Автор : "Marlu"
Название книги: Право на выбор (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/marlu/pravo-na-vybor-si

ПРАВО НА ВЫБОР

АВТОР:Marlu

РЕЙТИНГ:NC-17

ЖАНРЫ:Слэш (яой), Романтика, Психология, Повседневность, POV

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ:

ГЛАВА 1

Я вылетел из университета аккурат в зимнюю сессию. До марта еще бегал, пытаясь досдать хвосты, но не срослось. Срезался я на задумчивом предмете «Элементы информационных систем и организация каналов связи». Нет, он не был очень сложным и преподавательница была милейшая тетенька, но не срослось.

Понятное дело, что студент готовится к сессии в ночь перед экзаменами, но я, как бы это сказать, эту самую ночь провел гораздо более приятно – отмечал днюху очередной девушки. Да, не задерживались они у меня, потому что люблю разнообразие, а такой, чтобы мирилась с моими вечными походами налево, не нашлось. К таким вещам относятся спокойно либо шлюхи, либо совершенно равнодушные, чего мне не хотелось однозначно. Шлюх избегал как огня, считая ниже своего достоинства якшаться с ними, равнодушных после второго свидания не оставалось. Нет, теоретически существовали в природе совершенно не ревнивые женские особи, но мне такая экзотика в мои двадцать один пока не встречалась.

Несмотря на внешнюю доброту, Нина Николаевна оказалась женщиной с железными принципами, особенно если дело касалось ее предмета. Да, одногруппники рассказывали, какая она милая, хорошая и все такое прочее, но меня она, кажется, невзлюбила с первого взгляда. Возможно, просто услышала мои разглагольствования в коридоре о недалекости блондинок и о том, как получают ученые степени и звания особы женского пола. Не знаю. Однако в отличие от остальной части группы сдавал я экзамен по правилам, то есть тянул билет, отвечал на него письменно, сидя пред светлыми очами преподавательницы, получал свои законные два балла и шел на пересдачу.

Почему-то вместо того, чтобы выучить пару конспектов и почитать учебник, я надеялся на извечный русский «авось». Нет, в транспорте по дороге в универ я периодически делал слабые попытки почитать что-нибудь по теме, но сухая теория и определения физического и канального уровней убивали на корню мой слабенький энтузиазм и вгоняли в глухую тоску.

К третьему разу, когда надо было предстать пред светлые очи комиссии, я понял, что все, допрыгался. Наверное, будь я поумнее, посоветовался бы с родителями или подошел и чисто по-человечески пообщался с преподшей, но на тот момент я, закусив удила, тупо пер напролом. Причем потом, анализируя ситуацию, я понял, что фактически никто и не ставил себе целью завалить студиозуса, никаких вопросов, не входивших в перечень, выданный перед экзаменами, мне не задавали. Мне тупо надо было подготовиться… Но я, заливая пивом или чем покрепче горе, зло костерил в компании сочувствующих элементов сук-преподавателей, которые во что бы то ни стало хотят подвести бедного меня под отчисление.

- Ну что ж, Константин, - как-то грустно сказал заведующий кафедрой, поводя плечами, - к сожалению, даже минимальными знаниями по данному предмету вы не обладаете. Приходите в следующем году.

- То есть вы меня все-таки отчисляете? – тупо переспросил я, все же надеясь на отрицательный ответ: пусть я и не был отличником и время от времени имел хвосты, но чтобы так вот запросто избавиться от студента? Не верилось как-то.

- Ну вы же даже не подготовились, неужели трудно было хотя бы что-то почитать? – вмешался еще один преподаватель, мужчина уже в возрасте.

- А вы у нас ничего и не преподаете, чего вмешиваетесь, как будто понимаете в этом? – огрызнулся я, в душе понимая, что не прав, но меня несло от обиды и злости на все и вся.

- Не как будто, а хорошо разбираюсь в этом предмете, радиотехническое образование позволяет, юноша, позволяет, - он неловко встал и, чуть подволакивая правую ногу, медленно вышел из аудитории.

Нина Николаевна и заведующий кафедрой переглянулись и тоже стали собирать свои вещи.

- Я к декану пойду, - пригрозил я.

- Хоть к ректору, - любезно предложил мужчина, а я вылетел вон, громко хлопнув дверью.

Декан мне ожидаемо не помог, предложил только восстановиться через год, к ректору я сам не пошел: понятно же, что все сделано так, что не подкопаешься. Поэтому ничего не оставалось делать, кроме как отправиться домой.

Когда я вышел из здания университета, вся правда о моем невеселом положении начала наконец доходить до затуманенного злостью мозга: я попал и попал весьма крепко. В первую очередь надо было признаться отцу. Нет, сначала поговорить с матерью, чтобы она подготовила отца, а потом уже выслушать все, что он обо мне думает. Армии я не боялся, был уверен, что родители отмажут. В конце концов стоимость военного билета не настолько высока, чтобы предки не раскошелились. Тем более я точно знал, что эти самые сто шестьдесят тысяч отечественных рублей у родаков точно были и даже больше – папаня копил на новую тачку.

Возле подъезда, несмотря на еще довольно прохладную погоду, сидели наши местные кумушки. Увидев меня, как по команде поджали губы.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался я, проскакивая как можно быстрее мимо, чтобы не нарваться на какую-нибудь проповедь о дурном воспитании нынешней молодежи.

Если по ночам у подъезда собираются разные антисоциальные элементы, то при чем здесь я?! Ни я, ни мои друзья не грешим распитием пива или чего покрепче на святая святых бабулек, семечки не лузгаем, не смеемся визгливо и не орем песни до четырех утра. Мы культурно идем в клуб или отрываемся у кого-нибудь на хате.

Удачно проскочив сквозь строй, я окунулся в душную темноту подъезда. Опять в подвале трубу прорвало, что ли? И куда деваются лампочки, неужели так часто перегорают? Ощупью пробрался к лестнице и, миновав первый пролет, оказываюсь уже на освещенной территории. Консьержку в пятиэтажку никто не посадит, а то было бы здорово и лампочки целее.

Третий этаж, родная дверь. На минуту задержался, разыскивая ключи, потом вспомнил, что забыл их в другой куртке, пришлось звонить, надеясь, что кто-нибудь уже дома.

- Ключи забыл, - пояснил я открывшей дверь матери, протискиваясь мимо нее в прихожую.

- Ужинать будешь? – поинтересовалась она у моей спины.

- Буду, - ответил, подумав, что на сытый желудок сегодняшние новости воспримутся получше.

Я ошибся. Родительница после еды не подобрела. То ли на работе у нее был день тяжелый, то ли ПМС давил на мозги, только вот завелась она капитально. Поэтому вместо того, чтобы подготовить отца и потихоньку все спустить на тормозах, мать с порога начала орать, обвиняя его во всех смертных грехах.

Я тихо слинял в комнату, чтобы не отсвечивать, потому что понял, что керосином запахло очень сильно и сейчас разразится грандиозный скандал. Отец в нормальном своем состоянии был выдержан и особо не вникал в подробности жизни семьи: работа главным инженером не располагала, видимо, но в некоторые моменты, когда его доводили, спастись можно было только в подводной лодке.

Наивно понадеявшись, что, отсидевшись в своей комнате, я избегну громов и молний на свою несчастную голову, утром понял, что сильно ошибся. Надо было родственникам рассказывать, что меня выгнали из универа, в воскресенье вечером, а не в конце недели. Может, тогда бы и пронесло, а так…

Наругавшиеся предки, так и не выяснившие, кстати, кто виноват, что я вырос таким безответственным, наглым, высокомерным – господи, причем здесь это? – самовлюбленным болваном, с утреца пораньше поставили меня в известность, что я отправляюсь в армию. Теперь мы орали втроем. Вся суббота прошла в конфронтации, но родичи держались стойко: армия! Я нарыл в инете всяческих ужасов про дедовщину и про то, что бывают всякие ужасные случаи, тонко намекая, что они могут и не дождаться единственного сыночка домой. Бесполезно. Мама, конечно, несколько засомневалась, но отец стоял как скала:

- Я служил, и ничего, все нормально. Ты не хлюпик, вон какой вымахал. В качалку ходил, значит с физической подготовкой все нормально, - железные аргументы однако.

- Папа, когда ты отдавал долг родине, то была другая страна, а сейчас в армию идут только дураки, - попытался спорить я.

- Вот был бы умный, то и не пошел, - усмехнулся батя.

Я выбежал из зала и хлопнул дверью своей комнаты, закипая. Ах так?! Ну и пойду, сами будете ждать и мучиться, а я вам даже письма не напишу. Вот!

ГЛАВА 2

Через несколько дней мне вручили повестку. Оперативно. Я не стал прятаться и говорить, что никого нет дома, наоборот, с каким-то мазохистским удовольствием расписался в получении, и в моей жизни начался обратный отсчет.

Сдача анализов в поликлинике по месту жительства – фигня вопрос, не проблема, потом справочки взять из всевозможных диспансеров. Ну что ж, надо так надо, не хотят военные видеть в своих рядах психов, наркоманов венерических больных, ну и чтоб не кашлял на них никто – это святое. Все это заняло почти неделю, в течение которой я продолжал злиться и упорно не разговаривал с предками. Прекрасно понимая, что веду себя по-детски, продолжал показывать характер. Внутри клокотала обида, и мыслить рационально я был не способен.

Добивали очереди. В поликлинике, в диспансерах, везде. Хотелось уже поскорее закончить с этой беготней, с убийством времени в очередях. Неужели нельзя просто сделать запрос, разве военкомату не предоставят нужные справки в кратчайшие сроки? Последним этапом, бастионом, который надо было взять, была медкомиссия в военкомате. Замученный конфронтацией с родителями и бесконечными очередями, я надеялся, что мероприятие, которое организовывают сами военные непосредственно у себя под боком, пройдет тихо, мирно, спокойно и главное, быстро.

Как оказалось, зря надеялся. Толпы таких же, как я, призывников заполняли коридоры этого учреждения. Дополнительным бонусом к очередям и неприятным открытием для меня лично, стало то, что стоять в коридорах приходилось в трусах. Мимо проходил народ, молоденькие девчонки с какими-то бумажками в руках косились и чуть ли не хихикали, видя наши слегка посиневшие тушки. Не май месяц все же, и в коридорах было прохладно.

Радовало одно, что на самом деле этот самый медосмотр был формальностью и в кабинеты нас запускали человек по пять, огорчало опять же количество. Иногда возле какого-то из кабинетов образовывались заторы из наших полуголых тел, когда кто-нибудь из докторов выходил «на минуточку».

Одним из последних оказался кабинет дерматолога. Возле заветной двери скопилось порядочное количество народу. К вечеру мы все устали, проголодались и тупо хотели домой. Если в начале дня большинство парней как-то знакомились, переговаривались и зубоскалили, то сейчас в основном печально подпирали стены, давно требующие покраски. И здесь мы застряли надолго. Докторша, а это была тетенька в теле, с волосами, закрученными на затылке в унылый пучок, выбегала из кабинета с периодичностью раз в десять-пятнадцать минут. На пятом или шестом таком ее выбеге очередь тихо возроптала, а меня как дернуло высказаться, поэтому я с выражением и старательно имитируя рекламу, произнес:

- Если диарея застала врасплох…

Тетка остановилась, повернулась ко мне внушающей уважение грудью, на которой примостился скромный бейджик с выделявшимися на нем фамилией и инициалами Волкова М.Е.

- Примите имодиум, - проникновенно закончил я под нервное хихиканье моих сотоварищей по несчастью.

Врачиха еще раз зло глянула на меня темными глазами, прищурилась, сжала губы в тонкую линию и, так и ничего не сказав, ушла, печатая шаг, в конец коридора. Даже здесь было слышно, как она хлопнула дверью.

- Зачем ты ее злишь? – спросил парень, стоявший рядом.

- Может хоть так быстрее принимать будет, - ответил я.

- Зря, - произнес он, - мало ли что у нее случилось.

- Не боись, - я хлопнул парнишку по плечу, он крякнул и присел немного – рука у меня тяжелая, - хуже уже не будет!

Он посмотрел на меня как будто с сожалением, потер пострадавшее место и отвернулся.

В этот раз докторши не было особенно долго.

- Запор у нее, что ли? – бормотал я себе под нос, устав уже подпирать многострадальную стену и изучив все плакаты с наглядной агитацией в пределах видимости.

Спустя вечность докторша вернулась в кабинет, и следующие пять счастливчиков скрылись за заветной дверью. Наконец, настала и моя очередь.

- Снимите трусы, - шустро водя ручкой по лежащим перед ней бланкам, сказала Волкова М.Е., мельком глянув на нас.

Мы переглянулись с парнями и смущенно стянули с себя единственную остававшуюся на нас деталь гардероба. Пятеро голых парней со скукожившимися от холода достоинствами неловко переминались с ноги на ногу посреди кабинета.

- Повернитесь спиной, наклонитесь и раздвиньте руками ягодицы, - скомандовала докторша.

Мы нестройно развернулись и приняли унизительную позу. Врачиха продолжала писать. Зачем, спрашивается, нас ставить раком, если ты еще из-за стола не вылезла?! Я с трудом сдержался, чтобы не озвучить эту здравую мысль. Сзади раздалось шуршание и дерматолог занялась осмотром. Господи, что она там хочет увидеть?!

- Ну что, доктор, отсрочки не видать? – съязвил я, когда до меня дошла очередь.

- Повернитесь, откройте головку, - ледяным тоном сказала она, игнорируя вопрос.

- Здесь лучше видно? – съязвил я, врачиха зло посмотрела на меня, видимо достал вконец.

Дерматолог отшатнулась, когда я, не выдержав нервного напряжения, заржал, уж очень смешно она выглядела, осматривая мой член, да еще мысль эта, забредшая в уставшие мозги. Короче «конец – в конец» меня добил.

Я шел домой, поскальзываясь на подёрнутых ледком лужах. В кармане лежала повестка, из которой следовало, что явиться я должен в военкомат через три дня в шесть сорок пять утра. Неожиданно быстро. От этого на душе было погано и пробирал не то страх, не то мандраж, холодя внутренности. Неизвестность, вот что пугало, уж в этом-то следовало себе признаться. Следовало еще подумать, как с пользой провести эти последние оставшиеся денечки. Наверное, лучше всего податься к друзьям, гульнуть напоследок. Девочек там позвать, оторваться, так сказать, а то потом целый год придется о женском теле только мечтать. Интересно, хоть подрочить там можно будет? Или и кабинки в туалетах там отсутствуют как класс?

Под такие невеселые раздумья я дошел до своей квартиры. Дом встретил почти похоронной тишиной. Мать, сунувшаяся было ко мне с вопросами, быстро увяла под моим холодным взглядом и ушла к себе в комнату, где чуть громче, чем следовало, работал телевизор.

Хотелось поговорить с батей, расспросить про службу, про то, как себя вести и чего ожидать, но приходилось выдерживать характер, а среди друзей служивших не было. Буду единственным и неповторимым!

Наскоро перекусив, занялся обзвоном приятелей, хотелось пообщаться со всеми. Хата нашлась быстро – под такое дело Серый вытряс из родителей ключи от дачи. Все остальное было делом техники - организаторскими способностями меня бог не обидел. Результатом явилось нашествие в небольшой загородный домик пары десятков молодых людей и девушек, не сильно обремененных моральными принципами и понимающих, для чего их собственно позвали.

Трое суток пролетели в хмельном угаре, и совершенно незаметно подкрался день икс, последний в череде вольных и свободных. Друзья всем миром собрали мне одежонку похуже, так как разведка донесла, что шмотки, после того как призывнику выдают обмундирование, просто выбрасывают. Видок был еще тот. Чьи-то треники, размера на три больше, чем надо и с заплатками между ног, фланелевая рубашка, пожертвованная Серегиным дедом, дырявые кроссовки, которые кто-то жалостливый не донес до помойки, лыжная куртка веселенькой расцветочки и вязаная шапочка с помпоном довершала картину.

- Красавец, - глянув на себя в зеркало, произнес я.

- Не бери в голову, там все такие будут, - со знанием дела сказала Инга.

- Ты-то откуда знаешь? – вяло поинтересовался я.

- Брата двоюродного полгода назад провожала, - хмыкнула она.

- Ага, - сил на более содержательную беседу не было, да и девушка не относилась к разряду тех, с кем принято разговоры разговаривать.

- Слышь, защитничек отечества, тебя родаки разыскивают с собаками, - в комнате нарисовался Серый.

- Чего хотят? – вяло поинтересовался я.

- Хотят знать, что с сыночком все в порядке, - заржал Серега. – А сыночка-то отрывается на всю катушку, знает, что потом долгих триста шестьдесят пять дней и ночей не увидит и не поимеет ни одной телки!

- Отвали, - вяло огрызнулся я, думая, что пора бы завязывать с выпивкой, если к утру хочу оклематься и не сблевать где-нибудь в дороге.

- Ну я сказал, чтобы они завтра к военкомату подходили к без пятнадцати семь.

- Зачем? – удивился я.

- Да ладно тебе, ну проводят они ребенка в армию, все равно тебе с ними мириться когда-нибудь придется, - в словах друга было зерно истины. – Опять же кто тебе посылки слать будет?

- Ладно, - скрепя сердце сказал я, - чего теперь говорить, раз все равно придут.

В глубине души шевельнулась мысль, что они все же единственные родные мне люди на всем белом свете и любят меня. Наверное.

ГЛАВА 3

Итак, нас везли в Наро-Фоминск.

Позади остались почти бессонная ночь и ранний подъем, потому что добраться от дачи до города было еще той проблемой. Дорога прошла в полусне, смутно помню как нас собирали во дворе военкомата, что-то говорили, заводили внутрь, требовали паспорта и что-то с чем-то сверяли. Когда называли мою фамилию, офицеры странно переглядывались и, как мне казалось, проявляли нездоровый интерес к моей персоне, но не желающие толком открываться глаза и мозг, впавший в спячку, лишь вяло отмечали пристальные взгляды.

Внутри нас продержали, наверное, с час, пока не закончили все формальности, затем выгнали на улицу и от щедрот душевных выжалили полчаса на прощание с родными. Глаза против воли нашли в разношерстной толпе своих.

- Сынок, - глаза у матери были подозрительно блестящими.

- Мам, ну что ты, - у меня самого голос подозрительно сорвался и я обнял маму, вдруг показавшуюся маленькой и хрупкой.

Затем подошел батя, неловко сунул мне в руки черный пакет с какими-то вещами и тоже обнял. Неумело, по-медвежьи стиснув в объятьях.

Глядя на проплывающий за окном городской пейзаж – кажется мы ехали по МКАДу – я усмехался воспоминаниям. Да, выдержать характер до конца не получилось и молча сесть в автобус тоже. Наверное, на близких людей и в самом деле невозможно злиться долго. Сейчас в груди было больно от того, что они остались там, у ворот военкомата, одинокие и как-то разом постаревшие. Хотя это может быть всего лишь игра теней, обманчивое впечатление, созданное ранним утром.

Потом был распределитель на юге Москвы. Вспоминать о нем не хотелось, нас опять гоняли почти гольем по холодным коридорам, стригли, загоняли всем скопом мыться, выдавали сомнительного качества белье, зеленые камуфляжные штаны, гимнастерки, куртки и чудесную шапку-ушанку из искусственной чебурашки.

И вот теперь все из себя такие одинаковые мы ехали в Наро-Фоминск. Да, да, я как наивный чукотский юноша думал, что «в армию» попадают прямо из военкомата! По слухам нас ожидал карантин. Слово упорно навевало ассоциацию с каким-то старым советским фильмом про пионерский лагерь. Жаль, что нам ничего не говорят, перегоняют и перевозят с места на место как скот.

В автобусе висела тишина. Несколько десятков парней даже не пытались о чем-нибудь поговорить, потому что все возможные темы уже были обсосаны со всех сторон, да и офицер сопровождения, упорно буравящий меня глазами, пару раз прикрикнув, отбил желание чесать языками даже у самых общительных.

- Послушайте, - не выдержал я, - у меня что, лицо испачкано? Что вы на меня все время оборачиваетесь?

Офицер повернул голову, глянув на незначительную по его мнению букашку, которая тут посмела чего-то вякать, и растянув губы в ухмылке, лениво произнес:

- Да вот смотрю на придурка, который умудрился поссориться с военкомом.

- Я?! – мое изумление было настолько искренним, что сопровождающий опешил и даже перестал глумливо улыбаться. – Да я его и не видел ни разу.

- Странно, - пробормотал офицер, - но он лично распорядился отправить тебя куда подальше, чтобы служба медом не показалась, а товарищ Волков у нас не тот человек, чтобы за просто так кого-то гнобить.

- Волков? – слабо переспросил я, и страшная правда предстала передо мной во всей своей беспощадной ясности.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, довыступался, блеснул остроумием.

- Куда меня теперь? – безнадежно поинтересовался я.

- Не знаю, - пожал плечами сопровождающий, - пока вместе со всеми на карантин, а потом уж подберут тебе место службы в высоких широтах. Так что у тебя с военкомом вышло?

- Не с ним, на медкомиссии с врачом поцапался. Фамилии у них одинаковые, - пояснил я, чувствуя, что и без того не самое хорошее настроение неуклонно падает еще ниже.

- Понятно, - сказал офицер, отворачиваясь и теряя ко мне всяческий интерес.

Правду говорят: ожидание наказания хуже самого наказания. На своем опыте уверился, что в тысячу раз хуже! А еще пытка неизвестностью. Нет, конечно, никто из тех, с кем мне посчастливилось сидеть в карантине и постигать науку быть солдатом, не знал, куда в результате их пошлют, но все надеялись, что это будет недалеко от дома. Кто-то ссылался на какой-то приказ, что вроде бы сейчас запретили отправлять служить дальше трехсот километров от места призыва, но приказа никто не видел, а у офицеров не очень-то и спросишь.

Выполняя механически нужные действия, я безотрывно думал только о том, куда же я попаду и насколько плохо там будет. Маршируя по плацу или пришивая подворотнички, мысленно я рисовал себе всяческие ужасы, ожидающие меня в части.

От похоронных мыслей спасал только Устав. Его я почти возлюбил, потому что зубрежка позволяла хоть на какое-то время переключиться.

Приятелей я не заводил, стараясь даже сторониться стремящихся пообщаться сотоварищей. Увидев, что я не расположен к дружбе, от меня быстро отстали и, хоть и не крутили пальцем у виска, все равно считали странным.

День присяги наступил неожиданно быстро. Торжественность момента захватила даже меня. Начальство толкнуло речь, это как водится, видать, даже военные этим грешат, потом мы выходили из строя и произносили слова присяги. Ну вот, я и полноценный солдат. Теперь я в армии.

Назавтра за мной приехали. Недовольный и плохо выбритый капитан, отличавшийся паталогической молчаливостью. Я несколько раз пытался узнать, куда же собственно мы направляемся, но он сначала отмалчивался, а затем сурово рявкнул: «Отставить!», и я благоразумно заткнулся. Полдня он таскал меня за собой по каким-то ведомым только ему делам, и только поздним вечером мы оказались на Ярославском вокзале.

- Да, - говорил он в трубку, устраиваясь на нижней полке и загнав меня наверх, - все сделал… забрал… да со мной. Петр Леонидович, дорогой мой, ты попросил, я сделал, ты же не чужой человек. Будет твой протеже службу нести в Сибирском военном округе в лучшем виде. Не переживай! Давай, до связи! Супруге поклон.

Разговор, якобы не предназначавшийся для моих ушей, закончился.

Капитан посмотрел на меня и неожиданно подмигнул. От неожиданности я чуть не свалился с верхней полки и понял, что попал на самом деле по-крупному. Сидеть мне где-нибудь в тайге на богом забытой точке, сосать лапу и бегать до ветру под ближайшую елку. Закон Мерфи, блять, в действии. Как только думаешь, что все настолько плохо, что хуже уже быть не может, так обязательно оказывается, что та полосочка на зебре жизни, которую ты наивно считал угольно-черной, была на самом деле почти белой.

Почти пять тоскливых суток в поезде. Делать было абсолютно нечего. Сопровождающий мой быстро нашел себе компанию и весело проводил время, попивая пивко и перекидываясь в картишки с попутчиками. Я смотрел в окно, отмечая как менялся за стеклом проплывающий пейзаж. Когда еще вот так по стране доведется прокатиться. Правда, не больно-то и хотелось, но никто моим мнением по данному вопросу не поинтересовался, вот и приходилось изучать родные просторы. Из разговоров я быстро понял, что едем мы в Читу. А что я могу сказать про этот город? Да практически ничего, история с географией не были самыми любимыми предметами в школе. Пошевелив мозгами еще немного, но так и не выудив из них никакой ценной информации, решил все же не заморачиваться и, пока есть возможность, просто спать, вдруг удастся выспаться впрок?

К концу четвертых суток от лежания на жесткой полке у меня болели бока и спина, поэтому я даже с радостью воспринял окончание нашего путешествия.

Меня опять куда-то везли, военная буханка защитного цвета с черными номерами бодро бежала по довольно приличной дороге, оставляя километры пути позади. Лес. Безлюдье. Низкие облака над головой. Машина въехала в ворота, которые захлопнулись за ней, отсекая мирную жизнь там от неизвестности здесь. Забор с колючей проволокой. Смотровые вышки. Ё-мое, куда я попал?!

ГЛАВА 4

Я отодвинул от себя пустую тарелку. Гадость. Можно было бы и не есть, как делали это некоторые неразумные личности, но я к таковым не относился. Организму требовались калории, которых тратилось в процессе службы много, а брать их, кроме как из вот этого, неоткуда.

- Как ты можешь есть эти помои? – Ванька с трудом впихнул в себя последнюю ложку супа, скривился и тоскливо посмотрел на второе.

Я пожал плечами, потому что за время, проведенное в учебке, хорошо узнал этого парня. Вот хлебом не корми, дай поговорить, причем не важно о чем, да и вопросы еды мы обсудили за полтора месяца уже не раз. Меня это не раздражало, наоборот, за его болтовней легче было забыть о своих проблемах. На этой почве мы и подружились. Радовало еще то, что он спокойно отнесся к тому, что я москвич. Удивился, конечно, что уж больно далеко меня заслали отдавать долг родине, но, выслушав историю, проникся и старался помочь. Иван был родом из Красноярска и вечерами перед отбоем он много рассказывал о своем городе, и порой мне казалось, что я с закрытыми глазами найду те улицы и площади, про которые с такой любовью рассказывал друг.

Вообще мне повезло с ним, не знаю, чем уж я ему приглянулся, но Ванька всегда был на моей стороне. Сначала, когда попали уже в свою роту и начались наезды дедов, мы вместе сопротивлялись, а потом выяснилось, что один из них земляк Ванькин.

- Нет, ты представляешь, мы на соседних улицах жили и не встретились ни разу, - удивлялся он.

Я поддакивал, благоразумно промолчав, что в Москве можно жить на одной лестничной клетке и не видеться годами.

От земляка, который оказался в одном с нами отделении, оказалась большая польза, всяческие наезды со стороны старослужащих сразу прекратились. Поэтому можно сказать, что жизнью я был доволен. Кажется, месть военкома оказалась не такой уж и страшной. Да, часть специфическая, конечно, но служба есть служба, и наверняка в каких-нибудь ракетных войсках тоже полно своих заморочек.

Дни медленно тянулись, нехотя складываясь в недели. Почему-то на гражданке время идет иначе. Парадокс. Однообразие, рутина, привычные действия изо дня в день. Строевая, стрельбы, наряды на кухню, необходимость стоять на посту за себя и за того парня, уборка помещений, похожих на зал ожидания, и единственная отдушина – так называемое личное время, когда можно хоть немного побыть собой.

- Ксен, - подсел ко мне вечером Ванька, - слышь, у моего земляка днюха завтра.

- Рад за него, - ответил я, орудуя иголкой – подворотнички у солдата должны быть чистые.

- Кость, - тормошил меня приятель, - не тормози, нас пригласили. Сегодня вечером после отбоя пойдем в каптерку, - понизив голос, почти прошептал он.

Я поморщился, не люблю, когда друзья называют меня так. Ненавижу свое имя, а учитывая, что папа у меня тоже Константин, ненавижу вдвойне. Кто придумал эту семейную традицию? Ванька, заметив такую мою реакцию, тут же исправился.

- Ксен, ну что, идем? Отказаться же нельзя, обидятся.

- Вань, я не догоняю, если день рождения завтра, почему надо сегодня отмечать? – задал я животрепещущий вопрос.

- Ну это будет уже не сегодня, а завтра почти, - хлопнул меня по плечу незаметно подошедший именинник, - завтра нельзя будет не то что водяры выпить, а вообще пукнуть не по уставу. Проверка грядет, опять шмонать будут, командир роты в казарме будет ночевать, не забалуешь.

- А тебе лично доложили? – мне не удалось сдержать здоровый скептицизм.

- А как же! - самодовольно произнес Вадик. - Видишь птичку? – он указал глазами на худощавого парня с ежиком светлых волос, который держался особняком, но крутился у обычно пустовавшей койки.

- И? – заинтересованно протянул Иван.

- Народная дедовская примета: как только этот солдатик в части, жди проверки, - он довольно засмеялся.

Мы с приятелем недоуменно переглянулись и выжидательно уставились на парня.

- Тс-с, - он театрально приложил палец к губам. – Вечером, все вечером!

- Ты чего-нибудь понял? – после продолжительного молчания спросил у меня Иван. Столь долгая пауза выдавала глубокий мыслительный процесс, явно Вадик специально разжёг наше любопытство, и не пойти теперь уже было нельзя.

- А подарок? – заикнулся было я.

- Забей, - легкомысленно махнул рукой друг, - какие с нас подарки?

После отбоя мы незаметно пробрались в каптерку. Возле накрытой поляны нас уже ждали четверо старичков. Стол ломился от угощений. Черный хлеб, хлеб черный с томатной пастой, банка тушенки, небрежно открытая ножом, сало. Но самым главным украшением натюрморта были три бутылки водки. Я прикинул, что если выпить все, да под такую закуску, то до коек мы, пожалуй, не дойдем.

Вадик, прервав наше поздравительное выступление, махнул рукой: садитесь, мол, не отсвечивайте – и гулянка началась. Хотя я старался особо не пить, понимая, что завтра все равно придется нести службу, но зацепило меня нехило, что уж говорить о дедах, которые набрались уже порядочно. Разговор перескакивал с одного на другое, вертясь в основном вокруг темы, кто кем был на гражданке, пока Ванька, изведшийся от любопытства, не свернул его в нужное русло.

- Ну что тебе сказать про Сахалин, - хохотнул земляк, видимо, казавшийся самому себе сейчас весьма остроумным, - мальчик у нас на особом положении. Личный так сказать помощник господина майора Малиньша.

При упоминании этой фамилии я поежился: еще в учебке имел сомнительное счастье лицезреть ее обладателя. При взгляде на этого человека приходило на ум только одно определение: истинный ариец. Понятно, что майор имел прибалтийские корни, но уж очень пошла бы ему форма оберштурмбанфюрера СС и замечательно бы подчеркнула и высокий рост и отличную атлетическую фигуру. Никогда не забуду вымораживающий взгляд его серых глаз и плотно сжатые губы. За ту секунду, что он смотрел на меня, я чуть не поседел.

- Родственник какой-нибудь, - предположил один из старослужащих, рыжий такой парень с веснушками.

- Какой нафиг родственник! – возразил заплетающимся языком Вадик. – Мы тут когда в увольнительную ходили, видели, как он возле дома майора крутился, и не в форме, хочу вам заметить, а в обычной футболке и трениках, и на шее у него засос был. Голубцы они с майором, понятно?

- Фу-у, - скривился рыжий, - ненавижу.

- Да ладно, мы близко не подходили, откуда ты там засос-то разглядел? - поддел Вадика еще один парень. – Он, скорее всего, просто по хозяйству помогает, повезло парню, не служба, а синекура.

- Зрение у меня хорошее, - пробурчал тот, - а ты как педика ни назови, все одно пидорас!

- Ребят, - примирительно сказал рыжий, - поздно уже, пошли покурим и спать, а?

- Ладно, - Вадик, пошатываясь встал и, одернув гимнастерку, направился в сторону туалета, почти даже не шатаясь.

Мы с Ванькой зачем-то поперлись следом, хотя и не курили.

- Почему эти уроды всегда хорошо устраиваются? – затягиваясь разглагольствовал Вадик.

- Вадь, перестань, - пытался одернуть его рыжий, - успокойся уже.

- Вот ты, - его осоловевший взгляд остановился на мне, - ты смог бы с мужиком поцеловаться?

- Мне это никогда и в голову не приходило, - абсолютно искренне ответил я.

- Во-от! – наставительно произнес парень, - ответ настоящего мужика.

- Вадь, пойдем, - стали тянуть друга к выходу из сортира его приятели.

- Нет, - он упирался и не хотел никуда идти, - мне надо…

Что ему было надо, мы так и не узнали, потому что в дверном проеме показался сам возмутитель спокойствия.

Теперь я смог рассмотреть его получше. «Симпатичный парень», - невольно отметил я мысленно. Блондин покосился на нашу компанию и прошел к ближайшей кабинке.

- Плавной походкой от бедра, - зачем-то противным голосом сказал я, привлекая внимание к парню, тот поспешно свернул к ближайшей кабинке, но к несчастью прошел он слишком близко к Вадику, и тот пьяно заржал, показывая на ключицу парня.

- А вы мне не верили, а засос-то – вот он! Пидор! Бей пидоров, спасай Россию! – заорал он, кидаясь на не ожидавшего нападения парня.

В первый момент тот опешил и пропустил несколько беспорядочных ударов, но затем, спохватившись, от души врезал Вадику, и пьяный товарищ отлетел к стене.

- Сука! – взревел он, вытирая кровь с разбитой губы, и снова кинулся на обидчика, впрочем, без особого успеха. Драться парнишка, оказывается, умел весьма неплохо.

Стерпеть, что бьют товарища, остальные не смогли и кинулись всем скопом на яростно сопротивляющегося блондина. Дракой это теперь было уже нельзя назвать, скорее мочиловом. Когда на одного нападают сразу пятеро, шансов у одиночки немного. Адреналин гулял в крови, и даже я пару раз приложил кулаком куда-то в бок парню, впрочем, я как-то быстро понял, что не стоит этого делать и даже попытался остановить разошедшихся парней, но кто бы меня услышал. Драка закончилась только тогда, когда телом блондина снесли умывальник, произведя при этом жуткий грохот.

На шум прибежал и дежурный и около десятка старослужащих, наорали на нас, велели привести себя в порядок. Помогли умыться блондину и дотащили до койки. Мы до своих спальных мест добирались самостоятельно.

«Вот тебе и днюху отметили», - думал я, лежа под тонким одеялом и пытаясь согреться, не понимая, что трясет меня не от холода, а от нервов. Парня было жалко. Голубой он там или розовый, в любом случае избили-то его вообще не пойми за что: то ли из зависти, то ли от отвращения. Было стыдно за себя и хотелось верить, что парнишка не очень сильно пострадал, но моим надеждам не суждено было сбыться: утром блондина в срочном порядке отправили в госпиталь. Я видел, как из ворот части выезжала скорая, где на носилках лежал бледный до синевы еще вчера цветущий молодой человек.

- Пиздец нам, - подошел ко мне за завтраком хмурый Вадик, - у него повреждения внутренних органов и кровотечение, в реанимации сейчас. Хоть бы выжил. Только нам дисбат по-любому светит. Такие вот коврижки с пирогами.

Я уронил ложку, чувствуя, как по телу разливается противная слабость, но винить в происшедшем кроме себя было некого. Может быть, если бы я сумел промолчать, то и никакой драки и не было…

ГЛАВА 5

Небо в клеточку, друзья в полосочку. Это невесть откуда всплывшее выражение как нельзя лучше подходило к нашей ситуации. Небо сквозь прутья решетки и правда в клеточку. Друзья, правда, до полосочки не доросли пока, как и я сам, так что сидим на губе не в арестантской робе, а в форме, правда без ремней. Ремни отобрали, чтобы соблазна не было свести счеты с жизнью. Если бы поодиночке посадили, то было бы оправдано, а так особого смысла нет. Да только с армейской системой не поспоришь: не положено, значит все.

Говорить не хотелось, поэтому мы все молча устроились на возвышении, которое занимало половину узкой длинной комнаты и напоминало плохо сколоченную сцену. Мыслей в голове не было, там образовался холодный вакуум. Я сел, подтянув колени к подбородку, и, обняв их руками, закрыл глаза. Сколько прошло времени, судить не берусь, кажется, я даже задремал, очнулся от грохота открывающейся железной двери – принесли обед.

До вечера больше ничего не происходило, никто не приходил, допросов не устраивал, тишина и действующее на нервы спокойствие. Скорей бы решилась наша дальнейшая судьба, уж больно неизвестность выбивала из колеи.

- Ксенофонтов, на выход! – голос солдата, охранявшего нас, вывел из тягучего забытья.

Поднялся, разминая затёкшие мышцы, и, провожаемый взглядами пяти пар глаз, вышел в коридор. Наш ротный моему появлению не обрадовался, для начала обматерил хорошенько, да и потом цензурных слов для меня у него не нашлось. Потребовал рассказать, что и как было. Я немного замялся, потому что мы как самые настоящие лохи, просидев на губе целый день, не сообразили придумать какую-нибудь правдоподобную легенду.

- Еб твою мать, сученок, нечего мне тут печальную морду строить, выкладывай, что там у вас произошло! – он схватил меня за гимнастерку и как следует встряхнул.

Делать было нечего, и я как на духу рассказал все.

- Пиши объяснительную,- капитан пододвинул ко мне лист бумаги и шариковую ручку.

Я вздохнул и начал переносить на бумагу все, что только что поведал ротному. Объяснительная получилась пространная, одного листа не хватило, пришлось просить еще и под ехидные комментарии по поводу размера произведения заканчивать опус. Число, дата, подпись. Вроде все. Капитан не глядя засунул исписанные листы в папку.

- Завтра следователь из военной прокуратуры приедет, - как бы между делом сообщил капитан.

- И чем нам это грозит? – рискуя нарваться на очередную матерную тираду, осторожно поинтересовался я.

- За драку с отягчающими последствиями от трех до пяти лет дисбата, - со злой усмешкой просветил меня ротный.

«Блять, блять, блять», - билось в голове единственное слово, но оно как нельзя лучше передавало всю глубину овладевшего мной отчаяния и понимания той жопы, в которую я по своей глупости – да в очередной раз – попал. Можно было бы бесконечно сожалеть о содеянном, начиная еще с событий в универе, но толку что? Как там говорится? История не терпит сослагательного наклонения. И никакие сожаления не изменят того настоящего, которое я создал себе своими руками.

Меня вернули на гауптвахту, забрали следующего. Я кратко обрисовал ситуацию и поделился открывающимися перспективами, после чего и без того безрадостная атмосфера стала откровенно гнетущей. Даже вечно неунывающий балабол Ванька понуро молчал.

Ночью все спали плохо, беспокойно ворочаясь на жестких досках, поэтому утром встали как побитые собаки: мало того, что все болело, так и чувствовали себя виноватыми. По крайней мере за себя и Ваньку могу поручиться. Он, бедолага, даже извиняться пытался за то, что втянул в эту историю. Пришлось долго и нудно утешать друга. Сошлись на том, что идиоты оба. Вроде полегчало, и Иван впервые за последние сутки слабо улыбнулся.

До обеда нас никто не тревожил, и мы провели это время, маясь от безделья и изводясь от неизвестности.

Следователь появился после обеда. Им оказался молодой старлей, хотя мне казалось, что такими делами должны заниматься люди постарше и возрастом и званием. Хотя, с другой стороны, это для нас событие эпохальное, перечеркивающее всю прошлую жизнь, а для военной прокуратуры банальная драка. Повторив все, что вчера излагал нашему ротному, и подписав протокол, снова вернулся в место заключения, дабы любоваться небом сквозь решетку на окне. Со всеми шестерыми следователь управился быстро, то ли опыт уже был, то ли просто наше дело выеденного яйца не стоит.

Вяло поковырявшись в ужине, завалились спать. В помещении было темновато, книг, телевизоров или иных развлечений нам не полагалось, видимо, чтобы как следует прониклись совершённым деянием и раскаялись. Ванька пробовал травить анекдоты, но мы реагировали вяло, и он, обиженно засопев, заткнулся. Правда, ненадолго. Минут через десять он уже вдохновенно рассказывал нам о том, как здорово кататься на сноуборде в Бобровом Логе, о том, что это настоящий горнолыжный рай, про природу и прочее в том же духе. Чувствовалось, что парень любит свой город. Вот даже захотелось хоть одним глазочком глянуть, только это теперь мечта из разряда неосуществимых.

- Ксенофонтов, на выход, - дверь распахнулась, и в проеме показался один их охранников. – Чего лежишь, поднимайся!

Я встал и направился к выходу под недоуменные взгляды товарищей. Интересно, кому и что еще от нас понадобилось?

Знакомая дверь уже почти родного кабинета, где нас уже два дня допрашивали. Только вот вместо капитана Рыженкова там меня поджидал сюрприз в виде майора Малиньша. «Звездец подкрался незаметно», - подумал я, вытягиваясь в струнку.

Комбат отвернулся от окна и окинул меня нечитаемым взглядом, от которого я непроизвольно поежился. Он продолжал смотреть на меня. Раньше я всегда считал просто художественным преувеличением такие фразы как «гипнотизировать взглядом» или «змеиный взгляд», но теперь я на самом деле чувствовал себя мелким кроликом перед огромным удавом.

Майор отошел от окна и взял со стола какие-то исписанные листы.

- Согласно этим документам, драка началась из-за того, что вы со товарищи обвинили рядового Милованова в нетрадиционной сексуальной ориентации, - вкрадчиво произнес комбат. – Это так?

- Да, - срывающимся голосом ответил и, облизав внезапно пересохшие губы, продолжил, - нет.

- Так да или нет? – от вкрадчивости не осталось и следа, в голосе зазвенел металл.

- Мы предположили, что это может быть так, - пробормотал я, желая провалиться сквозь землю, потому что фактически я уличал в гомосексуализме самого комбата. Вот ведь ситуевина!

-Ах, предположили, - протянул майор. – И поэтому вшестером накинулись на одного? Из-за предположений? Или было что-то еще?

Господи, я чувствовал себя партизаном на допросе. Сейчас комбат как никогда походил на эсэсовца. Майор встал, чуть расставив ноги и заложив руки за спину, от чего сходство усилилось.

- Вы слышите меня, рядовой Ксенофонтов?

«Вы слышите меня, бандерлоги?» - пронеслось у меня в голове.

- Мы слышим, - я едва успел прикусить язык, чтобы не закончить фразу. – Так точно, - быстро поправился я.

- И что же вы мне скажете? – почти по-доброму улыбнулся майор.

- Мы ему позавидовали, - ответил я, собственно, скрывать-то было уже нечего, все всё сказали и написали, ничего нового я не добавил.

- Позавидовали, значит, - утвердительно произнес он, - его тепленькому, как вам показалось, местечку и его ориентации?

- Нет, - испугался я, проклиная свой длинный язык. – Мы просто трепались, понимаете? Лично мне не важна его ориентация. Я не гомофоб, - твою мать, что я опять ляпнул?!

- Не гомофоб, значит, - улыбка комбата превратилась в хищный оскал. – То есть, согласно вашим умозаключениям, я сожительствовал с рядовым Миловановым? И тебя не коробит тот факт, что твой командир гей?

Я почувствовал, как задрожали коленки. Да что же это такое? Чего ему от меня надо? И что ответить на такой вопрос? От избытка чувств я помотал головой, надеясь, что в ней хоть немного прояснится, но майор воспринял это по-своему.

