишь после этого выбрался из машины. В лицо пахнуло смрадным от выхлопных газов маневрирующих, выстраивающихся заново в походный ордер грузовиков и самосвалов воздухом. Из-за невидимой отсюда долины реки Гильменд неумолимое, как сам рок, поднимается дневное светило. Вся округа, кажется, гудит, вибрирует, наполненная не свойственными прежде этой древней земле звуками и шумами. Низкое упругое шмелиное жужжание – звук раскручивающихся лопастей тяжелого вертолета «Чинук», долетающий с вертолетного поля. С «взлетки» доносится слитный звон четырех двигателей выкатившего на рулежку транспортного «Си 130» «Геркулес». С другого конца лагеря слышится грохот пневматических молотков: там сдирают, удаляют быстро изнашивающееся асфальтовое покрытие, чтобы уложить новое…

По внутренним дорогам лагеря снуют кары, вэны, автобусы, небольшие крытые фургоны. Ветер доносит обрывки команд и лоскуты музыкальных аккордов. Жизнь в этом выросшем посреди древней пустыни лагере даже в этот субботний день бурлит, бьет ключом…

Козак надел респираторную маску, после чего с неохотой выбрался из машины.

База Camp Bastion, возведенная на пустом месте всего за несколько лет, представляющая нынче собой фактически город с населением в тридцать тысяч человек с внутренней инфраструктурой и собственным аэропортом, огорожена насыпным – сделанным из так называемых «бастионов» [9] – периметром протяженностью около двадцати километров. В этой постоянно наращиваемой – и периодически отодвигаемой вовне – «крепостной стене» имеются четыре основных выезда. Это если не считать еще с полдюжины необорудованных КПП с быстроразборными секциями для прохода или проезда маневренных патрульных групп на случай атаки извне.

Контрольно-пропускной пункт, через который должна проехать их колонна и через который главным образом доставляются хозяйственные грузы и стройматериалы в Кемп Бастион, расположен на востоке этого разросшегося «военгородка», ближе к складским помещениям аэродрома и вертолетным площадкам. Когда Козак впервые прочел название этого КПП на щите, он удивился: почему «западные ворота», если проезд находится в северном секторе? И вовсе не понятно, при чем здесь мост, если вокруг плоская, как стол, пустынная, какого-то марсианского вида поверхность, а до ближайшей речушки пилить тридцать пять верст?..

Кто-то из старожилов, кажется, Ханс, объяснил эту «странность». Предполагалось, что на этой британской базе будут служить также военнослужащие из Australian Defence Force (Силы обороны Австралии). Чтобы они не чувствовали себя слишком уж оторванными от дома, ближний к их предполагаемому сектору КПП нарекли так же, как знаменитый мост в Мельбурне – West Gate Bridge. «Кенгурятники» в Бастионе так и не появились – их базовый лагерь находится в провинции Урузган. Но название прижилось, и менять его на другое не стали.

Ворота на этом КПП отсутствуют как таковые. Имеется разрыв в трехметровой высоты периметре – с пущенной поверху «колючкой» – шириной около пяти метров (столь узкая горловина обеспечивает проезд лишь одного транспортного средства в ту или иную сторону). За этим прогалом и десятиметровым «шлюзом» лежит плоская, как стол, желтовато-серая поверхность, разделенная надвое берущей начало в сердцевине лагеря черной, сужающейся к горизонту в черточку и где-то там теряющейся из виду асфальтированной дорогой. КПП включает в себя возведенную из легких металлоконструкций трехуровневую вышку с лесенками. На втором «этаже» оборудована бронекапсула – место для двух стрелков и крупнокалиберного пулемета (огневая точка устроена не столько на случай внезапного нападения местных бородачей, ибо пустыня просматривается на много километров, сколько для «порядка»). На третьем, на верхотуре, сооружена будка – в ней дежурит охранник; коническая крыша и поляризованные стекла хоть в какой-то мере спасают служивых от местного нещадного солнца.

Еще одна сторожка оборудована у подножия вышки, прилепившись одной стороной к обрывающейся здесь стене периметра; внутри имеется пульт для управления «противотаранным» заграждением и шлагбаумом. Сам выезд представляет собой берущий начало от разорванных в этом месте стен периметра выложенный из двухметровых насыпных кубов-«бастионов» шлюзовый отсек или коридор длиной десять метров. Данное новшество, равно как и смонтированное здесь на литом бетонном основании противотаранное заграждение, появилось год назад. А именно, после нападения на базу местных басмачей, начавшегося, как рассказывали старожилы, с попытки прорыва в лагерь груженного взрывчаткой «КамАЗа», водитель которого снес шлагбаум и щиты заграждения.

Ну и вот: именно в этом «шлюзе», в самом узком месте, и застрял злополучный самосвал…

Первое, что услышал Козак, оказавшись уже непосредственно у «шлюза», был густой отборный мат. Прежде чем он добрел до места ЧП, случилось следующее. Водитель подъехавшего к КПП несколькими минутами ранее тягача DAF развернулся и подкатил кормой к шлюзу; он быстро, ловко закрепил жесткую сцепку. После чего, забравшись обратно в кабину, стал аккуратно – как казалось свидетелям сценки – «натягивать»… Все это действо сопровождалось натужным воем двигателя, скрежетом, который уже вскоре сменился предупреждающими возгласами и новой порцией громкой ругани. Итогом же этой операции стало то, что по меньшей мере три выдвижных болларда [10], на которых невесть каким образом очутился самосвал, не только выдержали этот рывок, но и еще сильнее прежнего вошли в подбрюшье «IVECO»…

– Гидравлика? – спросил Козак у местного охранника, застывшего с посеревшим лицом у сторожки. – Или электромеханический привод?

– Что? – мужчина посмотрел на него непонимающим взглядом.

– Заклинило, значит, – процедил Козак.

– Я не включал этот долбаный механизм! – сорванным голосом произнес охранник. – Сам сработал!.. Кстати, уже не в первый раз!

