Автор : "Motoharu" Название книги: Пятница нон-стоп (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/motoharu/pyatnica-non-stop-si Часть 1.То,что правильно. Дверь скрипнула, открываясь. - Дима, на пару минут. Можно даже голову не поворачивать, чтобы увидеть Александра «в работе». Это весьма специфическое зрелище, достойное кисти художника-мазохиста – работать всем и быстро, быстро, быстро! В ногу, левой, левой! Раз, два, три! Была бы Лида, точно бы уже забегала как ошпаренная. Но Дима не Лида. - А ты успеешь за пару минут? – Дима прикусил кончик языка и напряжённо уставился на открывшееся окошко аськи, где был написан текст внушительного размера на немецком языке. Дима, конечно, начал изучать язык, но читать без словаря не мог ещё. - Я профессионал, глазом моргнуть не успеешь. Пошли, - Александр не скрывал своего нетерпения. Он, конечно, расслабленно привалился к косяку двери, и даже улыбался, но Дима чувствовал, что его мысли носятся со скоростью света и энергия бурлит как раскалённый поток лавы. Но Диме было не жалко, пусть бурлит. Если бы это было сексуальное возбуждение… можно было бы и поторопиться. - Александр Владимирович, блин! Вы как всегда не вовремя, - Дима загрузил присланный текст в переводчик и обалдело уставился в экран. Отсутствие правильных падежей – это самое меньшее, чего там не было. - Много работы в аське? – Александр оттолкнулся от косяка и прошёл по кабинету до окна, ожидая, когда Дима разрулит все свои проблемы и уделит ему ту самую драгоценную пару минут. Это было приятно просто до щенячьего визга. Ну такой терпеливый… Дима не смог скрыть довольную улыбку. - Ну помоги тогда, и пойдём, куда прикажешь. - Что там у тебя? – Александр обошёл компьютер и встал за спиной. Положил руку Диме на шею и расслабленно погладил. Лиды в кабинете не было, значит, можно поддаться влиянию и поласкаться в ответ. - Немецкий журналист пишет обо мне статью, восхищается вот тут моими достоинствами… Зачти, а то я провожусь с переводом ещё полдня. Александр наклонился ближе к Диминому лицу и задышал в ухо, лениво облизывая. Щекотно, но можно потерпеть. Вчера вечером не виделись, сегодня Дима никуда его не отпустит. Надоел уже работать… - «Дорогой друг, - начал читать Александр, оставив Димино ухо в покое. Но руку с шеи не убрал. Ему нравилось держать Диму при себе, даже если он ничего не затевал. – Ваш талант произвёл на меня неизгладимое впечатление. Неспешный и мудрый разговор с формой и материей раздвигает рамки привычного мировосприятия и стремится за грань, туда, где живёт душа поэта, жаждущая познания прекрасного…» Он точно журналист? – усмехнулся Александр. - Точно, пишет для журнала по архитектуре. Он присылал мне свои статьи. Но я ни черта не понял… Картинки мне понравились, у него есть вкус. - Слишком восторженно пишет для человека, не знающего тебя. И русского менталитета. «Друг… - снисходительно повторил Александр и помассировал пальцами Димино плечо, - дорогой…» - Я люблю, когда меня хвалят, - блаженно выдохнул Дима, закрывая глаза. – Он мне присылал приглашение от журнала - предлагает приехать и посмотреть на то, что получается. Его зовут Рихард Шиллер, псевдоним, скорее всего… он австриец. Он не первый зовёт. - Хочешь поехать? Дима пожал плечами и тихо выдохнул. Он и впрямь не знал, хочет или нет. И так было всё хорошо. Особенно целоваться во время рабочего дня. Можно и на стол сесть, чтобы удобнее было обниматься. У него сухие губы, так приятно скользить по ним языком, исследовать каждую трещинку, впадинку, увлажнять, слегка прикусывать, чувствовать вкус, ответное движение. Кофе пил, с молоком… Опять всю ночь работал, уставший, соскучившийся, где-то на самом дне чувствуется просыпающееся желание. Но Дима сдерживается – не время. Хочется долго, на всю ночь, чтобы не один раз. - Если бы ты поехал со мной, я бы даже не думал, - Дима спрыгнул со стола, вспомнив, что Александр пришёл за чем-то по работе. – Пошли, куда там тебе надо. - Я подумаю над предложением, - серьёзно сказал Александр и вышел из кабинета вслед за Димой. – Внеплановые каникулы – это всегда хорошо. - А у тебя в планах не заложены каникулы, в принципе. - Птица моя, ты как всегда прав. Они спустились по боковой лестнице на первый этаж, где располагалась мини-студия, напичканная всякой свето- и фототехникой для экстренных случаев. Обычно съёмки рекламы проходили в другом корпусе, на соседней улице. Там и декорации, и аппаратура, и даже курсы подготовки фотографов. Дима первым вошёл в студию и недовольно поморщился – вспышка фотокамеры нервно подмигнула ему, приветствуя. Снимали очередное блондинко типа Андрюши. Теперь для Димы они все были Андрюшами. У него была плохая память на имена, особенно на редкие, типа Ярославов, Мстиславов, Богданов и Тимофеев. Диме это было смешно. Как в том анекдоте - Экскаваторщик Иванов всю жизнь обижался на своих родителей за то, что они назвали его Экскаваторщик. «Андрюша» – вот это правильное имя, для мальчика. Фотограф щёлкнул томно сжимавшего в руках теннисную ракетку мальчика и обернулся на стук каблуков Александра. Тот был в казаках, о чём Дима старался лишний раз не думать. Мгновенно подскакивала температура. - Дима, встань туда, - рука указала на место растерявшегося Андрюши с поникшей ракеткой. Вид куска импровизированного теннисного корта вызвал в груди Димы нервный смешок. - Ты спятил? – как можно спокойнее шепнул он Александру. – Это свято место никогда не бывает пусто. Фотограф напрягся в ожидании Диминого решения и активно хлопал рукой по бедру. Самый лучший фотограф в конторе Всеволода Игнатьевича, между прочим. Спешный проект, работа по ночам, тёмные круги под глазами. Наверное, он лютой ненавистью ненавидел Александра, которому вдруг приспичило приволочь на съёмку своего любовника. А любовник ещё и ломается! Тут любой будет лупить себя по бедру. - Дима, - Александр обворожительно улыбался и настойчиво подталкивал Диму к зелёному суррогату. – Я только посмотрю, тебе не нужно сниматься. А глаза-то! Ну прям кровь из носа, как сложно им противостоять. - Александр Владимирович, - Дима побеждённо выдохнул. – Вы даже не представляете, сколько вам это будет стоить. - Просидим три дня в Эрлангене напротив твоего кубика Рубика, устроит? Дима закусил губу и сдержанно кивнул. Фотографа и Андрюшу хотелось эвакуировать из опасной для их нервного здоровья зоны. Даже пальцы свело от напряжения, так хотелось запрыгнуть на Александра и зацеловать его. Определённо, работающие люди вокруг могут только мешать… - Подними чуть повыше, - Александр показал Диме тот уровень, на который нужно поднять ракетку. – Изобрази, что ты хочешь ударить по мячу. Не улыбайся. - Я не могу! Я не умею играть в теннис и чувствую себя девушкой с веслом! – Дима прыснул от смеха, но тут же быстро собрался и со всей возможной серьёзностью выполнил рекомендации Александра. - Подними чуть повыше, - Александр показал Диме тот уровень, на который нужно поднять ракетку. Напряжённый взгляд фотографа оценивал Димино кривляние, и невыспавшийся злой профи выносил вердикт, что-то тихо нашёптывая Александру на ухо. А тот-то… мать моя женщина, весь светился как новогодняя ёлка, не сводя глаз с Димы. Он, конечно, тоже не улыбался, но этого и не требовалось – всё было видно по глазам. Дима помахал ракеткой, подпрыгнул на месте и даже сделал реверанс. Очевидно, чтобы принести максимум пользы. - Хорошая из меня модель получилась? – усмехнулся он, поставив ракетку на подставку, и машинально подёргал часть натянутой сетки. Висела она непрочно, на честном слове и трёх петлях. Одна петелька слетела с гвоздика, и сетка опасно колыхнулась, но Дима вовремя успел вернуть петлю на место, и аварии удалось избежать. - Осторожно, - раздражённо бросил фотограф и устало выдохнул. Сразу видно, работать с моделями, ломающими инвентарь, ой как не просто. – Не трогайте руками. Дима демонстративно поднял вверх руки и сошёл с подиума. Дебильное занятие – изображать из себя модель - закончилось привычным раздражением, успешно переданным через космос от профессионала своего вспышечного дела. Главное, сейчас пять минут ни с кем не разговаривать, иначе Дима точно сорвётся и наговорит того, о чём потом будет сожалеть. - Александр Владимирович, - фотограф потряс фотоаппаратом в воздухе перед лицом Александра, видимо, прибегая к самым крайним мерам. – А что с ними делать? Я всю ночь… Александр Владимирович… нормально же подходит. - Лёня, - Александр хлопнул парня по плечу и убрал фотоаппарат от своего лица. – Ты видел, что такое, когда подходит? - Видел, - согласно выдохнул Лёня-фотограф и повинно опустил голову. - Вот и скажи своим девочкам-мальчикам, чтобы нашли то, что подходит. Принцип ты понял. А оставшейся работы - на пятнадцать минут. Александр слегка улыбнулся, но глаза оставались абсолютно серьёзными. И Дима мгновенно вспомнил фильм «Молчание ягнят». Лёня по ходу дела тоже вспомнил об этом фильме, потому как мгновенно побледнел и согласно закивал головой. - А Дмитрий Алексеевич?.. Можно его попросить? – Лёня смотрел на Александра, как верный пёс на хозяина, принёсшего ему сахарную косточку. И куда делся раздражённый типчик, настукивающий раздражённо по своему бедру? Нету, испарился. Поддался эсэсовским чарам. - Рискнуть можно, - усмехнулся Александр и кинул откровенно тёплый взгляд на Диму, присевшего на край хлипкой тумбочки, стоявшей около входа. Услышав про съёмки, Дима сделал страшные глаза и поджал губы. «Не согласен» - пытался просигнализировать он. – Но лучше найти иной вариант. Лёня удивлённо посмотрел в сторону мальчика-мажора-любовника и тоже что-то там просигнализировал своим лицом, но Дима не уловил. Он никогда не был дельфином, улавливающим ультразвуки, и становиться им не собирался. Он встал с тумбочки и, кинув Александру: «Ну я тогда пойду», вышел из студии. В коридоре его оккупировали какие-то мутные мысли о том, что Александр ведёт себя как-то слишком уж авторитарно, и надо бы ему прозрачно намекнуть, что впредь так не стоит делать. Но не успел он подняться по лестнице, как его догнали и, обхватив за пояс, вполне себе авторитарно утащили в туалет. - Спасибо, птица моя, я впечатлён, - прошептал Александр, прижав Диму к холодной стене, и скользнул губами по шее снизу вверх, к уху, прихватил губами мочку, игриво причмокнул. - Поздравляю, - выдохнул Дима и прижался лбом к плечу Александра. Поцелуи были приятными, более чем приятными, но радостно всё равно не становилось. Бесполезная суета вокруг съёмки и презрительный взгляд фотографа портили радужный фон. – Ты же знаешь, что я ненавижу фотографироваться, зачем… тогда? Александр отстранился и поцеловал Диму в висок. - Тебя никто не фотографировал. - Меня оценивали. - Не тебя, а твой образ. Лёня славный малый, но не может отличить хорошее от плохого. - А я тут причём? – Дима отошёл от стены и сурово сжал губы. – У меня свой взгляд, свои принципы, я НЕ ЛЮБЛЮ фотографироваться. Саша, я тебе сто раз говорил об этом. - Ты – то самое хорошее, чего он не понимает. И моя слабость… - Александр устало привалился к стене плечом и погладил Диму по щеке, слегка сжал пальцами подбородок и заставил посмотреть на себя. – Я впадаю в маразм… ищу формы, которые подходили бы только тебе. Мне кажется это идеальным. - Саша… - Дима приподнялся на цыпочках и звонко чмокнул Александра в губы. – Тебе нужно отдохнуть. Настала моя очередь сюсюкать и ухаживать. Приезжай сегодня ко мне, будем смотреть тупой порнушный блокбастер и жевать попкорн. - Лучше устрой мне стриптиз вокруг комода. - С последствиями? - Конечно, как принято в немецком порно. До немецкого порно не дожили. Срочный проект и какие-то заезжие бешеные проверяющие лишили и Диму последних сил. Приволокли сложную для понимания аппаратуру, бегали по кабинету и допрашивали сотрудников на тему соответствия их заработной платы возлагаемым обязанностям. Всё это писалось на камеру и диктофоны. А потом ещё были какие-то американские одноклеточные тесты и кучи бумажек, испещрённых двенадцатым шрифтом. После ужина и вялых водных процедур Дима смог изобразить только смазанный сонный поцелуй в ухо и недомассаж одним мизинцем где-то в районе правого предплечья, но и этого оказалось достаточно. Заснули как убитые. По ноге ползли мурашки, и хотелось почесаться. Дима тяжело вздохнул и, не открывая глаз, машинально протянул руку к коленке. Пальцы наткнулись на неожиданное препятствие – другие пальцы. Дима вздрогнул и всё-таки открыл один глаз, оценивая обстановку. После сна в голове всё перепуталось и позабылось. Он с трудом понимал, где находится и почему кровать такая короткая, что одна нога ощутимо свисает. - Жучок… - теперь мурашки разбегались от уха к затылку и вниз по шее. Дима тихо засмеялся, пытаясь уйти от прикосновения и глубже зарываясь под одеяло. – Всю ночь возился, спать не давал… Буду наказывать. Александр запустил руку под одеяло и нащупал Димин бок, легко пробежался вдоль рёбер, словно по клавишам. Музыкант, блин. Дима пискнул, попытался отстраниться, но его и тут поймали. Нагло стащили одеяло и перевернули на живот. Сонное возбуждение от тихой возни становилось весьма ощутимым, внутри теплело, сладко сжималось в предвкушении чего-то чудесного и нового. Дима подгрёб к себе подушку и, обняв её, блаженно выдохнул, закрывая глаза. Александр целовал его спину, сверху вниз скользил кончиком языка вдоль позвоночника, слегка покусывал. Каждое прикосновение чувствительно отзывалось внутри лёгким трепетом. Расслабленное тело активно впитывало утренние ласки. Сознание, всё ещё не расставшееся с дрёмой, рисовало сюрреалистичные развратные картины, сочащиеся нежностью. Диме казалось, что он видит себя со стороны, так, как Александр мог бы: тощего, податливого, избалованного ребёнка, по сути… Дима не понимал, что в этом может нравиться. Это же совсем неэротично и немужественно, нельзя так себя вести… То ли дело широкая крепкая спина, сильные, длинные пальцы, знающие, где нужно коснуться, чтобы дыхание становилось поверхностным и горячим, и можно кусать подушку и стонать от удовольствия. Мужчина должен знать, как доставить удовольствие, быть решительным, а не растекаться лужицей от любого касания. - Нравится, – прошептал Дима своему внутреннему Диме, который с самого утра во время секса решил вдруг подумать об экзистенциальном. Вот, ещё и ненормальный… Александр согнул Димину ногу и мягко раздвинул ягодицы. Дыхание перехватило, и Дима сильнее вцепился в подушку. В низу живота всё уже горело и жаждало слияния. Но Александр не торопился. Скользил подушечками пальцев, увлажняя прохладным кремом, заставляя шире развести ноги и слегка податься навстречу. Ну быстрее… - Прекрасно, - жарко выдохнул Александр, целуя Диму в основание шеи. – Сонный мальчик… сладкий. Проникновение лёгкое, тягучее, как скольжение по мягкому крему, сливки… И так приятно плавиться на медленном огне, просыпаться, засыпая. И плыть куда-то, возвращаться. И вновь уплывать… И можно лежать бревном… так прекрасно лежать бревном, которое качают волны, облизывает шелковистая пена, и в голове – блаженная пустота. Александр приподнял Диму за бёдра и нарушил неспешность движения по зелёной ласковой реке. Коснулся напряжённой плоти и заставил мгновенно проснуться, распалиться, вскрикнуть громко. Дима даже испугался своей реакции, очнулся и широко распахнул глаза. Александр почувствовал его состояние, перевернул на спину и вновь вошёл, закинув одну ногу себе на плечо. Он улыбался любовно и хмельно, неотрывно смотрел на Диму и двигался внутри упруго, ускоряясь. Дима дотянулся руками до его шеи и притянул ближе к себе. Призывно облизнулся и впился в подставленные губы, словно путник, мучимый жаждой, припал к свежему прохладному источнику. Он пил его большими глотками, позволяя проникать в себя до конца… И источник насытил его, заполнил собой, а потом разлился, переполнившись и питая собой всё это солнечное утро, с шумом просыпающийся город за раскрытым окном. И вместе с Димой Александра любил этим утром весь звенящий, живой и пульсирующий мир. - С добрым утром, птица моя. - Александр Владимирович, как вы оцениваете мой скромный завтрак? Дима теребил край растянутого домашнего свитера, надетого на голое тело и свисающего чуть ли не до колен. Мама привезла дедушкин армейский свитер из Перми, ещё когда Дима жил в общаге и постоянно замерзал. Экономия сказывалась на всём, и на отоплении в том числе. Обычная фигня – спать в верхней одежде под двумя одеялами и замерзать. С тех пор, Дима, что называется, втёрся в этот свитер и часто носил дома, когда в комнатах было прохладно. Александр кинул оценивающий взгляд на почти что культурно сервированный стол – тосты, яичница, поджаренные купаты и две чашки дымящегося кофе с молоком. - Очаровательно, - улыбнулся Александр и потянул Диму за подол свитера, похожего на палатку, и когда тот подошёл ближе, обнял за пояс и прижался щекой к его животу. – Заботливая птичка. - Звучит как издёвка, Александр Владимирович, - вздохнул Дима, взъерошивая волосы Александра и усаживаясь к нему на колени. - Когда ты называешь меня по имени и отчеству, я хочу завалить тебя на кровать и стянуть этот провокационный свитер, - усмехнулся Александр и провёл рукой по Диминому бедру, забираясь пальцами под мягкую шерстяную ткань. - Что за дискриминация, Александр Владимирович? Вас полгорода называет так! И один только я подвергаюсь опасности. - Ещё какой опасности, птица моя… Дима наклонился и поцеловал Александра в щёку. - Давай будешь угрожать мне после завтрака, а то уже второй час дня, и я есть хочу. - Александр потёрся носом о Димино плечо и согласно кивнул. – Надеюсь, тебе сегодня никуда не нужно? - Всех разогнал, - Александр взял кружку с кофе и сделал большой глоток. – Никакого настроения нет работать. - Где-то сдохла стая собак. - Дима плюхнулся на свой стул и, вооружившись вилкой и ножом, напал на яичницу. – Ты не скромничай, а то я же всё съем. - Ешь-ешь, я уже перекусил, пока ты спал. - Ночью, что ли, хавал? – хихикнул Дима, представив мотающегося по тёмной кухне в поисках еды голодного Александра. - Когда ты второй раз спал. Ты же у нас спишь как тот бычок, вздыхая на ходу. Дима смутился и активнее заработал челюстями. - Смеясь и разговаривая во сне. А кстати, что я говорю? Блин, так интересно. Александр засмеялся, хитро сощурив глаза. И с нескрываемым удовольствием выпил кофе двумя большими глотками. Дима с трудом смог проглотить кусок яичницы, вставшей поперёк горла. Ему показалось, что Александр готов так же быстро и с удовольствием выпить и его до дна. - Ужас, блин… Не пугай меня! – нервно хихикнул Дима. – Вот стыдища-то… - Не бойся, ничего страшного ты не говоришь, - Александр наколол яичницу на вилку и отправил в рот. – Шарики ловишь, каких-то слоников, птичек. Смеёшься над Лялей, надо мной. Зовёшь идти с тобой куда-то… очень настойчиво, попробуй откажи. Дима чувствовал, как медленно, но верно краснеет. Жар заливал щёки, шею, спускался вниз, куда-то в желудок и жёгся, вызывая лёгкую дрожь в пальцах. Дима опустил глаза в стол и тихо выдохнул: - ****ец… такой детсад. - Есть немного, - Александр продолжал улыбаться, жуя яичницу. – Но мне нравится. Разговоры о проблемах на работе – это скучно, а слоники… Слоники – это мило. - Саш, я какой-то псих, да? – Дима подпёр рукой подбородок и серьёзно посмотрел на Александра. – Иногда мне кажется, что у меня задержка в развитии. Заклинило на каких-то моментах и никак не могу сдвинуться. - А зачем сдвигаться? Тебе это мешает? Социально ты обходишь многих циничных и матёрых профессионалов, а то, что ты бормочешь во сне, никто кроме меня не слышит. А я уже говорил, что мне это нравится. Непосредственность всегда обескураживает. - Сидеть в общественном месте, задрав ноги на стол – это тоже непосредственно. Более чем… - Прилюдно ты ведёшь себя адекватно. Дима запустил руки в отросшие за лето волосы и сдержанно вздохнул. - Мне так не кажется… Вот, например, вчера я чуть не сломал инвентарь и забесил твоего фотографа. Нафига мне надо было трогать эту хрень?! Но так хотелось что-нибудь сломать, чтобы все знали, кого ты привёл на съёмки, и больше не звали. А фотограф ещё так смотрел при этом. Словно я гламурное блондинко, - Дима сделал неопределённый жест и бессильно опустил руку на стол. – И, быть может, он не так уж и не прав… Александр дотянулся до руки Димы и, раскрыв её ладонью вверх, пощекотал кончиками пальцев. - Он не прав. - Саша… ну блин! – Дима слегка улыбнулся и, поймав ускользающие от него пальцы Александра, крепко сжал. – Я хочу быть взрослым и солидным… Я же вроде как специалист! Мне, вон, дифирамбы поют на немецком, а я всё слоников ловлю. - Ты правильно слушаешь дифирамбы, чтобы было приятно, и не более. - А как может быть более? - Относиться к ним как к данности. - Ну это мне не интересно, - усмехнулся Дима. – Мне важен процесс, спроектировать что-нибудь красивое, а оценки… ну приятно, конечно, когда хвалят, но это не первостепенно. - Позиция истинного художника. Дима смущённо поджал губы, но не смог удержаться и широко улыбнулся, довольный собой. А что, по сути, плохого в слониках? Не он же про них слушает, он-то крепко спит. Часть 2.Кому какое дело. - Ты купил костюм для свадьбы? – Александр расслабленно теребил Димины волосы, гладил по голове, по вискам. Так приятно уткнуться ему носом куда-то в шею и дышать горячо, пока самому не станет жарко, лениво делать засосы и всё это под голоса любимого Брюса Уиллиса и Милы Йовович. «Пятый элемент». Дима решил активно приобщить Александра к своим любимым американским блокбастерам прямо после обеда, лёжа на разложенном диване. - Ну блин, - тяжело вздохнул Дима, вспомнив, что конечно же, забыл купить на Лидину свадьбу «что-нибудь приличное», как завещала сама брачующаяся. Приглашение поступило ещё месяц назад, но дойти до магазина одежды не было ни времени, ни желания. Дима не любил ходить по магазинам примерно так же сильно, как и фотографироваться. Напяливать на себя дурацкие шмотки непонятных размеров и крутиться перед зеркалом, оценивая, как оно сидит. Диме казалось, что сидит всегда нелепо. – Это стресс… - У меня есть знакомый стилист, который может принести одежду на дом. Выберешь. Дима опять вздохнул, но уже спокойнее. Может, ему вообще никуда не ходить по жизни? И всю жизнь пролежать на диване, как кисель. Праздно болтать и увлечённо делать засосы на плечах Александра. Губы уже ныли от поцелуев, и зверски хотелось пить, но вставать было лень, и вообще… тело такое несовершенное – то ему жарко, то ему холодно, то приласкайте его, то дайте отдохнуть. Теперь требует, чтобы его отвели и напоили. Прям как сам Дима. - А каких знакомых у тебя нет? – усмехнулся Дима, отрываясь от более чем занимательного занятия и мельком глядя в экран. На экране рыжеволосая Мила упала в такси к мистеру Далласу, и тот мгновенно влюбился. – Буду ревновать. - С президентом не знаком, - Александр чмокнул Диму в макушку и стал подниматься. – Тебе принести попить? - Саша… - И как угадал? Дима широко улыбнулся и развалился на всю ширину дивана, запрокинув голову так, чтобы она свисала с края, потянулся руками-ногами. Так забавно было смотреть на Александра наоборот. Он и так прекрасен, и по-другому тоже ничего. – Вот теперь я тебя люблю. Александр бросил на Диму тёмный многообещающий взгляд и плотоядно улыбнулся. - Много лишней энергии, птица моя? Сейчас мы это поправим. Дима быстро сгруппировался и, встав на колени, игриво выгнул спину. - А кто против? Когда Александр вернулся, Дима уже был весь поглощён фильмом, там началось самое интересное – беготня по квартире главного героя в поисках каких-то волшебных штук. Особенно Диму радовал момент, когда Брюс послушно вставал лицом к стене, а руки ставил на обозначенные круги. Было в этой позе нечто провокационное, и в груди всегда сладко замирало. Дима просмотрел эту сцену больше сотни раз. Прохладный апельсиновый сок из холодильника обжёг язык кислотой, успокоил иссушённое жаждой горло, и удовольствие наполнило Диму до краёв. Захотелось сделать что-то приятное для Александра, удивить. Дима медленно сполз по дивану ниже и прикоснулся губами к тёплому животу Александра над самой резинкой домашних штанов. Губы были холодными, а кожа почти горячей. Дрожь мгновенно передалась как лёгкий удар током. В груди стало тесно от охватившего азарта. Дима подцепил пальцами мягкую ткань и, втянув воздух через нос, сосредоточенно стянул штаны Александра на бёдра, а потом, поколебавшись несколько секунд, и вовсе снял. Внутри всё сжалось, словно тугая пружина, и стало почти больно от охватившего волнения. Главное, не смотреть в лицо, иначе точно отступит и позволит Александру завершить всё за него. Главное, ни о чём не думать, а просто делать то, что… а что делать-то? Где-то вдалеке дива Лагуна пела свою фееричную песню, когда Дима прикоснулся губами к мягкой и тёплой плоти Александра, так же, как ему казалось, сам Александр прикасается к нему. Послышался глухой сдержанный вздох, и Дима понял, что делает всё правильно – разрешение получено. Пальцы судорожно впились в крепкие бёдра, чтобы не сорваться. Дима двигался осторожно, пытаясь прислушиваться к своим ощущениям и понять: нравится ему этот процесс или нет. Странно… очень странно. Слишком много лишних мыслей о неправильности, о том, как это смотрится со стороны, о том, как и кто это делал до него для Александра… будет ли тот сравнивать? Явно не в пользу Димы… Александр мягко положил руку Диме на голову, помассировал, успокаивая. В низу живота стало горячо, и Дима потёрся о скомканное жёсткое покрывало. Тело перетряхнуло волной возбуждения так сильно, что перед глазами всё поплыло, и движение прекратилось. Александр подтянул растерявшегося Диму к себе, глубоко поцеловал, обнимая одной рукой, а второй заканчивая то, что тот начал, а потом помог и Диме, как всегда. Комнату пропитал острый низкий запах, шумные дыхания перемежались звуками легких и беспорядочных поцелуев. Фильм давно закончился, и по экрану прыгала заставка, справа налево, из одного угла в другой. Дима лёг сверху и не спеша скользил, чувствуя Александра всем телом, вжимаясь в него, словно желая врасти и стать единым. Словно это было действительно возможно. Словно это уже случилось. - Саша… хочу, - шептал он, с трудом сдерживая горячечное дыхание, которое со стонами рвалось изнутри. – Ну... трахни меня уже. Они были мокрые, липкие, горячие. От откровенности всего происходящего зашкаливало, и нервы, - как перетянутые струны, что обрывались одна за другой. Брямс… Александр сжал ёрзающего Диму в объятьях так сильно, что у того кости затрещали. Стало смешно и больно, и сознание оплыло, как во время погружения в сон, по краю, по краю, а потом резко ухнуло вниз… Когда Дима вынырнул вновь, Александр уже уложил его на спину и поднял расслабленные ноги себе на плечи. Брямс… Ещё одна струна оборвалась, и Дима не смог сдержаться и громко застонал, хватаясь за шею Александра. Это было слишком… так много, так горячо, что страшно, очень страшно, невозможно выдержать. Александр наклонился и прижался щекой к щеке Димы, возвращая в реальность, и шумно выдохнул, плавно входя в его тело. Брямс… - Иногда мне кажется, что я не выдержу и умру. Дима втягивал дым сигареты в себя и не спешил выдыхать. Лень. Голова туманилась, перед глазами плавали мыльные пузыри, веки поднимались и опускались. Ни рукой, ни ногой Дима пошевелить уже не мог, только подносить сигарету ко рту и прихватывать её губами. - Привыкнешь. Александр достал вторую сигарету и закурил. Он смотрел на Диму сверху вниз и тепло улыбался. - К этому нельзя привыкнуть. Это каждый раз ошеломляет… каждый раз по-новому. Я пытаюсь воззвать к своему опыту, приготовиться, но не могу. И от этого страшно становится, словно я такой маленький, а оно такое огромное, и мне не принадлежит. - Ты до сих пор боишься меня? – Александр стал серьёзным, и сердце Димы ёкнуло. Ну вот… задел. Но он не о том страхе говорит, совсем не о том. Это страх, рождённый на той границе, что разделяет тело и дух. Страх перед прыжком в неизвестность, перед сильным чувством. - Нет, - Дима протянул Александру докуренную сигарету, чтобы тот выбросил в пепельницу, и закрыл глаза. – Мне просто кажется, что я бессмертен, что я есть весь мир, что тебя на самом деле нет. Я тебя придумал, потому что не может быть настолько хорошо. - Не может, - Александр затушил свою сигарету и, натянув на него покрывало, обнял. – Катился, катился колобок, пока не понял, что поезд его ушёл. И когда покатился вслед за ним со всех ног, он понял, что ног-то у него нет. Вот такая грустная сказка. Дима хрюкнул от смеха, утыкаясь носом Александру в шею. Умеет же он из любой фигни сделать анекдот. И такой понимающий… - Я люблю тебя, колобок, - прошептал Дима. - И я тебя люблю, птичка моя. Спи, я покараулю. - Лида! Ну что за унылые лица? – Дима бегал по кабинету от принтера до компьютера, наступая на свои невовремя развязавшиеся шнурки и громко матерясь. Всеволод Игнатьевич сорвался с цепи, а вслед за ним туда же сорвался Александр Владимирович, и понеслось… – У тебя в пятницу свадьба, встряхнись, напьёмся как поросята! Девушка скорчила более чем кислую физиономию и который раз уже громко и драматично выдохнула. Во МХАТе ей определённо дали бы премию за лучший вздох в истории театра. - Я вчера пошла покупать платье и пришла в ужас от той безвкусицы, что продаётся в свадебных салонах. Дима тормознул около Лидиного стола с огромным ватманом, накрывающим его сверху, и непонимающе уставился на Лиду. - А по мне, они все миленькие… - растерянно промямлил он, глядя в потемневшие от бессонной ночи глаза девушки. Нашла тоже причину! – Платья… Лида ответила ему убийственным взглядом исподлобья и криво усмехнулась. - Димик, ты, конечно, чудо-мальчик, но лучше не будем говорить на эту тему, а то я что-нибудь разобью. - Хорошо, - пожал Дима плечами и плюхнул ватман на свой стол, в разные стороны брызнули разбросанные скрепки. – Твою мать! Нафига им такой формат?! Ни ума, блин, ни фантазии, маркетологи… Кстати! – Дима обернулся к Лиде и показал ей козу. – Есть идея! - Какая? – уныло протянула девушка, отбивая на клавиатуре чей-то адрес, на её столе лежала стопка принесённых Александром бумаг – все срочно отправить, и желательно бы одновременно. - У Александра Владимировича есть очень хороший стилист – Эдик. Он может подобрать тебе эксклюзивное платье, и будешь ты не похожа на всех остальных невест. - И сколько будет стоить такое платье от директорского стилиста? – хмыкнула Лида. – Я в рабыни идти к нему не хочу… - А тебя никто и не возьмёт, - усмехнулся Дима, пытаясь скрутить невообразимый формат, чтобы удобнее было нести в кабинет к Всеволоду Игнатьевичу на утверждение. – Платье будет нашим подарком тебе. А то я всю башку сломал, придумывая, что тебе от жизни нужно. Была идея подарить дрель… - Владимирович подарит мне платье? – Лида откинулась на кресле и прижала руку к сердцу. Грудь у неё была пышная, поэтому смотрелось весьма эффектно. Был бы Дима не Дима, то сразу бы упал и задёргался. - Мы вдвоём подарим, если от этого тебе станет легче. Любое платье, которое тебе понравится. - Дим… - Лида залилась краской смущения по самые уши. Вот уж неожиданно, так неожиданно. Луч заходящего солнца блеснул на её золотой серёжке и заставил Диму зажмуриться. А Лиде очень шло, и улыбка эта, и щёчки розовые. – А я Владимировича не пригласила… Как-то неудобно будет. - Не волнуйся, - Дима широко улыбнулся и, взяв скрученный ватман под мышку, направился к выходу. – Он всё равно собирался дарить тебе подарок. - Дим, - Лида вскочила из-за стола и подбежала к нему, ухватила за рукав, останавливая на пороге. Резко захлопнула дверь. – Ты только не подумай, что я не приглашаю его, потому что вы… ну типа вместе. Просто… он как бы мой начальник, а у нас всё так скромно. – Лида замолчала, мгновенно сдулась, видимо, что-то вспомнив, и, опустив голову, тише добавила: - У Вани родственники из деревни, если честно, мне и тебя-то стыдно приглашать в этот колхоз. - Лида, это обыкновенный предсвадебный мандраж, - Дима потряс девушку за плечо и, обняв за шею, прижал к себе. От неё вкусно пахло сиренью и весной. Тёплая и нежная Лидка, глупенькая, наивная девчонка. – Вот купим тебе шикарное платье, и всё будет классно. - У тебя всё так просто, Димка, - вздохнула Лида, обнимая Диму в ответ. – Одолжи кусочек своего оптимизма? - Сейчас сообразим, - Дима залез в накладной карман штанов, расположенный сбоку на коленке, и достал оттуда маленькую круглую конфетку в ярко-рыжей шелестящей упаковке. – Шипучка, очень позитивная, потом, правда, язык три дня болит, но можно и без языка обойтись. Лида звонко засмеялась и взяла конфетку. - Если соберёшься жениться второй раз, свистни, я всегда готова, - сквозь смех проговорила она, отправляя рыжую шипучку в рот. Поморщилась от резкого цитрусового вкуса, а потом вновь заулыбалась. - А я бы лучше замуж сходил, - задорно подмигнул Дима, открывая дверь. – Но в ЗАГСе не поймут прикола. - Потому что кретины колхозные. - Нет, - сказал Дима, вмиг став серьёзным, - потому что так не бывает. Перфекционистка Лида, конечно же, была неправа насчёт колхоза. Дима нарадоваться не мог пришедшим на свадьбу гостям. Ванины друзья и родственники были весьма активные и раскрепощённые, в отличие от самого скромного просто до чёртиков жениха, который мялся возле Лиды, как нашкодивший школьник. И всё время пытался держаться за её руку. Видно было, что не по нраву Ванечке все эти дикие развлечения и шумная возня. Но он стойко переносил жениховские конкурсы, давал Лидкиным громогласным сестричкам денег и водки. В общем, поддерживал свадебный дурдом весьма успешно. Девушку звали Таней. Она всё время пыталась оказаться рядом с Димой. Когда они стояли на лестничной клетке, когда выпивали пузыристое, щекочущее нос шампанское и закусывали обалденно вкусным сыром. Даже когда стали рассаживаться в машины после росписи, Таня умудрилась сесть рядом с Димой, хотя на её место упорно просилась какая-то троюродная тётка невесты. Дима вдруг понял, что его преследуют, только когда сел за празднично накрытый стол и рядом с ним опустилась Таня. - Ну давай, что ли, познакомимся уже, - сказал он, повернувшись к вмиг покрасневшей девушке. Выглядела она очень привлекательно и располагающе. Тонкое лицо и большие голубые глаза, смотрящие на Диму с трепетом и восхищением. – Меня Дима зовут, а вас? - Таня, можно на ты, - улыбнулась девушка и опустила глаза в стол. В ресторане было очень душно, и над её верхней тонкой губой блестели капельки пота. – Я работаю в суздальском отделении «Спектра». - Кем? – заинтересованно спросил Дима, накладывая себе в тарелку свою любимую селёдку под шубой. Еды было море, и на вид всё было исключительно вкусным, от этого на душе стало совсем радостно и светло. - Дизайнер по рекламе, - Таня скромно положила в свою тарелку бутерброд с икрой. - Круто, значит, коллеги. А ты Лиду откуда знаешь? - Она моя двоюродная сестра, но я её плохо знаю. А ты модель? Дима быстро прожевал салат и помотал головой. Красота требует жертв, блин, воистину. И угораздило же быть похожим на модель! Ну каждый спросит. - Нет, я всего лишь скромный проектный дизайнер. Таня округлила и без того большие глаза и покраснела ещё гуще. - Дмитрий Минаев – это ты? – недоверчиво прошептала она, что неприятно задело Диму. Значит, не очень-то похоже. Он прекрасно знал, что во всех отделениях «Спектра» знали и о его проектах, и о конкурсе, и Кубике Рубика, но в лицо никто особенно не видел. - Истина где-то рядом, - вздохнул Дима и сдавил пальцами переносицу. Вчера всю ночь проторчал за компьютером, и переносица немного ныла от очков, которые Александр настоятельно рекомендовал ему носить, чтобы зрение не садилось. – Но это я только за последний год стал популярным, а так я скромный и тихий, следую моде и рекомендациям начальства. - Твои проекты потрясающие. У нас в отделении только о тебе и говорят. - И что говорят? – Дима достал себе кусочек сыра, колбасу, и соорудил бутерброд на листе салата. - Что наша компания вышла на мировой уровень благодаря тебе. И что ты, должно быть, очень умный и креативный… - Таня замялась и коротко вздохнула. - Не… - Дима засмеялся. – Я про то, что ОБО МНЕ говорят. - Ну… - девушка опять покраснела. Диме казалось, что она его боится, и в то же время он ей очень нравится. Явно факт его известности сбил весь настрой. – Что ты зазнавшийся, и бабник… или чокнутый, или очень сложный человек… Я так рада, что познакомилась с тобой! - Теперь ты всем расскажешь, какой я на самом деле, - подмигнул Дима девушке и вернулся к своему салату. Отчего-то ему стало скучно рядом с ней. Быть может, дело было в том странном взгляде, которым она смотрела на него, как не на него. Как на красивого легендарного мальчика, откровенно уплетающего селёдку под шубой за обе щёки. И пусть это неприлично – такие девочки всегда знают чётко, что прилично, а что неприлично – ему можно простить такую мелочь. Хотелось к Александру. Интересно, что он сейчас делает? Скорее всего, работает. Как будто возможны иные варианты? Тамада объявила белый танец, и Таня долго и картинно мялась, прежде чем пригласить Диму. Они разговаривали о погоде, пока танцевали. Потом Диме надоело, и он стал расспрашивать её об увлечениях, о музыке, о фильмах. И оказалось, что Таня слушает всякую музыку, смотрит всякие фильмы, особенно любит вот тот, про собачку, которая всю жизнь ждала умершего хозяина. Таня была предельно мила, и это было всё, что Дима смог бы о ней сказать. То ли дело Лида! Вот это была невеста! Подобранное стилистом платье сидело на ней как влитое, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть, да ещё так удачно, что Ваня чуть в обморок не падал, танцуя с ней в обнимку. Влюблённый по самое не могу, он до сих пор не мог поверить своему счастью. Лида отжигала так, что сломала каблук и выкинула туфли в окно. Потом туда же полетела и фата. Фату порекомендовал выкинуть Дима, когда наступил на неё в третий раз. Лида одобрительно взвизгнула и запулила её со второго этажа прямо на проезжую часть. От того, чтобы стащить с себя платье, в котором было жутко жарко отплясывать украинские народные танцы, Дима её всё-таки отговорил. Хотя сам был не трезвее периодически падающей на мужа Лиды. - Цель - напиться как поросята - достигнута! – выкрикнула Лида и звонко чмокнула Диму в щёку. – Иди, утешь Танечку, а то к ней пришёл жених и устроил скандал, и всё из-за тебя, зараза моя красивая. Дима с трудом нашёл своё место. Танечки за столом не было. Да и не больно-то и хотелось. Хотелось Александра. Прямо здесь и сейчас… чтобы он пришёл и забрал домой, как обычно. - Как маленький, бля… - вздохнул Дима, пробираясь между танцующими гостями. Нужно покурить и ехать домой уже спать. Хватит с него Танечек, танцев и селёдки. Сидя на краю унитаза, Дима блаженно курил уже третью сигарету подряд и вспоминал, как утром они целовались прямо в лифте. А потом Александр нажал на «стоп», и свет погас, а темнее не стало. Послышался скрип открываемой двери. Кажется, зашли двое. - Кто он? – услышал Дима низкий хрипловатый голос. Говоривший явно злился. - Да это Димка из «Спектра», дизайнер наш, по проектам, - ответил второй голос. Дима узнал его. Это был Коля из рекламного отдела, ещё тот лентяй и прогульщик. Всеволод Игнатьевич не один раз лишал его премии за косяки. - А почему он лапает мою девушку и Ванькину тоже лапает? Он не знает, что за это бывает? - Да не горячись ты, Ром. Димка ничё с твоей девушкой не сделает, - Коля нервно хихикнул, а потом громко рассмеялся. Послушался шум воды, но голоса всё равно звучали чётко. – Он не умеет. - Чего он не умеет? – тот, кого назвали Ромой, явно не настроен был шутить. – К чужим тёлкам подкатывать он умеет. - Да трахаться с ними не умеет. Он же этот у нас… педрила. Его начальник трахает, так что он даже ходить ровно потом не может. - Вот, бляя, ну у вас и работка, - хмыкнул Рома. - Пидарасы атакуют! - Нее, начальник мужик, трахает всё, что движется, а Димочку грех не трахнуть… он у нас звезда. Дима медленно затушил сигарету и встал с унитаза. Дверь с грохотом ударилась о стену. Они стояли там, около раковины, и судорожно прятали за спину косячки, пахнущие горелой крапивой. - Привет, Коля, - радостно поздоровался Дима и быстро сократил расстояние. Первый удар нанёс Рома. Неожиданно, сбоку. Бил смазанно, куда придётся. Попал по губам, и во рту стало горячо от брызнувшей крови. Дима машинально облизал губы и ударил прицельно в живот тому самому Коле, а потом и Роме. В голове замкнуло, и он ударил ещё раз… Ярость наполняла до краёв, он хотел выбить из них обоих всю ту дурь, что они несли про него и про Александра. Какое вам дело?! Какое, к чертовой матери, вам всем дело?! Дима оставил их в туалете. Разбитые в кровь пальцы не гнулись, пришлось долго изловчаться, чтобы выудить из кармана брюк сотовый телефон. Опьянение смазывало воспоминания, размывало ощущения. Дима чувствовал, что ему больно, но не понимал этого. Словно его разделили надвое, и отдельно функционировал мозг, а отдельно всё остальное. - Можно такси к «Старому городу»? – Дима говорил в трубку ровно и спокойно. Иногда он мог собраться, да и драка немного встряхнула. Потом накроет, только бы успеть… - Куда поедем?.. В Загородный. Обещали подать машину через пять минут. С Лидой Дима не стал прощаться, она там развлекалась танцами на столе, прошмыгнул незаметно на улицу, в ночной ароматный воздух. На душе было паршиво. Интересно, кто ещё кроме Коли думает о нём так же? Дима сидел на ступеньках перед домом Александра и смотрел на догорающую сигарету. Он не звонил в дверь, хотел немного протрезветь, чтобы всё внятно объяснить, отчего такое вот лицо. Но ни черта не получалось, мысли всё больше запутывались, а сигарета никак не гасла. Александр сам вышел на крыльцо и присел рядом с Димой. - Я не знаю номер твоего дома, - вздохнул Дима, прижимаясь к нему плечом. – Вышел у другого и шёл пешком полчаса. - Пятнадцатый, - Александр осторожно подхватил пальцами Димино лицо за подбородок и повернул к себе. Внимательно рассмотрел. Брови его сурово нахмурились, и губы плотно сжались. Сердце забилось где-то в горле. Таким мрачным Дима видел его впервые. – Красавец. - Они назвали меня пидаром и сказали, что тебе не грех меня трахнуть. И ведь правда не грех… Дима горько усмехнулся и потёр ладонями шершавые щёки. Губы неприятно ныли и пальцы на руках тоже. Хотелось поплакать и спать. - Кто? – Александр обнял Диму за плечи и мягко привлёк к себе. Погладил по голове. - Да кто угодно, Саша… Всем морду не набьёшь. ****ец, как руки болят. - Плакать получалось всегда неожиданно. И так горько, что было трудно остановиться. Александр целовал Диму в шею и молча гладил по голове, пока тот не затих. - Пошли в дом, птица моя. Надо перевязать твои руки. Часть 3.