- Хорошо, - он присел на край стола и уставился на меня своими колючими глазами. – Согласно показаниям всей вашей кодлы, ты единственный, кто пытался остановить драку. Слабенько так, но пытался.

Я покивал головой, соглашаясь, что да, было дело.

- Поэтому ты заменишь рядового Милованова на его службе, - закончил комбат, а я тупо уставился на него, не веря в услышанное.

- Что? – переспросил я.

- Ты сам сказал, что служба у него была слаще меда, ты не гомофоб, что радует, потому что из-за ваших разборок я лишился своего, - он сделал заметную паузу, - любовника, поэтому ты заменишь его.

До меня с трудом доходили слова, казалось, мы с этим человеком говорим на разных языках и вообще не понимаем друг друга. Пока я соображал, что сказать в ответ, он уже подошел вплотную и дотронулся кончиками пальцев до моего подбородка. Я отшатнулся.

- Я не могу, - пробормотал я, немного придя в себя. – Я же не гей.

- Да это собственно и не важно. Мне не принципиально, кто из вашей шестерки заменит Игоря. По большому счету ты не в моем вкусе вообще, я предпочитаю блондинов. Единственной причиной, по которой я сделал предложение тебе первому, является то, что ты пытался их остановить. Если не хочешь – неволить не буду. Ты вправе выбирать свое наказание: либо несешь службу у меня в помощниках и идешь на дембель в срок, либо отправляешься в дисбат, а потом дослуживаешь.

К концу вкрадчивой речи комбата меня уже трясло. Перспектива что в одном случае, что в другом чрезвычайно радовала.

- Мне надо подумать, - пробормотал я, не в силах принять решение.

- Нет, - кривая усмешка изогнула губы майора, - ты даешь ответ здесь и сейчас.

ГЛАВА 6

Серые глаза пристально и оценивающе смотрели на меня, стоящего в центре комнаты. Думать реально не получалось, этот взгляд заставлял скручиваться все внутренности и леденил кровь, мешая ей нести кислород к мозгу. Да и где там мои мозги? Кажется, боженька, когда их раздавал, про меня банально забыл. Молчание затягивалось, но майор не торопил, по всей видимости, забавляясь моими потугами на выбор.

- Я согласен, - выдавил я из себя, сам ужасаясь своему решению; в глазах комбата мелькнуло и пропало что-то такое, что я не успел уловить и интерпретировать.

Я резко выдохнул, потому что бессознательно все это время задерживал дыхание. Легче от произнесенных слов не стало, наоборот, возникло какое-то странное чувство, будто я в чем-то испачкался или продался. Хотя по сути ведь оно так и было: обменял свою задницу на возможность избежать наказания. Ледяные мурашки пробежали по позвоночнику – блин, я ведь понятия не имею, как смогу это вынести. С ним же и целоваться, наверное, придется. Я закрыл глаза и невольно передернул плечами.

- Я не знаю, каких ужасов ты себе навоображал, но я не поклонник садо-мазо и БДСМ, - раздался голос неожиданно близко, и, взяв меня за предплечье, майор подвел к столу, опять присев на его край, уставился в мои глаза.

Я кролик, блин, оторваться от гипнотизирующих комбатовских глаз не получалось.

- Послушай, я хочу, чтобы твое решение все же было осознанным. Принимая предложение, ты поступаешь в мое полное распоряжение. Это значит, что службу ты будешь проходить у меня в доме, и, кроме постельных обязанностей, у тебя будет и целый ряд других, выполнения которых буду требовать неукоснительно.

- Например? – просипел я, облизывая вдруг пересохшие губы и поднял ресницы, натолкнувшись на слишком внимательный взгляд комбата.

«Ч-черт, - мысленно чертыхнулся я и почувствовал, как уши и щеки затапливает жар.

- Например, стирать и гладить, поддерживать чистоту в доме, готовить, - голос майора был ровен, но я чувствовал, что в глубине души он посмеивается надо мной. – Достаточно пока?

- Да, - едва слышно ответил я. – можно еще вопрос.

- Можно, - вздохнул комбат.

- А что будет с Иваном? – как бы то ни было, но судьба друга была мне не безразлична.

Я удостоился очередного пристального взгляда серых глаз

- А вот это во многом будет зависеть от тебя, от того, насколько я буду тобой доволен, - почти интимным шепотом ответил комбат, а мне вся кровь бросилась в лицо, настолько двусмысленно это прозвучало.

- Подведем итоги, - жесткие пальцы взяли мой подбородок, не давая отвернуться. – Ты отдаешь себе отчет, на что соглашаешься? – я кивнул. – Истерик по поводу того, что я тебя совратил, не потерплю. Это твой выбор. Понял? – я опять слабо кивнул, борясь с подступающей паникой.

Сильные пальцы разжались, и я получил относительную свободу. Твою мать, на что я подписался? Оставалось надеяться, что моя задница выдержит то, что я для нее приготовил.

- Хорошо, - майор встал, подошел к двери и что-то коротко приказал дежурному, который, доставив меня сюда, так и стоял за дверью.

Елки зеленые, надеюсь, что тот парень ничего не слышал из нашей беседы, вдруг дверь совсем тонкая, а то стыдно-то как. Несколько минут прошли в тяжелом молчании: комбат не предпринимал попыток что-то сказать, а я тихо впадал в панику, наконец понимая всю глубину предстоящего мне падения. Спустя вечность дверь распахнулась, и в кабинет вошел давешний дежурный, сжимая в руках мешок, и вопросительно посмотрел на комбата, тот молча кивнул в мою сторону.

- Забирай, там твои вещи, - бросил майор, я тупо принял протянутое, уже догадавшись, что ни на губу, ни в часть уже не вернусь. – Пошли, - легкий тычок между лопаток придал ускорение в сторону двери.

На улице меня засунули в видавший виды УАЗик. Кажется, его и помыть бы не помешало.

- Вот и займешься завтра, - произнес комбат, поворачивая ключ в замке, я мысленно дал себе пинка, похоже, последнюю мысль я благополучно озвучил.

Минут через двадцать мы остановились возле обычного деревенского дома. Я удивленно огляделся: надо же, никогда бы не подумал, что наш комбат может жить в таком месте. Ну никак не ассоциировалась внешность истинного арийца с простой избой.

- Чего застыл, как перед эшафотом? - окликнул меня майор уже от двери. - Не на казнь идешь.

Я отмер и потопал на голос, обходя по дороге какой-то куст, совсем такой же, как у родителей на даче, и пахший точно так же. Наверное, сирень – она и в Африке сирень.

- Проходи, - комбат щелкнул выключателем, и желтоватый свет залил довольно большую комнату, куда мы попали, пройдя парочку темных помещений.

Справа от двери была большая побеленная русская печь. Я такие еще в книжке про Гусей-лебедей видел, потому и узнал, впереди между двух окон обеденный стол со стульями вокруг, шифоньер с зеркалом в центре и слева у стены жутко неуместная в данной обстановке новая двуспальная кровать. Еще одно окно находилось сбоку и было, на мой взгляд, совершенно лишним.

- Разувайся и чувствуй себя как дома, - мне послышалось, или в голосе майора было ехидство? – Руки можно помыть там, - он махнул в сторону ранее не замеченного мной прохода в другую комнату, скрытого веселенькими занавесочками.

За ними обнаружилось что-то вроде кухни. Туда же выходил перед печи, ну куда дрова закладывают и пироги, рядом на маленькой табуреточке стоял самый настоящий самовар. Повернув голову налево, увидел мойку с краном, рядом с ней стояла душевая кабинка, довольно маленькая, надо сказать. Водонагреватель под потолком, открытая полка с посудой и стол, на котором стояла электрическая плитка. Спартанская такая обстановочка, должен признаться. Однако выбирать не приходилось, и нужно было выяснить один важный вопрос: где здесь туалет.

Туалет типа сортир оказался во дворе. Маленький деревянный домик для раздумий не подходил. Подумав, как я буду бегать сюда зимой, да еще ночью, поежился. Нет уж, в квартире жить гораздо приятственней.

Пока я справлял естественную нужду, майор успел переодеться. Такого комбата видеть было непривычно, и я оробел еще больше. Ладно тренировочные брюки были обычные, довольно свободные, черные с белыми полосками по бокам, но вот зачем надевать такую майку, которая не скрывает, а наоборот подчеркивает литые мышцы? М-да, торс у мужика что надо. Позавидовать, что ли?

- Мой руки и садись чай пить, - распорядился комбат, что он со мной как с маленьким? – разозлился я, но промолчал, послушно сполоснув руки.

- Товарищ майор, - решил я задать вопрос, который меня напрягал, если честно, - а как мне к вам обращаться?

- Можешь по имени-отчеству, - немного помолчав, ответил он.

- Спасибо, Андрей Витальевич, - покладисто поблагодарил я, против воли представив, как и во время постельных игрищ вежливо к нему обращаюсь и на «вы». Хотя, представить, что к комбату можно обратиться на «ты» и по имени, я оказался не в силах.

Некоторое время мы молча пили чай с печеньем, а я не мог не коситься на огромную кровать, застеленную бежевым атласным покрывалом. Майор усиленно делал вид, что не замечает моих терзаний, и продолжал пить чай.

- Ладно, уже довольно поздно, да и день у тебя был суетный, иди быстро душ прими, и спать будем, - посмотрев поверх занавески, закрывавшей две трети окна, на улицу, сказал он.

Меня аж передернуло от этих слов. Ну все, Ксен, допрыгался, сейчас твою задницу будут лишать девственности. Я заторможено встал и поплелся, куда послали. И тут совершенно дикая мысль посетила мою больную голову: а что будет, если я ему не понравлюсь в постели?!

На крючке возле душевой кабинки висело пушистое махровое полотенце темно-синего цвета: обо мне уже позаботились. Наскоро ополоснувшись, я вытерся, натянул чистые трусы, впрочем, сильно сомневаясь, что они мне нужны, и вышел в комнату.

Майор посмотрел на меня нечитаемым взглядом, кивнул, и скрылся за занавесками, вскоре зашумела вода, а я, мелко дрожа, залез под одеяло. Мандражировал я знатно. Минуты ожидания тянулись бесконечно долго, а комбат все не возвращался. До дыр он себя, что ли, моет? Сил нет терпеть эту неизвестность. Я закрыл глаза и попытался успокоиться, вспоминая таблицу умножения. Помогло, но плохо, зато я благополучно пропустил момент, когда появился мой будущий любовник. Матрас прогнулся, и я испуганно уставился на полуголого, хотя это я погорячился, на практически голого комбата. Черные плавки на нем все-таки были. Он лег рядом со мной на бок, и потянулся к ночнику, чтобы выключить свет.

- Спокойной ночи, - ровным голосом произнес он.

- С-спокойной, - пробормотал я, ошарашенно, - а разве сегодня вы не…

- Константин, иногда ты меня поражаешь, - устало произнес он. – Давай спать, утро вечера мудренее. И перестань трястись, я не кусаюсь.

ГЛАВА 7

Разбудил меня петух. Какой идиот назвал эти вопли пением, так и останется загадкой для человечества. В первую секунду я испугался, потому что, как любой нормальный городской житель, слышал это самое «ку-ка-ре-ку» только по телевизору, а тут мне показалось, что орут прямо в ухо, и я даже не сразу понял, где я и что я. Постепенно на смену испугу пришли другие чувства. Приятно было осознать себя в нормальной кровати, сзади прижималось чье-то тело, чужое дыхание щекотало шею, а рука лежала поперек груди. И все было бы хорошо, но в мое расслабленное сном сознание закралась мысль, что не все правильно. Гадский петух заорал еще раз, я дернулся, и чужой нехилый такой стояк прошелся по моим полупопиям, вызывая почти священный ужас.

- Чего задергался, спи, рано еще, - сонный голос майора раздался возле самого уха.

Ага, как же! Спи! А вот кое-что упирается в мой зад и… Что «и», я додумать не успел, потому что комбат вздохнул и отодвинулся, вызвав тем самым непроизвольно вырвавшийся вздох облегчения.

- Константин, у тебя сейчас точно такой же стояк, и это не значит, что мы безумно хотим друг друга. Это обычная физиологическая реакция организма, можно подумать у тебя никогда раньше не было утренних стояков, - твою мать, я еще больший придурок, чем мне казалось раньше.

Ну да, ну да, помнится, сам как-то одной девушке объяснял, что не стоит верить по утрам стоячему, а сам как последний лох повелся.

- Мне в туалет надо, - пробормотал я, поднимаясь и мельком глянув в окно, где серел рассвет. Черт, действительно еще рано, наверное, а как неохота тащиться на улицу, вылезая прямо из нагретой постели.

- Там за дверью ведро, выключатель слева возле косяка, - сообщил мне ни разу не сонный голос.

Я выполз из-под одеяла, поежившись от утренней прохлады, и потопал в указанном направлении. За дверью обнаружилось довольно большое помещение без окон, зато с четырьмя дверями. Две понятно куда ведут, а еще две заинтересовали. Ладно, время на изучение вверенного мне помещения еще будет, а сейчас где у нас тут блага цивилизации? Ведро обнаружилось почти сразу же: оно скромно притулилось у бока какого-то монстрообразного сундука.

Вернувшись, помыл руки и тихонько лег на свою половину кровати. Казалось, что уже не смогу уснуть, но под одеялом было так уютно, что сам не заметил, как вырубился.

- Вставай, соня, - кто-то нагло потянул меня за ногу.

- М-м, - замычал я, дергая конечностью.

- Подъем! – рявкнул кто-то над ухом, и я, ничего не соображая, подскочил, растерянно хлопая глазами.

- Здоров же ты спать, - произнес майор, разглядывая мою сонную физиономию. – Встал, умылся, зубы почистил, кровать застелил и марш за стол. Завтрак на столе. На будущее учти, что это твоя обязанность.

Я кивнул, поспешно одеваясь и попутно шаря ногами по полу в поисках тапок. Надо будет уточнять, что ли, когда встает комбат, а то как узнать когда надо подавать завтрак?

Еда уже остыла и, жуя холодную яичницу, щедро политую кетчупом, я мрачно думал, что оставшееся до конца службы время легким не будет. Особенно если кое-кто потребует готовить что-то сложнее, чем глазунья или омлет.

- Значит так, сегодня и завтра у меня выходной, - просвещал меня майор, - поэтому все покажу и объясню что делать. Имей в виду, показываю все один раз, уточняющие вопросы разрешаются. С дурацкими посылаю сразу. Понятно?

Я кивнул, соображая, как мне их фильтровать, не очень хотелось выглядеть совсем уж дебилом. Так, надо сосредоточиться на том, что говорит майор, а он как назло замолчал и уставился на меня своими дьявольскими глазами. Я не трус, но я боюсь. Такой взгляд надо запретить, как особо травмирующий нежную психику солдат-срочников. Пусть вон на врагах отрабатывает, их не жалко.

- Ксенофонтов, - подозрительно ласково обратился ко мне майор, - что я только что сказал?

- Ну, что у вас выходной и вы мне все покажете, но только один раз, - честно повторил я.

- А дальше? – этот его тон, как будто он разговаривает с умственно отсталым ребенком, меня покоробил.

Да хрен его знает, я же задумался, вот и пропустил. Решил благоразумно промолчать и на всякий случай стал изучать дощатый пол. Что-то подозрительно много сучков вот на этой половице.

Не дождавшись ответа, комбат вздохнул и терпеливо повторил:

- Я к четырем уеду в город, ты затопишь печь в бане и нальешь воды в бочку, огород полить надо будет. Понятно?

- Понятно, - убито согласился я, но на всякий случай добавил, - только я печку ни разу не топил. Это сложно?

- Нет, но пойдем объясню тогда, - комбат встал и направился к выходу, мне ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним.

Баня находилась чуть поодаль, в глубине участка. Небольшое бревенчатое строение, которое радовало глаз новыми бревнами и яркой двухскатной крышей. За первой дверью оказалось небольшое помещение, типа тамбура или прихожей, майор повел меня дальше.

- Здесь типа комнаты отдыха, сюда же выходит часть печки, поэтому тут тепло, - пояснил он мне, - вот стиральная машинка, так что руками тебе стирать не придется, разве что носки иногда.

Я порадовался этому обстоятельству, а то уже как-то взгрустнулось, когда подумал о печальном отсутствии благ цивилизации. В этой комнате оказался еще диван и стол. Ну да, отдохнуть можно. Комбат повел меня дальше.

- Вот собственно печь, в которую тебе надо положить дров, взять растопку и зажечь спичкой, понятно?

Я кивнул, вроде бы все было просто. Не сдержав любопытства, сунул нос еще в одну дверь – надо же, душ и туалет. Странно, а в доме нет.

- Пошли, дальше с хозяйством знакомить буду, - по взгляду комбата невозможно было определить, что он подумал обо мне в этот момент.

В принципе, хозяйство было небольшое, на огороде пара грядок, где со временем должна была вырасти зелень, траву у дома надо было периодически обкашивать – ага, мне даже показали доисторический инструмент, с которым обычно смерть ходит, зимой соответственно снег чистить, еще меня убило наличие кур. Я что, птицевод, что ли? Да и петуху, который разбудил меня в несусветную рань, я, кажется, не очень понравился.

- Да, клюется, зараза, - усмехнулся майор, заметив наши с пернатым переглядывания.

Как и обещал, в середине дня комбат завел свой УАЗик и отбыл в неизвестном направлении, туманно отговорившись делами. Стало почему-то обидно. Внутренний голос ехидно заметил, что доверие еще надо заслужить, а я, разозлившись, решил, что мне вообще не интересно, где проводит свободное время этот… индивидуум. Еще я получил указание собрать вещи Игоря, того, которого мы совместными усилиями отправили в больницу, в отдельный пакет. На душе стало совсем муторно. Хоть бы выжил.

Послонявшись немного по дому, занялся делами. Сначала сложил лежащее отдельной стопкой белье блондина, которого оказалось совсем немного, в пакет. Поставил в шкаф. Одним заданием меньше. Что еще? Подумал и решил подмести пол, это оказалось несложно. Разобрался с системой шлангов на улице, налил бочку, затопил печь в бане, сам удивился, что получилось сразу. Немного подумал и решил сварить картошки, а то вечером вроде как есть нечего. Может, конечно, майор и привезет что-нибудь, но просто на всякий случай. С картошкой я справился, хотя у мамы, кажется, очистков получалось на порядок меньше, но главное – кастрюлька полная.

К приезду комбата картошка почти сварилась. Он зашел, потянул носом и похвалил. Пара простых черных пакетов, которые он привез с собой, стояла на подоконнике, притягивая внимание.

- Там в основном все для тебя, - посмеиваясь, сказал майор и, увидев мой ошарашенный взгляд, уточнил, - вечером покажу и отдам.

Я не обратил внимания на эту странную фразу, ну сказал человек и сказал, но как выяснилось потом, к словам комбата следовало относиться очень внимательно и еще тщательно следить за своими выражениями.

Немного погодя мы поужинали моей картошкой и банкой тушёнки, извлеченной из холодильника, на который я не обратил вчера внимания, приняв за какую-то тумбу: был он маленький и обшит деревянными панелями. Никогда таких не видел.

Я помыл посуду и приготовился идти в баню, но комбат достал ноутбук и углубился в какие-то документы. Пришлось ждать. Делать было нечего, в этом доме не было даже телевизора.

- Извините, а книжки какой-нибудь у вас нет? – немного помявшись, поинтересовался я.

Он оторвался от монитора и сказал:

- Да, совсем забыл, - и достал из шуршащего пакета увесистый томик. – Держи!

Улыбка мне не очень понравилась, и я настороженно принял протянутый фолиант. Посмотрел на название и кисло поблагодарил. То ли чувство юмора у человека специфическое, то ли отравиться не хочет, но привез он из города новенькую «Книгу о вкусной и здоровой пище». Еще где-то час мы изучали каждый свое, причем пару раз я честно залез в холодильник на предмет исследования содержимого, но опыта мне не хватало, и я никак не мог найти подходящий рецепт под то, что там было.

На улице стремительно темнело, я задернул занавески и включил свет. Комбат оторвался от изучения монитора и выключил ноут.

- Возьми два полотенца в шкафу и чистое белье, пойдем, - слова, сказанные ровным голосом, заставили похолодеть.

В голове сразу закопошились мысли типа «приплыли» и «пиздец котенку», но здравый смысл подсказывал, что вроде как в бане этим самым не очень удобно заниматься. Или нет? Опять же жарко там, как там у майора с давлением? Некстати вспомнился диванчик и стол. Вот с девушкой было бы самое то покувыркаться, а со мной как?

- Чего застыл?- голос комбата звучал саркастически, все он понимал, собака.

Схватив первые попавшиеся полотенца, выскочил наружу под ехидный комментарий:

- Похвальное рвение!

До бани я добежал быстро, оставив комбата далеко позади, он шел не спеша. Зато заскочив в так называемую комнату отдыха, завис. Нет, ну понятно, что я согласился на вполне определенную роль, но вот не думал, что прорежется во мне такая стеснительность. Поэтому, чувствуя себя, как девственница в первую брачную ночь, я, закусив губу, снял с себя одежду и решительно вошел внутрь парной. Блин, жарко-то как!

Долго зависать и рефлексировать мне не дал знакомый голос над ухом:

- Ты всегда в трусах моешься? – кажется, я развеселил комбата, не объяснять же, что просто забыл их снять. – Может быть, тебе каноны веры не позволяют дотрагиваться до обнаженного тела?

Смутно вспомнились истории про католические монастыри, да, что-то такое было у ревностных христиан. Пока я совершал мысленный экскурс в историю, комбат уже развернул меня лицом к себе.

- Придется в таком случае оказать посильную помощь, - почти промурлыкал он, потянувшись к резинке боксеров.

- Не надо, я сам, - отпихнул настойчивые руки и стянул проклятые трусы.

Отшвырнув их куда-то в сторону, замер под изучающим взором комбата. Хотелось бы сказать, что горящим, но чего не было, того не было. Я вскользь глянул на его фигуру и чуть не задохнулся от зависти – такие проработанные мышцы – мечта любого парня, да и девушки оценили бы. Фигура у него была что надо.

- Нравится? – скривил он губы в ухмылке.

- Да, - честно сознался я, - завидую черной завистью.

- Ты тоже мог бы, - пожал он плечами. – Задатки у тебя хорошие.

- Все лень да отсутствие времени, - пожаловался я.

- Понятно, - усмешка превратилась в задумчивую улыбку, серые глаза продолжали скользить по моей фигуре.

- Не нравлюсь? – в упор спросил я

- Как бы не очень, - пожал он плечами, а я, не ожидавший такого ответа, совсем прифигел. – Пока не очень, - уточнил он, - придется поработать, чтобы понравился.

Я уставился на задумчивого майора и, не выдержав, все же поинтересовался, что он имеет ввиду.

- Я мужчина, и для меня важен зрительный образ. Пока я вижу волосатого, неухоженного парня, который если и может вызвать во мне желание, то только если постарается, но проблема в том, что ты даже и пытаться не будешь. Поэтому мне придется самому как-то на тебя возбуждаться.

Я, конечно, не думал, что в сказку попал, но вот так обламывать – это надо уметь. Браво, товарищ комбат, браво!

- Если я вам так не нравлюсь, чего вы меня выбрали? – задал я резонный вопрос и получил небрежное пожатие плечами в ответ.

- Договор пересмотру не подлежит, тем не менее. Нам придется постараться, а учитывая, что мне больше блондины нравятся, то усилий придётся приложить много.

Твою мать, чуть не взвыл я вслух, лучше бы позволил с себя трусы снять, поддержал шутку, а так это, блять, вообще неясно, что такое и как себя вести.

- И что вы собираетесь со мной делать? - вопрос сам вырвался, против моей воли.

- Для начала удалим лишний волосяной покров, - усмешка в этот раз показалась мне змеиной, - потом я покажу, как ты будешь ухаживать за своим телом, и третий этап – знакомство с основами секса между мужчинами.

«Он что, лекцию читает?» - пораженно подумал я, не в силах справиться с информацией.

- То есть вы хотите сделать из меня… гея?

- Геем нельзя стать, - майор на полминуты вышел и вернулся уже с пакетами, - ты стопроцентный би, потому что будь ты стопроцентным натуралом, ты послал бы меня еще в части.

- Охуеть можно! – выдал я, придя в себя от его умозаключений.

- Да, и не ругайся матом в моем присутствии. Не люблю, - он окатил лавку водой. – Ложись.

Что оставалось делать? Лег, осторожно вытянувшись и вопросительно посмотрел на комбата, тот одобрительно кивнул и достал из пакета машинку для стрижки. Через минуту я наблюдал, как темные волоски засыпают лавку и пол рядом с нами. И почему он сказал, что я излишне волосатый? Как у всех – руки до локтя, ноги, на груди не растет ничего, только дорожка от пупка вниз. Машинка тем временем расправилась с ногами и добралась до паха. Я было дернулся, потому как реально страшно за самое дорогое, но сильная рука легла попоперек живота, не давая делать резких движений. С руками проблем не было. Повторив процедуру и сзади, майор довольно смотрел на меня, а я не верил, что все позади, и оказался прав.

- Ну что, переходим к водным процедурам, - весело сообщил он, окатывая меня горячей водой, я аж зашипел.

С каким-то странным выражением лица, майор размазал по моей тушке крем для бритья и стал орудовать станком.

Я послушно переворачивался, пережив несколько неприятных минут, когда бритва скользила в паху и чужие пальцы убирали мое достоинство с пути станка.

- Отлично, - удовлетворенно произнес майор, оглядывая свои труды, - осталось только возле ануса, вставай на четвереньки.

- Чего?! - Чуть не заорал я.

- Не стесняйся, солнышко, здесь все свои, - блять, сколько ехидства в голосе, - давай, не тяни время.

Красный, как помидор, я встал на колени, выпятив задницу, в конце концов, поздно, Маша, пить боржоми, эта поза вскоре станет основной в моей жизни. Испачканные в мыльном креме пальцы скользнули между половинками, почти нежно размазывая пену в ложбинке. При других обстоятельствах это могло бы сойти за ласку, наверное, но кроме стыда и смущения, других чувств я не испытывал.

- Тебе сложно будет подбривать эту область самостоятельно, - говорил между тем майор моей заднице, - значит, каждую неделю буду помогать.

Я прикинул, сколько месяцев осталось до конца службы, умножил на четыре и застонал в голос.

- Больно? – забеспокоился комбат, я отрицательно покачал головой. – Неужели от кайфа? – он хмыкнул и продолжил занятие, я покраснел еще больше.

Сколько можно, неужели эта часть моего тела бесконечна, как петля Мебиуса?!

- Готово, - сообщил довольным голосом комбат, отвешивая звонкий шлепок по правому полупопию, я хотел было развернуться, но он остановил, придержав за плечо, - на бок спиной ко мне ложись.

Я повиновался, гадая, что этот гад и извращенец еще придумал. Он пошуршал пакетом, я не стал поворачивать голову, даже, услышав шум льющейся воды, смысла в этом не было, так и лежал, ожидая продолжения.

Прохладная ладонь накрыла мою верхнюю половинку, приподнимая и давая доступ непосредственно к анусу, я дернулся, почувствовав нечто холодное и жесткое, что стало пропихиваться внутрь, но он ловко прижал меня коленом к лавке.

- Спокойно, это всего лишь клизма, - пояснил он, а я почувствовал, как по кишкам потекла прохладная вода.

- Зачем?! – взвился я, не понимая, зачем он так издевается и унижает.

- Как зачем? – смешок комбата поразил меня, уж больно подозрительно хорошее у него настроение. – Там же оно!

Блять, я конечно тормоз!

- И что, так каждый раз?! – взвыл я.

- Смотря как часто трахаться, - пояснил садист. – Каждый день клизму делать нельзя.

Спасибо тебе, господи, и на этом! Влитая садистом вода начала активно проситься наружу, я резво вскочил и помчался к заветной двери. Знал бы, на что подписываюсь, сто раз подумал, прежде чем соглашаться!

- Радость моя, вылезай, хватит уже, все равно я не уйду, - постучал в дверь майор, хорошо хоть не вломился, а то с него сталось бы.

Черт, вот умеет же человек всего парой слов вывести из себя. Ну вышел, вышел, вот он я, почему меня приспичило сразу и душ принять, я не знаю.

- А ты ничего, - окинув меня оценивающим взглядом, сообщил мне майор, - значит, у нас все получится.

Я опустил глаза и взглядом наткнулся на нехилый такой стояк, но еще больше поразил абсолютно гладкий пах. Заинтересованно оглядев всю фигуру комбата, убедился – волос, кроме как на голове, у него на теле не было.

- А вы тоже бреетесь? - не сдержал я удивления, даже тот факт, что напротив стоит голый мужик, возбужденный именно на меня, отступил на второй план.

- Константин, я снимаю шляпу перед твоей наблюдательностью и умением делать логические выводы, - тут он склонил голову и изобразил щелканье каблуками. В голом виде это было забавно.

Я опять покраснел, в который раз за этот вечер. Я когда-нибудь научусь фильтровать базар? Или это моя пожизненная планида? Мужчина шагнул ко мне.

- М-м, какой гладенький, - протянул он, оглаживая мои бока и легонько сжимая мошонку.

- Ага, - согласился я, - как девочка.

- А ты и есть моя девочка, - усмехнулся он, вызвав волну неприятных мурашек по всему телу и накрывая мои губы своими.

Поцелуй не был неприятным, скорее непривычным, ведь сейчас инициатива принадлежала не мне и это сбивало с толку. Губы были жесткими, совсем не похожими на девичьи, я честно пытался отвечать, но получалось не очень, слишком мешал возбужденный член, упирающийся в бедро и не дающий сосредоточиться ни на чем другом.

- Расслабься, - прошептал майор, на секунду отрываясь от меня, его рука вплотную занялась моим членом, не забывая ласкать яички.

Было приятно, но реакция была слишком вялой, чтобы удовлетворить комбата, и он опять уставился на меня своим фирменным взглядом, от чего наметившееся слабенькое возбуждение пропало совсем.

- Простите, - пробормотал я. – Вам совсем не обязательно стараться, можно ведь и так.

- Я привык, чтобы мои партнеры получали удовольствие, - сухо уведомили меня, а я опустил голову и опять уставился на член комбата, на ярко-красной и влажной головке которого выступила прозрачная капля.

- Я вряд ли смогу возбудиться на мужчину, - честно признался я, надеясь, что в конце концов он трахнет меня без затей и можно будет пойти в дом и лечь спать.

- Сможешь, - он снова собственнически поцеловал меня и, усмехнувшись, потащил в другую комнату.

Возбужденный, тяжело дышащий, он толкнул меня на диван и навис сверху. Мгновенно стало страшно, можно сколько угодно бравировать своей смелостью и готовностью отдаться мужику, но вот когда до этого самого остался малюсенький шажок, то как-то совсем не весело. Он лег сверху, между разведенных ног, больно упираясь в меня своим железным стояком, я прерывисто вздохнул, смиряясь, и откинул голову, закрыв глаза и соглашаясь на все. Секунд двадцать, показавшиеся мне вечностью, не происходило ничего, лишь сверху слышалось тяжелое дыхание, затем сильное и гибкое тело скользнуло по мне вниз и пальцы сжали основание моего члена.

- Ну посмотрим, какой ты натурал, - пробормотал он, лизнув мой вялый орган и легонько скользя по нему пальцами.

Много усилий не понадобилось. Что уж тут сыграло роль – то ли молодость, то ли довольно длительное отсутствие секса, или, может быть, опыт партнера, но через несколько минут я со стонами толкался в жаркую, влажную глубину рта, и наплевать, что мужского. Разрядка наступила неожиданно и мощно, я не успел даже предупредить его, как со стоном кончил. Майор не сразу оторвался от опадающего члена, вылизав напоследок и посмотрел на меня торжествующе. Захотелось спрятаться где-нибудь, но я наоборот лежал перед ним во всей красе, полностью обнаженный и раскрытый. Опять один из его непонятных взглядов, легкий поцелуй с привкусом моего семени, сознание отстранённо отметило, что у самого майора уже не стоит.

- Пойдем, домоемся что ли, - он легко встал с меня, подавая руку и помогая подняться, на полу возле дивана перламутрово поблескивали беловатые капли.

Помывка заняла не слишком много времени, я не столько тер себя мочалкой, сколько думал, что майор, может быть, и прав, сомневаясь в моей такой уж натуральной натуральности. Кайф-то я сегодня словил, и торкнуло меня совсем неслабо. Комбату надоело наблюдать мое заторможенное состояние, и он без лишних слов отобрал у меня мочалку, потер спинку и другие места и отправил в дом. Стыдно признаться, но коснувшись головой подушки, я тут же вырубился, так и не узнав, были ли на меня у комбата еще какие-то планы.

ГЛАВА 8

Мне снилось что-то приятное, от чего по телу тягучей волной растекалась нега, пробуждая ощущение жара и смутное желание чего-то большего. Мозг улавливал отголоски удовольствия, но сознание еще спало, не давая провести границу между сном и явью. Мне казалось, что я возбужден, инстинктивно потянулся рукой, чтобы снять напряжение, и наткнулся на ладонь, почти невесомо скользящую по члену. «Не моя», - просигнализировал мозг, а сзади уже притиралось чье-то большое и горячее тело. Я вздрогнул, окончательно вырываясь из дремы. Пальцы на члене сжались сильнее, не давая возбуждению спасть, а губы, уже открытые для протяжного стона, накрыли чужие, жесткие и властные.

Я сдался на милость победителя, потому что противиться не было ни сил, ни возможности, хотелось, чтобы только эта рука никуда не девалась и продолжала, продолжала сладкую пытку. Но у кого-то были другие планы, пальцы разжались, я недовольно дернулся и попытался вернуть их на место. В конце концов, что это за порочная практика? Нет уж, начал дело – дай кончить. Я замычал, потому что мой рот продолжали терзать наглые губы.

- Нетерпеливый, - смешок и легкий поцелуй в щеку возле глаза, почти привел меня в чувство, но стояк никуда не делся. - Что ты напрягся, я не насилую невинных мальчиков, - негромкий, бархатный голос завораживал, вновь вызывая ассоциации с Каа.

Интересно, он специально так делает, или это просто я так реагирую? Между тем теплые пальцы снова почти невесомо прошлись по стволу, усиливая приток крови. У-у! Садист! Еще немного, и я сам его изнасилую! Вперед-назад, мало! Он снова убрал руку, и принялся поглаживать бок, постепенно спускаясь от плеча ниже. Я затаил дыхание, ожидая когда же эта конечность вновь доберется до нужного места, но она на мгновение замерев на бедре поползла снова вверх. Приятно. Но не так, как было бы, если вернуть ее на место.

Майор перестал мучить мои губы, уже припухшие и чувствительные, и нарочно медленно стал скользить вниз по моей груди, попутно проводя влажную дорожку языком. О-о! это мне нравится!

- Еще, - прошептал я, когда он лизнул головку.

Смешок и вновь едва ощутимое касание языком кончика члена. Пытаясь толкнуться вверх, но он отстраняется и осыпает поцелуями гладко выбритый пах. Садист, точно садист! Эсэсовец, блин!

После томительно-бесконечных путешествий по моему телу губы оберштурмбанфюрера, наконец, оказались в нужном месте, я чуть не застонал от облегчения, почувствовав, как они сомкнулись на пульсирующем члене. Вверх-вниз… И еще, и еще… Черт побери, да он король минета! Так офигенно мне еще не было.

- Да-а, еще-о, - простонал я, теряя себя в ощущениях почти на грани разрядки, и попытался интенсивнее толкнуться в жаркую влажность.

- С-садист, - кажется, я прошипел это вслух, когда он сжал у основания мое достоинство, потому что ответом мне послужил очередной смешок.

- Согни ноги, - приказ, но мурлычущие нотки в голосе смягчили его.

Плохо соображая, что делаю, повиновался, кольцо из пальцев разжалось, освобождая пленника, который дернулся от вновь поступившей туда крови. Я просто физически ощутил, как на конце выступила смазка. Твою мать! Чуть шершавый палец нежно размазал густую жидкость по головке. Изощренная пытка!

Он заглотил на всю длину. Че-ерт! Как же сладко… Сейчас мне было все равно, что он пальцем водит вокруг моей дырочки, коварно подобравшись с тыла. Желание кончить почти полностью затмевало другие ощущения. Зачем он мучает меня? Зачем щекочет языком уздечку, спускаясь к звенящим от напряжения яйцам, вбирая и засасывая их поочереди? Стону от облегчения, когда умелые губы снова и снова скользят по стволу. Садюга! От переизбытка эмоций и ощущений я не понял в какой момент внутри меня оказался палец целиком, скользкий, холодный. Немного дискомфортно, хрен с ним, пусть только не останавливается. Вверх-вниз… Зачем пихать в меня второй палец?! Попытался отползти, но он держал крепко, не дернешься. И снова сводящие с ума качели вверх-вниз. От еще одного пальца в заднице я попытался уползти, потому что стало совсем уж дискомфортно, и у меня почти упал, но этот гад удвоил усилия, и боец снова встал в строй.

- Мне неприятно, - недовольно сообщил я комбату, намекая, что в таком случае как бы кончить и не смогу.

- Потерпи немного, - майор на пару секунд оторвался от облизывания моего члена и провернул пальцы у меня в заднице.

- Неужели нельзя просто трахнуть? – досадливо спросил я, поморщившись от ощущений.

- Можно, - улыбаясь как чеширский кот, произнес комбат, скользнув по мне вверх. – Но неинтересно, - прошептал он мне в ухо и прошелся языком по мочке.

Облегчение от того, что в жопе больше нет посторонних конечностей, родило во мне даже некоторую эйфорию, и я даже как-то пропустил момент, когда мне под поясницу подсунули подушку. Майор, стоя на коленях возле меня, чем-то шуршал, икоса поглядывая на мою физиономию, на которой медленно, но верно проступало понимание того, что пиздец все-таки подкрался незаметно.

- Мне больно, - прошипел я, пытаясь оттолкнуть того, кто казалось, запихивал в мою многострадальную пятую точку раскаленную железную арматурину.

- Не зажимайся, - уговаривал он меня, продолжая свое занятие.

- Блять, - чуть не плача, выдохнул я, понимая, что расслабиться не получится и за все золото мира, организм сильно против посторонних предметов в нем и использования отдельных частей тела не по назначению.

- Тише, тише, - продолжал шептать на ухо он, поглаживая и пытаясь утешить, – расслабься, пожалуйста. Ты делаешь больно и себе, и мне.

Расслабься… Сам бы попробовал, а потом говорил. Не знал я, что это настолько ужасно, лучше бы в дисбат пошел, не выдержу я, если он будет каждую неделю меня так мучить.

- Вот и хорошо, вот и умница, - обжигал он мое ухо жарким шепотом.

Где хорошо, кому хорошо? Покажите, я плюну этому придурку в лицо. Я до судорог сжимал простыню в кулаках, пытаясь хоть как-то отвлечься от боли, которая раздирала тело.

- Ой! – вскрикнул я, когда он пребольно ущипнул меня за сосок.

- Вы что де… - возмутился я, но меня заткнули поцелуем.

Пока я приходил в себя от противоречивых ощущений и пытался анализировать странные действия комбата, он успел вставить до конца и теперь лежал на мне довольный и тяжело дышащий.

Мышцы ануса протестовали, непроизвольно сжимаясь и пытаясь вытолкнуть инородное тело.

- Я не железный, - приглушенно сказал этот гестаповец, - перестань так делать.

Как «так»?! Я не могу контролировать это, черт побери, мне больно! Сколько же можно?!

- Все, все, сейчас ты привыкнешь и будет легче, - он прикоснулся губами к моему виску.

Я не поверил, впрочем, это было не важно. Только через пару минут, или может быть, целую вечность спустя, вроде бы отпустило. Как майор уловил этот момент, не знаю, но почти сразу, как я почувствовал облегчение, качнул бедрами. Ожидая опять почувствовать боль, удивился – остался лишь дискомфорт. Не слишком приятно, но вполне терпимо. Расслабившись, позволил комбату пользоваться своим телом. Все равно выхода другого не было, я же на это и подписался не глядя, придурок.

Комбат вертел меня, как хотел, то ноги себе на плечи закинет, то одну ногу опустит, я не сопротивлялся, пусть имеет как хочет, лишь бы не так больно, как в начале. Правда, особого смысла в этих телодвижениях я не видел: по моему опыту - пусть и с девушками, но все же – разницы он все равно чувствовать особой не должен. Еще раздражало то, что он все время смотрел мне в лицо своим змеиным взглядом, я дергался, но не мог отвести взгляд от его серых глаз. Так и не увидев на моем лице того, на что рассчитывал, комбат опустил руку между нашими телами и принялся умело дрочить мой вялый орган. Оно, конечно, было приятно, но не настолько, чтобы организм, еще помнивший недавнюю боль, радостно откликнулся. Майор, вздохнув, вновь приник к моим губам и задвигался резко и сильно. Целовался он великолепно, я, не ожидая от самого себя такого пыла, отвечал, притянув его голову еще ближе, углубляя и почти перехватывая инициативу. Приглушенный стон стал для меня неожиданностью, поцелуй стал жестче и требовательней, и через пару движений он почти рухнул на меня, шумно дыша мне в ухо.

Комбат медленно откатился в сторону, его опавший член выскользнул из моей разворочанной задницы. Я прямо физически ощущал, что через нее внутрь тела проникает прохладный воздух. Неприятно как-то. Хотя скорее всего это мой личный глюк. Непроизвольно я потянулся рукой проверить.

- Все в порядке? – спросил майор.

- Н-не знаю, - с сомнением ответил я, ощупывая края ануса и понимая, что практически и не чувствую прикосновений пальцев.

- Повернись, посмотрю, - скомандовал он, и я вдруг опять ощутил, как загорелись уши. – Ну сейчас-то чего стесняться? – подколол комбат.

Я развернул филейную часть к нему, утыкаясь мордой в подушку.

- Все в нормально, не порвал, скоро пройдет, - вынес он вердикт.

- Только я не чувствую ничего, это так и должно быть? - пробубнил в подушку.

- Потому что смазка с анестетиком и охлаждающим эффектом, - усмехнулся майор. Представляю себе какие ощущения у людей когда их трахают так, наживую… Хотя нет, не представляю, зачем такие ужасы на ночь. – Повернись, - похлопал меня по половинке попы майор.

Я послушно лег на спину и вопросительно посмотрел на него. Что еще?

Секунд тридцать мы играли в гляделки, а потом он как-то пошло усмехнулся и, наклонившись, сделал мне самый головокружительный минет в моей жизни.

«Твою мать, за этот кайф я, пожалуй, готов простить свою поруганную задницу», - думал я, засыпая и не реагируя на слова комбата, который, кажется, звал ополоснуться.

ГЛАВА 9

- Доброе утро, - хрипло сказал я, открыв глаза и наткнувшись на внимательный взгляд майора: он рассматривал меня с интересом ученого-букашковеда, явно раздумывая, есть у него такой экземпляр в коллекции, или все-таки форма крылышек у меня необычная и я достоин занять в ней почетное место.

- Утро? – он вздернул красиво очерченную бровь и усмехнулся, - скорее день.

Я настороженно смотрел на холодное лицо, гадая, что же его так разозлило, потому что эту усмешечку назвать доброй и ласковой никто бы не решился.

- Видишь ли, - похоже, комбат снизошел до пояснений, - как правило, я не повторяю дважды, и вчера мне показалось, что ты понял свои обязанности, поэтому я попрошу тебя повторить, что ты должен делать.