– Дружище, я не прокурор и не дознаватель, – сохраняя доброжелательный тон, сказал сотруднику КПП Козак. – Просто пытаюсь понять, что за хрень творится. И как можно в сжатые сроки решить возникшую проблему.

– Болларды не опускаются! – сердито сказал охранник. – Совсем! Что-то там заклинило… А вот что именно в этой хрени сломалось, это уже пусть спецы выясняют.

– Водила пытался кузов поднять?

– Да откуда мне знать? Спроси у вашего старшего!..

Еще минуту или две Козак дожидался, когда водитель тягача сдаст кормой – соваться под натянутый до звона буксировочный трос дураков нема. Из «шлюза», почти целиком занятого массивным самосвалом, вновь послышались голоса; среди них выделялся – громкостью прежде всего – голос старшего колонны.

Иван поморщился. Менее всего ему сейчас хотелось бы общаться с этим субъектом. Особенно если учесть, в каком взвинченном состоянии тот сейчас находится…

Но ничего не попишешь. В его новом двухлетнем контракте с работодателем, коим является одна из крупнейших на планете частных военных компаний AGSM, не содержится положения о том, что Иван Козак отныне будет служить исключительно в «приятном обществе», среди симпатизирующих лично ему людей. Вот такого там точно нет.

Иван прошел в «шлюз» с левой стороны; расстояние между скашивающимся к корме ребристым бортом этой пятнадцатитонной махины и «стенкой» из бастионных кубиков составляет здесь не более метра. В ноздри шибануло запахом соляры: похоже, поврежден топливный бак…

Он присел на корточки.

Так… Между второй и третьей колесными парами – между осями – застряли сразу два выдвинутых, вытолкнутых из пазов мощной гидравликой круглых, диаметром сантиметров сорок и высотой около метра, металлических столбика – болларда.

В бетонном основании появились даже не трещины, а разломы. Но сама конструкция, по сути, выполнила свое предназначение – выдержала удар многотонной махины, остановила ее…

– Тва-аю мать… – пробормотал Иван. – Вот же ситуевина…

Из поврежденного – или лопнувшего – бака вытекает соляра. Это вскрывшееся обстоятельство усугубляло и без того не слишком радостную картину напоровшегося на «вилы» противотаранки в шлюзе самосвала. Солярка, конечно, не керосин и не «девяносто пятый». Но и день сегодня не вот чтобы прохладный; в случае с соляркой опасна не сама эта жидкость, а продукты ее испарения.

Чтобы не искушать судьбу, Козак не стал более задерживаться в этом законопаченном ярко-желтой махиной шлюзе.

Протиснувшись между кабиной самосвала и «стеной», Козак очутился по другую сторону шлюза. Картина, которую он здесь увидел, тоже его не слишком обрадовала.

Кэмпбелл – кряжистый, крепко сбитый субъект лет тридцати пяти, – цедя ругательства, пинал ногами сваленного им же наземь смуглявого мужчину. Под горячую руку Колина скорее всего угодил водитель злополучного самосвала; судя по внешности и одеянию – афганец или «пак» (среди здешних водителей их большинство).

Расправа чинилась прямо на месте, у кабины «IVECO». Лицо мужчины превратилось в кровавую маску, на оранжевой тужурке тоже видны пятна крови; он надсадно, с посвистом дышит.

И, что уже совсем нехорошо, бедолага к моменту появления Козака почти не реагировал на наносимые ему старшим колонны побои.

– Кэмпбелл, прекратите! – крикнул Козак, вклиниваясь между разъяренным офицером-секьюрити и избиваемой им жертвой. – Немедленно прекратите!

– Kozak?! – прохрипел старший колонны. – Fuck off!!! Не лезь в мои дела, понял?!

Несколько долгих мгновений они стояли друг напротив друга; здоровяк Колин смотрел на подоспевшего к месту разборки коллегу с такой ненавистью, словно причиной сегодняшних неудач является именно стоящий перед ним мужчина. В какой-то момент даже показалось, что он набросится на Козака – как спущенный с цепи ротвейлер… Его «личник», здоровенный парень родом из украинского Кременчуга, тоже стал лезть буром на старшего Team-2. Остальные – имеется в виду «гарды», сотрудники «Армгрупп», присутствовавшие при этом инциденте, – не вмешивались в разбор старших… Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы между ними не вклинился датчанин, почуявший неладное и примчавшийся сюда вслед за Козаком.

Иван жестом показал афганцам-водителям, чтобы оттащили своего парня в сторону, пока Колин и его озверевшие «гарды» не забили его до смерти. Достав из кармашка рацию, вызвал диспетчера и коротко изложил свое видение ситуации, а также готовое решение. А оно было таковым: раз уж сюда пригнали автокран, то пусть разберут часть стены из «кубиков». И пропустят через этот временный проезд сначала морпехов, а потом уже и их колонну.

– Колин, действуйте так, как предлагает Айвен, – сказал диспетчер, адресуясь старшему колонны. – Распорядитесь, чтобы крановщик разобрал часть стены. Вы слышите, Колин?

– Слышу… Тут большого ума не надо, я уже и сам хотел дать такую команду.

– Вот и хорошо! Через… двадцать минут примерно к КПП подъедет бронегруппа. Пропустите через проход сначала патруль, потом уже вытягивайте из прохода «нитку». И на этот раз, Колин, постарайтесь обойтись без «траблов»!

Кэмпбелл, кривя рот, недобро поглядел на своего формального «зама», после чего направился в сопровождении здоровяка «гарда» к стоящему неподалеку штабному «Хамви». Козак направился через провонявший соляркой «шлюз» обратно к сторожке – следовало переговорить с крановщиком и указать ему на месте участок стены, который нужно в темпе разобрать.