Своё и чужое. - И как теперь целоваться? – Дима морщился, глядя, как Александр обильно смачивает вату перекисью водорода и нацеливается на его губы. Желудок судорожно сжался в ожидании боли. Мама всегда мазала зелёнкой его разбитые коленки и дула, говоря какие-то милые присказки. Дима мужественно терпел, стиснув зубы, и обещал маме больше не бегать как угорелый и не разбиваться. Потом коленки заживали, и все обещания благополучно забывались. Две ранки на нижней губе вновь начали кровоточить, стоило только чуть шире открыть рот. - По-отечески в лобик, - улыбнулся Александр и чмокнул явно недовольного таким предложением Диму в лоб. - Хреново как-то, - помотал тот головой. Александр бережно промокнул ваткой нижнюю губу, и Дима тут же замолчал, заворожённо вглядываясь в его сосредоточенное лицо. Больно не было, было интересно. Прям как врач-хирург на сложнейшей операции – предельная концентрация. А Дима ценный пациент, причём весьма пораненный и истекающий кровью, жизнь его висит на волоске – ни одного лишнего движения. - Тогда можно ещё в ушко поцеловать, - Александр наклонился и ласково коснулся губами ушной раковины, слегка прикусил кончик и быстро отстранился, очевидно, почувствовав, как Дима вздрогнул. - Уже лучше, - вздохнул тот, жмурясь от удовольствия. Голову приятно вело от выпитого, и всё плохое осталось за пределами этой комнаты. Здесь можно лишь наслаждаться. – А ещё куда? - В шейку, - горячие сухие губы прихватили кожу на шее, и Дима пискнул от щекотки, сжимаясь, и широко улыбнулся. Ранки опять закровили, но было уже наплевать. - А ещё раз в ушко! – хихикал Дима, запрокидывая голову и позволяя целовать себя куда угодно. - И в шейку, чтобы не обиделась. - Саша… - прошептал Дима, когда Александр прекратил его смешить и щекотать, и стал осматривать руки. Костяшки припухли и побагровели так, будто Дима дрался не с живыми людьми, а с бетонной стеной. Пальцы практически не гнулись и казались тяжёлыми и какими-то инородными, словно плотные горячие перчатки стягивали кожу. И инстинктивно хотелось их снять. - Мм? – Александр кивнул, типа он слушает. Ему явно не нравилось то, что творилось с Димиными руками. – Долго заживать будут. Дима тихо зашипел, когда новая порция перекиси увлажнила раны на правой руке - неприятно щипало. - Я тебе когда-нибудь признавался в любви? - Ну было пару раз, что-то такое припоминаю, - Александр говорил, привычно улыбаясь, едва заметно приподнимая уголки губ. Но Дима видел, что на дне его глаз плещется нечто более глубокое и тёплое, отчего во рту пересыхало и становилось жарко. - А хочешь, я признаюсь, безо всякого стёба и шуточек, как положено? - Хочу, - серьёзно проговорил Александр, мельком глянув на Диму. Он обработал вторую руку и потянулся за бинтом, но не успел. Те самые руки, которые он только что лечил, обхватили его за пояс и вернули на место. - Я люблю тебя, Саша, - Дима прижался щекой к его груди и коротко выдохнул. Он говорил тихо, но чётко, так, чтобы ни одно сказанное слово не потерялось. Александр всегда очень трепетно относится к словам и не разбрасывается ими. Дима тоже не будет. – Сашенька… Сашка. Ты мой самый дорогой, самый любимый человек. Я всегда думаю о тебе, всегда жду. Хороший мой, Саша… Если меня спросят, какой день самый лучший – я отвечу, что тот день, когда ты впервые сказал, что любишь меня. И я знаю, что даже через много-много лет я буду помнить его как сейчас. Люблю тебя и чем дальше, тем сильнее. Сашенька… Дима поднял голову и смущённо улыбнулся, глядя на смотрящего на него Александра. Тот был польщён, явно, и даже не скрывал своего удовольствия. - Димка-Димка, - вздохнул он, потеребив волосы на его виске, - и зачем ты полез в драку? Сейчас бы целовались как положено. - А наплевать, Саша… - Дима поднялся с кровати и крепко обнял Александра за шею, не обращая внимания, что когда-то что-то там не гнулось и болело, приблизился вплотную, игриво скользнул по губам. – До свадьбы заживёт. - Я осторожно… - Да как угодно. Вроде бы и дом как дом, ну подумаешь, кровать странная - высокая, холодная… чужая. Но Дима никогда не считал себя принцессой на горошине, спал, где положат. И у Ляльки иногда приходилось спать на скрипучей раскладушке, когда они только въезжали в новую квартиру, и у Викиных родителей на даче он спокойно дрых на полу, скатываясь со слишком короткого матраса. Потом Вика призналась, что влюбилась в Диму, увидев его спящим под столом. Дело было не в том, где именно спать, а в том, что Дима считал эту кровать враждебной, и дом тоже. Словно они были против Диминого присутствия тут. У любого места есть своя энергетика, и у дома она тоже была, почти ощутимая. Днём ещё как-то можно было отвлечься, а вот когда за окном темнело, становилось страшно. Дима проснулся посреди ночи и, завернувшись в одеяло, встал с кровати. Александр всегда давал ему отдельное тёплое покрывало, сам же спал, накрывшись тонкой простынкой. Дима несколько минут смотрел на Александра, так редко удавалось увидеть его спящим. Он казался очень строгим, сосредоточенным. Тело бил предутренний похмельный озноб и страшно хотелось пить. Повязки на руках ослабли – пришлось снять их совсем. Кожу неприятно стянуло, но кровь больше не шла. До свадьбы заживёт, лениво подумал Дима, осторожно ступая по паркету, чтобы доски не скрипели под ногами. Пол был холодным. Весь дом был холодным, словно все окна были открыты настежь несколько дней. Александр любит большие и пустые пространства, светлые тона в интерьере и порядок. Дима - наоборот. На кухне шелестели новомодные часы, квадратные, металлические. Показывали три утра. Дима не мог спать спокойно в этом доме, чувствовал себя, как на поле, где всё простреливается на сотни километров, или как под камерами папарацци, под прицельными взглядами коллег по работе. Дима совсем забыл про их мнение. - Всем до всех есть дело, - сказал Дима апельсиновому соку, булькающему в бумажной коробке, которую он достал из холодильника. По лицу пробежала судорога, и скулы заломило от предвкушения яркого цитрусового вкуса. – Мне бы тоже было интересно… наверное. Дима зевнул, забыв про разбитые губы, во рту стало солоно от крови. Опять. Определённо в драке всё-таки больше минусов, чем плюсов. И лучше избегать открытых столкновений, подумал Дима, отхлёбывая ледяной кислый сок и наслаждаясь. Первичные потребности прежде всего. Дима не хотел, чтобы Александр знал имена. Вспоминая перекошенное от страха лицо Коли, сидевшего на полу туалета и закрывающего рукой голову, Дима не испытывал ничего, кроме жалости к нему, к себе, ко всей сложившейся ситуации. Зачем вечно безденежному лоботрясу ещё и гнев Александра? Коля и так всё понял, по крайней мере, Дима на это очень надеялся. Хорошо сидеть дома и никого не провоцировать, и лишний раз бы ёще не думать. Может, работать на дому? Дима плотнее завернулся в покрывало и, прихватив с собой кружку с соком, вновь поднялся на второй этаж. Александр спал на спине, подложив под голову правую руку, чтобы Диме было удобнее прижиматься к нему. Привычка. И фиг бы со всеми этими Колями, Ромами и остальными несогласными – это такая мелочь по сравнению с тем, что Александр привык спать, обнимая Диму. Покрывало прошуршало по ковролину. Спать не хотелось напрочь. А попусту терять время Дима никогда не умел. Жалко. В конце концов, на ноуте у Александра всегда есть интернет. Он же пользуется Диминым, значит, и Диме можно. Натянув на себя первую попавшуюся в шкафу футболку (что-то неминуемо вывалилось на пол, где и осталось лежать до утра) и прихватив с собой ноутбук, Дима вновь спустился в кухню – поближе к холодильнику с холодным соком. Сушняк – это вам не шутки. Монитор мягко светился в темноте и намекал на незаконченную работу. Одновременно Дима вёл три проекта – два детских садика в новом районе на окраине и здание областного казначейства. Всеволод Игнатьевич особенно рьяно отбрыкивался от проекта казначейства – старое советское здание, напоминающее о съездах ЦК КПСС, которое нужно было переоборудовать в минимальные сроки за минимальные деньги, не вызывало трепета ни у одной строительной конторы в городе. Дима посмотрел на заказ и, пожав плечами, сказал – можно придумать конфетку. В последнее время идеи приходили быстро и весьма неожиданного качества. Дима не боялся рисковать. После того как Эрланген взялся строить по его проекту, ему стало спокойнее. А может быть, после того, как Александр простил его? Дима очень редко вспоминал о Юре. Только иногда оно само накатывало, словно ледяная вода и дыхание перехватывало – ведь было же… Рихард опять прислал письмо. Дима загрузил его в переводчик и по ключевым фразам понял, что австриец зачем-то рассказывает ему о своей семье, о своей девушке, даже фотографии приложил себя и девушки в окружении пяти вертлявых пятнистых щенят. А он очень симпатичный человек, этот Рихард, подумал Дима, рассматривая светловолосого парня лет двадцати семи - светлокожий, рыжеватый, с россыпью веснушек на тонкой переносице. Он улыбался широко и открыто, весьма располагающая улыбка. В конце Рихард просил прислать фотографию для журнала. На секунду Дима почувствовал лёгкий приступ паники, ему казалось, что всё начинается снова, как с Юрой. Дима пришлёт фотку, Рихард оценит его смазливость, потом оценит его чувство юмора, а потом ещё что-нибудь оценит, и не сможет остановиться… Мысль промелькнула и тут же исчезла. - Я бегу, чтобы жить, а вокруг ликует паранойя, - напел Дима и тихо засмеялся. – Ну такой прям нужный кадр, куда деваться. Да и Юре был нужен вовсе не я. Вот только откуда взять фотку, Дима не знал. На своём компе у него ничего подобного не было – истреблялось на подходе, а фотографироваться специально для Рихарда казалось верхом безумия. Дима на автопилоте зашёл в «Мои документы» Александра – вдруг что завалялось случайно - и навёл курсор на папку «Дима». Так просто… и весьма неожиданно. Даже папку создал! Дима закусил нижнюю губу и беззвучно выругался. Губа вновь потрескалась и заныла. Но об этом он забыл сразу, как только перед ним развернулась целая прорва фотографий и каких-то видеозаписей. - Вот бляя, - протянул Дима, не моргая, глядя в экран на себя любимого. Тут были и летние фотографии, сделанные Юрой в парке, и кадры из клуба, где пьяный Дима тычет в объектив козу и пытается изобразить брутального панка. Потом Дима на танцполе обнимает какую-то девушку, чтобы не упасть, очевидно. Лида хихикает в объектив и показывает пальцем на спящего за монитором Диму. Ещё и видео есть! Лида снимала, как Дима сопит и резко вздрагивает, просыпаясь, когда в кабинет заходит Всеволод Игнатьевич. Потом они что-то едят на корпоративе руками, смеются и танцуют. И к этому тоже прилагается видео. Ещё были фотографии из Флоренции, сделанные самим Димой и Александром. Город, гостиничный номер, даже пенная ванна, и мокрый лохматый Александр недвусмысленно манит Диму пальцем, - иди сюда, деточка. Даже сейчас у Димы мурашки стадом пронеслись по спине от одного властного взгляда, и захотелось побежать будить! И ещё куча какой-то порнографии, про которую Дима напрочь забыл… А Александр собрал. И, быть может, поэтому фотки не показались Диме ужасными, и не захотелось резко их удалить, даже явно не удавшиеся с перекошенными физиономиями и мутными фонами. Неужели Александр их пересматривает? Хотя… кто его знает, он странный. - Выбирай – не хочу! – протянул Дима, довольно улыбаясь. На весь экран была развёрнута его фотография, стриженного, летнего и такого счастливого, что Дима и впрямь сам себе позавидовал. И опять захотелось разбудить Александра, чтобы целоваться. Рихард, может, тебе всё заслать? Сразу поймёшь, с кем имеешь дело. - Саша, - Дима сидел за столом напротив Александра и хмуро возил салат по тарелке, размазывал по краям, а потом вновь собирал в центре. – Не нужно их искать. Это моя история. С утра Диму осенило, что Александр непременно найдёт Колю и Рому и убьёт, как когда-то обещал. Это Дима может тридцать раз забыть о своих обещаниях, а тот никогда, быть того не может. Догонит и добавит. - Ешь салат с удовольствием, иначе без толку. Не опоздай на работу. Так и есть, твою мать. Убьёт, когда найдёт. Если уже не нашёл и торопится на работу, чтобы распорядиться, где закопать трупы. - Блин! – Дима нервно кинул вилку и отвернулся к окну. Есть расхотелось напрочь. – Я прошу тебя оставить их, так пойдёт? Александр встал из-за стола и, подойдя к Диме, поцеловал в щёку. - Это и моя история тоже. И раз уж нас двое, то позволь и мне быть мужиком, моя радость, - он говорил абсолютно серьёзно и очень холодно, так, словно Дима оскорбил его своей просьбой. - Подло… они посчитают, что я тебе пожаловался, потому что сам не в состоянии… Александр криво усмехнулся и отошёл к разделочному столу, где, тоже психуя, призывно пищала кофеварка, налил себе крепкий кофе и достал сигарету. Он так редко курил по утрам, что этот непривычный жест вызвал неконтролируемое желание сжаться, куда-нибудь заползти и отсидеться до лучших времён. Дима смотрел на Александра и не мог понять: нравится ему то, что он видит и чувствует, или всё-таки не очень. От ощущения опасности во рту скапливалась слюна, и сердце начинало биться быстрее, обнажая мазохистские наклонности. Реальность становилась чёткой и острой - мгновенно просыпалось возбуждение, раскручивалось внутри, подчиняя себе все мысли. То, что всегда принадлежало Александру. А с другой стороны, от разрушительной силы напряжения, исходящего от фигуры и жестов Александра, рассыпалось нечто, столь трепетно выстраиваемое между ними. То, что было только Димино. Нежность не может соседствовать рядом с порабощающим, властным взглядом. - Не посчитают, тем более что ты в состоянии. Дима коротко выдохнул и поскреб пальцами лоб. Пальцы были ледяными. Иногда с Александром было очень сложно объясниться. И казалось, что две противоположности никогда не приблизятся друг к другу, как ни старайся. Но Дима хотел, чтобы его поняли правильно, чтобы услышали. - Саша, - начал он и выдвинул из-под стола ещё один стул и поставил рядом с собой, предлагая Александру присесть и не маячить с таким хмурым лицом у него за спиной. – Посиди со мной пять минут. Кружка бесшумно опустилась на стол рядом с развороченным Диминым салатом. В нос ударил яркий запах крепкого кофе и сигареты. Александр молча сел на стул и вальяжно закинул одну ногу на другую. Он казался предельно расслабленным. Только вот курил с утра, глубоко затягиваясь. Дима прижался коленками к его ногам и подпёр рукой подбородок, посмотрел снизу вверх, улыбаясь. - Саш, ну забей, у нас же всё хорошо… зачем портить? И почему мы вообще думаем об этом с утра? Я тебя не увижу два дня, а мы говорим о чём-то неприятном… Александр затушил недокуренную сигарету и хлебнул кофе, смывая вкус никотина. Дима громко сглотнул, глядя на его потемневшие от горячего напитка губы. - Я не хочу, чтобы ты плакал, - мягко ответил Александр и, положив руку Диме на коленку, слегка помассировал. Потом продвинул руку вверх по бедру, сильнее сжимая пальцами. Дима шире расставил ноги и подался вперёд, коснулся губами щеки Александра, потом проскользил к губам и, закинув руки на плечи, поцеловал. Голову приятно кружило – ощущения, как после первого бокала вина наполняли до краёв, приятная расслабленность, лёгкость, вседозволенность. - Просто я нытик, - засмеялся Дима, неожиданно обнаруживая себя сидящим на коленях Александра. – Маменькин сыночек, любимый братик… и ещё ты вот… меня балуешь постоянно, заботишься, нянчишься, как с дитём малым, неразумным… - Даже и не думаю, - усмехнулся Александр, прихватывая губами волосы на висках и невесомо касаясь губами кожи. – Ты себе льстишь, птичка… - Как скажете, Александр Владимирович… Дима забрался ладонями под рубашку Александра и с восторгом гладил тёплую спину, мял кончиками пальцев. Эдакий привычный недомассаж. Хотелось большего, прямо сейчас, когда до выхода из дома осталось десять минут. - Дима… - выдохнул Александр, крепче прижимая к себе, дыхание его было горячим и неровным. Значит, понравился массаж! – Притормози, автолюбитель. - Ну давай по-быстрому, - прошептал Дима, усаживаясь удобнее и ловко расстёгивая пряжку ремня на брюках Александра, и хмельно хихикнул: – Как кролики… - Зайчик мой озабоченный, - Александр подхватил Диму под бёдра и, поднявшись со стула, усадил на стол, рядом с кофе и салатом. Под пальцами чувствовались жёсткие хлебные крошки. От пикантности ситуации захлёстывало жаром – на этой кухне они ещё никогда не занимались сексом. Дима широко развёл ноги, позволяя Александру прижаться к нему вплотную, и откинулся назад. Влажные ладони разъехались на полированной поверхности, и Дима неуклюже плюхнулся на спину. - Вот неувязок, - захлебнувшись смехом, пискнул Дима и тут же забыл, о чём думал. Александр задрал его футболку и поцеловал в живот, чуть ниже пупка, одновременно расстёгивая джинсы. На месте поцелуя стало щекотно и холодно - прохладный воздух кухни лизнул кожу вслед за Александром. Дима судорожно выдохнул, закусывая губу, и приподнял бёдра, позволяя раздеть себя. Рука скользила по столу, собирая крошки, пахло кофе, по белой кромке пузатой тонкостенной чашки полз солнечный луч, весело подмигивал Диме и растворялся, стоило только закрыть глаза. Дима протянул руку и хотел поймать его, внизу живота горело огнём, словно сотни солнечных лучей направили на него, и тело плавилось в их ласковом нетерпении. Александр наклонился к Диме и посмотрел сверху, загораживая свет. Провёл пальцами по щеке, легонько коснулся нижней губы, в том месте, где кожу стянули корочки. Почти зажило… Дима отвлёкся от бессмысленного созерцания чашки с кофе и с головой ухнул в чёрный сосредоточенный взгляд. И вот он ответ, виден как белым днём, Александр никогда и не скрывал, что Дима для него больше, чем просто «своё». Он то, что не поддаётся объяснению, не укладывается в категорию, то, что позволяет быть этому «своё». Дима медленно закрыл глаза и шумно выдохнул. Пусть делает с Колей и Ромой, что хочет… он и без слов всё знает. Главное, решиться на то, чтобы позволить, и не осуждать после. Удовольствие на грани боли, все границы смяты, стёрты уверенной рукой, и это значит, что можно быть громким, можно быть развратным, пошлым, зло смеяться, ругаться матом и просить, просить… чтобы никогда не заканчивалось, чтобы закончилось как можно скорее, до самого пика, а потом на самое дно, рухнуть, разбиться, засыпаться осколками, расплавиться в воду, течь, скользить… Впитываться досуха, растекаться по всему пространству, не останавливать, не останавливаться. Тянуться к солнцу, сгорать дотла, умирать каждую секунду, воскресать каждую секунду. «Я во всём и всё во мне…» - Больно… - как в бреду шептал Дима, кусая губы, вновь до крови, сжимая Александра внутри, пытаясь ласкать себя, но его руки перехватили, подняли вверх, заводя за голову, меняя положение – ещё не время. - Хорошо… - всхлипнул Дима, вновь уплывая куда-то в глубь своих сумбурных ощущений и фантазий. Можно… можно плавать где угодно, сколько угодно, пока не прекратится движение. Дима мужественно пытался держаться. Даже смеялся, по второму кругу отправляясь в душ и спотыкаясь о разбросанные по комнате вещи. - Накидал тут шмоток, Александр Владимирович, блин! – психанул, наконец, Дима, когда увязшая в каком-то свитере нога упорно отказалась двигаться дальше и подломилась. – Специально, что ли… чтобы я падал по утрам. Александр улыбнулся и поставил Диму на ноги, откидывая в сторону опасные свитера и джемперы. Каждый, небось, стоил половину Диминой зарплаты. От этого вдвойне приятно было наблюдать, как ими швыряются. - Прикинь, была бы у меня аллергия на секс! – глаза закрывались сами собой, и нужно было хоть как-то себя растормошить. Вивальди добивал, и зевающий Александр тоже не особенно призывал бодрствовать. - Жестоко, - хмыкнул тот и глубоко вздохнул, явно пытаясь побороть новый приступ зевоты. – А у меня на работу. - Или на еду. Ел бы я и чесался. - Всё лучше, чем трахаться и чесаться. - Или вести машину и зевать… - буркнул Дима, пытаясь не открывать рот широко. – Я сейчас усну. - Усни. Я разбужу, когда приедем. - Или аллергия на сон… была бы… хорошо, что у меня нет аллергии, а есть ты… Сознание отключилось мгновенно – раз, и картинка перед глазами смазалась и исчезла. Без Лиды в кабинете было тихо, спокойно и ужасно скучно, как в болоте. Новобрачная взяла отпуск и укатила со своим мужем Ванечкой куда-то на Бали. Счастливая. Дима развернул проект детского садика и продолжил пристраивать крыльцо. Фундамент, потом перекрытия, крыша… Дима, не моргая, смотрел в экран, так, что глаза начали слезиться – опять забыл дома очки. Но домой он и не заезжал. Все выходные проторчал у Александра, ни черта не сделав полезного для отечества – надо навёрстывать. На почте валялось несколько симпатичных предложений. Кому-то балкон спроектировать, мансарду, старый знакомый ещё со времён института решил выстроить себе крутую финскую баню в деревне Муралево. Дима усмехнулся про себя и написал, что возьмётся за проектирование только потому, что ему понравилось название деревни. Так что на два дня работы хватит и скучать будет некогда. Только бы два дня не растянулись на месяц. Дима постоял за дверью начальника отдела маркетинга, прислушиваясь, нет ли там кого. Было тихо, казалось, что в кабинете нет и самого начальника. Толкнув дверь, Дима зашёл внутрь и остановился на пороге, уставившись в затылок сидящего напротив Александра Коли. Плечи его были тоскливо опущены, и внутри у Димы мгновенно похолодело. Александр поднял на него дежурный рабочий взгляд и тонко улыбнулся. - А вы чем-то похожи, - проговорил он обманчиво добродушным голосом. Дима почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Коля обернулся и загнанно посмотрел на вошедшего – очевидно, искал поддержки. На его скуле расплылся лиловый синяк, и на носу было множество мелких царапин, словно его возили этим носом по наждачке. Вот тебе и голая правда – всё на лице написано. Александр покрутил в пальцах фирменную спектровскую ручку и устало вздохнул: - Дима, оставь нас с Николаем Викторовичем на пять минут, я потом к тебе сам зайду. Коля нервно передёрнул плечами, услышав столь официальное обращение, и опустил их ещё ниже, превращаясь практически в пустое место. Как прекрасно Дима понимал его в этот момент! Он и сам почти готов был упасть на колени и просить прощения – и не важно, за что – так было страшно. Тишина и прохлада родного кабинета успокаивали. Дима открыл окно настежь и, усевшись на подоконник, закурил. Руки всё ещё дрожали. Дима старался не представлять, о чём Александр говорит с Колей в данный момент, как смотрит, как давит, одним лишь взглядом – снисходительным, презрительным. Александр может и так смотреть на людей, Дима знал это точно. В дверь постучали, Дима вздрогнул и уронил сигарету в окно. Быстро спрыгнул с подоконника, изображая видимость занятости. Коля бесшумно вошёл, прикрыв за собой дверь. Выглядел он хреново. Воспитательные процедуры явно пошли на пользу - тщеславия поубавилось, и взгляд больше не блестел перманентным превосходством. Может, просто уволили? Дима присел на край стола, ожидая. Коля явно пришёл не для того, чтобы посмотреть на него, прекрасного. - Минаев, - начал тот, и тут же скривил губы, словно у него резко заболел зуб. – Ты это… извини меня, и Ромку извини. Он просто завёлся из-за Таньки… у них давно уже были напряги, вот и приревновал. - А ты из-за кого? Коля растерянно похлопал глазами, глядя на Диму. - Что… из-за кого? - Рекомендации раздаёшь весьма лестные. Мы вроде бы в одном коллективе работаем, корпоративная культура у нас, все дела… Мне казалось, что тебе неплохо здесь работается, так же как и мне. - Да… неплохо, - согласился Коля, нервно засовывая руки в карманы узких джинсов очень знакомого стиля. И причёска, у Димы летом была такая причёска. И размалёванная весёлыми граффити футболка, и кеды. Александр был прав, говоря, что они слишком похожи. – Не жалуюсь. - Ну и успокойся тогда, Поповский. Твои извинения принимаются. Давай и дальше не думать друг о друге, лады? - Лады, - хмыкнул Коля и быстро вышел из кабинета, как показалось Диме, ожив и вновь гордясь собой. Пожалуй, он прав. Извиниться – это подвиг, достойный гордости. Только ни черта ему Дима не поверил. Что есть, то есть, и от этого на душе стало легче. Часть 4.Выбирай. В обед в кабинет вплыла Лариса Погодина, дочка Всеволода Игнатьевича. Ультрамодная причёска, большие чёрные очки. Дима сразу-то и не узнал её. Хоть и учились вместе пять лет в одной группе и даже иногда шатались по злачным заведениям. Лариса была Викиной подружкой. Девочка-отморозок закалывала пары, заваливала экзамены, но разбиралась в инженерных программах как первоклассный спец, куда посиневшим от натуги ботанам. В прошлом году в «Спектре» прошёл слух, что она живёт с какой-то девочкой недалеко от Красной площади. - При-и-вет, Минаевский, - нежданная гостья подняла вверх правую руку и отдала честь. – Всё плесневеешь? Дима скрипнул стулом, в упор глядя на знакомую-незнакомую девушку и судорожно пытаясь вспомнить, кто это. - О-о-о, - громко протянула она и плюхнулась на Лидин стул, лёгким движением руки подняла очки на макушку, убирая со лба косую колорированную чёлку. Теперь она стала настоящей Лариской. – Ну, ты совсем заработался, мой друг! - Ларка, - хлопнул себя по бедру Дима и широко улыбнулся. – Ну ты, блин, и вырядилась. Фиг тебя признаешь с такой стрижкой. - Не всё же с косой до пят ходить, - развела руками Лариса и с любопытством заглянула в папку, где Лида регистрировала входящие телефонные звонки. Бегло просмотрела и с шумом захлопнула. – А ты как тут живёшь-здравствуешь? Слышала, что развёлся с Викусей. И она уже выскочила замуж за какого-то начальника. - Есть такое дело. Может, чайку попьём или кофе с коньяком? – предложил Дима. Рядом с Лариской всегда хотелось напиться, так располагающе она выглядела - вся в отца пошла! - От кофейку не откажусь. Тем более если ты приготовишь. - А что так сразу? - Ну, ты ж у нас особенный, мальчик-с-пальчик. Лариса была высокая, широкоплечая спортсменка. Раньше она увлекалась плаванием, видать, доувлекалась. Но, несмотря на внешность, манеры, и явно нетрадиционные взгляды, она никогда не мешала ухаживать за собой и всегда смотрела на Диму, как на мужика, без умиления и желания потискать, в отличие от той же Лиды или даже Вики. - Покорила Москву? Кофе с коньяком на вкус получился отвратительным: то ли слишком много коньяка вбухал, то ли кофе испортился, но по довольной улыбке напротив Дима понял, что девушке понравилось. Пронесло. - Мелко мыслишь, Минаевский. Я уже в Германии пашу полгода. Организую там одно дельце… Дима отхлебнул мерзкое пойло в надежде, что вкус станет хоть чуточку мягче, и тут же поморщился. Нет, всё так же отвратительно горько. Лариса пришла не просто так. Дима вообще забыл уже, когда к нему люди приходили просто так. Быть может, оно и к лучшему. Не так уж и много у него времени на старых приятелей и праздные разговоры. Лучше пойти потискать Александра Владимировича. - Что за дельце? - Архитектурная студия. Эксклюзивный дизайн, самые смелые решения, желание клиента - закон… - Лариса подмигнула Диме и достала из большой кожаной сумки, напоминающей формой и размерами вещмешок, квадратный матовый проспект. На обложке нескромно красовался Димин «Кубик Рубика». – Зацени. Это пилотный выпуск. Рихард про тебя текст накатал, я чуть не прослезилась. Дима молча взял проспект и полистал. Так и есть, тот самый текст, что был прислан ему на сверку неделю назад. И Димина фотография из Флоренции приютилась в уголке. «Начало пути талантливого архитектора», кажется, так называлась статья. Текст был на немецком. - Там ещё есть русский вариант, я сама переводила, с обратной стороны, - Лариса перегнулась через стол и долистала проспект до нужного места. Ткнула пальцем. Дима коротко вздохнул, чувствуя, как начинает волноваться. Так быстро его сцапали. О цели визита Ларисы можно было догадаться, лишь взглянув в её горящие азартом, смешанным с восхищением, глаза. - А как ты на Рихарда вышла? Он же вроде в журнале печатался? Дима не хотел читать статью, и не потому, что знал, о чём там, а потому что Лариса её тоже читала и сделала много удобных для себя выводов. И проспект тоже просмотрел лишь мельком, оценивая уже сделанное внутри «Кубика». Пластик заменили металлом, утяжелив конструкцию и сделав её солиднее. - Это мой хлеб, - пожала Лариса плечами, напряжённо вглядываясь в лицо Димы. Его сдержанность смущала девушку, готовившуюся, по всей видимости, к несколько иной реакции. Полгода назад Дима бы прыгал от радости, быть может. И просил бы взять его на работу в новую европейскую студию, а теперь всё изменилось. Он мог делать то, что ему нравится, и здесь, и никуда не спешить. - Приглашаешь присоединиться? – напрямую спросил Дима, закрывая и отодвигая проспект. Он бы, конечно, не был против оставить его себе на память, но подсознательно хотелось быть как можно независимее. Лариса побарабанила пальцами по столу и залпом допила кофе. - Приглашаю. Проект будет крутиться вокруг двух-трёх архитекторов. Авторские проекты, конкурсы, мировая известность. Пиар и рекламу я возьму на себя. Стася – всю бухгалтерию. Мы поставим на имя, а не на фирму. На твоё имя, в частности. - И ты думаешь, оно надо кому? В Европе и своих талантов пруд пруди. Лариса снисходительно улыбнулась и, набрав в грудь побольше воздуха, начала говорить о Димином таланте и его росте, об открывающихся перед ним перспективах. И казалось, что все эти красивые слова как не о нём вовсе, а о ком-то постореннем. Ну не может живой человек быть таким офигенно замечательным и во всех отношениях продвинутым. Прям гений мысли и формы. После двадцать пятого захода Дима подумал, что вот сейчас точно засмеётся. - Ты видел, какой резонанс вызвала статья Рихарда в прессе? Да там все с ума посходили, когда узнали, что мальчик, во-первых, русский, а во-вторых, ему двадцать пять. Ты понимаешь, что это значит? Дима нервно передёрнул плечами. Было уже откровенно не по себе. Никогда прежде на него так не давили. И чем же?! Его собственными заслугами. - И что это значит? - Что теперь твои проекты будут идти на ура, вот что это значит! – воскликнула Лариса, эффектно закатывая глаза. - Но они и тут идут неплохо, - парировал Дима. Конечно, прозвучало это неубедительно – детские садики никогда не сравнятся с национальными музеями, но, тем не менее, вернуло мир в прежнее положение. - Ты хочешь всю жизнь проработать на моего отца или на Яковлева? – жёстко проговорила Лариса. Она явно пришла для того, чтобы получить ответ «да», и любой другой вариант её не устроит. Только Дима терпеть не мог, когда на него давят. - А ты предлагаешь работать всю жизнь на тебя? – усмехнулся он. – Не вижу смысла менять шило на мыло. Лариса недовольно поджала губы и быстро встала из-за стола. Посмотрела на часы и, тяжело вздохнув, вновь улыбнулась. - Всё такой же колючий. Но ты подумай ещё, Минаевский. Мне было бы приятно работать с тобой, всё ж таки учились вместе. Проспект я тебе оставлю, там на последней странице мой сотовый телефон написан, позвони, если передумаешь. - Замётано. - И ты это… - Лариса обернулась уже на пороге, – отцу не говори, что я заходила. Не хочу баламутить воду раньше времени. – И, понизив голос, добавила: - Он мне за тебя башку оторвёт. - Не скажу, не парься, - Дима махнул рукой на прощанье. Проспект он забрал домой, чтобы ещё раз подумать и прийти к тому же выводу: что ему делать в Европе? На еду и здесь заработать можно. - Саш, я зарываю талант в землю? В ванной жарко, тесно вдвоём, но зато не в обиде. Так приятно чувствовать горячие пальцы на своей груди, они скользят сверху вниз от шеи к животу, обводят соски, слегка касаются, волнуют. Дима откидывает голову, упираясь затылком в плечо Александра, пытаясь заглянуть в лицо, напроситься на очередной поцелуй. Губы уже ноют от прикосновений, но хочется ещё. Всегда хочется ещё… - Ты получаешь удовольствие от процесса, тебе не нужно признание. Александр убирает волосы с ушей, облизывает, целует, кусает. И внутри тает, хочется, чтобы рука спустилась чуть ниже, коснулась иначе, уверенно, твёрдо. - Лариса Всеволодовна приходила сегодня, звала в свою контору работать, - вздохнул Дима, теряя мысль. Александр накрыл его рукой и жарко выдохнул в ухо. Ему определённо очень нравится трогать Диму, заставлять его терять мысли и запинаться. Ведь вроде бы серьёзный разговор… весь вечер хотел обсудить… что обсудить? - Ии? Дима упёрся коленями в стенки ванны и вцепился руками в края, пытаясь сдерживаться. В этом был несравненный мазохистский кайф – он не поддастся, не поддастся… - Я не хочу, - захныкал Дима и мягко свёл колени вместе, чувствуя движения Александра внутренней стороной бёдер. Перед глазами плавали чёрные точки, как майские мухи. И сдерживать стоны больше не было сил. - Раздвинь ноги, талантливый мальчик, - Александр целует глубоко – шею приятно тянет, хочется извернуться и обнять его, как положено, но лень… и так хорошо, когда пальцы сжимают, скользят вдоль и вглубь. Дима закидывает ногу на край ванны, прохладный воздух мгновенно обдаёт распаренную кожу, и это уже слишком… Глухо стонет и соскальзывает куда-то вниз, под воду. - С тобой невозможно разговаривать серьёзно, вечно хватаешься за всё подряд, - Дима чувствует себя сахарной ватой, плавающей в сиропе, сейчас она размокнет совсем и превратится в морскую пену, как чудо-русалочка. Александр одной рукой взбивает шампунь на Диминых волосах, а другой поддерживает, чтобы он больше не плюхался в воду. - Я тебе ответил, птичка моя, не стоит идти от отца к дочери. У Ларисы свои счёты с Севой, тебе не стоит становиться посередине. - Да, у них своя свадьба, а у нас своя, - грустно протянул Дима, вспоминая Юру. Александр крепче прижал его к себе и чмокнул в щёку. - Закрой глаза, я смою пену. За окном царствовало бабье лето, и стоило ветру набрать чуть больше силы, как листья, уже изрядно прихваченные пурпуром и золотом, неминуемо сыпались на асфальтированные дорожки под ноги спешащим в школу мальчишкам и девчонкам. За углом здания, в котором располагался «Спектр», в зарослях каштана приютилась средняя школа. Около двух часов дня, когда официально заканчивались занятия, под окном Диминого кабинета стоял такой ор, что даже плотно закрытые окна не помогали абстрагироваться от проблем Катьки – «Дуры набитой и мымры» и Вальки – «Сам придурок прыщавый». Иногда Катька и Валька шли молча, поедая ярко-красные яблоки, иногда смеялись над чем-то вместе, гоняли галок и беззаботно пинали листья. Но всё-таки ругались они чаще. «На то она и первая любовь, чтоб можно было обзываться на всю улицу», - с лёгкой завистью думал Дима, наблюдая за детьми из раскрытого настежь окна. Сегодня Катя и Валя шли на расстоянии двух метров. Яблоки не ели, не ругались, и даже не смотрели друг на друга. Так и шли, глядя прямо перед собой, как на расстрел. Катя несла в руках красную розу, и щёки Вали горели в тон этой розе. - Seht ihr mich? Versteht ihr mich? – подпевал Дима Тилю, выносящему барабанные перепонки. Наушники плотно сидели на голове и давили на дужки очков, но музыку выключать не хотелось, а очки снимать не моглось, поэтому приходилось мужественно терпеть дискомфорт и бодро подпевать. А что? Жизнь есть страдание. - Ich versteh euch nicht. Александр неслышно вошёл в кабинет и опустил перед Димой вазу, битком набитую белоснежными каллами. Штук тридцать пять, не меньше. Крупных, нежных, атласных. С жёлтыми сердцевинами в белых легкомысленно неровных чашах. Они пахли свежим тенистым прудом и летним дождём. - Здрасти, - шокировано протянул Дима, стаскивая наушники и неотрывно глядя на букет, и улыбка медленно растягивала губы. – И кому такое чудо? Лида изображает тюленя на Бали, только что звонила, жаловалась, что обгорела. Цветы не заказывала… Дима машинально протянул руку и осторожно коснулся плотного бархатистого края – прохладный и неожиданно хрупкий. - Это подарок на День рождения, - Александр перегнулся через стол и мазнул губами по Диминой макушке, подождал, пока тот подставит губы, и легонько чмокнул. Кровь мгновенно прилила к лицу, когда Дима сообразил, что цветы для него. Казалось бы, такое простое решение, ну действительно, кому же ещё? В кабинете больше никого нет, и вообще… это же Александр! А с другой стороны… - Но у меня только через месяц, - неуверенно промямлил Дима. Нее… точно помнит, что третьего октября день рождения, точно не сегодня. Это определённо какая-то мистика. Магнитные бури. Сон в летнюю ночь. Короче, наркоманский глюк про каллы. И до чего же милые эти каллы! Самые совершенные цветы на свете. - У меня День рождения сегодня. Александр откровенно разглядывал смутившегося по самое не балуйся Диму и, по всей видимости, находил это зрелище забавным. Его улыбка становилась всё шире и насмешливее. - Да ты гонишь… - прошептал Дима и закусил губу, исподлобья глядя на Александра. Смущение мгновенно сменилось душным и щиплющим щёки как на морозе стыдом. Дима даже и не подумал о том, чтобы узнать про его день рождения. Есть ещё в природе и такой день. – Вот я идиота кусок! А почему ты утром не сказал? А как же поездка? А… Ну вот блин… Александр обошёл стол и присел на край напротив Димы, продолжая любоваться сменой его настроений, как сменой времён года. Ещё бы Вивальди на заднем плане включить, и было бы совсем хорошо. - Не переживай, ты меня уже порадовал. - Да? Тем, что забыл поинтересоваться, когда ты родился? – Дима закусил ноготь и тут же резко отдёрнул руку, вновь провёл кончиками пальцев по бархатистым сочным лепесткам. К этим цветам постоянно хотелось прикасаться. Дима с самого детства любил каллы, но достать их в Перми было невозможно. Лишь однажды мама принесла один маленький цветок с работы, и вся её комната пропиталась тонким ароматом дождя. - Я сам забыл: у меня каждый день праздник. - День победы? – хмыкнул Дима и, немного расслабившись, коснулся коленки Александра, потянул на себя. – Блин, такие классные цветы! Давай хоть поцелую. - Поцелуй. - Типа ты не против? – Дима поднялся со стула и обнял Александра за пояс, прижался вплотную и приподнялся на цыпочках, чтобы заглянуть в глаза. – Александр Владимирович, а вы подросли. Сколько стукнуло, дяденька? - Много, скоро дембель. Александр обнял Диму в ответ и опустил голову, чмокнул в кончик носа, легко уворачиваясь от пытающихся укусить его зубов. Но они всё-таки настигли его губы и слегка сдавив нижнюю, потянули. Дима, улыбнувшись, лизнул место укуса и утонул во влажной глубине рта Александра. - Сорок пять! – пискнул Дима, когда Александр прихватил его за бок и попытался пощекотать. – Полтинник, что ли? - Я выгляжу на полтинник? – засмеялся Александр, отпуская активно ёрзающего в руках Диму. - Нет, - серьезно ответил Дима. – Но иногда ты так говоришь, как будто тебе лет сто. - А на самом деле? Сколько ты мне дашь? – Глаза Александра светились лукавством. Этот взгляд Дима особенно любил. В животе трепетало, и дышать становилось трудно. Так он смотрит на Диму, когда хочет его. - Лет сорок, не больше. - Угадал. - Я экстрасенс… - хмыкнул Дима, плюхаясь обратно на стул и любуясь цветами. В кабинете стало светлее от их присутствия, даже несмотря на то, что вечером предстоит быть одному. – Сегодня опять уезжаешь? - Да, но я вернусь завтра утром, - Александр погладил Диму по голове и прижал к своему животу щекой. - И мы отметим. - Я наберусь мужества и приготовлю праздничный обед, - Дима потерся носом о плотную ткань эсэсовской куртки и коротко выдохнул. – Поздравляю с днём рождения. - Спасибо, птичка моя. Ночью пошёл дождь. Капли уныло барабанили по подоконнику ритм очередной потраченной впустую ночи. Дима не мог работать, всё валилось из рук весь вечер. Сегодня почему-то особенно было тоскливо и что-то тянуло в груди, ныло, не давая покоя. Александр позвонил последний раз около восьми, сказал, что в десять утра выедет из Москвы и к обеду будет в городе, оценивать обещанный праздничный обед. На заднем фоне слышалась приглушённая музыка, словно он вышел в коридор из зала, где от громкости звука сносило столы и стулья. Кажется, Валерия пела о родных людях. А потом глубокий женский голос чётко назвал Александра «Сашей» и попросил вернуться к гостям. Так делают, когда хотят, чтобы на том конце непременно услышали это томное «Саша». Никогда прежде они не прощались так быстро. Дима вдруг почувствовал себя лишним, неуместным, и непростительно праздным. У Александра День рождения, и он отмечает его с друзьями. Должны же у него быть друзья? Старые, верные приятели ещё со студенческих времён. Они узнали, что он будет в Москве, и организовали для него праздник. Элегантные женщины, весёлые красивые мужчины. Дима бесцельно бродил по кухне в поисках еды. Ничего съестного не было, да и не хотелось есть в принципе. Просто нужно чем-то себя занять и не думать о танцах и вкусном вине, искрящемся взгляде напротив и недвусмысленных шутках. - Давно тебя не было в Москве, - произносит томный глубокий голос. - «Давно» - весьма относительное понятие, - улыбается Александр и смотрит на обладательницу роскошного голоса прямо, не моргая. Расшифровывает все послания и отвечает утвердительно. Дима отпустил дверцу холодильника, позволяя ей хлопнуть. Что-то противно звякнуло внутри. - Хотя, может быть, всё совсем не так? – хмуро сказал он вслух. Это отдельное удовольствие – гадать, что там происходит на самом деле, за двести километров от дома. Думать об измене не получалось, потому что Дима в неё не верил. На столе в спальной комнате стоят каллы. Тридцать девять штук, Дима посчитал - нечётное число. Кто-то считает их похоронными цветами, но это просто стереотип. Каллы пахнут свежестью и обновлением. Александр никогда бы не выбрал женщину, демонстративно называющую его по имени. Даже на одну ночь. Быть может, это рядовая нудная корпоративная вечеринка, на которой Александр просто обязан присутствовать и тратить свой праздник впустую, так же как и Дима. Рихард опять прислал письмо, но Дима даже не стал его распаковывать, выключил компьютер и завалился спать. Смиряться с ожиданием было трудно, и Диме казалось, что вообще невозможно. Из приоткрытого окна тянуло сыростью, усиливая тревогу. Сон не шёл, мысли путались, текли медленно, застревали, словно в вате и никак не могли закончиться. По кругу, по кругу… Какие-то девушки обнимали Александра и томно шептали тихо-тихо «Саша… Саша…» И душно от их шёпота, и дурно от того, что они как сирены ласкают слух и возбуждают слабеющую плоть. Александр смотрит пристально, гипнотизирует, манит к себе. Он раздет, он силён, он как натянутый лук, и воздух звенит от его резких, упругих движений. Он поглощает одну сирену за другой, подчиняет, осушает… Они обессилены, глухо стонут, но всё равно продолжают тянуть к нему тонкие бледные руки – наш повелитель, наш повелитель… Дима подходит к нему, медленно снимая с себя одежду, опускается на мягкий влажный ковёр, пахнущий мускатом, пороком и чужим телом. Александр смотрит на него сверху, гладит лицо, плечи. Улыбается, протягивает каллы и укладывает их в изголовье, один цветок за другим. Воздух комнаты становится свежим, холодным. Дима закрывает глаза и сам подтягивает колени к груди, разрешая… Дорога мокрая, за окном автомобиля туман размывает очертания стоящих на обочине домов. Так хочется спать, на часах четыре утра. И ди-джей по радио передаёт прогноз погоды на сегодняшний день – опять дождь. Мысли лениво бродят в голове, тяжелые, приятные - о Диме. Он сейчас спит, завернувшись в одеяло по самые уши, и не ждёт так рано. Наверное, не спал всю ночь, колобродил, работал. Лариса подошла не вовремя, специально чтобы Дима думал о ней после. Они всегда знают, с кем Александр разговаривает так долго на балконе, бесцельно сжигая одну сигарету за другой. Не нравится, ревнуют. Особенно Лариса. Она не такая как Юра, она ничего никогда не скрывает и привыкла брать всё, что хочет, любой ценой. Но Дима хороший мальчик, всё поймёт правильно. Никто не нужен больше. Быстрее бы добраться. Может быть, хватит ещё времени, чтобы подремать вместе часок. Да куда же тебя несёт-то?.. Мы же на мосту. Визг тормозов, троекратно усиливаемый влажным воздухом. Слишком большой кузов «Камаза» заносит. Пиломатериалы, доски, словно лёгкие щепки, разлетаются по дороге, сметая едущие по встречной легковушки, а сворачивать им некуда, только вниз. Туман стал плотнее. В воздухе запахло дождём, спиленной елью и гарью. Дима широко распахнул глаза, выныривая на поверхность из сна, и не мог вдохнуть, так всё окаменело внутри. Рука судорожно нащупала на столе сотовый телефон, господи… четыре утра. Ровно четыре утра. - Саша..... Часть 5.