Вот тебе и доброе утро. Голова после сна соображала плохо, попытавшись сесть, поморщился – пятая точка ныла. И поясницу ломило, непонятно только, с чего, вроде бы ее мы вчера и не напрягали. Майор, кстати, мог бы быть и поласковей, можно же скидку сделать. Первый раз все же, чувствую я себя неважно. На позитивной мысли, что неплохо бы принести пострадавшему чашечку кофе в постель, я снова глянул на комбата. Бли-ин! Лучше бы мне этого не делать.

- З-завтрак, - запинаясь начал перечислять я, - уборка, стирка, куры, печка, трава, снег, баня…

- Запомнил, значит, - удовлетворенно произнес он, - так что ты сделал до обеда из вышеперечисленного?

Если бы я знал какие-нибудь государственные тайны, которые мне надо было бы свято хранить, то при таком допросе не уверен, что смог бы удержаться и не выдать секреты родины. Подорвавшись с кровати, стал лихорадочно осматриваться на предмет чего бы на себя нацепить, а то в костюме Адама как-то несподручно по хозяйству шуршать. Комбат, хмыкнув, поднялся с кровати и молча кинул мне один из привезенных вчера пакетов. Внутри обнаружились шмотки. Обрадовавшись неожиданному подарку, поспешно натянул на себя спортивные штаны и футболку. Особенно порадовали найденные в недрах пакета кроссовки, а то кирзачи уже утомили. Слова благодарности замерли у меня на устах, когда я повернулся и увидел выражение глаз комбата.

- Ты всегда по десять минут одеваешься? – поинтересовался он тоном, от которого у меня по хребту промаршировали мурашки.

Я отрицательно помотал головой, чувствовалось, что мой ответ в принципе никому не нужен.

- Надо с этим что-то делать, - задумчивость в его голосе настораживала. – Раздеться! Быстро! – резко приказал он.

Я чуть замешкался, плохо понимая чего от меня хотят, но скинул одежду на стул, стоящий рядом с кроватью, и выжидательно посмотрел на майора, мол, дальше-то чего?

- Ложись.

Ну лег, укрылся одеялом даже, очень хотелось поинтересоваться насчет крыши дорогого комбата, не протекает ли или, может, вообще взяла долгосрочный отпуск и, дымя трубой, отвалила в теплые страны, но под взглядом Каа вновь почувствовал себя бандерологом. Нет, под такими взглядами лучше молчать, целее будешь.

- Подъем! – скомандовал майор.

Я быстро встал, поспешно натягивая на себя одежду, выпрямился и посмотрел на комбата, который задумчиво рассматривал циферблат наручных часов.

- Опять не уложился, - притворно вздохнул он, - Раздевайся! Солдат должен быть готов за сорок пять секунд, - напомнил он мне.

На третий раз у меня все получилось, труднее всего было с кроссовками, все же в казарме никто не парится со шнурками. Я не выдержал и высказал свое мнение.

- Я тебе накинул пять секунд, - изволил пояснить комбат таким ледяным тоном, что я мгновенно пожалел о своей несдержанности.

К счастью, обошлось без санкций. Только я вздохнул свободнее, рванув в сторону кухни с намерением приготовить что-нибудь поесть, как меня опять обломали.

- Константин, - остановил меня голос комбата, - свой завтрак ты благополучно проспал, поэтому кушать будешь потом. Сейчас у нас другие планы.

- Какие? - захотелось заорать мне, но вышло приглушенно, - снег убирать?

- А что, много намело? – заинтересовался майор.

- Нет, - буркнул я, проклиная свой язык.

- Что нет? – прикапывался он дальше.

- Нет снега!

- Неужели все убрал? – господи, офицерское чувство юмора меня когда-нибудь доконает, надо записать себе на подкорке, чтобы никогда не шутить в его присутствии, да и вообще молчать почаще. Для организма полезнее.

Не дождавшись ответа, комбат повел меня во двор, и за домом обнаружилась целая спортивная площадка. На хорошо утрамбованной земле была импровизированная полоса препятствий, лежали покрышки; бревно, очень похожее на то, что было у нас в части, возвышалось на полметра над землей, чуть в стороне я заметил турник. Да-а, а кто-то думал, что в сказку попал.

- Ну что ж, для начала пятьдесят приседаний, тридцать отжиманий и потом двадцать раз подтянешься, - произнес майор и как будто потерял ко мне интерес, направившись к турнику.

Я позволил себе десяток секунд понаблюдать, как красиво смотрится на перекладине его атлетическая фигура и принялся за выполнение своих упражнений…

Погонял меня комбат знатно, футболка прилипла к спине, мышцы изрядно ныли от напряжения, и, заходя в дом, я мечтал о душе, чтобы смыть с себя пот и усталость. Кстати, на настенных часах была всего лишь половина одиннадцатого, так что ни до какого обеда я не спал. И как ни странно, но после активных физических упражнений есть почти не хотелось. Мечту комбат обломал: отправил кормить кур. Потом я занялся приготовлением картошки, потому что никакого другого блюда все равно не смог бы изобразить, а майор принял водные процедуры и опять уткнулся в ноутбук. Я с тоской посмотрел в сторону вожделенной кабинки, но видать, не судьба, придется благоухать до вечера.

Весь день я крутился, как белка в колесе, комбат не давал мне и свободной минутки, и к заходу солнца, отмыв в бане полы, я думал только об отдыхе и сне.

Ужинали оставшейся с обеда картошкой, на завтра велено было приготовить борщ, и я лихорадочно соображал, что для этого нужно, моя и вытирая посуду.

Какое блаженство, когда по усталому телу бьют упругие струи теплой воды! Вожделенная душевая кабинка наконец стала доступной, и я с нескрываемой радостью, закрыв глаза и чуть ли не постанывая от удовольствия, подставлял спину, грудь и лицо под горячую влагу. Занятый своими мыслями, я не слышал, как открывалась и закрывалась дверца душевой кабинки, и вздрогнул, почувствовав прохладное тело, прижавшееся ко мне со спины.

- Спинку потереть? – низко, почти мурлычуще прошептал мне в ухо комбат.

Ответа комбат не дождался, да и нужен ли он ему был? Его мыльные ладони уже вовсю скользили по плечам, груди, чуть задержавшись на животе и не спеша спускаться ниже. Язык вовсю выписывал странные узоры на шее, вызывая дрожь. Что ж, Ксен, пришла пора отрабатывать соглашение, но боже мой, неужели он будет каждый день требовать м-м… исполнения «супружеского долга»?

То, что делал майор, было безусловно приятно. Ладони скользили по моей коже, даря удовольствие и прогоняя усталость, легкие прикосновения к яичкам и поглаживание уже наполовину возбужденного члена вызывали дрожь предвкушения. Если бы не одно но… Что-то подсказывало мне, что на этом празднике жизни мое удовольствие значится последним номером.

Настырный комбатов палец проник между половинками и стал протискиваться сквозь колечко мышц. Я смирно стоял, не протестуя, но все так же не открывая глаз, лишь непроизвольно поморщился от неприятного саднящего ощущения в анусе: хоть я и почти забыл про вчерашние игрища в постели, мой зад прямо намекал, что, наверное, сегодня их повторять не стоит. Только кто бы нас спрашивал. Надо, Федя, надо.

Вода внезапно перестала литься и стукнула открываемая дверца душевой кабинки. Майор снял с крючка полотенца и накинул на плечи себе синее, мне – зеленое. «Вот и помылись», - отстраненно подумал я и пошел в комнату, вытирая на ходу голову, хотя чего там вытирать – сантиметр волос, на ногах еще вчера было больше. Он пришел почти сразу, лег рядом и задумчиво посмотрел на меня, как всегда, нечитаемым взглядом.

- Ну что, Константин, раз уж твоя попка сегодня немного не в форме, будем действовать иначе, - произнес он, устраиваясь в кровати полусидя. – Иди сюда.

Никогда не думал что делать минет это целое искусство. Вскоре у меня болела челюсть, и я залил слюнями все, что было можно. Получалось плохо, и ехидные замечания и ценные указания успеху способствовали мало. А все дело было в том, что этот злыдень требовал брать его достоинство в рот целиком. А как это сделать, если член не маленький и банально не помещался?

- Расслабь горло, просто прими его, - где-то я уже слышал про это «расслабься».

Я пытался схитрить и посасывать только головку, помогая себе рукой. Так, конечно, было легче, но совсем не устраивало комбата. Сколько я так мучился, не знаю, но под конец мне было уже все равно, и детородный орган моего эсэсовца проник куда надо, и я не задохнулся и не блеванул, скорее всего потому, что устал как собака и было уже все равно.

И все равно мне было ровно до того момента, как в горло хлынула густая теплая и терпкая жидкость. Мерзость! Я дернулся, пытаясь отстраниться, но его рука надавила на затылок и не дала дернуться до тех пор, пока член не перестал фонтанировать спермой. Отпрянув, я хотел вскочить с постели, чтобы на кухне сплюнуть и прополоскать рот, но комбат с гадкой улыбочкой притянул меня к себе, вовлекая в страстный поцелуй, и ничего не оставалось делать, как смириться и проглотить первое в моей жизни семя другого мужчины.

ГЛАВА 10

Я медленно втягивался в новую жизнь, постепенно привыкая к обязанностям и распорядку. Первый раз, когда комбат меня разбудил в шесть утра зычным "Подъем!", я спрыгнул с кровати, лихорадочно озираясь и не понимая спросонку, что случилось.

- Ты же в армии, забыл? – подколол меня майор, посматривая на часы.

Намек я просек и мгновенно натянул на себя одежду, не хватало еще очередных тренировок по одеванию. А дальше был кросс по пересеченной местности и физические упражнения на свежем воздухе. Понятно теперь, откуда у мужика такая фигура, наверное, и у меня такая будет, если каждый день так тренироваться.

В принципе напрягали меня только две проблемы: куры и готовка. С одной стороны, взять из мешка немного зерна и потом выложить его в специальное корытце на заднем дворе не проблема, но вот пернатый будильник меня невзлюбил, норовя напасть с тыла, пока я был занят перекладыванием корма из кастрюли в емкость. Клевалась эта зараза пребольно, поэтому приходилось быть настороже и регулярно спасаться бегством под радостные вопли победителя.

С готовкой было сложнее. То ли книжку писали для людей, уже подкованных в этом деле, то ли это у меня просто лыжи не ехали, но изобразить что-нибудь относительно съедобное пока не получалось. Мы, конечно, это ели, вернее, комбат с интересом наблюдал, как я давлюсь собственной стряпней, держа ложку или вилку в руке. Пару раз даже попробовал. Осторожно так. Как отраву. По всей видимости, столовался он в части, обрекая меня на питание малосъедобным варевом.

С травой тоже вышла засада, оказалось, косить надо уметь, и самостоятельно постичь тонкости управления этим хитрым девайсом не получалось. Комбат заметил походя, что высота травы нуждается в корректировке, и велел скосить. Пришлось сознаться, что не умею. В ответ майор просто пожал плечами и сказал:

- Я поставил задачу. Твои проблемы, как ты будешь ее решать: косить, стричь маникюрными ножницами или рвать руками, - и уехал на своем «шикарном» авто.

Проводив глазами задние фонари машины, я поплёлся в дом, соображая, как выходить из положения. В данном случае ситуация требовала скорейшего решения, потому что, как я уже успел понять, комбат не терпел неповиновения. Как в том анекдоте: «Доктор сказал: «В морг, значит, в морг». Я готов был действительно выйти и рвать проклятую траву руками, только вот это дело заняло бы целый день, а других обязанностей никто не отменял. И за невыполнение любой из них однозначно последовала бы кара, например, пара лишних километров по лесу или еще что-нибудь. Фантазия у комбата в этом плане была неистощима.

Так, в первую очередь надо было сходить за молоком. На другом конце деревни жила бабулька, с которой комбат договорился насчет этого. Три литра через день, и ведь выпивал же! Любитель молока и молочных каш. Я вспомнил сваренную намедни манку и поморщился: она у меня подгорела и получилась с комками. Майор позавтракал бутербродами, а я давился «полезным продуктом».

Схватив чистую трехлитровую банку, я поставил ее в пакет и отправился к Галине Петровне. По дороге в голову пришла интересная мысль, и я даже остановился, а что, вполне можно попробовать взять «помощь зала», раз уж от звонка другу толку было бы немного.

Бабулька в завязанном на затылке чистом белом платке ловко нацедила в банку молока, не пролив ни капли.

- Держи, сынок, - сказала она, протягивая мне полную емкость.

Я закрыл банку крышкой и немного помявшись, спросил:

- Галина Петровна, а вы не могли бы научить меня косить?

- Зачем тебе? Скотину-то Андрей Витальевич не держит.

- Не держит, - согласился я, - только вот трава вокруг дома выросла, он велел скосить, а я не умею.

- Ой, ну насмешили! – всплеснула руками женщина. – Что ж он тебя-то заставил?

«А кого еще?», - хотелось сказать мне, но вместо этого благоразумно промолчал и потупился.

- Сынок, мне сегодня некогда, давай завтра, - но увидев мою расстроенную физиономию, покачала головой, - ладно, придумаем что-нибудь. Зойка! Поди сюда! – крикнула она в приоткрытое окно.

- Чего? – в дом с улицы ворвалась девушка лет восемнадцати и с интересом поглядела на меня.

- Привет, - сказал я.

- Привет, - отозвалась она и уставилась на Галину Петровну. – Ба, звала-то чего?

- Зой, пойди, помоги городскому парню, там у дома надо траву обкосить, а он не умеет. Покажи ему, как косу держать, пусть потом сам тренируется.

Девушка посмотрела на меня с жалостью – видимо, в ее глазах я выглядел совсем ущербным – и согласилась.

- Хорошо. Брусок-то дома есть? – уточнила она, а я, стыдно признаться, не понял, про что меня спросили: какой такой брусок должен к косе прилагаться? – и беспомощно пожал плечами.

- Брусок косу точить, - пояснила она, - а, ладно, с собой возьму. Чего стоишь, идем! – позвала она меня уже с улицы.

- Косить хорошо по росе, - поучала меня наставница, - берешь ее вот так, пяточку к земле прижимаешь, а острие соответственно, чуть вверх, чтобы шло. Понял?

- Понял, – пыхтел я - теория в отличие от практики была элементарной.

- Да не верти ты туловищем, - осаживала она меня. – Неужели сложно повторить за мной?! Смотри еще раз!

Я смотрел, пытался повторить, и опять ничего не получалось. Коса как будто жила своей жизнью и не желала подчиняться. Точить тоже не получалось так ловко, как у Зои. Под ее руками брусок пел, быстро скользя по стальному полотну, а я боялся остаться без рук и водил точилом аккуратно.

- Ничего, научишься, - утешила она меня под конец, когда все сорняки в округе сложили буйные головы, - тут практика нужна.

- Спасибо большое, - с чувством поблагодарил я свою спасительницу, с удовольствием оглядывая поле нашей деятельности.

- Да не за что, - рассмеялась она, - обращайся, если что. Я пока у бабушки гощу.

Я улыбнулся, девушка была милой и непосредственной.

- Ладно, мне пора, - заторопилась она, - мы с подружкой договорились встретиться.

Как настоящий джентльмен, я поперся ее провожать и, несмотря на протесты и смешки, взвалил на плечо ее косу. Мы весело болтали, она рассказала, что учится на медсестру, я пожаловался, что вылетел из университета, так и дошли до знакомого палисадника. Пристроив инструмент на яблоневый сук, стал вежливо прощаться, мне еще надо было много чего сделать.

Сзади раздался визг тормозов. Мы с Зойкой отпрыгнули друг от друга, как будто застигнутые на месте преступления подростки.

- Ой, я пойду! – пискнула она и скрылась в доме, а я остался один на один с взбешенным майором.

- В машину! – прошипел он, и я как под гипнозом сел на первое сидение.

УАЗик сорвался с места и, поднимая тучи пыли, понесся к нашему дому. Я сидел ни жив, ни мертв, не понимая поведения комбата. Я же вроде не нарушал никаких правил, чего он взбесился?

- Значит, пока я на службе, ты хорошо проводишь время? – остановившись у ворот, комбат вытащил ключ из замка зажигания и повернулся ко мне.

- Мы косили, - едва слышно ответил я, реально ощущая волны холода по позвоночнику.

- А сам не мог? – продолжал пытать меня комбат.

- Я не умею, попросил Галину Петровну научить, а она внучку послала, - оправдывался я.

Он вроде внял моим словам и почти успокоился, но, зайдя в дом и увидев, что там и конь не валялся, разошелся вновь. Мне всыпали люлей, заставили раз –дцать отжаться от пола, обнаружили на этом самом полу несколько песчинок… Так быстро пол я еще никогда не мыл.

Самое обидное – что все это было несправедливо, ведь до вечера оставалось еще очень много времени, и я же не знал, что он сегодня приедет раньше. Недовольно пыхтя, я шуршал по хозяйству, проклиная ненормальных комбатов. Он, постояв над душой еще с полчаса, забрал ноутбук и свалил. Вот и стоило такой кипеж поднимать? Вот чисто баба в период ПМС.

- Истеричка, - пробурчал я, соображая, что еще осталось сделать.

К вечеру, занимаясь домашним хозяйством, я пришел к выводу, что такие выходки мне не нравятся, и если не пресечь это в самом начале, то дальше будет хуже. Вот что бы такого сделать, чтобы он понял, как был не прав, и почувствовал мою обиду? План созрел сам собой: вот захочет он секса, а я его обломаю, может же у меня голова заболеть, к примеру?

Вечером я почти с ним не разговаривал, просто выполнял приказы и старался не встречаться глазами с комбатом. Майор пару раз остановил на мне свой фирменный змеиный взгляд и занялся заполнением каких-то формуляров. Я, приняв душ, лег в постель и отвернулся к стенке, честно попытался заснуть, но на самом деле напряженно прислушивался к малейшему шороху. Наконец, матрас прогнулся под тяжестью его тела, я затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.

- В чем дело? – поинтересовался он.

- Ни в чем. Голова болит, - ответил я, не поворачиваясь.

На несколько секунд повисло молчание, затем комбат задумчиво произнес:

- Голова? Я знаю средство от такой боли, - и резко вздёрнул меня в позицию «раком».

Я дернулся, но он держал крепко, молча стягивая с моей задницы трусы. Звук рвущейся обертки презерватива оповестил меня, что воспитательные меры обернулись против меня же. Холодный гель между половинок, и никаких пальцев, ласкающих дырочку, не было и в помине. Он вошел сразу, без подготовки, без ласк и прочей мишуры. Жестко. Расчетливо. Я уткнулся мордой в подушку, стараясь заглушить подвывания, отнюдь не наслаждение было тому причиной. Страх, обида, разочарование и понимание своей глупости накрыли с головой. И обида, было иррационально обидно от того, что происходило сейчас в этой постели, хотя опять-таки виноват во всем был только я. Когда-нибудь я перестану быть идиотом?

В этот раз комбат не стал заботиться и о том, чтобы я кончил, просто спустил сам и отвалился, а я рухнул на простыни, понимая, что еще немного, и разревусь как девчонка. Больно было не только в жопе, душе было во сто крат хуже. Порефлексировать вволю мне не дали, перевернув лицом вверх. Немигающий взгляд Каа не позволял отвернуться или хотя бы моргнуть, в уголках глаз, я чувствовал, собиралась противная и ненужная влага.

- Никогда. Больше. Так. Не делай! – чеканя каждое слово, сказал комбат, я только и смог заторможено кивнуть. – Тогда спокойной ночи, - пальцы на моих плечах разжались, и он ушел на кухню, полилась вода.

Я, чувствуя себя жалкой развалиной, отвернулся и закрыл глаза. Было просто тошно. Спустя вечность он пришел и завозился, устраиваясь. Я замер, непроизвольно напрягшись, когда майор пододвинулся ближе. Теплые руки обняли и прижали к груди. Молча. Отчего-то в груди потеплело и боль стала отступать. Я идиот.

ГЛАВА 11

Воспитательная мера, предпринятая майором, помогла лишиться иллюзий и понять несколько простых истин. Например, я определил для себя свой статус. Фишка была в том, что он изменялся в соответствии со временем суток. Соответственно, ночью я ублажал «моего повелителя», как мог, телом, а днем шуршал по хозяйству. При этом я понял, что смешивать эти два понятия нельзя. Все наши ночные игрища к дневному комбату отношения не имели. Ночь была ночью, а день – днем. Как только майор принимал горизонтальное положение, он превращался в потрясающего любовника. Теперь, когда я узнал разницу между «по-хорошему» и «по-плохому», второй вариант не устраивал совершенно, а вот первый…

Черт побери, я даже думать не хотел, сколько партнеров надо было сменить в постели, чтобы приобрести такой опыт! Нет, ни в коем случае я не был против, потому что если сравнивать виртуозного музыканта и ученика музыкальной школы, то совершенно понятно, в пользу кого следует сделать выбор.

Он исследовал мое тело с азартом первооткрывателя, обнаруживая и запоминая все эрогенные зоны, попадающиеся на пути. Боже мой, я понятия не имел, что этих точек так много! Иногда казалось, что он опытный флейтист, добивающийся идеального звучания своего инструмента, в роли которого выступало мое тело. Заласкивая меня почти до потери пульса, он хрипло шептал в ухо:

- Давай, покричи, не стесняйся, девочка моя, кричи!

И я не мог сдерживаться, орал от переполнявшего кайфа, от избытка невозможно ярких ощущений, когда хватало пары легких движений по члену, чтобы сорваться в сумасшедший оргазм, чем и пользовался майор.

«Покричи для меня, девочка моя», - эти слова стали практически спусковым механизмом, условным рефлексом для получения мощнейшей разрядки. Я оплетал руками и ногами сильное тело, притягивая как можно ближе, слышал сумасшедший стук его сердца и плавился в ощущениях если и не любви, то обоюдного вожделения точно. Вдыхая теплый и слегка пряный запах разгоряченного мужского тела, находил, что лучше и приятнее аромата и представить невозможно. Самозабвенно подмахивая, тянулся губами к его губам и, ловя рваное дыхание, сходил с ума, понимая, что именно я довел майора до такого состояния. Ловил его расфокусированный взгляд и чувствовал, что разрядка близка, и это пьянило похлеще любого вина, и я выкрикивал сорванным голосом:

- Да! Да! Еще!

Затем следовала пара-тройка судорожных движений, он сжимал рукой мой напряженный и пульсирующий член, и мы бурно кончали, практически одновременно. Он падал на меня сверху, не в силах сразу скатиться и лечь рядом, а я гладил влажную спину, принимая невесомые благодарственные поцелуи куда-то в район виска. Немного отдышавшись, этот фанат чистоты тащил мое слабо трепыхающееся тело в душ, где прислонял к стеночке и сам намыливал и споласкивал безвольную тушку. Потом я брел, спотыкаясь, к кровати, падал на нее и ждал, когда придет он, обнимет, почти подгребет под себя, тогда я расслаблялся и засыпал мгновенно, без сновидений, чтобы утром проснуться от громогласного:

- Подъем!

Пятьдесят секунд на одевание, кросс по пересеченной местности, приседания-отжимания-подтягивания… Кофе, бутерброд, красные фонари отъезжающего УАЗика. Все как всегда.

Я уже ловко справлялся почти со всей домашней работой, научился ставить самовар, топить печь и даже варить в ней кашу – спасибо Галине Петровне, что объяснила, как это делается. Да, сначала было странно, что летом надо иногда топить печь, но деревенские все так делали, и я повторял вслед. Кстати, каша получалась из русской печи замечательная, особенно пшенная, с аппетитной золотистой корочкой сверху. Кашу резали ножом – ага – и ели, запивая молоком. Вкусно необыкновенно.

Проблема с петухом по совету все той же Петровны решилась просто: метелкой по хребту – и птичка обходила меня по широкой дуге, опасливо кося круглым глазом. Петровна же, смеясь, пояснила, что дамы курячьей породы будут нестись там, где уже лежит одно яйцо, тогда это место принимается ими за гнездо. Как-то так. Послушав мудрую женщину, я перестал лазить по малодоступным местам и бурьяну, а обходил при сборе яиц уже известные «гнезда». В общем, стал знатным куроводом.

Комбат меня не хвалил, но и не ругал, что радовало. Месяца через полтора привез мне недорогой нетбук и USB-модем с самым дешевым тарифом от одного из операторов сотовой связи. Я дико обрадовался, и хотя днем скучать было некогда, но возможность пообщаться с друзьями согрела душу. Закончив с делами, сел, раскрыл аппарат, подождал, пока загрузится и уже почти ввел пароль для Контакта, как одна светлая мысль посетила мою бестолковую голову: я же вроде как в армии сейчас. Какое общение с друзьями? Придется же что-то придумывать и изобретать для такого вот вольного выхода в эфир. Не-ет! Я решительно закрыл окошко сайта и набрал в поисковике «Кулинария для чайников».

Через пару дней майор как бы между прочим поинтересовался, как дела дома, как там друзья поживают. Я пожал плечами и искренне сказал, что не связывался с ними.

- И почему же рядовой Ксенофонтов не воспользовался такой возможностью? – поинтересовался комбат таким тоном, что я сразу напрягся, но пришлось честно озвучивать свои мотивы, теряясь при этом в догадках, что опять сделал не так.

Я замолчал, повисла пауза, после чего майор потянул:

- Константин, оказывается, ты не совсем безнадежен.

Я офигел – это что, проверка была? И типа он мне комплимент сейчас отвесил? Ничего не понимаю…

Осень наступила незаметно. Похолодало, по небу поползли низкие темные тучи. Я стоял в дверях бани и смотрел на начавшийся не по-осеннему сильный дождь, надо было добежать до дома, и быстро, потому что вот-вот должен был приехать майор, а я пару часов назад выскочил сюда в одной футболке. В бане было тепло, я даже вспотел, и выходить под холодные и мокрые струи совсем не хотелось. У ворот побибикал УАЗик, приехал, елки зеленые, и я решился, резво перепрыгивая лужи. Дома переодеться сразу не удалось, комбат на что-то отвлек, и к вечеру я уже пожинал плоды своей беспечности: виски ломило, в горле царапало, и общее состояние было не очень хорошим. Занимаясь рутинными делами, я еще держался, действовал на автопилоте и, домывая посуду, уже мало что соображал. Горизонтальная поверхность манила, тянула как магнит, даже принять душ не было сил. С трудом раздевшись, не лег, а просто рухнул на чистые, только сегодня поменянные простыни. Хорошо…

Сквозь марево уплывающего сознания тупо смотрел на рой серых бабочек, устроивших хоровод возле лампы. Здоровые какие. Здравый смысл подсказывал, что нет, не может быть таких монстров в природе, тем более здесь, в комнате. Были бы тропики, а то Сибирь… Глюки, здравствуйте.

Матрас прогнулся, и рядом лег майор, потянувшись ко мне. Я привычно повернулся на спину и раздвинул ноги, продолжая коситься на бабочек, разлетевшихся теперь по всей комнате.

- Константин, что с тобой? – я попытался сфокусировать взгляд на говорившем.

- Ничего, - я облизал пересохшие губы, говорить было трудно, а глотать больно.

Прохладная рука легла на мой лоб. Приятно. Я закрыл глаза.

- Константин, ты почему не сказал, что тебе плохо? – издалека донесся голос комбата, зачем он так кричит, бабочек же распугает.

- Мне нормально, - едва шевеля языком, ответил я. – Вы сказали так больше не делать…

Пару минут стояла благословенная тишина, и я, кажется, начал засыпать, затем майор стал ругаться и пихать мне под мышку ледяной градусник, а я сопротивлялся, мне не нравилось. Зачем? Я завтра буду в порядке, устал немного, и горло болит. Комбат меня зачем-то тряс, что-то сердито говорил, но все проходило мимо, не задерживаясь в сознании; впрочем, на всякий случай я иногда говорил, что со мной все в порядке, воспитательных мер совсем не хотелось, даже в полубредовом состоянии.

Сквозь дрему доносились приглушенные маты комбата – отстранённо отметил: первый раз слышу, чтобы он ругался так – шуршание одежды и звук захлопнувшейся двери, через минуту ударилась о косяк и наружная, взревел автомобильный мотор, и УАЗик рванул с места. «Уехал», - отстраненно подумал я, - Ну и ладно, зато поспать можно, только попить бы», - я попытался встать, но в комнате было по-зимнему холодно, и я вновь закутался в одеяло, стараясь согреться, закрыл глаза и постарался заснуть, раз уж за водой сходить не получилось.

ГЛАВА 12

Я, нахохлившись и замотавшись в одеяло, сидел на кровати. Доктор, которого привез майор, качал головой и пытался выпутать меня из одеяла, чтобы послушать легкие, но пока безуспешно. Вот горло я дал осмотреть без проблем, а лишаться одеяла не собирался – холодно. Снова вручили градусник, я косился на комбата, он о чем-то тихо переговаривался с эскулапом и не обращал на меня внимания, и, воспользовавшись моментом, я благополучно пристроил голову на подушку и почти заснул.

Меня тормошили и выпутывали из самодельного кокона в четыре руки. Пытались отнять нагретый и уже почти родной градусник. Садисты! Что я им плохого сделал, чтобы лишать меня самого дорогого - одеяла?! Доктор прикладывал холодный стетоскоп сначала к спине, потом к груди, а комбат стоял с отбитой в неравном бою постельной принадлежностью. Я молча трясся от холода, стуча зубами.

- Михалыч, побыстрее давай, ему бы лечь, - хмуро бросил комбат врачу.

- Все я уже, все, - он отстранился от меня, давая майору возможность подойти и вернуть мне вожделенное одеяло. – Фолликулярная ангина, отсюда и температура под сорок. Можно дать аспирин, чтобы жар сбить, горло пусть полощет как можно чаще и антибиотик обязательно. Через пару дней я бы его еще раз осмотрел, а так организм молодой, здоровый, к концу недели будет как новенький.

- Какой антибиотик? – поинтересовался комбат. – Этот подойдет? Я его пил, когда зуб неудачно удалили, остался.

- Амоксиклав? - произнес доктор, - да, вполне, и дозировка подходящая. Только потом придется докупить, здесь не хватит на пять дней.

В меня затолкали таблетки, и я наконец напился. Майор поставил полный стакан рядом с кроватью на стул и поехал отвозить врача, а я провалился в тяжелое марево, мало похожее на сон.

Ночью лучше мне не становилось, я то просыпался весь в поту, и комбат, как мать родная, менял мокрые футболки на сухие, то снова трясся от озноба, не в силах согреться. Пил теплое молоко, заботливо согретое комбатом, отчего царапающая боль в горле становилась меньше, и опять засыпал, чтобы вновь проснуться в мокрой футболке.

Утром я попытался встать, но майор, спавший рядом в одежде и укрытый лишь покрывалом, грозно рыкнул:

- Куда? – и я послушно вернулся обратно в горизонтальное положение.

Комбат остался дома и продолжил заботиться обо мне. Это было так необычно, что я смотрел на него широко открытыми глазами, не очень уверенный, что это не плод моего воспаленного мозга. Большую часть дня я спал, просыпаясь ненадолго, только чтобы выпить таблетки или сходить в туалет. Комбат приготовил куриный бульон, я даже думать не хотел, куплена была эта птичка в магазине или это одна из наших, которые, хоть и бестолковые до ужаса, но все же почти родные.

К вечеру температура уже не зашкаливала, и на этом фоне цифра «37,8» воспринималась с огромным облегчением. Вставать и шевелиться не хотелось, но спать и спать больше вроде тоже. Сейчас отсутствие телевизора ощущалось особенно остро. Было бы самое оно, просто тупо попялиться в экран, бездумно следя за развитием событий в каком-нибудь боевичке.

- Как ты себя чувствуешь? – подошел комбат к постели и положил тыльную сторону руки мне на лоб.

- Нормально, - немного сипло ответил я, горло все еще не давало говорить нормально. – Я завтра встану.

- Ты будешь лежать и нормально поправляться, не надо подвигов там, где они не нужны, - пресек инициативу комбат. – И я так и не понял, почему ты не сказал, что тебе плохо?

Ну да, я как-то пробовал вякнуть про головную боль, спасибо, не надо, но сказать это вслух не решился и просто пожал плечами.

- Константин, - комбат вздохнул, - я кадровый военный уже не в первом поколении, я уважаю дисциплину, как ты совершенно правильно понял, но не изверг и не садист. Надо было просто сказать.

- Но.., - начал было я и осекся, кажется я чего-то не догоняю.

- Костя, если ты вспомнил свою выходку с головной болью, то не надо путать глупые попытки мной манипулировать с реальным состоянием здоровья, - он фалангой указательного пальца дотронулся до кончика моего носа, слегка дернул его вверх и улыбнулся.

Майор уже давно ушел в кухню, а я все еще пребывал в шоке: настолько непохожим на себя привычного он был. Нет, я знал, что ночью он другой, что под внешней холодностью и беспристрастностью таится огненный темперамент, но вот чтобы днем раскрыться, позволить маске на секунду обнажить истинное лицо, такого и предположить нельзя было. Улыбка. Черт побери, его улыбка! Искренняя, открытая, она полностью преобразила его всегда отстраненное лицо, и я понял, что никогда уже не смогу воспринимать своего майора как прежде. Те две сущности, которые я так ловко разделил в своем сознании для упрощения собственного бытия, внезапно объединились, это сулило много новых открытий, и понять, плохо это или хорошо, было пока невозможно. Результатом стала горячая волна, которая, пройдясь вниз по позвоночнику, сконцентрировалась в паху. К температуре это не имело никакого отношения.

Вернувшийся через минуту комбат увидел мои полыхающие щеки, сунул в руки стакан теплого молока и решительно направился за градусником. Вот как ему объяснить, что не градусник мне сейчас нужен?! Видимо, что-то такое отразилось у меня в глазах или на лице, и он начал выпытывать в чем дело, что совсем не способствовало успокоению.

- Костя, ты можешь сказать что случилось? – майор сел на постель рядом и заглянул мне в глаза, от бархатного голоса по спине пробежали мурашки и сконцентрировались там же, где и без них все было в огне. - Константин!

Я посмотрел за окно, где было еще почти совсем светло, и, набравшись храбрости, все же выпалил, зная по опыту, что от ответа уйти не удастся, а придумать хоть что-нибудь более-менее правдоподобное звенящее возбуждение не даст:

- А-андрей Витальевич, - заикаясь и на всякий случай зажмурившись, сказал я. – А нам совсем нельзя сексом заниматься?

Изумление, проступившее на лице майора, и хищная улыбка, появившаяся затем на его губах, вызвали панику. Наверное, лучше было бы промолчать. Я отполз подальше и натянул одеяло до самых кончиков пылающих ушей.

- Вообще-то нельзя, - строго ответил майор, но глаза, его обычно ничего не выражающие глаза смеялись. – Но если очень хочется, то можно! – я даже не понял, как он оказался рядом со мной и уже тянул одеяло на себя. – Тебе ведь очень хочется, я так понимаю? – выдохнул он мне в ухо, рукой пробираясь к бугру в трусах.

Я застонал от избытка чувств и повернулся к нему, пытаясь дотянуться губами до его губ.

- Нет, целоваться сегодня не будем, - прошептал он, чуть отстраняясь, - я не хочу ангину, – и перевернул меня на бок, прижимаясь прохладным телом к моему, пылающему жаром.

Влажный язык прошелся по шее, вызывая дрожь, я изогнулся, подставляясь, и мысленно просил: «Еще, ну пожа-алуйста, еще», и он продолжал, как будто услышав безмолвную просьбу. Прикусывая влажную кожу, целуя и посасывая, явно оставляя там яркие отметины, он как будто объявлял меня своей собственностью, и я был совсем не против. Правая рука майора уже давно освободила из плена мое истекающее смазкой естество и вовсю гуляла по стволу вверх и вниз, не забывая ласкать яички. Палец добрался до головки, осторожно снимая выступившую каплю, а затем рука переместилась вверх, размазывая ее по напряжённому соску. Зажимая между указательным и большим пальцем ставшую вдруг такой чувствительной горошину, он хрипло дышал мне в ухо, сводя с ума. Черт возьми! Сколько же можно! Я уже весь извелся, я елозил задницей по его стояку, намекая, что пора, уже давно пора вставить мне по самое «не могу», я чувствовал, как скользит его член между моих половинок, вместо того, чтобы занять нужное положение внутри меня. Я уже почти отчаялся, не понимая причин такого поведения, ведь майор продолжал меня ласкать и целовать, когда ужасная догадка пронзила меня, приглушая возбуждение: я ведь не мылся! Майор встряхнул мое задеревеневшее тело и поинтересовался:

- Костя, что случилось?

- Я… мне в душ надо, вам, наверное, неприятно, простите, - пробормотал я, пытаясь отползти.

- Если бы мне было неприятно, то меня бы здесь не было. Потом вместе сходим.

- Тогда что? – продолжил выяснять я, сегодняшний, новый майор, с большой долей вероятности мог ответить на этот вопрос.

- Резинки кончились, я сегодня собирался купить, но никуда не поехал, - пояснил он, прикусывая мочку уха.

Вот это облом!

- Костя, ты мне доверяешь? – внезапно задал он вопрос.

- Д-да, - удивленно ответил я, не понимая о чем он говорит.

- Я чистый, проверялся недавно, и у меня никогда не было незащищенного секса, - глядя в глаза, произнес он.

- У меня тоже, - тихо ответил я, с трудом сглотнув, ох, что-то сейчас будет!

- Хорошо, - выдохнул он мне в шею и достал из-под подушки тюбик смазки.

Возбуждение накатило с новой силой, как будто никуда не девалось, я застонал, почувствовав скользкие пальцы в анусе. Изысканная ласка, изощренная пытка – не знаю, как определить это действо, когда желанный человек щедро увлажняет твою дырочку и внутри и снаружи, проезжаясь пару раз по простате и вызывая нетерпеливый стон.

- Готов? – я кивнул и задержал дыхание, хотя в этом не было никакого смысла, просто так показалось правильным в тот момент.

Чуть болезненное первое проникновение. Пусть! Это неважно, главное, что потом наступает абсолютно восхитительное чувство заполненности. Сегодня все было особенно остро, особенно ярко. Те несколько секунд, что он, замерев во мне, давал привыкнуть, были уже необычными по силе ощущений. Не знаю, как у него, но само сознание того, что между нами нет никакой преграды и мы как будто едины, наполняло душу щенячьим восторгом. Первое медленное движение вызвало у меня стон, так сладко еще не было, я чувствовал каждую венку, каждый выступ на его члене, чувствовал, как он раздвигает стенки прямой кишки, задевает простату. Да!

Кажется, я побил все свои рекорды по воплям. Майор, хрипло дышал мне в ухо, вбиваясь в мое тело, а когда он приподнял мою ногу вверх, чтобы контакт стал еще более полным, я стал подвывать на одной ноте, пытаясь подмахивать и сбивая ритм. Ему пришлось крепко прижать меня к себе, чтобы я перестал дергаться и мешать нам обоим.

- Давай, давай, кончи для меня, девочка моя, - хриплым от страсти голосом шептал он.

Я, плохо понимая, что он хочет, потянулся рукой к члену.

- Давай так, - конечность была поймана и прижата к боку.

Как так?! Я не могу больше! У меня сейчас все лопнет от напряжения!

- Давай, давай, ты сможешь, я знаю, - продолжал шептать он мне в ухо.

Что я смогу? Но задать этот вопрос вслух я не успел: внутри задергался, выстреливая струи спермы, его член, задевая простату особым образом, и я сам, не ожидая ничего подобного, кончил одновременно с ним, не притронувшись к себе даже пальцем.

- Это было крышесносно, - чуть отдышавшись, произнес майор, не делая попыток освободить мою попку от своего присутствия.

- М-м, - промычал я что-то согласное, потому как по всей видимости опять орал и горло сильно болело.

А анальный оргазм это нечто, никогда не думал, что он так отличается от привычного. Расслабленность и нега растеклись по организму, и я знал, что никакая сила не сможет выпнуть меня из постели. Я подтянул одеяло и собрался немного вздремнуть, даже своеобразная затычка из чьего-то члена и прижатое ко мне влажное тело не могли помешать моему намерению.

- Константин, не спать! – майор все-таки отстранился и откинул одеяло. - Идем мыться и таблетки пить. Успеешь еще выспаться.

Да-а, вот эту-то силу я и не учел… Делать нечего, на счет три!

ГЛАВА 13

Дни замелькали с удвоенной скоростью. После моей знаменательной ангины между нами многое изменилось, хотя это никак не сказалось на субординации: моя интуиция истошно вопила, что испытывать судьбу не надо и не стоит переносить наши отношения в постели на суровый армейский быт. Все так же была ранняя побудка, пробежка, полоса препятствий и турник, никуда не делись обычные домашние хлопоты, просто я в какой-то момент понял, что мне нравится ждать, когда он вернется со службы, кормить горячим ужином, приводить себя в порядок в соответствии с его эстетическим вкусом. С его стороны в отношении ко мне почти ничего не изменилось, разве что мы стали разговаривать, а не проводить вечера в молчании. Пару раз даже смотрели какой-то фильм на его ноутбуке, поржали над представлениями американцев о нашей армии и над игрой актеров. Поэтому можно смело сказать, что служба меня не напрягала. А то, что выходило за рамки служебных обязанностей, наполняло мое сердце восторгом. Почти каждую ночь, за очень редким исключением, у нас был крышесносный секс. Комбат, великолепно изучивший мое тело, прекрасно знал, как добиться нужного результата, заставляя вопить от переполнявшего восторга.

- Какой же ты громкий, - удовлетворенно говорил он, тяжело дыша и сжимая меня в крепких объятьях.

Осень быстро сдала свои позиции старушке-зиме. Намело снега, теперь я с удовольствием работал на свежем воздухе, расчищая дорожки и подъезд к дому. Банька в таких условиях становилась просто незаменимой вещью, правда, в отличие от комбата в снег я нырять на морозе не спешил, но парился с удовольствием, подставляя под березовый веник, которым ловко орудовал майор, то спину, то бока.

Приближался Новый Год. Это было заметно только по красному окошечку на календаре, которое медленно, но верно стремилось к цифре тридцать один. Я смотрел на заваленную снегом улицу и думал: как же мы будем отмечать праздник? Ляжем спать, как всегда? Да пусть даже и ляжем, но хоть веточку еловую надо домой принести для ощущения новогоднего духа?

Утром, проводив майора на службу и испросив предварительно разрешения, отправился за околицу. Рубить целое дерево было жалко, мне показалось вполне достаточным разжиться одной веткой. Только вот я не учел, что эта самая ветка ели не захочет стоять в приготовленном для нее ведре с песком. Печалька однако.

Вечером майор решил вопрос радикально, прибив еловую лапу к стене. Ничего так вышло. Креативно. Я украсил наш новогодний символ чем бог послал, игрушек-то не было. В основном в качестве оных выступили конфеты, привезенные комбатом из последней поездки в город; потом подумал и добавил кусочки фольги, перетянутые посередине ниткой. Если бы у нас был котенок, он пришел бы в восторг.

Комбат только хмыкал, отслеживая мои усилия. Ну и пусть! Все равно я подготовлюсь к новогодней ночи по максимуму, даже если все вкусности придется есть на ужин и на завтрак!

Тридцать первого майор ненадолго уехал, чтобы, вернувшись днем, остаться уже насовсем. Я старался изо всех сил, чтобы стол был хоть сколько-нибудь похож на мои представления о новогодних угощениях. Потом мне пришла в голову интересная мысль: вот сегодня тридцать первое, а пойдем ли в баню? Вспомнилась старая комедия, которую мои родители смотрели каждый год. Да уж, точно ирония судьбы.

Комбат периодически выходил на улицу и возвращался обратно, топая ногами в сенях, стряхивая снег. Мне некогда было следить за его перемещениями, я торопился приготовить торжественный ужин.