«Теперь, Иван, тебе придется крутить головой на все триста шестьдесят, – хмуро подумал он. – Потому что от friendly fire [11] здесь народа погибает едва ли не больше, чем от огня талибов и прочих бородатых «рэбелов» с «калашами»…»

ГЛАВА 6

_Москва_

Третью неделю кряду в столице идут проливные дожди. Нынешняя осень бьет все рекорды по количеству выпавших осадков. Субботнее утро выдалось в этом плане ничем не лучше предыдущих дней. Над огромным мегаполисом тяжело нависли низкие ноздреватые тучи. Неравномерно, но с завидным постоянством, то припуская, то превращаясь в морось и затем вновь вставая стеной, проливается на разбухшую от влаги почву, на крыши домов, на блестящий от луж асфальт надоевший всем дождь. Порывистый ветер треплет растяжки и билборды, упруго пригибает верхушки деревьев, срывая с них листву. Остается только позавидовать тем, кто в эту собачью погоду может позволить себе не выходить из дому.

Серебристый «BMW X5» припарковался во втором ряду на стоянке возле главного входа в трехэтажное здание торгового дома «Ясенево». Водитель не стал выключать двигатель. По крыше барабанит дождь; крупные, как виноградины, капли плющатся на лобовом стекле. Шоркают «дворники»; включенная печка гонит в салон теплый воздух; из динамика радио, настроенного на канал MOSKVA.FM, включенного для фона, звучат шлягеры дня.

В салоне двое. За рулем кряжистый, крепкого телосложения, с короткой стрижкой мужчина лет тридцати трех. Одет в серый в крапинку пиджак с коричневыми кожаными заплатами на локтях и в темные брюки. Под пиджаком белая рубашка, ворот расстегнут, но лишь на одну пуговицу. Куртка и кейс с ноутом оставлены им на заднем сиденье внедорожника.

Рядом, в кресле пассажира, расположилась молодая женщина. Она года на два или три моложе своего спутника. Почти одного роста с ним, под метр восемьдесят. Одета в скромный светло-серый жакет и такого же цвета юбку по колено, на шее повязан легкий сине-зеленый шарфик. В ближнем кругу – а весьма узок он, этот круг – сосредоточенная, порой даже замкнутая, застегнутая, что называется, на все пуговицы. На людях же эта молодая женщина умеет быть разной – веселой, компанейской, деловой, наивной «блондинкой», ленивой, как кошка, начальственно-сердитой…

Короче, такой, какой ее хотят видеть нужные для дела люди.

Анна Козакова бросила взгляд на свои недешевые часики – украшенные бриллиантовой крошкой «Cartier». Без четверти десять. Они прибыли в указанное им место с небольшим запасом по времени. Анна терпеть не может опозданий; к тому же человек, с которым они должны встретиться сегодня, уже вскоре, сам редкий педант.

Перехватив взгляд водителя, направленный на ее обтянутые тончайшим шелком коленки, Анна слегка усмехнулась.

– Не о том думаешь, Кот…

Котов, ее коллега и давний знакомец, ответно улыбнулся, показав плотные белые зубы.

– А ты неплохо выглядишь, подруга.

– Ты это уже говорил. Придумай комплимент посвежей, поизысканней.

– Самая красивая девушка в…

– В Балашихе, – усмехнувшись, сказала Анна. – У тебя у самого жена – красавица. Поэтому не фиг заглядываться на других.

– Вчера получил от «половины» люлей, – пожаловался Котов. – Был жуткий ор. А потом моя благоверная замолчала…

– Не верю.

– В натуре! И сегодня утром, когда я собирался, чтобы заехать за тобой, она ни завтрак не приготовила, ни даже единого словечка не сказала. Представляешь?

– Из-за того, что «крякнула» поездка на курорт?

– Вот-вот. – Котов с тоской посмотрел на залитое дождевыми ручьями лобовое стекло, по которому уныло шоркают «дворники». – Я мог бы сейчас сидеть в самолете с женой и сыном и потягивать виски. А во второй половине дня я бы уже купался в Красном море…

– Там акулы, Кот. И вообще… в Египте сейчас неспокойно.

– Нормально там. Солнце, тепло, сухо. Не то что в этом нашенском болоте. Да и устал я, между нами говоря, – полтора года без отпуска.

Котов развернулся к спутнице.

– Вот ты вроде была в этом году в отпуске?

– Откуда ты взял?

– Начальник сказал.

– Что, именно так и сказал?

– А откуда, думаешь, я бы узнал? Мы с тобой, подруга, уже несколько месяцев как не контачим.

– А в связи с чем всплыла тема моего отпуска?

– Ну… я начал отмазы кидать.

– Отмазы? – Анна покосилась на него. – А по-русски объяснить можно?

– Когда с шефом говорил… Сказал ему, типа, вы не правы. Ну, мол, ни Анна Алексеевна… то бишь ты… а он твое имя сам назвал… ни я, опять же, в этом году не отдыхали. Пытался усовестить, что мы, мол, пахали, как «папы Карлы»… И потому имеем право на отпуск.

– Хотел мною прикрыться?

– Ну а че делать? – Котов почесал раздвоенный ямочкой подбородок. – Говорю же, искал отмаз. У нас ведь билеты в Шарм-эль-Шейх были на руках! И я, между прочим, официально числюсь в отпуске.

– И что тебе на твои попытки подверстать к твоим проблемам _меня_ сказало наше начальство?

– Сказало, что ты совсем недавно была в отпуске. Не далее как этим летом.

– Умгу, вот как, значит, – пробормотала Козакова. – Они называют это отпуском? Ну и ну… Еще что про меня сказали? – громче сказала она. – На тему моего недавнего отпуска?

– Шеф сказал, что ты с мужем ездила в Таиланд…

– Это все?

– Ну да, все… Хорошо отдохнули?

– Замечательно, – сухо произнесла Анна. – Как в сказке побывали.

– Должно быть, он у тебя крутой мужик?

– Нормальный, – уклончиво сказала Анна. – Тебя не должна волновать моя личная жизнь.

– Да я так просто… – Анатолий пожал плечами. – Спросил, и все.

– Так и я просто отвечу – да, служит. Работает в международной частной компании. А все прочее, Кот, тебя не касается.

Минуту или две они сидели молча. Но Котов не тот человек, кто может долго хранить молчание.