Теория страха. Дима сидел на кровати и тупо пялился на погасший вот уже пять минут назад дисплей. Реальность постепенно обретала объём, углублялась, выпрямлялась. - Бред же… - прошептал Дима, машинально пытаясь заправить несуществующую чёлку за ухо. – Кошмар. Наснится же… За окном резко запищала чья-то потревоженная машина, истеричка. Дима вздрогнул и оторвал взгляд от телефона, казавшегося живым организмом с характером. Пять минут пятого. А если Александр спит? Скорее всего… А если нет? Мгновенно вспомнился Витя. Люди разбиваются на машинах, и такое случается в жизни. Страшно. Дима до боли прикусил нижнюю губу и набрал номер Александра. Руки дрожали, не попадая на кнопки. - Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Дима сдавил корпус и вновь набрал номер. Знакомый до последней цифры. Подними ночью, и Дима сможет повторить его наизусть. - Ну давай же… Саша, ответь… - шептал он, прикусывая ноготь. Но механическая девушка на том конце обречённо пела свою извечную песню – «вне зоны действия сети… вне зоны… вне». Дима шмыгнул носом и зажмурился, убирая телефон от уха. За окном светало. И бледно-розовый рассвет казался молчаливым предвестником катастрофы. А если и правда что-то случилось? Дима узнает об этом последним. Не родственник, не супруг. Ему никто не позвонит, о нём вспомнят в последнюю очередь, если вообще вспомнят. Их связывает только ненадёжный телефон, который стоит только выключить невовремя, и всё… Дима опять набрал номер, и тишина, воцарившаяся в трубке, затянула в свою необъятную глубину, лишая воли, подчиняя своей всепоглощающей жажде разрушения. В эту секунду Дима явственно ощутил состояние тех людей, которые рвали на себе волосы и сдирали кожу, оказавшись в закрытой камере с пониженным давлением. - Ну ответь, Саша… пожалуйста. - Перед глазами всё расплылось, и розовый рассвет стал мутно-серым. А потом пошли длинные гудки. - Да? Дима? – Александр говорил быстро, и в его голосе слышалась тревога. – Ты почему не спишь? - Проснулся… - выдохнул Дима, опускаясь на пол и с силой сжимая пальцами переносицу. Плечо прижалось к ледяной батарее. Просто кошмарный сон. Неправда. Такая глупость. А горло сдавило от подступающих слёз – не вдохнуть. – Ты где? – как можно беззаботнее, размазывая слёзы по щекам. Обычная фигня - звонить посреди ночи, с кем не бывает. - Въезжаю в город. И впрямь на заднем плане отчётливо слышался шум мотора. Александр едет в машине. С ним всё в порядке… и не было никаких остро пахнущих мёртвым деревом досок, никакой едкой гари, и пустоты тоже не было. Всё приснилось. - В какой? - В родной, - коротко ответил Александр. – Буду через десять минут. Дим… только без глупостей. Я скоро. - Да, я буду ждать. Нужно успокоиться, взять себя в руки. Но не получается, никак не получается. Было так близко, так ярко, так реалистично, что до сих пор верится. Чувствуется, как своё. Словно сам там был, видел, разбивался. Дима прошёл на кухню и поставил на огонь чайник, помыл посуду, открыл холодильник – переложил все продукты аккуратно. Сделал два бутерброда, поставил в микроволновку. Свет включить забыл. Чай остыл, сыр на бутербродах пожелтел и покрылся корочкой. Дима задремал, глядя поверх них, в окно. Небо опять затянули тучи – будет дождь. Ожидание похоже на растягивание упругой резинки – один конец остался в той минуте, когда Дима отключил телефон, поговорив с Александром, а другой крепко зажал в руке и стал тянуть. Сначала шло легко, а потом всё тяжелее и тяжелее. Резинка-время натягивалась и грозила лопнуть, ударив больно по рукам. Опять стало страшно. Александр открыл дверь своим ключом и, разувшись, сразу прошёл на кухню. Знал, что Дима не будет спать. - Привет, - прошептал он, присев на соседний стул, и погладил сонного расстроенного Диму по голове. – Ну давай, рассказывай, что случилось? Что приснилось? - Привет, - бледно улыбнулся Дима, протягивая руки и крепко обнимая Александра за шею. Живого, тёплого, пропахшего машиной, дорогой и ранним утром. Теперь всё взаправду, всё правильно. – Почему ты так рано? Ты же сказал, что выедешь в десять из Москвы. Александр провёл рукой по напряжённой Диминой спине, успокаивая. Помял пальцами шею у основания, взъерошивая волосы на затылке. Такой ласковый, понимающий… необходимый. - Хорошо, что я сообразил приехать раньше, - тихо засмеялся Александр, поднимая на руки вцепившегося в него Диму. – Птичка ты моя… впечатлительная. - Саша, - Дима вдыхал мягкий, низкий запах кожи Александра, и в груди сладко замирало от каждого вдоха. Самый приятный запах, уютный, родной. – Я видел аварию… на мосту. И ты там тоже был. Я знал, что ты рано поедешь. - Я приехал, всё хорошо. Успокойся… всё хорошо. Дима сильнее прижался к Александру и судорожно вздохнул. Это был момент, когда хотелось просто молчать, сидеть на кровати, обнявшись, и молчать. Гладить Александра по спине, по плечам. Целовать в губы, в щёки, в шею. - Любимый мальчик, - Александр уложил Диму на кровать и целовал, нежно скользил по губам, пробуя на вкус, пытаясь согреть, вдохнуть спокойствие. Глаза медленно закрывались в истоме. И дрёма постепенно вновь сковывала тело слабостью. – Давай поспим немного, пока темно и делать нечего. Александр прикоснулся губами к скуле. Это было щекотно, приятно. Ощущения смазались, переплавились в иную реальность, и Дима провалился в черноту. - Вот же незадача, – Дима нелинейно мотался по комнате в поисках подзарядника к телефону и то и дело забывал, а что, собственно, он ищет. Ему было стыдно, просто до спазмов в горле было стыдно за свой ночной звонок, за такое девчачье поведение. И ревел ведь ещё! Но с этим ещё можно было смириться. А вот с тем, что для всего мира они никто друг другу – не получалось. И если что-то случилось бы на самом деле… – Саш, ты не видел мой подзарядник? Вчера же здесь был… На тумбочке… или в тумбочке. – Дима открыл дверцы, и на пол вывалились какие-то футболки и шорты. Нашлась любимая пижама, а вот того, что искал, след простыл. – Вот блин, ну и бардак… Александр неслышно прошёл по коридору и встал в дверях, молча наблюдая за мытарствами ушедшего в глубокие раздумья Димы. - Где ты его обычно оставляешь? – спокойно и тихо проговорил Александр. Он специально так делал, чтобы Диме приходилось прислушиваться. - На тумбочке, кажется, - Дима старался не смотреть на подпирающего косяк Александра, потому что он ещё не придумал ответ на свой извечный вопрос – как быть? Как много проблем решает штамп в паспорте. Традиционный подход и всевозможные права, в том числе и на получение информации из первых уст. А жена Александра живёт в другой стране с любовником. - Я видел на кухне какой-то подзарядник. Может, это тот самый? Дима замер с пачкой журналов в руках и поднял удивлённый взгляд на Александра, он уже в очередной раз забыл о том, что что-то искал. - Точно! Он самый. У меня он только один. Дима контрольно широко улыбнулся и прошмыгнул мимо неподвижно стоящего Александра. Действительно, тот самый чай! Тот самый друг с проводком. Дима поставил телефон на зарядку и с ужасом обнаружил, что все дела переделал и отвлечься не на что. И осталась только растерянность, смущение и как самый нижний, едва ощутимый, но неумолимо подавляющий всё остальное слой – страх. И Дима, насквозь открытый перед ним и бессильный. - Я привёз тебе футболку. В твоём стиле. Александр вернулся на кухню с ярко-синим пакетом и протянул Диме, отвлекая того от невесёлых размышлений на тему своего несовершенства. Футболка была ярко-красная с обглоданной рыбиной спереди, под которой красовалось нескромное название «Вобля». - Бля… - хрюкнул Дима. – Прям про меня. Ещё бы раздельно написать. - Ну это будет совсем нецензурно. Александр налил чай и поставил на стол перед Димой, мнущим в руках футболку. Тот явно зависал. И прекрасно это понимал, пришлось изрядно напрячься, прежде чем отложить подарок и сфокусировать взгляд на Александре. Силы закончились, и Дима устало плюхнулся на стул и прислонился затылком к стене. - Радость моя, - кружка прошуршала по скатерти, и Дима опустил глаза, встретившись взглядом с Александром. Тот улыбался, снисходительно и понимающе. – Пей чай. - Спасибо. - Дима, ты всё утро где-то витаешь. Расскажи, что там такое сложное решается в твоей голове. Может быть, я помогу решить эту проблему. Дима поёрзал на стуле, устраиваясь удобнее, и отхлебнул чай. - В последнее время я слишком много реву. Из-за любой фигни реву! – Дима закусил губу и поскрёб пальцем скатерть. Одна едва заметная затяжка проходила вдоль края. Не о том он говорит, совсем не о том. - Это не фигня. Ты испугался. За меня испугался. Дима опустил голову ещё ниже и тяжело вздохнул. - Саш… я без тебя уже не могу, - прошептал он и провёл ладонью по щеке, словно что-то стряхивая. Попытался улыбнуться чуть увереннее. – Оставайся у меня навсегда. Как семья… будем жить. Я хочу, чтобы ты возвращался ко мне каждый раз… только ко мне, как домой… сюда. - А ты будешь меня ждать? – Александр улыбнулся, но не шутил. – Как любимая жена, мой хороший. - Хоть как жена… - смутился Дима, щёки загорелись, и сердце забилось как ненормальное. Он согласен? - Птица моя ручная. Вечером съезжу за вещами. - А как же дом? - Продам, и построю другой дом, по твоему проекту. - Александр, протянув руку, накрыл Димину ладонь, лежащую на столе около кружки. - Здорово… я в тебя опять влюбился. Но у меня постоянно жуткий бардак, и я не очень-то люблю его разбирать, это нормально? Ты можешь работать в гостиной, там стол есть, можно оборудовать тебе кабинет… и я тихий на самом деле, когда не нервный, а это часто случается. Работаю молча, в хозяйстве неприхотлив, в сексе неразнообразен. - Разберёмся, - усмехнулся Александр, встал из-за стола и подошёл к Диме, взял его за руку. – Пошли, потанцуем. Как-никак у меня вчера был День рождения. - Отмечал? – Дима поднялся и снизу вверх посмотрел на Александра. Какой же он всё-таки красивый, вот такой домашний, никуда не спешащий, расслабленный и бесконечно любимый. - Работал и очень хотел с тобой потанцевать. - Я противопоказан во время работы. - Просто в крайней степени. - Бессамэ, бессамэ мучо, - подпевал Дима компьютеру, прижимаясь ближе к Александру и стараясь не наступать ему на ноги. Получалось не очень, но тот не обращал внимания, увлеченно дышал в ухо и задирал футболку на спине, гладил пальцами поясницу, поднимался выше по спине, к лопаткам. – Странно танцевать днём, не пьяным и рядом с кроватью… - Худющий, - вздохнул Александр, как показалось, с сочувствием. – Все кости прощупываются. - А ты не щупай, - усмехнулся Дима, уткнувшись носом в крепкое плечо. У Александра ничего не прощупывалось, никаких костей, одни только мышцы. Сплошная энергия, поток, мощный, смывающий всё на своём пути. А сейчас спокойный, почти ручной. Только для Димы. Какие танцы? Руки то и дело падали на пояс, но Александр упорно продолжал закидывать их на плечи и вести. - Люблю тебя, моя птичка, - чуть слышно, в самую суть, вглубь, под кожу… к сердцу. – Люблю. - Са-а… ша. – Звук имени тонет в поцелуе, и музыка тоже становится глуше, красивая. Льётся из динамиков, о любви, без слов. Дима не знает испанского, но и так всё понятно. Обними меня, обними меня крепко... - Как ты сегодня хочешь? – Александр опрокинул Диму на незастеленную ещё с ночи кровать и навис сверху, чмокнул в кончик носа, потом стянул с себя джемпер. Убрал одеяло в угол кровати, чтобы не мешалось. Дима растерянно пожал плечами и мгновенно смутился. Александр ждал его распоряжений, чтобы сделать всё, что попросит. И непременно это будет замечательно, и нежно, и горячо, и особенно приятно оттого, что желанно. Что бы такое загадать? Дима закрыл глаза, позволяя Александру целовать себя в шею. Чего он хочет? Одна и та же мысль не давала Диме покоя вот уже который месяц, один и тот же образ. Что будет, если Александр выйдет из-под контроля и захочет взять Диму против его воли? Так ли это страшно? Или эта игра предельно чувственна – никаких запретов, никаких границ. Дима всегда чувствовал, что Александр хочет большего. Никогда не признается, быть может, потому что и не думает об этом. Но Дима знает, что оно живёт внутри, этот зверь, жестокий, опасный, неуправляемый – чистый восторг. Выпустить из тесной клетки на волю, оставить её для Димы. Ему там хорошо, а не Александру. Дима резко упёрся руками в грудь, останавливая. Тяжело задышал, выскальзывая из-под Александра и искушающе облизывая горящие губы. - Мальчик придумал игру? – глаза напротив вспыхнули как два уголька, азартно. - Я хочу, чтобы ты не сдерживался, абсолютно. Не жалей меня, бери… - голос дрожал от дикого волнения. Пульс разгонялся до ста двадцати в минуту. Диме хотелось почувствовать, коснуться этой мощи, ощутить всю её глубину. - Не испугаешься? – Александр встал на колени и одной рукой расстегнул джинсы. Вторую потянул к Диме и мягко обхватил лодыжку, погладил большим пальцем выступающую косточку. Он принимает условия. – Я могу быть очень несговорчивым. - Нет, - уверенно ответил Дима и одним точным движением освободил ногу. – А я могу быть очень ловким, - он оттолкнул Александра и легко спрыгнул с кровати. – Да, я забыл сказать, я буду сопротивляться. Дима стащил футболку и швырнул её куда-то в угол, оставшись в одних домашних штанах, призывно ухмыльнулся и метнулся из комнаты, не глядя больше на готовящегося к прыжку Александра. Пусть догонит. Тот настиг в коридоре, ловко перехватил поперёк груди и поставил подножку. Дима вовремя выкинул вперёд руки, смягчив падание. Но захват был недостаточно сильным, всё-таки жалел. И сладко от этого и обидно. Ведь договорились же! Значит, нужно завести, раззадорить, разозлить. Александр куснул его за ухо и тут же облизал. Зверь и есть. Напрягшись, Дима легко разжал его руки и вывернулся, нечаянно ударил локтём в твёрдую челюсть. Александр зашипел от боли, ослабляя хватку. - Обломись, радость моя, - выдохнул Дима, стараясь не думать о том, что натворил - не сейчас, и встал на четвереньки, чтобы подняться. Но рука Александра мгновенно вернула его на пол, дёрнув за ногу. Ударился плечом он знатно, так, что искры из глаз посыпались. Два незаметных движения – Дима растерянно охнул, не успев сгруппироваться. Александр перевернул его на живот и подмял под себя, заломив одну руку, чтобы подчинить полностью. По всей видимости, он тоже владел боевым искусством и весьма неплохо… Локоть пронзила острая боль. - Значит, поиграть захотел, - низкий, незнакомый тембр заставил Диму вздрогнуть, и кожа мгновенно покрылась мурашками – игра пошла по-крупному. – Ну давай поиграем. Дима попытался освободить руку, которая затекла и почти не чувствовалась. Александр стащил с него штаны и дёрнул за руку, заставляя встать на колени. Дима вскрикнул от боли, но послушался. Перед глазами расплывались синие квадраты коврика, то превращаясь в какое-то месиво, то становясь просто до ужаса чёткими. И тумбочка с острым краем, и обувь, которую Александр оставил здесь ещё ночью, стояла ровно, как на параде. Поясница непроизвольно выгнулась, подставляясь под безжалостные пальцы. - Ноги раздвинь, - ни капли нежности, просто приказ. Безличный и непреклонный. Дима опустил голову и коснулся лбом шерстяных ворсинок ковра, застонал и послушно расставил ноги шире. Возбуждение затопило душной волной, лишь только стоило представить, как он смотрится со стороны. Доступный, покорённый. Александр кусал его в шею сзади, и гладил пах свободной рукой, сжимал, отпускал, надолго… нестерпимо надолго. Скользил внутри, не прекращая целовать спину, плечи, оставлять следы. Дима хныкал, уже не сдерживаясь, не обращая внимание на затёкшую руку, и неласковые поцелуи – хотелось ещё больше, ещё больнее… Ну давай же! - Трахни меня… быстрее… - шептал он, рычал он, скулил он. Но Александр не слышал, продолжал свои поцелуи-укусы и молчал… молчал. Дима слышал его прерывистое дыхание и чувствовал прикосновения к липкой коже. И это было так непривычно, что на секунду Диме показалось, что он не знает этого человека, совсем не знает. Александр вошёл резко, когда Дима совсем не был готов. Больно. Квадраты перед глазами слились воедино и исчезли. Дима потерялся в боли. Никаких оттенков чувств, никаких граней – просто одна звенящая нота боли, которую нельзя оценить, к которой нельзя привыкнуть. Которой невозможно наслаждаться. - Больно… очень… - Дима забился в крепко держащих его руках, и с ужасом понял, что Александра уже не остановить. Поздно - зверь, которого так все ждали, вырвался из клетки, выломав прутья решётки. И теперь он правит бал, Дима так захотел, сам. Александр отпустил Димину руку и одним движением перевернул его на спину, ослабив давление. Боль звенела во всём теле, от возбуждения не осталось и следа. И больше не хотелось играть. Александр наклонился и поцеловал Диму в щёку. Его губы казались обжигающими на ледяной щеке. - Наигрался? – усмехнулся Александр, тяжело дыша. В его расширившихся зрачках отражалось Димино лицо, и скользила тень разочарования. - Заканчивай, - приказал Дима и рванул Александра на себя, впился в губы голодным страстным поцелуем. Закинул ноги ему на поясницу. Второй раунд увлёк Диму больше, это именно та грань, которой он хотел достичь – осадок боли, а на поверхности наслаждение, кристально-чистое на мутно-сером, и если встряхнуть посильнее, то всё перемешается. Смесь жажды, нежности, страсти, желания жизни и желания смерти – всё здесь, вместе в гармонии. Дима потерял счёт времени. Быть может, они были в коридоре всего пять минут, а может быть, несколько часов. Всё тело саднило, особенно неприятно пульсировали стёртые в кровь коленки и локти. Александр перенёс его из коридора в кровать и мазал ранки перекисью. Дима смотрел на его движения и ничего не понимал. Ему казалось, что он всё ещё в коридоре… и зверь на свободе, его не победить… - Мой… - прошептал Дима, закрывая глаза и протягивая руку к Александру, погладил по бедру, и сил хватило только на одну слабую улыбку. - Горе ты моё изнасилованное, - послышалось откуда-то из другого мира. Дима хихикнул уже во сне… и впрямь почти статья. Осудить бы вас, Александр Владимирович. Дима, пошатываясь, выполз из ванной и, довольно улыбаясь, взгромоздился Александру на колени, демонстрируя свои боевые ранения. По телеку крутили какой-то мутный сериал про Спецназ, в котором Александр находил для себя что-то увлекательное. У него вообще был весьма специфический вкус. Садомазохистский. - Больно я тебе двинул? – Дима осторожно повернул к себе лицо Александра, чтобы внимательно рассмотреть расплывшийся на скуле синяк. Сейчас он был сероватым, оплывшим жёлтым по краям, заползал на щёку, покрывшуюся лёгкой щетиной. Знатно приложил, от души. - Внушительно, - усмехнулся Александр, ловя губами Димины пальцы. – Не надо слов, бей сразу в челюсть. Да, птичка моя? - Ты нарушил правила, - прошептал Дима, позволяя целовать свои пальцы. Едва ощутимая дрожь прокатывалась волнами вдоль позвоночника. Такие приятные прикосновения. Кончики пальцев были очень чувствительными. - Ты тоже, - Александр подхватил Диму под бёдра и усадил на колени лицом к себе. Это был слишком опасный манёвр после того, что они вытворили в коридоре. Внизу спины заныло, и содранные коленки вновь стало дёргать. Дима зашипел, впиваясь пальцами в плечи Александра, и поморщился от боли. – ****ец, Александр Владимирович, мне щаз так нельзя… Дима обнял Александра и тихо засмеялся. И впрямь как два придурка: один с фингалом, и другой сесть не сможет ещё несколько дней. - Зато про войну, секс и насилие, - вздохнул Александр, ссаживая Диму с колен и укладывая на диван. Тот уже смеялся в голос так, что на ресницах выступили слёзы. – Давай ещё помажу, чтоб зажило быстрее. - Давай, - прекратив смеяться, ответил Дима и ласково улыбнулся. – Только без приставаний. - Обещаю, - Александр чмокнул Диму в вырез футболки и вышел из гостиной. По телеку шли новости, Дима лениво хлопал глазами, бездумно наблюдая за сменой картинок. Вот был город, а вот уже лес, небо, девушка-диктор, дорога, огонь. Пожарные и пронзительные сигналы милицейских машин. Дима почувствовал, как сердце мгновенно бухнуло в желудок, пропуская удар. Это же… как во сне. - Крупная авария произошла в одиннадцать пятнадцать по московскому времени на мосту, в двадцати километрах от города Покрова Владимирской области. Водитель «Камаза», перевозившего пиломатериалы, не справился с управлением и выехал на встречную полосу… Десять человек погибли, трое пострадавших доставлены в реанимационное отделение первой городской больницы Покрова. Справки по телефонам… Александр молча присел рядом, тоже неотрывно глядя в экран. - Хорошо, что ты не поехал в десять… - тихо проговорил Дима, когда начался следующий блок новостей. И больше сказать ему было нечего. Часть 6.Привыкание. Дима с трудом попал ключом в замочную скважину, повернул по часовой стрелке – дверь не поддалась. В голове неприятно загудело, и сознание на миг отключилось. Дима привалился плечом к шершавой оштукатуренной стене и, закрыв глаза, глубоко вздохнул. Хотелось уже наконец попасть в квартиру, в ванную… по щучьему велению. Конечно, спать с таким головокружением не представлялось возможным. Был бы Александр дома, можно было бы повозиться часик на кровати или просто поболтать в темноте. Но у него какие-то нудные переговоры, потом банкет, девочки-мальчики, ценные клиенты. Как же строить дома без эскорта? Чем длиннее ноги у проституток, тем крепче будут стоять дома! Дима искренне не понимал тех мужчин, которые снимают проституток. Это, по меньшей мере, энергия, потраченная в никуда. Проститутки не целуются в губы, а как же без этого? Дверь наконец-то поддалась и пропустила Диму в святая святых. В квартире было темно и пусто. Казалось, стоит чуть посильнее шаркнуть ногами, и случится катастрофа. Дима разувался, сидя на полу, стараясь удержать упорно соскальзывающее во тьму сознание в голове. Вика отмечала успешную защиту диссертации. Теперь она кандидат экономических наук. И ещё ждёт ребёнка. Виталий Семёнович сиял как начищенный пятак и смотрел на Диму необоснованно вызывающе, словно у них было открытое поле для конфликта. И великий Виталий Семёнович вышел победителем, оказавшись более проворным, успешным и мужественным. К концу вечера Вика сделала мужу замечание, и они поругались. А Дима безобразно напился, решив больше никогда не ходить в этот дом. Зачем лишний раз провоцировать? Ему это нафиг не нужно, Вике – тем более. Дима несколько минут смотрел на свою футболку, пытаясь понять, что с ней делать. И вообще, что это такое? «Вобля» пялилась на него круглым таблеточным глазом, ошалело раскрывала рот. - Тупая рыбина, - вздохнул Дима и кинул футболку на пол, открыл кран. Вода тихо шумела, усыпляя и замедляя головокружение. Тёплая, тёплая… она стекала по пальцам, лаская кожу, как Александр любил целовать, едва прикасаясь губами, сверху вниз… Дима забрался в ванну и прислонился виском к прохладной кафельной стене. Вода текла неспешно, тонкой струйкой – час пик, не моются только те, кого нет дома. Кап-кап-кап. Дима мельком заглянул в компьютер Лиды и прочитал программу на вечер: банкет, стриптиз, дополнительные услуги по желанию. - А стриптиз не по желанию, а насильно, - пробормотал Дима и крепче обхватил руками колени. Зачем Александру стриптиз? Он не любит такие игры. В груди защемило от нежности и сочувствия. Забрать бы его домой, прямо сейчас, опять по щучьему велению. Дима как наяву видел Александра, ему скучно, курит одну за другой… Девочки на сцене зажигают не по-детски, раздеваются, плавно двигаясь в такт музыке – профессионалки. Гостям нравится, они уже не считают город замшелой провинцией. Здесь тихо, немноголюдно, и можно творить всё что угодно – прикроют со всех сторон. Напротив Александра сидит темноволосая моделька, смотрит с опаской и профессиональным азартом, приглашая. На Александра часто так смотрят, издалека, как бы вскользь, подсознательно чувствуя, что ничего не светит. И дело не в том, что у него на лбу написано – «женат», просто не светит и всё. Дима знает, сам проходил. Моделька приглашает Александра танцевать, под одобрительные возгласы приглашённых столичных гостей Александр идёт на танцпол и обнимает девушку за талию. Она высокая, тонкая, пахнет чем-то цветочно-свежим – юная фиалка. Шепчет Александру на ухо какие-то пошлости, зовёт подняться наверх… Никаких границ, доступность и лёгкость кружат голову. Почему бы нет? Дима всё равно не узнает. Они поднимаются по тяжёлой дубовой лестнице. Под ладонью гладкие лакированные перила, и вся ночь впереди с красивой умелой девочкой… - Ты бы хоть воду тёплую включил… весь посинел уже… Дима, птичка моя, просыпаемся, всего на пару минут… Голос накатывал откуда-то сверху, сдержанно строгий, до боли знакомый. А как же девочка? Она уже раздевается, в матовом свете низких ламп её кожа кажется персиковой, керамической… - Держись за шею… Дима, приди в себя! Давай, держись… вот так, хороший мой, послушный мальчик, сейчас я отнесу тебя в кровать, и будешь там спать. Там намного удобнее и теплее. Стой, не падай… Тело существовало в каком-то ином мире. Дима с задержкой во времени чувствовал, как его трясёт, и невозможно остановиться. Так смешно… на пальцах синие ногти, как у покойника. И в голове круговорот воды в природе… Дурацкий урок географии нашёл его и здесь. Дима хихикнул и опять потерял связь с реальностью. Теперь он сидел на географии и пялился в окно на по-хозяйски расхаживающую по подоконнику галку. Галка была счастливая и свободная, от этого вызывающе наглая. А потом его вызвали к доске и поставили трояк, потому что не выучил природные ископаемые области. А не выучил потому, что было наплевать, какие природные ископаемые залегают в недрах родной области. На передней парте сидела отличница Людочка и довольно улыбалась, тянула руку и правильно отвечала на все вопросы. - От тебя пахнет женскими духами, - прошептал Дима, выныривая из мутного сна про школу и прикасаясь губами к горячей шее. Александр несёт его по коридору, по-прежнему бьёт озноб, и зубы стучат так, что говорить трудно. – Саш… сделай из меня стриптиз, я тоже умею. - Ты уже сделал из себя пюре с холодцом, - Александр опустил Диму на кровать и стал закутывать в одеяло. В тепле развезло ещё больше, но спать почему-то расхотелось. Александр внимательно смотрел на него сверху и упорно продолжал заворачивать в какие-то одеяла. Откуда взялось так много одеял в этом доме? - Я ужасно напился, да? – Дима вытащил руку и потёр нос. Рука была ледяная. - Прилично. Спал в ванне с холодной водой. Как отметили? – Александр обнял Диму и чмокнул в щёку, потом в губы, которые тот тут же подставил. Озноб добрался до сознания, и внезапно стало очень холодно. - Хреново. Вика поссорилась с мужем из-за меня… - тяжело вздохнул Дима и инстинктивно прижался к Александру ближе. – Я больше к ним не пойду. У Виталия Семёновича на меня аллергия. – Дима опять хихикнул и поёжился. От холода подташнивало, или не от холода… - Вика придёт к тебе сама, если будет нужно. Давай погрею, - Александр взял Димины руки и прижал ладонями к своей груди. - У меня не только руки замёрзли, - прошептал Дима, чувствуя, как мгновенно загораются щёки от предвкушения. В голове опять всё помутилось. Выплеск адреналина в кровь вновь лишил способности соображать, уступив место инстинктам. Дима лишь изредка приходил в себя, когда было особенно горячо и сладко. Все движения плавные, как в воде, но на этот раз вода не холодная, а густая, горячая, стекает по плечам вниз к паху, потом по ногам вверх - опять к шее, лицу, губам – внутрь, вглубь. Александр гладит руками, целует… везде целует, даже там, где нельзя… всё можно. Хочется ещё ближе, ещё глубже, чтобы зацепить то, что так напряжённо пульсирует внутри, жжётся, давит. Дима задыхается, переворачивается на спину, разводит ноги шире, выгибается навстречу, цепляет пальцами простыню, тянет за собой. Одеяла откинуты в сторону, Дима обнимает одно, прикусывает жёсткую ткань, пахнущую цветочным стиральным порошком. Александр подхватывает его под коленями, приподнимает. Дима сильнее стискивает челюсти, чтобы не закричать громко. Вокруг соседи – сверху, снизу, сбоку - всё слышат, думают. Нужно строить дом… сложно сдерживаться, когда хочется кричать от удовольствия, от нетерпения, чтобы Александр услышал. Дима широко распахнул глаза и посмотрел на Александра – он здесь, близко, наклоняется, целует щёки, губы. - Не плачь… мальчик мой… больно? Дима мотает головой, он не понимает, что происходит - кто плачет, зачем плакать, когда так хорошо, всё слетает с непрочной оси и несётся вперёд, вниз, вверх… потом опять падает, кружится, кружится… Утром за окном шумел дождь. Капли шуршали по подоконнику и низкие тёмно-синие тучи потолком висели над городом. Дима выбрался из-под кучи одеял и, мотаясь из стороны в сторону, подошёл к окну, встретить осеннее тоскливое утро. Но грустно не было. - Дима, звонила Вика, она волнуется, - Александр зашёл в комнату в джемпере с закатанными рукавами – опять что-то готовит. Дима улыбнулся и отвернулся от окна. Хотелось обниматься. - Александр Владимирович, можно, я потом перезвоню? - Дима приподнялся на цыпочках и прислонился лбом ко лбу Александра. – Скажу тебе секрет: я решил завязать с алкоголем. Не умею пить… и сплю в ванне. - Хорошо, что ты открыл холодную воду, - Александр серьёзно смотрел на Диму, гладил по спине. Раскачивался слегка из стороны в сторону, словно танцуя. - Испугался? – Дима довольно зажмурился и лукаво улыбнулся. А что ещё оставалось делать? Да, дурак, сам знаю. - В следующий раз я возьму тебя с собой, посмотришь, что я там делаю, и не будешь волноваться, птичка… - Александр чмокнул в ухо, отчего по шее разбежались мурашки. Дима хихикнул и попытался выскользнуть из объятий, но никто его не отпустил – куда там, держат при себе в любых условиях. - Я не волнуюсь. Мне даже нравится представлять тебя с девушками… Александр замер на короткий миг, останавливая мотание. Дима прикусил язык, поняв, что сморозил глупость. Это его страхи-фантазии… Дима и сам-то не понимал, чего в этом больше – желания или боязни. А Александру может и не понравиться. Скорее всего. Он же сказал, что не спит с проститутками и моделями. Дима был уверен в том, что Александр не спит ни с кем, кроме него, от этого и было так сладко-остро, и сердце словно сжималось в маленьких мягких ладошках, но бережно, осторожно, лишь для того, чтобы потом почувствовать себя живым и счастливым. - И кого ты представлял, замерзая в ванне? – голос Александра - тихий, но мягкости в нём не было. Дима крепче обнял его и уткнулся носом в грудь, как нашкодивший ребёнок, заглаживающий свою вину. - Какую-то модельку, тёмноволосую, высокую, красивую… - промямлил Дима, чувствуя, как уши и шея загораются отчаянным румянцем. - Тебе нравится, как я смотрюсь со стороны? – усмехнулся Александр, слегка отстранившись и пытаясь заглянуть Диме в лицо. – Любишь подглядывать, моя радость? - Я никогда не видел тебя со стороны. Но могу представить… - Впечатляет? – Александр положил ладони на Димины ягодицы и слегка сжал, потом скользнул одной рукой под резинку штанов и погладил уже по коже. Дима шумно выдохнул через нос, чувствуя, как начинает возбуждаться. Слишком провокационный жест, расслабленная игра – Дима медленно плавился, впитывая ласку. – Расскажи, что представляешь. Мы с ней танцевали? Александр убрал руки с Диминой задницы и, подхватив ладонь, сжал, резко наклонил Диму назад, придерживая за пояс. Тот засмеялся, подыгрывая, закинул ногу на бедро, низко прогибаясь назад. - Да, она тебя пригласила уединиться, - Дима запрокинул голову, чувствуя лёгкое головокружение от смены положений пола и потолка. - И я повёл её наверх? По боковой лестнице, шептал на ушко всякие глупости, - Александр вернул Диму в исходное положение и, наклонившись к самому уху, горячо выдохнул: – Хочу тебя трахнуть, детка. Дима слегка вздрогнул, прижавшись к Александру вплотную и чувствуя ответное возбуждение. Жар вспыхнул внизу живота, поднялся к груди, потом затопил сознание. Дима тяжело задышал, потираясь о бедро Александра, сжимая его ногу коленями. О девушке думать уже не хотелось. Всё такое блёклое, бледное. Фантазия актуальна только когда Александр далеко, но не сейчас… сейчас всё наяву и можно потрогать руками в ответ. - Потом она стала раздеваться, а ты смотрел неотрывно, лаская её тело взглядом. Она танцевала стриптиз только для тебя… Александр отпустил Диму и медленно сел в кресло, вальяжно расставив ноги. - Раздевайся, - коротко кинул он, исподлобья глядя на Диму. Чёрные глаза с поволокой обжигали, подчиняли – попробуй откажи… Но ни одной мысли об отказе не было в блаженно пустой голове. Нужно следовать приказу и будет хорошо, будет очень хорошо… Дима плавно прогнул спину в пояснице, одновременно подцепляя край футболки, и потянул вверх, оголяя живот, грудь, погладил себя по животу. Тряхнул головой, попадая в ритм со звучащей в сознании музыкой, кажется, это было что-то на французском языке, Патрисия Каас - Mon mec ; moi Il joue avec mon cоеur … Дима поднял вверх одну руку, а второй стянул с себя футболку, кинул в сторону Александра, опять прогнулся, облизнул пересохшие губы и лукаво подмигнул. Коснулся пальцами резинки штанов, слегка подцепил, оттягивая. Посмотрев вниз, Дима увидел белую полоску незагоревшей за лето кожи, выступающие чуть вперёд тазовые косточки и тёмные, примятые тканью паховые волосы. Опустив руку, Дима коснулся жёстких волосков и повёл руку чуть ниже, продолжая двигаться в расслабленном танцевальном ритме. Сжал себя, чувствуя твёрдость и готовность к большему. Хотелось, чтобы Александр коснулся его по-своему, по-хозяйски. Он подошёл неожиданно, казалось, что стоило только закрыть и открыть глаза, как он уже стоял рядом, водил согнутыми пальцами по скуле, а другой рукой по шее, сзади, скользил по затылку, взъерошивая волосы. - Послушная детка. Хорошо танцуешь, - Александр коснулся губами Диминого подбородка, потом поцеловал губы, широко раскрывая, проникая глубоко, двигаясь напористо, жёстко. Дима растерянно всхлипнул, подчиняясь. Было невозможно жарко, липкие ладони касались боков Александра, скользили по спине, слегка царапая ногтями. Руки дрожали, пытаясь обхватить всё, до чего дотянутся. И никогда не отпускать - моё! – А что было потом, моя птичка? Я же не мог позволить ей просто уйти… раздетых девушек не принято отпускать ночью на улицу. Дима с трудом сообразил, о чём его спрашивают, разговор о придуманной девушке был уже сто лет назад, в прошлой жизни. И зачем он вообще начал этот разговор? Нетерпение царапалось изнутри, нужно было что-то сделать… раздеться, коснуться, услышать ответный тихий стон, а потом с головой в пропасть. Но его задержали на краю, крепко обхватив за руку. - Ты её… - Дима осёкся, хватая ртом воздух, Александр стянул с него штаны и гладил расслабленно-твёрдо, спереди, сзади, подталкивал к кровати. Ноги подкашивались. Дима потерял равновесие и шлёпнулся бы на пол, но его удержали. - Ну и?.. – Александр мягко толкнул его спиной на кровать и широко развёл согнутые в коленях ноги. – Что я с ней сделал? Ты же представлял, что я могу с ней сделать. Дима закрыл лицо дрожащими руками, чтобы хоть немного прийти в себя и успокоиться. Его била дрожь, правая нога судорожно вздрагивала, чем