- Все, хватит, остановись, - подошел и обнял меня со спины майор, когда я заглядывал в печь, пытаясь определить, готово уже мясо или нет.

- Я уже почти все, - ответил я, внезапно чувствуя наваливающуюся свинцовую тяжесть, все же суета давала о себе знать.

- Устал? – прошептал он мне в ухо, заставляя волоски на затылке приподниматься и табуны мурашек спускаться вниз по спине.

- Угу, - согласился я, думая, не свалял ли дурака, занимаясь готовкой и уборкой в таких объемах.

- Давай, вытаскивай все из печи и пойдем в баню, не будем нарушать традицию, не нами заведенную, - он с явным сожалением отстранился.

Я вздохнул, деваться было некуда, но с другой стороны до полуночи было еще полно времени, может быть, успеем вернуться.

Баня встретила жаром и дурманящим запахом эфирных масел, майор сегодня явно старался. На столе в предбаннике к моему удивлению было пиво, правда, раков не наблюдалось, зато несколько упаковок с сушеной рыбкой наличествовали.

- Пойдем, попаримся, а потом пива выпьем, в Новый Год не грех и расслабиться, - помогая мне раздеваться, говорил майор.

Я благоразумно промолчал, что с тем количеством пенного напитка, что он приготовил, до расслабления вряд ли дойдет. Главное же не результат, а процесс? Кажется, я окончательно переврал крылатую фразу, хотя смысл от этого вроде не изменился. Попарил меня комбат знатно, впрочем, как и всегда, усталость отступила, к ней на смену пришла ленивая нега. Я вяло шевелил конечностями, пока майор меня мыл, время от времени переходя на ласки, правда, толку от этого было немного. Нет, вариант с «валить и трахать» я бы скорее всего воспринял благосклонно, но вот организм, отмечая, что ему приятно, возбуждаться не спешил.

Сидеть и пить холодное пиво, замотавшись в полотенце, оказалось невероятно приятно. Признаю, был неправ насчет количества и воздействия напитка на организм. Буквально после первых же глотков меня повело. Возможно, сказалась усталость или жара, а может, и тот факт, что сегодня я только позавтракал, но, допивая первую бутылку, я уже был изрядно навеселе. Комбат, заметив мое состояние, притянул к себе поближе, а потом и вовсе посадил к себе на колени, давая волю рукам. Я смеялся и ерзал, потому что все казалось нереальным и было щекотно.

- Тебе нравится так Новый Год встречать? – улыбаясь, спрашивал майор, почти касаясь губами моей шеи.

- Нравится, - хихикал я в ответ, - только елки нету.

- Пойдем в дом? – провоцировал он меня, но здесь было так уютно, что двигаться не хотелось, и я отказался. – Какой ты смешной, - хмыкнул майор.

- А елку все равно хочется, - надул я губы.

- Вон веник, - он кивнул в сторону банного инвентаря, - чем не новогоднее дерево?

Я задумчиво посмотрел на предложенную замену, там явно чего-то не хватало. Соскользнув с гостеприимных коленей, я забрал из угла веник и вернулся.

- Куда ты его? – обеспокоенно поинтересовался комбат.

- Сюда! – я затолкал комель веника за диван, теперь он торчал сухими листьями вверх, пара сухих плоских рыбок с серебристой чешуей довершили картину. – Вот!

Довольный, я плюхнулся обратно на его колени, мне там почему-то очень понравилось.

- Молодец! – похвалил меня майор, едва сдерживая смех, а я почти обиделся.

- Ну да, Новый Год в бане встречаем, пивом и сушеной рыбой, когда дома полно еды; музыки нет, президента и курантов тоже нет, так пусть хоть елка будет!

- Пусть будет, - не стал спорить майор. – А куранты тебе зачем?

- Как это зачем? – удивился я, - желание надо загадывать под бой часов на Спасской башне! – наставительно поднял я вверх указательный палец.

- Понятно, а все твои желания исполнялись?

Я засмеялся в ответ.

- Я года четыре загадывал одно и то же. Мечта была выучить английский, но все никак.

- Что так? – поднял правую бровь майор.

- Ну все как-то недосуг: то лень, то не хочется, то банально времени нет, - я потерся щекой о его висок.

- Лень – это плохо, - поучительным тоном произнес майор.

- Ага, - я зевнул, - я бы его точно выучил, если бы у меня была правильная мотивация, или вот, еще говорят: хорошо язык учить методом погружения…

- Да, неплохо, - согласился он со мной задумчиво.

- Угу, - подтвердил наши с ним выводы я, положил голову на плечо майору и буквально на минуточку закрыл глаза.

ГЛАВА 13 (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Просыпаться не под громогласное «Подъем!» было странно и непривычно. За окном сияло морозное январское утро, голубизна неба резала глаз даже в комнате. А как же пробежка? Блин, а как же баня? Я, кажется, заснул прямо там и дальше вообще ничего не помню. Неужели комбат приволок меня на себе? Ой!

Осторожно повернул голову – рядышком, уткнувшись в книгу, лежит майор. Так странно. Обычно он или уже давно одет или спит рядышком, обнимая со спины. Ладно, притворяться дальше спящим не получится, поэтому, набрав воздуха в грудь, бодро выдал:

- Доброе утро, товарищ майор!

- И тебе, товарищ рядовой, - ехидно отозвался он, оторвавшись от страницы.

- Э-эм, - протянул я, не зная, что можно еще сказать, по идее же вроде надо поздравить с наступившим Новым Годом, но, проспав его приход так безобразно, теперь стремался. Опять же, часть приготовленной еды оставалась на столе в кухне и, если комбат не убрал, теперь скорее всего испортилась.

- И я тебя поздравляю, - глядя на меня своими непроницаемыми глазами, ответил он. – Подарок я тебе приготовил, но подарю, скорее всего, завтра.

- Спасибо, - пробормотал я, гадая, что это может быть и чем грозит такой неожиданный жест.

- Пожалуйста, - почти ласково прошептал комбат и, наклонившись ко мне, ненавязчиво спросил. - А где мой подарок?

- Подарок? – растерялся я, соображая, что в случае необходимости можно выдать за таковой.

- Ну да, - подтвердил свою мысль майор, - ты вчера так мило заснул почти в процессе, я получил вполне себе бездыханное тело, которое не пожелало просыпаться, даже когда его одевали, несли до дома и укладывали в кроватку. Поэтому я остался без сладкого.

И что теперь делать? Предложить трахнуть себя сейчас? Но это вроде и не подарок вовсе, ведь ему придется трудиться, а я как всегда буду лишь принимающей ласки стороной. Вариант наоборот я даже не пытался рассматривать, ибо… ибо… Да чего уж тут!

- А что бы вы хотели? – решил спросить у самого вымогателя я.

- Ну-у, - он, хитро блестя глазами, в упор смотрел на меня, - а что ты можешь предложить?

Что, что! Задницу могу свою предложить, больше же ничего и нету. Так, надо успокоиться и мыслить логически. Он не хочет трахать меня, то есть хочет, но… Так, логика, похоже, решила отдыхать. Еще раз. Он меня не хочет трахать сверху, я его не могу, следовательно, что мы имеем в сухом остатке? Ага, мысль, наконец, сформулировалсь: я себя трахаю им! Или говоря по-простому - я сверху, но принимающая сторона. Можно еще попробовать минет сделать, вовремя вспомнил я, и язык непроизвольно облизал внезапно пересохшие губы. Да, сосал я майору только один раз, боюсь, что навык подрастерял, но попытка не пытка, не так ли, товарищ Берия?

Я скользнул под одеяло, устраиваясь между его ног. Так, темно и немного душно, но ничего, придется потерпеть…

- Ко-остя! – протяжно позвал меня майор, когда я уже освободил его довольно бодрый член из плена трусов. Одеяло откинулось, и я окунулся в прохладу утреннего воздуха.

«Что?», - мысленно сказал я, вопросительно глядя в серые глаза.

- Константин, это, конечно, здорово, что ты собрался осчастливить меня минетом, но кроме, прости, хуя, у меня много и других эрогенных зон. Может быть, попробуешь с них начать?

Я снова почувствовал себя кроликом перед очами великого Каа. Что, вот так вот просто взять и… Пока я рефлексировал и размышлял, с какого конца лучше взяться за дело, комбат уже втянул мою задумчивую тушку на себя и притянул мою голову к себе. Оказавшись напротив его губ, мои сами потянулись за поцелуем. Это было так странно и так ярко. Вроде бы в том, как распределялись наши роли, ничего не изменилось: несмотря на занимаемую позицию, я все равно оставался нижним – но сейчас я чувствовал свою власть над распростертым подо мной телом. Власть над вызываемым желанием, власть над тем, получит ли майор облегчение и в какой момент. Необычно. Чувствовать под собой дрожащее от нетерпения тело и знать, что только ты можешь дать ему, то, что оно хочет, было невероятно возбуждающе. Вылизав шею майора, спустился к груди и отпустил себя на свободу, отрешившись от действительности и перестав контролировать каждое движение. Сам не понял, как оказался снова напротив паха майора. Только вот ситуация кардинально изменилась. Мы оба тяжело дышали от возбуждения, а его гордо стоящий член нервно подрагивал от нетерпения. Во мне проснулось озорство. Не-ет! Я не буду делать того, чего от меня ждут! Полностью игнорируя тяжелый ствол, лизнул мошонку, потом еще раз, и еще. С удовольствием увидел боковым зрением, как сжались пальцы, сминая ткань простыни. Удовлетворенно вздохнул и продолжил издевательство. Пососал одно яичко, выпустил из рта и поцеловал внутреннюю сторону бедра. Прерывистое дыхание звучало музыкой в ушах, заставляя продолжать сладкую пытку. Кто там хотел десерт?

Майор не выдержал первым. Хваленая армейская выдержка, кажется, испарилась, и он, схватив меня за чуть отросшие волосы на темечке, притянул к своему паху. Я сделал вид, что не понял, чего от меня хотят, и начал легонько губами путешествовать по стволу, невесомо задевая уздечку и почти не касаясь головки.

- Кос-стик, - прошипел комбат предостерегающе.

Хорошо, хорошо, намек понят, я медленно поднялся языком до головки, слизнул каплю смазки, отстраненно отметив ее вкус, и наконец позволил себе взять в рот ее целиком. Да, в искусстве минета я был еще не очень опытен, но желание доставить удовольствие компенсировало все. Совершенно не задумываясь, что делаю, скользил губами по стволу, иногда чуть прихватывая зубами. Не с целью сделать больно, а вспоминая, как делал мне он сам, и стараясь повторить. Потрясающее ощущение власти пьянило похлеще вина. Здесь и сейчас я мог управлять несгибаемым майором так, как хотелось мне, и он подчинялся, выстанывая мое имя.

- Спасибо за потрясающий подарок, - сыто улыбаясь, сказал майор и подтянул меня повыше, помогая устроиться на его рельефной груди, и поглаживал ладонями по спине.

На губах и во рту сохранялся слегка вяжущий вкус спермы моего «одаряемого», но прополоскать рот не было возможности, да и обиделся бы он однозначно. Значит, будем привыкать и считать, что чистый белок полезен для организма.

Почти весь день мы провели, кувыркаясь в постели. По-другому и не скажешь. Почему-то именно первого января на комбата напала особенная изобретательность, и он сгибал меня под разными углами и входил в меня порой в самых неожиданных позах. Прерывали мы наше увлекательное и обоюдно приятное занятие только для того, чтобы залезть в холодильник и съесть кусочек чего-нибудь питательного. Сперма, конечно, хорошо, но и восстанавливать силы тоже надо. К вечеру, уставшие, но довольные, мы все так же валялись в постели. Майор взял ноутбук, и мы вполглаза смотрели веселую французскую комедию. Так что можно сказать, что день прошел в праздном ничегонеделании, причем я даже забыл покормить кур, спохватившись уже после захода солнца, когда пернатые, утомленные длинным разгрузочным днем, уже давно спали. Поклявшись себе больше не забывать про птичек, несмотря на любые провокации и отвлекающие маневры, я пристроил голову на плечо комбату и благополучно вырубился, чтобы утром быть разбуженным самыми невероятными словами:

- Good morning! – сказанными бодрым тоном мне в самое ухо.

ГЛАВА 14

Степень моего офигения, как в зеркале, отразилась в глазах майора.

- Get up, it's time for a run, - как ни в чем не бывало продолжил он, коварно усмехаясь.

Несмотря на не очень хорошее знание языка, я все же понял, что праздники закончились и наступили трудовые будни, а первым их признаком являлся столь любимый майором кросс. Привычные действия успокаивали и давали возможность проанализировать ситуацию. Это что получается, мой не совсем трезвый треп в бане он воспринял всерьез?! Нет, ну правда, он теперь со мной будет только по-английски разговаривать?!

Как выяснилось далее, именно так комбат и поступил. Причем мой русский он «не понимал», о чем и сообщал с милой улыбкой:

- I don't understand!

Дальше стало гораздо хуже. «Метод погружения» оказался на самом деле страшной штукой. Буквально через пару недель мне стало казаться, что родной язык я изрядно забыл. Даже думал я теперь на какой-то абракадабре, жуткой смеси английского и русского, ведя бесконечные мысленные диалоги с моим мучителем. В отличие от нашего «русского» периода, когда комбат разговаривал мало и только по существу и ждал того же и от меня, теперь он всячески поощрял мои попытки пообщаться и сам говорил много, разумеется, по-английски.

Кажется, еще в первые два дня я пытался объяснить, что не стоит так усердствовать, принимая близко к сердцу слова пьяного и расслабленного человека, что мечтал я о глубоком знании языка классе в восьмом-девятом… Однако мольбы были тщетны. Дед Мороз, хоть и принес подарок с изрядным опозданием, забирать его обратно не собирался. Надо–не надо, а деваться было некуда. Правильно говорят, что следует бояться своих желаний, особенно когда они исполняются.

В доме появились учебники. К разговорной практике добавились словарные диктанты и выполнение кучи упражнений. Ошибки карались в меру извращенной фантазии новоявленного педагога, частью наказания был обязательный разбор полетов с повторением темы заново и дополнительными упражнениями по ней же. Чтобы жизнь медом не казалась, он присовокуплял к этому еще и лишние километры или бодрящие физические упражнения на свежем воздухе. Так что учить язык хорошо было в моих же интересах. Теперь днем я постоянно слушал новости, а по вечерам смотрел фильмы, разумеется, на английском.

Порой возникало ощущение нереальности. Будто я и не в глухой сибирской деревне, а в какой-то параллельной вселенной, где все не так. Даже идя за молоком к Петровне, я шепотом повторял формы неправильных глаголов, а уж когда она обращалась ко мне на родном, лихорадочно начинал вспоминать русские слова.

Месяца за полтора я втянулся. Помогло и то, что я просто смирился с неизбежностью и перестал злиться. Сразу стало легче, появились успехи и чувство законной гордости собой. Майор придумал игру в поощрения. Правда, все они пролегали исключительно в горизонтальной плоскости, причем не обязательно в постели. Мы активно, ну то есть он активно, а я пассивно, осваивали новые горизонты, например, стол в бане.

Когда я впервые написал диктант без ошибок и не запутался в упражнении, майор сильно обрадовался и решил меня простимулировать. Если до этого момента я наивно считал, что знаю об однополом сексе практически все, то тем вечером смог убедиться, что это совсем не так.

Проведя обычные гигиенические процедуры, я ждал комбата, который немного задерживался. Хлопнула входная дверь в предбаннике, и через пару минут в жарко натопленное помещение вошел он, уже полностью обнаженный. Я в который раз залюбовался литыми мышцами его поджарой фигуры, к сожалению, мне такой не светило – конституция была совершенно другая.

- Заждался? – он подошел ближе, с удовольствием оглядывая мое свежепобритое тело, я кивнул, не видя смысла отрицать очевидное, ну и разговоры на английском в бане казались мне до ужаса нелепыми. Этакий дворцовый этикет с голой жопой. Майор моих сомнений не разделял, да и не знал о них и продолжал как ни в чем не бывало изъясняться на своем суховатом, хорошо артикулированном английском, напоминавшем мне все передачи BBC разом.

- Тебе помочь помыться? – риторический вопрос, он задавал его каждый раз, намыливая мочалку или ладони, чтобы пройтись по всему моему телу от шеи до пяток.

Я расслабился и прикрыл глаза, это было приятно, несмотря ни на что, да и мыться самостоятельно я, кажется, разучился. Он задержался, как всегда, на сосках, которые в ожидании привычной ласки призывно торчали, затем спустился ниже, уделяя внимание уже почти стоящему члену, и скользнул мыльными пальцами между половинок, кружа вокруг дырочки. Я задышал чаще.

- Нравится? Тебе нравится? – шептал он в ухо, я сдавленно угукнул, потому что никакие, даже самые простые английские слова не хотели идти в голову, а нарываться на очередное наказание совсем не хотелось. – Пойдем, - комбат отложил мочалку и потащил меня в душ, где со знанием дела помог смыть остатки мыльной пены.

В предбаннике мы оказались нескоро – уж слишком хорошо знал майор все места на моем теле, которые давали нужный отклик. Возбужденный и недовольный тем, что кончить не дали, я оказался на столе в комнате отдыха. Вот пришла кому-то в голову такая извращенная фантазия. Я лежал, подхватив ноги под коленями, и ждал действий комбата, а он, зараза, не спешил. Отошел чуть в сторону и любовался открывающимся видом. Не то, чтобы я сильно стеснялся, все же общение с ним изрядно притупило это чувство, но вот в этой позе я был абсолютно открыт и, следовательно, беззащитен, что и напрягало.

Комбат, видимо, почувствовал напряжение, усмехнулся и подошел ближе, накрыв мой пах ладонью.

- Повыше, - сказал он, рукой приподнимая мою задницу от стола, показывая, что имелось ввиду.

Куда уж выше? И так коленки возле ушей уже. Майор остался доволен и склонился надо мной, провел языком по стволу от головки вниз, пощекотал яйца и совершенно неожиданно спустился ниже. Это было… Даже не знаю как сказать. Интимно, что ли. Кончик языка кружил вокруг ануса, щедро увлажняя и легко проникая внутрь, его руки лежали на моих половинках и разводили их в стороны, облегчая доступ и открывая меня еще сильнее… Я потерялся в новых ощущениях - такого со мной еще не делали.

Два пальца легко вошли в мокрый от слюны анус, а вторая рука легонько приподняла мой член, да так и замерла. Пальцы трахали мой зад, быстро найдя простату и доводя почти до экстаза. Вот если бы он еще помог мне второй рукой, зачем она без дела лежит на моем стволе?! Я попытался намекнуть, положив свою ладонь на стояк, но комбат со смешком убрал мою конечность на место. Я разочарованно вздохнул, не понимая, чего он от меня хочет. Впрочем, это выяснилось довольно быстро – всего лишь, чтобы я кончил от одних пальцев в заднице. Извращенец!

- Понравилось? – майор лег сверху, прямо на лужицу теплой спермы на моем животе, при этом его стояк чувствовался очень хорошо, вызывая легкую панику: если делать второй заход практически сразу, то приятного будет мало. – Давай ополоснемся и пойдем в дом, - прошептал он, касаясь губами моей щеки и, все же дождавшись моего заторможенного кивка, мол, да, приятно было.

Пока смывали пот и другие жидкости, светлая мысль посетила мою умную голову, и я быстренько опустился на колени и прямо под струями душа сделал комбату минет. А что? Береженого бог бережет! Не знаю, была ли разгадана моя хитрость, но возражать-то он не возражал, поэтому с чувством выполненного долга я отправился домой, пребывая в хорошем настроении.

ГЛАВА 15

Снега за ночь навалило прилично, да и сейчас он не думал прекращаться, сыплясь белыми хлопьями из нависших низко над землей туч. Леса, который и был-то в каких-то трехстах метрах за околицей, не было видно совершенно, даже ближайшие дома прятались за белой пеленой. Пробежка отменялась, вместо этого я занялся расчисткой дороги, хорошо хоть, у майора УАЗик, теперь было понятно, почему. Вряд ли хоть одна из иномарок с такой легкой непринужденностью смогла бы пропахать снежную целину, уверенно прокладывая колею. Я усмехнулся и решительно занялся уборкой снега.

Работа на свежем воздухе бодрила, я мысленно повторял новые слова, время от времени сверяясь с листочком, предусмотрительно заныканным в кармане. По главной деревенской дороге прошел грейдер, сначала в одну сторону, потом в другую. Теперь перескочить снежный отвал не смог бы даже такой вездеход, как УАЗик комбата. Вздохнув, принялся прорывать проезд к дому, краем глаза отметив, что у многих дворов закопошились темные фигуры. Одно дело откидывать свежий снег, а другое – дождаться когда он слежится. Лучше уж сразу раскидать. Занятый борьбой со снегом и иностранными словами, не заметил, как сзади кто-то подошел. От радостного вопля: «Ксен!» - я аж подпрыгнул. Совершенно не ожидал, что со спины подкрадутся, заорут в ухо и полезут обниматься. Опешил слегка.

- Ванька?! - не верил я своим глазам, хлопая в ответ приятеля по плечам. – Как ты здесь оказался?

- Да погода сам видишь какая, в город не уедешь, а увольнительная есть. Не в части же сидеть, вот и решил в деревню прогуляться. Совсем не ожидал тебя здесь увидеть. Ты как тогда ушел, все, про тебя больше никто ничего не говорил. Я извелся весь, - все это Иван выпалил на одном дыхании, заглядывая мне в лицо, от чего мне стало немного неловко.

Хотя с другой стороны, как бы я смог передать весточку, что со мной все хорошо, когда комбат на мои осторожные вопросы о судьбах остальных участников драки сухо ответил, что меня это не должно волновать.

Ванька во все глаза смотрел на мой почти цивильный прикид: военное обмундирование разбавляли валенки и теплые тренировочные штаны. Я снял рукавицы, и вытер лицо, снежинки таяли, и оно было неприятно мокрым.

- Понятно, - протянул я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

- А ты здесь, да? – осторожно спросил приятель.

- Ага, - пришлось согласиться мне, - вот видишь, по хозяйству помогаю.

Я просто физически ощущал, как сильно любопытство гложет Ваньку, но он мялся и не решался спросить. Понятно же, какой вопрос интересует его больше всего. Нет, Ванечка, подтверждений своих догадок ты от меня не дождешься!

- Слушай, - решил я упредить его лавину вопросов, - а что там со всеми стало? Я же ничего не знаю, как привезли, так и сижу.

- Ребят в дисбат отправили, говорят, на три года, - охотно стал делиться он со мной информацией, - я на губе отсидел, потом нарядов кучу впаяли, но вроде обошлось. Правда, до конца дней зарекся пить и беспорядки нарушать. Хватило, знаешь ли. Ротный лютовал месяца два, наверное. Дисциплина теперь в части такая, что комар без разрешения не пролетит.

- А тот парень, с ним что? – не выдержал и спросил я.

- Толком-то ничего неизвестно, но живой. Комиссовали его, на полгода вроде домой раньше поехал. Если бы помер, Ксен, мы бы легким испугом не отделались, загремели бы вместе с дедами в дисбат, да и им бы срок посолиднее дали, - в словах парня была логика, но какой-то смутный червячок сомнения терзал мозг, чего-то я не догоняю, но вот чего?

Ванька продолжал заливаться соловьем, я едва слушал его, просто чтобы вовремя поддакнуть или сделать заинтересованное лицо, и с томлением ждал, когда же он уйдет, а тот не торопился. Следующая фраза вызвала настоящую панику:

- Может, чайку попьем, чего на улице стоять?

Еще бы не занервничать – дома-то посреди комнаты траходром стоит, и второй кровати в поле зрения не наблюдается. Сложить два и два даже Иван сможет. Оно мне надо? Да еще сразу вспомнился собственнический характер майора. Если уж был сильно недоволен тем, что я просто с девушкой разговаривал, то что скажет, или вернее сделает сейчас, застав распивающим чаи с сослуживцем? Пятая точка выла дурниной, подсказывая, что не стоит нарываться, ведь ежели чего – расплачиваться придется ей.

- Не могу, - твердо ответил я. – Товарищ майор запретил.

- Да ладно, он и не узнает, - отмахнулся от моих слов приятель.

- Вань, не подставляй меня и себя. Приказ есть приказ. Хочешь в подвал на ночь? – припугнул я его.

- Все так сурово? – округлил глаза парень.

- А ты как думал? - подтвердил я его опасения, ну и чтобы все же немного смягчить отказ, пояснил. - Он часто домой заезжает, если не проверять, то пообедать точно.

- Офигеть, - пробормотал приятель, - ладно, приятно было увидеться, бывай, раб лампы! – Ванька развернулся и потопал в сторону деревенского магазинчика, а я, еще несколько раз взмахнув лопатой, отправился домой – приготовление обеда не стоило откладывать.

Жизнь неспешно текла по накатанной колее. День – рутинная работа по дому и зубрёжка языка, вечер – проверка глубины познаний, ночь – праздник тела. Чем ближе был май, тем жарче становились наши ночи, и вовсе не температура воздуха была тому причиной. Засыпал я совершенно измотанный, майор даже уже не пытался заставить меня встать и сходить в душ, а запасся влажными салфетками, убирая следы страсти. Я молча и практически бессознательно поворачивался, как просили, и вырубался почти в процессе. Просыпались мы теперь вместе, практически одновременно - привычка великое дело – и никто не орал над ухом мерзким голосом: «Подъем!». Вместо этого комбат улыбался и спрашивал:

- Встаем? – я кивал, посмеиваясь про себя риторическому вопросу, зная, чем может закончится попытка полежать еще минуточку.

А дальше все было как всегда.

Весна в этом году настала ранняя и дружная. Снег вдруг как-то сразу осел, но не стал таким привычно-грязным как в городе. Петровна заволновалась и кинулась скидывать его с крыш хозяйственных построек. Я, глядя на нее, тоже полез и, осторожно ступая по скользкой поверхности, скидывал вниз тонны набрякшего и оттого тяжеленного снега.

- Ненормальный, - бурчал вечером в бане майор, нахлестывая мою многострадальную поясницу, - зачем тебя туда понесло?

Я молчал и блаженно жмурился, было просто хорошо, и ни двигаться, ни говорить не хотелось…

Сугробы растаяли тоже как-то вдруг, лишь в тени притаились, ожидая своей очереди, грязные кучи сброшенного с крыши снега. Несколько дней постояла солнечная и теплая погода, и вдруг сразу все вокруг зазеленело. В городе я никогда не обращал внимания на пробуждение природы, да и не было там такого. Там смена времен года ощущается совсем по-другому, а здесь я не успевал поражаться переменам, происходящим в природе. Вот вроде вчера еще лес стоял и сердито шумел колючими лапами елей и покачивал голыми стволами других деревьев, как вдруг сегодня меж темной хвойной зелени появилась нежная дымка молодых листочков. Что это, как не чудо? Иногда я поражался переменам, произошедшим со мной, и думал, почему я стал видеть и чувствовать иначе? И приходил к выводу, что тут много всего может быть причиной, хотя бы банальное отсутствие телевизора или привычной компании и интернета, что высвободило кучу времени.

Мое настроение передалось и майору, наверное, половым путем. Он тоже начал сосредоточенно вглядываться вдаль, думая о чем-то своем и иногда хмурясь. Так мы могли молча сидеть на ступенях крыльца до того момента, как полностью стемнеет, любуясь закатом и тем, как медленно утопает во мраке все вокруг.

До конца мая оставалось еще недели полторы, а сирень уже распустилась, удивительно рано, ведь в прошлом году я помнил ее в цвету, а это была середина июня. Ее кусты, росшие в палисаднике и перед крыльцом, будили воспоминания и дурманили голову своим неповторимым ароматом. Никогда не замечал за собой такой любви к этим сиреневым соцветиям.

Вместе с пробуждением природы проснулись и сорняки, с которыми приходилось бороться разными методами – на огороде лопатой, безжалостно закапывая их в землю, делая гряды под лук и укроп, в остальных местах косой, не позволяя им слишком высоко поднимать голову.

Обкашивая траву возле пресловутого куста сирени, сплошь покрытого полураспустившимися соцветиями, я остановился – внезапно вспомнилось детство и наивная вера в то, что найденный и съеденный пятилепестковый цветок сирени принесет то ли счастье, то ли исполнение желания.

Увлекшись поиском, я совершенно пропустил момент, когда подъехал комбат. Как можно было не услышать рев двигателя заслуженного ветерана отечественного автомобилестроения, не знаю, но майоровы руки на талии стали неожиданностью

- Сиренью любуешься? – поинтересовался он, прихватив губами кончик моего уха.

- Нет, ищу пятилепестковый цветочек, - честно сознался я - теперь даже такие выражения на английском не составляли труда и выговаривались без запинки.

- Подумать только, - прошептал он, усмехаясь, - сколько возможностей исполнения желаний, можно сказать, под носом, а я забыл.

К моему удивлению, комбат принялся обследовать куст. Выйдя из ступора, я присоединился к нему, но ничего, кроме сильного тела майора, скажу честно, не видел.

- Вот! – воскликнул он торжествующе и, острожно отделив нужный цветок, протянул его мне.

Я покосился на комбата, сомневаясь, что делать.

- Кажется, его надо съесть, - напомнил он, поднося руку к моим губам, которые непроизвольно раскрылись. – Загадай желание.

В голове не осталось ни одной мысли, только его гипнотические глаза напротив. Мой личный Каа. Горький и травяной привкус на губах… Так ощущается не сирень, это твой вкус, мой майор… Тупо жую невкусные лепестки, загадать желание забыл, да разве и возможно что-нибудь помнить под этим завораживающим взглядом?

- Загадал? – шепот комбата почти возле самых моих губ. – Давай одно желание на двоих, - и приник к моему рту в собственническом поцелуе.

Говорят, некоторые особо продвинутые в искусстве поцелуев люди могут завязать веточку от вишни языком во рту. Не знаю, показатель ли это мастерства, но комбат отобрал у меня половину почти прожеванной сирени, продолжая жарко целовать и заталкивая поглубже в куст.

- Андрей Витальевич! – раздался с дороги хорошо знакомый женский голос. Петровна, дай ей бог здоровья, но как же не вовремя ее черт принес! – Андрей Витальевич, ты дома?!

Майор тяжело вздохнул и высказался вполне по-русски, ибо английская лексика бедна такими выражениями, а тут было от души. Он отстранился, морщась, скинул с плеч легкую ветровку и, держа ее перед собой, смело вышел навстречу гостье. Меня пробило на хи-хи. Хорошо хоть в деревенских традициях было заранее оповестить всю округу о своем приближении, а то вопросов было бы немерено. Опять же, если бы мы перешли к действиям более интимного характера, понадеявшись на густоту куста, то в этом случае уточнять что-либо было бы уже бессмысленно.

Майор уехал вместе с Петровной, а я все стоял на том же месте, забыв, зачем собственно я там нахожусь. Желание… То желание, которое я так и не смог оформить в слова, но оно было. Вот интересно, исполнится? Ехидный внутренний голос подсказал, что если простоять столбом до самого вечера, то обязательно. Только вот процесс мне вряд ли понравится. Усмехнувшись, я докосил траву в оставшейся части палисадника и, закинув косу на плечо, пошел к дому. Дел оставалась еще туча.

- Константин, - вечером комбат выглядел недовольным и озабоченным, я невольно заозирался вокруг, вроде все в порядке. – Через пару дней в части учения…

- Мне надо быть там? – похолодев, спросил я.

- Нет, - комбат поморщился, как от зубной боли, - ты остаешься на хозяйстве, просто меня с неделю не будет, - он остановил на мне один из своих нечитаемых взглядов, но мне показалось, что невысказанным осталось еще что-то.

Эта недоговоренность витала в воздухе те два дня, что мы еще были вместе. Еще мне очень хотелось узнать про дембель. Приказ уже был, хорошо бы выяснить остальную процедуру – что делать и когда. Моих туманных намеков майор не понимал, причем было непонятно, то ли правда я настолько плохо изъяснялся на английском, то ли комбат не был расположен говорить на эту тему; тем не менее, он молчал.

Последняя перед его отъездом ночь запомнилась мне надолго. Майор, зная, что не увидит меня целую неделю, как с цепи сорвался, как будто старался натрахаться впрок…

Утром я проснулся один. Пораженно уставился на белый день за окном, понимая, что безнадежно проспал. Потом вспомнил, что раз майора нет, значит, уже уехал, и не разбудил, наверное, потому что решил дать отдохнуть. От воспоминаний о том, что было ночью, загорелись щеки. Бли-ин! Ну почему я не могу относиться к этому спокойно? Ведь за то время, что я живу у комбата, пора бы привыкнуть, а все реагирую. Полежал еще немного, подумал, что не стоит прохлаждаться и расхолаживаться, а то потом будет сложно войти в колею, встал и принялся за домашнюю работу.

Неделя тянулась невыносимо медленно. Я старался находить дела, нехотя готовил обед для одного себя, зубрил английский и ждал.

В четверг майор не приехал. Я засунул рагу в холодильник, понимая, что завтра оно будет уже совсем не таким вкусным, но и в пятницу комбат не появился. От волнения все валилось из рук, я умудрился прожечь клеенку на столе, плюхнув на нее раскаленную сковороду. Матерясь, сдернул это безобразие, скомкал и выбросил. Стол под клеенкой оказался сколоченным из досок, но под столешницей имелся ящик. Ну надо же! Сколько времени сидел за ним и даже не догадывался о таком вот маленьком секрете. Чисто из любопытства полез в него. Ящик был пуст, лежал там только файл с какими-то бумажками. Я хотел было уже задвинуть его обратно, как взгляд зацепился за свою фамилию. Дрожащей рукой вытряхнул содержимое на стол и пораженно уставился на билет на самолет до Москвы, несколько тысячных купюр и бумагу, где черным по белому говорилось, что я служил с… и по… в такой-то части, потом еще было проездное предписание и военный билет. Так, не понял… Я опустился на стул и тупо смотрел на разложенные на столе документы. Он что, мне не собирался это отдавать? Или это был такой квест – типа, сам найди? До завтра, конечно, есть еще время, но… Убрал все обратно в файл и задвинул ящик, потом подумал и вытащил одну купюру – надо было клеенку купить. В таком виде стол смотрелся совсем неопрятно. Матерясь, побежал за новой в магазин, надеясь, что она там еще осталась. Привозили ее не так часто, и народ разбирал ее активно. На мое счастье клеенка еще не кончилась, и, помогая складывать прямоугольное полотнище, я все время дергался, посматривая на улицу: вдруг приехал?

- Костик, ты чего такой нервный? – пришедшая за хлебом Петровна обеспокоенно смотрела на меня.

- Нет, ничего, все нормально, - попытался я было уклониться от ответа. – Просто клеенку испортил.

- Тань, оставь мне хлебушка, пойду я с парнем побеседую, - подхватив под руку, она вместе со мной вышла из магазина. – Костя, что случилось? – она серьезно смотрела мне в глаза, и я чувствовал, что ее это действительно беспокоит, и человек хочет искренне помочь.

Я решился. Рассказал про найденные документы, про сомнения и про то, что не знаю, что теперь делать.

- Форма-то у тебя есть? – поинтересовалась женщина.

- Да, Андрей Витальевич принес, в шкафу висит.

- Хорошо. Значит, если до завтра не приедет, то зять тебя в Читу отвезет. Не волнуйся. Скорее всего, человек просто задержался на учениях и не смог вовремя приехать, – сказала Петровна. – Не переживай, отправим мы тебя домой.

Постелив новую клеенку, я полюбовался полученным результатом. Делать было нечего, и я попытался сосредоточиться хотя бы на чтении, но английские слова упорно проходили мимо сознания. Подозреваю, будь книжка и на русском, результат был бы точно таким же. Майор так и не появился.

После почти бессонной ночи я встал чуть ли не затемно. Сил лежать больше не было. Меня как магнитом тянуло к окну или вообще на улицу, потому что казалось, что слышу вдалеке знакомый рев двигателя. Часов в девять зашла Петровна.

- Не приехал? – скорее даже не спросила, а подтвердила свои сомнения она. Какие нафиг сомнения?! УАЗика под окном нет, значит, и комбата тоже.

Я помотал головой.

- Ладно, собирайся тогда, через час Витька за тобой заедет, - Петровна развернулась и пошла прочь по улице.

Оно, конечно, невежливо пожилого человека на пороге держать, но по объективным причинам в дом ее пригласить тоже не вариант.

Мной овладела апатия, я вроде совсем успокоился и понял, что собирать мне и нечего. Надел форму, посмотрел на себя в зеркало. Дембель, блин. Прошелся по дому, проверяя, все ли в порядке и не забыл ли чего сделать. Все вроде было в порядке. Достал документы и деньги, положил во внутренний карман, оставив в зоне быстрого доступа дежурную тысячу. Подумав еще немного, взял лист бумаги и ручку и стал думать, что написать. Так ничего и не придумав, решил не заморачиваться. Потому что слова, которые были бы уместны при личном прощании, на бумаге выглядели бы жалко и неубедительно.

За окном побибикали, это был явно не сигнал майорова УАЗика, что ж, пора в дорогу. Спасибо тебе, комбат, за все. Жаль, что так и не попрощались, хотя может быть и к лучшему, к чему эти проводы и неловкость при расставании.

- Поехали? – спросил мужчина за рулем синего внедорожника, я заторможено кивнул, бросая последний взгляд на дом, в который я уже никогда не вернусь и с которым было связано столько всего. – Не переживай, - неправильно истолковал мой вид мужик, - Едем с запасом даже. Успеешь.

- Спасибо, - ответил я уже тогда, когда последний деревенский дом скрылся за поворотом.

- Спасибо большое, - повторил я, когда меня высадили возле здания аэропорта.

- Пожалуйста! – махнул рукой благодетель, отказавшись от денег и резко беря с места.

Я посмотрел вслед машине и пошел внутрь. Зарегистрироваться оказалось несложно, и уже через пару часов я сидел возле иллюминатора, глядя, как далеко внизу расстилается бесконечное зеленое море. Прощай, Сибирский военный округ, прощай.

ГЛАВА 16

Москва встретила дождем. Не сильным, скорее нудным и противным, тем более, что на борту объявили, что температура в столице нашей Родины – всего четырнадцать градусов. Вот тебе и Сибирь, там-то жара и лето. Не выходя из здания аэропорта, стал размышлять, как добираться до дома. С одной стороны, в целях экономии можно на перекладных, но это долго и не хочется, а такси вроде как дорого. Сколько я так стоял и смотрел на дождь за стеклом, не знаю, очнулся, только когда какая-то женщина меня окликнула:

- Молодой человек, а вас так и не встретили?

Я молча покачал головой, ожидая продолжения.

- Простите, мы с вами в одном самолете летели, за мной муж сейчас подъедет, может быть, вас до метро подвезти? – продолжила она, смотря на меня с какой-то грустью. Неужели я так жалко выгляжу?

- Спасибо, - пробормотал я, - было бы здорово.

Оказалось, у незнакомки сын тоже в армии, и она не могла пройти мимо такого несчастного мальчика, каким я ей показался. Материнский инстинкт сработал, м-дя. Разубеждать и отказываться от помощи не стал, в любом случае, на метро доехать до дома – раз плюнуть, или того же частника взять, их возле станции навалом, и гораздо дешевле обойдется. Только мне вообще крупно повезло, оказалось, что и живем мы в одном районе, так что меня доставили в лучшем виде к самому подъезду и даже предложенных денег не взяли.

- Не говори ерунды, - сказала женщина, - мы же от чистого сердца. Муж согласно закивал.

- Спасибо, - от души поблагодарил я и направился к подъезду, возле которого традиционно сидели кумушки.

- Костик, ты на побывку? – с ходу поинтересовалась одна из них.

- Нет, насовсем, - ответил я и, не останавливаясь, прошел дальше, пояснять, почему, и рассказывать, где служил, не хотелось.

- А твоих-то нету, - догнал меня злорадный старушечий голос, я молча захлопнул тяжелую дверь за собой.

В подъезде за год так ничего и не изменилось, все так же противно воняло испарениями из подвала, разве что лампочка – о чудо! – горела. Я взбежал на свой родной третий этаж, остановился у двери и на всякий случай надавил на звонок. Просто для очистки совести надавил на кнопку звонка, послушал, как разливается трель в пустой квартире. Да, этого и следовало ожидать – бабки не ошибаются. Узнать бы только, куда родаки свалили, но идти на поклон к нашим сплетницам не хотелось, поэтому я просто сел на лестницу и стал ждать – ведь должны же родители когда-нибудь вернуться. Надеюсь, что они не укатили на какой-нибудь Кипр или не купили дачу за время моего отсутствия.

Просидел я на верхней ступеньке, прислонившись к перилам, наверное, больше двух часов, уже и задница подмерзла, да и жестковато. Почти решил сходить размяться, как услышал знакомые голоса внизу. Наконец-то! На лицо наползла счастливая лыба – вот кому-то сейчас сюрприз будет! Я на всякий случай встал и отошел чуть в сторону, так, чтобы с лестницы меня сразу не было видно. Нет, выпрыгивать чертиком из табакерки и с криком: «Что, не ждали?» - я не собирался, просто хотелось, чтобы родители спокойно поднялись по лестнице. Разговаривать на ровной площадке удобнее, чем на ступенях. В то, что они не знают о моем приезде, не верилось, наши старые сплетницы не преминут доложить о столь интересном факте, да и голоса у обоих радостно-возбужденные, значит, точно сказали.

- Костик! – мама первая ступила на лестничную площадку.

За ней, увешанный пакетами из супермаркета, шел отец.

- Мам, пап, - я банально не знал что сказать, накатила вдруг какая-то робость и чувство неловкости.

Похоже, и родителям было не лучше. Я подошел и забрал из рук у матери пакеты, давая возможность достать ключи, мне даже показалось, что глаза у нее подозрительно блестящие. Не поймешь этих женщин – сын из армии вернулся, а она плачет. Хотя и у меня в носу защекотало, неужели это заразно?!

Квартира показалась совершенно чужой, и пахло в ней почти незнакомо, да и душновато как-то. Стеклопакеты. Придется привыкать заново. Я в первую очередь заскочил в туалет, все же с дороги хотелось посетить столь нужный уголок, да и помыть руки тоже не помешает.

Родители суетились на кухне, раскладывая купленную еду. На плите уже грелась сковородка, на которую мама ловко разбила несколько яиц.

- Прости, сынок, - извинялась она, - вчера все подъели, собиралась сегодня готовить.

Папа, неловко запихивая в холодильник сыр и майонез, закивал.

- Мам, ну что ты, - попробовал я успокоить родительницу, но она продолжала оправдываться:

- Мы же не ждали тебя сегодня, почему не предупредил? Мы бы встретили.

Мне стало совсем неудобно. Вот как объяснить ситуацию, в которой я оказался, и почему не мог никак предупредить?

- Так получилось, - пробормотал я покаянно. – Не хотел, чтобы вы волновались, - так себе объясненьице, на троечку с минусом.

- Ты всегда был безответственным, - вдруг выдал отец, скрестив руки на груди.

Хорошо, пусть будет так.

- Ко-остя! – мама возмущенно повернулась к нему. – Зачем, ну зачем начинать прямо с порога?

- Ладно, не мог, так не мог. Добрался сам, молодец.

- Пап, я служил не в самой Чите, поэтому не знал, смогу ли добраться до аэропорта, было бы хуже, согласись – предупреди я, что приеду, и не приехал, - терпеливо разъяснял я отцу, почему-то сердиться на него не получалось, и в глубине души я понимал и претензии и то чувство растерянности, которое время от времени проскальзывало в глазах отца. Он просто не знал, как себя вести с сыном, которого не видел целый год.

- Ну ладно, раз так получилось, может, по маленькой? За встречу и все такое? – неожиданно выдал отец, эк его из крайности в крайность кидает.