– Сколько мы не виделись, Анна? – спросил он. – С февраля, кажется?

– С марта. Когда в Алеппо…

Анна не стала договаривать фразу – Котов вряд ли страдает провалами памяти и наверняка должен помнить ту их опасную поездку в этот превращенный нынче в руины сирийский город.

– Не о том думаешь, Толя. Забудь про свои курортные планы.

– Пытаюсь.

– И переключись на то задание, которое нам… да, да, и тебе тоже!.. поручено.

– Откуда тебе знать, подруга, о чем я думаю?

– У тебя на лице все написано.

Котов, чуть развернув внутреннее зеркало, глянулся в него. Обычное лицо, гладко выбритое, кстати. Да, несколько брутальное, как и весь его облик, напоминающий братка девяностых годов. Ну так что ж, таким он уродился, и ничего с этим теперь не поделаешь.

– Я даже не с бодуна, – сказал Котов. – Хотя вчера ох как хотелось нарезаться.

Анна слегка – понимающе и вроде даже как сочувствующе – покивала.

Для нее самой было полной неожиданностью то, что к ней, работавшей в последние несколько недель по одной закрытой теме – и занимавшейся этой темой фактически в одиночку, – указанием сверху вдруг «прицепили» Котова.

Как и она сама, Котов работает под прикрытием; какая-то часть его биографии, и наверняка немалая, залегендирована. В последние года три или четыре он на фрилансе – есть такая категория журналистов и операторов, снимающих материалы для крупных российских и европейских информагентств и телеканалов, но не состоящих в штате этих структур.

Позавчера, в четверг, когда Анна возвращалась к себе из Подольска, где находится архив Минобороны, ей прозвонил Антонов, ее личный куратор, и велел приехать на конспиративную квартиру. Там она застала обоих своих начальников. Прежнего куратора – полковника Митрохина, главу ближневосточного направления Третьего департамента ГРУ. И нынешнего – Виктора Антонова, подполковника ГРУ, работающего в последние годы под прикрытием и успевшего наработать себе имидж удачливого бизнесмена и теневого «решальщика» (его бизнес сориентирован опять же на страны Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья).

– Немного же ты раскопала, Анна Алексеевна, – выслушав ее доклад, сказал Антонов. – Сущие крохи… И «суженый» твой помалкивает.

– Мы только и знаем, что он переведен в Кемп Бастион и что его привлекают на сопровождение конвоев, – сухо заметил Митрохин. – Содержательной информации в последнее время от него не поступало.

– Прошу не забывать, что Иван постоянно находится под колпаком, – огрызнулась Анна. – Во-вторых, очень сложно найти черную кошку в темной комнате… если ее там _нет_.

– Она там есть, – сказал Антонов. – Притаилась где-то в _большой черной пещере_… – Виктор Михайлович, ввернув этот странный для непосвященного оборот, помнится, со значением посмотрел на нее. – И ты, Анна… вернее, вы оба, ты и Иван, должны интересующее нас _нечто_ обнаружить _до того_, как его найдет еще кое-кто…

– Анна Алексеевна, к вам будет прикомандирован товарищ, имеющий соответствующую фактуру и определенные навыки общения, – чуть усмехнувшись, сказал старший по возрасту и по званию – Митрохин. – С его помощью, а также заручившись помощью другого товарища, с которым вы уже контактировали, как мы надеемся, вам удастся открыть все двери архивных хранилищ… И добыть среди россыпи документов столь необходимые нам сведения.

– Второй «товарищ» – это Смольников?

– Да, тот самый ветеран, военный историк, через которого одна из зарубежных спецслужб пыталась этим летом получить доступ к информации о ЧП, произошедшем некогда в Афганистане.

– Я встречалась с ним несколько раз… Но какого-либо желания с его стороны помочь мне с розыском архивных документов лично я не увидела, не ощутила.

Начальники многозначительно переглянулись, из чего Анна сделала вывод, что к ветерану, служившему в Спецглавке МО, написавшему несколько книг о советско-американском ядерном противостоянии, нашли-таки какой-то особый подход.

– На этот раз, думается, все будет по-другому, – сказал Митрохин. – Смольников почти десять лет после отставки работал в архиве Минобороны…

– Я в курсе.

– У него и сейчас имеется действующий «допуск». Уже получено предварительное согласие с его стороны; он сам с вами отправится в Подольск и покажет некоторые документы обособленного хранения [12], которые ему попадались на глаза еще в ту пору, когда он собирал материал для своих книг.

Вот так еще в четверг Анна Козакова узнала, что теперь будет работать в архивах не одна, что к ней подключится ее старый знакомец – Анатолий Котов. А вчера, в пятницу, ей удалось договориться – по телефону, – что в Подольск с ними отправится Смольников, полковник в отставке, переквалифицировавшийся на гражданке в военного историка, публициста, писателя. Именно его они здесь и дожидаются – Валерий Трофимович обещался быть в десять у главного входа в ТД «Ясенево».

Анна, сверившись с часами, недоумевающе покачала головой. Достала из сумочки смартфон. Набрала номер Смольникова…

В ответ зазвучали длинные гудки.

– Почему бы не обратиться с соответствующим запросом в Двенадцатый главк? [13] – обозначая свою «информированность», спросил Котов. – Это же их тема!..

– Это только отчасти тема «Двенадцатого».

– Наверняка у них имеется инфа по этому _мутному_ летному происшествию… Если, конечно, на борту того бомбера действительно имелась _спецхреновина_.

– Ты меня за идиотку держишь?

– Ну… Не то чтобы я сомневался в твоих умственных способностях, но…

– А начальство? Они, получается, тоже – дураки?

– Хех…

– И только ты один, Кот, додумался, чтобы отправить запрос в главк, занимающийся данной темой?

– Отправляли, значит… И что?

– _А ничего_. Ответ примерно такой… – Анна, достав из сумочки косметичку, глянула в зеркальце. – Ответ такой, если коротко… Никаких «спецхреновин» на действовавшие в Афганистане и патрулировавшие границу с Пакистаном самолеты не навешивали. Точка.