настойчиво напоминала о своём существовании. Александр коснулся её рукой и поцеловал коленку. Потом наклонился ниже и поцеловал внутреннюю сторону бедра, именно там, где как свихнувшаяся, билась жилка, вызывая судорогу. Дима закусил костяшку указательного пальца, тихо застонал сквозь сомкнутые зубы. Потом Александр навис над ним, опираясь на локти, ласково погладил по щеке и чмокнул в мокрый висок. - Ни одна девочка не стоит одного твоего поцелуя, моя птичка. Хочу только тебя… - Саааш… - вздохнул Дима, вновь утопая в сладостной истоме под прикосновениями чутких пальцев. – Мы постоянно трах… ся… как кролики… озабоч… ные… - Тсс… потерпи немного. Дима невольно вскрикнул, чувствуя проникновение. В этот раз было почему-то особенно больно, и никак не проходило. И даже наоборот, неприятное, острое ощущение жжения всё разрасталось, заглушая всё остальное. Дима искусал все губы, прежде чем попросил остановиться. Внутри всё горело от саднящей боли и на глаза навернулись слёзы обиды. Вроде бы всё сделали как всегда. - Саш… это ****ец какой-то… что со мной? – Дима с трудом сел на кровати и тут же лёг обратно. Боль никуда не ушла, она пульсировала внизу спины, бежала вдоль позвоночника и отдавалась в висках. Александр быстро поднялся с кровати и погладил Диму по голове. - Сейчас станет легче. Потерпи… - Я только и делаю, что терплю, - заныл Дима, пытаясь развести ноги шире, чтобы хоть немного избавиться от болезненного ощущения, но ничего не помогло – горело внутри немилосердно, от души. Подтянув ближе подушку, он уткнулся в неё лицом, по привычке, и крепко обнял. Тут же от дыхания стало душно и пришлось оторваться от подушки и лечь на неё щекой. Александр вернулся быстро, легко уложил Диму, как считал нужным, и стал мазать кожу чем-то до головокружения прохладным, мягким и приятным. Жжение быстро проходило, и по вискам от напряжения скатились щекотные капли. Дима потёрся виском о подушку и опять горячо выдохнул в неё. Жизнь вновь обретала смысл. - И что это за хрень была? – Дима уже почти наслаждался лёгкими прикосновениями, но память всё равно хранила совсем недавние ощущения. Скоро они сотрутся напрочь, но ещё слишком мало времени прошло. Дима никогда не любил неожиданности. Если боль, то по его решению. - Аллергическая реакция на ментол, - тихо проговорил Александр и прижался губами к Диминой лопатке. – Прости, мой хороший. Перед глазами всё поплыло от удовольствия и какого-то тянущего в груди чувства умиления. Александр впервые попросил у него прощения… вот же бред, с кем не бывает? Дима и сам не знал, на что у него может быть аллергия. - А из-за ментоловых жвачек у меня тоже теперь будет задница болеть? – усмехнулся Дима, пытаясь хоть немного снять напряжение. Это было, конечно, мило, слышать от Александра такие слова и чувствовать, как тот сожалеет и гладит его как самое драгоценное из возможного драгоценного, но всё-таки Дима никогда не считал себя настолько хрупким и стеклянным, что дунь и развалится. Он умеет терпеть, просто всё получилось слишком неожиданно… - Не будет, - Александр не смеялся. Он ласково поцеловал одну ягодицу и отстранился, чтобы стереть крем. – Полежи так немного, не переворачивайся. – Он уверенно придержал Диму за плечо, останавливая его трепыхания. – У тебя ещё есть небольшие трещинки… - И что это значит? – растерянно спросил Дима, удобнее устраиваясь на подушке. - Что кролики пока отменяются, - Александр погладил Диму по голове и чмокнул в ухо, вызвав лёгкую дрожь. - Ну блин, - с сожалением вздохнул тот. – И надолго? - Пока не заживёт. Но недели две точно никаких кроликов. - Саш, ты спятил? – Дима невольно приподнялся на локте и попытался сесть на кровати, но Александр вновь мягко уложил его обратно. – Я же чокнусь… как можно так долго терпеть? - Дима, это всё очень серьёзно. И я не намерен рисковать твоим здоровьем. Потерпишь, моя птичка. Придумаем что-нибудь иное. - Иное мне щекотно, - Дима покраснел и прикусил нижнюю губу, которая тоже неприятно заныла. Вот не везёт, так с детства! Куда ни ткни – везде болит. Александр засмеялся и перевернул Диму на спину, поцеловал в шею, потом в губы. - Привыкнешь, ревнивый мальчик. - Бесит всё, Саша! – Дима активно отвечал на поцелуй, прижимаясь вплотную и скользя вдоль тела Александра. Дыхание вновь сбилось и внизу живота стало тяжело и жарко. - Жизнь несправедливая штука, как ни крути, бли-и-н!.. Хочу, как кролики… Вдруг ни с того ни с сего заиграла «В пещере горного короля». Громко, страшно. Дима резко вздрогнул, не соображая – откуда это? - Твой, что ли, мобильник? – спросил он. Александр нехотя оторвался от его живота и кивнул, снизу вверх глядя на Диму. – Ну ты и музыку выбрал… Кондратий хватит. - Сева звонит, он другой музыки не заслуживает, - Александр медленно встал с кровати и достал из своего кейса разошедшийся не на шутку телефон. Выключил, не отвечая. - И нафига? Епитимью на себя наложил? – усмехнулся Дима, глядя на призадумавшегося Александра из-под полуприкрытых век. – Может, там что-нибудь крайне срочное… А вы тут трубки бросаете, Александр Владимирович, как вам не стыдно! Александр присел на край кровати и, обхватив Димину ногу за щиколотку, придвинул к себе ближе. Приподнял в воздух и звонко чмокнул в пятку, вызвав громкий смех и волну взбесившихся мурашек, рванувших вверх по ноге к пояснице. Дима попытался вырваться, но Александр держал его крепко, не обращая внимания на явное сопротивление. - Я предупреждал, радость моя, насчёт официального обращения ко мне, - ухмыльнулся он, отпуская, наконец, Диму. – Так что готовься. - А мне всё равно нельзя, - хмыкнул тот, подползая к Александру и кусая его в плечо. – Так что я не боюсь. - А никто и не говорит про секс, - Александр вновь включил телефон и мельком бросил на Диму снисходительно-многообещающий взгляд. «Молись, детка», - читалось на дне глаз, и Дима нервно сглотнул. Александр умел, конечно, играть, но как-то по-своему, очень уж натуралистично. Он был таким человеком, который может горячо любить и оберегать то, что любит, а потом, потеряв интерес, уйти, не оборачиваясь, и даже ни разу не вспомнить и не пожалеть после. Когда Дима ловил такие вот его взгляды, приоткрывающие душу, ему становилось страшно, и инстинкт самосохранения начинал бить тревогу, требовать отдалиться, размыть границы, сместить их в нужную для Димы сторону, чтобы ослабить влияние. Но в то же время то древнее и дикое ощущение жажды подчинения, которое наполняло изнутри и диктовало свои условия, плавилось в сладостном чувстве правильности всего происходящего. Оно ликовало и наполняло душу чистейшим восторгом от того, что Александр всё изменил, прогнул под себя, но не сломал только потому, что сам этого захотел, не оставив Диме ни малейшего шанса на сопротивление. И от этой едкой, яркой смеси покорности и бунта по венам бежала нега, заставляющая просыпаться каждую клеточку тела, трепетать в предвкушении столкновения с неизбежным и льнуть ближе к непреодолимому. Инь-Ян. Дима облизывал плечо Александра, то место, где красовался след от укуса, наслаждаясь охватившими его чувствами, желая продлить это мгновение вечно. - Будешь лупить меня ремнём? – тихо хихикнул он. Александр набрал номер Севы и, повернувшись, обхватил Димину голову и потеребил ухо, согласно кивнул. - Армейским вдоль спины, не ходил в армию, да? – спросил он, лукаво прищурившись, и тут же мгновенно стал серьёзным, заговорил в трубку, продолжая гладить Диму по уху: - Зачем звонил? Да, вчера всё подписали… А сегодня что нужно? Да они достали, Сев, реши сам эти проблемы. Да, я занят… Хотят меня?.. Дима осторожно выскользнул из-под руки Александра, понимая, что вечер перестал быть томным, и выходной накрылся. - … Сева, прекрати эту нудную истерику, никуда твой бизнес не сольют. Да, я перезвоню позже. Да, через час. Сева, твою мать, я ещё не завтракал. Да, буду на связи. Пока. Дима уныло разгладил рукой простыню, отвлекаясь на складки. От разочарования сдавило горло, и изображать незаинтересованность в проблеме убитого выходного не получалось. - Я постараюсь закончить всё как можно быстрее, - Александр ласково привлёк Диму к себе и поцеловал в макушку, потом взъерошил волосы и поднял лицо за подбородок, заглянул в глаза. Нет, Дима не был обиженным, или сильно расстроенным, просто какая-то усталость навалилась на плечи. Опять ждать… - Не извиняйся, я понимаю, - Дима слегка улыбнулся и обнял Александра в ответ. – Приходи быстрее, а то я опять проторчу за компом весь день и ничего не поем. Без тебя не прикольно есть. - Буду стараться, моя птичка. Не забудь позвонить Вике. - Поцелуй меня и можешь идти, куда тебе там нужно. После завтрака Александр ушёл, и выходной закончился. Вика говорила много, слишком много про то, что она прекрасно понимает Димино состояние, что он очень одинок в этом городе, что даже его партнёр никогда не позаботится о нём так, как женщина, что он несамостоятельный, слишком увлекающийся и периодически забывающий о себе. Дима слушал всю эту вдохновенную речь и медленно засыпал. - Вик, ты сейчас это к чему? – наконец, засыпать надоело, и Дима прервал девушку на полуслове. – Особенно вот то место про детскую ранимость? Ты совсем, что ли, меня за ребёнка держишь? - Дима, ты занял очень конкретную и осуждаемую в обществе позицию… - это она про гомосексуализм говорит, перевёл для себя Дима. – Ты должен научиться отвечать на выпады общественности… – а сейчас про своего мужа. - Недавно я двум товарищам морду набил. Твоему тоже нужно было набить, чтоб он угомонился? – Дима закусил губу, понимая, что высказался довольно-таки резко. Вика этого не заслужила… Только нафига она затеяла весь этот разговор, если не разбирается в нём? И кого она защищает: настоящего мужа или бывшего? - Не повышай на меня голос, - тихо ответила Вика, и Дима мгновенно похолодел – обидел. – С Виталиком я серьёзно поговорила, он понял свои ошибки и постарается исправиться. Я за этим прослежу. - Очень на это надеюсь, - улыбнулся Дима трубке. – Он у тебя горячий парень, взрывоопасный. Вика усмехнулась, но тут же вновь серьёзно заговорила: - Ты придёшь ко мне на выписку? Для меня это очень важно… Дима потёр переносицу, подцепил пальцами краешек лежащей на столе газеты, потеребил. Как сказать, что он больше не намерен никуда приходить? Неужели Вика и впрямь не понимает, что Виталий не успокоится, он уже почувствовал вкус превосходства. Одобряемый обществом, природой, всем сущим – он мужик, который может всё. - Вика, я постараюсь, - Дима говорил, медленно разрывая бумагу и глядя в одну точку куда-то на столе. – Уже знаешь, кто будет? - Мальчик. Я хочу назвать его Димой… Нравится мне твоё имя. Дима с силой зажмурился. Другая жизнь, это была совсем другая жизнь. Не параллельная, иная, с абсолютно иными правилами, целями, радостями и сомнениями. Не хуже, просто другая. И теперь она засветилась вдалеке, как дорога, уходящая в сторону, в мир, где намного спокойнее спать летаргическим сном и смотреть картинки пролетающих мимо лет. Растить детей, спать в обнимку с хрупкой красивой женщиной, оберегать даже во сне. Обеспечивать семью, и чувствовать тихую радость от того, что всё и всегда в своей жизни делал правильно. Быть мужчиной, раз природа распорядилась родиться таковым. А что? Кто-то живёт без рук и без ног, так неужели Дима не смог бы прожить, не просыпаясь? - Вик, ну зачем? Назови его так, чтобы Виталия Семёновича не передёргивало, - мягко усмехнулся Дима, пытаясь расслабить дрожащие от напряжения пальцы. Своего ребёнка он бы согласился назвать Димой. - Есть ещё вариант – Рома, как тебе? - Роман Витальевич Успенский, - пробуя на вкус звучание, протянул Дима. – Неплохо звучит… - Но лучше Павел Витальевич. - Паша… - улыбнулась Вика. – Как моего отца звали… Мне нравится. - Твоему мужу тоже понравится, такие как он, задвинуты на преемственности. - Дим, ты точно придёшь? Это в начале декабря должно быть. - Приду. К тебе и твоему сыну приду. - Димка, - Вика заговорила вдруг тихо, так что пришлось напрячься, чтобы расслышать её слова. – Мне так тебя не хватает… наших пикников на ковре в гостиной по выходным. Часто вспоминаю, как мы фильмы озвучивали или в пантомимы играли. Я научу своего сына играть в пантомимы... Надеюсь, у тебя всё хорошо там? - Да, всё хорошо… Вика, не волнуйся за меня. Я влюблён и счастлив. - У тебя грустный голос. - Он много работает, - откровенно признался Дима, и стало чуть легче – всё-таки Вика важна для него и таковой останется, несмотря на всех Виталиев Семёновичей и их жизненные установки. - Вернётся, к тебе всегда хочется вернуться… Дима закусил ноготь на большом пальце и с силой проглотил противный комок, подступивший к горлу. Это другая жизнь, невозвратимо другая, так отчего же так тянет в груди и ноет… А Александр ещё не скоро придёт. - Ну ладно, Димка, мне нужно бежать в магазин за продуктами, у нас тут новый супермаркет открыли около дома, пойду, попробую сэкономить. - Беги-беги, маркетолог, рискни перехитрить свою же систему. Вика засмеялась весело и легко. У них обоих всё просто отлично сложилось. Каждый получил всё, что хотел и даже больше. Дима со своей стороны никак не мог вобрать в себя всё, что на него свалилось за последние полгода. Пил небольшими глотками и наслаждался своим присутствием в этом пробудившемся мире. - Пока, Димка. Звони почаще. - Пока, Вика, ты же знаешь, что я всё равно забуду. - Знаю, обормот. Сама позвоню. - Буду рад. Дима сидел на подоконнике и курил, глядя в вечер. Вдалеке были видны огни дороги, ведущей за город, а за ней лес, тёмный и бескрайний. На душе было так же – темно и необъятно. Александр вошёл в комнату. Свет не зажигал, чему Дима был крайне рад. - Если бы я шёл, то шёл по широкой дороге, - процитировал он, сделав последнюю затяжку, и затушил окурок в пепельнице, стоявшей в ногах. – Наверное, правы те, кто следует завету предков. Мужчина предназначен женщине, а женщина - мужчине. Простейшая схема… наилучшая комбинация. Александр погладил Диму по шее, наклонился и прижался губами к макушке. Мягко провёл пальцами по ключице, усыпляя. - У тебя одна жизнь, моя птичка. Не трать себя на сомнения. Тебе нравится так, как есть, а другие комбинации – это другие комбинации, только и всего. Дима вздохнул и обнял Александра за пояс, прижался щекой к его груди. - Назови меня Димочкой. Александр опять поцеловал в макушку и проникновенно прошептал так, что по спине мгновенно пробежали мурашки: - Димочка, мой Димочка… птичка моя маленькая. Мой хороший, светлый мальчик, Димочка… - Как же хорошо ты говоришь, Саша… - Дима уткнулся носом в вырез рубашки и вдохнул уютный тёплый запах кожи, такой знакомый, надёжный, всепрощающий. - Спасибо. Часть 7.Многое в тебе. - Лида, ты спятила. – Даже не вопрос. Утверждение, констатация факта. - Дима, ну ты мужик или как? – Тоже неоспоримо, твёрдо и уверенно. – Вроде спортом занимался… - Спорт-то здесь причём? – Дима чувствовал себя уменьшающимся в размерах, словно Алиса в стране чудес, выпившая какую-то фигню из бутылочки. Лида напирала сверху, и её безжалостное лицо с сурово сдвинутыми на переносице фирменными бровями-ниточками было непреклонным. – Это же… как это вообще можно носить? - Легко. Учись, студент. Девушка грациозно скинула свои тапочки на тоненькой подошве и натянула те самые полусапожки на высокой острой шпильке, которые принесла для Димы. Размер был, конечно, не её - у Лиды были маленькие аккуратные ножки – но, тем не менее, она ловко встала и продефилировала от своего стола до двери, ни разу не споткнувшись. - Представь, что ты идёшь на носках, так тут ещё и каблук есть – добавляет устойчивости. Ты справишься, студент. Дима завороженно смотрел на Лидины ноги, как легко они переступают, что на шпильке, что в тапках. Одно слово – женщина. - Балет, блин. Я сдохну… - резюмировал Дима и торжественно снял свои удобно разношенные кроссовки, словно прощался с жизнью. - Не сдохнешь. Чтоб вы так жили, как прибедняетесь, Дмитрий Алексеевич. Лида протянула ему полусапожки и, подавив улыбку, стала смотреть, как Дима обувается, сосредоточенно закусив нижнюю губу. Тонкая мягкая кожа плотно обхватила щиколотку, обтянутую чёрным носком, и стопа идеально вошла внутрь, расположившись так же, как и в кроссовках. Но Дима понимал, что стоит встать, как всё изменится. Застегнув молнию, он поднял голову и улыбнулся Лиде. - Сидят хорошо. - Ну ещё бы… у моей подруги размер ноги больше, чем у тебя, Золушка, - Лида залилась звонким смехом, смутив Диму окончательно. И без того затея казалась абсурдной, а сейчас и вовсе нелепым ребячеством и клоунадой. Нафига Александру то ли девочка, то ли мальчик? - Ладно, проехали, - Дима наклонился, чтобы расстегнуть сапоги и снять их от греха подальше, - в конце концов, можно пойти в клуб и просто так - но Лида быстро сориентировалась и перехватила его руки. - Димка, ты чего? – она уже не смеялась, смотрела растерянно и с явным сожалением. - Лида, не делай из меня ещё большего дурака, чем я есть на самом деле. Это может смотреться и мило, и по-идиотски одновременно. Кто-то покрутит пальцем у виска, а кто-то оценит неординарность поступка. Один и тот же жест можно увидеть по-разному. - Я поняла, Дим… - Я бы тебя не попросил помочь, если бы сомневался в твоём понимании. Девушка присела на корточки и, прижавшись щекой к Диминой коленке, коротко выдохнула, демонстрируя своё раскаяние. - Обещаю держать себя в руках. Просто ты такой уморительный в этих сапогах… Они тебе совсем не идут. Ты хоть и выглядишь, как конфетка, но всё-таки далеко не девочка. - Ты ещё юбку не видела, - усмехнулся Дима и поднялся со стула. Легко прошёлся по кабинету, стараясь не подгибать ноги. Действительно как на носочках, только икры сильнее напрягаются и равновесие держать труднее, но ничего сверхъестественного и невозможного. Как в балете «Лебединое озеро». – Да я вообще профессиональный ходун на каблуках! Надо бросать дизайн и становиться моделью. - Ростом не вышел, - улыбнулась Лида, восхищённо наблюдая за плавными движениями Димы. – Даже шпильки не спасают ситуацию. - Да уж, - протянул Дима, представив перед собой Александра. Всё равно тот будет выше, и вообще… азарт вновь захватил и заставил поёжиться от возбуждения. Они будут танцевать и прижиматься, и целоваться, и никто ничего не заметит. Дима сильно похудел с весны. - И ещё ноги не забудь побрить, - Лида вновь набрала в грудь воздуха, чтобы засмеяться, но вовремя остановилась. – Мохнатые колготки выглядят жутко неэротично. - А другого варианта нет? – Дима закатал одну штанину и любовно посмотрел на свою ногу – не такая уж и волосатая… умеренно. - Нет, радость моя, красота требует жертв, знаешь такой прикол? Ну вот и вперёд, с песней. Потом опять отрастишь свой подшёрсток. - Лида… - Дима устало плюхнулся на стул и стянул сапоги, - меня выгонят из дома в таком непотребном виде. - Из твоего? Кто кого ещё выгонит. - Я думаю, что ему понравится, - Дима взял в руку один сапог и застегнул молнию, взвесил на руке. – Даже не верится, что у меня такая нога. Очень выгодно скрадывает размер. - Ну, смотря какой размер, - засмеялась Лида и быстро подлетела к пискнувшему телефону. Она всегда успевала перехватить его после первого звонка. Послушала, что там скажут, потом обратилась к Диме, задумчиво потеребив уголок папки, лежащей поверх всех документов: - Нас зовут в кабинет к Всеволоду Игнатьевичу, там какой-то корпоративный выпивон намечается. Твой Владимирович опять отличился. - И чем же? – удивился Дима, натягивая кроссовки – как с небес спустился на грешную землю, и так стало хорошо! Александр крайне редко рассказывал ему о своей работе и почти никогда – о своих заслугах и отличиях. Быть может, потому что считал эту тему скучной, а может, потому что у него всё чётко распределено: с кем какие темы обсуждать. Но Диме и впрямь было это не особенно интересно, только если что-то случится действительно значимое. Шнурок запутался, вызвав резкий всплеск раздражения. - Заключил три контракта с Эрлангеном и один с Москвой, развлекательный центр на Воробьёвых горах, - пояснила Лида, судорожно приводя себя в порядок. – На него наехала какая-то столичная контора, даже письма с угрозами писали, звонили… Ты не знаешь? Все знают… Я, как из отпуска пришла, так только и слышала, что эту историю. Дима помотал головой и, наконец, распутал несчастный шнурок. Ничего не знал, вообще ничего… Всё последнее время плавал в каком-то сиреневом тумане, и думал только о себе, а Лиды – профессиональной сплетницы – рядом не было, а с остальными Дима не разбежался общаться. И как можно было догадаться, что у Александра какие-то напряги? Он всегда такой невозмутимый, расслабленный… Он приходил домой, чтобы отдыхать. Для того и нужен дом, любимая жена, эта тихая возня вокруг извечной Диминой рефлексии, которая теперь, на фоне реальных угроз, показалась вдруг незначительной и напридуманной. - Ну что-то он говорил, но ты ж меня знаешь, всё из башки выветрилось, - Дима растерянно оправил футболку и кинул на Лиду короткий взгляд, метнул его к двери и уткнул в пол себе под ноги. Лида всё поняла, и больше ни о чём не спрашивала. Просто другие отношения… но стыдно было ужасно. Заказали две больших пиццы, каких-то салатов, дорогого вина. Всеволод Игнатьевич достал свой фирменный коньяк, подходящий для любого случая. Сколько у него было этого коньяка – впору открывать винную лавку. Расположились в кабинете: весь отдел маркетинга, начальник технического отдела, рекламного, два фотографа и два милых мальчика типа Андрюши, которые совершенно случайно оказались под рукой и очень сноровисто сервировали стол. Небось вторая профессия после модели – официант, очень уж ловко и угодливо у них это получалось. Дима прислонился спиной к стене напротив директорского стола, рядом с Лидой и её тихим, напоминающим то ли мышонка, то ли рыбёшку, мужем - так, чтобы на него особенно не пялились. Всеволода Игнатьевича и Александра в кабинете не было, поэтому Дима откровенно скучал, наблюдая, как Андрюши и девочки из отдела маркетинга картинно суетятся вокруг стола, смеются, обсуждают достоинства начальства, недавние разборки. Ахают, охают, кокетничают. Давно в конторе не было таких событий. Все знали. Все обо всём знали, кроме Димы. - Лид, я пойду покурю, - Дима нащупал в заднем кармане брюк полупустую пачку. – Я ненадолго. - Иди, если что, я тебе звякну, когда они придут. От тревожного запаха табачного дыма стало ещё противнее на душе, поэтому Дима затушил половину недокуренной сигареты и выбросил в окно. На улице шёл дождь, и за ночь сильно похолодало - первое октября. Через два дня у Димы день рождения, и он опять будет думать о себе, как всегда. Он даже сейчас думает о себе! И жалеет, и ругает… - Эгоистичный ребёнок… - прошептал Дима. - Поделишься сигареткой, ребёнок? - Курить – здоровью вредить, - улыбнулся Дима, обернувшись и посмотрев на Александра. Везде найдёт, из-под земли достанет. И всё сделает так, чтобы выглядело случайностью. Просто так зашёл в туалет, а тут ты - какая неожиданность! - Так и скажи, что жалко, - Александр приобнял Диму за плечи и привлёк к себе. - А если кто зайдёт? А мы тут предаёмся разврату… – Дима буквально повис на Александре и от души звонко чмокнул в щёку. – Вот сделаю тебе засос на носу и будешь сверкать. - Сделай, - шепнул Александр, подхватывая Диму под бёдра и подтягивая выше. – Ты с каждым разом становишься всё легче и легче, птица моя, скоро совсем растаешь… Будем сегодня ужинать как положено. - Сначала банкет в честь победы России над фашистской Германией и коррумпированной столицей. – Дима жарко дышал Александру в ухо, слегка касаясь губами, потом стал целовать, медленно, словно пытаясь запомнить губами каждую извилину ушной раковины. – Я ничего не знал про разборки с Москвой. - А там нечего знать, нудная работа, - Александр усадил Диму на подоконник и, упершись ладонями в стекло, поцеловал, мягко, бережно, так, словно давно не целовал и боится спугнуть. – Работу нужно делать, а не разговаривать, тем более дома. - Саш, там точно ничего серьёзного не произошло? – Дима погладил Александра по спине, греясь. Пальцы совсем заледенели – в открытую форточку врывался свежий студёный воздух, вымораживая ещё не отапливаемое помещение. – Я хоть поволнуюсь для порядка… Александр улыбнулся и прихватил прядку Диминых волос губами, пожевал. - Всех неверных замочил в тёмном переулке. - Вот-вот… мафиози и есть, крестный отец, - хмыкнул Дима и, приподняв одну ногу, вытащил из заднего кармана смятую пачку. – Блин… всё ж погибло! - Курить – здоровью вредить, птичка моя. Пошли на банкет. Меня хвалить будут, послушаешь все сплетни из первых уст. Всеволода Игнатьевича развезло после пятой стопки коньяка. Потом к нему присоседилась Машенька из отдела маркетинга и зачем-то забралась на колени к директору, очевидно, чтобы узнать свежие новости из мира строительства и проектирования. Через час было выпито ещё две бутылки коллекционного коньяка и откуда-то притащены колонки. Просторный директорский кабинет превратился в танцплощадку. Маркетологи скоренько разбились на пары и стали вытанцовывать. Особенно отличился Коля – споткнулся о протянутый через кабинет провод и, ухватившись за первый попавшийся предмет, чтобы удержать равновесие, наткнулся на юбку начальника технического отдела. Маргарита Юрьевна не растерялась, подтянула сползшую до середины бёдер юбку и отчитала Колю по первое число на глазах той самой Машеньки, которая, и сидя на коленях у директора, поглядывала в Колину сторону. Кажется, у них намечался роман. Разносчик пиццы принёс ещё две порции для тех, кто ещё мог понимать, где находится, и хотел есть. Это была компания Димы, Александра, Лиды и Ванечки. Они расположились в углу кабинета, на безопасном расстоянии от танцующих, распили одну бутылку вина на четверых, уговорили пиццу. Делились школьными воспоминаниями, вернее, Дима с Лидой наперебой рассказывали смешные истории, а Ваня и Александр внимательнейшим образом их слушали и от души смеялись. Диме особенно было приятно рассказывать, глядя на Александра. И это было так естественно, что он тут, рядом, сидит с его компанией, а не с директорской, где Всеволод Игнатьевич, похожий на божью коровку, распевал: «Атас, веселей, рабочий класс, танцуйте, мальчики, танцуйте, девочки!» Действительно, как семья… Александр облокотился о стол и курил, неотрывно глядя на Диму, улыбался. О тёрках с московской конторой не было сказано ни слова, хотя Лида и пыталась ненавязчиво начать, но никто её не поддержал, и она успокоилась. - А ещё я полы мыл в школе, а потом размахивал тряпкой в окне – типа выкидывал белый флаг. Кому-то уронил на голову… - Я всегда знала, что ты был неувязком с детства, - хихикнула Лида. Она уже заметно захмелела и чувствовала себя увереннее рядом с Александром. – То на шнурки наступишь, то со стула упадёшь. - А ещё в магазине сдачу забывает, - улыбнулся Александр, выдыхая белый плотный дым. Он всегда курил крепкие сигареты. – И бьёт машину. - Это они сами напрашиваются! – возмутился Дима и игриво прикусил кончик языка. – А я не люблю, когда долго упрашивают. - «Сделай мне больно», - прыснула Лида. Дима чуть на стуле не подпрыгнул от смущения. Это же… прямо про него. Всё видно, словно на лбу написано, ещё Александр предупреждал. Потом к ним морской походкой подошёл Всеволод Игнатьевич и увёл Александра на какие-то секретные переговоры. Дима расслышал только фамилию «Степнов» и почувствовал, как внутри похолодело. Это был тот самый московский конкурент, который угрожал Александру, в этом Дима даже не сомневался. - Лид, а ты видела эти письма с угрозами? – тихо спросил он, подсев поближе к девушке. Лида отрицательно помотала головой и, наклонившись к Диме совсем близко, прошептала на ухо: - Посмотри у него в компьютере, там, наверное, есть. Говорят, они по электронке приходили. Дима с сомнением пожевал нижнюю губу и обвёл растерянным взглядом развороченный директорский кабинет. Александра не было видно. Без него всё вокруг выглядело до противного пошлым. Одноразовая посуда, огрызки, корки, заветренный салат: атавистические останки банкетного стола, запахи и звуки внепланового пира. Усталость накатывала волнами, и становилось всё тяжелее и тяжелее улыбаться под её прессом. Лида сюсюкала с Ванечкой, обняв его за плечи, и пыталась накормить апельсином. Ваня послушно открывал рот и морщился, когда сок брызгал из плотных долек, тёк по губам. Девушка плотоядно смотрела на его пухлые аккуратные губы. И Дима почувствовал себя лишним. - Надо двигать домой, - сказал он, вставая. - Выловить Александра Владимировича? - Нет, я сам найду. Оставайтесь, не теряйтесь. Дима пожал протянутую Ванечкой руку и вышел из кабинета. Александр нашёлся на лестничном пролёте между первым и вторым этажом, где у всех курящих сотрудников было место паломничества. Всеволод Игнатьевич стоял, облокотившись о стену, курил и что-то быстро-быстро говорил Александру. Дима замер на месте, глядя на суровый профиль Александра: сдвинутые брови и плотно сжатые губы. Тема явно была ему неприятна. Даже больше… Александр был зол, просто как чёрт, зол, и это не было игрой. - Двоих вывели, остался только Степнов. Он психопат… Саш, подумай о сыне, о жене… - Они в безопасности. Там территория Лантратова. Илья знает, я его предупредил. - Ну смотри сам. Но я бы на твоём месте оставил бы всё как есть и не давил. - Сев, нужно дожать, чтобы избежать повторов. Не мне тебя учить… Дима тихо ретировался в коридор и коротко выдохнул. Он и не заметил, что всё это время не дышал. Сердце билось где-то в горле. Неужели всё настолько серьёзно?.. Что есть опасность для Ирины и Юры. Страшно оттого, что настолько близко, не по телевизору, а тут, всего в пяти шагах… с родным человеком и его близкими людьми. Дима провёл кончиками пальцев по шероховатой поверхности стены. Отдёрнул – холодная. Он чувствовал, как в груди сжимается мягко-мягко и колет обида, и мир сужается, давит – за него не волнуются. «Подумай о жене, о сыне…» Волнуется, прочитал Дима на дне его глаз. Александр вошёл в Димин кабинет, где тот пытался что-то распечатать и, поскольку сосредоточиться было нереально, постоянно лажал, и запер дверь на ключ. - Попался, - едва слышно проговорил он, подходя к Диме и обхватывая его за шею, прижимая к себе спиной. Свободной рукой задрал футболку на животе, провёл по коже, вызвав лёгкую дрожь. Дима закрыл глаза и тихо вздохнул от удовольствия. – Почему не веселишься? - Как-то не весело, - Дима откинул голову на плечо Александра и сжал ту ладонь, что гладила его живот, останавливая. – Я слышал про Степнова... опасная ситуация? Александр развернул Диму к себе лицом и ласково поцеловал в скулу, потом прихватил нижнюю губу, осторожно раздвинул языком губы и напористо проник в глубину податливого рта - на губах остался вкус крепких сигарет и вишнёвого вина - опрокинул Диму на рабочий стол. Бумажки с мягким шуршанием рассыпались по полу – не жалко. - Саша… - Дима задохнулся стоном и громко сглотнул, быстрые ловкие пальцы расстёгивали пряжку ремня, одновременно скользя вдоль, прихватывая, сдавливая. – Саша… а если Лида?.. - Вот опасная ситуация, - усмехнулся Александр, стягивая Димины брюки на бёдра, коснулся губами вздрагивающего живота, провёл языком ниже. Приподнял ноги, одним точным движением стащил кроссовки, откинул назад. Одна кроссовка шмякнулась на Лидин стол, рассыпая скрепки из кубышки. – Забудь все эти непонятные фамилии, моя птичка… наслаждайся. - Я… за тебя волнуюсь… - пробубнил Дима, закусывая костяшку большого пальца. Александр вытащил одну ногу из тесной штанины и стал быстро целовать от голени к коленке по внутренней стороне ноги, пока щекотные ощущения не утонули в яркой волне наслаждения. А потом Александр целовал и вторую ногу, и грудь, и шею, но Дима уже смутно понимал, что с ним делают. В голове стоял влажный розоватый туман, как небо над Парижем, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь частицы песка, делают воздух розоватым. Дима никогда не был в Париже, но сейчас развратно развалившись на рабочем столе поверх чертежей с закинутыми вверх ногами, он думал именно о Париже… вот такая се ля ви. В другое бы время можно поиронизировать… только бы не забыть. - Ты специально это сделал… - блаженно зевнув, протянул Дима, пытаясь надеть брюки обратно. Пальцы подрагивали и напрочь отказывались двигаться. Колени тоже не слушались, словно он пробежал стометровку на время. – Чтобы я не донимал тебя расспросами о работе. Александр принёс Димины кроссовки, помог подняться со стола и, взъерошив волосы, застегнул штаны. - Это чтобы ты крепче спала, деточка, - душно выдохнул он в висок и, взяв Димино лицо в руки, крепко поцеловал. – Поехали домой. - Мало, что ли?.. – хихикнул Дима. - Мне-то?.. – Александр лукаво улыбнулся и ущипнул Диму за задницу. Больно ущипнул, вполне себе отрезвляюще. - Сам сказал, что две недели никакого нормального секса тебе не светит. Так что… крепись. Будешь радовать меня. Минет я делать не умею, поэтому позориться не стану, даже не мечтай, - Дима опять зевнул, нескромно открывая рот. Завязал шнурки на кроссовках и перекинул сумку через плечо. - То есть иной вариант ты не рассматриваешь? Дима замер на секунду, не донеся ключ до замочной скважины. Мгновенно представив Александра в этом нелепом положении, Дима решительно мотнул головой. - Это не для тебя… и не для меня, - улыбнулся он. – Мне нравится ощущение власти, а ты… слишком крут для того, чтобы быть снизу. К тому же, это я со сдвигами, а ты абсолютно нормален. - И с какими же ты сдвигами? Они спустились в гараж и взяли «Лансер» Александра. Дима хотел бы покататься с ним по городу, на улице прохладно и прозрачно. Сейчас самое время катиться по полупустой трассе, размывая свет фонарей. - Потом узнаешь, - он опять зевнул и сполз по сиденью ниже, нахохлился. В тепле с Вивальди было очень уютно. – Тебя ждёт бо-о-ольшой рыжий сюрприз. - Уже страшно, - улыбнулся Александр, заводя машину. – Я люблю сюрпризы. Прокатимся до Боголюбова? Дима кивнул и отвернулся к окну, он уже не спрашивал у Александра, как тот догадался про поездку. Он всегда знает, что нужно сделать, и от этого на душе воцарялось спокойствие и тихая радость, казавшаяся вечной и незыблемой. Так будет всегда. Рядом с ним так будет всегда. - А я сегодня подслушал твой разговор с Всеволодом Игнатьевичем. Впервые подслушивал… Они сидели на остывающем капоте машины, стоявшей в поле, и мёрзли, глядя на звёзды. Дима достал из сумки оставшиеся от обеда чипсы и протянул Александру раскрытый пакет. Тот подцепил пальцами один неровный кругляшек и аппетитно захрустел. В холодном осеннем воздухе запахло острым луком и сыростью. - Плохой мальчик, - Александр погладил Диму по шее сзади, сжал пальцами. По телу от прикосновения растеклось тепло и нега, расслабляя, усыпляя. – Они ничего нам не сделают, я тебе обещаю. - Саш… а это ведь даже хорошо, что про меня никто не знает. Это касается только тебя и меня. Ковчег, в котором мы можем спрятаться и куда можем вернуться в любое время, несмотря ни на что и ни на кого… По крайней мере, для меня так… Дима прижался щекой к плечу Александра и опустил голову, провожая взглядом падающую звезду. Росчерк света ещё некоторое время стоял перед глазами, а потом мираж растворился в чернильной синеве высокого неба. - Для меня тоже, не сомневайся, мой хороший. Это наш с тобою секрет. - Мне кажется, что ты всегда был один. Словно до меня у тебя никого не было. У тебя аура одинокого человека, как у буддийского монаха, который сорок лет прожил в хижине у подножия горы. Рубил дрова, выращивал сад, вечером сидел и смотрел на закат, а потом шёл в хижину, готовил еду и спал на жесткой подстилке. Вставал с солнцем, засыпал тоже с ним. Никогда никого не любил. - А потом в его дом залетела маленькая птичка, - с улыбкой в голосе проговорил Александр, обнял Диму, прижал к себе крепко-крепко. И так стало хорошо, что захотелось плакать. Дима смотрел на небо, на дрожащие звёзды, и тут же видел тот, другой мир. Ночной сад и беспечную птичку, поющую песни одинокому монаху. - Она ему сразу понравилась, - уверенно сказал Дима, - с первого взгляда. И монах не выгнал птичку, даже несмотря на то, что она была наглая животина и день и ночь донимала его своими песнями. - Птичка прилетала из богатого дома императора, где все любили слушать её песни. И она привыкла к тому, что её любят и всегда ждут. Монах не мог поступить иначе. Дима коротко вздохнул, вспоминая те грустные взгляды, которые бросала на него Вика, когда поняла, что ничего у них так и не получится. Как были параллельными прямыми, так и остались. Просто фантазия богатая, и очень хотелось поверить в любовь. - Птичка улетела из сада императора, когда его империя распалась, - тихо начал Дима. - И некому было слушать её песни, у людей появились иные заботы. А монах мог. Он работал в саду и слушал, он готовил еду и слушал, он слышал её молча. А когда уходил в дом, оставлял окошко открытым, чтобы она могла залететь, когда на улице похолодает. У него по-прежнему были свои заботы, он по-прежнему был одинок. Просто каждый вечер открывал окно, ждал, когда птичка влетит в дом, и плотно закрывал ставни. Они помолчали некоторое время, пока Александр не продолжил, чуть понизив голос: - Он любил её как то небо, что видел каждое утро и вечер. Он любил её как свой сад, который неизменно рос перед домом, отсчитывая ход времён. Он любил её как тот воздух, которым дышал, как ту воду, которую пил, как тот свет, который видел. Он любил её больше, чем всё это, он любил её так, как невозможно полюбить. - А она… глупая, - голос Димы неожиданно сорвался на шёпот. Он всхлипнул, потёрся носом о жёсткую ткань куртки на плече и шумно задышал через рот. – Пела свои праздные песенки и ничего не понимала… Александр поднял Димину голову, улыбнулся, поцеловал горящие щёки. - Она каждый день говорила монаху: «Я живу, и ты живёшь, потому что я пою для тебя». И он жил, потому что так хотела маленькая птичка. И он понимал, что жив, когда каждый вечер она возвращалась к нему в дом. И только тогда заканчивался день, и можно было отдыхать. - Люблю тебя, Саша… - прошептал Дима, обнимая Александра за шею и привлекая к себе, поцеловал в тёплые губы, согреваясь. - Замёрзла, птичка моя. Поехали домой отдыхать. - Александр Владимирович, мы тут посоветовались и решили завтра не ходить на работу, - Дима поднял вверх правую ногу, потянулся, пытаясь достать кончиками пальцев до стены. Не получилось. Вместо этого что-то неожиданно громко хрустнуло в бедре. - И с кем же проводили переговоры? – Александр что-то быстро-быстро настукивал на ноуте, сосредоточенно уставившись в экран. Укусить бы его в шею, как вампир. Дима плюхнул ногу обратно на кровать – одеяло слегка колыхнулось, приподнявшись. Хотелось потереться об него щекой, таким мягким и свежим оно выглядело, завернуться по самые уши и спать, спать… Но перед сном поцеловаться, потискаться, ну и как дальше пойдёт. - С моей левой пяткой, - Дима подтянул к себе ногу и оценивающе уставился на узкую ступню с тёмным пятнышком на щиколотке – натёр новыми ботинками. – Всё равно завтра пятница, и у великого проектного дизайнера праздник детства – уважительная причина зависнуть дома. - У великого дизайнера каждый день – праздник детства. - А у вредного начальника никогда не бывает праздников, потому что он зануда. - Иногда и на улице занудных начальников бывает праздник, - Александр обернулся, посмотрел внимательно на Диму и закрыл ноутбук. – Давай сюда пятку, будем целовать, раз её мнение настолько важно для тебя. - Лучше коленку – не так щекотно, - Дима улыбнулся, довольный собой, подвинулся на кровати, освобождая место для Александра. Через полчаса все коленки были усыпаны нескромными малиновыми пятнами и ныли так, словно три часа простояли на горохе. Но было приятно, очень приятно. - Засасываешь насмерть? – усмехнулся Дима, опрокидывая Александра на спину и усаживаясь сверху. – Приглашаю завтра в «Бархат». Кто не согласен, тот лох. - Умно, - Александр гладил Димины бедра, поясницу, обводил кончиками пальцев резинку боксеров, игриво оттягивал и отпускал. – То есть ты не оставил мне выбора. - Ни грамма выбора, - Дима потёрся о пах Александра, провоцируя его на более решительные действия. – Саш… трахни меня, ну пожалуйста… Уже можно. В низу живота тянет, жарко пульсирует. В комнате душно, дышать трудно. Кончики пальцев покалывает – адреналин нагнетается в кровь, разбегается по венам, провоцируя быть развратным, наглым, пошлым… С Александром можно. - Дима, нельзя, - выдыхает в шею, целует, опускает руки на ягодицы, сминает. Быстро стягивает боксёры – пальцами по голой коже, скользит ниже, разводит в стороны. Дыхание сбивается… - Давай поцелую. - Что поцелуешь? – растерянно спрашивает Дима, понимая, но так странно, волнующе, откровенно… Лицо горит, как будто он уже давно сидит около костра, жар течёт в животе, стягивает всё в тугой узел. - Ляг на живот, - шепчет в самое ухо, целует. Опускается ниже, легкое дыхание касается позвоночника, сбегает вниз к пояснице. Дима судорожно сжимает край одеяла, утыкается лицом в свежесть чистого белья, перестаёт дышать, напряжённо готовясь к чему-то… - Задохнёшься, мой мальчик. Дима хихикает и тут же затихает, чувствуя влажное мягкое прикосновение чуткого языка. Александр двигается тягуче-медленно, одновременно лаская спину руками, разминает, прихватывает кожу, тянет. - Нравится? Дима пожимает плечами, пытаясь унять бешеный круговорот ощущений, чтобы оценить – нравится ему или не нравится… Так неправильно, целовать там… ласкать языком, зачем? - Приподнимись немного. Рука накрыла его пах, стала двигаться так же медленно, попадая в заданный уже ритм. Дима застонал так громко, что слегка вздрогнул - сам не ожидал такой реакции. Закусил угол подушки, пытаясь успокоиться. Нравится… теперь точно нравится. А потом один палец осторожно коснулся его внутри, и огненная волна скатилась с плеч до кончиков пальцев рук и ног. Накрыла с головой, а потом ещё одна и ещё… Дима разучился дышать, и только постанывал, тщетно пытаясь быть тише. Александр знал, где нужно коснуться, чтобы контроль рассыпался в прах. - Ещё… Саша… так хорошо… Са… ша… А потом он, обессиленный, растянулся на кровати, всё тело мелко дрожало. Судорога оргазма не спешила растворяться. Дима рассеянно подумал, что так сильно его накрыло впервые. Александр поцеловал в плечо сзади и рвано выдохнул. Он всё ещё был возбуждён. - Саш… ну забей, трахни меня… - Дима хмельно улыбнулся, притягивая Александра за руку ближе. – Я люблю, когда больно… - Не любишь, - уверенно проговорил Александр, переворачивая Диму к себе лицом. – Прижмись ко мне. Хочешь ещё? - Хочу, - выдохнул тот. Придвигаясь вплотную, чувствуя всё крепкое горячее тело. Напряжённые мышцы, налитые соком желания. Диме было жаль терять эту мощь, он хотел вобрать её в себя, поглотить. Позволить остаться в нём, как в женщине остаётся семя мужчины, из которого начинается новая жизнь. – Я всегда буду для тебя девочкой… - Ты мой любимый мальчик, - Александр обхватил их обоих и провёл рукой сверху вниз. Дима вцепился ногтями в плечи и судорожно выдохнул, зажмуриваясь. А потом рука стала двигаться быстро, легко скользя: влажная, липкая. Дима уплыл вслед за заданным ритмом, вновь не сдерживая жалобные горячечные стоны. Они закончили одновременно, потом лежали долго и молчали. Дима прижимал руку к груди Александра и чувствовал, как постепенно выравнивается его сердцебиение. - Утром не буди, буду спать… - сказал Дима, чувствуя себя не собой, а всем. Когда всё сделано правильно, хочется отдохнуть. А потом он закрыл глаза лишь на одну секунду. Диме приснилось, что Александр целовал его утром, поздравлял тихо-тихо, а потом ушёл на работу, оставив его досыпать. Часть 8.