Я рассмеялся, вдруг стало гораздо легче. Подошел к матери, обнял, потёрся щекой о ее макушку.

- Пап, мам, я сегодня весь день в дороге, пойду ополоснусь, а потом мы все вместе сядем и накатим за встречу. Я тоже по вам соскучился.

- А яичница же остынет, - сказала мама растерянно.

- Вот вы ее и съешьте пока, - я улыбнулся и пошел за полотенцем и сменной одеждой, а родители остались переглядываться и пытаться свыкнуться с мыслью, что ребенок уже вырос.

Наскоро сполоснувшись, столкнулся с новой проблемой: прихваченная с собой старая домашняя одежда, в которой я ходил до армии, стала изрядно маловата. Не было печали. Вроде по ощущениям я и не поправился; осмотрел себя в зеркало и тихо заржал: уж больно забавно я выглядел в тесной одежонке. Решил не позориться и поискать в шкафу что-то более свободное, точно помню: были там несколько вещей, купленных когда-то мамой и не носимых по причине излишней свободы. Пришлось стягивать с себя неудобную одежду и, замотавшись в полотенце, идти в комнату.

- Сынок, ты что так долго? – мама стояла в дверях и с интересом наблюдала за моими раскопками. – Что это с твоими руками?

Мама удивленно смотрела на мои руки, покрытые чуть отросшими черными волосками. Ага, в отсутствие комбата я решил не бриться. Слава богу, штаны я уже нашел, а то бы и про ноги пришлось объяснять.

- Да это мы костер жгли, случайно опалил, - как можно беспечнее ответил я, решив, что ни за что на свете до полного восстановления природной волосатости не выйду на улицу с коротким рукавом.

- Как же ты так неосторожно? – всплеснула руками она.

- Так получилось, - пожал я плечами. – Мам, а у папы нельзя футболку позаимствовать? А то я в свои как-то плохо влезаю.

Остаток дня прошел в преувеличенно бодрой радости. Родители старательно выпытывали, как и где служил их сын, а я по мере сил скрывал и отделывался общими фразами. Мне даже показалось, что когда я в восемь вечера сказал, что устал и пойду, пожалуй, спать, они восприняли это с облегчением. Им-то восемь, а мой организм не перестроился пока, в Сибири ночь глухая.

Мне казалось, что как только я коснусь головой подушки – засну сразу. Но не тут-то было! Кровать вдруг оказалась ужасно неудобной, как я раньше на ней спал? Да еще мысли разные и в больших количествах атаковали мой бедный мозг. И самой главной была: а как там комбат? Я под влиянием момента уехал, поступок где-то, может, и импульсивный, но что было бы, не найди я этот чертов билет? С другой стороны, в доме майора я был не первым «помощником по хозяйству» и скорее всего не последним. Может быть, это был такой способ расставания, чтобы не прощаться и не говорить ненужных и пустых слов? А с другой стороны, он сказал, что будет отсутствовать неделю, а сам задержался неизвестно где. Воображение дорисовало картинку какой-то сауны и майора в окружении парочки смазливых мальчиков. От этой вымышленной сцены накатила такая злость, что я резко перевернулся на другой бок и накрылся подушкой, как будто это могло хоть как-то помочь. Тоненький голосок внутри начал шептать, что, может быть, он не просто так задержался, может быть, что-то случилось? Я сел и обхватил голову руками. Какого черта я думаю о нем без конца? Мне какое дело, что с ним случилось?! Но возникшее беспокойство не хотело отступать, и я решил попробовать выяснить, все ли в порядке с комбатом. Ничего иного, кроме как написать письмо Петровне, в голову не пришло, и я, дав себе обещание заняться этим прямо с утра, все же смог успокоиться и забыться сном.

Нет, кошмары мне не снились и эротические сны тоже. Но утром… Находясь еще в полусне и ожидая традиционной команды на подъем, я абсолютно реально ощущал его руку поперек своей груди и прижавшееся к спине теплое тело. Я уже было открыл рот спросить, когда же он успел приехать, что я даже не слышал, но открыв глаза, понял – одеяло. Я просто замотался в одеяло, что и создало иллюзию присутствия. Иррациональное чувство разочарования и потери овладело мной. Как будто отняли что-то нужное.

- Нахрен! – разозлился я и вскочил.

Тело ныло, требуя привычной нагрузки, в паху все стояло колом.

- Нахрен, - прорычал я, кидаясь в ванную, чтобы разобраться с проблемой. Надо срочно созваниваться с друзьями, думаю, встреча будет бурной, и парочка сговорчивых девах мне совсем не помешает. Хватит думать о всяких комбатах. Вот только ответ от Петровны получу и даже ни разу не вспомню!

Человек предполагает, а действительность его запросто обламывает. Мои наивные представления о том, что с возвращением домой все пойдет по-старому и я легко вернусь к прежней жизни, разбились как хрустальная ваза при встрече с асфальтом. Начать с того, что друзья, вроде бы обрадовавшиеся, когда услышали мой голос в телефонной трубке, на самом деле видеть меня хотели не очень. Вернее, не совсем так. Вдруг оказалось, что мы слишком разные. Как будто я служил не год, а как в царской армии – четверть века. Как будто я прожил жизнь, а они так и остались на том же месте. Все те же разговоры, однотипные шутки. Срубить бабла, завалиться в клуб, потусить, потрахаться…

К тому же они считали меня неудачником. Из-за армии. Потому что не откосил, родители не отмазали, из универа вылетел. Лузер! Двух встреч мне хватило. Не то. Не те. Кто эти люди? Даже и не приятели.

Единственным человеком, с которым я продолжил общаться, был бывший одногруппник. Не сказать, что отношения были ах какие дружеские, но порой хотелось просто поболтать, ему, видимо, тоже, так что время от времени общались. Денис знал, что я ищу работу, но пока безуспешно. Молодые люди без высшего образования мало где требовались, да и зарплату предлагали до обидного маленькую. Я почти созрел до решения пойти в охранники, благо после армии это было вполне реально. Только хотелось-то большего.

В середине июня пришел ответ от Петровны, хотя раньше, чем через месяц, я и не ждал, но она вместо письма отбила телеграмму. Это было хорошо тем, что быстро, и плохо – информация сводилась буквально к нескольким словам: комбат вернулся и отдал ей курей. Так и было написано: «курей». Я пытался и так и этак интерпретировать сведения, но ничего не получалось. Оставалось порадоваться за майора, но в глубине души я все надеялся на письмо, откуда можно было бы почерпнуть больший объем информации об интересующем меня объекте.

В личной жизни у меня тоже было затишье. Подкатывать к тем девочкам, которые тусовались с моей прежней компанией, было бы глупо, тем более я еще не оброс до нужной кондиции, а без сплетен и перемывания моих бедных косточек я вполне могу обойтись. Так что молодой, здоровый парень симпатичной наружности был пока одинок, хотя и ловил заинтересованные взгляды со стороны прекрасного пола.

Я только успел выйти из ванной комнаты, приняв душ после традиционной утренней пробежки – противиться воле организма, требующего привычную дозу физических нагрузок, оказалось нереально – как зазвонил телефон. Часы показывали семь тридцать утра. Интересно, какому еще извращенцу не спится с такую рань? Или случилось что?

- Ксен, слушай, прости за ранний звонок, но ты же вроде уже не спишь в это время, - голос Дениса звучал как-то нервно. – Просто меня на собеседование пригласили к девяти в одну очень приличную контору, и чего-то одному стремно. Сходи со мной, а? – прозвучало совсем жалобно.

- Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка. Когда и где встречаемся? – делать мне все равно нечего, можно и оказать моральную поддержку.

Хорошо, что не мне собеседование проходить, а то и одеть нечего. Нашел светлые джинсы, которые были мне когда-то велики. Вписался. Плотненько, но не вызывающе. Можно и в люди выйти, сойдет. Натянул недавно купленную футболку с длинными рукавами и шутливой надписью, все равно вариантов не было. В конце концов не я на работу нанимаюсь, все равно в коридоре сидеть или вообще вокруг конторы гулять. Взял ключи, немного денег, телефон и вышел за дверь, едва успев поздороваться с сонной родительницей, вышедшей из спальни. Бедная мама никак не привыкнет к моему раннему подъему.

Конторой оказалось отдельно стоящее здание почти в центре города, недалеко от метро.

- Вот, - показал рукой на него приятель. – сюда и идем.

- Ден, может быть, я тебя на лавочке подожду? – закинул я пробный шар.

- Нет, - уперся он, - пойдем вместе. У меня первое собеседование – и сразу в таком престижном месте. Скорее всего, не возьмут, но попробовать надо.

- Почему не возьмут-то? - попытался поддержать его я. – Диплом с отличием дорогого стоит.

- Ничего он не стоит, - пробурчал он, толкая дверь тяжеленную на вид дверь, - к нему нужен опыт работы и парочка сертификатов о каких-нибудь курсах. – Мы на собеседование в двести десятый кабинет, - сообщил он охраннику внизу.

Мужчина потребовал паспорта и, записав в амбарную книгу, все же пропустил внутрь, указав на лестницу.

За дверью с номером двести десять оказался большущий холл, или приемная, не знаю, как сказать. Комната производила приятное впечатление; выполненная преимущественно в светлых бежевых тонах, она давала ощущение простора, мебели было мало – только стол с компьютером справа и в центре светлый кожаный диван и два кресла с журнальным столиком между ними. Напротив входной двери были еще две, которые явно вели в кабинеты начальства.

За секретарским столом сидел мужчина и разговаривал по телефону. Едва закончив, он кивнул, встал как телефон разразился новой трелью.

- Алло, - сказал он в трубку. – Нет, он будет позже, перезвоните через час, пожалуйста.

- Здравствуйте, я на собеседование, - поздоровался Денис.

- А почему вас двое? – сказал мужчина и покосился на вновь зазвонивший телефон.

- Извините, я просто группа поддержки, я в коридоре подожду, - быстро сориентировался я и направился на выход.

- Стойте, - окликнул меня мужчина. – Пока будем разговаривать с вашим другом, посидите, пожалуйста здесь, а то помощница задерживается, а телефон не даст нормально провести собеседование.

Я пожал плечами – здесь так здесь.

- Что говорить? – поинтересовался я, занимая нагретое кресло.

- Кого бы ни спрашивали, отвечайте, что будет позже, пусть перезвонят. Если попросят передать что-то, запишите. Справитесь?

- Конечно, - я кивнул головой и протянул руку к разрывающемуся аппарату. – Здравствуйте, слушаю вас.

Против ожидания Дена не увели в кабинет, а устроили прямо здесь же на диванчике. Правда, говорили они тихо, а я все время тоже с кем-то общался, поэтому как дела у приятеля, не знал. В очередной раз подняв трубку, услышал в ней английскую речь На лицо сама собой наползла улыбка, настолько по-родному эта речь сейчас прозвучала, причем говоривший вряд ли был носителем языка, но знал его великолепно. Голос попросил соединить его с Игорем Михайловичем. Я в ответ рассыпался в извинениях и попросил перезвонить чуть позже.

- Я не смогу. Тогда запишите, что надо ему передать, - мужчина на том конце провода был то ли чем-то расстроен, то ли сомневался.

- Хорошо, - я вытащил из принтера лист бумаги, нашел остро заточенный карандаш и принялся споро записывать то, что быстро говорили мне в трубку. – Все, не волнуйтесь, я передам. До свидания.

Я посмотрел на полстранички убористого текста. Записал-то я, как диктовали, – по-английски. Интересно, а на русский надо переводить или как? Спросить было не у кого, Дена продолжали мучить уже не вопросами, а явно какими-то тестами, и, судя по унылому виду приятеля, это было надолго. Телефон на удивление молчал, и, так как делать было нечего, я перевел, как смог, послание на русский, на всякий случай подчеркнув слово, которое имело неоднозначный перевод.

Еще пара отвеченных звонков, и собеседование завершилось. Мужчина встал, пожал руку Дену и освободил меня от обязанностей секретарши. Наконец-то!

- Ну как? – шепотом поинтересовался я результатом.

- Сказали, в течении трех дней позвонят, - так же шепотом ответил приятель.

Мы направились к выходу, а бедный мужик за нашими спинами опять взялся за телефон.

- Что значит: кто отвечал? – громко и чрезвычайно недовольно говорил он кому-то. - Парень какой-то, пришел вместе с тем, который на собеседование записан был, ну я его и… Понял! Мальчики, разворачиваемся и ждем генерального!

Опа! Это уже нам. Кажется, мы попали, вернее я. Что я там такого мог сболтнуть, что ихний главный остался недоволен?

-Ксен, ты что натворил? – спросил Денис.

Я пожал плечами: если бы я знал...

ГЛАВА 17

Пока без перевода стихотворения Байрона. Вечером будет.

_________________________________

Ден чувствовал себя не в своей тарелке и постоянно дергался. Я же никакой вины за собой по зрелом размышлении не видел. Никому не хамил, сведения не искажал, просто делал то, что просили. Да и по большому счету, что нам могли сделать? Мы не сотрудники, премии не лишат, а для сдачи нас в полицию надо основания иметь. Поэтому я спокойно сидел и пил предложенный чай.

Мужик, который, кстати, так и не представился, попытался за каким-то фигом подсунуть мне тесты, мотивируя тем, что мне скучно. Ага, развлечение типа такое, но я вежливо улыбнулся, покачал головой и продолжил пить чай. Теперь этот тип пялился на меня во все глаза, особенно после того, как я попросил еще одну чашку чая.

Генеральный появился минут через тридцать. Дверь распахнулась, и в приемную размашистым шагом вошел высокий мужчина в темно-серых брюках и белой рубашке с галстуком, пиджак он небрежно накинул на одно плечо. На первый взгляд он казался весьма суровой личностью. Глаза с прищуром обвели приемную и остановились на мужике за столом.

- Мне Карл весь телефон оборвал, бился в истерике практически. Я ничего не понял, только про какого-то парня, с которым он разговаривал по телефону.

- Я не слушал, я собеседование проводил, - хмуро ответил тот, сбрасывая очередной вызов. – ты же видишь, Тамары нет, и все через одно место.

-Так, давайте по порядку, - распорядился генеральный. – Кто отвечал на звонки?

Я поднял руку и отхлебнул чая, вынуждая этого самоуверенного типа задавать наводящие вопросы. Откуда я могу знать, что его интересует?

- Перескажите беседу с Карлом. Кто и что говорил, - приказал он.

Интересно, откуда я должен знать, кто из десятка звонивших был Карлом? Пришлось вежливо озвучить эту мысль.

- Мужчина, немец, говорил по-английски, - генеральный просто буравил меня глазами.

- Он попросил позвать к телефону Игоря Михайловича, я предложил перезвонить, он ответил, что не сможет, и попросил записать информацию. Я записал, прочел ему, он поблагодарил и отключился. Все. Мы можем быть свободны?

- Пока нет, - ответил мужчина и повернулся ко второму, - где запись?

- Вот, - тот протянул мои каракули гендиректору, отчего-то хитро улыбаясь; тот уставился на листок и тоже заулыбался.

По всем законам жанра я должен был бы впасть в панику и начать задавать вопросы, но у меня была отличная школа. Майор научил, что иногда молчанием можно добиться больших результатов, чем словами, и я держал паузу, с вежливым интересом разглядывая обоих. Первым не выдержал тот, которого гендиректор назвал Виктором Петровичем:

- Вы не хотите работать у нас?

Я продолжал молчать, ожидая самого предложения, лишь склонил голову к правому плечу.

Генеральный неприлично заржал.

- Нет, ну ты видишь?! – обратился он к коллеге. – Карл сразу понял, с кем имеет дело, старый пройдоха!

Любопытство толкало меня на вопросы, но суровая школа повелевала молчать. Любопытство проиграло. Я ждал, что будет дальше.

- Мы предлагаем вам должность помощника генерального директора, - напыщенно произнес Виктор Петрович.

Я покачал головой, поднимаясь.

- Как это нет? – опешил тот. – Да за такую должность…

- Виктор, подожди, - остановил его главный. - Давайте начнем с начала. Меня зовут Игорь Михайлович, а вас?

- Константин Константинович, - вежливо ответил я.

- Константин Константинович, наш старый деловой партнер пришел в восторг от вашего английского. Поверьте, заслужить его одобрение нелегко, а нам чрезвычайно трудно найти человека, который бы смог с ним общаться. Поэтому, как вы понимаете, мы очень заинтересованы в вашей персоне.

- Я не хочу быть секретарем, - ответил я, хотя в глубине души испытывал очень противоречивые чувства от похвалы, кажется, там было даже самодовольство.

- Ни в коем случае! Секретарша у нас есть! Нужен человек, который будет общаться по телефону с клиентами и партнерами, подготавливать договоры мне на подпись, отслеживать прохождение, то есть будет моей правой рукой. Согласны?

Согласен ли я? Да, конечно, но на самом деле должность мне не светила: диплома нет, корочки, подтверждающей знание языка, тоже, я так и не сдал экзамен на сертификат, поэтому я просто пожал плечами.

- Я вас не понимаю, - похоже, главный растерялся: таких странных типов он еще не видел. – Зарплата будет хорошая, мы готовы выплатить неустойку той фирме, где вы сейчас трудитесь. Работа интересная, карьерный рост возможен. Что вас останавливает?

Я решил, что это мой звёздный час, и прежде, чем меня выгонят с позором, надо насладиться триумфом; и я стал уточнять насчет зарплаты. Первой реакцией было: «Ух ты!», я усилием воли удержал на лице безразличное выражение и выжидательно уставился на генерального. Тот подумал немного и накинул еще процентов десять от первоначальной суммы. Я глянул на сидящего рядом Дена, тот сидел с открытым ртом.

Когда я пообещал генеральному подумать и всенепременно перезвонить, оба мужика переглянулись и заржали.

- Господи, - вытирая выступившие слезы, сказал Виктор Петрович, - самородок, чистой воды самородок, - и уже обращаясь ко мне, - ну сейчас-то чего вам не хватает? Все для вас, любой каприз. Что вы хотите?

А вот это он зря, я ехидно улыбнулся и выдал:

- Хочу свободный график, чтобы доучиться.

- Значит, диплома нет, это хуже, но не смертельно, - заявил генеральный и, спохватившись, уточнил, а какая специальность? Лингвист? Психолог?

- Нет, такая же как у Дениса, - я пожал плечами, – мы вместе учились, пока я не вылетел.

- А язык как же? – спросил дотошный гендиректор.

- У меня был хороший учитель, - твердо сказал я.

Всю обратную дорогу мы молчали. Я – потому что пытался свыкнуться с резкими переменами в жизни и прийти в себя от неожиданности, а Ден… Кажется, он обиделся. Не понимаю только, на что. Дорогу я ему не перебегал, на его место не претендовал, даже пробовал отказаться от счастья стать сотрудником этой выдающейся компании.

Вообще все было странно, и когда эйфория схлынула, стали видны некоторые нестыковки, что ли. Например, говорил я с тем мужиком по телефону всего несколько минут, как можно по нескольким банальным фразам составить обо мне представление? Занятый своими мыслями, я не заметил даже, как исчез Денис, до этого шедший рядом. Что ж, похоже, даже приятелей у меня не осталось, раз последний человек, с которым можно было просто пообщаться, слинял по-английски, не попрощавшись. Вот кстати про английский! Надо будет дома залезть в инет и посмотреть, как сдать экзамен и получить бумажку.

Через день, вооруженный информацией, полученной из интернета, я снова был в знакомой приемной. Меня уже ждали. Сам генеральный, его заместитель Виктор Петрович – да здравствует всемирная паутина! – и лохматый старикашка, чем-то похожий на Пьера Ришара.

После обмена приветствиями и представления нас со старикашкой друг другу слово взял Игорь Михайлович.

- Константин Константинович, чтобы вы не сомневались и не терзались смутными подозрениями на наш счет, мы проведем эксперимент. На вашу вакансию объявили конкурс. Скоро подойдут ваши конкуренты, вам всем выдадут стандартное задание, результаты будет оценивать уважаемый господин Шахтенмайер и вы. Согласны?

Я пожал плечами, возражать вроде как бессмысленно, а получить место на заслуженных основаниях или по непонятной протекции – это большая разница. Испытуемые появились через полчаса. Десять человек, четыре парня, шесть девушек и я. На их фоне я смотрелся как белая ворона – по ним сразу было видно: эти цену себе знают.

- Итак, господа, приступим к испытаниям. В связи со спецификой работы будет проверяться знание языка по трем направлениям: диктант, перевод и переговоры по телефону. Все согласны?

Народ закивал, рассаживаясь за большим овальным столом, где уже лежали бумага и остро заточенные карандаши. Наверное, в этих карандашах был какой-то глубокий смысл, известный посвященным, но я к ним не относился и поэтому просто сделал вид, что ничего меня не удивляет.

Диктант был легкий, я с ним справился на раз, тем более, что диктовал тот самый Карл, старикашка, с которым я тогда мило побеседовал по телефону. Листы с диктовкой забрали и раздали текст на перевод. Пока мы корпели над этим заданием, Карл проверял диктант. Краем глаза я видел, как он, злорадно улыбаясь, что-то черкал в лежащих пред ним работах. Впрочем, отвлекаться было некогда, и я занялся делом, а то вон особо шустрые уже понесли сдавать, не хотелось бы быть последним.

Я прижимал трубку к уху и слушал до боли знакомое стихотворение Байрона, одно из многих, которые просто обожал читать комбат:

- «I speak not, I trace not, I breathe not thy name;

There is grief in the sound, there is guilt in the fame;

But the tear that now burns on my cheek may impart

The deep thoughts that dwell in that silence of heart...»

Невольная улыбка растянула губы, сердце как-то дрогнуло, ностальгируя, а голос Карла продолжал:

- «...Too brief for our passion, too long for our peace,

Were those hours - can their joy or their bitterness cease?

We repent, we abjure, we will break from our chain, -

We will part, we will fly to - unite it again!

Oh! thine be the gladness, and mine be the guilt!

Forgive me, adored one...»

Карл внезапно запнулся, а я на автомате, не успев даже подумать, зачем это делаю, закончил строфу:

- «...forsake if thou wilt».

- Достаточно, - внезапно раздавшийся голос генерального заставил вздрогнуть и вернуться в реальность.

Черт, а я даже не записал ничего, но после драки кулаками не машут – листок уже отобрали.

- Ну что ж, подведем итоги. Они, к сожалению, печальны, хоть и закономерны. Знание языка большинство из вас показало явно недостаточное, и не только английского. Грубые ошибки как в диктанте, так и в переводе, неточные формулировки, искажающие смысл, - генеральный директор распалялся все больше, народ сидел, сжавшись под его гневным взглядом, а мне почему-то все происходящее казалось нереальным и не имеющим ко мне никакого отношения.

- Константин Константинович, - обратился внезапно ко мне Игорь Михайлович, - подойдите к столу, пожалуйста.

Я чуть не поморщился, вот наградили меня родители именем-отчеством. Мало того, что я имя свое терпеть не могу, так еще и отчество теперь постоянно слышать придется. И не попросишь ведь Ксеном называть, не тот уровень. На письменном столе были разложены наши работы. Я вопросительно глянул на сидевших рядом Карла и Виктора Петровича.

- Да, да, можете посмотреть, - улыбаясь, заговорил господин Шахтенмайер. – Хочу знать ваше мнение, - и все это с хитрой улыбочкой и заговорщицким тоном.

Я взял в руки исчерканные красным бумажки. Стало грустно, и я, кажется, стал понимать почему они в меня вцепились – моя работа была без помарок, только в одном месте зачеркнута лишняя запятая. Да, товарищ комбат, славно вы меня поднатаскали, даже в голову не могло прийти, что смогу конкурировать с ребятами, имеющими профильное образование.

- Так что сегодня вы оформляетесь, а завтра к девяти ждем на рабочем месте! – похлопал по плечу генеральный директор. – Все остальные свободны!

- А я бы хотел познакомиться с вашим учителем, вас явно учили не по стандартным методикам, - влез Карл.

Ага, вот прям сейчас сдам пароли и явки, и про методы обучения расскажу! Тем более что-то мне подсказывает, что такие методы обучения в языковых школах лучше не применять, поэтому вежливо ответил:

- К сожалению, это невозможно, до него придется очень долго ехать на оленях.

Три пары глаз недоуменно уставились на меня, шутку про Деда Мороза не поняли, но пояснять я не собирался, продолжая загадочно молчать и улыбаться.

Не дождавшись от меня пояснений, Виктор Петрович проводил меня в отдел кадров, где оставил на попечение приятной моложавой женщины. Я заполнил кучу бумаг, причем некоторые из них в двух экземплярах, расписался в нужных местах и спустя какой-то час был совершенно свободен.

Дома я рассказал родителям о том, что нашел работу и с завтрашнего дня выхожу. Сказать, что они удивились, –это ничего не сказать, мама даже пыталась уговорить отдохнуть летом, съездить на море, но меня эта перспектива не вдохновила. Причину я честно озвучил: не хочу ехать за их счет, это раз, и два – если подвернулось приличное место, надо пользоваться моментом, второго шанса может не быть.

- Да-а, - протянул отец, - ты очень изменился.

- А что за работа? – поинтересовалась мама.

Упс, вот этого я не предусмотрел, придется импровизировать!

Дальше менеджера фантазия не сработала, тем более это было в какой-то степени правдой. Послушав мои дифирамбы конторе, в которой я буду трудиться с завтрашнего дня, родители успокоились и отправили любимого сыночка в магазин, дабы торжественно отметить такое эпохальное событие.

СТИХОТВОРЕНИЕ БАЙРОНА И ЕГО ПОДСТРОЧНЫЙ ПЕРЕВОД

За подбор стихотворения и его подстрочный перевод огромная благодарность моей бете Marbius

Byron

I Speak Not, I Trace Not, I Breathe Not Thy Name

I speak not, I trace not, I breathe not thy name;

Я не произношу, не отслеживаю (не пишу), не выдыхаю твое имя;

There is grief in the sound, there is guilt in the fame;

В звучании печаль, в известности – вина

But the tear that now burns on my cheek may impart

Но слезы, что жгут мои щеки, выдадут

The deep thoughts that dwell in that silence of heart.

Глубокие мысли, что находятся в тишине (молчании) сердца.

Too brief for our passion, too long for our peace,

Слишком короткими для нашей страсти, слишком длинными для нашего мира

Were those hours - can their joy or their bitterness cease?

Были те часы – неужели их ликование или горечь прекратились?

We repent, we abjure, we will break from our chain, -

Мы сожалеем, мы пресмыкаемся, мы хотим сорваться с нашей цепи,

We will part, we will fly to - unite it again!

Мы хотим расстаться, мы летим навстречу – чтобы соединить.

Oh! thine be the gladness, and mine be the guilt!

О! Пусть тебе останется радость, а мне вина!

Forgive me, adored one! - forsake if thou wilt;

Прости, обожаемый (ая), забудь, если хочешь;

But the heart which is thine shall expire undebased,

Но сердце, которое принадлежит тебе, прекратит свое существование неизмененным,

And man shall not break it - whatever thou may'st.

И люди его не разобьют, хотя ты можешь

And stern to the haughty, but humble to thee,

И сурова с высокомерными, но смиренна с тобой,

This soul in its bitterest blackness shall be;

Моя душа в своей самой горькой тьме;

And our days seem as swift, and our moments more sweet,

И дни быстры, и мгновения слаще,

With thee at my side, than with worlds at our feet.

Когда ты рядом, а мир у наших ног.

One sigh of thy sorrow, one look of thy love,

Один твой печальный вздох, один взгляд, полный любви,

Shall turn me or fix, shall reward or reprove.

Изменит меня или оставит таким же, вознаградит или попрекнет.

And the heartless may wonder at all I resign –

И люди без сердца могут удивляться всему, с чем я смиряюсь –

Thy lips shall reply, not to them, but to mine.

Твои губы ответят, и не им, а моим губам.

ГЛАВА 18

Супермаркет был минутах в пятнадцати ходьбы от дома. Погода располагала к прогулке, состояние души тоже, поэтому я неспешно шел по улице, лениво разглядывая прохожих. Как странно получилось с этой работой, наверное, и правда нашей жизнью правит случай. Казалось бы, цепь таких не слишком приятных событий не могла окончиться ничем хорошим, а вот поди ж ты!

Уже в самом магазине мне пришла в голову гениальная мысль, и я, лыбясь от уха до уха, выбрал коробку конфет и шампанское на подарок, причем не поскупился и даже дату проверил, чтоб, значит, все свежее. А что? Тетенька-доктор из военкомата вполне заслужила мою благодарность, а уж лицо ее при моем появлении – ведь можно еще и букетик прихватить – прямо любо-дорого представить.

Положив в тележку заказанный родителями коньяк – мама редко пила спиртное, но уж если случалось, то это были только крепкие напитки – прихватил лимоны и мясную нарезку и направился к кассе. Впереди меня оказалась девушка с длинными черными волосами. Знаю, что пялиться неприлично, но она производила просто неизгладимое впечатление: невысокая, чуть выше моего плеча, кругленькая, с толстыми ляжками, но при этом одета по последнему писку моды, что выглядело несколько странно при таких габаритах. В основном девушки такой комплекции старательно скрывают свои недостатки и не носят обтягивающую одежду.

Девушка почувствовала пристальный взгляд, обернулась, посмотрела на меня нереально зелеными глазами и подмигнула. Я, честно сказать, опешил: что это было? Но незнакомка выкладывала из тележки продукты на ленту и не обращала внимания больше ни на что.

- И еще пачку Esse с ментолом, - сказала она кассирше.

А вот голос у нее оказался необыкновенный. Никогда бы не подумал, что у обладательницы восхитительного голоса может оказаться такая внешность. Вот же природа пошутила! Пока я размышлял, девушка, подхватив пакет с продуктами, уже пошла к выходу из супермаркета, а я, проводив глазами ее нелепую фигуру, занялся своими покупками.

Удачно упаковав все в один пакет, вышел на улицу, впереди к остановке шла та самая девушка, с трудом таща набитые сумки. Пока я размышлял, предложить помощь или как, у одного из пакетов порвалась ручка, девушка остановилась и попыталась перехватить его снизу. Вышло неудачно, и все высыпалось на землю.

- Вам помочь? – да, глупее вопроса не придумаешь, девушка посмотрела на меня и, улыбнувшись до ямочек на круглых щечках, выдала:

- Ну, если есть такое желание, помоги!

- Хорошо, тогда я сейчас раздобуду еще пару пакетов, и мы все переложим.

Я быстро смотался до супермаркета и обратно и помог уложить покупки в новую тару.

- Давай провожу, - предложил я, прикидывая получившийся вес на руке, девушка хмыкнула и согласилась.

По дороге к ее дому, а жила она на соседней улице остановках в двух от магазина, мы успели и познакомиться и поболтать за жизнь. Светлана оказалась удивительной. С ней было настолько легко общаться, настолько покоряло ее чувство юмора и позитивный настрой, что уже через десять минут я перестал обращать внимания на нестандартную внешность. Дотащив тяжести до дверей квартиры, я смотрел, как она роется недрах сумочки в поисках ключей, и совершенно неожиданно для себя попросил номерок телефона.

- Ксе-енчик, радость моя, ну какой телефон, я тебя умоляю. Захочешь – приходи, где живу, теперь знаешь, а номер не дам, - почти пропела она, черт возьми, какой голос!

- Почему? – тупо спросил я.

- Потому что ты не позвонишь, а я буду ждать, - рассмеялась она, доставая пачку дамских сигарет и распечатывая ее. – Тебе нечего мне сказать, понимаешь?

Я завис после такого утверждения и попытался протестовать.

- Хорошо, - она выдохнула дым вверх, - представь, что ты мне уже позвонил, – она прижала к уху сигаретную пачку и выразительно произнесла. - Алло.

- Привет, - улыбаясь сказал я, настолько это забавно выглядело, - как дела?

- Нормально, - ответила она, - а у тебя?

- Тоже нормально, - пришлось сказать мне.

- Ну теперь понимаешь? – она отняла коробочку от уха.

- Ну вот, - сделал вид, что расстроился, я, - только хотел пригласить тебя погулять…

- Ха! – ее восхитительный голос сочился ехидством, - ты не сможешь!

- Почему? – Я опешил.

- Ксен, ты только вышел на новую работу, поверь, ты будешь уставать, привыкать к новому коллективу и обязанностям, не до прогулок будет пару недель как минимум.

- Откуда ты такая умная на мою голову? – улыбка вышла кривой, какая-то правда в словах Светланы присутствовала.

- Я старая мудрая женщина, - она подмигнула, совсем как там, в супермаркете.

- Тоже мне старая, - пробормотал я.

- Зато против мудрости ты не возражаешь, - расхохоталась она. – Ксен, давай сразу поставим точки над нужными буквами: я могу предложить только дружбу и ничего кроме дружбы. Если ты лелеешь мечту на дружеский перепихон после работы, то обломайся сразу, от Светика тебе не светит. А если тебе нужен друг, то можно попробовать.

Я смотрел на нее с недоверием, такие слова от девушки как-то совсем не ожидаешь услышать, и я даже подумал, а не набивает ли она таким образом себе цену? Но девушка сильно заинтересовала меня, и я решился на дальнейшее общение.

Эта «старая мудрая женщина» двадцати лет от роду стала моей отдушиной, глотком воздуха во внезапно обрушившемся апокалипсисе. Работа. Никто не говорил, что будет легко, но что настолько сложно, я и не мог представить. Одного знания языка оказалось недостаточно. Порой закрадывалось подозрение, что все руководство этой долбаной конторы задалось целью проверить меня на прочность. Хотелось все бросить и уйти, но держала хорошая зарплата и постоянные подъебки Светки:

- Конечно уходи, тебя место заштатного сисадмина давно ждет!

Я злился, обзывал ее ужасной женщиной и снова погружался в пучину отчаяния.

- Ксен, ну чего ты так дергаешься? Перестань хвататься за все сразу. Выдели главное, что сейчас для тебя важнее, - ее голос умиротворял и успокаивал, а длительные прогулки по выходным давали заряд оптимизма, которого как правило хватало до середины недели.

Таким образом, я наметил несколько приоритетных направлений самообразования и завел ежедневник, куда записывал все, что нужно было сделать. Посетил университет, восстановился на четвертый курс, договорился о свободном посещении. Сдал чертов экзамен по английскому и получил Certificate of Advanced English, который гордо отнес в отдел кадров.

Постепенно все как-то устаканилось, паника первых недель улеглась, я начал кое в чем разбираться, опять же книги и интернет никто не запрещал. Так что получалось, что я совершенствовал свой английский и набирался опыта в абсолютно новой для меня области. Гендиректор держался со мной подчеркнуто официально, а я был очень этому рад.

С первой зарплаты купил себе костюм, галстук и несколько светлых рубашек, удостоился похвалы и комплиментов от секретарши и понял, что не все так страшно и работать тут можно.

К сожалению, как только я перестал уставать на работе до потери пульса, сразу вернулось чувство, что чего-то не хватает, и оно преследовало меня постоянно, мешая жить полноценной жизнью. Пару раз знакомился с девушками, приводил их домой, и дело даже доходило до траха, но дальше не пошло. У одной был просто огромный бюст, что мне категорически не понравилось, особенно когда она нависла всем этим великолепием сверху и перекрыла доступ кислорода. Погибнуть под чужим выменем не хотелось, и я больше этой девице не звонил. Вторая была вроде ничего, стройная брюнетка, обладательница небольшой крепкой груди и упругой попки, но в чем уж там была причина: потел я на ней больше часа и едва смог кончить. Какое уж тут удовольствие…

Зато теперь почти каждую ночь мне снился товарищ майор, утром, еще не до конца проснувшийся, я ощущал его руку, переброшенную через меня, и почти чувствовал теплое дыхание на шее, а едва слышный хриплый шепот, который мерещился в тот момент, когда сон борется с явью, заставлял отросшие волоски вставать дыбом от пробегающих по всему телу мурашек: «Девочка моя»…

- Вот представляешь, у молодого симпатичного парня нет никакой личной жизни, - жаловался я Светке почти перед самым Новым годом, когда мы смотрели какой-то дурацкий фильм у нее дома.

Она сидела на диване, я лежал, удобно пристроив голову на ее бедре. Было тепло и уютно. Чай с печеньем. Хорошо! А за окном была противная слякотная московская зима.

- Бе-едненький, - она погладила меня по голове, почему-то почти все, что говорила Светка, выходило у нее довольно ехидно, но мне нравилось. – Никто тебя не лю-юбит.

- Да, даже вот эта женщина, - я ткнул пальцем ей куда-то в бок, она засмеялась.

- Щекотно! Перестань!

- Знаешь, - я озвучил внезапно пришедшую в голову мысль, - если я когда-нибудь женюсь, то только на тебе.

- Нет, - холодный тон больно резанул, и я поднялся с недоумением глядя на подругу – настолько непохоже это было на ее обычно беспечный тон.

- Ты что?

- Даже не думай!

- Свет, ты чего? Ты обиделась? Прости, но я… - она закрыла мне рот ладонью, не давая продолжить.

- Костя, я не могу быть ничьей женой, понимаешь? Я, - она запнулась, - я не могу иметь детей. Мне было шестнадцать, я была беременна и собиралась прожить жизнь с любимым человеком. Мы возвращались с дачи, дождь, машину занесло. Они погибли все – и мой любимый и родители, выжила только я, полгода в больнице и никаких детей в перспективе.

Я сел и посмотрел на Свету, которая устремила глаза в никуда. Сколько боли в них. Пододвинувшись, обнял и стал укачивать как ребенка. Слова застревали в горле, что тут можно сказать? Банальное: «Все будет хорошо»? Да за это я бы сам себе в морду дал.

- Свет, - начал я.

- Ну вот, я тебе все про себя рассказала, – она вытерла бегущую по щеке слезинку, - теперь ты тоже должен мне все рассказать: в кого ты так безнадежно влюблен, что никто другой тебя не интересует. Или ты теперь со мной общаться перестанешь?

Я открыл было рот, чтобы возразить, но внезапно понял, что она права. Долго же до меня доходило.

- Хочешь откровений? – я криво улыбнулся. – Ну слушай…

Сбивчиво и несколько путано я изложил все, что происходило со мной в армии. Единственное, что утаил, – имя комбата; не знаю почему, но не хотелось его делить даже с ней.

- Ну что скажешь, или ты теперь со мной общаться перестанешь? – вернул я ее же фразу.

- Ой, ну дура-ак! – пропела она, - так значит, ты у нас голубой?

- Не знаю, - честно сознался, - не думал на эту тему.

- А ты подумай, - нараспев произнесла Светка и сменила тему, - вот что посоветуешь на Новый год тетушке подарить?

И мы переключились на обсуждение подарков родным.

Этот разговор сделал нас гораздо ближе друг другу, но и заронил зерно сомнений. С одной стороны, я перестал прятать, как страус, голову в песок и признал, что чувство, испытываемое мною к майору – это и есть любовь, а с другой стороны, засомневался: а может, мне и правда мужики больше нравятся, и именно поэтому с девчонками все наперекосяк? Эту мысль я обдумывал долго, но так ни к чему и не пришел. Познакомиться с парнем и попробовать с ним переспать? Где и как? В общем, ничего я так и не решил, со Светиком советоваться в таком деликатном вопросе не стал, проблемы своей ориентации надо все же решать самостоятельно.

ГЛАВА 19

Двадцать девятого декабря на работе намечался корпоратив. Идти, откровенно говоря, не хотелось, но руководство объявило, что явка обязательна. Не знаю, чем грозило бы мне отсутствие на мероприятии, думаю, что ничем, но Светка убедила пойти. Вялые отговорки, что нет у меня подходящих шмоток, были сметены энтузиазмом подруги.

- Ксен, мы идем на шоппинг, и даже не возражай! Хочу, чтобы ты был самый красивый и стильный!

Мое бурчание, что нафига это надо, разумеется, услышано не было. Света ураганом, держа меня на буксире, пронеслась по торговому центру к нужным бутикам. Сразу было видно: вот человек, который точно знает чего хочет, и заранее, дома, составил план действий. Она настолько откровенно получала удовольствие, разглядывая, когда я выходил из примерочных, что огорчить ее отказом дальше таскаться по магазинам и служить одушевлённым манекеном было просто невозможно. Единственной радостью в этот день стало посещение кафе, когда мы, уже увешанные пакетами и пакетищами, просто рухнули на диванчик в пиццерии.

- Хорошо-о, - почти простонала Светка, вытягивая ноги в модных сапожках под столом.

- Не то слово, - с чувством согласился я, делая то же самое. Мы переглянулись и рассмеялись.

Дома, раскладывая и развешивая новоприобретенные шмотки, поражался – как это я мог согласиться на такое? Нет, к качеству, цвету и стилю одежды претензий не было, но почему-то казалось, что надев купленное сегодня, я как бы выставляю себя напоказ. Или это уже глюки у меня такие в связи постоянным ношением костюмов?

Идею показаться перед выходом родителям отмел сразу: уж слишком далеки были они от молодежной моды, да и некогда им было – мама паковала чемодан, а папа активно мешал, давая ценные советы под руку. Утром самолет должен был унести их к теплому морю и пальмам. Так что новогодние каникулы мне предстояло провести в одиночестве, хотя кое-какие планы у меня были, например, сходить с подругой в кино, да и просто отоспаться не помещало бы.

Стенания мамы о том, чем же будет питаться ребенок в ее отсутствие, прекратил, демонстративно сварганив вполне съедобный супец. Родительница недоверчиво покачала головой, а папа, радостно улыбаясь, изрек:

- Ну я же говорил, что после армии он вернется человеком!

Нет, ну я понимаю, что он имеет ввиду, но прозвучало это как-то… В общем, царапнуло где-то в душе.

Попрощался с родителями с вечера, потому что вряд ли вернусь до того момента, как они уедут, ну или по крайней мере лягут спать, напялил на себя новые шмотки и отправился на корпоратив. Жаль, что взять с собой Светика нельзя, тогда бы унылое мероприятие было бы гораздо приятнее терпеть.

Насчет скуки я, кажется, погорячился. Под корпоратив руководство, не поскупившись, арендовало целый клуб. Небольшой, но пафосный, с музыкой, диджеями и прочими нужными атрибутами для веселья. Да, Светик не промахнулась, в своем прикиде я смотрелся здесь вполне органично, приглашал танцевать наших девушек, одетых тоже вполне в духе заведения. После второго бокала какого-то коктейля я совсем расслабился и стал получать удовольствие от происходящего.

Опрокинув возле барной стойки очередную порцию спиртного, я решил, что надо чуток передохнуть и освежиться. Откинул влажную прядь волос со лба, посмотрел вправо и наткнулся на слишком пристальный взгляд парня, стоящего вполоборота ко мне. Я задержал на нем взгляд, пытаясь припомнить смутно знакомое лицо, а этот гад мне подмигнул и расплылся в улыбке. Я отвернулся, соображая, с чего бы это он так себя ведет, вроде бы мы не знакомы. Потом вспомнил, что вообще-то хотел зайти в туалет. Поставив пустой стакан на стойку, расслабленной и слегка нетвердой походкой направился в сторону слабо светящейся таблички с надписью «Выход», где, как я знал, находятся заветные кабинки.

Я едва успел сделать свое дело и мыл руки, когда в зеркале передо мной отразился давешний подмигиватель. Вот же принесла нелегкая! Выдернув из держателя пару салфеток, быстро вытер руки и собрался уже выйти, как этот тип нагло обхватил меня руками, притягивая, и впился в губы поцелуем. В первый момент я так растерялся, что даже не сделал попытки вырваться, а чужой язык, воспользовавшийся заминкой, уже вовсю хозяйничал у меня во рту. И поцелуй такой противно-мокрый, чужая слюна с привкусом табака, и стояк этого гада, так хорошо ощущаемый бедром… Бля-ядь! Тошнота внезапно подступила к горлу, все спиртное, выпитое мной ранее, вдруг резко запросилось наружу, я резко оттолкнул наглеца и, зажимая рот рукой, влетел в кабинку, едва успев наклониться над унитазом.