Котов зевнул в кулак.

– Ну, значит, ничего и не было… Обидно даже как-то, что из-за такой вот фигни мне закрыли поездку на курорт.

Анна вновь посмотрела на часики, затем перевела взгляд на главный вход в это сине-желтое здание.

– Странно, – сказала она. – Уже четверть часа опоздания.

– Может, он внутри?

– Нет, мы договорились, что он подойдет ко входу. Кроме того, я ему сообщила марку, цвет и госномер нашей машины.

– Наверное, проспал, старый хрыч, – пробормотал Котов. – А вот я встал ни свет ни заря! Да еще и женушка с завтраком прокинула!..

– Смольников – очень пунктуальный товарищ.

– А он где-то рядом живет?

– Здесь же, на Литовском бульваре, – Анна показала в сторону одной из многоэтажек, расположенной на этой же стороне улицы. – Вот в том доме.

– Ты могла бы договориться, что мы подхватим его прямо у подъезда его дома.

Анна усмехнулась.

– Сам Смольников не в курсе, что я знаю его домашний адрес. Это первое. И второе: этот товарищ долгое время работал на режимных объектах. Привычка осторожничать, шифроваться, думается, связана с его прежней работой.

Анна вновь набрала номер Смольникова.

Раздалось несколько длинных гудков, прежде чем в трубке наконец прозвучал мужской голос:

– Алло?!

– Валерий Трофимович?

– Э-э… Это его знакомый, – сказал ответивший ей мужчина (и только теперь Анна поняла, что это не Смольников). – А кто его спрашивает?

– Это… вас беспокоит известная вам журналистка.

– А у журналистки есть имя и фамилия?

– Конечно. Но я бы хотела поговорить с самим Смольниковым.

– Уточните, по какому делу?

– Вы не могли бы передать ему трубку?

– Я его помощник.

Анна вспомнила о молодом человеке, который привез Смольникова на первую встречу с ней. Ему лет тридцать; насколько она в курсе, он работает в одном из московских архивов. Молодой человек оставался в машине, пока Анна и старший товарищ общались за столиком в кафе, но его имя в ходе их беседы упомянул сам конфидент…

– Я так понимаю, вы – Андрей?

– Эмм… да, Андрей. Теперь-то вы можете назваться?

– Анна. Анна Козакова. Так я могу поговорить с Валерием Трофимовичем?

– На какой предмет?

– А вы разве не в курсе?

– Напомните.

– Мы договорились о встрече. Мы с товарищем ждем на месте уже около получаса.

– Валерий Трофимович… он – вышел…

– Вышел?

– Да, _уже_ вышел.

– А телефон что, забыл взять?

– Забыл. Бывает. Вот что… Анна Козакова. Вы оставайтесь на месте, ладно?

– Так он придет?

– Конечно, даже не сомневайтесь… – заверил ее мужской голос. – Будет с минуты на минуту. Ждите.

Анна сунула смартфон в сумочку. Котов, – а он слышал разговор – криво усмехнувшись. сказал:

– Дурдом… Похоже, имеем дело с целой ОПГ чокнутых конспирологов?

– Ну что, теперь и до тебя дошло?

– Я слышал разговор.

– Примерно так, Кот, в таком вот ключе я и общаюсь с «архивной мафией»… Они меня просто _доводят_.

– Ниче, – Котов ободряюще осклабился. – Теперь у тебя есть я.

Анатолий чуть добавил звук настроенной на волну «Москвы ФМ» автомагнитолы. Из динамиков донесся пронзительный девчачий голос:

О Боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына.
И я хочу от тебя дочку, и точка, и точка!
О Боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына…
Анна чуть потянулась вперед и выключила магнитолу.

– Кот, ты первый день на новом задании! А уже, вижу, сам чудишь…

– А чего, нормальный шлягер…

– Наш клиент такие вот «шлягеры» на дух не переносит. Он человек с характером. Если ему что-то не понравится, то он просто молча развернется и пойдет себе обратно домой.

– Ладно, не ворчи, – незлобиво произнес Котов. – Кстати… Коль мы близкие друзья, могу я спросить?

Спросить Котов что-либо уже не успел. Слева от «икса» остановился микроавтобус с затонированными стеклами.

Одновременно от здания торгового центра двинулись, ускоряя ход, расстегивая кожаные куртки на ходу, двое крепких мужчин в штатском.

Из открывшейся боковой двери микроавтобуса вывалились гурьбой какие-то хлопцы в камуфляже и шлем-масках!..

– Полиция! – проорал один из «масок», держа на мушке водителя. – Вышли из машины! Оба! Быстро!!! Руки держим на виду!

Парочку «журналистов» очень быстро и весьма профессионально извлекли из транспортного средства. Крепыша _приняли_ сразу трое; молодую женщину взяли на себя два оперативника в штатском.

– Дурдом, – пробормотал Котов, лежа с завернутыми за спину руками на мокром асфальте, лицом в дождевой луже. – Вот тебе отпуск, вот тебе и пляж.

ГЛАВА 7

_Провинция Гильменд_

– Браво Два, ответьте Браво Один!

Козак, морщась, как от зубной боли, достал из кармашка разгрузки «кенвуд».

– На связи Браво Два!

– Оставьте замыкающим «Патрол»! А сами – быстро ко мне!

Иван посмотрел через лобовое стекло на стелющуюся под колеса черную, жирно поблескивающую ленту двухрядного шоссе. Движение в этом юго-западном углу Афганистана преимущественно левостороннее. Вернее, водители здесь, как и повсюду в этой стране, передвигаются, сообразуясь с собственными соображениями. Однако, учитывая, что провинция Гильменд находится в зоне британской ответственности, в этой части страны преимущественно практикуется правило левостороннего движения.