Риск. Дима послушно закрыл глаза, как скомандовала Лида, и от напряжения закусил нижнюю губу, за что тут же получил тычок в бок. - Не ешь помаду, - процедила Лида сквозь зубы, тоже, видимо, сосредоточилась по самое не балуйся. - Ну блин, засада какая-то… как же жить теперь? - Выживать как динозавры. Лида слегка подкрасила веки и разрешила, наконец, открыть глаза и увидеть в зеркале… нечто. - Здрасти, - растерянно протянул Дима. Нечто в зеркале синхронно поздоровалось с ним. – Девчонка… натуральная. Чудеса мэйкапа… Серёжа Зверев два. Лида активно закивала головой, воодушевлённо забегала по комнате. - Димасик, вообще никаких сомнений, и никакой не Зверев, а просто не-мальчик. И наряд этот… причём очень даже аппетитная девочка получилась. От поклонников отбоя не будет. Смотри! А то умыкнут, и не успеет Владимирович спасти. - Я им умыкну, каблучищем-то наступишь на ногу – насквозь проткнёшь. – Дима слегка коснулся кончиками пальцев парика, провёл вниз по мягким легкомысленно вьющимся локонам, заканчивающимся чуть ниже середины плеча. – Рыженькая… если ему не понравится, я навсегда останусь в таком виде, чтоб выбешивать каждый день. - Конечно, ты рискуешь, - Лида присела на край кровати, заглянула Диме в лицо, слегка взъерошила огненную чёлку, чтобы не так сильно лезла в глаза. – Это если честно… Дима судорожно сглотнул и коротко выдохнул, пытаясь разогнать напряжение. Не получилось. Руки затряслись ещё сильнее. - Ты думаешь? - Ну насколько я себе представляю ваши отношения - весь прикол в том, что ты именно парень. Хотя… мало ли какие тараканы водятся в его голове. - Да я не то что бы ради него устроил этот маскарад, - протянул Дима, вставая на ноги и поправляя пышный подол юбки, слегка прикрывающий колени. – Я для себя… чтобы не привлекать внимание. - Не будешь, - улыбнулся Лида. – Как звать-то, рыжая-бесстыжая? - Дарья я, приехала из села Новые Валенки покорять областной центр и сразу втрескалась по уши в крутого начальника. Теперь вот страдаю. У него жена, сын, любовник и куча работы. Лида звонко рассмеялась и стала скоро собирать свои косметические принадлежности в большую плюшевую косметичку. - Другая бы на месте Даши бросила этого начальника. Пусть сначала женится, а потом уже танцует. Когда придёт твой начальник-то? Дима посмотрел на часы на компе. Заметил, что в аську пришёл Рихард. - Через полчаса обещал. - Ну жди-жди, Дашенька. А я побегу. Удачи, и ещё раз поздравляю. Лида чмокнула Диму в щёку и ушла, оставив его наедине со своими сомнениями. Конечно, Александр может изобразить что угодно, но хотелось, чтобы идея ему понравилась, а не «лишь бы Диму не обижать». В конце концов, девочки ему тоже нравились… В этом Дима не сомневался. Так почему бы Диме не стать девочкой? По пьяни всё делается быстрее и легче, а когда заранее готовишься, в три раза страшнее. Дима сел за комп, поздоровался с Рихардом. Тот уже понимал половину по-русски, Дима научился пользоваться переводчиком, так что истина была где-то рядом. Rich: Идёт дождь, сижу дома. Скучаю. А ты? Dima$: Собрался поработать. Rich: Новый проект?) Dima$: Я веду три новых проекта одновременно =) Rich: Я тобой восхищаюсь. Я не могу писать одновременно три статьи. Вчера разрабатывал тему разрушенных памятников. Очень грустно. Dima$: А я как-то не люблю памятники. Мне скучно. Люблю дома. Rich: Моя девушка работает реставратором. Научила любить. А у тебя сейчас девушка есть? Я знаю, что ты разведён. Dima$: Нет, девушки нет. Rich: Парень?.. Dima$:  Парень. Rich: Младше тебя? Мальчик? Dima$: Старше, на 15 лет. Rich: Значит, ты мальчик ) Я думаю, что ты счастлив. Такие произведения искусства может создавать только счастливый человек. Я бы очень хотел с тобой поговорить лично. Dima$: Мы приедем в Эрланген в ноябре. Познакомимся=))) Rich: Вау!!! Это чудо. Я буду тебя ждать. Dima$: Пойду всё-таки поработаю. Rich: Что значит «все-таки»? Dima$: )) Слово-паразит, для эмоциональной окраски. Rich: Ты очень эмоциональный, Дима. Я о тебе часто думаю. Удачи тебе. Dima$: Спасибо. И тебе удачи, Рихард=) - Думает он, думает… вытянуть не может, - Дима побарабанил пальцами по столешнице и, закусив губу, тут же громко чертыхнулся, вспомнив про помаду. Александр пришел, как обещал. Вовремя. Дима встал в дверном проёме спальни, томно опустив ресницы. Явление Христа народу. Только бы сразу в лоб не закатали, с порога. - Привет, Са-аша, - лукаво протянул Дима, пытаясь справиться с колотившей его дрожью. Александр на короткую долю секунды замер на пороге, не донеся связку ключей до комода. Окинул Диму сдержанно-удивлённым взглядом, и уголки его губ нервно дёрнулись. Дима растерянно улыбнулся в ответ, чувствуя, как медленно леденеет в груди – не понравилось? Наверное, это действительно смотрится ужасно… Камеди клаб, блин. Александр хмыкнул, отвёл взгляд в сторону и опустил, наконец, ключи на комод. Звякнул металл. Дима ощутимо вздрогнул от резкого звука и неловко переступил с ноги на ногу. - Теперь у меня действительно жена дома, - Александр слегка улыбнулся, медленно подошёл к Диме, приподнял голову за подбородок, заглядывая в глаза. Рассмотрел. От его взгляда хотелось спрятаться. Вообще хотелось отмотать плёнку назад и ничего на себя не напяливать, и уж тем более не краситься… Просто встретить, как всегда, поцеловать. А теперь он смотрит и не целует, не понравилось. – Красивая девочка… Такая наивная. Дима попытался улыбнуться, но получилось только слегка поднять уголки губ. Александр резко смял расстояние между ними, впился в расслабленные губы голодным поцелуем, до боли. Прижал растерявшегося Диму к стене, задирая юбку, раздвигая ноги. Целовал, целовал, целовал… пока дыхание в лёгких не закончилось, и даже после. Крепко держал в руках, сминая тонкую скользкую ткань. Перед глазами плыло, от страха и возбуждения в мозгу произошло короткое замыкание, и Дима обмяк, слабо соображая, где он находится и что с ним делают. Одно только было чётко ясно – Александр хочет его, даже в таком виде… очень сильно хочет. - С днём рождения, Димочка, девочка моя, - шептал он, гладя Диму по спине, успокаивая зашедшееся в груди сердце. – Моя солнечная девочка… ты не перестаёшь меня удивлять. - Тебе… не понравилось?… - выдохнул Дима, пытаясь отстраниться и привести себя в порядок. Щёки и губы горели, волосы закрывали весь обзор, лезли в рот, в глаза. - Глупышка, - засмеялся Александр, не отпуская трепыхающегося Диму. Сам поправил парик и стёр остатки помады с подбородка. – Я покорён. Дима исподлобья посмотрел на расплывшегося в более чем довольной улыбке Александра и сам притянул его к себе для поцелуя. У него не получалось целоваться так же жёстко и напористо, только лизаться, как подросток. - Я чуть не помер, Александр Владимирович. Никогда вам этого не прощу. - Не прощай… Думай обо мне постоянно. - Чем я и занимаюсь! Всё, поехали в клуб, хочу танцевать. - Опять босиком? – Александр отстранился от Димы и неожиданно подхватил его на руки. – Буду носить какую-то незнакомую девочку на руках весь вечер. - Ну уж нет, - Дима спрыгнул на пол. – У Золушки есть сапоги сорокового размера. На шпильках, между прочим, как полагается. Так что цени моё усердие! - Ценю, - Александр провёл рукой по лицу и вновь широко улыбнулся, глядя на обувшегося и ставшего вдруг высоким Диму. – Красавица моя. - Всё для вас, Александр Владимирович, сегодня я последний день буду пить как поросёнок. Так что… не забывайте о своём предложении носить меня на руках. Как поросята напились на пару, это было последнее, над чем Дима посмеялся, прежде чем отключиться. Утро началось в незнакомом месте. Дима с трудом разлепил глаза и судорожно сглотнул. Горло было деревянным, сухим и безжизненным. Слюна прошла с третьего раза. Он лежал, раскинувшись поперёк широкой мягкой кровати, в одном чулке и бусах. Под высоким светлым потолком едва слышно жужжал кондиционер. Дима попытался подтянуть к себе руки и ноги – спину пронзило тупой ноющей болью, словно его трахали всю ночь без предварительной подготовки… Дима стиснул зубы и оторвал кружащуюся голову от кровати – подушек на ней не было, и осмотрелся по сторонам. Кажется, это был гостиничный номер. Просторный, светлый… пустой. На полу то тут, то там валялись вещи. Штаны Александра - на кресле, Димина юбка - около самой двери. Перед глазами вспышками мелькали картины ночных безумств. Раздевались быстро, что-то порвали… Александр хотел оставить полусапожки, Дима был не против… Потом всё смешалось, какие-то ковры, пальцы, губы, крики, конфеты, шампанское. Кажется, Александр поливал Диму шампанским и облизывал. Допились… Дима провёл рукой по волосам – парика не было. И Александра в номере тоже не было. Дима, зажмурившись, попытался сесть на кровати. Ноющая боль немного отступила. Неужели Александр нарушил своё обещание и всё-таки трахнул его?.. Не может этого быть… Дима провёл рукой по спине и поморщился от боли, пальцы нащупали синяк. Вот тебе и объяснение. Точно, ударился об угол стола, когда пытался станцевать стриптиз. Потом ревел, отталкивал Александра, утешавшего его, ругался на что-то громко и обидно, потом сам лез целоваться, забыв про ушиб… Это Дима тоже вспомнил. Краска стыда залила щёки. Да… хватит пить, хватит уже пить! Совсем опустился. Кажется, Дима надевал парик на Александра, смеялся так, что потом едва мог дышать, а потом они целовались, лёжа на полу. И руки Александра были везде, Дима обзывал его Шивой и выгибался навстречу, широко разводил ноги и просил ещё и ещё. Потом кричал, царапал ковёр, когда Александр сжимал его рукой, гладил пальцами внутри, так что сознание мигало как новогодние лампочки, и кусал за шею. И потом ещё Дима что-то пел, кажется, они что-то пели хором. «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте, и подарит пятьсот эскимо…» Дима запомнил эту строчку, потому что, когда сидел верхом на Александре, называл его ласково и нежно «голубым волшебником»… и тоже целовал в твёрдый живот, и накрывал ртом, пробовал на вкус… Дима добрался до ванной комнаты, держась за спину, включил свет и замер на пороге, шокированно хлопая глазами. Здесь они тоже вчера побывали. Об этом свидетельствовали раскиданные по полу полотенца, плавающий в наполненной ванне парик, один чулок, рубашка Александра. Дима достал всё это, плюхнул на пол и спустил воду. Что они пытались изобразить, он так и не вспомнил. Скорее всего, это было уже после того как в буквальном смысле нализались шампанского. Дима резко сел на край унитаза, вспомнив, как он облизывал Александра, как тот ласкал его в ответ, разрешая… Дима прижал ладонь ко рту и шумно выдохнул. - Нет, ты не захотел. – Александр стоял на пороге ванной, как всегда неотразимый, приглаженный и без всяких видимых признаков похмелья на лице. Словно вчера и не было ничего. А может, у него и не было? - Саш, я правда тебя не трахал? - Правда. И ты очень доступно объяснил, почему ты не станешь этого делать, пока. - Пока? А ты мне потом расскажешь, что я тебе объяснял? – Дима поднялся с унитаза и включил воду в раковине, умылся, набрал воду в пригорошни и выпил. Горло зашлось от холода, но это было божественно приятно. Голова опять закружилась. Дима опёрся рукой о край раковины и посмотрел в висевшее напротив зеркало. Ещё то пугало смотрело на него из зазеркалья. На щеке отпечатался след простыни, губы все расплылись и опухли, вся шея в красных пятнах, и грудь, и плечи… На щеках утренняя щетина и смазанная тушь, а волосы - это просто… мама, роди меня обратно. Но это всё мелочи, поправимые, мысленно махнул Дима рукой на себя. Десять минут, и всё придёт в норму, ну, кроме засосов, конечно. Александр постарался на славу. Вспомнилось, в какой безумный восторг он пришёл от по-девичьи гладких Диминых ног, как сразу откуда-то нарисовалась бутылка шампанского, и понеслось… - Расскажу. Я привёз тебе одежду из дома, твоя блузка потеряна для общества. Я подожду внизу, в столовой. Там накрыли завтрак. Здесь убираться не нужно… оставь всё как есть. Дима обернулся и смерил Александра внимательным взглядом. Тот был смущён, едва уловимо. И даже растерян, тоже слегка… - Саш, ты чего? – Дима подлетел, ухватил Александра за руку. Вновь заглянул в глаза. Тот улыбался, мягко и тепло, но всё равно Дима чувствовал, что что-то не так. – Саш, мы выпили, подурили, потрахались, поспали… в общем, весело провели время. Мне понравилось, вот когда я всё вспомню, я тебе расскажу, что именно мне понравилось больше всего. Александр погладил Диму по плечам, привлёк к себе, обнял и тихо выдохнул. - Ты сводишь меня с ума. Тебе очень идёт рыжий цвет. - Ну вот и здорово. Зачем же тогда извиняешься? Мы же отдыхали… Саш, можно всё что угодно. Я разрешаю… - Люблю тебя, птичка моя, - Александр поцеловал Диму в щёку. – Собирайся, нас ждёт завтрак. Дима вошёл в подъезд, напевая что-то себе под нос. Александр позвонил ещё в машине, обещал привезти на ужин суши и ещё обещал жаркую ночку – сегодня закончилось, наконец, это дурацкое воздержание. Дима ощущал на кончике языка вкус предвкушения. Ключ неожиданно выскользнул из рук и упал на лестницу. Громкий стук прокатился по этажам. Сердце тревожно сжалось… Это знакомое чувство тревоги, необъяснимое, беспричинное, словно окружающее пространство наэлектризовано до предела и вот-вот рванёт. Дима прекратил петь и прислушался. В подъезде было тихо, лишь этаже на третьем громко и занудно мяукал приблудившийся кот, которого подкармливала Димина соседка снизу – бабка Маруся. Дима поднял ставшую вдруг неожиданно тяжёлой связку ключей и вызвал лифт. Лифт тащился медленно, нагнетая тревогу. Вроде бы всё такое привычное, до боли знакомое – Дима до секунды знал, что увидит дальше. Лифт остановится, он выйдет, откроет свою дверь ключом, первую, потом вторую… Зайдёт в квартиру. В свою родную квартиру, где его ждёт обед в холодильнике – Александр вчера читал нотацию о вреде неправильного питания, что суп надо есть обязательно, и что он на самом деле очень вкусный, этот его фирменный суп из морепродуктов, и нечего морщиться. Так отчего же неспокойно на душе? Дима, не моргая, посмотрел на кнопку «Стоп» и почувствовал непреодолимое желание нажать её. Но лифт поднимался и поднимался, пока не загудел низко, протяжно, останавливаясь. Двери раскрылись, и Дима шагнул на свою площадку. На его звонке красовалась бирка «Ваша очередь дежурить» с по-детски тщательно нарисованным веником и совком. Отчего-то Дима подумал – жаль, не успел убраться. Ключ с привычным скрипом провернулся в замочной скважине. Дима открыл железную дверь, вторая – деревянная – оказалась не заперта. Сначала Дима растерянно смотрел на неё, а потом вспомнил, что утром опаздывал на работу и сам забыл её запереть. Дело было не в двери, а в самом воздухе, который он вдыхал. Воздух был тяжёлым, с лёгким ароматом жасмина. Дима малодушно заперся на все замки. Пройдя на кухню, он включил телевизор и не успел перещёлкнуть и трёх каналов, как раздался звонок в дверь. От неожиданности Дима вздрогнул и выронил пульт на пол, треснул корпус, и батарейки рассыпались в разные стороны. Боковым зрением он уловил, что одна батарейка укатилась под холодильник, а другая – к батарее. В дверь опять позвонили, долго, надрывно, чтобы наверняка. Дима бесшумно прошёл по коридору и заглянул в глазок. - Димочка, Дима, ты дома? Димочка… - бабка Маруся стояла, прислонившись к двери, и громко кричала на весь подъезд. Дима облегчённо выдохнул и открыл. - Здравствуйте, баб Маруся, - вежливо поздоровался он, отмечая про себя, что бабушка пришла к нему в самое время, иначе бы точно что-нибудь случилось. Такое светлое чувство облегчения Дима испытывал впервые. – Что стряслось? - Димочка, помоги, сынок, - бабка подслеповато смотрела снизу вверх на Диму и с сожалением улыбалась, словно извинялась за внезапное вторжение. Это у неё было профессиональное выражение лица, чтобы Дима согласился сделать всё, о чём она его ни попросит, не раздумывая. – Малышка ещё утром забралась на шкаф и не слазит, я уж и так её и эдак звала, а она знай себе сидит и фырчит, зараза такая… Дим, ты бы снял её оттудова, а то помрёт с голоду, стерва. Дима идти, конечно, не хотел. Ну забралась кошка на шкаф, ну посидит и слезет сама – с кем не бывает. Но бабка Маруся смотрела на него своими небесными мученическими глазами и умоляла о помощи. Дима потянулся за связкой ключей и согласно кивнул. - Сейчас, только тапки обую. - Сынок, дай бог тебе здоровья, такой хороший мальчик, никогда не откажет… - зальстила бабуля. Дима оглядел коридор в поисках своих тапок, но не нашёл – их теперь ещё сто лет не найти. Наверное, затолкал куда-нибудь под диван в гостиной. Зато тапки Александра всегда стояли на своём месте, около комода. Дисциплина, что ещё можно сказать. Дима, недолго думая, натянул его тапки и, закрыв дверь, вышел на лестничную клетку. Пока спускались по лестнице на нижний этаж, баба Маруся успела рассказать о своих безалаберных внуках, которые ни черта не хотят учиться, только и знают, что бездельничать да по дискотекам шляться. Под конец она призналась, что всегда хотела иметь такого внука как Дима: и красавец, и умница, и всегда здоровается, и никогда не мусорит в подъезде. Одним словом – идеал внука. «И ещё гей», - добавил про себя Дима, и мысленно похохотал над возможной реакцией баб Маруси на такое заявление. Малышка действительно сидела на шкафу и смотрела на забравшегося по стремянке наверх Диму шальными остекленелыми глазами. Она даже не пикнула, когда Дима взял её на руки и спустил вниз, просто смотрела на него и прижималась, будто сильно замёрзла или испугалась. - Держите ваше сокровище, - улыбнулся Дима, протягивая бабке её кошку. Красивая кошка – гладкая, серая, с выразительными глазами на симпатичной круглой морде. Дима вдруг подумал, что тоже не прочь завести котёнка, похожего на Малышку. - Ой, спасибо тебе, Димочка, - бабка Маруся обняла киску, погладила, что-то пошептала ей на ухо, и та как ожила, замурчала сразу и спрыгнула с рук, убежала на кухню. – Чайку хочешь, сынок? С пирожками, вкусными… - Я пойду, баб Марусь, суп надо поесть, а то ругаться будут, - улыбнулся Дима и легким движением руки взъерошил волосы на затылке. Что произошло дальше, он так и не понял. Только что они стояли в коридоре и прощались, как вдруг резкий оглушительный звук перетряхнул всю квартиру. Из серванта посыпался разбитый хрусталь, зеркало в прихожей треснуло посередине, люстра опасно затряслась, и по всему полу волнами прошла дрожь, словно началось землетрясение. Бабка Маруся закричала громко, пронзительно, осела на пол и закрыла голову руками. - Война, война началась! – только услышал Дима, как его тут же мотнуло в сторону, к стене – теперь дрожь прошла по потолку, и в квартире запахло гарью. Потом грохот прекратился, а из коридора потянуло едким дымом и палёными волосами – так обычно пахнет горящий линолеум. Дима рванул дверь и чуть не задохнулся, из глаз брызнули слёзы, а в груди стало жарко и тесно – весь коридор был полон серого дыма и белой крошки пыли, падающей с потолка как снег. Дима закрыл дверь обратно, подбежал к охающей и сжимающей в руках голову баб Марусе, потряс её за плечо. - Это не война, баб Марусь, что-то в подъезде взорвали… - проговорил Дима, и понимание, мгновенно, как удар молнии, поразило его сознание. И это чувство тревоги, и всё это напряжение последних дней, и странные разговоры по телефону, и незнакомая, но вызывающая трепет фамилия «Степнов»… «Он психопат…» Дима знал, что взорвалось. И знал, почему… И страх прибавил ему силы, страх заставил его двигаться, привести баб Марусю в чувство, выйти в коридор, минуя всех выбежавших на площадку соседей, подняться на свой этаж. Выслушать всё, что скажут перепуганные люди, бегающие по этажам в домашних халатах, тапках, шортах… - Пожарные уже едут. - Сильно-то как рвануло, два раза… - А он сам-то дома был? ****ец… теперь костей-то не соберёшь! Так бабахнуло. - Вот оставят компьютер включённым, а потом взрываются! На Диминой площадке всё было черно от валившего из квартиры дыма, он не стал подниматься, просто выглянул с лестницы. Вышел на улицу. Растерянно обвёл взглядом всех собравшихся. Целая толпа праздных зевак – сочувствующих, пострадавших, просто так любопытствующих. Они все смотрели на окна пятого этажа, из которых валил густой чёрный дым, и временами вырывались языки пламени, а Дима смотрел на них. Он всё ещё мог смотреть на них. Он всё ещё мог стоять рядом с ними в тапках на три размера больше и со связкой ненужных уже никому ключей в ледяной застывшей руке. Он был жив. Пожарные разбили балконные окна, кидали сверху обгоревшие подушки, куски матраса, створки от шкафа, который Вика покупала в магазине своей подруги с большой скидкой, какие-то Димины шмотки, они пинали их ногами – всё поливали и поливали белой пеной, так что подъезд с пятого этажа по первый был залит водой. Дима хладнокровно подумал о том, что ремонт подъезда тоже будет оплачивать он. Подъехавшая милиция составила протокол о случайном возгорании телевизионного кабеля. Дима подписал. Ему было всё равно, что подписывать. Он выключался, как разрядившийся аккумулятор садится, медленно-медленно, пока не останется энергии лишь на один последний тревожный сигнал, прежде чем окончательно вырубиться. Потом пожарные тушили всё внутри квартиры. Дима сидел на лавке около подъезда и смотрел, как с деревьев у дома напротив опадают листья. Это было красиво и печально. А ведь он мог бы и не увидеть этого. Если бы Малышка не забралась на шкаф, если бы бабка Маруся не пришла за ним, если бы… он не открыл ей дверь, если бы… если бы… бесконечная череда «если бы». «Лансер» затормозил у самого подъезда, чем немного разогнал собравшихся зрителей. Их становилось всё больше и больше, видимо, подтянулись из соседних домой, услышав про взрыв. Действительно, это интересно. Дима понимал их любопытство, понимала та его часть, что наблюдала за всем происходящим без эмоций, будто бы это не имело к нему никакого отношения. Александр, какой-то серый и предельно сосредоточенный, вышел из машины и протиснулся ко входу в подъезд. Он судорожно теребил в руках ключи от машины и, не моргая, вглядывался в открытый дверной проём, откуда выходили закончившие свою работу пожарные. Он боится войти, понял вдруг Дима и заплакал. - Саш, - позвал он, как можно громче, но получилось тихо и жалобно. Александр обернулся, мгновенно нашёл сидящего на лавке Диму взглядом и растерянно улыбнулся, сощурив глаза, словно от яркого солнечного света, который внезапно направили ему в лицо. Он быстро подошёл к Диме, нервно провёл рукой по волосам, стряхивая с них пыль и извёстку, потом положил руки ему на плечи и молча прижал к себе. Они постояли так несколько мгновений, пока все собравшиеся не посмотрели на них каждый по разу, а то и по два, а потом Александр уверенно поднял Диму с лавки и повёл в сторону машины, открыл дверь, усадил на заднее сидение и завёл мотор. Они остановились в какой-то подворотне, где не было никого, куда не выходило ни одно окно, куда не забредёт по доброй воле ни один нормальный человек. Александр пересел к Диме, смотрящему в окно, там за окном всё ненастоящее, как в кино… словно он выиграл сектор «Приз», и ему подарили всё то, что за окном, и что с этим делать теперь, Дима не знал. - Дима… - Александр обнимал его крепко-крепко, целовал в замёрзшие губы, по которым катились крупные солёные капли. – Птичка моя, как же я без тебя… птичка моя… Живой, живой, мой мальчик… Димочка, всё будет хорошо… Всё вернём на место, главное, что ты жив… Дима сжал ткань куртки на спине Александра, уткнулся носом в тёплую, пахнущую домом рубашку и заплакал в голос. - В одних тапках остался и то в твоих, - шмыгнул Дима носом и коротко, горько рассмеялся. – Сказали, что это телевизионная проводка. Громыхнуло два раза, и так, что у соседей все окна повылетали. - Это моя вина, - уверенно проговорил Александр. – Последствия… - Ты не бог, - тоже уверенно проговорил Дима, теребя в пальцах пуговицу на куртке Александра, крутил вправо, влево. – Все мы рано или поздно кого-то достаём, и с огнём играем тоже частенько. - Они знали, что ты будешь дома в это время. Всё рассчитали, суки. Александр погладил Диму по щеке и вновь привлёк к себе, поцеловал. Никак не мог нацеловаться. В кармане его куртки запиликал телефон. Всеволод Игнатьевич звонит. - Жив. Всё в порядке? А не пойти бы тебе на ***, Сева! Я же тебе говорил, когда нужно закончить, а ты меня подставил. Ты меня подставил, Сева, и Димку подставил, и это не прощается, Сева, никогда не прощается. За Димку я тебя никогда не прощу. Александр отключил телефон и побарабанил кончиками пальцев по креслу впередисидящего. - Дим, а куда ты из квартиры-то вышел? – тихо спросил он, вновь сощурившись, глядя на Диму. - Соседка снизу попросила кошку со шкафа достать… а я не хотел идти сначала, но вроде жалко кошку, и бабку было жалко, она мне всегда счастья желает и здоровья, - Дима осёкся и вновь всхлипнул, наклонился вперёд и прислонился лбом к груди Александра. Тот обнял его и погладил по спине. - Счастливый мальчик… - прошептал Александр и судорожно вздохнул, целуя Диму в макушку. – Родной мальчик. Часть 9.Никого, кроме Тёплая вода падала на голову, на плечи, стекала по ногам на кафельный пол душевой кабины. Дима стоял, упершись одной рукой в стену, а вторую подносил ко рту и прикусывал ноготь, теребил вечный заусенец. Иногда он специально прикусывал огрубевшую кожу около ногтя, чтобы получился заусенец, который можно теребить и зависать от однообразного процесса… Дима до сих пор не верил в то, что вернуться ему некуда, осталась только машина, ну и ещё то, в чём он вышел из квартиры: штаны, футболка и трусы. Брелок с пизанской башней. Паспорт сгорел, все кредитки, чертежи, компьютер с проектами. Дима, не моргая, смотрел в стену и не видел перед собой стены, он видел свою квартиру: бардак в тумбочке, деньги в конверте под томиком «Войны и мира», альбом с детскими фотографиями, зимнюю куртку, ноутбук, компьютер. Вещи, вещи, вещи. Бездушные вещи, в которые было вложено столько сил, времени, энергии, чувств. На всём стоял ментальный штамп «моё», в каждую шмотку вложена часть души… Не жалко. Дима провёл рукой по лицу, смахивая тёплые капли, щекочущие нос. Вновь вернулся к озарившей его идее. Действительно, ничего не жалко. Это просто время, нужно много времени потратить на восстановление. - Тебе помочь? – Александр вошёл в кабинку и опустил руки на напряжённые плечи, слегка сдавил пальцами окаменевшие мышцы. Стало жарко, и какая-то томительная усталость потекла по венам. Дима почувствовал, что у него совсем не осталось сил. - Помоги, - вздохнул он и уперся в стену двумя руками, пытаясь отвлечься от мыслей о потерянном имуществе. Александр поцеловал в плечо и взял с полки бутылочку с гелем для душа. Сделал воду чуть горячее. В тесноте кабинки стало туманно, и запахло жарким, сладковатым миндалём. Дима глубоко вдохнул влажный воздух и закрыл глаза. - Завтра ты возьмёшь отпуск, и мы поедем в Германию отдыхать. - Александр скользил ладонями по спине, гладил бока, поднимался вверх на плечи, потом опускался на живот, вновь возвращался к груди. Дима с замиранием сердца следил за его движениями, пытаясь угадать, куда двинутся непредсказуемые руки в следующий момент. Не получалось, и от этого было особенно приятно. - Все паспорта сгорели, - с сожалением выдохнул Дима и ссутулился. Это была замечательная идея – уехать куда-нибудь сейчас, хоть к чёрту на кулички, только бы подальше от «места происшествия», которое ещё с утра было домом. – Может, в Анапу? – хмыкнул Дима. - За два дня восстановят, пока мы покупаем тебе одежду. - ****ец, бесприданница, - вновь горько усмехнулся Дима и, закусив губу, поймал руку Александра, блуждающую по его шее, сжал крепко-крепко. – Саш… сделай так, чтобы я ни о чём не думал. Иначе я до чего-нибудь додумаюсь… - Жалко? – Александр обнял Диму со спины, прижал к себе. - Страшно, - честно признался Дима, расслабляясь. – Я до сих пор слышу взрывы. Я бы ничего не почувствовал… Александр стиснул Димины плечи до боли, так что дыхание перехватило и мысли смазались. Забудь, приказал себе Дима. Не раскисать! - Всё прошло, мой хороший, всё прошло… - шептал Александр, целуя Димину шею, скользя пальцами по спине, спускаясь ниже. Дима вновь упёрся руками в стену, расставил ноги шире. Он даже не успел подумать о том, что будет больно, и это будет хорошо, как Александр медленно двинулся, проникая в него. Пульсирующий жар вмиг затопил изнутри, и Дима не сдержал шумный жалобный всхлип. Двинулся навстречу, ускоряя движение, принимая в себя до конца. Александр сильнее надавил на его плечи и стал двигаться быстрее, почти выходя и вновь проникая. Дима уплывал, тихо постанывая, стараясь попасть в заданный ритм. Напряжение нарастало, ноги предательски дрожали, и ладони соскальзывали с мокрой стены. Дима на миг отключился, качнулся вперёд. Александр задержал его падение, опёрся предплечьем о стену рядом с Диминым лицом. - Прижмись щекой. Дима прислонился лбом к горячей коже, потом мазнул губами и замер так, теряясь в сонме разрозненных ощущений. Накрыл руку Александра, переплёл пальцы, теперь уже не понять, где чья дрожь и пульсация. Димина быстрее, ускоряется, ускоряется. Дышать полной грудью не получается – всё напряжено, лёгкие сдавливает, душно, очень жарко в тесной кабинке, прижавшись с одной стороны к стене, с другой – к Александру. В ловушке. Дима сильно вздрогнул, вновь слыша грохот взрыва. Но теперь он остался дома, никто не пришёл за ним. Перед глазами возникла яркая вспышка света, и все звуки исчезли. Стало оглушающе тихо и бездонно пусто. Потом из пустоты появилась вода. Шорох капель по кафельному полу. Дима глубоко вздохнул, возвращаясь в реальность. - Это была не очень хорошая идея… - растерянно проговорил он, смывая кровь с руки Александра. На предплечье красовался бордовый след от зубов. Наверное, это больно – так цапнул. - Не переживай, до свадьбы заживёт, - Александр провёл рукой по Диминым волосам и выключил воду. – Тебя донести, моя зубастая птичка? - Сам дойду, не стоит всегда относиться ко мне как к ребёнку. Полотенце мне подай, пожалуйста. Александр накинул Диме на плечи полотенце, сам надел халат и вышел из душа. Что-то не так, инстинкт самосохранения забил тревогу. Словно Дима незаметно нарушил правила игры, арбитр видел, но замечания пока не сделал. Когда Дима вышел из душа, Александр, как обычно, уютно развалившись на кровати, возился со своим ноутбуком. Ничего, по сути, не изменилось… сейчас Дима ляжет на кровать, уткнётся носом в тёплый бок и заснёт глубоко и спокойно. - Можно продать мою машину и сделать ремонт в квартире, - сказал он, присаживаясь на край кровати и вытирая волосы. Волосы уже отросли и закрывали шею. Дима хотел отрастить их ещё больше. – Не хочу снимать деньги со счёта. Всё равно мне не нравилась эта машина – слишком низкая посадка, для наших дорог не подходит. Можно потом купить что-нибудь более маневренное… - Сева оплатит ремонт твоей квартиры, - не отрываясь от ноутбука, проговорил Александр. – Он тебе должен. Дима почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось, наверное, желудок – он так и не пообедал. Суп с морепродуктами превратился в жаркое. - У вас круговая порука? – Дима потеребил край намотанного вокруг бёдер полотенца. Ворс неприятно царапал распаренную кожу. – Сицилийская мафия, блин. Одни взрывают, другие ремонтируют, и у всех свои долги, натуральный обмен… Александр оторвался от ноутбука, закрыл его и отложил на тумбочку. Дима боковым зрением видел, как он встаёт с кровати. Тревожно скрипнул паркет. Конечно, это уже перебор – так психовать… Александр тоже на нервах, переживал, ещё как переживал. Александр молча обошёл кровать и встал напротив Димы, наклонился и, подхватив его под мышки и под коленями, бросил на кровать. Резко стащил полотенце с бёдер и навалился сверху. Дима инстинктивно выставил вперёд руки, защищаясь, попытался выскользнуть из неожиданных объятий, но Александр уже успел развести его ноги и поставить меж ними колено. Слегка провёл кончиками пальцев по голому боку. - Я не хочу! - вскрикнул Дима, задохнувшись от щекотки. Борьба за свободу рук тоже была проиграна в считанные доли секунды. Александр крепко прижал Димины запястья к кровати одной рукой. Второй ухватил правую ногу под коленом, закинул себе на пояс. Наклонился и звонко чмокнул Диму в подбородок. – Саша… - засмеялся тот, понимая, что проиграл по всем фронтам. И осталось только лежать смирно. – Прекрати, я устал… я злой… не хочу, блин! Александр стиснул в пальцах один сосок – кожа мгновенно покрылась мурашками, и повёл бёдрами, избавляясь от мешающих пол халата. Он вдыхал через нос коротко и беззвучно, он был точным, сильным и бескомпромиссным. Ни одного лишнего движения. Тяжёлый, горячий, возбуждённый. Дима вдыхал душный низкий запах его тела и чувствовал, как постепенно слабеет его собственное – жажда подчинения довлела над ним, сталкиваясь в неравной схватке с усталостью. - Не дёргайся, птичка моя, иначе опять покалечу. Дима слабо дёрнулся последний раз, проверяя надёжность держащих его рук и ног, пытаясь найти хоть маленькую брешь в атаке. Не получилось – попался. И тихо вскрикнул, запрокидывая голову, когда Александр вошёл в него, до боли сжимая ногу, лежащую на его плече. Дыхание сорвалось, и по вискам заструилась горячая влага. Дима закрыл глаза, пытаясь унять бешеное головокружение, от которого начало подташнивать, но тщетно. От каждого толчка оно всё усиливалось, грозя окончательно лишить сознания. Александр отпустил Димины запястья и опустил руку на пах, стал гладить, одновременно двигаясь внутри. Размашисто, нескончаемо долго и сильно. Дима закрыл лицо руками и застонал громче, уже ничего не соображая, размазывая по лицу слёзы, пот, всё смешалось… - Саша… Саша… пожал-ста… – кричал Дима, забываясь, теряясь, чувствуя, как постепенно замедляется ритм, как мягко и нежно Александр вылизывает его губы. Он перевернул Диму на живот, подтянул подушку, позволяя вцепиться в неё как в спасательный круг и уткнуться лицом. - Не сдерживайся, - говорил он, вновь проникая, глубоко и быстро. – Покричи. - Дима застонал, кусая подушку и уже забывая, где он и кто он, всё рассыпалось, выскальзывало из пальцев по крупицам, по песчинкам, и ветер сдувал их, как пыль, как пепел, оставляя лишь гладкое, ровное, безжизненное дно. И Дима врастал в него, медленно, медленно… проваливался ниже, ещё ниже, пока не погрузился в абсолютное ничто… Ничто длилось целую вечность. А потом из пустоты пророс голос. Тихий, свежий как ручей, как тонкий, слабый росток, и Дима потянулся к нему. И мягкая истома обволокла тело, и плавно качала, пока Дима весь не растворился в ласкающем, зовущем его голосе. - Поспи, мой мальчик… Когда Дима проснулся, был уже вечер. Из приоткрытого окна тёк прохладный влажный воздух, насыщенный кислородом с отголосками дыма горящих на берегу реки костров. Дима высунул руку из-под одеяла и сладко потянул плечевой сустав, покрутил запястье – опять отлежал руку. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Было неимоверно приятно лежать в тёплой мягкой постели, в то время когда в комнате прохладно и сумрачно, а за окном где-то вдалеке ритмично шумит проходящий поезд. Дима скомкал одеяло и зажал между коленей, зевнул и вновь закрыл глаза, прислушиваясь к непривычной первозданной тишине. Всё-таки у дома, несомненно, больше плюсов, чем у квартиры. Дима незаметно задремал, убаюканный музыкой железной дороги, но едва слышный скрип паркета в коридоре внизу разбудил его окончательно. А потом тихий разговор около входной двери. Дима невольно напряг слух, пытаясь уловить хотя бы тон. Александр что-то коротко и ровно ответил и закрыл дверь. Дима решил, что пора всё-таки вставать, ещё нужно съездить в квартиру, разведать обстановку, вдруг что уцелело. Казалось, что взрыв случился в прошлой жизни, причём в чьей-то чужой прошлой жизни. Сейчас было так божественно спокойно и приятно, что не хотелось ничего решать, ни о чём думать… поесть бы вот только. Дима натянул на себя первую попавшуюся футболку Александра и какие-то безразмерные спортивные трусы, сползающие с пояса на бёдра, но ничего более подходящего в шкафу не нашлось – тоже сгорело. И спустился вниз, на кухню. Александр стоял перед плитой, на которой шумно пыхтел чайник, и стряхивал пепел с зажжённой сигареты на подставленное блюдце. Дима замер на подходе и залюбовался его широкой прямой спиной, ягодицами, обтянутыми тонкой тканью домашних штанов и голыми пятками. Красота Александра была яркой, напористой и законченной – как острый клинок, как звенящий натянутый лук. Казалось, что она всегда находится в движении, в динамике. Неуловимая, необузданная, дикая. Диме вспомнилось, как это красивое сильное тело подчинило себе его слабо бунтующий дух, как ловко и быстро вжало Диму в матрас, несмотря на сопротивление, несмотря ни на что… проникло, поработило, успокоило. - Саш, а тебе жалко меня, когда я реву? – Дима подошёл к Александру, прислонился лбом к его спине между лопаток и обнял за пояс. - Жалко, - Александр затушил недокуренную сигарету в блюдце и погладил Димины руки. – Ты слишком много думаешь, поэтому плачешь. - Я психопат и невротик, - Дима потёрся носом о мягкую гладкую ткань и прижался к ней щекой. – Как ты меня терпишь? «Как мы подходим друг другу», - подумал он про себя и тихо вздохнул. Стоять бы так вечно, слышно, как стучит сердце Александра, размеренно. - Ты мне сам подсказываешь каждый раз, чего хочешь. - Да? Например? Александр повернулся к Диме и чмокнул в лоб. - Сначала поешь, а потом я тебе приведу все примеры, какие захочешь. - Саш, ты монстр, - восхищённо выдохнул Дима, удобно устраиваясь за столом. На улице зажглись фонари, и пошёл дождь. Александр поставил перед Димой тарелки с дымящимся ароматным супом и овощным салатом, приправленным душистым растительным маслом. Это было чудо. Как после кораблекрушения попасть сразу на королевский пир, нет… лучше в шалаш с милым. Дима за обе щеки уплетал суп и думал только о его вкусе, слегка остром, насыщенно-мясном и офигительно солёном. - Ну так я жду примеры, - улыбнулся он, отставив пустую чашку и принимаясь за салат, к которому подоспела хрустящая жареная картошка типа фри. Александр налил себе чай и сел напротив Димы, посмотрел на него долго-протяжно, словно целуя взглядом. Дима смутился и почувствовал, как кусок медленно, но верно останавливается у него в горле и отказывается двигаться дальше. - Например, сегодня сначала ты хотел, чтобы я тебя приласкал, потом чтобы встряхнул. Когда ты устаёшь, тебя нельзя трясти, когда злишься, нельзя успокаивать. Ты последовательный и очень открытый мальчик, откровенный, горячий. Тебе никогда не бывает «всё равно». Иногда тебе нужно чувствовать себя на грани. Ты слишком быстро обновляешься и действительно веришь в то, что можешь сделать необдуманный шаг. - А ты? – Дима сунул в рот ломтик картошки, и по нёбу растеклось тёплое солёное масло. Ресницы сами собой дрогнули и слегка опустились, чтобы позволить вкусу затмить остальные органы чувств, всего на пару мгновений. - Что я? – Александр облизнул губы, и взгляд его потемнел. Дима почувствовал, как воздух стал тяжелее – как бывает перед дождём, рассветом и просыпающимся желанием. - Ты мне это позволишь? – Дима зеркально повторил жест Александра и тоже облизал губы, по которым растеклось масло. Сердце забилось быстрее, стоило только подумать о другом применении масла. Или о том, что было бы, если бы Александр коснулся его губ, что бы он почувствовал – тёпло, соль, влажность, податливость… - Нет, - спокойно ответил Александр, и как ни в чём не бывало вернулся к своему чаю. – Птичка в клетке. Дима сполз по стулу и закусил кончик вилки. - Очень уж у тебя правдоподобно получается играть в эти экстремальные игры, я всегда верю. Большой опыт? - Эмоциональный, доверчивый мальчик, - улыбнулся Александр, протягивая руку и накрывая Димину ладонь, провёл большим пальцем по запястью. – Не многим нравится играть. Обычно люди предпочитают следовать знакомым привычным схемам. Дима сжал пальцы Александра, словно хотел удержаться от падения. - Мне тоже больше нравится, когда ты ласковый, - прошептал он, уткнувшись взглядом в стол, потом притянул к себе руку Александра и поцеловал раскрытую ладонь. – Но если ты всегда будешь ласковым, то я никогда не повзрослею. - Повзрослеешь, - Александр погладил Диму по щеке, скользнул большим пальцем по нижней губе, размазывая масло. – Просто перестанешь мне доверять. Чрезмерная забота отравляет. - Ты мой личный пугальщик, - улыбнулся Дима и попытался укусить палец Александра, но тот успел вовремя убрать руку. – Смотрел «Корпорацию монстров»? Прикольный мультик. - А ты маленькая смешная девочка с двумя хвостиками? – засмеялся Александр. Дима вспыхнул до корней волос и возмущённо замотал головой. - Я тот одноглазый зелёный инопланетянин, киса! - Ты не такой вредный. Дима засмеялся в голос, решив, что ему определённо понравилось называть Александра «кисой». Эдакая саблезубая киса. - Ты попал, Александр Владимирович! - сквозь смех проговорил Дима. - Будешь теперь кисой! Ты меня называешь птицей, я буду тебя - кисой. Будем как в мире животных, блин! - Ещё есть кролики, - Александр лукаво прищурился и встал из-за стола. – Истинная натура, периодически просыпающаяся во всех нас. Дима просмеялся и доел остатки картошки с тарелки. В квартире было холодно, через выбитые окна врывался промозглый осенний ветер и гулял по пустым чёрным комнатам. Всю сгоревшую мебель уже вывезли, оставив лишь голые стены. Дима стоял возле окна и смотрел вниз, в синеву промозглого вечера. И в голове промелькнуло, как та звезда, что он видел, когда сидел на капоте машины рядом с Александром и смотрел на небо. Теперь действительно всё. Дима прошёл по комнате, которая раньше была спальней – теперь просто четыре мёртвые стены. Шаги гулко раздавались в квартире, как музыка… Рука проскользила по холодной поверхности, собирая гарь и копоть сгоревших обоев. Красивые обои были, в клеточку. Дима хлопнул в ладоши, ритм... была такая песня. Солнце, я становлюсь твоим лучом. Я режу кожу и оголяю нервы непритворно, Соли не будет мало тем, кто станет первым, Слово утонет в голосе минутной боли. Больше не осталось ничего. Больше не осталось ничего - теперь мне путь свободен. Александр отпустил рабочих, установивших новую входную дверь. Прошёл по коридору, остановился в проёме, держа в руках винчестер. Дима улыбнулся и провёл всей ладонью по стене. Потом посмотрел на оставшийся след. Запах ночных костров заведомо приятен. Возраст течёт из рук, торопится в дорогу. Можно теперь тебя обнять, нас только двое. Кто-то уже успел отдать дань некрологу. Вот и не осталось ничего. Вот и не осталось ничего - а лето пахнет солнцем. - Теперь точно ничего не осталось, - вздохнул Дима, вытирая испачканную ладонь о штаны. – Примете меня, Александр Владимирович? В чём мать родила… Александр широко улыбнулся и обнял Диму за пояс, прижал к себе. - Приму, - сказал он, целуя в щёку, потом в улыбающиеся губы. – Делай заказы. Завтра приедут из мебельного магазина, утром тебя всё равно не добудиться. - Так скоро? – хмыкнул Дима недоверчиво. - Ну ты, блин, турбоускоритель. - Фирма платит. Чего бы ты хотел? - Кровать, - Дима расплылся в мечтательной улыбке, вспоминая свою детскую бредовую фантазию. – Огромную такую, чтобы можно было лежать и вдоль, и поперёк, и чтобы ноги не свисали. Так обломно просыпаться утром из-за того, что ноги свисают и мёрзнут. Александр засмеялся, прижавшись щекой к Диминому виску. - Обычно большие кровати покупают для разврата, - тёплые пальцы забрались под футболку и хаотично елозили по пояснице. Дима почувствовал, как его клонит то ли в сон, то ли в разврат… Так сразу и не разобрать. Хотелось забраться под одеяло и целоваться в темноте, как подростки, которых вот-вот могут застукать родители. Дима никогда не целовался под одеялом. И никто из родителей его никогда не застукивал… правильный мальчик. - Ну и для разврата тоже… хотя не столь важно, где предаваться разврату, а вот когда ноги свисают – это обломно. - У меня в доме большая кровать - можно лежать и поперёк, но она тебе всё равно не нравится. - Я к ней никак не привыкну. Но ты подожди пару дней. Я захламлю весь дом своими шмотками и бумажками, и тогда мне всё понравится, киса. - Захлами, птичка. Свей нам гнездо. Дима хихикнул и коротко вздохнул, чувствуя, как начинает замерзать. Он подумал о том, чтобы продать эту квартиру вообще… и начать уже строить дом. Перемены никогда не пугали Диму, так и не стоит начинать. - Пошли отсюда. Здесь холодно. Дима зевнул и два раза прокрутился на стуле. Вставив свой винчестер в компьютер Александра, он растерянно замер – NOD обнаружил больше двух тысяч всевозможных вирусов. И где наловил? На музыкальных порно-сайтах. Дима нажал на кнопку избавления от внеземных поработителей, и программа прописала кампанию на тридцать два часа. Дима приуныл. Хотелось поработать, даже прям всё чесалось, как хотелось! Такой облом теперь. Дима взял сигареты и, запахнув халат, вышел на балкон. Холодный воздух мгновенно пробрался под тонкую ткань и коснулся кожи своим дыханием. Щёлкнула зажигалка, и по ночной прохладе поплыл ментоловый дым. По рельсам опять простучал поезд, из Москвы, экспресс-электричка. Балкон как раз выходил в сторону реки и железнодорожных путей. Там, на другом берегу, на холме, город утопал в огнях. На самом верху стоял подсвеченный Собор. Дима глубоко затянулся и подумал о том, что, пожалуй, город не так уж и плох, когда смотришь на него с балкона своего собственного дома. Но дом был не собственный. Интересно, как Александр будет представлять его своим гостям? Ведь у него же бывают гости… За пять минут Дима продрог так, что зуб на зуб не попадал. Александр занимался в своём тренажёрном зале, куда звал и Диму, но тот отмазался, сославшись на рабочее обострение. Теперь уже ничего не поможет. В принципе, Дима никогда не был против физкультминутки. Домашний тренажёрный зал располагался на первом этаже. Маленькое светлое помещение с беговой дорожкой, велотренажёром и ещё какими-то орудиями пыток. Дима повис на турнике и вяло подтянулся три раза, глядя на наворачивающего уже, наверное, двадцатый километр Александра. - Моему винту промывают мозги, - поспешил он объяснить своё присутствие. – И будут промывать ещё много часов, такая засада. - И поэтому ты решил составить мне компанию или накачать грамм триста мышечной массы? – Александр быстрым, едва уловимым движением смахнул со лба блестящие капли. Диму как током ударило – хотелось самому стереть эти капли кончиками пальцев и прижаться к мокрому Александру голой кожей. Наверное, он холодный, напряжённый… готовый к сексу. Спорт его всегда бодрит. Дима собрался и, резко подтянувшись на руках, лёг животом на перекладину. - Для моего роста у меня нормальный вес, - выдохнул Дима, переворачиваясь вниз головой и зависая в таком положении. В висках ритмично застучало. И всё тело мгновенно расслабилось. - В пятнадцать лет, быть может, в самый раз. Александр опять взялся нудить на тему здорового образа жизни. Дима отпустил руки и развёл их в стороны, балансируя на весу. Пояс халата больно вдавливался в живот, но это было даже приятно. - Я свободен, словно птица в небесах, - засмеялся Дима. – А если я растолстею, то какая же я буду птица? Пингвин. - Немного тонуса тебе бы не повредило, - парировал Александр, ускоряя скорость прокрутки ленты под ногами. Теперь он сдавал уже стометровку на оценку, так разогнался. - И накой мне тонус? Я не спортсмен, я офисный рабочий, - Дима вновь ухватился руками за перекладину и кувыркнулся вперёд. Спрыгнул вниз и встал напротив Александра, облокотившись о приборную панель. – Или ты хочешь поиметь с этого свою выгоду? Александр засмеялся, останавливая тренажёр и вновь проводя тыльной стороной ладони по лбу и вискам. Дима напряжённо проследил его жест и нервно сглотнул, отводя взгляд в сторону. Александр подошёл медленно, дёрнул за один конец пояса, и халат беспомощно обвис. Двумя руками развёл освободившиеся полы халата в стороны и провёл кончиками пальцев сверху вниз от груди к животу. Дима перестал дышать, молча наблюдая за движением его руки. Температура возрастала, в ушах шумело, Дима с трудом сдержался от того, чтобы не застонать. - Поиметь – это мысль, - хрипло прошептал Александр, опуская руки Диме на бёдра и наблюдая за его реакцией. – Такую выгоду… - Ну так… - вздохнул Дима, снимая халат с плеч. - За чем дело стало? Александр лукаво прищурился и снял с себя остро пахнущую футболку. Притянул Диму ближе, вдыхая запах его волос. - Я потный и мысли у меня грязные, - горячо-горячо в самое ухо. И следом влажное тёплое прикосновение, Дима почувствовал, как ноги подкашиваются от одного только этого интимного жеста. - Ай-яй-яй… как нехорошо, Алекс… др… Владимр… - договорить, конечно же, не дали. Тем более столь длинное и официальное обращение, предупреждали же… Александр сгрёб Диму в охапку и прижал спиной к стене, лопатками к холодным рейкам – тело прошила сладкая судорога. Дима охнул и, запустив руки в волосы, потянул в стороны, взъерошил. Потом не было ничего, Дима только покорно следовал за языком Александра, широко открывая рот, подставляя шею, плечи, пальцы. - Трахни… меня, - заныл Дима, понимая, что надолго его не хватит, опять отрубится и ни черта не поймёт. – Быстрее… - Быстрее не получится, буду иметь свою выгоду медленно… - Александр опустился на колени, целовал Димины бёдра, живот, поддерживая за пояс. Прижимался щекой, прихватывал губами, посасывал. Перед глазами затанцевали мушки, заискрились. Дима упёрся ладонями в плечи Александра и шумно дышал, хватая ртом воздух. Дрожь накатывала волнами, заставляя сжиматься всё внутри, плавиться, тлеть и возгораться. От кончиков пальцев рук и ног оно устремилось по позвоночнику к туманной голове, впрыснулось в кровь, разбежалось, разнеслось… Дима почувствовал, как волоски на руках встали дыбом, пальцы поджались, и он мгновенно обмяк, хватаясь за Александра. Осел на пол, не в силах что-либо с собой поделать. - Нету тонуса… Саша… больше не осталось никакого тонуса, - бормотал Дима, пытаясь подняться, ноги дрожали и были как ватные. Александр удержал его на месте и, взяв лицо в руки, поцеловал горячими губами. - А мы никуда не торопимся, - говорил он, перебирая Димины волосы и поглаживая по щеке. – Твой диск будет долго лечиться – мы всё успеем. Дима обнял Александра за шею и блаженно зевнул. - Покатай меня, большая черепаха. - Как твоей душеньке будет угодно, птица моя в небесах. - Я свободееен… - протянул Дима, чувствуя, как его поднимают с пола, берут на руки, так легко, словно он впрямь весит как ребёнок. Словно он и есть ребёнок. Избаловали. В спальне два больших кресла, покрытые велюром, тёмно-бордовые, мягкие. Дима подтолкнул Александра к креслу, сел на его бёдра, упёрся коленками в спинку. Посмотрел глаза в глаза, улыбнулся, заметив маленькую родинку у правого крыла носа, совсем маленькая, смешная. Хочется поцеловать её, но Александр наклоняет голову, прислоняется лбом к Диминому плечу. Шелест разрываемого пакетика и сдержанный выдох. Дима закусывает губу, приподнимается на коленях, позволяя Александру двигаться свободнее. Прохладные влажные пальцы проходятся между ягодиц, раздвигая, лаская чувствительную кожу. Дима дышит тяжело, громко, кусает губы. Смотрит на Александра, любуется его сосредоточенным лицом, он всегда в первую очередь заботится о Диме, а потом уже о себе. От этого особенно сладко и горячо, и хочется целовать его бесконечно. - Саша… - шепчет Дима, ласкаясь, неловко пытаясь подыграть, помочь… Александр перехватывает его пальцы, кладёт себе на плечи, предлагая не мешать. – Противный… - смеётся Дима и покорно позволяет себя подготовить. По внутренней стороне бедра медленно сползает капля, ниже, ниже… Щекочет, распаляет, Александр перехватывает её пальцем, ведёт наверх. Потом прижимает Диму ближе, поддерживая, направляет. - Не спеши, - шепчет Александр, едва слышно. Просит… Дима стонет протяжно, жалобно, опускается как можно медленнее, - немного больно - пытается расслабиться. Но тело реагирует по-своему, ему страшно, оно сжимается, не пускает. Дима шире разводит ноги, двигается чуть быстрее. Охает, сдавливает пальцами спинку кресла, царапает велюр. Александр подаётся навстречу, перехватывая инициативу, задаёт свой ритм. Тело скользит по телу, влажное по влажному, горячее по горячему, удваивая, утраивая, умножая возбуждение. Дима почти ложится на Александра, позволяя ему управлять процессом, вести. А потом Александр замирает под ним, вдруг обнимает крепко-крепко, шепчет что-то бессвязное, Дима никак не может расслышать, в ушах гудит от подступающего оргазма, тело мелко дрожит, нужно ещё чуть-чуть… - Саш… - зовёт Дима, пытается потереться, хоть как-то прекратить эту агонию. Иначе он умрёт… - Подожди… Дима, подожди… ещё немного. Мой горячий мальчик, моя любимая птичка, никто больше не обидит тебя… - Са… ша, садист… - хмельно смеётся Дима, и мгновенно затихает, как только Александр берёт его в руку, сжимает и скользит быстро, уверенно, всего несколько движений, и плотное покрывало застилает весь мир. Дима положил ногу на бедро Александра и раскинул руки в стороны, потянулся. Попытался нащупать в темноте подушку – не получилось. Всё куда-то упало. Перевернулся на бок, послушал размеренное дыхание Александра, полюбовался его мужественным профилем и вновь заснул. Ему снилось, что Александр аргументированно нёс какой-то бред про размножение птиц, и Дима смеялся над его словами и полосатым колпаком, который тот зачем-то надел на себя для убедительности. Часть 10.Только ты. Дима открыл глаза, и в груди всё резко сжалось, перекрывая ток крови - застучало в висках. Другая комната, чужая, незнакомая. Потом проснувшееся сознание расставило всё по своим местам – это дом Александра, его спальня, плотно задёрнутые шторы, и Димин телефон сверлит стол, надрывается. Лида звонит, на дисплее подмигивает зелёный смайлик. - Да? – голос со сна хриплый: в комнате прохладно. Дима заворачивается в одеяло по самые уши, зевает. Сознание медленно, но верно уплывает. Не выспался. - Димочка, - тянет Лида, вкрадчиво, сочувственно. Информация о взрыве уже дошла стопудово. – Ты там как? Если что-то нужно… - Я тут нормально, - прохрипел Дима, и тут же поспешил прочистить горло. Попытался проснуться окончательно. – Сплю. - Извини, что разбудила, просто только сейчас узнала… Бедняжка… И где ты теперь? Если что, можешь у меня перекантоваться. Всё, чем могу… - Лида, - Дима выполз из-под одеяла, чувствуя, что эта утренняя порция жалости абсолютно не к месту. Что теперь лясы точить? Случилось и случилось, дальше надо смотреть. Всегда нужно смотреть вперёд. – Прекрати это нытьё. Я жив-здоров и даже с машиной остался. Поживу пока у Саши, а потом что-нибудь придумаем. Не волнуйся, мир не без добрых людей, помогут. Лида засмеялась, а потом опять что-то заныла про то, какой Дима бедненький, маленький, и как это страшно вот так остаться ни с чем. Врагу не пожелаешь. - Я не один, - только ответил Дима, выпутываясь из одеяла и усаживаясь на кровати по-турецки. - Знаю, что не один, - вздохнула Лида. – Но и мне пожалеть охота. Не всё Владимировичу… Он сегодня вообще какой-то страшный всё утро ходит, я даже в кабинет к нему зайти боюсь. - Ругается? – Дима поцарапал ногтями одеяло. Представить Александра повышающим голос на кого-то оказалось нереально. - Да нет, если бы… Они с Всеволодом Игнатьевичем заперлись в директорском кабинете на час, а потом Владимирович вышел и сказал, что его ни для кого нет… Димка, но он так страшно это сказал, что я до сих пор под впечатлением хожу. - А почему страшно-то? – Дима и сам почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он понимал Лиду, каким-то шестым чувством. Тем самым, что каждый раз бьёт тревогу при надвигающейся опасности. - Он готов был убить директора. Я реально подумала, что сейчас он достанет пистолет и молча вкатит ему пулю в лоб, в самом начале рабочего дня. И ничего ему за это не будет. Дим, ты меня извини, если я что-то… но я правда так испугалась. Может, тебе не стоит с ним?.. Ты не боишься? - Лид, ты параноишь, - серьёзно ответил Дима и крепко сжал одеяло. Конечно, Александр столь хладнокровен, что способен на многое, но убивать человека… это уже слишком. Но дело было не в способности на убийство, совсем не в ней. Лида испугалась другого, того, что словами не передать. Это на уровне инстинктов, чутьё, как у животных. Люди хоть и высоко организованные существа, но и животное начало никто не отменял. – Ничего он не сделает ни директору, ни тебе, ни мне… он же не киллер. - Конечно, тебе лучше знать, ты с ним рядом находишься… Просто я вот реально подумала, что он может убить любого, и никто его не остановит и не накажет. Дима, это же мафия, сеть, всё завязано. А мы как пешки, глупые маленькие пешки. Дима нервно усмехнулся, перехватывая телефон в другую руку, и почесал коленку, на которой красовался неожиданный синяк. - Уверяю тебя, Лид, даже если всё так, как ты говоришь, то им до нас нет никакого дела. Лида помолчала, а потом продолжила тихо и вкрадчиво. Дима аж вздрогнул от того, насколько её манера напомнила Лялькину. - До меня-то, может, и нет, я за тебя переживаю. - Лид, я уверен, что ничего подобного больше не повторится. Он обещал. - Господи… я тоже, Димка, я тоже хочу ему верить. Пусть он окажется богом… - тихо выдохнула она в трубку, потом собралась и уже бодрее продолжила: - Ты отпуск возьмёшь? - Да, недели на две, чтобы всё тут восстановить и немного отдохнуть. - Ну молодец. Если что… ну ты знаешь, я всегда на связи. - Знаю, спасибо, что позвонила. - Ещё раз с добрым утром, Димик. На кухонном столе красовалась записка. Инструкция по эксплуатации холодильника, в котором стоит много всяких вкусностей и полезностей, главное, набраться мужества и всё это дело разогреть в микроволновке. Дима поплыл от нежности. Прям как в детстве, когда мама писала записки, уходя на работу, целые свитки на вольную тему. После рекомендаций к завтраку шли рекомендации по жизни. В 14:00 придёт Эдик с каталогами одежды, в 15:00 нужно подойти к паспортному столу, в 16:00 сходить в квартиру - дать распоряжения по ремонту. «В 18:00 ждать меня и скучать». - Облезете, Александр Владимирович, - улыбнулся Дима, сворачивая расписание в трубочку и глядя на часы. До прихода Эдика осталось полтора часа, значит, можно перекусить и попытаться ещё поработать. Одна идея вот уже который день не давала покоя и срочно нужно было воплотить её в жизнь, а то мало ли что может ещё случиться. Жизнь коротка – нужно спешить. Всё-таки всё, что реально есть у человека – то, что в голове. Этого никто никогда не отнимет. Работа над вольным проектом дома увлекла настолько, что Дима не заметил, как пролетело отмеренное до прихода Эдика время. Каталоги были унылыми, Эдик каким-то загруженным и шмыгающим носом. Осенняя простуда добралась до него уж слишком рано. Обычно в конце ноября начиналась мерзкая повальная эпидемия гриппа, при которой заразиться можно было, высунув нос из окна и вдохнув воздух «простуд и сквозняков». Дима сложил все каталоги в кучу, сказав, что ознакомится с ними позже, вскипятил чайник и стал отпаивать зелёного Эдика сибирской настойкой каких-то буддийских монахов. Александр насильно добавлял Диме в чай эту редкостную гадость. После третьей рюмки горячего чая с настойкой модельер заметно повеселел и вовсю щебетал о своей новой коллекции, которую он непременно покажет Диме в следующий раз. - А покажи мне, какие дома ты проектируешь. Всегда хотел посмотреть на незаконченные проекты домов, они как живые, - попросил вдруг Эдик, и пришлось выпить ещё рюмку для храбрости. Дима никогда не нуждался в долгом уламывании. Если да, то сразу, если нет, то уж нет. Проект детского садика Эдику не понравился, он сказал, что Дима ленился и хотел закончить побыстрее. Попал в точку. Наверное, всё-таки это его рыбак, увидел издалека и всё так, как есть. От здания казначейства он и вовсе пришёл в уныние, посочувствовал Диме, считая эту работу скучнейшей на свете. А вот дом, который Дима начал проектировать всего полчаса назад, Эдику очень понравился. - Похоже на мельницу, сказочный теремок-погребок, - восхищённо улыбнулся Эдик и поправил свой нелепый ярко-алый шарфик. Назвать эту батистовую удавочку шарфом у Димы бы язык не повернулся. – Уютный. Кажется, что там всегда тепло и тихо. Саше показывал? - Нет ещё, - Дима почувствовал, как щёки начинают загораться. Интересно, что он скажет? Куда поцелует? – Покажу, когда закончу, чтобы убить формой наповал. Эдик засмеялся и согласно кивнул. - Ира тоже всегда показывала ему цельные проекты. Правда, раньше он был более восприимчивым. Марк его испортил, - сочувственно вздохнул Эдик, потом растерянно посмотрел на Диму: - Ты ведь знаешь про Марка? - Знаю, - просто ответил Дима и ещё раз кинул взгляд на свой проект. Ковчег. - В клубе фотографии до сих пор висят, я заходил на прошлой неделе, там ничего не изменилось, сколько времени прошло, а всё так же впечатляют. - В клубе? – Дима осторожно переспросил, понимая, что вновь начинает погружаться во что-то инородное, тот далёкий от него мир прошлого Александра вдруг раскрылся перед ним, и Дима замер на входе: принять или отпустить. Что ушло, то ушло. Кажется, так всегда говорят мудрецы, и надо их слушать. Надо… но Дима уже оглох. Да и любопытство щекоталось внутри. - В «Красном кабриолете». Марк подарил клубу свою известную коллекцию откровенных фотографий. Насколько я знаю, Саша там так и не был ни разу. - Я не видел эти фотографии, - Дима закрыл программу, выключил компьютер. Нужно было собираться в паспортный стол. – Так всё страшно? - У меня есть несколько в телефоне, могу показать, - нашёлся Эдик. – Саша в некоторой степени секс-символ города, красивые фотки получились. Этого у Марка не отнимешь. Дима хмыкнул и закусил ноготь, пытаясь унять волнение. «Не смотри, не смотри, не смотри», - привычно подвывал внутренний голос, пока Эдик возился со своим навороченным телефоном, но кто же его будет слушать, этот голос? Это же его Александр, чего он там не видел? Первая фотография оказалась более чем откровенной. Дима сначала и не понял, где чьи руки и ноги, просто динамика двух сплетённых тел – как единого целого. Одно светлее – Марк, другое темнее – Александр. Потом поцелуи, секс и простая обнажёнка, призывные жесты, провокационные масленые взгляды. Всё заснято, всё пропитано духом страсти, похоти. Дима смотрел на человека на фотографиях и не узнавал в нём Александра. Ничто не отзывалось узнаванием, ни чувства, ни память, ни взгляд. Он не такой… он так не мог. Он выше. «Мы дурачились…» - всплыло в памяти. И Дима насильно вставил в свою базу данных этот факт, отформатировал жёсткий диск. Зависло… Долистал фотографии и протянул телефон Эдику. - И впрямь красиво, весьма секс-символично, - коротко рассмеялся Дима и встал со стула. – Мне нужно ехать в паспортный стол строчить заявы. - Конечно, я уже ухожу. Спасибо за настойку. Эликсир бодрости! - Эдик пристально вглядывался в Димино лицо, и тот сделал всё, что было в его силах, чтобы не зависать слишком заметно. Не при нём, позже. «Позже» настало слишком быстро. Дима затушил третью подряд сигарету и плюхнулся на кровать, уставился в навесной потолок. Никакого желания работать над «домиком мечты» не было, вообще всё было лень, и ещё то, что совсем недавно щекоталось ярким и чистым любопытством, теперь скреблось коготками, неприятно тянуло. Перед глазами отчётливо стояли эти возбуждающие кадры, чёртова визуальная память! Что в них? Разве Дима не знал, что Александр может быть откровенным? Может. - Что может быть страстным? – проговорил Дима вслух, пытаясь разобраться в своём паршивом состоянии до прихода Александра. Может, и даже очень. Он может быть влюблённым, может быть развратным, пошлым, красивым, чужим… счастливым. - Тогда какого хрена ты тут страдаешь? Он не с луны к тебе упал! Он жил, и до тебя жил. Ты глубже смотри… - Дима уткнулся лицом в подушку и медленно выдохнул. – Глубже… А глубже было совершенство. Совершенство линий, пластика, сила и напор. Даже тот молодой Александр с ещё светлым и открытым взглядом уже подавлял смотрящих на него. Дима вдруг явственно ощутил, как он легко прогнул под себя впечатлительного Марка, как задал ему свой неспешный, медитативный ритм, расшатал внутренний маятник, настроил на свою волну, а потом вдруг отпустил на волю – гуляй, раз хочется. Александр открыл клетку и не стал держать. Дима закрыл глаза и медленно выдохнул через нос. Нет, он не жалел Марка, сам доигрался. Он мысленно проверял свои границы, свои правила игры – ни одной лазейки, ни одного шага назад. И внутренний маятник бережно колеблется в такой амплитуде, чтобы получать удовольствие от каждого прожитого дня. Дима не хочет никуда бежать, ничего проверять не хочет, и не ревнует, опять не ревнует… Марк хотел быть на равных и проиграл, вдруг понял Дима, и сердце забилось быстрее. Зачем? Дима стоял у плиты и дирижировал ложкой хору советской армии. Хор пел про офицеров, а он варил картошку. Жутко захотелось картошки с селёдкой. После того как он всё-таки набрался мужества и выбрал необходимые ему шмотки из гламурных каталогов, захотелось какого-то непотребства – насвинячить селёдкой, съесть пустую, ничем не помазанную картошку, каким-то образом выразить протест против вызывающей красоты и изящества. - Ваше сердце под прицелом! За Россию и свободу… бляя! - картошка обожгла пальцы, и Дима неловко плюхнул её обратно в воду, которая тут же брызнула на руку и обожгла ещё раз, но уже основательнее. – Вот сволочь! В голове прозвучал голос мамы, впитанный с её же молоком совет – помажь маслом, если обжёгся. Дима обмакнул пальцы в масло и размазал его по предплечью, куда брызнули капли кипящей воды. - Готовишься? Дима вздрогнул и закусил губу. В этом ореве себя и хора советской армии он пропустил приход Александр, такой растяпа. - Я инвалид, - улыбнулся Дима, демонстрируя обожженные конечности, блестящие от обильного слоя масла. Жгло неприятно, конечно, но обращать на это внимания не хотелось. Александр наконец-то дома. Дима впитывал его запах, излучаемое настроение. На дне - неприятный осадок, чёрный, тяжёлый, Дима мгновенно вспомнил про слова Лиды, на поверхности - спокойствие и умиротворение. - Ты беспечный и невнимательный, - Александр подошёл к Диме, обхватил его за шею и, прижав к себе, чмокнул в макушку. – Федорино горе. - Посочувствовал бы… - протянул Дима, скользя маслеными руками по щекам Александра, зарываясь в волосы. - Ты мой хороший, ты мой бедный, - шептал Александр, прикусывал кончики Диминых пальцев, обнимал за пояс, подталкивая к столу. – Мой хозяйственный мальчик. Что готовишь? Дима уселся на стол, чтобы лапать и целовать было удобнее и игриво укусил Александра за нос. - Картошку с селёдкой. Будешь? - Буду, - Александр провёл прохладными ладонями по голой Диминой спине и тот хихикнул, пытаясь увернуться от щекотного прикосновения. – Селёдку-то почистил? - Блииин! – вздохнул Дима. – Ты ко мне придираешься… Александр засмеялся и отпустил Диму, чтобы выключить картошку. - Я сам солью, - Дима спрыгнул со стола и отодвинул Александра от плиты. – Побереги парадно-выходной пиджак. Хочу хозяйничать. - Эдик приходил? – Александр встал сзади, уткнулся носом в Димин затылок и горячо выдохнул. Кастрюля едва не выскользнула из рук, опасно наклонилась, разливая воду на плиту. Дима вовремя успел поставить её на место, прежде чем тело окончательно откажется повиноваться. Упёрся руками о край плиты, собирая разбежавшиеся, как тараканы, мысли. - Приходил… - выдохнул Дима, кусая губы от охватившей всё тело дрожи. – Саш… дышишь над душой? Александр задрал Димину футболку на животе, кончиками пальцев проскользил вверх, коснулся чувствительных сосков, обвёл кругом сначала один, потом другой… - Обожаю хозяйничающих птичек. - Редкое явление, - хмельно засмеялся Дима, поворачивая голову и глядя на улыбающегося Александра. – Единичный случай, не упусти момент. Пиджак мгновенно полетел в сторону, Дима хихикнул, крепко обнимая Александра руками, ногами, покрывая поцелуями всё лицо, прикусывая губы, облизывая, снимая усталость, раздражение, разбавляя осадок. - Хочешь помыться вместе со мной? - Хочу, - согласился Дима, не понимая, на что. Кажется, Александр что-то сказал про душ. – С тобой… Целоваться под водой не очень приятно, вода неминуемо затекает в рот, пахнет хлоркой, сверху жарко, а ноги мёрзнут на кафельном полу. Одни сплошные минусы, кроме… - Ещё? – Александр гладит по волосам, собирает их в два хвостика где-то на затылке, пропускает сквозь пальцы. Дима кивает, говорить не хочется, хочется целоваться, чувствовать все неудобства, мужественно их преодолевать. Александр становится напористее, твёрже, в его жестах и дыхании сквозит желание. Дима поворачивается спиной, гладит плитки, обводит пальцами места стыков, ждёт. Перед глазами вновь вспыхивают кадры увиденной у Эдика фотосессии. Как Александр прогибал другое тело, каким диким и желанным он там был. Хищник. Дима закрыл глаза и доверился чутким пальцам, исследующим его тело, проникающим вглубь, ласкающим, тянущим, а там, внутри, видел другого Александра, он тоже наступал, поглощал его сознание. Секс-символ, гибкий и безжалостный, он смотрел на Диму по-другому, но тоже желал… - Мой красивый мальчик, - шептал Александр, целуя Димины плечи, мягко заставляя нагнуться ниже, чтобы не было больно. А второй хочет, чтобы было больно. Ему нравится, когда Дима кричит и теряется, когда он принадлежит, когда секс – это не просто процесс, а ритуал поглощения жертвы… - Саша… возьми меня, - шепчет Дима, уже ничего не соображая, проваливаясь в свой сюрреалистичный мир безумных фантазий, где две половины становятся единым целым и обретают гармонию. Вновь и вновь… Дима приходит в себя уже в спальне, мнёт в руках полотенце, пока Александр пытается натянуть на него халат. - Руки подними, птица моя, - Дима подчиняется, смущённо улыбаясь, утыкается лбом в грудь Александра, вдыхает горячий запах тела. – Что тебе Эдик показал, чем так впечатлил? Дима устало-счастливо вздыхает. Теперь можно рассказать, когда всех зверей приручили, и внешних, и внутренних. Ручные кисы. - Фотографии… - бормочет Дима. Так не хочется отлепляться от Александра, но нужно ещё поесть. Картошку с селёдкой. Минут через десять… Александр не переспрашивает, какие фотографии. Знает, и не хотел показывать Диме. Не хотел, чтобы Дима знал. Но всё тайное рано или поздно приползёт в дом само собой в лице сердобольного модельера-стилиста. Александр молчит, просто расслабленно водит рукой по Диминой спине. - Это было давно, - тихо говорит он, целуя в висок. - Обидели мою кису, - поцеловать нежно-нежно, едва касаясь губами тёплых губ. – Любимую кису. - Сам напросился, - улыбается Александр, отвечает на поцелуй, укладывает Диму на кровать, смотрит сверху, убирает с его лба мокрую чёлку. – Киса твоя… вот такая, блин, вечная молодость. - Ты сильно изменился. - Постарел? Дима смеётся, цепляет пальцами воротник халата, тянется за поцелуем – в голове светло, и ощущение вечности, мир замкнулся и маятник внутри как маленькие часики – тик-так-тик-так… неспешно и бесконечно. - Влюбился, - серьёзно отвечает Дима. – Осмелился… - Тебя легко любить, моя птичка. - Со мной трудно быть. Не праздно разговаривать и прикалываться, а именно быть. Я очень сложная личность, - Дима смеётся, жмурится от удовольствия. – Ко мне на кривой козе надо подъезжать. - Значит, мне повезло. Когда Александр такой тёплый, мягкий и ласковый, хочется никуда его не отпускать, прижаться к нему и так и пролежать всю оставшуюся жизнь, можно даже и не разговаривать, но в голове постоянно бродят какие-то дурацкие мысли, вспоминаются анекдоты, роятся идеи для проектов, жужжат, как пчёлы в улье, множатся, множатся. И можно ухватить одну, рассмотреть. Цвет кровли… Диме нравится тёмно-зелёный, черепичная крыша, тёмно-серый кирпич, разноцветные плитки у крыльца. - Саша, - Дима вдруг очнулся, завозился, пытаясь выскользнуть. – У меня озарение. Надо поймать. Александр отпустил Диму и лёг на спину, заложив руки за голову. - Селёдку на меня оставляешь? Дима обернулся от компа и широко улыбнулся. Ну такой милый, такой догадливый! - Саш, я знаю, ты весь день об этом мечтал! - Птица, будешь должен. - Денег у меня нет, если что, - подмигнул Дима, усаживаясь за компьютер и подключаясь к интернету. Александр бросил на него горящий лукавством взгляд и поднялся с кровати. - Так и быть, возьму натурой. Уговорил. - Зараза, - усмехнулся Дима, уходя в интереснейший мир черепичных крыш. Александр подошёл к нему, наклонился и коснулся губами макушки, погладил по щеке. - Работай, мой хороший. Я приду за тобой, когда всё будет готово. - Саш, может, поедем в Прагу? Насмотрелся красоты всякой, хочу туда съездить… Всё равно отдыхать поедем. Александр улыбнулся и согласно кивнул. Дима внимательно всмотрелся в его лицо. А вдруг у него дела в Германии? Мало ли… А он тут как дитё малое неразумное, тащит его за руку. Но вроде бы сам предложил, Дима бы даже и не додумался. - Карловы Вары – очень привлекательный курорт. - Нафиг курорт, у меня и тут как курорт. Хочу посмотреть замки и Карлов мост, попить пива. Дима блаженно возвёл глаза к потолку и обмакнул кусочек селёдки в соус, представил вкус ячменного пива и чуть не накапал слюнями на стол от проснувшегося вдруг зверского аппетита. Накинулся на селёдку. - С кнедликами, - Александр подложил себе ещё картошки и Диме тоже, пока тот невменяемо играет в саранчу и потребляет всё, что дадут. - Что такое кнедлики? – Дима всё-таки отодвинул свою тарелку подальше, чтобы не провоцировать Александра кормить его как на убой, пользуясь положением. - Мягкие пшеничные или ржаные хлебцы, которые опускают в соус и едят с квашеной капустой, мясом и пивом, иногда вместо гарнира. - Фу, квашеная капуста – это гадость. Глаза напротив превратились в щёлочки, Дима чуть не подавился от неожиданности. Вот умеет же поразить одним взглядом. - Чешская кухня весьма аппетитна, тебе понравится. - Блин, я уже хочу туда! Хавать кнедлики. - Завтра заберёшь паспорт, и я закажу билеты. Один мой хороший знакомый держит там гостиницу. Дима усмехнулся и залпом выпил стакан сока, кислятина какая-то. Витаминный коктейль: морковка, картошка, свёкла и какая-то хренотень ещё, блин, - за него взялись по полной программе. - Любовник, что ли? – пискнул Дима - от кислоты заломило все зубы, и язык скукожился. - Бывший, - подмигнул Александр. – У нас был летний роман. - Гонишь, – усмехнулся Дима. – У тебя толпа любовников, что ли? - Один всего. Очень ревнивый мальчик, нельзя даже и помыслить о других. Дима хмыкнул, закусил нижнюю губу и почувствовал, как щёки начинают гореть, а потом и уши, и даже кончик носа. - Нечего… - выдохнул Дима и доел последний кусок селёдки. Это было вроде бы во сне, а, может, и не во сне… Дима сидел на диване рядом с Викой и смотрел на её задумчивый профиль, а она смотрела в телевизор. Там показывали «Москва слезам не верит». Вика очень любит этот фильм. Дима коснулся кончиками пальцев её густой чёлки, заправил за ухо. Она посмотрела на него тепло и снисходительно. Дима нашёл очень красивой в этот момент и захотел поцеловать. - Я влюбилась в другого мужчину, - сказала Вика и перехватила пальцы Димы до того, как он успел их убрать. Поцеловала. – Прости… - За что? – улыбнулся он. - Это же здорово. А он? - Он тоже меня любит, уже давно… Дима, я… не знаю, что сказать… Дима обнял Вику, поцеловал в щёку и понял, что всё закончилось. Наконец-то всё закончилось… - Не говори. Завтра подадим на развод. Они досмотрели фильм, обнявшись. А потом Дима увидел его. Новый начальник маркетингового отдела. Пугающе красивый, недоступный и чужой. У него был любовник – мальчик Диминого возраста, светловолосый и очень живой. Он каждый день приходил к Александру Владимировичу и они подолгу запирались в его кабинете. Лида пересказывала все сплетни, которые ходили о них в организации. Мальчик – талантливый фотограф, Александр спонсирует его выставки. Они живут вместе за городом, ради него он развёлся с женой и переехал в Россию. Дима встречался с ним в коридоре и тихо здоровался, стараясь не смотреть в глаза. Ощущение того, что это тот самый человек, который нужен, крепло с каждым днём. И Дима понял, что нужно на что-то решаться. В душе было светло, Дима шёл по холодному полу и сжимал в руке маленький пакетик. И было страшно, и было одиноко, и было знание, что ничего ему не светит. Александр был в кабинке не один, со своим мальчиком. Страстные любовники, несдерживаемые стоны, шум воды, плавные движения тел. И ни одного шанса. Дима уехал домой и несколько дней не приходил на работу, попросил Лиду нарисовать ему справку. Пролежал пластом, глядя в стену. И ни на что не было сил… Компромиссы, компромиссы, отступление. Александр зашёл в кабинет, держа в руках вазу с каллами. Лида поздравила его с днём рождения. Дима знал, кому Александр отдаст эти цветы, не сочтя этот жест сентиментальным бредом. Он ничего не боится, он влюблён и счастлив. В груди было жарко и тесно, а горло сдавило от подступающих слёз. Обидно, и так ясно, что это любовь, самая настоящая, первая, всепоглощающая, всепрощающая. И можно потом курить в туалете и плакать, пока не ослабнет напряжение и желание жалеть себя не заглушит голос гордости. И останется только один выход – уволиться. Ему дали расчёт и компенсацию отпуска. Всеволод Игнатьевич сказал: «Жаль отпускать такого ценного работника»… В ванне было холодно, несмотря на льющуюся тёплую воду. Дима обнимал колени и жалобно скулил, так, чтобы в шуме воды не было слышно его истерики – кругом соседи. Сверху, снизу, сбоку, и тотальное, кромешное одиночество… Дима открыл глаза и выдохнул сжатый в лёгких воздух. Щёки горели от соли, а пальцы были ледяные и дрожали. Шум воды до сих пор слышался в тишине ночи. Где-то вдалеке стучал поезд. Дима повернулся на бок и посмотрел на спящего Александра. Горло вновь сдавило от подступающих слёз. Без него было так плохо… что даже сейчас страшно. Нужно коснуться, почувствовать, увидеть глаза, которые смотрят на него и видят… Дима навис над Александром, коснулся губами его лба, потом плотно сжатых губ. Большая тёплая рука легла на Димину поясницу, слегка погладила. Захотелось разреветься от радости… ну что за дурацкие сны снятся! Никого нет, кроме… всё получилось, всё у них получилось. - Са-ша… - протянул Дима и сдержанно всхлипнул. Александр мгновенно проснулся, перевернул на спину и всмотрелся в лицо, коснулся губами лба, проверяя температуру, легко смахнул слёзы. - Что такое? Что случилось? – голос с хрипотцой, взволнованный. Дима опять всхлипнул и, протянув руки, коснулся лица Александра, заставил наклониться, чтобы увидеть глаза, в глазах. - Снилось, что тебя у меня не было, я опоздал… Саша, опоздал. - Ну что ты… мальчик мой, напугался. Совсем замёрз. Ты не мог опоздать, птичка моя, - шептал Александр, целуя Димины глаза, губы, щёки, закутывая его в одеяло. – Если бы не ты, то никого бы не было. Никого и не было…Успокойся, мой хороший… Димочка. Давай поспим ещё немного, рано. - Не уходи только… - Дима медленно хлопал ресницами, чувствуя, как тяжелеют веки и воздух становится тяжелее, более вязким, сладковатым, и сознание плавится, ускользает. - Не уйду. Не бойся. Александр целует в губы, ощущения смазываются, мягко, влажно, впитывается, впитывается. Дима ослабляет объятья, тяжело вздыхает и счастливо улыбается. Засыпает вновь. - Вот же зараза, - нервничал Дима, распечатывая проекции макета. Бумага в принтере идёт неровно, работа с чужой аппаратурой – смертельный номер. Сегодня с самого утра накатило вдохновение, определённо ночью снилось что-то хорошее – два засоса на шее красноречиво свидетельствуют об этом. Дима помнил какие-то обрывки, как его бережно закутывали в одеяло и что-то шептали, как всегда, убаюкивающее, называли Димочкой. Это всегда действует безотказно – отказывают руки, ноги, голова и хочется мурлыкать и ласкаться. Надо завести котёнка, чтобы тискать не только когда у него будет время между работой и работой, а всегда – пушистого, рыжего или чёрного. - Я за то люблю кота, что он заместо мужика, - хихикнул Дима. Наконец все части для макета были распечатаны. Дима разрезал заготовки и разложил по комнате, чтобы удобнее было собирать. Самое любимое занятие, когда можно думать о чём-нибудь приятном, слушать музыку и собирать макет дома, в котором они будут жить с Александром и добра наживать. Хотя к чёрту добро, только захламлять помещение. Чем меньше всего в доме, тем там просторнее и чище. - Скоро будет солнечно, скоро будет ветрено, ты ещё не написала письмо, а уже знаешь ответ его… - Дима подпевал Саше Васильеву, когда в комнату зашёл Александр с двумя большими пакетами с логотипом конторы Эдика и замер на пороге. Ступить ему было некуда – по всему полу были разложены листы и какие-то огрызки бумаги. - Процесс создания гнезда вынуждает птиц жить в коридоре, - улыбнулся Александр, опуская пакеты на пол около своих ног. – Дим, там внизу есть гостиная, где намного больше места. - Не канает, - мотнул Дима головой и сдвинул два листочка, чтобы Александр мог пройти к шкафу и выгрузить прибывшие Димины шмотки. – Я осваиваюсь и привыкаю к спальне. Мы с ней уже более-менее притёрлись. - Спальня трансформируется в свалку и начинает тебе нравиться? Дима угрожающе лязгнул ножницами и удобнее устроился на полу в окружении заготовок и мусора. Пахло типографской и принтерной краской, клеем ПВА и азартом, как цитрусовым коктейлем. - Да, я птица-мутант, люблю жить в норе. И раз уж мою нору похерили, придётся строить её здесь, не лучший, конечно, вариант… - Дима закусил губу и, справившись с приступом смеха, серьёзно продолжил: - Но на первое время сгодится. - Какие птицы разборчивые пошли, - хмыкнул Александр и положил пакеты на кровать. – Посмотришь? - Саш, давай потом. Я закончу и всё разберу. - Давай, я жду твой макет. Очень интересно, что ты для нас придумал. - Тебе должно понравиться, без вариантов, - расплылся Дима в улыбке, а потом вдруг почувствовал, как сердце сбилось с размеренного ритма и в горле пересохло. Дима вздрогнул. Мир сузился до одной только картинки – Александр в душе со светлым мальчиком, он кричит и просит, ему больно и страшно. – Саш, я тебе рассказывал ночью, что мне приснилось? - Да, но этого не могло случиться, - Александр аккуратно наступает на краешки бумаг, подходит к Диме, присаживается рядом. – Только ты… - Только ты, - судорожно выдыхает Дима и обнимает Александра, не выпуская из рук ножниц и клеящегося фундамента «теремка». Часть 11.