Когда последние рвотные спазмы прекратились, и я, вытеревшись предварительно туалетной бумагой, с опаской вышел, то того парня уже и след простыл. Еще бы, реакция у меня на него была вполне красноречивой! Однако счастье было недолгим, не успел я умыться, как из соседней кабинки вышел наш генеральный. Блин, вероятность того, что он не услышал характерных звуков, равнялась нулю, тем более взгляд этот… Жалостливый больно.

- Константин Константинович, как вы себя чувствуете? – участливо спросил он.

Как, как! Каком кверху! Но не скажешь же так начальству.

- Нормально, - вместо этого сказал я, правда, вышло не слишком уверенно.

- Пойдемте, я вам такси вызову, - вздохнул гендиректор и, взяв за локоть, повел к выходу.

М-дя, что тут скажешь? Кажется, в этой ситуации лучше согласиться с чужим мнением, что перепил, так что дома я оказался гораздо раньше, чем планировал, причем в растрепанных чувствах.

Даже после душа и пары чашек крепкого чая мысли приходить в нормальное состояние не хотели. Я крутился в кровати, не в силах найти удобное положение, сон бежал от меня, не желая приходить и облегчать мои страдания. Вот чего, спрашивается, я мучился? Мог я ответить на данный вопрос, или как? Почти год кувыркался в койке с мужиком, ничего не смущало, а теперь от одного поцелуя блеванул? Внутренний голос ехидно заметил, что поцелуй был сильно ниже среднего и до майорского ему как до Пекина раком. Опять же, когда вернулся в Москву, искал себе только девушку, на парней даже внимания не обращал. Мысли были путаными и скакали в голове, как семеро козлят по лавкам. Если верить той же Светке, то склонность к мужикам у меня все же есть, тогда почему было так противно? Не то место? Время? Не тот мужик?

За стеной завозились родители; вздохнул и вылез из кровати, надо проводить, раз сна ни в одном глазу.

- Костик, ты чего не спишь? - встретила мама, отец промолчал, насыпая в чашку две ложки растворимого кофе.

- Ну вот, проводить хочу.

- Сынок, иди отдыхай, не волнуйся, все будет хорошо, и улетаем мы всего на десять дней, - мама взъерошила мне волосы и легонько подтолкнула к двери.

Ага, иди, сынок, не путайся под ногами. Забрался обратно в кровать, замотался в одеяло, вспомнил комбата и просто физически почувствовал его поцелуй. Черт! Дрочить под шум шагов за стенкой и спор родителей о чем-то, ожидая, что они в любой момент могут все же заглянуть, чтобы убедиться, что ребенок в кроватке, – тот еще экстрим. Надо что-то с этим делать, надо…

Утром против ожидания чувствовал себя вполне пристойно. На работу сегодня было не надо, что радовало, да и понимало начальство, что после такого праздника мало кто окажется способен выполнять служебные обязанности, поэтому целый день оказался в моем распоряжении. К сожалению, Светик сегодня трудилась. Ох, беда, беда – огорчение! Надо придумать себе занятие. Мама перед отъездом в квартире навела порядок, так что уборкой заняться не светило. Елка стояла, сверкая дождиком и мишурой в гостиной, можно сказать, что к празднованию Нового года все готово, поэтому заняться было как бы нечем.

Вспомнив вчерашние метания, решил попробовать определиться с тем, возбуждают ли меня мужики или нет. Гей-порно произвело странное впечатление: я пялился в экран, но видел на месте актеров совсем другие картинки. Вытирая пальцы от спермы, вынужден был признать: эксперимент провалился, я так и не понял, нужен ли мне мужик или это будет как зайцу стоп-сигнал.

После завтрака и сладкого чая мозг подкинул идею: «А не посетить ли мне гей-клуб?». Обдумав эту гениальную мысль со всех сторон и порывшись в инете на предмет месторасположения этих гнезд разврата и порока, понял, что не стоит. Ну то есть совсем не надо мне туда идти. Потому как, заявившись в такое место, как бы заранее признаешь за собой особенности ориентации, и как объяснять Некту, который, возможно, пожелает со мной близости, а я на него отреагирую, как на того парня, что в общем-то ничего такого и не хотел, просто проверяю кое-что? За это в бубен можно получить, я так думаю, а перед Новым годом не хочется как-то.

На экране замелькали фотографии полуголых парней в соблазнительных позах. Мальчики по вызову… А что, это мысль. По крайней мере, этот вариант самый простой, самый безболезненный, и опять же, кто платит деньги, тот и заказывает музыку.

Пока не передумал, отправил сообщение почти первому попавшемуся парню, вытирая внезапно вспотевшие руки о футболку. Черт, неужели я это сделал?

Молодой человек ответил довольно быстро, я только успел налить себе чашку чая. Отступать вроде было некуда, еще несколько сообщений – и через два часа я уже открывал входную дверь миловидному шатену с голубыми глазами.

- Привет, - улыбнулся он, я молча кивнул, жестом приглашая войти.

Что-то как-то стремно стало. Я и эти два часа ожидания провел, изрядно мандражируя, а сейчас и подавно стало не по себе.

- Эй, ты чего такой напряженный, расслабься, - произнес он, вглядываясь мне в лицо, - или ты на колесах сидишь?

- Какие нахрен колеса! - запротестовал я.

- Имей в виду, я на садо-мазо и прочие вольности со связыванием и порчей шкурки не согласен, - он стоял в прихожей и внимательно наблюдал за мной.

Не сразу до меня доперло, что он тоже боится, ведь это риск – идти вот так неизвестно к кому, не зная, что за человек тебя встретит. А тут я не совсем адекватный и тоже трясусь. Вот он и напрягся.

- Слушай, ты это, не бойся, я сам боюсь, - сказал, а самого на хи-хи пробило. – Я первый раз парня через интернет снимаю.

- Понятно, - тоном, явно выражающим сомнение, произнес он, - это, конечно, не мое дело, но зачем такому смазливому парню платить кому-то за секс, если ты все то же самое можешь получить бесплатно? В жизни не поверю, что на тебя желающих не нашлось, причем и вдуть и подставиться…

Да, я ошибался, думая, что будет проще. Кажется, тут надо или отсылать его или что-то объяснять, только как объяснить то, чего я сам не понимаю?

- Потому что в случае бесплатного секса мне придется идти до конца, а я не уверен, что захочу, а тебе я в любом случае заплачу, и мы расстанемся довольные друг другом. Ферштейн?

- Решил проверить, нравятся ли тебе парни? – он расплылся в довольной улыбке. – За ваши деньги любой каприз. Где ванная?

Он скрылся за дверью, блин, будем надеяться, что мы поняли друг друга. Пока он мыл руки в ванной, я успел постелить простыню на диван в гостиной, почему-то не хотелось вести его к себе в комнату и заниматься этим в своей постели. Надеюсь, что смазка у него с собой, потому что об этом я как раз не подумал. Резинки есть, а вот смазка мне была без надобности, у девушек физиологией предусмотрена возможность обходиться без дополнительных лубрикантов. Я так и завис посреди гостиной, все еще сомневаясь, правильно ли поступаю.

- О чем задумался? – парень прижался ко мне сзади, заставив вздрогнуть. – Не волнуйся, все будет так, как хочешь ты, - он развернул меня к себе и нежно поцеловал.

Я попытался расслабиться и проанализировать, что чувствую. Отвращения не было, но нежность не заводила.

- Пожестче, - выдохнул я ему в губы, поцелуй стал гораздо более требовательным, но все равно чего-то не хватало, а чужие руки уже проникли под домашнюю футболку, лаская напрягшийся живот.

Ощущение неправильности происходящего не отпускало. Парень старался, это чувствовалось, и даже некоторый отклик тела тоже был – еще бы, когда его рука залезла в штаны и теребила член, но это было не то. Совсем не то, вызывало глухое раздражение и не шло ни в какое сравнение с тем фейерверком чувств, что вызывал майор. Что ж, кажется, все понятно, и дальше экспериментировать смысла не имеет. Для меня существует лишь один мужчина.

- Достаточно, - я отстранился от ласкающего меня парня.

- Что, и все? – он казался разочарованным, я кивнул.

- Жаль, - он криво улыбнулся, - может, передумаешь?

- Нет, - я был категоричен.

- Да, - он усмехнулся, - если бы ты где-нибудь в клубе решил такое провернуть, быть тебе или битым или изнасилованным. Значит, ты все-таки по девушкам, жаль, - еще раз повторил он.

Я опустил глаза и наткнулся на конкретный такой бугор в его штанах. Бедняга! Я почувствовал себя динамщиком, ага, возбудим и не дадим! И почему-то захотелось пояснить, почему я так себя веду.

- Нет, девушки меня тоже слабо интересуют теперь. Был у меня секс с одним мужиком, так вот после него все не то и не так. Ни с девками не могу, ни, как выяснилось с парнями, - я протянул приготовленные заранее деньги, он, чуть поколебавшись, взял половину, вернув остальное, типа не заработал.

Я посмеялся и пригласил его попить чаю. И мы просидели на кухне, треплясь, как завзятые приятели, обо всем и ни о чем почти до самого вечера. Напоследок, уже почти закрывая дверь, он выдал фразу:

- Знаешь, я завидую тому мужику, которого ты так любишь.

Люблю? Спасибо, дорогой, как будто я это уже и сам не понял. Люблю.

ГЛАВА 20

Встречать Новый год Светка потащила меня в какое-то кафе где-то за городом. Я сопротивлялся слабо, потому что альтернатива была не ах какая веселая – пить шампанское в компании президента, чокаясь бокалом с голубым экраном. Несмотря на то, что вроде бы я настроился встретить полночь и лечь спать, подруге удалось меня растормошить, развеселить и уговорить ехать к черту на рога.

- Господи, ну зачем я согласился, не понимаю, - ворчал я, трясясь в раздолбанной маршрутке, которая поздним вечером увозила нас из города в неизвестность. Вокруг дороги стояли стеной деревья, отчего казалось, что мы не в десяти километрах от Москвы, а в глухих Брянских лесах.

- Ксе-ен, не будь занудой! Ты согласился, потому что не смог отказать даме, - Светик пребывала в отличном настроении и держала на коленях огромный баул. – Если бы не я, - продолжила она наставительным тоном, - то сидел бы ты сейчас на кухне в обществе холодильника и хлебал из кастрюльки холодный суп.

- Почему холодный? – обиделся я, - я бы его подогрел.

- Ага, значит, насчет супа я все-таки права, - самодовольно произнесла Светка. – Горячий суп и холодное шампанское – залог хорошего настроения и отлично проведенной Новогодней ночи!

Я не выдержал и расхохотался - все-таки Светка была неподражаема.

- Так, я точно помню, что нам сюда, - тащила меня за собой подруга по безлюдным заснеженным улицам, когда мы выгрузились в полном одиночестве на конечной остановке. – Вон оно! – радостно закричала она, увидев вдалеке двухэтажное здание, украшенное гирляндами лампочек.

Мне ничего не оставалось делать, как покорно плестись в фарватере, таща увесистую сумку. Господи, ну что туда можно запихать, не понимаю?!

- Начало в десять, сейчас без четверти, успели, - Светик почти бегом поднялась по лестнице на второй этаж. – Как раз есть время переодеться. Ксе-ен! Ты же не думал, что я буду в спортивном костюме?!

Елки-палки! Да я вообще об этом не думал! Правда, сказать об этом вслух не рискнул, уж больно придурком выглядеть не хотелось.

Светка, несмотря на бурные протесты, затащила меня в женский туалет, мотивируя тем, что там никого нет, а кто, как не лучший друг поможет ей одеться? Нет, до экстрима все же не дошло, и когда она шуршала одеждой, я стоял, благородно отвернувшись, но застёгивать миллион мелких пуговичек на спине все же пришлось.

Длинное изумрудно-зеленое платье из непонятно какой синтетики преобразило девушку, а каблуки добавили роста. Вот только вырез меня немного смущал, о чем я осторожно намекнул подруге.

- Костик, понимаешь, женщина должна не стесняться и демонстрировать окружающим то, чем щедро одарила ее природа!

Я с сомнением посмотрел на лиф платья. Как-то на мой неискушенный взгляд там должно бы быть чего-то побольше, а вырез реально заканчивался на талии.

- Ксе-ен! – Света засмеялась и, порывшись в недрах сумы, выудила оттуда брошку в виде цветка. – Природа сэкономила на моем бюсте, но не поскупилась на ляжки и живот, - она заколола декольте, уменьшая вырез до приемлемых размеров, - Вот, сегодня решила наступить на горло собственной песне и скрыть их от жадных взглядов окружающих. Костик, перестань быть таким серьезным, тебе это не идет! Будь проще, и народ к тебе потянется! – с этими словами она схватила меня за руку и потащила в зал, не обращая внимания на ошарашенные взгляды двух женщин, которые шарахнулись от нас на входе в дамскую комнату.

На самом деле более веселого Нового года у меня еще не было. Я ничуть не пожалел, что поддался уговорам и приехал. Пусть была куча незнакомого народа, пусть шампанское было не самое дорогое, а закуски без особых вывертов, зато атмосфера искупала все. Дед Мороз и Снегурочка зажигали и не давали скучать, их сменял диджей и по совместительству певец, который исполнял популярные песни зачастую лучше, чем мы привыкли слышать их в записи. В полночь под бой курантов все загадывали желания и чокались бокалами, а потом бежали смотреть салют, который запускали со всех сторон. Нет, в городе такого однозначно не было бы никогда. К семи утра счастливый, но уставший народ стал расходиться.

Мы, зевая и еле переставляя ноги, потопали к каким-то хорошим знакомым Светика, у которых был дом в этом поселке, и зависли там еще на два дня.

Возвращаться домой, в пустую квартиру не хотелось, но оставаться дольше в гостях было уже неприлично, поэтому пришлось прощаться с хозяевами и отправляться восвояси.

Прибравшись и приготовив пожрать, понял, что заняться больше вроде как и нечем. По телевизору шли сплошняком тупые развлекательные передачи… И тут позвонила Светка с очередной потрясающей идеей. Нет, я все понимаю. Дети болеют, туры пропадают, но почему мы теперь едем хрен знает куда в гости к Деду Морозу?! Кто подсунул пропадающую путевку Светке?! Почти сутки в поезде и общество подруги настроили на философско-пофигистичесикий лад. Силы отговаривать ее от этой затеи кончились еще в Москве. Железный аргумент: «А фигли ты будешь тухнуть один в Москве, когда я все равно поеду?» - сломил сопротивление, и мое скромное мнение, что как-то староваты мы для посещения стойбища, или как его там правильно назвать, сказочного персонажа, я оставил при себе.

- Ксен, перестань дуться, тебе обязательно понравится, - тормошила меня Светка, когда автобус уже вез нас к отелю.

- Вот всю жизнь мечтал съездить в гости к Дедушке Морозу, - съязвил я.

- Ну так расслабься и получай удовольствие, - подруга была непоколебимо уверена в своей правоте. – Неужели дома у телевизора было бы лучше?

Лучше – не лучше, но по крайней мере там я бы не чувствовал себя так, как здесь – неуместно. Большой дядя приперся на детский праздник, все остальные взрослые были с детьми, а мы выделялись из общей массы. Впрочем, смутить Светку было невозможно, она знай себе веселилась. Хотя злиться на нее не получалось совсем, причем даже тогда, когда она из озорства вытолкнула меня из толпы на предложение Деда Мороза прочесть стишок и получить подарок. Прочел. Фрагмент из Байрона. На английском. Можно подумать, я знатный стихолюб и могу цитировать Блока или Цветаеву по памяти, а детсадовский репертуар как-то стыдно воспроизводить стало. Так и пришлось таскаться остаток дня с пластмассовым паровозиком, лучше бы конфет дали, но Дед Мороз оказался с чувством юмора и тоже пошутил, плечи у него тряслись, когда он вручал мне приз.

На второй день Светка загорелась идеей загадать желание Деду Морозу лично, отвертеться от сопровождения не удалось. Нас по всей видимости запомнили, поэтому пригласили без очереди. Наверное, бедному артисту смертельно надоели однотипные детские желания, и он с интересом ждал чего отмочим мы, потому как парочкой мы были колоритной. Не знаю, что там такое озвучила Светка, но когда подошел я, вознамерившись молча постоять и уйти, типа загадал, то Дедушка Мороз от себя лично пообещал, что я встречу свою любовь в этом году. Ага, большую и чистую аж три раза.

Замученный гиперактивностью подруги и ее нездоровым энтузиазмом, всю дорогу домой я проспал. В Москве, проводив ее до дома, неспеша шел к себе, радуясь пушистым хлопьям снега, медленно кружащимся в воздухе. Красиво.

- Сука! Убью пидора гнойного! – навстречу мне бежал худенький парнишка, босой, в разодранных трениках и заляпанной кровью футболке, за ним несся здоровенный красномордый бугай, явно в изрядном подпитии.

В нескольких метрах от меня парнишка споткнулся и, не удержав равновесие, упал прямо под ноги догонявшему мужику.

- Тварь, - орал тот, пиная со всей дури сжавшегося мальчишку.

Мужика я знал, он жил в последнем подъезде и был притчей во языцех всего дома, потому что частенько, напившись, избивал и выгонял из дому жену и сына, которые или слонялись по двору, дожидаясь, когда это чудо заснет и можно будет вернуться, или отсиживались у сердобольных соседей. Только вот сейчас ситуация вообще вышла за рамки допустимого.

Я бросился спасать парня, потому что добром это избиение кончиться не могло.

- Ты что делаешь, урод! – заорал я, бросаясь на помощь.

Тот не ожидал нападения и, получив пару раз по морде и в солнечное сплетение, поняв, что со мной ему не тягаться, ретировался, а я потащил полубесчувственное тело к себе домой, не бросать же мальчишку на улице.

Рыжий мальчишка оккупировал мою комнату, а я переселился в гостиную на диван. Разумеется, я сам его туда определил, и жаловаться было не на что, но ситуация складывалась неопределенная.

В тот день пришлось мотаться с Васькой по больницам, выяснять, насколько серьезны его травмы. Но черт побери, насколько это оказалось сложно: без паспорта и полиса его никак не хотели осматривать. Пришлось совать денег доблестным медикам, и только тогда они снизошли до травм парня. К счастью оказалось, что ничего серьезного ему повредить отчим не успел, вовремя я на дороге оказался. Синяки, ссадины, трещина в запястье и легкое сотрясение мозга лечатся покоем и временем.

Достойным завершением этого суматошного дня стал визит в квартиру родителей парня. Я рассчитывал, что мне удастся как-то приструнить мерзавца, но диалога не получилось. Пьяная морда, матерясь и брызжа слюной, проорала из-за двери, что «у этого пидораса больше нет дома, и пусть катится куда хочет». Зареванная женщина тайком сунула мне клеенчатую сумку, набитую скромными пожитками мальчишки. Господи, ну что за люди такие?! Что же такого могло произойти, что ребенка можно вот так выгнать из дома?!

Ответ на этот вопрос мог дать теперь только сам потерпевший, который сейчас дрых в моей постели, отмытый и напоенный горячим чаем.

Утром я приступил к допросу. Парень мялся, прятал глаза, что наводило на размышления.

- Чего молчим? – строго спросил я.

- Ну тебе же уже все рассказали, чего повторять-то, - исподлобья глянул на меня пацан; в больнице он, помнится, сказал, что ему шестнадцать, хотя выглядел моложе. На бледной коже ярко проступали веснушки, а рыжие патлы хорошо бы расчесать.

- Я бы хотел послушать твою версию, - смягчил интонацию я.

Василий отвернулся, помялся еще немного и все-таки разразился рассказом. Если совсем коротко, то ребенок довольно рано осознал, что девочки ему как-то не по нраву. Нашелся единомышленник по этому вопросу, и они проверили, так сказать, свои предпочтения. Два года было все нормально, и Васька чуток расслабился. Естественно пиздец подкрался незаметно, вчера отчим запалил его за просмотром весьма интересного «кина» и устроил бучу. Можно было бы списать все на здоровое юношеское любопытство или вообще сказать что-то типа: «Сам не знаю, как это открылось», но тут не вовремя приятель прорезался в аське… Результат был закономерен и предсказуем. По всему выходило, что парня выгнали из дома окончательно и бесповоротно.

- Ладно, горемычный, а родственники у тебя есть? – безнадежно спросил я.

Конечно были. То ли в Омске, то ли в Томске, Васька точно не помнил, но была какая-то троюродная сестра матери.

Печально глядя, как рыжий уминает третий ломоть хлеба с вареньем – ничего дома больше не было – я понял, что кажется, обзавелся домашним питомцем. А что, вон жалостливые люди подбирают на улице кошечек или собачек, а у меня вот Васька… Шутки шутками, но что делать с парнем, я не представлял.

Сутки, прожитые бок о бок с этим сокровищем, показали, что характер он имел наглый и отличался излишней простотой, про которую в народе говорят, что она хуже воровства. Что с него взять – рыжий.

А потом приехали родители… Я никогда не задумывался об их отношении к вопросам однополых связей. Как-то не было необходимости, что ли, не знаю, а тут как-то сразу пришлось.

- Костик, это правда? – с порога ошарашила вопросом мать.

- Что именно? – решил уточнить я, потому что родительница была настроена по-боевому, и сразу понять, в чем я провинился, было нельзя.

- Ты живешь с парнем?!

Понятно, кумушки у подъезда изложили свою версию событий. Поразительно, но они всегда были в курсе последних событий, а нехватку подробностей щедро заменяли своими фантазиями. Неужели предки повелись на грязные инсинуации? Пришлось излагать правильную версию событий.

- Сынок, это очень благородно с твоей стороны, но ты же понимаешь, что он не может остаться жить с нами, - мама смягчилась и погладила меня по плечу.

- Почему? – тупо переспросил я, не понимая проблемы, места хватало, денег я не просил, зарабатывал неплохо, в чем проблема?

- Костик, уже слухи пошли, - осторожно сказала мама. – Будет лучше, если мальчик вернётся к родителям.

Чтобы его снова выгнали, избили или того лучше, убили? Предложение было сродни вернуть котенка на родную помойку... На улице зима, между прочим.

- Мама, какие слухи? Те, которые распускают эти старые перечницы?

- Константин, - в наш диалог вклинился молчавший до этого отец, - В моем доме этот… гей жить не будет, - родитель запнулся на слове, видимо, в последний момент заменил более грубый вариант. – Еще не хватало, чтобы про моего сына говорили, что он голубой!

Слова «мой дом» неприятно царапнули. Не «наш» дом, а «мой».

- Послушайте, но ему правда некуда идти, - попытался достучаться я до их сознания. – Нельзя же так.

- Как так? – рявкнул отец. – Я сказал, что его тут не будет, значит, все! Нечего обсуждать. Он сам решал, когда в койку лез к мужику, значит, и свои проблемы, проистекающие из этого, будет решать самостоятельно! Нечего пятнать твою репутацию!

Я офигел, и до меня медленно начало кое-что доходить.

- Подождите, подождите, - я медленно отступил к стене и сложил руки на груди. – То есть, если бы похожая ситуация произошла в нашей семье, то вы бы от меня отказались? Выгнали из дома и постарались забыть, что у вас есть бракованный сын?

- Костик, ну о чем ты говоришь, - ласково произнесла мама, и я почти уже расслабился, поверив, что меня любят просто за то, что я есть, - слава богу, ты у нас нормальный.

Это было больно. Очень. Наверное, с минуту я ничего не мог сказать, острое режущее чувство потери чего-то важного не давало произнести ни слова, наконец, я смог выдавить из себя:

- Ясно.

- Вот и славно, - отец расплылся в улыбке, кажется, меня не поняли, пришлось пояснять.

- Я всегда думал, что вы интеллигентные, образованные люди, и пусть не всегда проявляете свои чувства, но все равно любите меня не за какие-то гипотетические достоинства, а просто потому, что я ваш сын. Оказывается, я сильно ошибался. Например, если мне нравятся девушки, то все хорошо, а если парни, то как бы могу катиться на все четыре стороны…

- Константин, я не понимаю к чему эта патетика, - отец явно злился. – Ты никогда не проявлял противоестественных склонностей, а сейчас несешь какой-то бред, ссоришься с нами и все из-за какого-то… - он махнул рукой, не желая, видимо, произносить неприличных слов.

- При чем здесь патетика? – устало сказал я, этот разговор вымотал, опустошил, оставил без сил. – Если ему нельзя здесь оставаться, то мы уйдем вместе, - не могу я бросить парня, сами же воспитывали, сами книжки читали, что мы несем ответственность за тех, кого приручили, или все это очередное бла-бла?

Злости не было, наоборот, мной овладело ледяное спокойствие. Точки над «и» расставлены, сказать нам друг другу было нечего, поэтому решение я принял хоть и спонтанно, но в какой-то мере взвешенно.

- Свет, я тут с предками разосрался, пустишь на пару дней перекантоваться, а то нам с Васькой деваться некуда, покуда квартиру не сняли.

- Ксе-ен, - голос подруги в трубке как бальзам на открытые раны, - мог бы и не спрашивать, конечно. Слушай, а комната тебя пока устроит? А то Ивановна сдает в соседнем доме, как раз жилец съехал.

- А против двух парней она возражать не будет? – не веря такому счастью, спросил я.

- Собирай пока вещи, сейчас перезвоню, - из трубки послышались короткие гудки.

Светик, Светик, что бы я без тебя делал?!

ГЛАВА 21

Рыжий испуганно прислушивался к разговору, нервно кусая губы.

- Это из-за меня, да? Давай я лучше уйду.

- Из-за принципа, - немного резче чем хотелось, ответил я. – И куда ты собрался, позволь спросить?

Васька беспомощно пожал плечами, и так было ясно, что идти ему некуда.

- Не ссы, прорвемся, - похлопал я его по плечу. - Ты бы оделся, а я пока вещи соберу.

Как мать ни настаивала, чтобы я выкинул или отдал кому свою старую, еще доармейскую одежду, но я так и не собрался. Теперь вот пригодилась. Порывшись в шкафу, откопал джинсы, толстовки, футболки.

- На-ка примерь, - сунул парню в руки кипу барахла, - надо определиться, брать или не брать.

На его тощей заднице джинсы держаться не хотели, зато толстовки, хоть и были великоваты, смотрелись вполне ничего. Все ясно, с собой берем только их. Я едва успел запихать шмотье в спортивную сумку, как раздался звонок от Светки.

- У меня для тебя хорошие новости – Надежда Ивановна согласна! Квартира в той пятиэтажке, что справа от моего дома. Встретимся около нее. Оплата вперед, ты знаешь? – тараторила подруга в телефон.

- Хорошо, Свет, спасибо! Сейчас выходим, - я оглянулся в последний раз, проверяя все ли необходимое взял. – Готов? – посмотрел я на Василия, тот кивнул. – Тогда вперед!

Квартира оказалась угловой двушкой на первом этаже. Не фонтан, как говорится, но сойдет. Сдаваемая комната была маленькой, навскидку квадратов десять. Обстановка почти спартанская – узкая койка у стены, кресло-кровать в углу, круглый обеденный стол и раритетный двустворчатый шкаф, годов, наверное, сороковых прошлого века, потемневший от времени, изъеденный жучком и с трогательным окошечком вверху узкой дверцы. Ах, да! Еще две табуретки. Сойдет.

Шустрая бабулька, получив аванс, провела краткий инструктаж, показала, что где, и была такова, объяснив, что сама живет у дочери, свою комнату запирает, и пообещала заходить время от времени для контроля.

- Ну что, жить можно, - подвела итог Светка, осмотрев наше новое жилище. – Давай-ка быстренько списочек самого необходимого составим и в магазин смотаемся.

За что уважаю подругу, так это за рационализм. Списочек получился нехилым. Самого необходимого набралось на два тетрадных листа.

- Ксен, деньги-то у тебя есть? – осторожно поинтересовалась подруга.

- Есть, - вздохнул я, зарплату я почти не тратил, поднакопилось уже прилично. – Пошли скорее, а то и есть уже охота.

Пара дней ушли на обустройство. Василий лежал в кровати со скорбной миной, изображая тяжелую болезнь, хотя когда думал, что я не вижу, скакал по квартире, аки конь с яйцами. Меня это, правда, устраивало, скорее всего он бы мне просто мешал в процессе наведения чистоты.

Еще пришлось сгонять мальчишку с кровати и переводить спать на кресло. В самом деле, мне на нем было не очень удобно из-за роста, а Васька был гораздо ниже, так что проблем с этим у него быть не должно. До выхода на работу оставался еще день, и я в очередной раз поразился тому, насколько насыщенными выдались у меня эти новогодние каникулы. Столько событий, и приятных и не очень… Но жизнь продолжается, жизнь продолжается.

В среду стартовали наши трудовые будни. Я отправился на работу, Васька ускакал в школу, началась рутина.

К сожалению, парнишка оказался абсолютно неприспособленным к совместному проживанию. Возможно, виновата была мать, которая молча убирала за сынулей и мужем, но меня это напрягало. С какой стати я должен был мыть посуду за двоих, предварительно разыскав, где он ее оставил? Метод убеждения тут не действовал, надо было придумывать что-то другое, но вот что? Вспоминался майор, вот у кого получилось бы выдрессировать это существо на раз, а меня Васька всерьез не воспринимал, увы. Нет, парнишка был милым, даже в школе учился не на двойки, как я ожидал вначале, только вот манипулировать мной пытался, хотя и безуспешно.

- Ксен, ну почему у нас нет телевизора? – ныл он, - купил бы телевизор, а я бы посуду всегда мыл, и за тебя тоже.

- Нет, Васенька, сначала ты не меньше месяца моешь посуду без напоминаний, а потом я подумаю про зомбоящик, - я не верил, что он столько продержится, и был абсолютно прав – два дня максимум.

- Ксен, как ты обходишься без компа? – ребенок явно страдал, а мне и на работе его хватало.

- Молча, - отвечал я, пытаясь сосредоточиться на переводе.

- Мне скучно, - ныл он.

- Василий, скучно бывает только дуракам, умный человек всегда найдет, чем себя занять.

- Какой же ты зануда, - Васька закатывал глаза к потолку.

- Какой есть.

Такие диалоги с небольшими вариациями происходили у нас почти каждый день. К сожалению, таланта воспитателя у меня не было. С горя я даже поперся советоваться с психологом, потому что реально не знал, как себя вести, но во время полуторачасовой беседы кроме умной мысли, что с ребёнком надо говорить, ничего больше не услышал.

Наше существование превратилось в постоянную битву интересов, в которой не было победителя. Наверное, психолог была права в чем-то, и мне надо было больше уделять внимания проблемам парня, только и своих хватало. На работе пошли договора с Германией и составлены они были адскими немецкими юристами на такой чудовищной смеси англолатыни с немецким, с немецкими же суффиксами и префиксами, что для того, чтобы разобраться во всей этой мешанине, пришлось брать уроки немецкого. Голова пухла, трещала и напрочь отказывалась грузиться еще и проблемами мелкого. Максимум, на что меня хватало – это на рявк по поводу неметеного пола и очередных тарелок на подоконнике.

Мне снился совершенно дурацкий сон. Будто бы здоровенный сенбернар, такой же слюнявый и бесцеремонный, как в фильме «Бетховен», забрался в мою кровать и увлеченно мусолит мне ухо. Было жутко противно, но проснуться никак не получалось, хотя в какой-то момент я вдруг понял, что вовсе и не сплю. В роли Бетховена выступал наглый рыжий Васька. Он залез ко мне под одеяло и, навалившись всем телом, увлеченно слюнявил мое ухо.

- Какого хрена?! – я резко развернулся, от неожиданности парень свалился на пол, но все равно попытался подобраться к моему лицу поближе.

- Ксе-ен, - жарко зашептал он, - трахни меня, пожалуйста, сил нет!

- Ты охренел? – хриплым после сна голосом поинтересовался я.

- Тебе что, жалко?

Потрясающая логика!

- Василий, меня не возбуждает твоя тощая задница! Иди подрочи и спи!

- Дрочил! Не помогает, хочу член в задницу, - он опять предпринял попытку забраться ко мне в постель.

- Вася! Твою мать! – я снова спихнул разошедшегося парня на пол. – Я тебе завтра вибратор куплю, только отстань.

- Тебе хорошо, у тебя Светка есть, - продолжал ныть он, отползая к себе в угол, - а мне вообще трындец. У меня переходный возраст и гормоны! – возвысил он голос, видимо рассчитывая вызвать жалость.

- Вибратор, завтра, - твердо произнес я. – А что, кстати, стало с твоим бойфрендом?

- Что, что, - донеслось бухтение с кресла, - отчим вычислил, кто это, пошел и настучал. Пашку заперли, сначала даже в школу не пускали, потом вроде поуспокоилось. Только он от меня шарахается. Да и негде нам теперь, - донеслось совсем глухо, видать, Васька залез с головой под одеяло. – Про вибратор не забудь!

Забудешь тут, как же! Придется два брать, я, может, тоже давно хочу. Член в задницу.

- Вась, давай договоримся, - озвучил я внезапно пришедшую в голову мысль, - я оставляю тебе помещение в полное распоряжение в воскресенье, а ты мне в субботу. Как тебе идея?

- Это как? – он сел, и в голосе явно прорезался интерес.

- Да очень просто, ты по субботам гуляешь часов с одиннадцати утра и до шести вечера, а я то же самое делаю в воскресенье.

- Отличная идея, - одобрил Васька, - только ты мне денег на киношку будешь давать?

Пришлось согласиться, за счастье не видеть и не слышать это рыжее сокровище хотя бы часов пять тысячи было не жаль.

- И про вибратор не забудь, - напомнил, почти засыпая, этот милый мальчик.

ГЛАВА 22

Остаток ночи пошел без эксцессов. Утром Василий вскочил с постели, как ужаленный, и убежал в школу на полчаса раньше, стараясь по возможности не попадаться мне на глаза. Странный какой-то. Как ночью делать неприличные предложения – так ни смущения или неловкости, а как утром в глаза посмотреть, так стыдно.

Я допивал чай в одиночестве, сидя на шаткой табуретке в кухне. Васька сволочь! Разбудил во мне чуть было притихшую тоску по майору, от этого хотелось выть, ну или, по крайней мере, расколотить пару стаканов об пол, но я держался, понимая, что это бессмысленно. Не поможет, да и стекло убирать придется самому. Кто придумал это гадское чувство? Любовь, любовь, чтоб тебя! Не изобрели еще лекарства против этой болезни, она, как насморк, должна сама пройти. Время нужно. Узнать бы еще, за какой срок наступает облегчение, а то уже почти девять месяцев, и все так же пусто и холодно в душе.

Тишину разорвал противный трезвон дверного звонка. Не успел я дойти до прихожей, как в замочной скважине повернулся ключ, и на пороге возникла квартирная хозяйка.

- Костик, ты еще дома, а я думаю, дай зайду, вдруг еще не ушел, - начала она, а я мысленно приготовился к какой-нибудь гадости вроде повышения оплаты.

- Здравствуйте, Надежда Ивановна, - все же вежливо сказал я.

- Да, здравствуй, конечно. Извини. Костик, я хотела предупредить, что теперь буду сдавать и вторую комнату. Дочка второго рожать собралась, - дальше она пустилась в многословные объяснения проблем, которые неожиданно свалились ни них в связи с незапланированной беременностью.

Время утекало, как вода сквозь пальцы, мне уже надо было выходить, а квартирная хозяйка все продолжала жаловаться на жизнь.

- Надежда Ивановна, - я решил озвучить свою мысль, - вы кому-то конкретному хотите комнату сдавать?

- Нет, просто подыскиваю пока, - сразу перешла на деловой тон женщина.

- Тогда, если вы не против, я готов платить за целую квартиру.

Уже сбегая по ступеням эскалатора в метро, порадовался, что вопрос с раздельным проживанием решился так удачно. На самом деле я даже задуматься не успел, что по ночам в одной комнате с Васькой мне будет не по себе, как судьба уже подкинула такой замечательный вариант. Опять же, угловая квартира, первый этаж, отсутствие ремонта и многих повышающих цену привычных вещей, типа автоматической стиральной машинки или микроволновки, – все это делало съем делом не слишком напряжным.

- Константин Константинович, - голос директора сочился ядом, и даже продолжать не стоило, он злился за опоздание.

- Простите, пробки, - повинился я.

Он скептически поглядел на меня поверх очков, как бы говоря; «Ну-ну! Пробки? В метро?!». Угораздило же меня когда-то ляпнуть про то, что добираюсь подземным транспортом.

- Надеюсь, хотя бы документы мне ждать не придется, - проворчал генеральный.

- Они у меня в сейфе, сейчас принесу, - я развернулся и вышел за бумагами, которые маньячно каждый раз прятал под замок. В них как бы и не было ничего секретного, но волны зависти, исходившие от некоторых сотрудников, я ощущал почти физически, поэтому, как говорится, береженого бог бережет.

Время до обеда за делами пролетело незаметно, но ближе к часу я все чаще и чаще посматривал на часы – боялся опоздать на важную встречу. Из-за этого чуть не поругался с начальством, которое непременно хотело все и сразу, невзирая на положенный по закону перерыв.

- Константин Константинович, я прошу вас задержаться на полчаса в обеденное время, за это сможете уйти раньше.

- Извините, не могу, - глянув на часы, стал собирать бумаги, разложенные на столе. – Если надо, задержусь после окончания рабочего дня.

Стараясь не смотреть в побагровевшее лицо шефа, бочком выскользнул из кабинета. Надо было еще рысью добежать до кафе, где меня уже ждали.

- Прошу прощения, - я плюхнулся за столик, где уже сидел с чашкой чая и бутербродом русоволосый мужчина.

- Сделали? – он отодвинул еду с середины стола, давая возможность разложить принесенные бумаги.

- Да. Не знаю, что получилось, но я старался.

Официант молча поставил передо мной чайник и тарелку с сэндвичем. Я налил в чашку янтарный напиток, мой визави углубился в распечатку.

- Могу я узнать, что здесь происходит? – мрачный, как грозовая туча, возле столика нарисовался генеральный.

Принесла нелегкая! Я расстроился даже, хотя следующая мысль заставила улыбнуться: судя по всему, начальник решил, что я здесь торгую секретами фирмы. Следующий поступок только подтвердил предположение.

- Позвольте, - он практически вырвал из рук опешившего мужика листы А-4. – Что это?

- Выполненное задание по немецкому языку, - ошеломленно ответил с легким акцентом мой учитель. – Мы можем продолжить? У нас времени совсем мало осталось, а у Константина много вопросов, как я понимаю.

Гюнтер Хольц был неподражаем, я мысленно ему поаплодировал. Генеральный постоял немного возле стола, затем решительно опустился на свободный стул. Ну что ж, хочет поприсутствовать – пусть его. Мне скрывать нечего.

Под конец обеденного перерыва, когда я уже передал деньги за урок, шеф все же решил подать голос.

- Я непосредственный начальник этого молодого человека, скажите, как его успехи в изучении языка?

- О! Впечатляющи! – дальше Гюнтер разразился речью, где превозносил мои способности и трудолюбие, а также делал акцент на достижениях.

Генеральный покивал, соглашаясь, быстро распрощался и потащил меня за собой, едва дав натянуть пальто.

- Константин, - потеряв где-то отчество, говорил он мне по дороге, - вот зачем было разводить таинственность? Можно было бы от фирмы ходить на курсы, совершенно бесплатно.

- Во-первых, я не знал, во-вторых, я смотрел программу этих курсов. Мне надо совсем не это, а здесь я получаю именно то, что надо, учитывая, что Гюнтер юрист, - счел нужным оправдаться я.

Шеф остановился, отпустил мой локоть, молча посмотрел на меня и покачал головой. На работу мы вернулись в молчании, разошлись каждый к себе. Мне еще предстояло, улучив момент, найти в интернете, где продают поблизости эти чертовы вибраторы.

Магазин с вывеской «Интим 24» обнаружился на подступах к метро. Да, народу, видимо, даже в пять утра без товаров такого рода не обойтись. Молодцы! Правильно, а то вдруг кого-нибудь припрёт, а самого нужного под рукой и не окажется. Колокольчик на двери весело звякнул. Продавец в черных брюках и белой рубашке с бабочкой оживился.

- Чем могу помочь?

Вот терпеть не могу, когда с порога такой навязчивый сервис, я же даже еще не вошел, не осмотрелся.

- У нас большой выбор…

- Мне нужен вибратор…

- Вагинальный? Анальный? Многоскоростной? Влагостойкий? Ценовой диапазон?

Профессионал, бля.

- Анальный.

- Где будете пользоваться? В ванной? – деловито интересовался продавец, выставляя передо мной на прилавок коробки, на которых были изображены всякие монстры: и со спиральными бороздами, и яйцами, и просто гладкие с небольшим утолщением на конце. – Могу порекомендовать вот этот вариант, - он ловко вытряхнул из картонной упаковки девайс, ощетинившийся устрашающими пупырышками. – Натуральный силикон, водоустойчивая модель, работает от батареек, производство США.

Я с сомнением посмотрел на указанный на коробке размер: 18,5х5, но это было как-то лучше, чем цифры на соседней упаковке – 22,5х6.

- Берите, даже не думайте, самый ходовой товар, последний остался, - правильно уловил мои колебания менеджер по продажам этого заведения, как следовало из надписи на его бейджике.

В конце-то концов, пользоваться Ваське, пусть сам и разбирается с размером! Суперпрофессионал впарил мне еще упаковку презиков на двенадцать штук, мотивируя тем, что употребление вибратора с надетым на него резиновым изделием гораздо гигиеничнее, и банку смазки – а как же без нее?! В общем, еле вырвался, а то быть бы мне счастливым обладателем эротичного мужского белья, кольца для члена или еще чего-нибудь не менее важного в жизни одинокого парня.

Васька-сука от девайса отказался. Краснея и запинаясь, он попросил прощения за ночное представление.

- Ты еще скажи: бес попутал! – в сердцах высказался я, отправляясь на кухню. – Кстати, мы теперь квартиру целиком снимаем, и я от тебя съезжаю в соседнюю комнату, - крикнул я Ваське оттуда.

- Круто! – рыжий улыбался, забавно морща нос. – А мы с Пашкой помирились, ты же не против в воскресенье подольше погулять?

- Ты мелкая, рыжая, паразитическая скотина! Знаешь об этом? – он мелко закивал, соглашаясь, все с той же блаженной улыбкой на губах. – А в субботу ты гуляешь, и чтоб не позже девяти был дома!

- Мы в зоопарк пойдем, уже договорились. Денег дашь?

Я застонал – содержание питомца становилось накладным.

Отдельная комната – это непередаваемый кайф. В ней можно было запереться, в ней можно было спать поперек на широком хозяйском диване, и самое главное – не опасаться, что озабоченное юное создание полезет слюнявить уши или проявлять еще какие нежности. Да и сам рыжий гад стал появляться дома гораздо реже: весна действовала на него, как на кота, заставляя зависать на улице до темноты.

Коробка с вибратором, так и не распакованная, кстати, пылилась на полке. Банку со смазкой Васька под шумок прихватизировал, я, впрочем, не возражал, но потребовал, чтобы он всегда пользовался резинками. Пришлось только самому покупать в аптеке презервативы и снабжать ими юных Ромео и Ромео, а то они стеснялись. Ага, вот этот наглый до безобразия рыжий чел оказался робкой фиялкой. Эту бы скромность – да в других местах…

Я полюбил субботы глубокой искренней любовью. Это было ни с чем не сравнимое счастье – слышать, как хлопает входная дверь, и звонкий голос кричит: «До вечера!». И все! Свобода! Никто не нудит про покупку телевизора, компьютера, плеера или лапши «Доширак», к которой мелкий испытывал просто-таки трепетную любовь.