Ханс переложил руль; выехав правыми колесами на обочину, пошел на обгон следовавшего замыкающим в колонне грузовика. Почти сразу обзор им заслонила корма другого трака… Машины, хотя и были порожними, ползли со скоростью похоронной процессии. Такое поведение большей части водителей красноречивее всего говорит об их отношении к тому, что произошло некоторое время назад на КПП. Определить, где именно находится в данный момент штабной «Хамви», в этих условиях, когда шоссе идет по прямой, а обзор заслоняют массивные грузовики, было крайне сложно. К тому же колонна, едва выехав за пределы лагеря, распалась на три или четыре обрывка…

В рации вновь прозвучал сердитый голос старшего.

– Браво Два, вы что, не слышали мою команду?

– Где находитесь, Браво Один? – не обращая внимания на хамский тон, спросил Козак. – Я вас не вижу.

– Возле «кургана»! Жду.

Через несколько минут «Дефендер» съехал на обочину, припарковавшись рядом с массивным «Хамви». В этом месте дорога проходит у подошвы серо-коричневого холма. Вернее, и холмом-то его нельзя назвать; так, прыщ на ровном месте. Высотой всего метров в десять; оплывший, с покатыми склонами, он, этот холм, и вправду похож на древний курган. Возможно, он таковым и является: на его плоскости виден частично вросший в холм каменный знак в форме пирамиды. Кстати, если приглядеться, то можно заметить наряду с современными надписями почти стертые временем древние письмена, а также пиктограмму – нечто, смахивающее на змею или змея с горящей головой.

Козак вышел из машины. Достал из кармашка разгрузки пачку «Кэмела». Выковырял сигарету, прикурил. Одновременно из «Хамви» выбрался водитель. Это был крепыш лет двадцати восьми, тоже наемник, родом из украинского города Кременчуг. Тот самый, что попер на него буром во время стычки у застрявшего на КПП самосвала.

– Алексей, а где Кэмпбелл? – выпустив облачко дыма в сторону «земели», спросил по-русски Козак. – Он в машине?

Крепыш, одетый в песочный камуфляж с эмблемой AGSM на груди, кивнул в сторону холма.

– Ты не в курсе, чего ему надо?

Уроженец Кременчуга пожал плечами. Иван, глядя на него, криво усмехнулся.

В местном гильмендском филиале AGSM из почти полутора сотен сотрудников примерно двадцать – граждане Украины и других стран СНГ. В их числе те, для кого русский изначально родной. Русский – в той или иной степени – понимают также и наемники из стран Восточной Европы: поляки, прибалты, словаки, болгары… Этих, если брать общее количество, не менее трети от нынешнего списочного состава.

Иван доподлинно не знал, кому именно принадлежала изначально эта инициатива – штрафовать за разговоры на русском. Местному начальству или кому-то из верхов. С подобным доводилось сталкиваться лишь в турецкой учебке; но там запрет распространялся на все наречия, кроме собственно «служебного языка», то есть инглиша. Здесь же, в самом лагере, а также в Лашкаргахе, где служат еще около полусотни сотрудников из их ЧВК, запрет распространяется только и исключительно на русский. Скандинавы, немцы свободно говорят по-своему. А за «великий и могучий» – денежный штраф.

На первый раз за подобное нарушение, как его предупредили сразу по прибытии, начисляется штраф в сто фунтов стерлингов (или столько же в евро, у кого какой контракт). За рецидив – пятьсот фунтов. А если засекут еще раз, увольняют…

Стучат, кстати, друг на друга и сами «русскоязычные». Так что нет ничего удивительного в том, что этот парень, которого Колин взял водителем вместо основного драйвера – тот уже неделю мается дизентерией, – сейчас изображает глухонемого.

– Козак, я здесь! – донесся голос старшего. – Поднимитесь, есть разговор.

От обочины к «вершине» ведет отполированная ступнями сотен, а может, многих тысяч поднимавшихся туда прежде людей тропа. Козак легко преодолел этот пологий подъем. Кэмпбелл что-то высматривал в округе в бинокль. Колонна продолжала ползти со скоростью пешехода; могло даже показаться, что машины, плетущиеся в хвосте, вовсе остановились. На чуть срезанной верхушке кургана пахнет древней пылью, мочевиной и поднимающимися с шоссе запахами расплавленного асфальта и дизельных выхлопов.

На обожженном солнцем лице Кэмпбелла, влажно поблескивающем от пота, застыло недовольное выражение. На скулах перекатываются тугие желваки. «Демонстрация», устроенная большей частью водителей, преимущественно местными и паками, старшему колонны явно пришлась не по нутру. С другой стороны, Колин не мог не понимать, что в происходящем есть изрядная доля его собственной вины. Опустив бинокль, старший повернулся к Козаку.

– Парень, что ты себе позволяешь? – угрюмо произнес он. – Что за дела?

– О чем речь, сэр?

– Ты нарушаешь _правила_ – как писаные, так и неписаные!..

– Например? – сухо спросил Иван.

– Ты только что говорил по-русски. Я слышал. А за это полагается денежный штраф.

– Напишите рапорт и передайте начальству.

– Может, Айвен, снизойдешь и перейдешь на «ты»? – Его водянистые, с красными прожилками глаза уставились на Козака. – У нас, между офицерами среднего звена, не принято выкать в нашем узком кругу.

– Да? Извините, но я редко бываю в «вашем узком кругу».

– Мы – одна семья, – продолжил гнуть свою линию старший. – В идеале, конечно. Понимаешь, что я хочу до тебя донести?

– Я подумаю над этим, когда вернемся с задания.

Кэмпбелл сунул оптику в чехол. Достал платок, протер влажное от пота лицо.

– Жаркий будет денек…

– Да, сэр. После полудня обещают под сорок.

Старший вновь пристально посмотрел на прикомандированного к нему в качестве командира группы огневой поддержки сотрудника.

– Давай поступим так, Козак. Ты не «стучишь» на меня, ну а я, соответственно, не стану писать рапорт о том, что ты нарушаешь правила нашего филиала. Договорились?

– Я не стукач, Кэмпбелл.