Птичка. Дима проспал всю дорогу до Москвы, удобно расположившись на заднем сидении и укрывшись пледом. Всё утро в горле першило, и в голове стоял туман, как после похмелья. На попытки Александра уговорить его отказаться от поездки Дима только огрызался и ныл, что он хочет ехать, наплевав на всё, и нечего с ним нянчиться – не маленький. - Саш, ну, в конце концов, выздоровею по дороге, - Дима стоял около шкафа со своей новой одеждой и не знал, за что взяться. Он так и не посмотрел толком, что там назаказывал у Эдика. Решил, что по ходу дела разберётся. Дело шло, а Дима так и не разобрался. – Я каждый месяц болею, что, теперь не жить совсем? Решили ехать, значит, едем. Дима сглотнул вязкую слюну и поморщился. Горло саднило уже не слегка, а вполне ощутимо: подхватил заразу в паспортном столе, где на него очень уж воодушевлённо чихала какая-то улыбчивая женщина. Александр побарабанил пальцами по дверному косяку, изображая недовольство и несогласие, но Димино упрямство пересилило всё. - Ну приготовь мне какой-нибудь отвар, чтобы я мгновенно вылечился. Сейчас я выпью любую хрень. - Ловлю на слове, - Александр прижал Диму к себе и прикоснулся к его лбу губами, проверяя температуру, потом чмокнул в шею и в плечо для профилактики. Ничего, очевидно, не нащупав, он окинул Диму задумчивым взглядом – соизмеряя его возможности с необходимостью лечения, и ушёл на кухню, где и было сварено отвратительное по консистенции зелёное чудо-пойло, которое сморило Диму на все четыре часа дороги до аэропорта. - Ты никак моей смерти желаешь? Просыпаться было настолько трудно, что Дима малодушно едва не разревелся от обиды. Всё тело ломило, голова кружилась, а горло горело так, что никакая вода не могла остудить его. - Часа через два должно пройти, - Александр придержал Диму за руку, когда тот выбирался из машины. – Пришлось пойти на крайние меры, птичка моя. - Йорик, бедный Йорик… Я знал его, Гораций! – Дима держался одной рукой за открытую дверцу машины, а второй поднимал в воздух воображаемый череп. – Оно ещё и галлюциногенное, да? Александр усмехнулся и, забрав череп, выкинул в мусорную корзину. - Трехочковый, товарищ начальник, - выдохнул Дима и с большим трудом достал свою скромную сумку из машины. - Птичка моя, сейчас лучше помолчать, быстрее пройдёт действие лекарства. - Мне скучно молчать, ты же меня не развлекаешь. Я всегда разговариваю, даже когда сплю. Слова – это жизнь… Александр забрал у Димы сумку, от которой его ощутимо клонило в правую сторону, и повесил себе на плечо. - Сейчас пройдём развлекательную регистрацию, и я что-нибудь тебе продекламирую из раннего Шекспира. Дима выдохнул через нос и поплелся следом за Александром, давая себе установку ориентироваться на его спину. - Ловлю на слове. Регистрация прошла в ватной тишине и зелёном тумане. Александр крепко держал Диму за руку и никуда от себя не отпускал больше чем на пять шагов. А в самолёте Дима опять уснул, не дождавшись взлёта и раннего Шекспира. Хотя насчёт последнего его, судя по всему, обманули. Дима открыл глаза, когда самолёт уже приземлялся. Первое, что его поразило - чистейшее сознание, и ни малейшего намёка на начинающуюся простуду. - Свежие огурцы! – сладко зевнул Дима и посмотрел в иллюминатор – ровно нарезанные лоскуты убранных полей, перекрестья дорог и мелкие серые облачка, размётанные над скоплениями игрушечных домиков. Они приземлялись в аэропорту Пардубице. - Как твоё горло, огурец? – Александр закрыл ноутбук и стал убирать его в чехол. Бортпроводница объявила начало посадки и попросила пристегнуть ремни. - Как новое, - благодарно улыбнулся Дима и накрыл руку Александра своей. Вновь отвернулся к иллюминатору. Хотелось целоваться и очень нескромно. – И голова прошла. Ты маг и волшебник. Я потом тебе это припомню. - Летаю в голубом вертолёте… - Александр наклонился к Диме и быстро чмокнул его в висок. Сдерживается. - Сколько ехать от аэропорта до Праги? - Около получаса. Для нас заказана машина. Дима уныло улыбнулся. - Всё схвачено, да? Товарищ начальник… Александр пожал плечами. - Студенческие приключения никогда не вызывали во мне особенного трепета. - Нисколько не сомневаюсь, - хмыкнул Дима и широко улыбнулся, когда самолёт ощутимо качнуло, и в ушах образовались пробки. - Ты сразу родился взрослым и начальником. - Стараюсь избегать лишней суеты заранее. - Мне нравится твоя предусмотрительность, я так не умею, - Дима ненавязчиво коснулся кончиками пальцев щеки Александра и провёл вниз к подбородку – шершавый. По спине пробежали мурашки. Быстро убрал руку, чтобы бортпроводница не заметила. Она и без того ходит замученная жизнью. – Я буду волноваться за нас двоих. А тебе нельзя. - И тебе нельзя, никому нельзя волноваться. Александр поймал Димину руку и, наплевав на проблемы бортпроводницы, прижал к своим губам. - Саша, - вздохнул Дима, медленно убирая руку. Ещё немного, и он уже не сможет остановиться и полезет целоваться. – Я не могу не волноваться, все смотрят, все думают… Эдик ещё вчера с этими фотографиями. Саш, ему была интересна моя реакция. Так прикольно! А какая у меня может быть реакция? Александр откинул голову на спинку кресла и, задумавшись, посмотрел на Диму. - Он хотел, чтобы ты ревновал. И ты ревновал. Дима прикусил щёку с внутренней стороны и шумно выдохнул. - Здорово. Весьма развлекательно… пусть порадуется. Глупый мальчик приревновал своего любовника. Хотя я не ревновал… мне-то… Дима сделал неопределённый жест рукой и опять отвернулся к окну. Самолёт уже приземлялся, и дорога была чётко видна внизу, разделительные полосы, лужи по обочинам. - Забудь о них, птица моя, - Александр наклонился к Диме и обдал кожу на щеке горячим дыханием, коснулся губами легонько. – Они предсказуемые и одинокие, никогда не поймут, что у нас и почему именно так. - А что у нас? – Дима зажмурился от удовольствия и невольно улыбнулся, наклоняя голову и позволяя целовать себя в ухо. - Жестокое обращение с детьми. - Избиение младенца, - усмехнулся Дима и заметил, что самолёт уже приземлился. Тормозит. Пассажиры загомонили, собираясь, хотя никто не давал команды на выход. Но на русских людей никогда не действовали команды. В гостинице их встретил улыбчивый холёный дяденька маленького роста. Он по-приятельски обнялся с Александром и крепко пожал протянутую Димой руку. Лев, так звали дяденьку, провёл гостей по внутреннему дворику гостиницы, быстро-быстро что-то балаболя на чешском. Александр кивал и смеялся, поражая Диму своим более чем дружелюбным видом. Видно было, что Лев ему весьма симпатичен. Неужели и впрямь бывший любовник? Они поднялись на второй этаж по узкой деревянной лестнице и вошли в просторный светлый номер, состоящий из двух комнат с видом на внутренний дворик. В окно светило солнце, и лёгкие пылинки танцевали в лучах. В первой комнате была гостиная, а во второй спальня с одной необъятной кроватью, вызывающей слабость в коленях, посередине, с тёплым персиковым покрывалом. Дима растёкся по креслу и свободно вытянул ноги, глядя на то, как Лев трындит с Александром около входа. Они лишь один раз обернулись на Диму, и тот помахал рукой, давая понять, что типа заметил взгляды и потом обязательно спросит, что они про него говорили, поэтому фильтруйте базар на подходе. А потом Лев ушёл, тихо притворив за собой дверь. - И что он обо мне сказал? Александр прошёл мимо развалившегося в кресле Димы, аккуратно обходя его длинные ноги. Достал из чехла свой ноутбук, поставил на столик заряжаться, потом распаковал и Димин. - Что ты мальчик-конфетка и я должен держать ухо востро, - абсолютно будничным тоном проговорил Александр, проверяя ящики хай-тековского комода в поисках тройника. – Спросил, есть ли у тебя портфолио. Лев коллекционирует портфолио красивых мальчиков. - Извращенец какой-то, - хмыкнул Дима и сполз с кресла на пол, развалился на мягком ковре. – А ты ему что сказал? Александр подошёл к Диме и склонился, поставив колени по бокам от него. Нагнулся ниже, глядя в глаза. - Сказал, что ты мой мальчик. И видеть тебя голым буду только я. - Ух ты… какой грозный, - Дима хихикнул и вытащил одну ногу из-под Александра, положил ему на пояс, а потом и вторую. Обнял ногами, прижал ближе к себе. – Собственник. - Ещё какой, - Александр поцеловал Диму в губы, потом ещё раз и ещё, придерживая одной рукой за затылок, другой – за подбородок. Глубже, глубже… Откровенно, не сдерживаясь, медленно двигая бёдрами, раскачиваясь, надавливая, как если бы на них не было одежды, как если бы это был уже секс… Дима глухо застонал, царапая ногтями плечи Александра, подстраиваясь под заданный ритм. Грубые швы на джинсах до боли впивались в напряжённую плоть, но этого было мало, хотелось усилить эффект. - Сожми… - жалобно выдохнул он между поцелуями. Александр замер на мгновение, облизнул губы, чуть приподнялся на локте и опустил одну руку ниже, на бедро, сжал. Дима недовольно помотал головой. – Ну блин! Ну Саш… погладь… Краска смущения вперемешку с острым возбуждением заливала щёки, шею, кожа становилась чувствительной, и каждое прикосновение отзывалось многократным эхом внутри. Александр улыбнулся, снисходительно и мягко, вновь поцеловал, отвлекая Диму. Накрыл его рукой и стал гладить, заставляя шире развести ноги, приподняться навстречу. Дима судорожно вцепился в его плечи, крепко-крепко. Дышать было невозможно, в груди всё сдавило, и тело прошила дрожь, как от озноба. Дима прервал поцелуй, вскрикнул, прикусил губу и рвано стал хватать ртом воздух. Александр уже расстегнул его ремень и молнию, чтобы ослабить давление, ускорить ток крови. - Нравится? – спросил Александр, целуя шею, облизывая кадык. – Птичка моя… отзывчивая… Дима смотрел на потолок и не видел его, перед глазами проносились какие-то разноцветные картинки, сливались воедино, распадались, проникали друг в друга и вновь распадались. Александр что-то говорил, отвлекал, и Диме это не нравилось. Он всё равно не понимал ни слова, смотрел в его глаза и тонул, тонул… Тянулся руками к ремню его брюк, расстёгивал, чтобы всё было вместе. Синхронно. А потом его опять целовали. И в комнате было невозможно жарко, и воздух, густой и горячий, струился по коже. Дима на мгновение отключился, словно провалился в сон, а потом тут же вынырнул, чувствуя, как Александр дышит ему в ухо и давит бёдром на ногу. По ноге прошла болезненная судорога, и Дима окончательно пришёл в себя. - Ты отдавил мне ногу, - вздохнул он, пытаясь пошевелиться, и держа липкую влажную руку на весу. – И это… надо вытереть чем-нибудь. Александр тихо засмеялся и, приподнявшись, поцеловал растерянного Диму в щёку. Достал из заднего кармана брюк носовой платок и вытер протянутую руку. - От тебя столько проблем, моя радость. - А потому что нечего набрасываться на меня чуть что… - пытаясь изобразить недовольство, буркнул Дима, застёгивая штаны и поднимаясь на ноги. - Не могу устоять, - Александр сгрёб его в охапку и опять повалил на пол. Дима даже не сопротивлялся, было лень, да и приятно, когда валяют по полу, чего уж там говорить. Александр растянулся сверху, накрывая собой. – Будешь надувать губы, буду набрасываться. - Да вы тут все извращенцы! – пискнул Дима, пытаясь извернуться и ущипнуть Александра за задницу. Прихватил ладонью упругую ягодицу, сжал. Приятно. Сжал ещё раз. – Ты и меня развратил… Александр фыркнул и укусил за нижнюю губу, облизал. Дима опять поплыл, щупая задницу и хмельно улыбаясь. Под пальцами что-то завибрировало. Дима вздрогнул, охнул и резко отдёрнул руки. - Бляя! Она вибрирует! Александр засмеялся, быстро достал из заднего кармана брюк сотовый телефон. Посмотрел на дисплей, мгновенно изменившись в лице. Расслабленности и умиротворения как не бывало. Дима тяжело вздохнул и выполз из-под него. Он-то думал, они сейчас разденутся и продолжат… Александр нажал на кнопку приёма звонка. - Да, Яковлев… уже здесь. Прилетели. Всё нормально, - Александр улыбнулся кому-то в трубке и ухватил Диму за ногу, чтобы тот никуда не уходил. Стянул носок и закинул ногу себе на плечо. – Ну через полчаса приходи. Да, у Льва. Я подойду. Александр нажал отбой и убрал телефон обратно в задний карман. Поцеловал Димину щиколотку и отпустил ногу. - Я так и знал, что ты не можешь просто отдыхать, - вздохнул Дима, поднимаясь с пола. - Это не по работе, - Александр тоже встал и заправил рубашку в штаны. – Ирины партнёры. Хотят обсудить что-то жутко важное. - Да тебя все хотят, - хмыкнул Дима и подошёл к столу, на котором лежали заряжающиеся ноутбуки. – А я больше всех, - задумчиво проговорил он, обводя пальцем логотип «Панасоника» на верхней панели. Александр обнял его со спины и положил подбородок на плечо. - А я хочу только тебя. Ира попросила помочь. - Конечно, нужно, если попросила. Она твоя жена, как-никак. Не чужой человек. - Александр развернул Диму лицом к себе и заглянул в глаза. Не обиделся ли… Нет. Просто хотелось раздеться и поласкаться, ничего больше. - Только давай поедим сначала. Я голодный как хрень. - Давай, птичка моя. Я тебе потом верну все долги, - Александр поцеловал в уголок губ и прижал Диму к себе. - Ловлю на слове. Кстати, я про Шекспира тоже не забыл. Дима даже и не думал, что Александр закончит быстро все свои дела. Часа три-четыре, никак не меньше. Это же всегда трудно – оторваться от болтовни на гиперважные темы. Ну, надо, значит, надо. Лев на ломаном англо-русском посоветовал развеяться и прогуляться пока по Праге, но Дима не любил гулять один, да и усталость после недавней простуды и перелёта дала о себе знать. Поэтому он просто повалялся в ванне и взял у Льва парочку дисков с фильмами, чтобы посмотреть красивые картинки. Картинки попались весьма специфические. Видимо, перепутали коробки, поэтому обещанную на обложке Лару Крофт заменили собой два эффектных мальчика в спущенных трусах, откровенно целующиеся на белом диванчике. Дима уставился в экран, с любопытством разглядывая их позы и подтянутые тела. Целовались они весьма увлечённо и елозили друг по другу тоже вполне себе зажигательно. Но Дима с сомнением подумал о перспективе заниматься онанизмом перед экраном. Да и не возбуждали его ни крики их, ни стоны. Посмотреть было интересно, как они двигались, гибкие, умелые профессионалы, надо бы взять на вооружение пару приёмчиков. А потом Дима вспомнил, что купил в аэропорту новую книгу по компьютерному дизайну, которую Александр засунул куда-то в свою сумку. И мысли мгновенно поменяли направление. Один мальчик громко кричал и придерживал рукой второго, чтобы тот не сорвался и не сделал ему ещё больнее. Дима отвлёкся от статьи про координатные оси и с некоторой долей сочувствия наблюдал за сексуальным марафоном, прекрасно понимая, что даже если беспомощно уткнувшемуся в подушку парню и больно, остановиться невозможно. Можно только ждать, когда всё это закончится. Александр прошёл в спальню, где Дима удобно расположился на кровати с ноутом и книгой. - Это изнасилование какое-то, - Дима кивнул в сторону экрана и закрыл книгу. Тоже порнография – видимо, он был в откровенном бреду, когда купил её. - Из интернета накачал? – Александр скинул пиджак и сел рядом, обнял за бёдра и притянул ближе к себе. Без особого интереса посмотрел на экран. - Лев твой дал. Сказал, чтоб учился. Александр засмеялся и, задрав подол халата, прижался щекой к голым Диминым коленкам. - Не возбуждает? - Как-то не очень. Я никак не могу понять, почему они так долго не кончают при таком старании. Александр повёл руки выше под подол халата, лаская бёдра, целуя щекотно и весьма возбуждающе, не то что там какие-то стоны и чавкающие звуки. - Ну кончат за пять минут, а что потом делать будут? Есть лимит, к тому же плёнку потом режут, и какие-то кадры дублируются. Дима недоверчиво хмыкнул и опять посмотрел в экран, где несчастного мальчика-пассива согнули так, что у него чуть позвоночник не хрустнул. - А у нас в среднем сколько? - По времени? Дима провёл пальцем по переносице Александра и коснулся губ. Мягкие, сухие, желанные. - Да. Я как-то не слежу… - Полчаса в среднем. Дима изумлённо выдохнул. - Да иди ты! Я думал, минут десять. А раз? Александр потёрся кончиком носа о Димин живот и, обхватив того руками за пояс, уложил удобнее. - В среднем два-три. - А максимум? – Дима погладил плечо Александра ногой, попытался коснуться уха, но тот перехватил раньше и перецеловал все пальцы. - Восемь. - Сколько?! – Дима отпрыгнул от Александра как ужаленный. – Это когда было? Да я бы помер! - В день твоего рождения. Вроде жив-здоров остался. Дима растерянно запахнул халат, глядя на свои ноги. Воспоминания о той ночи были весьма смазанными, и какие-то кадры отсутствовали вовсе. Но то, что было здорово и безумно приятно – это Дима помнил точно. Не то что в этом порно. Александр закрыл ноутбук и, располагающе улыбнувшись, протянул руку к Диме, погладил по ноге. - Никак не могли остановиться… - Представляю, - хихикнул Дима, подползая к Александру и обнимая за шею. – Озабоченные кролики захватили мир. А я тоже так кричу? – Дима прошептал на ухо, поцеловал в шею. Хотелось укусить или оставить засос, как-то побезобразничать, чтобы на самом видном месте. Но ему нельзя… Слишком вызывающе, а имидж – это всё. И без того секс-символ. - Нет, ты всегда сдерживаешься. Очень много думаешь о других. И обо мне в том числе. Вот в свой день рождения ты не думал и не стеснялся кричать. - И затрахал тебя. - Я тебя… - Александр уложил Диму на спину и поцеловал в губы. Вновь в его глазах промелькнула тень вины. – Ты был такой вкусный… - Ну если разделить на нас с Дашей, то получается вполне себе средненько. Строчки прыгали, буквы танцевали, перетекали снизу вверх и обратно, слова читались с трудом и не запоминались, пролетали мимо сознания. Александр спал, обнимая Диму за пояс и уткнувшись ему под мышку. Опять звонили Ирины партнёры и после напряжённого разговора Александр попросил сделать себе массаж и отрубился. Дима строил планы по уничтожению его телефона и дочитывал купленную книжку, пока не решил, что хватит издеваться над собой и выключил свет. Спать не хотелось. Это всё Лёвин кофе. Натуральный, с густыми сливками и обалденным запахом обжаренных зёрен. Дима редко пил кофе, потому что потом глаза отказывались закрываться, и мысли размножались в геометрической прогрессии. Лёва Диме понравился, даже очень. Приятный, счастливый человек, занимающийся тем, что доставляет ему удовольствие, влюблённый в свою работу и в своих мальчиков, которых оказалось так много, что у Димы на пятом портфолио закружилась голова. И про каждого мальчика Лёва знал практически всю подноготную - откуда приехал, кто родители, чего хочет получить от жизни. Характер… Лев улыбался и говорил, что каждый второй, если не первый красивый мальчик вредный и глупый. Ленивые и обидчивые, холодные, расчётливые, все мечтают покорить Европу любыми средствами. Постель так постель. Ни для кого это не было проблемой. Извращенцев не так уж и много, а завести себе красивого любовника никто не против. - Сводничество? – улыбнулся Дима, глядя в глаза Льву. Тот нисколько не смутился, пожал плечами и протянул приглашение. - Клубная вечеринка в честь моего дня рождения. Я приглашаю тебя и Сашу, будут танцоры из Италии, морские экзотические блюда и живая музыка. Мы настроены на получение удовольствия добровольными методами. Я думаю, что такому столь изящному и непосредственному мальчику стоит сходить, будешь жемчужинкой вечера. Дима контрольно улыбнулся и взял лаконично украшенную карточку с указанной датой и адресом. - Я подумаю. Лёва смерил Диму очередным восхищённым взглядом. Казалось, что он был искренне влюблён. Стоило только намекнуть, и всё было бы по высшему разряду: и портфолио, и секс, и любые пожелания. Мечта романтичного и честолюбивого мальчика-гея. Дима впервые подумал о том, насколько он далёк от философии гомосексуализма. Эта лёгкость, ненавязчивость в отношениях, широта взглядов, стремление к одиночеству и самолюбованию. Диме не нравилось, когда посторонние люди восхищаются тонкостью его пальцев и разлётом бровей. Ему было неловко и хотелось грубо осадить. «Я не педик какой-то, чтобы мне могло это нравиться», - говорил Дима себе, а потом долго зависал. А кто тогда? Александр глубоко вздохнул и по-хозяйски крепче прижал к себе. Как самый настоящий муж. Дима погладил его руку, лежащую на животе, и закрыл глаза. Снились какие-то безумные танцы, в процессе которых Дима остался без одежды и оказался зажатым в каком-то тёмном углу. Стены, задрапированые бархатом, под лопатками были твёрдыми. Умелые руки гладили бока, скользили по напряжённому животу, нажимали на тазовые косточки, а когда Дима хотел вскрикнуть от переизбытка смятых ощущений, одна рука плотно закрыла рот, запрещая кричать. Дима шумно дышал через нос, упираясь в широкую грудь, цепляясь за жёсткую накрахмаленную ткань рубашки. Шею немилосердно обожгло неласковым укусом, а потом и плечо. Дима медленно оседал, ноги подкашивались и дрожали. Было жарко и дурно. Он голый, беспомощный, распятый, а тот второй не раздевается, и не позволяет ему даже стонать. И гладит, и мнёт, сжимает… - Пусти… - прошептал Дима, - дышать… - Подушку отдай, - послышалось откуда-то сверху, и Дима мгновенно расслабился, выпуская из рук жёсткую ткань. Воздух потёк в лёгкие живительной влагой. Всё смазалось, и неудобство сменилось мягкостью и влажностью горячего рта. Дима открыл глаза и увидел свои ноги задранными выше головы. Он придержал их руками под коленями и прогнулся сильнее. По спине катился жар и истома. Все мышцы расслабились, и тело потеряло очертания. Дима не знал, где заканчиваются руки-ноги, голову томительно кружило и хотелось скулить от того, насколько это было хорошо и плохо одновременно. А потом всё опять уплыло, оставив лишь ощущение нереальности. Дима открывал глаза и закрывал их вновь, не в силах что-либо рассмотреть. Сон перетекал один в другой, забывался один, захватывал другой, яркие картинки прошлого, какие-то сюрреалистические мазки образов настоящего. Он бежал по узкому мосту, шатающемуся под ногами, того и гляди сорвётся в пропасть, разобьётся об острые скалы. А потом сразу летел в воду с тарзанки, ледяной жадный зев реки поглотил слишком хрупкое и несовершенное тело, закрутил, и Дима опять задохнулся, сердце замерло на миг, а потом он вынырнул и вдохнул свежий морозный воздух. Он падал вниз с ледяной горки, это было в Перми, за домом. Они с Лялькой полили горку водой, чтобы она стала скользкой. И каждый вечер катались на картонках, оторванных от пола на соседской лестничной клетке. И невозможно не смеяться, когда в груди горит от восторга, и морозный воздух щиплет раскрасневшиеся щёки, и Лялька смеется рядом, больно хватаясь за бока и сжимая бёдра острыми коленками в мокрых рейтузах. Дима проснулся от своего громкого смеха. Он всё ещё чувствовал, как под ним проносилась неровная гладь горки, и солнце светило в глаза, но не зимнее, низкое, а осеннее, яркое пражское солнце. - Вот это покатались… - выдохнул Дима, пытаясь подняться с кровати и чувствуя приятную ломоту во всём теле, как после основательного секса. Откинув одеяло, Дима только тут понял, что раздет, на правом бедре красовался свежий синяк, которого вчера не было. Значит, всё-таки приставал. В спальне Александра не было, но Дима слышал, как в соседней комнате щёлкали мышкой. Дима потянулся и встал на ноги. - Ты всё-таки воспользовался моей слабостью, - сказал он, останавливаясь в дверном проёме в костюме Адама. Хотелось поймать один из тех цепких и обжигающих взглядов Александра, которыми он всегда смотрел на обнажённого Диму. Поймал. - Это спорный вопрос: кто кем воспользовался, - улыбнулся Александр, стряхивая пепел горящей сигареты в металлическую пепельницу. В номере всё было хай-тековски эклектично – мягкий персиковый бархат и холодный металл. Дима замер на секунду, переваривая полученную информацию. - Шутишь? – наивно предположил Дима, подходя к столу, за которым сидел Александр и усаживаясь на край. Поверхность стола, соприкоснувшись с ягодицами, показалась ледяной, как та горка, которая снилась во сне. Александр положил руку на Димину коленку и, заметив синяк на бедре, наклонился, чтобы поцеловать его. - Тебе хотелось «раздеться и отдаться прилюдно», - тихо засмеялся Александр. – Я не смог остаться незаинтересованным. Дима взял недокуренную сигарету и глубоко затянулся. - Блин… Саш, я реально нёс этот бред? Было и стыдно, и как-то глупо весело одновременно, как если бы он сделал какую-то пакость, а все захлопали в ладоши и сказали бы, что так и надо было поступить. Александр забрал у Димы сигарету и затушил её в пепельнице, кивнул, всё ещё улыбаясь. - Я сначала думал, что ты проснулся и прикалываешься, а ты обиделся, и так серьёзно… пришлось пойти на уступки, как всегда. - Пришлось ему, - хмыкнул Дима. – Да я как удав по стекловате тащусь от того, что ты рядом… Хочу тебя постоянно, совсем сбрендил. Прихожу просто в щенячий восторг, когда ты меня трогаешь, я даже во сне с тобой трахаюсь и никак не могу натрахаться… - Дима потёр переносицу и наклонился ниже, упёрся руками в плечи Александра и, не моргая, посмотрел в глаза. - Ты против? Александр развёл Димины ноги и стащил его со стола, усаживая себе на колени. - Не особенно, - улыбнулся он одним уголком губ, провёл рукой по Диминой щеке, запустил в волосы, погладил затылок. – Я дурею от твоей непосредственности, моя птичка. - Птичка, - хихикнул Дима, широко улыбаясь. – Твоя птица… - Поцелуемся, птица моя? - Горько, - выдохнул Дима, прижимаясь губами к улыбающемуся рту Александра, обнимая за шею. Часть 12.Вокруг и внутри. На балконе было тепло и пахло сдержанной осенней прелостью и чем-то давно забытым, детским… печёными булочками с маслом. Внизу, на первом этаже отеля, под тем самым балконом, на котором сидел Дима и жмурился от яркого солнца, глядя на тянущиеся с северной стороны облака, располагалась небольшая домашняя пекарня. Дима глубоко втянул носом тёплый уютный запах сладкой сдобы и сделал глоток горячего кофе, облизал верхнюю губу, на которой остался след от сливок. Утро было просто потрясающим. Несмотря на уже прохладный северный ветер, на прошедший ночью дождь, воздух был свежим, прозрачным, прогретым. Дима поболтал ногой, позволяя оставшейся тапке свалиться с его голой ноги, и растопырил пальцы. Посмотрел на них оценивающе и немного критично. На большом пальце был едва заметен след от мозоли. Ещё такой же был на щиколотке и на пятке. Но в общем и целом нога Диме понравилась. - Я хочу сходить на эту вечеринку, - сказал он, обернувшись к раскрытым дверям, ведущим в комнату, где Александр медитативно клацал по клавишам ноутбука. Его терпения хватило равно на полчаса завтрака, а потом опять потянулся за мышкой. - На таких вечеринках много условностей, - ответил Александр и задумчиво провёл костяшкой указательного пальца по лбу. - Например? – Дима сел удобнее, подвернув под себя ноги и облокотившись на спинку стула, чтобы можно было смотреть на Александра, не поворачивая голову как флюгер. - Когда я был здесь последний раз, то приглашённые обязаны были поменяться партнёрами. Дима удивлённо присвистнул и, отломив от лежащей на столе шоколадки, запихнул слишком большой кусок в рот, но высказаться всё равно хотелось. Даже не просто высказаться, а возмутиться. - И менялись? Бред какой-то… - Дима поёрзал на стуле, так что даже он скрипнул возмущённо. - Лев считает, что разнообразие – залог спокойствия. А тем более разнообразие, поддерживаемое партнёром и разделяемое им. В противном случае наступает пресыщение, и пара распадается. - А с разнообразием она не распадается? - Нет, разрыв происходит по другим причинам. - Не сошлись характерами? – хмыкнул Дима и отпил кофе. Уже остыл, поэтому пришлось добавить в него сахар для вкуса. Александр проследил за Димиными жестами и улыбнулся: - Сладкий кофе с шоколадкой и мармеладом – вот это извращение. - Завидуешь? – Дима отломил ещё шоколада и повертел неровный пятиугольник в воздухе, любовно рассматривая и театрально облизываясь. - Ты всё делаешь с аппетитом. На тебя приятно смотреть. Дима опустил шоколадку и смущённо улыбнулся, чувствуя, как щёки начинают загораться. - Ты не отвлекайся, киса. Мы про разнообразие говорили… Александр уселся на стуле удобнее и отодвинул ноутбук в сторону. Достал пачку сигарет из кармана и закурил. Диме очень нравилось смотреть на то, как Александр, когда он не злой и не задумчивый, курит – медленно, с оттягом, прищуривая правый глаз, когда выпускает дым, плотный, белый… Дима представлял, что чувствует Александр, когда затягивается, и у него слегка закружилась голова от разделённого удовольствия. - Разнообразие имеет смысл только тогда, когда человек настроен на одиночество. Вещь-в-себе, если так можно выразиться применительно к данному вопросу. В принципе, человек априори одинок. Он рождается один, умирает один, он никогда не сможет в полной мере ощутить другого человека, не став им. Знаешь, птица моя, в признании своего одиночества есть великое благо. Если человек один, то он может рассчитывать только на себя, и отвечает за все поступки тоже он один, перед собой, перед своей совестью, богом, смотря что он выберет в качестве системы координат. И если два человека, признавая свою обособленность, свою индивидуальность и автономию, решают поменяться партнёрами для секса, то ни один из них даже не подумает о том, что в этом есть что-то противоестественное. Просто желание, просто секс, чувственное познание, самосовершенствование и изучение мира. - То есть ты считаешь, что меняться партнёрами – это есть хорошо для таких вот обособленных и свободных граждан? Александр выдохнул дым и не спеша, тщательно стряхнул пепел. - Это является закономерным для них. А давать оценки я не считаю правильным, птица моя, ты же знаешь. Каждый человек проживает свою жизнь, делает выбор и строит отношения с партнёром соразмерно своим желаниям и взглядам. - Я это понимаю – кто, зачем и почему… Я не могу взять в толк, почему ты против того, чтобы я шёл на эту вечеринку… - Дима покрутил чашку по часовой стрелке и оставил так, чтобы логотип отеля не было видно. - А ты не рассматриваешь вариант, что я элементарно могу ревновать тебя? – Александр улыбнулся едва заметно, влюблённо, точно так же, как в тот раз, когда впервые признался в любви. И точно так же Дима почувствовал, что пол уходит из-под ножек стула, на котором он сидит. И невозможно пошевелиться, невозможно даже вздохнуть. - Иногда… рассматриваю… - окончательно стушевавшись, ответил Дима. Наверное, потому что утро такое приятное, пахнет этими домашними булочками и сигаретами Александра. – Но ты же знаешь, что я от тебя ни на шаг. - Знаю, и мне очень нравится, когда ты сидишь около меня, и никуда тебя не тянет. Дело же не в том, что происходит между нами, а в том, что общество гомосексуалистов – это отдельная реальность. Там все будут смотреть на тебя, и открыто выражать своё желание. Я помню, как смутил тебя мальчик из итальянского ресторана. На вечере у Льва будет около полусотни таких мальчиков. - Тогда я не был готов к его откровенности. А сейчас я знаю, на что иду. Я знаю, что меня это не касается. Я с тобой. - Ты недооцениваешь свою впечатлительность. Дима фыркнул и нервно передёрнул плечами. - Я могу собраться, расскажи, к чему готовиться и я буду готов. - Мальчики обычно раздеваются по пояс. Если мальчик в паре, то он надевает ошейник, - Александр сделал паузу. - Вот бля… - выдохнул Дима. – Да тут реальное садо-мазо! Я думал, что такое только в порнушных фильмах показывают… Ну а дальше? - Дальше представление: стриптиз, танцы, много выпивки, прилюдного секса, аукцион. И во время всего этого веселья можно подняться наверх с любым понравившимся мальчиком без ошейника. Дима опять присвистнул и тут же закусил губу, пытаясь представить, как они с Александром целуются и тискаются на глазах у всего честного народа, включая Льва. Этот пункт плана сразу был предан анафеме. - А если захотят того, кто в ошейнике, нужно спросить разрешение у хозяина? – хмыкнул Дима. - Купить. Кто больше заплатит, тому и отдадут. - Не могу представить себе того, кто рискнул бы подойти к тебе с таким предложением. - Мальчики сами хотят быть выставленными на аукцион, чтобы подстегнуть азарт своих партнёров. - Разнообразие… ага. Дима встал из-за стола и подошёл к перилам, посмотрел вниз во дворик, где девушка-консьержка подстригала розы на зиму. Александр подошёл к Диме и встал рядом, тоже облокотившись о перила. Наклонился и щекотно чмокнул в ухо, взъерошил волосы на затылке. - Отросли уже, - улыбнулся Дима. – Хочу отрастить по плечи. Буду эмо-боем. - Будешь мохнатой зимней птичкой. Александр обнял Диму за пояс и поцеловал в плечо. - Саш, я бы тебя никогда так не подставил, как те мальчики в ошейниках. - Мой выкуп никто бы не переплюнул. Дима выскользнул из объятий и, взяв Александра за руку, повёл в комнату. - Давай сразу начнём с того места, когда ты меня купил за бешеные деньги и заставил отрабатывать натурой. А я типа боюс-боюс-боюс… Александр остановил Диму, потянул на себя и крепко прижал, прямо глядя в глаза. - Будем бить рекорд, - серьёзно проговорил он, медленно двигаясь к кровати. - Нет уж, - запротестовал Дима, пытаясь удержать на плечах халат, но его весьма ловко стягивали, словно только этим и занимались всю сознательную жизнь. – Я ещё хочу погулять по городу! Давай быстренько! Саш! Твою мать, я падаю… - Завтра погуляем, птичка моя, - усмехнулся Александр, опрокидывая Диму на кровать и удерживая за плечо, потом быстро перехватил взметнувшуюся руку и прижал её к кровати. Дима замер на миг, шокировано уставившись на висевшие напротив часы. Они показывали час дня. - Завтра? – Дима нервно хихикнул, но тут же отвлёкся на игривый поцелуй. Кусачий. Потом на ещё один и ещё. - Я узнал некоторые штучки из порнушки, может, попробуем? – Дима облизнул свой палец и провёл влажной подушечкой по соску Александра. Тот слегка вздрогнул и благодарно улыбнулся. - Какие штучки? – голос уже хриплый, и губы яркие, влажные. Дима завороженно смотрел на то, как они двигались, складывая слова. – Я весь внимание. - Встань на колени, а я буду лежать, ноги поставлю тебе на бёдра, и ещё подушку… чтобы удобнее… Дима засуетился, сминая простыню, откидывая ненужные подушки на пол, стягивая покрывало, чтобы не мешалось. - Ты готовишься к сексу, как к обороне Севастополя, - улыбнулся Александр, разрывая пакетик с презервативом. - Обожаю, когда комментируют каждое моё действие, киса, - подмигнул Дима, укладываясь на кровати так, как видел в кино. Широко развёл ноги в стороны, поставил на упругие бедра Александра. Было неудобно и как-то стыдно, но никак уж не возбуждающе. Точно на приёме у врача. – Ну как я? Гожусь на роль озабоченного пассива? - Не очень, - Александр подхватил одну Димину ногу, нарушая всю композицию, и прикусил мизинец. – Когда от работы едет крыша, я вспоминаю этот мизинчик, и всё становится на свои места. - Почему? – хихикнул Дима, пытаясь побороть желание отнять ногу, чтобы не щекотали. - Он мне нравится. Это самый симпатичный мизинчик на свете. - А ты, что ли, много видел? - Достаточно, чтобы сравнить и влюбиться с первого взгляда. - Да уж… таким штучкам не научат в порно, - засмеялся Дима, расслабляясь. Александр второй рукой водил по голени, потом помассировал икру. - Порно ничему не учит. Суррогат. Как и вечеринки у Лёвы. Видимость жизни, избранности, а на самом деле просто жалкие попытки оправдать своё существование. Придать ему легитимность. - Ты жесток. Как я понимаю, им больше некуда пойти. - Нам всем есть куда пойти. Александр неожиданно пощекотал Диму под коленкой, и тот залился звонким смехом, пинаясь свободной ногой. - Ну отстань! Блин! Щекотно же! Александр резко наклонился к Диме, поцеловал в щёку, потом в расслабленные улыбающиеся губы, поласкал язык, заставив широко открыть рот и слегка запрокинуть голову. Дима вернул ноги обратно на бёдра Александра и приглушённо охнул, когда влажные пальцы прошлись между его ягодиц, слегка надавили. Над висками выступил пот, и Александр ласково собрал его губами, одновременно проникая глубже. Дима несдержанно вскрикнул, но новый поцелуй заставил его замолчать. Мокрые уже ладони судорожно скользили по напряжённым плечам Александра, контролируя его движения. Дима поймал себя на том, что подсознательно копирует поведение мальчика из порно, и почему-то стало не по себе, гадко… Так, словно он кого-то предал. Себя? И не уносило, не кружило, всё было до противного реалистично. И чужая пульсация, и рваное дыхание, и соприкосновение тел. Дима, широко раскрыв глаза, смотрел, как лицо напротив становится возбуждённо отсутствующим, как хмурятся сведённые на переносице брови, и зажимался, не пуская… Александр медленно выдохнул, возвращаясь, и, вытащив из-под Димы подушку, наклонился к его лицу. - Не нравится, птичка моя? Больно? Дима кивнул, хотя ему не было больно, или было… Всё было не так. Нафиг эти эксперименты. - Сделай, чтобы было хорошо, как всегда… - Перевернись на живот, мой хороший. Дима последовал совету и лёг так, как ему было удобно. Мягкие ладони прошлись по его спине, разминая напряжённые мышцы. Потом лёгкие поцелуи заставили кожу мгновенно покрыться мурашками. И опять пальцы гладили его внутри, и Дима царапал простыню, тихо постанывая в такт ритмичным движениям, пока его не накрыло сверху чем-то