Можно было валяться в кровати, можно было принимать ванну часа два кряду, и никто не ломился на предмет помыть руки – почистить зубы – побриться – взять что-нибудь очень важное с полочки у зеркала. Просто кайф!

Я решил заняться уборкой. Пыль, несмотря на регулярную с ней борьбу, так же регулярно оказывалась на всех горизонтальных поверхностях. Протирая очередной раз коробку с вибратором, задумался, потом открыл, посмотрел на светло-бежевую имитацию мужского достоинства. Черт возьми, сколько времени уже у меня никого не было? Скоро год… Товарищ комбат, что же ты со мной сделал?! Сердце заныло, а разум подсказывал, что сейчас у него живет очередной мальчик, который выполняет обязанности «любимой жены». Ненавижу! Ему хорошо, а я тут с правой рукой развлекаюсь, без надежды на облегчение состояния. Болезнь, я болен комбатом, когда уж наступит ремиссия? Внутри сладко заныло от воспоминаний наших постельных развлечений. Хочу забыть, а как, если всё пред глазами стоит? И по ночам снится, и по утрам мерещится...

Еще раз посмотрел на упаковку с вибратором. Ай! Где наша не пропадала, опробовать что ли? Уборка и подождать может.

Я зашел в ванную, поставил коробку на раковину и начал медленно раздеваться, представляя, что на меня смотрит комбат. Тело откликнулось сразу напряжением в паху и нервной пульсацией пятой точки. Грустно усмехнулся – воздействие даже на расстоянии – и залез под теплые струи воды. Прошёлся руками по груди, по соскам, спустился к животу, медленно помассировал мошонку, зарываясь пальцами в отросший волосяной покров. Как же раздражает эта шерсть! Выработанная за год привычка гладко бриться возобладала. А нахрена мне ходить с этим мехом, если все равно, кроме меня, этого великолепия никто не видит?! А мне так все равно больше нравится гладкая побритость. Привычно нанес гель для бритья, отработанными движениями привел в порядок тело, оставив нетронутыми руки: вот здесь могут быть вопросы, а от талии и ниже – это мое личное дело. Не знаю, почему, но на душе стало радостно, хотелось запеть, но я не знал ни одной мало-мальски приличной песенки, а «В лесу родилась елочка» не отражала мое внутреннее состояние.

Вибратор удобно лег в руку. Приятный на ощупь, почти как настоящий член, только эти выступы, призванные, видимо, усиливать кайф, портили картину. Ничего, надо попробовать, может быть… Смазки под рукой не было, только крем после бритья. Плевать, сойдет. Нанес, аккуратно размазал и задумался: как вводить. Ложиться на дно ванны не хотелось, жестко, позвоночник жалко. Встать раком? Коленки тоже не казенные, да и вода будет литься или на голову или на задницу, тоже нехорошо. Подумав, встал, прислонившись головой к стенке, и поставил одну ногу на бортик, облегчая доступ к дырке. Медленно приставил инструмент к анусу и осторожно нажал. Неприятно. Мышцы, отвыкшие от такого рода упражнений, раскрывались неохотно, не желая пропускать внутрь посторонний предмет. С упорством, достойным лучшего применения, я все же засунул вибратор внутрь себя и нажал кнопочку «Пуск». Эта хрень заходила внутри меня ходуном, вызывая дискомфорт, я потянул искусственный фаллос наружу, подумав, что, наверное, надо имитировать возвратно-поступательные движения…

- Да хрень какая-то! – со злости я выдернул эту штуку из себя, - ни фига это ни на что не похоже!

Игрушка полетела в раковину, а я принялся привычно дрочить на светлый образ комбата.

В воскресенье мы традиционно гуляли со Светкой. Погода располагала, и поздняя весна баловала теплыми денечками. Подруга сломала себе веточку сирени и шла рядом со мной, помахивая ей и вызывая в моей бедной голове совершенно ненужные ассоциации. Заросли этого вредного для моей психики растения оказались еще и напротив окон моей комнаты. Гадство, одним словом.

- Свет, давай я тебе букет куплю? – закинул я удочку.

- Зачем? – удивилась подруга. – Вот сирень же есть. Я люблю ее запах.

- Розы, герберы, хризантемы, - принялся я ее соблазнять.

- Да ну тебя, - отмахнулась подруга.

Мы медленно шли вдоль нашей пятиэтажки. По идее уже можно было возвращаться домой, но теплый майский вечер был настолько хорош…

- Привет, а это я, - сзади на меня налетело рыжее чудовище и вцепилось в мой локоть. – Пашку домой загнали, - сообщил он мне, и не думая отцепляться.

Так и шли: с одной стороны за меня держалась Светка, а с другой обнаглевший вконец Васька.

У подъезда на лавочке кто-то сидел, причем не как все нормальные люди – на предназначенном для этого сидении, а на спинке, небрежно поставив ноги на саму лавку.

Сердце ухнуло вниз, пропустило удар и забилось быстрее… Не может быть. Этого просто не может быть! На спинке околоподъездной лавки, выкрашенной в кошмарный зеленый цвет, сидел товарищ комбат собственной персоной.

- Ну, и с кем из них ты мне изменяешь? – прозвучал в вечерней тишине его голос.

ГЛАВА 23 (ЧАСТЬ 1)

Окружающий мир исчез. Сузился до гипнотических серых глаз, прожигающих меня сейчас насквозь. Как будто внезапно появились лангольеры и лишили весь мир прошлого и настоящего, оставив только будущее, в которое надо еще как-то попасть. Эти твари сожрали воздух, лишив возможности нормально дышать, они жрали землю, создавая невесомость, и я, пока еще была такая возможность, но уже совершенно плохо управляя своим телом, сделал неуверенный шаг вперед, потом еще один.

Серые глаза приблизились – это майор одним тягуче-медленным движением стек с лавки и оказался передо мной.

Я моргнул, не выдержав напряжения, а комбат уже со всей силы вжимает меня в стену в прихожей. Слабая мысль на задворках сознания про мгновенную телепортацию не получила развития, потому что мозг затопил чистый незамутненный восторг: он здесь! Жесткие губы терзали мой рот, требовательный язык выласкивал небо и сплетался с моим – он здесь, пело сердце.

Чертовы джинсы давили неимоверно на то место, куда устремилась вся кровь, отхлынув и от мозга и от легких. Его стояк тоже не добавлял ни спокойствия, ни облегчения – майор прижимался и буквально впечатывался в меня всем телом. Воздуха категорически не хватало, состояние невесомости нарушало координацию, поэтому все, что я мог – это висеть на комбате и жалобно стонать, считая звезды перед глазами.

Следующий осознанный мной момент: я лежу на своем диване, уже без одежды, вцепившись руками и ногами в обнаженное тело майора, который зачем-то оторвался от моих губ и настойчиво что-то говорит. Сосредотачиваюсь чудовищным усилием воли – нахрена в койке диспуты устраивать?

- Костик, где смазка? – он слегка потряс меня за плечо.

- Какая смазка? – я пытался вникнуть в слова сквозь шум в ушах. – А! Нету, только крем в ванной.

Куда?! Майор попытался вырваться из моих объятий, но безуспешно. Я вцепился в него как клещ, как утопающий за соломинку. Не пущу!

- Костя, я не железный, - простонал он мне в шею, сдаваясь и тихо смеясь.

Снова поцелуй. Сладкий. Сладкий.

- Не плачь, ну что ты, - шепот и нежные губы касаются щеки.

Кто плачет? Я? Какая глупость! Мужчины не плачут. «Девочка моя», - хриплый шепот то ли наяву, то ли из подсознания.

- Повернись, - он пытается перевернуть меня на живот.

Не-ет!

- Хорошо, хорошо, не буду, - тихий смех над ухом звучит самой лучшей музыкой, только чего веселиться-то?

Он сплевывает на ладонь и тянется вниз, размазывая слюну по стратегически важному месту.

- Да-а-а, - выдыхаю-выстанываю я, когда указательный палец раздвигает колечко сфинктера. – Да-а! – ору я, когда он совсем не нежно, а судорожно и нетерпеливо входит в меня. – Да-а!

Он еще пытается щадить меня, сдерживаться, но не это нужно сейчас, совсем не это! Я истосковался, я почти не жил без него, зачем мне нужна твоя чертова осторожность?! Подаюсь навстречу, подкидывая бедра вверх, вынуждая сорваться, потерять контроль.

- Да-а! – почти вою я, даже слыша это вопль со стороны, или это ты вторишь мне?

- А-а-а, - кричит он на одной ноте, а я чувствую пульсацию и горячую влагу внутри себя. Этого достаточно, чтобы сорваться в мощнейший оргазм, от которого настолько хорошо, что даже больно.

Ка-айф!

- Костя, Костенька, отпусти меня, дай я лягу рядом. Тебе же тяжело.

Ага, отпустишь, а потом поминай как звали, и вообще окажется, что это сон.

- Не сон, я приехал. Отпусти, можешь за руку держать, никуда я от тебя не денусь, - продолжал он уговаривать меня как ребенка.

Вот еще! Мне и так неплохо! И тяжесть приятная, и слушать стук сердца – это просто счастье какое-то. Почему я должен себя лишать такого?

- Почему? – произнес я вслух последнее слово.

- Потому что без тебя мне так же хреново, потому что ты нашел эти чертовы документы не вовремя, уехал, и мы не поговорили, потому что я люблю тебя…

И я, хотелось сказать мне, но не успел – на кухне раздался грохот.

- Васька, сука! Урою! – заорал я, и комбат поспешно скатился с меня.

Только вот в вертикальном положении было фигово, голова закружилась, и меня повело.

- Штормит, - хихикнул я.

На кухне опять загремело, пришлось, борясь с собственным телом, напяливать домашние штаны и выскакивать из комнаты на разборки.

- Васька! – мелкий рыжий гад стоял посреди учиненного им бедлама и смотрел на меня такими глазами, что захотелось попятиться, но подошедший следом майор не дал. Я прислонился голой спиной к его обнаженной груди

- Что Васька?! Что?! У меня моральная травма, между прочим! – заорал он в ответ. – Мы со Светкой там, а вы здесь… ты так кричал, что мы испугались, а ты… а вы… там, - у него не хватало слов, он выплевывал их из себя с трудом, злясь, сжимая кулаки и пунцово краснея при этом. – Мы думали, что все плохо, а ты!

Ага, а мне было охрененно хорошо…

- Да, Костик, ты все же очень громкий, - вот надо мне это обязательно на ухо шептать?! А то я не знаю… Теперь.

- Натурал, натурал, - продолжал разоряться Василий, - «меня твоя тощая задница не возбуждает», - передразнивал он меня, - а сам?!

- Вась, меня правда твоя задница не привлекает, и давай оставим этот разговор, прибери здесь и иди уже спать, - устало сказал я, мечтая оказаться опять наедине с комбатом, который перед погромом говорил очень интересные вещи.

- Да прям! – взвился рыжий. – У меня, может, психика нежная и глубокая моральная травма! Сами убирайте, а я спать, - гаденыш развернулся и потопал в комнату, обойдя нас с майором и сделав неприличный жест рукой.

- Ну не умею я его воспитывать, - пожаловался я майору. - Блин, это чего, они со Светкой нас видели? – наконец дошел до меня весь ужас произошедшего.

Комбат собрался что-то сказать, но его желудок издал громкую трель.

- Ой, вас же покормить надо, - спохватился я. – Сейчас разогрею.

- Хорошо, - согласился он, - я пока душ приму с твоего позволения.

- Персиковое полотенце мое, и оно чистое, только утром повесил, - сообщил я, отворачиваясь к холодильнику, но успел заметить кивок.

Не успел я поставить сковороду на огонь, как на кухне снова появился комбат.

- Костя, - осторожно спросил он, складывая руки на груди. – А что это там в тазике?

- Это Васькины носки, - вздохнул я, вспоминая недельной давности тухляк, который развел питомец, - никак не заставлю постирать, а сам за него из принципа не делаю. Сейчас уберу.

- Не надо, - ласково сказал комбат, тонко улыбнувшись, - попрошу его.

Я непроизвольно передернул плечами, уж больно безобидным выглядел сейчас товарищ майор. Ни дать, ни взять хищник в засаде.

- Василий, - раздался осторожный стук и голос комбата из коридора, - не могли бы убрать свое безобразие из ванны?

Ответа Васьки слышно не было, но судя по всему, он майора послал. Ой, зря-а!

Через несколько секунд его уже провели по коридору в ванную, так сказать, принудительно, с заломленными за спину руками. Васька верещал и пытался сопротивляться. Наивный! Не выдержав – любопытно же! – подкрался посмотреть, что происходит. Комбат, не давая рыжему дёргаться, методично макал его голову в тазик с протухшими носками, приговаривал ровным голосом:

- Василий, вы должны запомнить, что живете в квартире не один. Слуг и уборщиц вы не нанимали, поэтому извольте прибирать за собой и не доставлять окружающим неудобства. Я понятно выражаюсь, молодой человек?

- Да, - наконец прохрипел Васька.

- В таком случае через пять минут я приду принимать душ. Чтобы этого здесь не было. Время пошло, - комбат развернулся и вышел, подмигнув мне.

ГЛАВА 23 (ЧАСТЬ 2)

- Мне кажется, Васька сильно обиделся, - я выводил на груди комбата концентрические узоры и положил голову ему на плечо.

- Не переживай, я же после душа с ним поговорил, - отозвался он. Ощущать вибрации под ухом оказалось очень приятно. – Ребенок проникся.

На разговоры он плохо реагирует, по крайней мере мои.

- Не думаю, скорее всего надо готовиться к конфронтации, - вздохнул я.

- Вряд ли, - спокойно сказал комбат. – Поверь профессионалу.

Я с недоумением уставился на него.

- Кость, при желании я могу убедить кого угодно в чем угодно, - теплые руки обняли, притягивая. – Иди ко мне.

- Мне бы вашу уверенность в себе, товарищ майор, - убито сказал я, угроза разборок с Васькой – а опыт был – портила настроение и приглушала радость от встречи.

- Костик, давай поговорим. Все равно разговора не избежать, - он осторожно отстранил меня от себя и сел, подложив под спину подушку.

Я сжался. Да, я помню про признание в любви, понимаю, что не просто так он приехал, но иррациональное ощущение, что он сейчас скажет про невозможность быть вместе, накатило и выбило из колеи.

- А зачем вы приехали? – ляпнул я под влиянием момента.

- К тебе. Некоторые смотались не попрощавшись, вот решил…

- Попрощаться? – вскинулся я.

- Ага, и на Красную Площадь зайти, - ответ меня ошарашил, и я не сразу понял, что он шутит. – Костя, этот разговор должен был состояться еще год назад, но из-за того, что два придурка совершили побег, я тогда задержался и не смог вернуться вовремя. Приезжаю – а тебя и след простыл, я чуть не умер, когда понял, что ты нашел билет и документы. Все должно было быть не так.

- А как? – хрипло спросил я.

- Я хотел сказать тебе о своей любви и предложить остаться со мной на год. Предложить тебе выбор.

- Типа продлить контракт? – горечь не удалось скрыть.

- Что-то с тобой мой профессионализм дает сбои, - вздохнул майор. - давай с самого начала тогда расскажу.

Я устроился поудобнее и выжидательно уставился на комбата.

- Понимаешь, причины, по которым мы оказались в этой части, схожи - это ссылка. Тебя за одно, меня за другое. Радости, что оказался в тьмутаракани, вынужденный заниматься совсем не тем, к чему привык и что, смею уверить, делал очень хорошо, я не испытывал. Хотя скажу честно, раскаяния я не испытываю до сих пор, и если пришлось бы еще раз повторить, сделал бы точно так же.

Сказать, что он разбудил мое любопытство – это ничего не сказать.

- Костя, я переговорщик, - улыбнулся мне майор. – Профессиональный. Это значит, что кроме общевойскового образования у меня еще второе – психологическое. Так что за своего Василия можешь не переживать, истерики не будет, он просто задумается над некоторыми вещами, и над своим поведением тоже.

Какие-то еще не совсем оформившиеся мысли стали бродить в моей голове, и я стал напряжено вслушиваться дальше в негромкую речь комбата.

- Отслужил я в этой глуши год, оставалось еще два до того момента, как можно будет выйти на пенсию, раз карьера не задалась. Ни семьи, ни карьеры, обидно. Пригрел на груди мальчика Игорька. Оно, конечно, не очень и хотелось, но парень не слишком умный оказался, я пожалел потом не один раз. Знаешь, я ведь в своей жизни никогда не любил, - слова давались майору с некоторым трудом, а я слушал, затаив дыхание. – Думал: выдумки все это, особенно про любовь с первого взгляда, а оказалось… Судьба любит пошутить. Мне ведь всегда светленькие нравились, а тут ты. Увидел в учебке и пропал. Даже не знаю, что зацепило, просто понял - мое.

Так странно было слушать откровения комбата, хотелось что-то сказать, но горло перехватил спазм, а он продолжал.

- Костя, все, что я тебе сейчас говорю, можно было бы никогда даже не упоминать, но я хочу, чтобы ты сознательно сделал выбор, у тебя есть право на это, раз уж в части я решил за тебя, но отпустить тебя я, наверное, не смог бы. Хотелось привязать, влюбить, добиться взаимности, и я был уверен, что преуспел в этом на все сто процентов, но ровно до того момента, как ты уехал. Вот скажи, за каким… ты туда полез?

- Клеенку прожег, стал перестилать, - прошептал я. Откровения майора ошеломляли.

- Думал: вернусь, объясню ситуацию, предложу годик подождать, а потом могли бы вместе уехать, куда бы ты захотел.

На душе стало тепло-тепло. Не подстилка, не временное развлечение. Я прижался к его теплому боку.

- Значит, эта драка стала для вас почти благословением небес? – чуть иронично спросил я.

- В какой-то мере, - пожал он плечами, - Костя, драка или не драка, но у тебя не было шансов, понимаешь? Я бы все равно стал добиваться тебя и добился бы.

- Но с ней оказалось проще, - упрямо стоял я на своем, - если вы ее не спровоцировали, - от внезапно пришедшей в голову мысли холодок пробежал по спине.

- Только если косвенно, когда отправил Игорька в часть, но я просто не мог видеть его лицо, когда перед глазами все время стояло твое.

- Значит, проверки не было, - задумчиво произнес я. – А что с остальными стало? Ваньку я потом видел…

- Зачинщики получили по три года дисбата, Иван отсидел на губе и получил нарядов вне очереди столько, чтобы надолго запомнилось, про себя ты знаешь, а Игорек отлежал в больнице недели три, и потом его комиссовали, инвалидом не стал, если тебя это интересует.

- Трудно было нас отмазать? – не смог удержаться от вопроса.

В комнате повисло молчание. Руки комбата запутались в моих волосах.

- Отросли, - задумчиво сказал он.

«Переводит тему», - догадался я, но ответил:

- Да, надо постричься.

- Нет, мне нравится. Оставь, тебе идет.

Казалось, внутри майора идет борьба, он вроде бы сомневается: доверить мне какую-то тайну или нет. Он наклонился ко мне и вовлек в охренительно нежный поцелуй. С ума сойти, какой сладкий и не дающий сосредоточиться ни на чем, кроме его губ.

- Костя, я мог бы промолчать, - тихо прозвучал голос майора, когда он отстранился от меня, явно с сожалением разорвав поцелуй, - но не хочу, чтобы между нами были недомолвки и тайны, если ты все же решишь остаться со мной. Вам с Иваном, как салагам, дисбат и не грозил. Максимум гауптвахта и наряды.

Глаза в глаза, пристально глядя и нависая надо мной сверху, сделал свое признание майор. Поцелуй еще играл в крови, мешая сосредоточиться, но картина сквозь дурман вырисовывалась презанятная.

- Так это был развод? – потрясенно произнес я.

- Чистой воды, - признался комбат без улыбки. – Только имей в виду, шансов миновать мою постель у тебя не было. Не этот, так другой случай обязательно бы представился, и я уже был готов организовать его сам, как вы и без меня прекрасно справились.

Я все так же лежал в объятиях майора, слышал бешеный стук его сердца – под непроницаемой маской и холодными глазами скрывалась, оказывается, буря чувств. Мысли заметались, как в западне. Столько информации, столько откровений – и все сразу. Как тут решить и выделить главное?! Может быть, он и поступил эгоистично и не совсем честно, но был ли я на самом деле против? Вот в чем вопрос. А уж быть объектом такого сильного чувства вообще льстило самолюбию не по-детски. Проведенный без него год вспоминался с трудом, как нечто серое и унылое, зато то время, что мы были вместе… Додумать мне не дали:

- Что скажешь? – прошептал он, снова наклоняясь, но не целуя, а лишь скользя губами по контуру лица.

- Мне надо подумать, - вышло довольно капризно.

- Думай, а я тебе помогу принять правильное решение.

Про крем в ванной опять никто не вспомнил. Задницу саднило, поясница ныла, голос я, кажется, сорвал окончательно, но черт возьми, лежать в позе морской звезды в состоянии нирваны после потрясающего секса было сказочно приятно.

Комбат не стал заморачиваться пальцами, смоченными в слюне, он просто перевернул меня на живот, приподняв пятую точку, и начал усиленно работать языком. Я почти забыл насколько это охуительно приятно, когда твою дырочку так ласкают. Майор, похоже, сам испытывал изрядный кайф от своих действий, глухо постанывая и разводя мои половинки в стороны для более легкого доступа.

Я выпячивал задницу все сильнее, языка явно не хватало, хотелось чего-то большего, он меня понял правильно и медленно ввел один палец, позволяя влаге с поверхности проникнуть глубже, и нащупывая бугорок простаты внутри.

- Еще, - прохрипел я в подушку.

Смешок – и к одному указательному пальцу присоединился второй, помогающий раскрыть колечко мышц шире. И язык, который так и норовил забраться поглубже.

- Если вы сейчас же ничего не сделаете... - угроза вышла так себе.

- То? – он оторвался от вылизывания ануса и прикусил лопатку.

- Развод и девичья фамилия, - откуда у меня такие дурацкие шутки выскакивают?

- Аргумент сильный, - и я, наконец, заполучил твердый, шелковистый, горячий, восхитительный член туда, куда очень хотел.

И вот теперь я морская звезда, ареал обитания – спальня, пол, да и любая горизонтальная поверхность подойдет, костей не имеется, характер томный. Причем, кажется, этот бред я выдал вслух, потому что в глазах майора плясали смешинки, и он продолжил, причем без запинки:

- Со склонностью к бурной звуковой манифестации своих половых интенций.

Господи, еще и за словарем лезть? Соберите все мои пять конечностей в кучку, пожалуйста!

- А пятая – это у нас что? – поинтересовался майор.

Ну вот, я теперь не вслух и думать разучился… Или это телепатические способности развиваются?

- Просто ты несколько выбит из колеи, это шутки подсознания, - пояснил майор, ласково целуя меня в плечо.

Спасибо, добрый человек, утешил.

- Ты такой гладенький почти везде, - он провел руками по паху и скользнул по ноге. – Честно говоря я думал, что ты не будешь бриться.

- Я и не брился, вчера что-то накатило, - пояснил я.

- Я вчера билет покупал, - улыбнулся комбат, - кажется, ты почувствовал.

Вот и не верь историям про связь на расстоянии, блин. Наверное, это любовь.

- Так что ты надумал?

Что надумал, что надумал? Когда мне думать-то было?!

- Если вы, Андрей Витальевич, думаете, что в свете открывшихся обстоятельств я всегда буду снизу, то вы глубоко ошибаетесь. Требую равноправия в половом вопросе!

- Что, прямо сейчас? – округлил он глаза.

- Нет, - великодушно разрешил я, - можно немного позже.

- Костя, - отсмеявшись сказал майор, - я так полагаю, это твой положительный ответ, и ты действительно хочешь быть вместе со мной?

Я величественно кивнул, насколько это позволяла голова, подпертая рукой.

- Тогда, - он стал необычно серьезен, - ты должен знать, что я жуткий собственник.

Знаю, был случай убедиться. Кивнул, но решил уточнить кое-что.

- Я тоже. И если вы даже посмотрите в сторону, то я вам не завидую.

- Договорились, - без улыбки сказал он.

А потом я был сверху. Правда, немного не так, как имел ввиду изначально, но мне все равно понравилось. Не успевшая закрыться дырка и вытекающая из меня сперма майора облегчила проникновение, и хотя совсем недавно был предыдущий раз, все равно было здорово, и майор самозабвенно помогал мне рукой, пока я изображал наездника верхом на нем. Ка-айф!

«Надо только будет пояснить, что я имел в виду под понятием «сверху» не совсем это», - подумал я, засыпая, слегка вздрагивая от прикосновений влажного полотенца, которым обтирал меня… любимый.

ГЛАВА 24

Утром, зевая, я с трудом выполз на кухню – надо было проводить Ваську в школу. Удивительно, но он оказался уже там. Недовольный, хмурый, с синяками под глазами, он апатично мазал плавленый сыр на хлеб.

- Ва-ась, - начал я, в принципе не зная, что сказать и как себя вести.

- Да? – он поднял на меня глаза, но сказать ничего не успел, потому что на кухне нарисовался майор.

- Доброе утро, - бодро поздоровался он. – Василий, в чем дело?

- Все хорошо, просто вы… просто я ночью заснуть не мог, - парнишка положил нож, покосился на нас с комбатом, который уже успел сесть на табуретку и притянуть меня к себе на колени, забираясь руками под футболку.

- Да, к сожалению, Костик у нас мальчик громкий, - притворно вздохнул комбат, Васька залился краской и, зажмурившись, вгрызся в бутерброд.

Я покраснел тоже. Елки-палки, это же квартира! Одна радость, что угловая, не всех соседей перебудил и хорошо, что еще никто милицию не вызвал. Я сидел и думал, что на работу категорически не хочется. Просидеть в кабинете целый день, когда здесь вот же мой майор приехал! Я тяжело вздохнул и сказал тоскливо:

- Мне тоже на работу надо собираться.

- А у тебя водолазка есть? – поинтересовался рыжий, ехидно разглядывая меня.

- Нет, а зачем?

- Василий намекает на то, что я немного увлекся, - комбат скромно опустил глаза, а я подхватился и помчался к зеркалу.

Про «помчался» я, конечно, преувеличил, все же несколько заходов, и без смазки, поутру очень чувствовались и не давали проявлять природную резвость. Из зеркала на меня смотрело нечто. Оно таращилось на меня смутно знакомыми глазами, было всклокочено, небрито и покрыто засосами от подбородка и ниже. Для того, чтобы оценить масштабы бедствия, надо было снимать футболку, но на самом деле то, что скрывалось под одеждой, меня волновало мало, а вот шея – это проблема. Водолазки в моем гардеробе не водились. Упущение, конечно, но я их не любил, и до сего времени были они мне без надобности. Можно было еще на европейский манер замотать горло шарфом, но шарф был у меня только шерстяной, грубой вязки – подарок Светки на Новый год. Маловероятно, что он будет хорошо сочетаться с классическим строгим костюмом, особенно в такую теплынь.

В зеркале рядом со мной отразился комбат, у него-то никаких внешних проявлений вчерашней страсти не было. Досадно, однако. Может быть, стоит исправить несправедливость?

- Думаю, тебе стоит отпроситься на сегодня, - прошептал он мне в макушку.

- И на завтра, и на послезавтра, и на послепослезавтра, - согласился я, размышляя, сойдет ли за неделю это безобразие, и не понаставит ли мне дорогой комбат новых.

- Было бы просто замечательно, - промурлыкал он мне в ответ.

Самое смешное, что даже особо придумывать ничего не пришлось. Услышав по телефону мои невнятные оправдания за неявку на работу, начальник сам предложил остаться дома и лечить простуду. М-да, побочный эффект моей громкости – сорванный голос.

На кухне печальный Васька допивал чай. Помявшись, он все-таки озвучил свои сомнения:

- Кость, а как со мной теперь?

- Что с тобой?

- Ну ты же вот с ним, а я…

- Вась, вот давай не будем всякой фигней страдать! Не изображай из себя брошенную невесту, еще скажи, что будешь теперь жить под кустом возле подъезда!

Парня немножко отпустило, но он выжидательно покосился на молчавшего майора.

- Василий, я никоим образом ничего не имею против вас, что, собственно, вчера и озвучил, - пожал плечами тот.

Поняв, что выселять его в ближайшем будущем не собираются, он сделал несчастное лицо и жалобно попросил:

- Можно я в школу сегодня не пойду? А то спать так хочется…

- Васенька, а кто тебе сказал, что днем тебе удастся вздремнуть? – ласково, но с намеком сказал я. – Марш в школу, выпускной класс, до ЕГЭ твоего дурацкого времени осталось всего ничего.

Рыжий фыркнул, выражая свое недовольство, и ушел, хлопнув дверью.

- Какие планы у нас на сегодня? – поинтересовался я.

- Думаю, продолжим приятно проводить время, - комбат подмигнул мне, - только я сначала схожу в аптеку и тебе за водолазкой, а то придется тебе просидеть неделю безвылазно дома.

Признав предложение разумным, я объяснил, где находится аптека и как короткой дорогой дойти до торгового центра.

Вернувшийся через час комбат был до неприличия доволен и, доставая из пакета упаковки презервативов и разноцветные тюбики со смазкой посмеивался.

- Если вы планируете все это сразу использовать, то боюсь, я скончаюсь в процессе, - скептически произнес я.

- Если только от счастья, - он быстро чмокнул меня в уголок рта. – И давай все-таки на «ты» перейдем, я вот даже облегчитель процесса купил, - он показал на бутылку виски.

В результате мы прилично нализались, но, несмотря на четыре брудершафта, назвать его по имени и не на «вы» у меня так и не получилось.

- Повторяй за мной: Андрей, ты, - мы валялись на диване в обнимку, и майор предпринимал очередную героическую попытку заставить меня отказаться от официоза.

Меня это забавляло, и я глупо хихикал.

- Андрей Витальевич, а вы, между прочим, вчера мне пообещали быть снизу!

- Не помню такого, - он якобы серьезно нахмурил брови. – Не мог я такого сказать человеку, который со мной на «вы».

- У-у, - обиделся я.

- Костик, неужели так сложно назвать меня по имени? Неужели я так много прошу?

- Я вас слишком уважаю, - пробормотал я ему в шею, наслаждаясь запахом, присущим только ему. - Мне неловко. К тому же, мне не нравится имя Андрей. Все равно полным именем обращаться – это нехорошо, а Андрюша звучит глупо и не подходит вам совершенно.

Конечно, будь я трезвым, то никогда бы не вывалил все это на майора, но он не обиделся, а наоборот, тихо засмеялся.

- Андрис, - сказал он.

- Что? - проспиртованные мозги отказывались соображать.

- Меня зовут Андрис. Тебе так больше нравится?

- Андрис, - я покатал на языке непривычное имя, посмотрел на комбата. – Тебе идет.

Он довольно улыбнулся и поцеловал.

- Андрис Витальевич, - применил я новое знание.

- Нет.

- Что нет? – удивился я.

- Родителя звали Витаутас, отчество можешь сам попробовать образовать, - он коварно улыбнулся, заранее зная, насколько это сложно и в трезвом-то виде, а в состоянии практически нирваны и подавно.

Я пошевелил губами, вот вроде ничего особенного, но звуки путались и не хотели следовать правильно друг за другом.

- Тьфу, - плюнул я, поняв, что мне это не удастся. – Ты поэтому адаптировал?

- Да, надоело видеть мучения сослуживцев.

- Андрис, - ещё раз с наслаждением произнес я – это имя подходило ему безоговорочно – и попытался забраться на майора сверху.

- Может быть, до завтра подождешь? – спросил он, помогая устроиться у себя на груди.

- Не-ет, - упрямо протянул я, - а вдруг ты завтра передумаешь? Лучше я сейчас воспользуюсь, - глаза майора удивленно распахнулись, а я через небольшую паузу продолжил, хитро улыбаясь, - предложением.

- Ну, воспользуйся, - он по-блядски улыбнулся и раздвинул ноги.

Я лежал сверху на майоре, слушал его дыхание и наслаждался покорностью. Он не сделал ни одного движения, только помог забраться сверху. Лицо спокойное, глаза полузакрыты. Губы. Вот они привлекли внимание. Влажные. Маняще-притягательные. Ну что ж, раз мне дан полный карт-бланш, приступим. Тянусь к ним, накрываю своими, целую. Не страстно, нет, нежно. Отвечает. Покорно, позволяя вести, добровольно отдавая роль первой скрипки.

Первая легкая волна наслаждения пробегает по позвоночнику, концентрируется в паху, где намечается пока еще едва заметное напряжение. Еще. Безропотно откидывает голову, подставляя беззащитную шею. Языком прохожусь от скулы к кадыку, прихватывая его зубами. Ниже. К черту футболку! Ласкаю языком грудь и чуть ниже кубики пресса. Ему чуть щекотно, я чувствую, как подрагивает при прикосновении кожа и сокращаются мышцы. Не понять, нравится или нет. Лежит, запрокинув голову и дышит чуть чаще, чем обычно. Продолжим, пожалуй. Хочется немного пошалить, поэтому, старательно игнорируя полувставший член, осторожно втягиваю в рот кожицу на мошонке. Прерывистый вздох, ага, не так равнодушен, как хочешь показать! Ласкаю-вылизываю, с восторгом глядя, как наливается силой великолепный орган перед глазами. Не-ет! Его я трогать не буду! Вместо этого прикусываю нежное местечко там, где уже начинается нога. Сгибает еще сильнее и шире разводит в сторону, подхватывает себя под коленками и...

Чистая незамутненная радость вступает в контакт с парами спиртного, как будто вдохнул веселящего газа. Сердце рвется из груди и стучит все быстрее, как будто требует выпустить его из тесной клетки. Дышать. Надо дышать. Целую коленку, еще раз, скольжу языком… Как в замедленной съемке вижу, ноги поднимаются еще выше, полностью раскрывая и давая доступ к самому сокровенному. Че-ерт! Это так... так офигенно. Нет таких слов в великом и могучем, чтобы передать тот искрящийся восторг, бурлящий в крови щекотными пузырьками. Против воли стону – невозможно спокойно смотреть на потайное местечко, маленькую сморщенную дырочку открытую сейчас моему взгляду. Облизываю указательный палец и нежно провожу по краям, лишь чуть надавливая, совсем невесомо, не собираясь проникать глубже. Его закушенная губа и едва слышный стон стали мне наградой.

Вот он лежит передо мной: открытый, доступный, покорный, готовый отдаться тому, кого любит. Мне. Я наслаждаюсь моментом, стараясь продлить эти мгновения. Это восхитительно-приятно, но не то. Не так. Все должно быть иначе. Понимание пронзает, и возникает острое чувство неправильности происходящего. Он играет в покорность и подставляется – я изображаю топа. Это не наши роли. Он любит и потому позволяет, но простит ли потом? Нет, он не обидится, конечно, речь не об этом. В нашей паре я ведомый, я отвечаю, принимаю ласки, а он задает тон нашей страсти, а уж в том, что наши отношения в постели – это страсть чистой воды, сомнений нет. Так вот, если я просто воспользуюсь моментом и поимею его, будет ли это правильным решением? Не разрушится ли некая тонкая грань, отделяющая истинные чувства от простого удовлетворения потребностей? Наверное, когда я захочу его до дрожи в пальцах, до хрипа в легких, до тьмы в глазах – тогда это будет правильным, а сейчас я скорее хочу, чтобы он зажег меня своим огнём, потому что он Солнце, я - Луна, светящая отраженным светом.

Выдохнул сквозь зубы воздух и лег рядом, проводя пальцами по животу майора, размазывая по коже лужицу смазки, натекшую с крепко стоящего члена. Хочу!

- Спасибо, - прошептал я, целуя шелковистое плечо.

- За что? – удивляется он, опуская ноги и поворачиваясь ко мне. В глазах недоумение.

- За предоставленную возможность, за право выбора. Знаешь, мне ведь важнее просто знать, что я могу это сделать, и ты не будешь против. Ведь не будешь?

- Нет, - он ответил неожиданно хриплым голосом и резко подмял меня под себя.

А вот это было совершенно правильно! Майор был на своем месте, а я на своем, и то, что последовало потом – все было так же горячо, дурманяще и сладко, как всегда.

«Иногда и в мою голову забредают мудрые мысли», - думал я, прижимаясь к Андрису. Интересно, когда я перестану даже в мыслях спотыкаться на его имени?

Находиться рядом с любимым было хорошо, чувствовать его пальцы, теребящие прядки отросших волос, слушать его ровное дыхание и слегка покачиваться в такт, лежа на его груди.

- Ты ведь не против, что Васька с нами жить будет? – неожиданно даже для себя самого спросил я.

- Нет, главное, что если я буду жить с тобой, то Василий нам вряд ли помешает. Вот уволюсь из армии и приеду.

- А… - сердце сделало кульбит и забилось в рваном ритме. – Ты уедешь?

- Только чтобы рапорт написать.

- Когда? – еле выдохнул я от спазма, сжавшего горло.

- Не сегодня и не завтра, - он поцеловал меня крепко, собственнически, давая понять, что никуда от меня не денется. – У меня отпуск сорок суток, не считая дороги, а это восемь суток дополнительных, я же на самолете туда и обратно.

Внутри чуть-чуть отпустило, но не до конца. Казалось, что времени не осталось и лангольеры уже начали пожирать оставшиеся до разлуки мгновения.

Дни замелькали со страшной силой, приближая час разлуки. Эйфория от того, что мой дорогой и любимый комбат рядом, начала сменяться апатией. На работе начальник смотрел на меня с подозрением: еще бы, сначала летал, как на крыльях, дела и проблемы решались одной левой, а теперь последовал резкий спад.

- Константин, может быть, вам отпуск взять? – осторожно советовал директор, видимо, подозревая, что сотрудник переутомился. Да и на самом деле, я пахал как проклятый на благо фирмы и в свободное время стахановскими темпами изучал немецкий язык.

Я благородно отказался, мотивируя тем, что только что брал учебный отпуск на защиту диплома. Сказать честно, это мое образование, которое я по инерции получал, доучиваясь, было мне теперь нужно только ради корочки. Работа к диплому отношения не имела совершенно. Да, я учился и сдавал экзамены и зачеты вполне успешно, и даже начал писать диплом почти сразу после госов, но приезд майора и завалы на работе изменили мои планы. Оказалось, что проще договориться на кафедре, и за энную сумму меня освободили от необходимости что-то делать самому. Три балла меня вполне устраивали, главное – теперь корка о высшем образовании у меня в кармане, а от майора я благоразумно утаил свои махинации. Не совсем же я дурак.

В отделе кадров я сказал, что отпуск мне понадобится в конце августа, так как я хочу навестить родственников. На самом деле душа рвалась поехать с майором сразу и терпеливо ждать, когда в конце августа можно будет подать рапорт, а потом просто быть рядом до момента окончательного увольнения из рядов вооруженных сил. Но не получалось. Никак. Васька поступал летом в вуз, да и окончание школы требовало дружеского участия и поддержки. Как раз в конце июля следовало ждать зачисления, и оставлять парня одного было бы не очень хорошо. Опять же, даже возьми я отпуск, чтобы уехать вместе с ним в Читу, то все равно пришлось бы возвращаться одному и снова ждать в одиночестве – отпуск-то у меня не слишком длинный. И то, что в квартире я был бы не один, а с рыжим, обстоятельств дела не меняло.

Поэтому в середине июля я тоскливо смотрел, как из аэропорта Домодедово выкрашенный веселенькой зеленой краской борт уносил в далекую Читу самого дорогого мне человека.

- Ксен, ну перестань, не на веки вечные попрощались, - тормошил меня Васька. – Пойдем хоть в Макдональдс сходим. Развеешься. Смотреть же больно.

- Не хочу, тем более в это заведение, - не поворачиваясь и уткнувшись в подушку майора, которая еще остро пахла им, ответил я парню.

- Ну хоть куда-нибудь, пойдем! – настаивал рыжий.

- Хрен с тобой, - я сделал усилие и встал, может быть, и правда чуть полегчает, а там и понедельник скоро, авось на работе удастся забыть про эту тоску.

Но я сильно ошибался. Легче не становилось, наоборот, все валилось из рук, и я, как Эдмон Дантес в замке Иф, рисовал косые чёрточки на календаре, вычеркивая из жизни каждый невероятно длинный день.

ГЛАВА 25

Помогла пережить это трудное время Светка. Налетела ураганом, растормошила, не давая ни единого шанса остаться в стороне от ее бурной дружеской помощи.

- Ксен! – голос подруги вывел из задумчивости, а локоть, заехавший в бок, заставил повернуться к ней. – Ну что ты нашел в этой картине, она же посредственная до ужаса!

- Она замечательная, - не согласился я, отыскивая глазами продавца, - сколько стоит?

Тот оживился и стал нахваливать свое детище, но, стушевавшись под суровым взглядом Светика, решившей сегодня щеголять темными цыганскими глазами, вкупе с черными распущенными волосами делающими ее похожей на ведьму, назвал от фонаря цену.

- Да ты охренел, болезный! – взвилась подруга. – Суриков, блин, выискался! Пойдем отсюда, - это уже ко мне.

Я уперто стоял и пялился на избушку, изображенную на холсте, с кустом сирени под окном. Хочу!

Светка поняла, что я не уйду, вздохнула и стала торговаться.

- Не понимаю, что ты нашел в этом убожестве, - ворчала она по дороге домой, когда я, довольный и с улыбкой до самых ушей, тащил свое приобретение. – Два на полтора сущего ужаса.

- Восемьдесят на шестьдесят, - поправил я подругу. – И ничего ты не понимаешь, у меня, может, ностальгия. Домик и не кривой даже почти. Не придирайся.

- Ксе-ен, - подруга жалостливо посмотрела на меня, - ну ты и жопа! У вас с Васькой логика просто потрясающая. Он тебе сказал, почему подавал документы на экономические специальности?

Я помотал головой. Парень сам выбирал, я не вмешивался. Хочет всю жизнь сводить дебет с кредитом – пусть его, его право.

- Я, говорит, пойду туда, где много девушек, а парней почти нет. Они ж меня на руках носить будут. Я ему говорю, что тебе-то это как раз актуально, девушки-то. Он говорит: ага, конечно, но я же им не буду говорить, что мне мужики нравятся, а они за мной в очередь выстроятся, а я у них списывать буду. Прикинь, а?!

- Ага, Васька у нас прямо такой мачо, что девушки слюной изойдут.

- Во-во! Я ему то же самое сказала!

- А он? – я заинтересовался тем, как вывернулся мелкий.

- Тогда, говорит, я скажу им, что гей, но типа страдаю из-за своей ориентации, и они кинутся убеждать, что с девушками лучше, а я у них списывать буду.

Я неприлично заржал. Мелкая пакостная зараза! Хотя, может быть, он просто так пошутил, развел Светку, так сказать, с него станется.

Дома я пристроил шедевр изобразительного искусства на хозяйскую «Хельгу» - красота! Подруга упорхнула по делам, Васька тоже где-то шлялся, а я завалился на диван и стал медитировать на картину.

Я решил заняться уборкой. Выходные наступали с неизбежностью, обусловленной сменой дня и ночи при вращении нашей голубой планеты вокруг своей оси, На спасительную работу не убежать, приходилось изыскивать дело. Васька, согласившись помочь, вяло махал веником, скорее, гоняя пыль из угла в угол, чем реально заметая пол.