– Значит, ты не станешь писать докладную о… об этом долбаном эпизоде, когда я слегка поучил местного ослоеба?

– Я не собираюсь писать рапорт, – спокойно сказал Иван. – Но я считаю, что так нельзя было поступать.

– Как?

– Избивать водителя.

«Да еще делать это на глазах у других водителей, настраивая их тем самым против «секьюрити», против охранников», – подумал Иван, но вслух этого говорить не стал.

– Он тупой кишлачник, – криво усмехнувшись, сказал старший. – Ему только ослом управлять…

– Но он ведь не виноват в случившемся, Колин, – глядя на проезжающий – ползущий, вернее, – мимо холма хвост колонны, сказал Козак. – Сработал «противотаран»… дело случая.

Кэмпбелл переместился к полутораметровой высоты каменной остроугольной пирамидке, венчающей курган. Широко расставил ноги, обутые в рыжие летние ботинки Hummer, раскрыл молнию на брюках и принялся мочиться на «обелиск».

– Так не бывает, Козак, чтобы никто не был виноват, – сказал он, не оборачиваясь. – Всегда кто-то виноват. Всегда.

Справив нужду, Кэмпбелл поправил амуницию и подошел к коллеге, стоявшему на другом конце площадки.

– Тебя что, парень, не предупреждали о наших обычаях? – в его тоне явственно прозвучали нотки неодобрения. – Есть правила, Козак! Есть устоявшиеся традиции. Чтобы миссия оказалась успешной, чтобы все прошло без осложнений, нужно придерживаться этих правил…

Козак усмехнулся про себя. Он уже был наслышан о некоторых устоявшихся здесь «правилах». Так, например, существовал обычай останавливаться ненадолго у этого древнего кургана и мочиться на этот самый «обелиск», поставленный неизвестно кем и невесть когда. Сюда обычно поднимались двое, старший колонны и командир группы прикрытия. И, совершая негласно практикуемый ритуал, орошали памятный камень… Должно быть, кто-то из их коллег несколько лет назад, когда еще в этой местности только начали строить базу с «Кемп Бастион», первым справил здесь нужду. Ну а когда задание было выполнено и обошлось без потерь, кто-то вспомнил, что именно этому предшествовало, и этот обычай был уже введен в повседневность…

– Есть должностные инструкции, – сказал Козак. – В них ничего не сказано о том, что командир группы прикрытия должен перед выездом мочиться на местную древность.

– Ну-ну, – неодобрительно произнес Кэмпбелл. – Подумай хорошенько над тем, что я тебе сказал.

– У вас ко мне все?

– Я слышал, что у тебя в штаб-квартире есть волосатая рука. Но учти, Козак, мы не в Лондоне, не в Париже! А в этой долбаной дыре, если хочешь выжить, нужно придерживаться _правил_.

Старший хотел еще что-то добавить, но, махнув рукой, первым направился по тропе вниз, к ожидающему его на обочине «Хамви». Козак на несколько секунд задержался. Достал из кармана пачку, прикурил новую сигарету.

С этого холма, надо сказать, открывается отличный вид на округу. Неизвестно, когда здесь был насыпан этот холм, или курган. Как неизвестно и то, кто здесь захоронен и кто еще до него в разные годы и разные эпохи стоял на верхушке этого холма, созерцая этот поистине марсианский пейзаж.

Если верить местной легенде, где-то здесь находится та крайняя точка, куда дошла в этих краях после разгрома персидской империи Ахеменидов армия великого завоевателя древности – Александра Македонского. Возможно, сам «Искандер Зулькарнайн» – как его называют мусульманские источники, «двурогий», покоривший запад и восток, – некогда стоял на этом самом месте. Стоял, сложив на груди руки; тревожно, заинтересованно – или устало? – вглядываясь в едва видимую отсюда зеленоватую полосу – это прибрежные оазисы местной реки, давшей сравнительно недавно название вилайету [14], реки, за которой открывались бы для него и его армии неведомые земли.

Вид в ту древнюю пору, конечно, сильно отличался от того, что наблюдает с этого холма стоящий на нем нынче сотрудник AGSM, одной из двух крупнейших на планете частных военных компаний. А видел Козак следующее.

Впереди – строго на юг – в нескольких километрах лежит лагерь, который они недавно покинули – Kamp Bastion. Основная военная база Великобритании в Афганистане (которую, впрочем, британцы вынуждены с недавних пор делить со своими заклятыми друзьями американцами). Окруженная низкими, почти невидимыми отсюда земляными укреплениями – «бастионами» база не выглядит неприступной крепостью. Тем не менее Кемп Бастион по нынешним временам одно из самых безопасных мест в этой стране. Вся округа за пределами периметра представляет собой нынче сплошные минные поля; подходы к базе контролируются как с земли, так и с воздуха – наземными патрульными группами, дежурными вертушками и беспилотниками. После нескольких серьезных акций со стороны местных «муджи», одна из которых закончилась прорывом отряда талибов в сам лагерь, – в местном вертолетном полку тогда служил принц Гарри, жизнь которого тоже оказалась под угрозой, были предприняты серьезные меры для укрепления безопасности лагеря. Минные поля простираются теперь на расстоянии от пяти до восьми километров от «периметра». Преимущественно это противопехотные мины; их ставят, чтобы закрыть подходы к лагерю для небольших отрядов талибов, которые обычно действуют скрытно, выдвигаясь к атакуемой цели под покровом ночи. Вдоль дорог, ведущих к КПП от «кандагарской» трассы, от Лашкаргаха и Гиршика, а также с юга, полосами, довольно близко к обочинам, выставлены противотранспортные мины (anti-vehicle mine). Раньше, рассказывают, местные «муджи» то и дело обстреливали лагерь по ночам из своих передвижных тачанок, на которых крепятся станки для запуска ракет. Но, после того как Кемп Бастион прикрылся со всех сторон протяженными минными полями, эта практика ночных обстрелов из «Градов» или их кустарных аналогов практически прекратилась.