Оттирая старенький кафель в ванной, я вдруг вспомнил о вибраторе. Кажется, я его так и забыл убрать, он по идее скорее всего завалился куда-то. Под ванной его не было, я еще раз осмотрел крохотное помещение – девайс как сквозь землю провалился. Интересно, кто его нашел?

- Вась, поди сюда, - крикнул я в открытую дверь. – Ты вибратор не убирал отсюда?

- Забрал, - повинился рыжий, - смотрю: валяется. День, другой… Думаю, чего добру пропадать, ну я и взял. Мы с Пашкой опробовали, - а глазки-то какие невинные, ну мальчик-колокольчик ни разу ни динь-динь. – Вернуть?

Я чуть не поперхнулся.

- Для тебя вообще-то и покупал, - мне удалось равнодушно пожать плечами.

Ох уж эти дети! Иметь своих собственных категорически не хотелось.

На рабочем календаре косых черточек все прибавлялось Я старался так загрузить себя, чтобы времени на тоску и воспоминания об Андрисе не оставалось, но, даже падая вечером от усталости, все равно пялился на картину и представлял, как там, далеко-далеко, сидит он и тоже думает обо мне.

Васька поступил. Конечно, это не был престижный и профильный экономический вуз, но баллов хватило на не самое последнее в рейтинге учебное заведение. Поступил на бюджет и теперь ходил гордый собой, покупал тетрадки и требовал денег на какую-то ну очень крутую сумку. Решил проявить добрую волю и сделать подарок в честь поступления и был чуть не задушен в дружеских объятиях. М-да, не ожидал я как-то такого бурного проявления эмоций. Посоветовался со Светкой, и мы пошли отмечать поступление в кафешку, я искренне надеялся, что от такой радости – а Васька чуть ли не до потолка прыгал – останусь в живых. Удачно пришла в голову мысль отгородиться подругой. Сработало.

«Скучаю», - пришла смска. «Думаю о тебе», - отправил в ответ. Черт побери, осталось неделю перетерпеть – и самолет унесет меня к любимому. Билет куплен давно и лежит в паспорте. Скорей бы!

На работе подчистил дела, проставился в честь отпуска тортиком и тихо млел от счастья, что вот сегодня последний день, и поздним вечером я уже буду на пути к счастью. Коллеги в обеденный перерыв с удовольствием пили чай за мой счет и подшучивали, убеждали плюнуть на родню и махнуть куда-нибудь к теплому морю. Только один человек молча сидел в сторонке, буравя злыми глазами – племянник зама генерального, тот самый, который подмигивал мне на корпоративе, и на которого у меня была не самая лучшая реакция. Он как-то подкатывал ко мне еще раз, но я довольно жестко объяснил свою позицию, и парень пошел в свое пешее эротическое путешествие в одиночестве. Больше прецедентов не было, но злился на меня он знатно. Только не колыхало это меня совершенно.

Чита встретила ярким синим небом и хорошей погодой. Хотя мне любое ненастье показалось бы ясным днем, потому что у аэропорта меня встречало мое персональное солнце.

- Как долетел? – спросил он, улыбаясь.

- Хорошо, - как вежливый и хорошо воспитанный мальчик ответил я. – Проспал почти всю дорогу.

Светская беседа, вежливые улыбки, когда нет возможности сжать любимого в объятиях после долгой разлуки – два мужика не могут себе этого позволить на людях, а сердце скачет, выпрыгивает из груди, и губы зудят в ожидании поцелуя…

- Садись, поехали.

Открыл дверцу знакомого до боли старенького УАЗика, устроился на переднем сидении и стал пристально смотреть на серую ленту дороги.

- Я баню истопил, - низким и хрипло-сексуальным голосом произнес мой комбат.

Вот зачем так делать?! Я ведь и так еле держусь!

Майор гнал по шоссе с бешеной скоростью, а мне все равно казалось, что мы едем слишком медленно. Он не отрываясь смотрел на дорогу. Я, кусая губы, косился на него и молчал, боясь начать умолять остановиться и… Вот это самое «и…» привносило хоть чуточку благоразумия и остужало воспаленный мозг вкупе с разошедшимся воображением. Дорога, хоть и относилась к умеренно оживленным, но все же машины по ней ездили, встречались населенные пункты, а стекла у комбатовской машины не затонированы, да и странно бы смотрелась тонировка на УАЗике. Поэтому мечтать о небольшой остановочке для охлаждения зашкаливающей температуры внутри салона не следовало. Вот лучше придорожные столбы считать: один, два… До дома их оказалось тысяча сто двадцать три.

Комбат хотел загнать машину во двор и вышел открыть ворота, но я выпрыгнул вслед за ним и потащил за руку к бане: еще слишком свежи были в памяти слова о ней.

- Костя, ты что? – посмеивался он, но покорно шел, быстро переставляя длинные ноги, за мной.

- Что, что, - я тяжело дышал, заталкивая его внутрь, - не могу больше!

Все! С грохотом захлопнутая дверь отделила нас от окружающего мира, теперь можно было не сдерживаться, и я с животным стоном впился в такие желанные губы майора, скорее кусая, нежели целуя.

- Андрис, Андрис, - сбивчиво шептал я между поцелуями, - не смей больше оставлять меня одного, не смей!

Он отвечал не менее рьяно, но все равно проигрывая мне в страсти – от полуторамесячного недотраха и изводящей душу тоски крышу сорвало у меня капитально.

Я совершенно не думал, что делаю, раскладывая его на столе.

- Смазка в машине осталась, - с трудом, между рваными вдохами, произнес он.

Нет уж, я был не в том состоянии, чтобы бежать за ней.

- Ничего, я а-к-куратненько, - едва смог выдавить из себя и загнал в зад майора сразу два обслюнявленных пальца.

- Помягче, - выдохнул он, дернувшись.

- Ага, - согласился я, стараясь нащупать простату, ведь она там точно есть, я знаю.

Выдержки на полноценную подготовку не хватило, и я, размазав слюну по выпяченной заднице, вошел. Медленно, ибо сразу и на всю длину не получилось. Ну нет у меня опыта, и терпения сейчас нет! Майор, кажется, все понимал, поэтому молчал, воздерживаясь от комментариев, позволяя творить с собой все, что моя душенька пожелает. А она, душа в смысле, хотела только одного – быть с ним, быть в нем, и остановить меня в этом состоянии мог бы только партизан с гранатой, да и то не факт.

Майор потянулся рукой к своему члену, где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что надо бы мне самому этим заняться, и я решительно дернул его за запястье. Обхватив пальцами почему-то не очень бодрый ствол, начал дрочить, вызывая приток крови и усиливая эрекцию. Только вот внутри майора было так узко и так сладко, что сдержать свой собственный оргазм не получилось, хотя я честно пытался и даже перестал двигаться на пару секунд, но, поняв, что это все равно, что пытаться остановить снежную лавину, сорвался на бешеный темп, совершенно забыв про неудовлетворенного комбата.

- Костик, ты сволочь, - проинформировал меня любимый, стряхивая мою безвольную тушку с себя и распрямляясь.

Я приземлился возле ног майора, заинтересованно рассматривая аккуратные щиколотки с выступающими косточками.

- Прости, - повинился я и, наклонившись, провел языком от подъема и выше.

- Сволочь, ты меня порвал, - он рывком поднял меня за волосы и уставился в глаза своим фирменным взглядом.

- Прости, - проскулил я.

- Прости, - проворчал он, передразнивая и отпуская.

Я понял, что гроза миновала, и мне уже начало становиться стыдно за свое поведение, надо было как-то искупать вину.

- Хочешь, я тебя помою? – заискивающе предложил я.

Он заржал, запрокинув голову.

- Ты неподражаем! Маленькая, наглая, эгоистичная дрянь! И почему я тебя терплю?

Это был до такой степени риторический вопрос, что совершенно не требовал ответа, но в крови у меня гуляло такое количество адреналина, что казалось, я выпил бутылку шампанского. Поэтому как же тут можно было смолчать?

- Потому что любишь, – проворковал я, прижимаясь к нему и потираясь всем телом.

- Конечно люблю, - вздохнул он, коротко целуя в макушку. – Иначе не стерпел бы такого хамства. Нет, ну нормально – без подготовки, без смазки, да еще и кончить не дал!

Я почувствовал себя неуютно, но все же попытался возразить:

- Ну я, конечно, погорячился, но ты же ведь не девственник вроде…

- Костя, смотря что понимать под девственностью. Тебе, милый, с твоей разработанной попкой конечно не очень больно, когда я беру тебя при минимальной подготовке, а у меня, прости, последний раз в заднице хуй был лет пятнадцать назад. Поэтому ты меня порвал слегка, что не добавляет хорошего настроения.

Комбат провёл пальцами между ягодицами и продемонстрировал мне окрашенные в розовый цвет пальцы. Я закусил губу.

- Не делай так больше, - тихо закончил он и, резко сменив тон, рявкнул, - марш в машину за пакетом со смазкой и резинками!

Только выскочив из бани и пробежав половину пути, сообразил, что мчусь по огороду в чем мать родила. Пришлось возвращаться и под ехидные комментарии майора натягивать джинсы и повторно совершать марш-бросок.

Вечером, засыпая с привычной тяжестью руки Андриса попрёк своей груди и чувствуя его размеренное дыхание на шее сзади, я понял, что вот оно, мое счастье, и другого мне надо.

Комбат написал свой рапорт и принялся утрясать детали. Меня он в них не посвящал, да я и не особо рвался. Занимался привычными делами: топил печь, готовил еду и прибирался. Все это успокаивало и настраивало на позитивный лад – все у нас получится и все будет хорошо.

О том, что нас ожидает в Москве, мы не говорили, загадывать смысла особого не было. Правда, никто из нас не сомневался, что отставному военному с хорошим образованием будет найти работу просто: опытные психологи везде нужны.

На все про все ушел целый месяц. Мне даже пришлось звонить своему начальнику и сообщать скорбным голосом, что к сожалению задерживаюсь, потому что двоюродная бабушка совсем плоха, а ее дочь в больнице, и оставить старушку совсем одну я не могу… В общем, моя печальная повесть вышибла слезу даже у сурового майора. Я обиделся, нечего надо мной ржать, стараюсь-то для обоих, между прочим!

В начале октября, проверив, не забыто ли чего, мы присели перед дорогой. Расставаться с этим домом, ставшим практически родным, не хотелось, и уезжать, зная, что никогда больше не вернешься сюда, было грустно. По крайней мере, у меня в голове бродили такие мысли, майор же, ах нет, уже подполковник, был спокоен и собран.

- Тебя не будет мучать ностальгия? – не выдержал и спросил я.

Он посмотрел на меня внимательными серыми глазами и пожал плечами.

- По дому нет. Вот если бы ты здесь оставался, тогда другой вопрос, а так мне в жизни слишком часто приходилось переезжать, поэтому нет, я не привязываюсь к месту. Бессмысленно.

В квартире нас встретил Васька, лихорадочно ликвидирующий следы пребывания посторонних личностей. Я брезгливо сменил постельное белье, сделав внушение, чтобы он больше никогда не смел кувыркаться на нашем диване со своими любовниками. Рыжий кивал и соглашался, правда, уверенности, что он не повторит свои подвиги в наше отсутствие, не было – похоже, Василий пошел вразнос.

- Ну вот, а говорил, что на его специальности одни девушки, - бурчал я вечером, устраиваясь поудобнее, чтобы почитать любимый с детства журнал «За рулем».

- Не он один так думал, вот и набралось там таких бестолочей половина потока, - ответил Андрис, сидя за столом в нашей комнате и стуча по клавишам ноута.

Насколько я мог видеть со своего места, это не была переписка, скорее, он набивал какой-то текст.

- А что ты делаешь? – проявил я любопытство.

- Монографию пишу, - отозвался он отстраненно. – У меня очень много фактического материала о поведении людей в стрессовых ситуациях, в условиях военных действий, при угрозе теракта и так далее, вот и пытаюсь создать универсальное руководство в помощь работающим с такими людьми психологам. Одно время думал даже диссертацию написать, опубликовал несколько статей в узкоспециальных журналах, но… - он пожал плечами, - не сложилось. Да это и не важно, - он снова углубился в работу, а я посмотрел на комбата с еще большим уважением: сколько же еще тайн сокрыто в нем?

Против ожидания работу подполковнику в отставке оказалось найти непросто. Да, ему звонили, прочитав резюме, приглашали на собеседование, но так ничего и не предлагали в результате. Он хотел работать по специальности, но внешность и манеры отталкивали потенциальных работодателей, да и кто бы проникся доверием к оберштурмбанфюреру с холодным прищуром пронзительных серых глаз? А серый костюм, белая рубашка и военная выправка усиливали это ощущение. А уж если кто видел его в черном плаще и фуражке… Вот в кино бы его взяли, а психологами народ предпочитал видеть девочек, заочно закончивших курсы по предмету и считающих себя крутыми специалистами.

Андрис бесился. Он не привык проигрывать, он, который, по его собственному признанию, умел уговорить кого угодно на что угодно, не мог получить работу. Есть от чего сходить с ума. Жить с ним в одном доме становилось все сложнее. Я, как заправская жёнушка, задолбался гасить конфликты и успокаивать расходившегося любимого. Васька все чаще хлопал дверью и уходил к друзьям, только чтобы не подвергаться воспитыванию со стороны Андриса. Ситуация грозила выйти из-под контроля, и это несмотря на то, что денег нам хватало; но бездействие превращало умного и целеустремленного мужчину в медведя с занозой в лапе. Так дальше продолжаться не могло, нужно было что-то срочно предпринимать, но вот что?!

Выход нашелся неожиданно: в нашу контору срочно потребовался переводчик на место неожиданно попавшей на сохранение девушки. Кадры рыли носом тонны навоза в виде выпускников курсов и специализированных вузов, но пока уровень подготовки оставлял желать лучшего. Особую трудность представляло то, что нужно было знать и английский и немецкий на очень хорошем уровне, причем господин Карл каждый раз кривился, слыша сильный акцент или нелепые ошибки претендентов на должность.

- Не понимаю, - говорил он, расхаживая по приемной и обращаясь преимущественно ко мне. – Просто не понимаю. Почему нельзя хорошо выучить простой и доступный английский язык? Почему нельзя выучить логичный и четко структурированный немецкий язык? Ведь во время войны, я знаю, ваши люди после школы шли переводчиками и даже успешно выдавали себя за немцев. Куда все делось? Ваше образование катится в пропасть.

Я молчал. Во-первых, сказать было нечего, все было именно так, наша страна благополучно просрала одну из самых лучших систем образования в мире, а во-вторых, меня вроде как и не спрашивали.

Дома я достал тетрадь с очередным заданием Гюнтера и принялся грызть карандаш, соображая как правильно расставить отделяемые приставки в упражнении. Хлопнула дверь, и за спиной остановился Андрис, только что вернувшийся из магазина.

- Чем занимаешься? – поинтересовался он, разглядывая мою писанину.

- Учу немецкий, - признался я довольно уныло, - такая тема гадкая.

- Да, с этими приставками не один карандаш сгрызешь, - усмехнулся он. – Но у тебя ошибка здесь и здесь, - он указал пальцем где именно.

- Ты его знаешь?! – чуть не подскочил я на стуле.

- Еще бы не знать, - он пожал плечами, - у меня мать немка. Считай второй родной.

Шарики в голове завертелись с бешеной скоростью: елки зеленые, это что же получается, он мне может помочь в изучении и немецкого?! И дальше следом в мозгу вспыхнула мысль – а раз он знает два языка, то…

- А ты не хочешь пойти в нашу фирму переводчиком? Как раз вакансия есть.

Оказалось, не хочет. Пришлось уговаривать, что это временно, что как только найдется устраивающая его по всем параметрам должность психолога, то всенепременно он туда сразу же перейдет. Как маленький прямо. Даже удивительно. Хотя следует признать, что ломался мой бравый подполковник недолго, скорее всего подумал, что уже почти полтора месяца без работы, и в ближайшем будущем никакой шикарной перспективы не предвидится.

Карл, как основной деловой партнер нашей конторы, имел право голоса при выборе тех менеджеров и переводчиков, которые работали непосредственно с его компанией, весьма крупной, надо сказать, и занимающейся производством высокотехнологичного оборудования для энергетики. А еще у него был целый НИИ, который занимался энергоэффективностью зданий и сооружений, технологиями Intelligent Building (интеллектуального здания), поэтому наш гендиректор так и плясал перед ним, позволяя некоторые вольности и чудачества.

Господин Шахтенмайер одобрил кандидатуру, правда, без особого восторга, к моему безмерному удивлению, но тем не менее Андрис получил работу и приступил к выполнению своих новых обязанностей.

Бравый комбат постепенно привыкал к гражданской жизни, обстановка дома пришла в норму, Василий вернулся в родные пенаты. И все вроде стало хорошо, как вдруг к нам на огонек забежала Светка. В последнее время она стала жутко занята – записалась в школу дикторов. В этом мы с ее полностью поддерживали: голос у нее был шикарный.

- Мальчики, у меня для вас новость.

- Та-ак, - протянул я, просто физически ощущая запах нефтепродуктов в воздухе.

- Не надо волноваться, но Надежда Ивановна собралась квартиру продавать, - выдала информацию девушка.

- Как продавать? – стало обидно: мы так хорошо прижились в этой квартире. – А мы куда?

- Я хотела узнать, а вы ее покупать не будете? Ипотека, например, и все такое?

Я закрыл глаза.

-Сколько она хочет? – поинтересовался комбат.

Светик назвала сумму, она хоть по сравнению со стоимостью других квартир и была гораздо меньше, но все равно маленькой ее никак не назовешь.

- У меня есть деньги, думаю, сможем выкупить, - неожиданно сказал Андрис. – Не забывайте, я военный с редкой специальностью, зарплата хорошая была. Тратить некуда, на всем готовом же. Опять же мне квартиру в Чите дали, я ее продал, - пояснил он, видя наши недоуменные взгляды. -Давайте выкупим и будем жить на своей жилплощади, ремонт сделаем, мебель купим в конце концов.

- Тогда я скажу ей, что вы согласны, - просияла Светка и умчалась, даже не допив чай.

Так мы обзавелись квартирой. Она, может быть, и была не самой лучшей, но нас устраивала полностью и тем, что находилась в хорошем зеленом районе с развитой инфраструктурой, и тем, что до метро было минут семь хода. Тем более хорошая кирпичная пятиэтажка с квартирами улучшенной планировки и отдельными комнатами давала фору многим блочным новостройкам на краю географии.

К сожалению, идея помощи в немецком со стороны Андриса претерпела полный крах.

- Я тебя почти не понимаю, - жаловался я, причем не то чтобы мне не хватало словарного запаса или знаний грамматики, просто произношение моего собственного немца сильно отличалось от того, к чему меня приучили другие: что Карл, что Гюнтер говорили мягче, звонче и в целом намного мелодичней. Когда я слышал речь Андриса, то понимал, почему немецкий называли грубым и лающим: согласные он произносил тверже и глуше, слова выговаривал жестче, паузы между словами делал более отрывистые, а значения некоторых слов я не мог угадать на слух, просто потому, что он произносил их совсем не так как, я привык слышать в тех же телепередачах или на работе по телефону.

Пару раз чуть серьезно не поссорились и единогласно решили, что надо закончить эту пытку, и я продолжил заниматься с Гюнтером. Однажды, когда мы закончили немного раньше, я все же рискнул спросить по поводу произношения и получил в ответ маленькую лекцию о немецких диалектах. Оказалось, что Карл саксонец и для него восточнонижненемецкий диалект Андриса звучит слишком грубо и резко, опять же, произношение слов иногда отличается.

- Но Карл же, кажется, из Бремена, - память подсказывала мне, что Бремен не находится в Саксонии.

- Переехал, - улыбнулся Гюнтер, - немцы часто переезжают из-за работы.

- А вы? – решил уточнить я.

- И я, - утвердительно кивнул он. – И я тоже саксонец, из Дрездена, поэтому вам и легко с нами разговаривать и поэтому вы с трудом понимаете прусский диалект. Простите, мне пора, до свидания, - Гюнтер расплатился с официантом, надел пальто и пошел на выход из кафе, а я остался допивать кофе и размышлять о только что услышанном.

Неуклонно приближался Новый год. Москву начали украшать чуть не с ноября месяца, но отсутствие снега портило ощущение от приближающегося праздника. Василий сказал, что сваливает к друзьям, и мы было уже настроились на тихий семейный праздник, как прилетела тайфуном Светка и заявила, что мы идем с ней встречать Новый год к каким-то друзьям и что отказы не принимаются. Обещала интересную программу, настоящего Деда Мороза и Снегурочку и велела запастись костюмами.

- Что-то мне подсказывает, что она имела ввиду не офисный вариант одежды, - почесав в затылке, выдал майор, то есть подполковник, разглядывая захлопнувшуюся за ураганом Светлана дверь.

- Купи своему «что-ту» шоколадку за догадливость, - посоветовал я. – Хорошо хоть до эпохального события осталась еще неделя – сможем подготовиться.

На работе намечался грандиозный корпоратив. В этот раз снимать клуб не стали, а пригласили особо отличившихся сотрудников на мероприятие с участием прессы и телевидения. Гендиректор, выдавая премии по итогам года, провел разъяснительную беседу по поводу перспектив и горизонтов и выхода на новый уровень. Так что роли нам обозначили, осталось только отыграть спектакль.

В банкетном зале расставили столы буквой П. Искусственная ель, украшенная явно не силами сотрудников, а с помощью дизайнера, привлекала внимание яркими красными шарами и золотыми бантами. Все-таки в России традиционно украшали новогодние деревья иначе. Улыбнувшись, вспомнил нашу с майором «елку» в бане, в паху приятно заныло, понятно, что возбудился я не на новогоднюю атрибутику, а на сладкие картинки наших с майором игрищ. Ничего, дома мы будем не очень поздно, вполне можно будет…

- Константин Константинович, - возле меня нарисовался с бокалами шампанского Гоша, мой верный враг. – Не желаете промочить горло?

- Нет, не желаем, - вежливо отказался я.

- Что ты морду кривишь при виде меня, - он говорил негромко, улыбаясь, так что со стороны создавалось впечатление дружеской беседы. – натурала из себя строишь, делаешь вид, что презираешь, а сам... - он залпом осушил один из бокалов. – Я тебя насквозь вижу!

- Иди проспись! – брезгливо сказал я, удивляясь, что вечер только начался, а этот уже набрался. Хотя, может, с утра начал.

- С тобой, мой котик, всегда, - он призывно облизал губы.

Сука какая! Не хватало, чтобы еще это увидел Андрис. Мы, конечно, на работе делали вид, что даже почти и не знакомы, и никто не был в курсе наших отношений, но стоять и слушать эту галиматью не хотелось, поэтому я молча развернулся и пошел к компании, в которой заметил нашу секретаршу. Очень вовремя зазвучала музыка, и я пригласил ее на танец, искренне надеясь, что Гоша немного придет в себя и не будет больше ко мне цепляться.

Торжественную речь директора я пропустил мимо ушей, она была целиком и полностью предназначена для журналистов и расписывала успехи и достижения нашей фирмы на ниве и бла-бла-бла.

Улучив момент, я тихо смотался в туалет.

- Чего от тебя хотел этот хмырь? – за спиной как всегда бесшумно появился Андрис.

- Да ну его, - попытался уйти от разговора я. – Придурок озабоченный. Не успокоится никак, что его послали.

Морщинка между бровей комбата разгладилась, и он легонько чмокнул меня в губы. Авансом, так сказать.

От двери раздались аплодисменты.

- Браво! – закричал пьяный Гоша. – Я ж сказал, что нихуя ты не натурал, а наш.

- Гоша, - предостерегающе начал я.

- Слышь, Андрей Витальевич, давай его на пару разложим, - предложил он, - я от его попки уже год с ума схожу, - пьяно пожаловался он.

- Заткнись, идиот! – заорал я, выведенный из себя.

- Сам заткнись! – заорал он в ответ. – Целку, сука, строил, я вокруг него как дурак прыгал, а он перед первым же встречным ноги раздвигать готов! Чем мой-то хуй тебя не устроил?!

Комбат хоть и отличался железными нервами, но не стерпел и врезал придурку в солнечное сплетение и затем, чтобы сбросить напряжение стукнул кулаком в стену. Так бы осталось это «маленькое недоразумение» секретом мужского туалета, если бы не журналисты, которые сбежались на крики как стервятники. Гоша, пьяный в сосиску, умудрился, падая, разбить себе нос и теперь заливал кровищей светлый кафельный пол, делая картину произошедшего совершенно жуткой. Со стороны казалось, что в конец озверевший Андрис отметелил Гошу до полусмерти, и разбитые костяшки пальцев говорили об этом же.

Блять, два мужика подрались из-за «дамы». Сомнительная честь, однако – выступать предметом поединка. Какой только бред не лезет в голову, когда понимаешь, что вот он, звездец во всей своей красе. Журналисты, гендиректор, его зам, сотрудники… Как они все поместились на сравнительно небольшой площадке перед туалетом? Господи, опять туалет, кажется, у меня на эти общественные заведения начнется самая настоящая аллергия.

Губы генерального были плотно сжаты, желваки ходили на заострившемся от ярости лице так, что было страшно.

- Вы уволены! – прозвучал в тишине его голос.

Гоша оскалился, радуясь, что нам прилетело.

- И ты тоже! – повернулся к нему гендиректор, - мне на фирме пидоры не нужны! – развернулся и вышел, печатая шаг.

Терять нам было уже нечего и мы, взявшись за руки, переплетя плотно пальцы, покинули зал под пристальными и нездорово-любопытными взглядами присутствующих.

ГЛАВА 26

Народ расступался перед нами, как Красное море перед Моисеем, как будто люди боялись случайно прикоснуться к нам, зараженным неизвестной смертельной болезнью. Хотелось кричать, что вирус гомосексуализма – это их больная фантазия, его нет в природе и, соответственно, заразиться им при прикосновении или воздушно-капельным путем невозможно.

К сожалению, наш эффектный уход с гордо поднятыми головами сразу на улицу был невозможен – зима, чтоб ее. Пришлось идти за теплой одеждой, натыкаясь тут и там на сотрудников и их жадно-любопытные взгляды, а учитывая, что Андрис мою руку так и не отпустил, то разговоров им хватит до следующего Нового года.

Мы молчали: говорить было не о чем, да и чужих ушей вокруг было слишком много. В коридоре нас догнал коротышка Карл.

- Господа, минуточку внимания, - он резво заскочил вместе с нами в лифт.

- Да, господин Шахтенмайер, - вежливо отозвался я.

- Послушайте, я знаю, насколько гомофобна среда в России, вряд ли вас оставят в покое, поэтому приглашаю вас работать в Бремен.

Сказать, что я офигел, это ничего не сказать. На лице комбата не дрогнул ни один мускул. Та-ак…

- Простите, это предложение относится к нам обоим? – ненавязчиво уточнил я.

Надо отдать должное Карлу, сориентировался он мгновенно.

- Конечно.

- Мы подумаем, - разлепил губы Андрис.

Все он понял, психолог чертов.

- Да, да, - закивал Карл, - подумайте, - и вручил нам по своей визитке, на которой значился знакомый наизусть номер телефона.

Всю дорогу до дома мы молчали, думая о том, что произошло сегодня. Вот уж правильно говорят: человек предполагает, а бог располагает. Только мы уверовали в то, что все будет хорошо и жизнь наладилась, как вот оно, привалило по полной программе.

- Ты понимаешь, что завтра придется поехать в отдел кадров и написать заявление об уходе? Выдержишь? – Андрис прижал меня к себе и закутал одеялом, как будто желая укрыть от всех невзгод.

- Куда денусь, - ответил я, - только я не понимаю, нахрена писать самому заявление? Пусть увольняет сам! А мы потом его по судам, по судам! – мстительно добавил я.

- Костя, иногда ты такой наивный, - он грустно улыбнулся и взъерошил мои волосы. – Лучше самому уйти с гордо поднятой головой и без нервотрепки, чем ежесекундно ожидать подвоха. Поверь, существует много способов избавиться от неугодных сотрудников. Задержался с обеда на пять минут – составляется акт, пожаловался клиент на твою грубость – акт. Это я так, к примеру. В результате увольнение или за профнепригодность, или за прогулы, а может быть, еще за что-то, но все подкреплено будет документально. Так что обращайся мы хоть в Европейский суд по правам человека, не добьемся все равно ничего. К тому же ты готов находиться постоянно в обстановке нездорового интереса к своей личной жизни?

Я посмотрел на свою «личную жизнь» и помотал головой – не готов.

- Вот то-то и оно. Законы и правила сами по себе, а реальная жизнь… - он не закончил и потянулся губами ко мне.

Акт любви получился нежным, тягуче-медленным с оттенком грусти от сегодняшних событий. Мы вместе, и это главное, нам все по плечу, и трудности мы преодолеем. А пройдет время, ситуация выправится, и мы будем со смехом вспоминать наши переживания – так думал я, устраиваясь поудобнее на подушке и прижимая к себе обнимающую меня руку.

К сожалению, знание жизни меня подвело, комбат оказался правее всех правых: даже когда забирали трудовые книжки, окружающая атмосфера давила так, что мешала дышать. Хорошо хоть нас не заставили отрабатывать положенные две недели.

Забирать вещи из кабинета я не стал – не было там ничего нужного и важного, пусть мой преемник просто выбросит все. На этом мы распрощались с когда-то гостеприимным местом и отбыли восвояси – на повестке дня стояла покупка новогодних подарков и поиск костюмов.

Веселясь и дурачась в загородном доме Светкиных друзей, читая детские стишки Деду Морозу и загадывая вслух шутливые желания, мы еще не понимали, в какой жопе оказались. Наверное, это и хорошо. По крайней мере, праздники ничем не были омрачены.

Зато после новогодних каникул мы оказались один на один с суровой действительностью. Наши физиономии крутили по телевизору, наше поведение разбирали умные и не очень люди, делая далеко идущие выводы из высосанных из пальца фактов. Только ленивый, слепой или глухой не тыкал в нас пальцами, когда мы выходили, например, в магазин. Поиск работы превратился в фарс. Ни о какой более-менее приличной работе в таких условиях не могло быть и речи, работодатели воспринимали нас как носителей бубонной чумы.

Порадовало какое-то движение, которое размахивало голубыми знаменами и срочно искало лидеров и борцов за справедливость и, не спрашивая о наших желаниях, априори записало нас в свои ряды.

В таких условиях подрабатывать даже репетиторством было невозможно – родители вспуганными ланями уносились от «маньяков-педофилов» вместе с чадами.

Все это было бы смешно, если бы не было так печально. День за днем, неделя за неделей… Благодаря интернету история не забывалась, а обрастала новыми подробностями, причиняя дополнительную боль.

Надо признать, что гендиректор очень ловко договорился с прессой: ни разу за всю кампанию ни про него лично, ни про контору упомянуто не было. То, что вместе с нашими двумя физиономиями мелькала еще и третья – Гошина, не утешало ни разу. Он-то как раз получил по заслугам.

По негласной договорённости мы с Андрисом не обсуждали происходящее, да и что там обсуждать, все было ясно и без всяких слов. С одной стороны, долго так продолжаться не могло, ведь все в нашей жизни имеет свое начало и свой конец. Как-то эта история должна была закончиться. Попытки поговорить о Германии комбат стойко игнорировал и почти замкнулся в себе. Что делать в такой ситуации, я не знал: мы не ссорились, но отдалялись друг от друга. Вместо сплочения рядов получилась глухая оборона. Достучаться до любимого не получалось, и лишь в постели возвращался он прежний – любящий и от этого еще более любимый.

Утром четвертого марта меня разбудил звонок в дверь. Открыл глаза – Андрис лежал рядом, потом в прихожей послышались голоса, ага, Васька проснулся и открыл дверь.

- Кость, тут к тебе отец пришел, - посунулась в дверь вихрастая рыжая голова.

- Позволь я пройду, - раздался знакомый до боли голос, и Ваську отодвинули в сторону.

Картина маслом. Я и мужик, мужик и я. В одной постели, под одним одеялом, в обнимку. Занавес.

- Константин, - голос отца сорвался на фальцет. – Я хочу с тобой поговорить. Наедине.

- Давайте я вас на кухню провожу, - быстро сориентировался в причине моей заминки Васька.

Отец, зыркнув на меня глазами, молча вышел за рыжим.

Быстро натянув на голую задницу домашние штаны и пригладив всклокоченные после сна волосы отправился на встречу неизвестности: в самом деле было непонятно, что могло привести отца ко мне, ведь все попытки ранее пообщаться наталкивались на стену непонимания и ультиматум – предоставить Василия своей судьбе и вернуться домой.

Разговор вышел неприятный и сумбурный. С тем, что я позор семьи, родители уже как бы смирились, но оказались неготовы к тому, что мою физиономию показывают по телевизору, да еще с соответствующими комментариями.

- Папа, - попытался я объяснить хоть что-то, но он протестующе поднял руку.

- Мы с матерью поняли, что ничего хорошего от тебя уже не дождемся и ты, - он с трудом сглотнул, но упрямо продолжил, - ты наш позор, наш крест. Чем мы с матерью заслужили такое, не знаю, всегда же старались дать тебе только лучшее, а ты…

А я не оценил, а я пошел по кривой дорожке, да лучше бы увидеть меня в гробу, чем иметь такого сына и слушать шепотки за спиной… Ох, ох, ох, что ж я маленьким не сдох? И не пришлось бы страдать хорошим людям, носили бы они скорбно цветочки на могилку, поставили бы приличный памятник…

- … поэтому считай, что у тебя больше нет родителей, - донесся до меня голос родителя.

Закономерный финал. Финиш. Ожидаемо даже где-то, только почему же так больно и холодно? Озноб пробирает до костей, как будто стою на ледяном зимнем ветру. На обрыве.

- Костя, Костя, - кто-то зовет меня, и сильные руки сжимают в объятиях, даря частицу тепла. – Чаю горячего, быстро, - отрывистая команда, дергаюсь, но это не мне. – Попей, на, осторожно…

Обжигаясь, пью огненную жидкость. Приторно сладко, но этот вкус не в силах перебить ту горечь, что поселилась внутри.

- Пойдем, - родной голос, я пойду за тобой хоть на край света.

Устраиваюсь поудобнее в объятиях любимого и волнах теплого одеяла. Хорошо. Боль понемногу отпускает.

- Костя, Костенька, прости меня, - сколько боли и безысходности в голосе, нельзя так, поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. – Прости, если бы я не был таким эгоистом, если бы отпустил…

Что ты говоришь? Без тебя? Я умру, ты мой мир, моя жизнь, ты все, что мне нужно. Не смей меня отпускать.

- Я согласен поехать в Германию, - шепчешь мне в ухо, целуя, кажется, я опять думал вслух.

Утром я позвонил Карлу.

ЭПИЛОГ

Уже три года мы живем в славном немецком городе Бремен. Карл довольно быстро оформил нам рабочую визу, а мы, завершив дела, но все же несколько сомневаясь в своем выборе, поехали в чужую страну.

Не сказать, что уехать было легко. В связи с вынужденной безработицей наши и без того не слишком большие накопления растаяли, как лед на июльском солнце. Единственное, что было в нашей семье ценного – так это квартира, в которой так и не успели сделать ремонт, да и мебель купить как-то тоже руки не дошли. С одной стороны, продажа квартиры решала кучу проблем, но оставалось в глубине души некоторое сомнение: было боязно остаться совсем без ничего, без возможности вернуться. Васька. Тоже еще та проблема и головная боль. Да, квартира Андриса, он за нее платил, но мы в ней прописаны с рыжим тоже. Продавать вроде как и не хочется, да и из-за сына полка нельзя. Мы в ответе за тех, кто свалился нам на голову… Как-то так.

После долгих и мучительных размышлений на эту тему постановили Василия временно выселить в общежитие – Андрис, применив свои способности, договорился в вузе, и там закрыли глаза, что парень москвич – и взять предоплату за некоторое время вперед. По расчетам этих денег должно было хватить и нам на первое время за бугром, и нашему Васеньке здесь. Слава богу, наш новый работодатель оказался человеком порядочным и предусмотрительным. Карл мало того, что оплатил дорогу, так еще и предоставил служебную квартиру на первое время. Только потом, проработав в Германии некоторое время, мы поняли, что это было вполне в духе немецкой деловой этики: любая фирма, хоть сколько-нибудь заинтересованная в сотруднике, поступала именно так – оплачивала и дорогу и жилье. Правда, нашу признательность это не уменьшило. Все равно приятно.

Рыжий ходил, как пришибленный. Слишком много событий на него свалилось, но потом то ли сам додумался, то ли подсказал кто, и он, выбрав подходящий момент, разразился пространной, но благодарственной речью.

Суета и беготня последних дней на родине добивала. Нужно было утрясти миллион мелких деталей, упаковать вещи, которые следовало взять с собой, и решить, что делать с теми, которые брать не следовало… Светка, в целом одобрявшая наше решение и обещавшая присматривать и за питомцем и за квартирантами, чуть не умерла от счастья, когда я вручил ей достопамятную картину.

- Ксе-ен! – взвыла она, - за что?!

Андрис посмеивался, но не вмешивался – сам он сентиментальностью не страдал. Пришлось клятвенно заверять, что как только, так сразу заберу шедевр живописи к себе.

- Если не заберешь, я его тебе по почте вышлю или выброшу на помойку! – пригрозила она.

- Жестокая, - я картинно заломил руки. – Не прощу!

- Свет, убери это, - комбат благоразумно сделал паузу и не назвал мою картину никакими нехорошими словами, - в диван или на антресоли и не мучайся, - посоветовал он.

Все! Я обиделся! И не разговаривал с ними обоими долго. Минут пять, наверное. Ну что поделать, несмотря на все их недостатки и некоторую неискушенность в искусстве, я все равно любил их обоих.

Бремен встретил нас по-летнему теплой погодой и цветущей сиренью. Сирень. Кажется, я любил это растение нежной трепетной любовью. Оно четко ассоциировалось с чем-то хорошим, светлым, и с моим комбатом.

Квартира оказалась восьмидесятиметровыми апартаментами двухподъездного трехэтажного дома на шесть квартир. Правда, район не считался престижным, и инфраструктура была не очень развита, но то, что у нас была крыша над головой, мебель и даже посуда, искупало все. Подумаешь, что автобус ходил не очень часто, к его расписанию вполне возможно было приспособиться, а в магазин мы традиционно выдвигались в субботу.

Отношения между нами начали трещать по швам буквально через месяц. Увы. Успешному, состоявшемуся человеку, привыкшему быть на первых ролях, трудно было смириться с тем, что сейчас первую скрипку в нашей жизни играл я. Нет, не в личной жизни, а именно на работе. Карл взял меня своим личным помощником, и я продолжил заниматься тем же, чем и на родине, но как бы с другой стороны. Мне бы очень хотелось видеть лицо гендиректора, когда он видел на своем столе бумаги с до боли знакомой подписью. Моей.

Бывшая родная контора теперь не могла стребовать с фирмы Карла даже малейший бонус или уступку. Каюсь, следил за этим бдительно и даже не столько из мести, сколько из принципа: мой работодатель должен получать максимальную прибыль. Это конечно отражалось на моей зарплате, но душу грело совсем иное. Опять же мелкой пакостной мстей было общение с бывшими коллегами по телефону. По-немецки. Почти скороговоркой. Русский? Не-ет! Моя не понимать! Даже на английскую речь я все равно отвечал хорошей саксонской пулеметной очередью, получая ни с чем не сравнимое удовольствие.

А вот Андриса к переговорам с клиентами не допускали. Его завалили рутинной бумажной работой, которая и оплачивалась не в пример меньше моей. Он молчал, но напряжение нарастало. Как помочь и что делать, я не знал. Идти к психологам смысла не видел, как правило, они требовали присутствия обоих, а как уговорить любимого на такую консультацию? Порылся в интернете, наткнулся на чей-то гениальный совет завести кошечку-собачку или какое-то хобби. Примерил на нас, поржал, представив за вышиванием крестиком тихим семейным вечером. Какая только дурь не лезет в голову от безысходности.

Однажды вечером он пришел с работы изрядно злой и, размахивая каким-то журналом, стал возмущаться.

- Нет, ну ты представляешь! Эти зажравшиеся бюргеры пишут такую хрень! Как так можно, не понимаю!

Дальше следовала непереводимая игра слов, которая выдавала жуткое возмущение подходом немцев к какому-то аспекту психологии террористов или жертв террора. Если честно, я не особо вдавался, доставая курицу из духовки.

- Ну чего ты так возмущаешься, - примирительно сказал я, накладывая ему еду в тарелку, - они же очень благополучные, а это накладывает свой отпечаток. Возьми и напиши им письмо.

- Можно подумать, оно им нужно, - проворчал он.

- Или статью, - спровоцировал я.

Полвечера он молчал, а потом все же засел за ноут и разразился критической статьей, ссылаясь и на свой опыт и на публикации в российских журналах.

Статья неожиданно вызвала резонанс и бурное обсуждение. Если изначально только один журнал по правовой психологии «Praxis der Rechtspsychologie» с удовольствием печатал его острые статьи, то потом он еще написал и в Polizei und Wissenschaft, который выпускался Интерполом, и где рассматривалась психология жертвы, психология преступника и непосредственно полицейских. И вот тут настал его звездный час. Знания, умения и опыт Андриса Малиньша оказались востребованы.

Он ушел из компании Карла и занялся тем, что ему больше всего было по душе – психологией. Его заслуги быстро оценили даже в местном университете, дав звание почетного профессора. Андрис дописал монографию, мы перевели, издатели чуть не подрались за право выпустить ее в печать. Теперь он мотался по всей стране, проводя тренинги с полицейскими или со службами ЧС, и видел реальную отдачу от своей работы, что благотворно сказывалось и на его характере, и на наших отношениях.

- Костик, как же мне повезло с тобой, - признался он как-то, - ты такой терпеливый.

«Я просто люблю тебя», - хотел ответить я, но вместо этого сказал:

- Мне тоже.

Наша жизнь – бесконечная череда расставаний и встреч. Частые командировки и проводы то на самолет, то на поезд делали встречи слаще, привносили в нашу размеренную жизнь свежую нотку. Вот и сегодня, благо в выходной день я могу это сделать, я возвращался с вокзала, проводив дорогого профессора на поезд, радуясь, что проблем с транспортом в Бремене не было, когда в кармане завибрировал телефон:

- Алло, - улыбаясь, ответил я, увидев знакомый номер на экране.

- Костик, ты сволочь, - ласково сообщила мне Светка своим неподражаемым голосом.

- Что на этот раз подвигло тебя на такой вывод? – спросил, наслаждаясь обертонами и точно зная, что она не то что не сердится, а просто соскучилась.

- Твоя гребаная картина, которая свалилась с антресоли мне на голову! – о боже, это серьезно.

- Свет…

- Когда заберешь эту пакость? Или я ее выброшу! – прервала меня подруга.

- Свет, - повторил я снова, так и не согнав улыбку с губ, - можешь выбросить, а можешь привезти нам на новоселье, я как раз хотел звонить и тебе и Ваське. Мы дом покупаем. Километров двадцать от Бремена, место шикарное.

- Офигеть! – воскликнула Светка.

- И там такая сирень…

- Костик! Ты маньяк! Знаешь об этом? Сиреневый, - рассыпала трубка колокольчики смеха в ухо.

- Ну что делать, - покаялся я, - люблю я ее, слишком много у меня с ней ассоциируется.

- Понятно все с тобой, - резюмировала подруга. – Привезу, - и отключилась.

А я пошел к остановке автобуса, наслаждаясь ранним весенним утром, скоро должна была зацвести сирень, и я надеялся, что к тому времени мы уже будем жить в новом доме, и я смогу насладиться ей в полной мере.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org