С холма хорошо просматривается военный аэродром; глянцево поблескивает под солнцем взлетно-посадочная полоса, видны как на ладони стоящие в «карманах» серые приземистые транспортники «Гэлакси» и «Геркулесы», а также ангары с боевыми самолетами RAF, преимущественно «Торнадо» и «Тайфунами»…

Даже здесь, на расстоянии в несколько километров, слышен рев прогреваемых двигателей. Нагрузка на местные службы большая, авиаперевозки очень интенсивные. Каждые минут восемь или десять взлетает или садится транспортный самолет, армейский или принадлежащий к «частникам», к транспортному пулу ЧВК. Между своими большегрузными собратьями то и дело вклиниваются стремительные, круто набирающие высоту истребители британских ВВС. В этой же части лагеря, в северном секторе, находится и вертолетное поле. Вертушки тоже часто поднимаются в небо: армейские, «рафовские», и транспортные, грузо-пассажирские, приписанные к компаниям, работающим по контрактам на Уайтхолл, на Пентагон, на ISAF или на афганское правительство.

За комплексом аэродрома с полосой, сориентированной по оси север-юг, отделенные от него складными ангарами, лежат кварталы обитаемых секторов. Да, это настоящий город – палаточный преимущественно, со своими улицами, кафе, тренажерными залами, парикмахерскими…

Кемп разбит на так называемые сектора; фактически внутри периметра кроме аэродрома функционируют четыре базы. Одна, больших размеров, принадлежит собственно британцам – здесь базируется контингент Her Majesty’s Armed Forces, вооруженных сил Ее Величества. В центре лагеря находится сектор для размещения сотрудников ЧВК и наемных лиц из числа гражданского персонала (где-то в этом квартале палаток находится и та, в которой получил свое койко-место Козак…)

В юго-западной части Кемпа обосновались американские военные, их здесь около трех тысяч. Будучи людьми в высшей степени независимыми, янки назвали свой сектор «базой»; полное название их объекта Camp Leatherneck.

Ну и последний из секторов занимают военнослужащие Афганской национальной армии (АНА) и местных сил безопасности; он носит название Camp Shorabak…

Бросив напоследок взгляд на растянувшуюся колонну, Козак стал спускаться по тропинке к поджидавшему его «Дефендеру». Мимо них, обдав облачком вонючих выхлопов, проехал концевой грузовик колонны. Следом, поприветствовав коллег включенной сиреной – или же подгоняя бодрящими звуками лениво ползущий по дороге трак, – проследовал «Патрол» с задранным в небо на кузовной турели стволом крупнокалиберного пулемета «М2HB».

Иван уже намеревался усесться в салон «Дефендера», когда вдруг услышал странный звук.

Этот звук заставил его обернуться. С северо-востока, от «кандагарской» трассы в их сторону летит вертушка. В самом этом факте не было ничего необычного, ничего заслуживающего хоть толики его внимания. Мало ли здесь барражирует вертушек, он на них насмотрелся порядком. Он проигнорировал бы появление очередной вертушки в небе в окрестностях базы, если бы не одно но.

Этот вертолет, державший курс как раз в их сторону, вернее, в направлении расположенной в нескольких километрах южнее военной базы, вел себя в воздухе как-то _неправильно_. Он передвигался как будто рывками; то снижался почти до земли, то словно подскакивал разом на тридцать или сорок метров…

Внешне, со стороны, это здорово напоминало поведение насекомого, попавшего под воздействие устройства с излучающими пластинами, какого-нибудь «раптора». Вот и эта «стрекоза», словно подпав под губительное действие некоего устройства, находилась в каком-то дерганом и явно неуправляемом полете.

Теперь уже был отчетливо слышен грохот винтов. Вертушка с фюзеляжем стального цвета, с четырехлопастным несущим винтом и длинным тонким хвостом, заканчивающимся малым рулевым винтом, стремительно приближается!..

Или же падает?!

Что-то по-своему, по-датски, выкрикнул Ханс – он ждал начальника у машины и тоже был свидетелем происходящего!.. Вертолет – кажется, Bell 412, не армейский, а «частник», – гоня по плоской поверхности впереди себя волны пыли и песка, летел, болтаясь беспорядочно, то опускаясь уступами, то из последних сил «подскакивая» у самой земли, прямо на них!

Козак застыл, как парализованный.

Вертолет в этот самый момент перемахнул курган; причем его подбрюшные «салазки» прошли в каких-то сантиметрах от остроконечной пирамидки!..

Рев двигателя, грохот винтов и сам вид валящейся с неба винтокрылой машины все же заставил обоих охранников на миг присесть у борта «Дефендера».

Выждав пару-тройку секунд, Козак вновь выпрямился.

И успел увидеть, как винтокрылый аппарат, совершив последний неуклюжий маневр – видимо, пилот пытался сесть в режиме авторотации, – с хряском, взметнув взвесь из песка и пыли, упал по другую сторону дороги…

ГЛАВА 8

_Москва, Юго-Западный административный округ_

Первым делом обшмонали «здоровяка».

Молодую женщину, его спутницу и возможную сообщницу, не стали укладывать в лужу, а прислонили к боковине «икса». И тоже тщательно обыскали.

Потом один из сотрудников группы захвата забрался в салон и стал рыться в вещах задержанных. Второй открыл багажник и также принялся там что-то выискивать.

Кто-то из служивых пнул мыском ботинка лежащего на мокром асфальте с закованными сзади руками мужчину.

– Эй, здоровяк! Где ствол?

– В бардачке…

– Там только «травмат»!..

– Другого ничего и нет.

– А у твоей _сообщницы_?

– Чего, чего? Какой еще сообщницы?!

– У подруги твоей!

– Ну?

– Гну! Ствол у нее, да?

– У нее тоже «травматик», насколько я знаю.

– Тот, что в сумочке нашли?

– Вам виднее, мужики. Лично я не роюсь в дамских сумочках. Это как-то не по-мужски…

– Закрой рот!

– А я как раз хотел спросить, кто вы такие?! И по какому такому праву творите этот беспредел?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org