тёплым и влажным, сознание потекло медовой патокой, тонко-тонко… - Лакомый кусочек, - улыбнулся Дима, уже обнимая Александра за шею и опускаясь сверху. Он не понимал, что говорит, у слов не было смысла, это были просто приятные звуки, как краски, смешиваясь, дают картины, так и звуки тоже можно смешать, чтобы получилась картина настроения. – Кисонька… И Александр мягко лижет его в ухо и держит бережно и нежно. Направляет. А потом опять укладывает на кровать и смотрит сверху, прежде чем вновь войти. - Птичка… колибри моя. Дима медленно закрывает глаза и смеётся, закрывая лицо от беспорядочных смешных поцелуев. И стонет, громко, срывая голос на хрип, а потом кричит в голос, когда внутри становится слишком тихо и сладко и захотелось, чтобы его услышали, чтобы он услышал, тот самый… и больше никто. - Саш, я уже не могу сказать, что люблю тебя… - Дима поджал ноги к груди и прислонился коленями к боку Александра. Они были мокрые и уставшие, плавали в какой-то нирване и молчали до тех пор, пока Дима не заговорил первым. - Почему? – Александр положил руку Диме на голову и стал перебирать влажные пряди волос. Он всегда пытался ненавязчиво успокоить каждым жестом, каждым словом. - Потому что это как-то неправильно. Мне не нравится это слово. Оно слишком для всех. Я люблю свою маму, свою работу, свою родину, в конце концов, хотя я терпеть не могу патриотов и всех, кто кичится славянским происхождением. Но не тебя… Нужно что-то придумать другое, чтобы оно было правдой. - Например, «я тебя того-этого-самого, ну ты понял». Дима помотал головой и выскользнул из-под руки Александра, переместившейся на плечо, посмотрел на него задумчиво. - Вот когда я тебя боялся, это было правдой. Когда у нас было соревновательное влечение, это тоже было правдой, а потом… Саш, ты стал во мне… и уже не существует «просто я». Есть «я с тобой» и «я без тебя». Они мало чем отличаются… Саш, ты понимаешь, эти два «я» вообще ничем не отличаются. - Лекарство проникло сразу внутрь, миновав все преграды. Дима нахмурился, глядя мимо Александра на открытый балкон. По краю перил расхаживал серый голубь, раздувая переливающуюся на солнце грудку. Голубь с нескрываемым любопытством заглядывал внутрь комнаты и издавал низкие протяжные звуки. Через два-три шажка от него опустилась маленькая беленькая голубка и звуки стали другими, обрадованно короткими, заинтересованными. Голубка ответила тем же. - Привет, - улыбнулся Дима и поцеловал Александр в ямку между ключицами. – Вот они знают, как это… - Слова – это просто средство передачи информации. И только. Лучше поцелуй меня, птичка. - Эгоист, - Дима потёрся носом о щёку Александра, а потом слегка чмокнул в губы. – Мини-доза. - Доиграешься, радость моя, - многообещающе улыбнулся тот, обнимая Диму за пояс. - Жду-не дождусь, кот учёный всё ходит по цепи кругом… Саш, давай всё-таки сходим на эту вечеринку. Никогда не надевал на себя ошейник. А ведь в этом что-то есть… - Давай сходим, - согласился Александр. И что-то промелькнуло на дне его глаз, отчего Дима мгновенно покрылся гусиной кожей. Он не хочет идти. - Саша… если… - промямлил Дима, потупив взгляд и ковыряя пальцем одеяло. - Птица моя, - засмеялся Александр, доставая сигареты с тумбочки и протягивая Диме пачку, чтобы вытянул первым. – Если я сказал - сходим, значит, сходим. Я прекрасно понимаю твоё желание получения новых ощущений. В своё время я не пропускал ни одной вечеринки. - Охотно верю в то, что ты был ещё тем отморозком, - хмыкнул Дима, закуривая. – И партнёрами менялся? - У меня не было партнёра, - Александр погладил Димину щиколотку большим пальцем, обхватил ступню ладонью, сдавил слегка, потом измерил узость и тонкость лодыжки – большой и указательный пальцы свободно соприкасались. – Я был свободным игроком, женатым отцом двух детей, что особенно подогревало интерес публики, хотя эту публику очень непросто заинтересовать. - Гордишься? Александр улыбнулся и подтянул к себе пепельницу, стоявшую около Диминых ног. - Стыжусь. Это было весело до тех пор, пока не надоело. А потом он затушил сигарету и, приподнявшись, серьёзно посмотрел на Диму. - Про тебя уже все знают, подробности, слухи, сплетни… Выводы уже сделаны. Тебя ждут, на тебя хотят посмотреть, чтобы убедиться. Ожидается стандартный заносчивый мальчик-модель, мой протеже. Их уже не переубедить. - Мне подыграть? Александр провёл рукой по Диминой щеке и обнял за шею. - Будь собой. А я буду рядом. Вечер проходил в загородном доме Льва, стоявшем на берегу Влтавы. Выстроенный в стиле старинного замка, дом впечатлил Диму и на целых десять минут приковал к себе внимание. Пока Александр расплачивался с водителем такси, пока доставал подарки из багажника, Дима смотрел на дом, и детский восторг наполнял его изнутри. В пространстве был воздух, в ровной глади реки был воздух, в облетевшем лесе был воздух. Воздуха было много, и он наполнял лёгкие до дна, свежий, чуть сладковатый, влажный и вдохновенный. После тесной каменной Праги здесь было необъятно. - Понравилось? – Александр взял пакеты и направился к парадному входу, где уже стояли двое мужчин, одетых солидно и дорого. Они курили и неспешно разговаривали. Дима задним числом вспомнил, что они гомосексуалисты. И ему стало не по себе. Александр поздоровался с ними по-чешски, и они заулыбались ему, хлопнули по плечу и только потом мельком глянули на Диму, но взгляда не задержали. Это было то, что нужно. Именно чрезмерного внимания Дима и опасался больше всего. В гостиной горел яркий свет, и сотни лучей преломлялись через хрустальные фигурки, расставленные по всей комнате, танцевали и перескакивали с потолка на пол, по стенам и обратно. Чёрная кожаная мебель стояла вдоль стен – диваны, диваны, диваны… На них сидели мужичины и мальчики – по двое, по трое, небольшими компаниями. Кто-то уже несдержанно целовался, кто-то пил разлитое по высоким бокалам вино, кто-то смеялся над шутками соседа, кто-то просто скучал. И всё это колышущееся и приглушённо жужжащее общество состояло из одних мужчин. Только одно существо, одетое в ярко-красное платье, сначала смутило Диму, но по широким плечам и узким бёдрам стало ясно, что перед ним мальчик. Очень красивый, тонкие черты, словно высеченные из камня, были одухотворёнными, аристократическими, с налётом обманчивой недоступности. Мальчик курил длинную тонкую сигарету, положив свободную руку на колено своего более чем заурядного спутника, на лице которого ничего не было, кроме похоти. Мужчина потел и то и дело промокал свой низкий бледный лоб платочком. Диму аж передёрнуло от отвращения и резкого приступа жалости к красивому мальчику в красном платье. - Это Патрик, актёр театра из Дублина, - шепнул Александр, уверенно пересекая гостиную и сворачивая в узкий, задрапированный бархатом коридор. Дима словно в тумане двигался вслед за ним, чувствуя, как бешено забилось сердце где-то в горле. Это тот самый коридор из сна, или очень похожий. Бархат только кажется мягким, а на самом деле за ним твёрдая холодная стена. Александр вошёл в ещё одну гостиную – светлую, зеркальную комнату-оранжерею. Цветы стояли на полу, висели на стенах, под потолком, на подставках – зелень всех оттенков. И ни одного яркого бутона – символично. Лев стоял около одного из горшков и, прихватывая пальцами плотный мясистый листок, весело болтал по телефону, видимо, принимая поздравления. - Вы пришли! Дима, как я рад вас видеть! – Лев отложил телефон на утопающий в зелени столик и радушно обнял Диму, пожал руку Александру. Скромно принял поздравления и, как подобает по этикету, рассмотрел подарок – аккуратный нетбук последней модели. Дима сам чуть не присвистнул от неожиданности и восторга. – Вас уже все ждут, сейчас я познакомлю с гостями… Лев болтал, болтал, перепрыгивая с английского на чешский и обратно, но Диме казалось, что он всё понимает в этом потоке несдерживаемых эмоций. Сейчас их представят гостям, и начнётся представление. Кажется, это будет сюрприз. Когда они вышли в большую гостиную, народ заметно оживился, зажимая друг друга по углам или укладывая на диване. Три пары танцевали посреди зала, нескромно лаская друг друга. Дима обвёл взглядом всю гостиную в поисках Патрика в вызывающем наряде, но его нигде не было видно, как и его потного партнёра. Опять на языке что-то неприятно закололо, горечь и разочарование. Чужая горечь и собственное разочарование… Александр ненавязчиво притянул Диму ближе к себе и быстро поцеловал в висок. - Хочешь выпить? - Да, чего-нибудь холодного и не очень алкогольного. Здесь нельзя расслабляться. - Не переживай, я буду держать тебя в руках. Мохито? - Валяй. Дима подошёл к приютившемуся за портьерой стеллажу со старинными пластинками и стал рассматривать надписи на обложках. «The Beatles», «Led Zeppelin», «Pink Floyd». Всё знакомое, близкое… вспомнилось, как Александр играл на гитаре в своём уютном подвальчике и на душе стало спокойно. - Это моя любимая пластинка у Битлов, - раздалось над самым ухом, и обернувшись, Дима столкнулся взглядом с тем самым Патриком. Подведённые тушью большие сливовые глаза смотрели из-под тонких чёрных бровей с мягким интересом. Вблизи Патрик не казался таким уж юным мальчиком, как издалека. По крайней мере, Дима определил его старше себя лет на пять. Он изящно держал бокал с потрескивающим шампанским и снисходительно улыбался Диминой растерянности и смущению. Вот же стыдоба… его поймали. - Я предпочитаю альтернативные варианты, - дежурно улыбнулся Дима, устанавливая пластинку на место. - Диму Билана? Рука предательски дрогнула, и Дима смутился ещё больше. От Патрика пахло цветочными женскими духами. Он был гладко выбрит, как молоденький мальчик, впервые узнавший бритву, и его высокие бледные скулы матово светились в переливающемся отражённом свете. - А что? Кстати, мой тёзка. Неплохо поёт, старается, Евровидение вот покорил… Есть за что уважать. - Ты уважаешь? Патрик спрятал улыбку и смотрел, слегка склонив голову набок и чуть прищурившись. Если бы в глазах его не читалась тщательно скрываемая усталость, Дима бы подумал, что с ним кокетничают, как женщина с мужчиной. - Уважаю, - честно ответил Дима и спрятал большие пальцы в карманы джинсов. – Хотя и не слушаю. Просто… как человека, который хоть что-то делает. - А этого достаточно? - А это допрос? Тогда я требую адвоката. - Боишься меня, - Патрик окинул зал тяжёлым скучающим взглядом и вновь вернулся к Диме. – И правильно делаешь. Я сегодня гадкий. - Я всегда боюсь тех, кто мне нравится, - честно признался Дима, удивляясь своему желанию говорить всё что хочется этому человеку. Клоуну? Актёру… Патрик внезапно погрустнел и опустил глаза, повращал бокал, чтобы все пузырьки вышли. - Я занят. Мой партнёр очень ревнивый, и я обещал ему ни с кем не ходить. Дима растерялся на одно мгновение, догоняя весь смысл сказанных слов. - У меня тоже, - нашёлся он и протянул Патрику руку. – Поэтому останемся просто друзьями. Патрик руку пожал. Не жеманно, а вполне себе по-мужски. Рука у него была сухая и холодная. - Обсуждаете великое наследие рок-индустрии? - Александр подошёл с двумя бокалами малахитового коктейля и протянул один из них Диме. – Привет, Патрик. Ты сегодня в роли Кармен? Дима поймал напряжённый взгляд Александра и мельком посмотрел на Патрика, оценивая произведённый эффект. Тот мгновенно покраснел и на гладко зачёсанных висках выступили едва заметные капельки. Диму поразило как ударом молнии знание того, что Патрик влюблён в Александра, даже больше того, он страстно его хочет. Прямо сейчас, здесь и, скорее всего, уже давно и безнадёжно. Воздух между ними наэлектризовался, того и гляди заискрит. - В роли Вильгельмины. Будешь моим Дракулой? – неестественно развязно засмеялся Патрик, отчаянно сжимая бокал в руке. - Мне всегда импонировала роль профессора Ван Хельсинга. - Никогда не думал, что Ван Хельсинг предпочитает мальчиков, мне казалось, что ему нравятся зрелые мужчины. Патрик метнул в Димину сторону острый как бритва взгляд, безжалостный и завистливый. В нём больше не было усталости, она вся переплавилась в ревность. Он бы хотел перерезать горло этим взглядом, искромсать на куски вставшую на его пути преграду. И никакой тебе романтики. Всё как в нашей дерьмовой жизни – прощупывали любовника предмета страсти. - Патрик, ты как всегда пропустил всё самое интересное. Мода поменялась, - и Александр тихо добавил, повернувшись к Диме: - Лев предлагает мальчикам переодеться. Хочешь участвовать? - А много желающих? - Пока никто не отказался. Дима пожал плечами и решительно кивнул. - Раз я припёрся сюда, то буду уж позориться до конца. Ладно, хоть не платье предлагают надеть, вот это было бы стрёмно! – хихикнул Дима и, не глядя более на Патрика, пошёл к раздающему рекомендации Льву. Помимо ошейников именинник пожелал видеть своих юных гостей в обтягивающих кожаных шортах, коротких, как у пятиклашек, с россыпью блестящих заклёпок. Дима быстро переоделся и посмотрел на себя в зеркало, подумал, что всё-таки прикид Дашульки никто не переплюнет. Для Александра же старался! А тут… ну конечно, весьма эротишные шортики и плотный кожаный ошейник, обхватывающий тонкую бледную шею, акцентируя внимание на слегка выпирающих ключицах, – быть может, для кого-то и выглядят чем-то из ряда вон, но Дима не удивлялся, глядя на себя, и не смущался, как половина снующих и нервничающих вокруг него мальчиков. У него было красивое тело, ровные ноги, довольно-таки широкая грудь для его роста и узкая талия, переходящая в слегка округлые бёдра, художественные пропорции. Ещё та моделька, только мини-вариант. Дима, насмотревшись на себя вдоволь, плюхнулся на один из кожаных диванчиков, стоявших в комнате для переодевания, и лениво зевнул. Стал наблюдать за другими желающими участвовать в шоу. Все мальчики были красивыми в своём волнении, - раскрасневшиеся, улыбающиеся, они готовились к выходу каждый по своей причине. Дима скользил взглядом по их лицам и читал как в раскрытой книге их причины. Страх, страх, страх… Каждый день погоня за вниманием, соблюдение правил, подогревание интереса. Мальчик-любовник – это ненадолго, мальчик-любовник никогда не станет женой, мальчик-любовник не имеет никаких прав. Он ждёт, молчит, следит за собой. Упрощенчество, доступность и неуважение. Рядом с Димой присел неожиданно спокойный как танк коротко стриженный мальчик, сбив стройный поток унылых мыслей, и улыбнулся, открыто глядя в лицо. - В рот мне ноги, если я ещё раз соглашусь участвовать в этом гей-параде, - хрипло засмеялся парень, доставая их своих шорт длинные сигареты, закрученные в тёмную бумагу. Протянул пачку Диме, предлагая. Он говорил по-русски. – Куришь или тоже даун, как эти сосунки? Дима усмехнулся и вытащил тонко пахнущую какой-то травкой сигаретку. Закурил. - Я думал, здесь нельзя курить, а то бы уже давно… - Да пошли все на ***. Может, у меня психологическая травма, и если я не покурю, то сдохну, не успев показать свою сексуальную задницу дорогим гостям. - А задница сексуальная? – Дима почувствовал, как голову повело, быстро-быстро. Крепкая травка попалась. - Фирма веников не вяжет… охренеть, как торкнуло. - Да у меня самая сексуальная жопа во всей Польше, даже сам президент ходит на неё посмотреть! Ты сомневаешься? Могу показать. Всё равно эти пидарские шорты ни черта не закрывают. - Нет уж! Своей задницы хватает, - хихикнул Дима, следуя дурному примеру случайного собеседника и стряхивая пепел прямо на пол. – Меня Дима зовут, а тебя? - ****ец! Ещё и Дима… Моё любимое имя, чтоб мне сдохнуть. А меня Василий. Вася, Василёк… Василий протянул Диме руку, на тыльной стороне запястья была наколота татуировка в виде чёрного квадрата. - А теперь давай поцелуемся, Димочка, Димулька! За встречу. Парень резко обнял Диму за плечи и повалил на диван. Тот вовремя успел сориентироваться и выставить вперёд руки, резко оттолкнул настойчивого Василия к другому краю дивана. - Да ты у нас целочка! Отодрать бы тебя прямо здесь, чтобы маленьким пидарочкам было завидно… – хмельно засмеялся тот, на что Дима, коротко размахнувшись, врезал ему кулаком по губам, затыкая поток едких высказываний. Вася клацнул зубами и широко улыбнулся окровавленными губами. - Завались, Васенька. Уёбок недотраханный. Дима вскочил с дивана и затушил сигарету в нашедшейся вдруг на столике с ошейниками пепельнице. Втёрся в компанию мнущихся у выхода мальчиков. Было до ужаса противно соприкасаться с обнажёнными плечами - у каждого своя температура, своя мягкость, кто-то был горячий как печка, кто-то холодный и мокрый как лягушка. - Я тебя найду, Димочка. И трахну, обещаю. Я знаю, как приручать строптивых целочек. Дима показал Васе фак и почувствовал себя чуть легче. Лев появился из-за портьеры, одетый в кожаный костюм в стиле Джорджа Майкла, сидевший на нём откровенно безобразно. С его ростом и комплекцией было бы лучше выбрать роль Элтона Джона. - Ну как вы, мои цветочки? Готовы? – пропел Лёва и обошёл комнату, рассматривая переодетых мальчиков. Остановился взглядом на хмуром Василии, затягивающимся дотлевающей сигаретой. – Опять буянил? - Ни хрена, Лёвчик! Меня оскорбили в лучших чувствах, обозвали уёбком и разбили губу. - И правильно сделали, моя прелесть. Туши сигарету и пошли на выход, Женя уже ждёт тебя в зале. - ****ец, - выдохнул Василий, мгновенно помрачнев. – Щаз повяжут… свободу попугаям, - уныло протянул он, продолжая смотреть на Диму. – Передай своему папику – пусть смотрит внимательнее… - Ну-ну-ну! – грозно оборвал его Лёва, - Дима пришёл с Лесей Яковлевым. Василий хмыкнул и затушил сигарету, поднялся на ноги. - Не везёт, так с детства, - пробубнил он, проходя мимо Димы. – Извини, красавчик, бес попутал… Леське привет. Дима сдержанно кивнул и пошёл следом за Лёвой и остальными мальчиками по коридору, ведущему в гостиную. Представление именинника было сделано по мотивам клипа «Фрик» того самого кожаного Джорджа Майкла. Вот откуда была взята идея этих крышесносных диванчиков! Лёва на крутящейся сцене держал на поводках полуголых мальчиков и помахивал в воздухе плёточкой. И всё это под космическую техно-музыку и голос оригинала. Дима, следуя примеру посвящённых в курс дела, прополз по сцене на коленках, стараясь не запутаться в чужих поводках. Чувствовал он себя при этом полнейшим придурком, отчего внезапно накатило какое-то эйфорическое состояние радости. Впервые на сцене, и в таком виде! Вот уж мама бы порадовалась, увидев. Когда цепь дёрнули довольно-таки ощутимо, Дима расценил это как призыв к окончанию ползания и встал на ноги. Свет мощным потоком бил в глаза, поэтому рассмотреть зрительный зал было практически невозможно. Хотелось знать, где стоит Александр и как ко всей этой клоунаде относится. Скорее всего, ему нравится Дима и не нравится всё остальное. Иначе и быть не могло! Иначе это было бы крайне унизительно. - Дорогие мои гости, мальчики! Я несказанно рад видеть вас всех на своём празднике! Сюрпризы только начинаются! Патрик, Василий, поползать по сцене – действительно, всё только начинается! Дима спустился с импровизированной сцены в зал и растерянно осмотрел гостиную. Его встретили восторженные голодные взгляды разогретой публики. Каждый раздел и трахнул Диму во всех мыслимых и немыслимых позах в своих нескромных фантазиях. Александра нигде не было видно. На диванчиках уже откровенно трахались, сладко постанывая и поскрипывая кожаной обивкой. Два каких-то солидных дяденьки целовали полностью раздетого мальчика, и тот закрывал глаза от удовольствия и как заведённый просил их продолжать. В гостиной было душно, пахло сигаретами, курительным табаком, сексом, как только что нарезанным лимоном, и вседозволенностью. Чьи-то жадные руки опустились Диме на живот, останавливая, и он оказался неожиданно прижатым спиной к твёрдой груди. Первое желание было – вырваться из объятий, а потом он услышал знакомый запах. Он вырывался из той какофонии запахов, что опутала Димино обоняние. Это был запах свежего леса и осенней травы, запах дома. - Конфетка моя… - и знакомый голос. Дима счастливо улыбнулся, закрывая глаза, вслушиваясь в свои ощущения и позволяя себя гладить по животу, по груди, мять бока, ощупывая каждое рёбрышко. – Школьная… - Я соскучился, - вздохнул Дима, развернулся лицом к Александру и, приподнявшись на цыпочках, поцеловал его в щёку, потом не удержался и накрыл губы, проник внутрь. – Леська. Под пальцами мгновенно почувствовался холод и напряжение. Александр остановился и крепко сжал Димины плечи. - Птичка моя, наслушался всякой гадости обо мне, да? - Вовсе нет! Ты тут авторитет… Притча во языцех просто. Но если не хочешь, то не буду так звать – всё равно мне не понравилось. Тебе не идёт. А тебе понравился мой новый имидж? Александр прихватил Димин ошейник двумя пальцами и потянул на себя. - Не клетка, конечно, но уже ближе к истине. Дима почувствовал, как температура тела начала зашкаливать и сознание поплыло. Хотелось снять всё что осталось, благо осталось немного, и прижаться близко-близко. Чтобы во всём мире было тихо и только слышно, как стучит растревоженное сердце, и дыхание срывается, и горячечный шёпот, и внутри полно и влажно, и вместе приятно, чертовски приятно… - Здесь можно… где-нибудь? - Можно, - широко улыбнулся Александр, поднимая Диму на руки. - Не могу прилюдно. Как они могут так? - Это не секс, это разврат. Другие причины и ощущения. Диме нравилось, когда Александр сам его раздевал. Расстегивал пуговицы, медленно, непроизвольно касаясь разгорячённой кожи прохладными пальцами. Гладил покрывающуюся гусиной кожей спину, живот. Сначала шорты прошуршали к ногам и упали на пол рядом с кроватью. Потом Дима снял пиджак с Александра, расстегнул рубашку. Раздевание было частью ритуала, необходимой прелюдией. Ткань скользила по коже, волнуя, пальцы соприкасались с пальцами, останавливались, прекращая движение на короткий миг узнавания, привыкания. Сдержанные ласки, порхающие едва уловимые улыбки. Срываемые с горячих губ стоны. - Саша… - растворяется в темноте комнаты перед первым глубоким поцелуем. Александр целует каждый раз по-новому, долго, смакуя глубину, тянет как дорогое вино, увлекая Диму за собой, рассказывая о чём-то сокровенном, потаённом. Укладывает Диму на кровать, ласкает соски, мягко прихватывает губами, не торопится. Дима стонет тихо, перебирая его волосы, роняя руки обратно на кровать. Дима чувствует себя скоплением нервов, чувствительных точек, тайн и мгновенных открытий. В глазах темнеет и в животе сжимается от сладкой боли, когда Александр прихватывает и слегка тянет кожу на внутренней стороне предплечья. А потом целует плечи, ключицы, расслабляя. - Самый красивый мальчик, чуткий, птичка моя маленькая… - шепчет Александр Диминому животу, прижимается к нему щекой, разводит ноги в стороны. Покрывает поцелуями бёдра. Дима уже громко стонет, приподнимается на локтях, смотрит на склонившегося над ним Александра. И кажется, что большего и не нужно. Внутри всё дрожит, сердце заходится от волнения. Тот самый момент, когда сознание ещё отмечает все полутона и полуощущения, запоминая то, что нравится больше всего. Александр только слегка касается кончиками пальцев напряжённой уже плоти и поднимает голову, смотрит на Диму, улыбаясь. - Поцелуй меня, - голос дрожит, тихий, слабый… Александр поднимается выше, смотрит на Диму глаза в глаза. - Я тебя того-этого-самого… - улыбается он, проводит большим пальцем по нижней губе, обхватывает за шею, словно пытаясь удержать. Дима смеётся и тут же прекращает, губы утопают в мягкости прикосновения, как в сливках, скользят, плавятся. Александр вновь укладывает Диму на кровать, придавливает собой, давая время привыкнуть к себе. Он горячий и тяжёлый. Дима разводит ноги широко, так, чтобы можно было почувствовать, удвоить своё желание, своё возбуждение, вторить чужому, подстроиться под него. - Саш-а… - выдыхает Дима, переворачивается на бок, прикасается лбом к своему предплечью, сжимая руку Александра. По спине соскальзывает холодок, крем не успевает согреться. Дима вздрагивает, подтягивает ноги к груди. - Птичка моя, расслабься… всё хорошо, я с тобой… Диме нравится, когда всё происходит стремительно, нравится, когда всё медитативно, расслабленно, нравится, когда он пассивен, нравится, когда он включён… Когда больно, когда нежно, когда страшно и спокойно. Дима никогда не знает, что будет в следующий раз, какое настроение захватит Александра и его самого, и каждый раз как первый, каждый раз как последний. Разнообразие… вглубь, вширь, любое желание, как «я с тобой», как «ты во мне», как небо и море, синее к синему. И линия горизонта размывается – не разделить и не догнать. Бежать, бежать, бежать… Часть 13.Вокруг и внутри-2. Дима зевает, глядя на одевающегося Александра, и мнёт в руках свои шорты, теребит заклёпки, холодные, металлические. Одеваться не хочется. Сейчас бы поваляться на кровати часик, подремать, а потом можно уже выходить. Иначе зачем было начинать, если невозможно насладиться разливающимся по телу теплом и наслаждением до конца. Но не прилично будет надолго занимать комнату, да и вечеринка продолжается, вроде как нужно присутствовать. - Радость моя, не спи на ходу. Или поехали спать в отель, - Александр заправляет рубашку в брюки и застёгивает манжеты. Потом приглаживает Димины волосы, трёт уши, пытаясь привести его в чувство. - Ты иногда такой вредный, киса, - Дима опять зевает и зябко поводит плечами, словно только что проснувшись. Встаёт с кровати и натягивает шорты. Жёсткая ткань касается разнеженной кожи – отрезвляет. – Ты знаешь Василия? Александр коротко рассмеялся и согласно кивнул. - Я наивно надеялся, что он тебя не заметит. - Ты недооцениваешь мою привлекательность, - хмыкнул Дима, протягивая Александру ошейник и предлагая застегнуть самому. Умелые пальцы легко справились с застёжкой и пробежались по контуру подбородка. От столь интимного жеста по спине прошёлся трепетный холодок. – Если в округе есть хоть один придурок, то он обязательно меня заметит и докопается. - Он к тебе приставал? – Александр натянул пиджак и серьёзно посмотрел на Диму сверху вниз. - Мы с ним уже разобрались, - Дима поднял голову и поцеловал Александра в скулу, потом в щёку и резко выдохнул через нос. – Мне не понравились условности. И люди… Никакого уважения. - Дима, наивный мой мальчик, - Александр обнял Диму за шею и прижал к себе. – Сюда приходят развлекаться и трахаться, а уважение – это обременительно. - Это я понял. Вот и мы следуем моде – развлекаемся и трахаемся. - Пошли потанцуем и поедем в отель. Дима обнял Александр за пояс и потёрся щекой о пуговицы на его рубашке. Уютно. - Пошли. Уют можно создать где угодно, даже в чужой комнате, в чужой кровати. Уют – это то, что находится внутри, это те слова, которые принято говорить, неизменное отношение к другому, взгляды, прикосновения. Дима первым спускался с лестницы, ведущей в гостиную. Вакханалия была в самом разгаре. Играла весёленькая музычка, кажется, Мадонна, в центре зала невпопад танцевало несколько пар, сталкиваясь, неловко извиняясь, меняясь партнёрами, тиская друг друга. Почему-то это казалось нелепым и до противного смешным. Мужчины без женского присутствия выглядели вызывающе развязными и одновременно незавершёнными. Всё-таки отклонение всегда останется отклонением, даже если все будут играть роль адекватных. Из всех углов слышались несдерживаемые стоны. Мимо Димы какой-то здоровяк пронёс на руках раздетого мальчика и стал подниматься наверх, наверное, в ту самую комнату, где они с Александром были пять минут назад. Мальчик хмельно смеялся и кусал раскрасневшегося от напряжения здоровяка за ухо. Конвейер удовольствия, подумал Дима, и стало тоскливо. Лев сидел рядом с Патриком на краю сцены и что-то увлечённо рассказывал бесстрастному собеседнику. Патрик по-прежнему держал в руках бокал с шампанским и изредка кивал, плохо играя включённость в беседу. Он с лёгким презрением смотрел на танцующих и тянул шампанское. - Патрик в тебя влюблён, - проговорил Дима, протягивая Александр руку и выводя его на танцпол. - Я знаю, он мне каждый раз напоминает об этом. - Мне его жаль. Александра приобнял Диму за пояс и сжал свободную руку в своей руке. - Птичка моя, не стоит. У всех, кто безумно в меня влюблён, всё в порядке. Их это развлекает, и жизнь приобретает смысл. На самом деле им нет до меня никакого дела. - И как ты с этим живёшь? - С чем? - Со знанием. - Я живу с тобой, и только это знание единственно важно для меня. Ты против, птица? Дима довольно улыбнулся, а потом расплылся в глупейшей и счастливейшей улыбке. - Не против. Тем более что иногда мне есть до тебя дело… Дима игриво прикусил кончик языка и тут же оказался крепко прижатым к Александру и поцелованным. - Саша, сколько хочешь за своего мальчика? – донеслось до Димы. Он стоял около фуршетного стола и активно поглощал улиток – как орехи, одну за другой, заглушая голос совести, разума и этикета. К черту, все голоса к чёрту! Божественный мягкий вкус сырого и солёного моря растекался по нёбу, стекал по языку, перекатывался с кончика на корень. Дима плавился, медленно пережёвывая резиновую мякоть, мысленно обещая себе, что эта… вот именно эта улитка будет последней. Запивал красным вином, смывая вкус, а потом рука тянулась сама за новой порцией внезапного сногсшибательного открытия. Мир стал вдруг прекрасным и был таковым до тех пор, пока кто-то не спросил у Александра, сколько Дима стоит. Это был высокий широкоплечий мужчина с солидным брюшком и поседевшими висками. Взгляд его чёрных глазок-буравчиков недобро смотрел на Александра, но Дима подозревал, что взгляд этот был больше профессиональным, нежели реально выражающим отношение. Он всей фигуры мужчины, его позы и жестов исходило ощущение силы и властности. Но совсем не той интуитивно подавляющей, как у Александра. Нет, он просто был жестоким без отступлений. А это так предсказуемо. - Он не хочет участвовать в аукционе, - ответил Александр, сужая глаза и неотрывно глядя на собеседника. - Ну скажи, чтобы участвовал. Заставь, - сказал мужчина и широко улыбнулся. У него были слишком большие передние зубы, специально чтобы перегрызать берцовые кости. Дима всё больше проникался презрением к незнакомцу, но подойти не мог. Его не звали, да и не его это дело, по сути. Александр сам всё разрулит. – Как его зовут? - Жень, он не участвует. Его Дима зовут. Мужчина, которого назвали Женей, точно повернулся в сторону Димы, тот чуть не подавился надкушенной улиткой, и проскользил сальным взглядом, осмотрел с головы до ног. Захотелось подойти и двинуть ему по наглой морде. Александр даже в самом безумном пылу страсти никогда не смотрел так на Диму. Так унизительно… словно кроме секса он больше ни для чего не нужен. Кто ещё кого будет выбирать – это спорный вопрос, придурок. - Где ты откопал такой раритет? Я думал, кроме моего Васьки и нет уж таких традиционных. Ни под кого не ложится. Мне нервы мотает. - Дима работает со мной в одной организации. Женя цокнул языком и покачал головой. - Секретарь, что ли, личный? – он засмеялся низко и хрипло. Александр сдержанно улыбнулся и сделал небольшой глоток вина. - Проектный дизайнер. Архитектор. Его проект недавно продали в Эрланген для муниципалитета. - Да, что-то такое слышал. Значит, это он? Умный – это проблема. Умную жену ещё можно вытерпеть, но умного любовника никогда в жизни. Мозги мешают трахаться. - Дело вкуса, Женя. - Ты прав, кончено. Но умного мужика мордой в подушку не ткнёшь, когда угодно, обидится ещё! Ты давно с ним или только что совратил? Он выглядит совсем неискушённым. - Полгода. Женя опять цокнул языком, выражая своё удивление или что-то там ещё выражая. Дима, наконец, отошёл от стола (на улиток уже невозможно было смотреть) в поисках свободного уголка, где можно присесть, спокойно выпить бокал вина и подумать. Подумать о том, как Александр говорил о нём с этим мерзким мужиком. Бесстрастный разговор, как партия в шахматы. Шах и мат. Ваша королева пала, игра окончена, соперники могут пожать друг другу руки. Казалось, что это будет весёлая игра, типа казаки-разбойники. Кто хочет, тот бегает и играет, а кто не хочет, того не трогают. Но получается, что всё-таки это публичный дом, где у каждого мальчика есть своя стоимость. На душе стало ещё тоскливее. - Не кисни, Димочка! – Вася подошёл со спины и обхватил руками за плечи, Дима ловко вывернулся и отшатнулся от приставучего парня. - Соскучился, Васенька? Могу ещё врезать, - усмехнулся Дима, глядя на затянувшуюся ссадину на губе Васи. Отчего-то его стало жаль. Наверное, можно было уладить конфликт иначе. В конце концов, Василий не был похож на законченного отморозка, скорее просто неуравновешенный и экспрессивный. Да и слова этого противного Жени не шли из головы. «Мотает нервы, но ни с кем не спит». За это можно было уважать. - Ай, - парень махнул рукой и закурил одну из своих крышесносных сигареток. Предложил Диме, но тот отказался. – Мне не привыкать, да и люблю я драчливых целочек. Ещё и ручками так сучат, прям спасите, караул, насилуют. Дима криво улыбнулся и хотел уже отойти от Василия, оставив его наедине со своей эйфорией по поводу целочек, но тот преградил ему путь. Посмотрел серьёзно сверху вниз. Он был выше Димы, почти как Александр. - Сбегаешь? - Я не знаю, с кем ты разговариваешь и о ком, я здесь явно лишний. Вася поджал губы, помялся на месте, потому прислонился плечом к стене и дружелюбно улыбнулся. - Люблю поговорить с умным человеком. Извини, Димочка, не сбегай. Здесь нет ни одного вменяемого человека, с которым можно поговорить. - А как же твой спутник? – Дима кивнул в сторону Жени, всё ещё разговаривающего с Александром. - Да козёл он. Трахнул уже двоих и, видимо, подыскивает третьего. Он пришёл отдыхать, поэтому посоветовал мне заткнуться и дать ему расслабиться… - выдохнул Вася и потянул себя за ошейник. – Заебало всё, а уйти не могу, словно приворотили. Тянет и тянет, как этот ошейник. - А ты тоже живи в своё удовольствие или нельзя? - Не могу. Я вообще-то натуралом был… пока не нарвался. А сейчас уже вроде и привык… Что ты обо мне думаешь, Димочка? Я же вижу, что ты постоянно о чём-то думаешь, глядя на меня. Дима растерянно посмотрел на тёмную обманчиво мягкую стену за плечом Васи, собираясь с мыслями. Вообще-то он ничего особенного не думал. - Мне тебя жаль, - искренне ответил Дима. - Так сразу? – хихикнул Вася, поскрёб пальцем обивку стены и устало вздохнул. – Нафига спросил… - Тебе нужно уйти от него. Дальше будет только хуже. - А ты экстрасенс, что ли? - Да и так всё видно… Вася засунул руки в карманы и перекатился с пятки на носок форменных ботинок. - Про тебя тоже всё видно, - развязно протянул он, облизывая Диму взглядом. Пожалуй, даже к этому можно привыкнуть. Фирменный взгляд - как ритуал при встрече и прощании, и никаких «здрасти» и «до свиданий» не нужно. - И что же про меня видно? – Диме было вовсе не интересно, что скажет о нём Вася, просто нужно поговорить хоть о чём-то конструктивном, а то опять понесёт какую-нибудь чушь про Димину неопытность. - То, что ты девочка, и никогда не трахал своего папика. И ему это нравится больше всего в тебе, а не то, что ты думаешь. Им это всем нравится… - Не угадал, - улыбнулся Дима, чувствуя, как сердце забилось быстрее, и захотелось уйти с этого праздника жизни куда-нибудь, всё равно куда. - Вот чёрт, - Вася хлопнул себя ладонью по бедру и с искренним сожалением причмокнул. – Я так старался… Ладно, сейчас начнётся аукцион, ты ведь не участвуешь? Конечно нет, пошли поиграем в карты. Оставь своего папика, пусть развлечётся. - Он и со мной неплохо развлекается, - Дима остался стоять на месте, глядя на то, как к сцене потянулись гости. А хозяин суетился наверху, отдавая приказания своим надрессированным мальчикам, которых у него было пятеро, и со всеми он спал и ни один не обижался. - С тобой - это привычка, а с другими – это отрыв. - Слушай, Вася, - Дима наконец понял, что это предел. Больше не было никакого желания слушать душевные советы и предположения. – Если ты такой умный и проницательный, то устрой свою жизнь на отлично. Ты меня уже достал! Ещё раз подойдёшь, получишь в лоб. Вася ничего не ответил, он просто молча таращился на Диму, когда поставил пустой бокал на столик и развернулся, чтобы уйти. - Димочка, ну что ж так ведёшься-то?! – выкрикнул вслед ему Вася. – Детка… Всё было плохо, надоело. Вечер перестал быть томным, хотелось домой, в ванну и долго-долго мыться, ещё бы и мозги промыть, чтобы неповадно было таскаться на подобные мероприятия. В гостиной вдруг похолодало. Дима поискал глазами Александра в толпе и не нашёл. Спросил у официанта, не знает ли он, где ещё можно поискать. Улыбчивый мальчик с ярким малиновым засосом на шее объяснил, как пройти в оранжерею, куда направились джентльмены. Дима тревожно посмотрел на вход в тёмный коридор, задрапированный бархатом, и сделал несколько неуверенных шагов в сторону оранжереи. В коридоре было тепло, под потолком горели лиловым миньонки. После громкой гостиной здесь было пугающе тихо. Дима приказал себе собраться и, сжав вдруг задрожавшие руки в кулаки, открыл одну из тяжёлых зеркальных дверей. Наверное, это неправильно - вот так внезапно врываться, но Александр простит, потому что ждать невозможно. Они были там… Дима сначала увидел бледные тощие ноги официанта в задранной форменной юбке, обнимающие за пояс крупного мужчину. Тот даже не разделся, просто снял пиджак. Он резко поднял ноги лежащего под ним мальчика себе на плечи и подался вперёд. Мальчик жалобно вскрикнул, а потом заскулил, подгоняя себя и партнёра, задвигался на узкой кушетке. Дима смутился и хотел уже уйти, закрыв дверь, как вдруг мужчина резко обернулся и посмотрел прямо на него. Это был Женя, тот самый, который совсем недавно разговаривал с Александром о нём. Его лицо было красным от напряжения и на висках вздулись тёмные вены. Он подмигнул Диме и, притянув к себе распластанного прифигевшего мальчика, вновь вошёл в него, вызвав очередной возмущённый крик. Наверное, мальчику было больно. Но неужели он не знал, на что шёл? - Извините, - промямлил Дима, закрывая дверь. Смущение душной волной окатывало его лицо, пульсировало, жглось. Отчего-то было нормальным видеть подобный разврат в гостиной, а здесь… вот так, вызывающе уединившись. А если бы сюда зашёл Вася? Дима подумал, что это страшно - застать своего любовника с другим. И пусть он иногда и фантазировал об Александре с другими девочками-мальчиками, но всегда подсознательно было знание, что это только фантазии и его непременно разбудят, успокоят, отвлекут. И сразу вспомнился Юра и то утро, когда Дима проснулся с ним в одной постели, а Александра никто разбудил и не успокоил. Было… было… Вина опять навалилась на плечи, и спрятаться от неё негде и забыть невозможно. И отсюда, по прошествии почти половины года, Диме казалось, что он мог бы устоять, мог бы не допускать ошибки, мог бы, но не стал… Он просто пустил всё на самотёк, и его унесло в открытое море, как Васю. А чем собственно Вася хуже? Быть может, даже и лучше - не изменяет своему идеалу. И пусть идеал ничтожен – это уже не Димино дело. - Спрятался? – Александр вошёл в коридор и внимательно посмотрел Диме в лицо. – Что-то случилось? Дима растерянно пожал плечами. - Ничего такого, чего бы я не видел здесь ранее. - Ко мне подошёл уже пятый человек с просьбой тебя продать, - Александр положил руки на Димины плечи и стал давить пальцами на напряжённые мышцы, аккуратно разминая. Перед глазами поплыло, от места прикосновения разлилось тепло, в висках запульсировало. Дима закрыл глаза и хмельно улыбнулся, невольно расслабляясь. - Почему? Я настолько привлекателен? Александр наклонился к Диме и прижался щекой к виску, волнуя дыханием кожу. Провёл пальцем по нижней губе, словно стараясь стереть что-то. - Я покрылся пупырышками, - тихо смеётся Дима, открывает глаза. Александр напряжён, на правой скуле ходит желвак. Он как натянутая струна, ещё немного и порвётся, больно ужалив, но остановиться уже невозможно. Риск кружит голову, и хочется потянуть ещё немного, а потом ещё и ещё… не для того, чтобы испытать прочность, а чтобы действительно порвалась. – И сколько предлагали? Дима шепчет так, что сам не слышит своего голоса, но это неважно, совсем не важно. Александр медленно растягивает губы в улыбке, но брови всё ещё сурово сдвинуты на переносице, Дима касается их кончиками пальцев, обводит по контуру. - Я в год столько не получаю, - отвечает Александр, опускает одну руку на поясницу, потом скользит по боку, поднимается вверх по груди. Его рука горячая, сухая. Прикосновения волнуют, становится тесно и душно. – Твоя неопытность дорогого стоит, тебя считают девственником. - Меня? – Дима искренне удивлён. Он думал, что это только Васины заскоки, да и то больше прикол. – Мы же как два кролика… - Ты недоступен и очень эмоционален, красивый… Ты меня-то удивляешь постоянно. - Я же… в любое время, Саша… - Дима запинается, тянет Александра ближе к себе, чтобы поцеловать. Губы манят, улыбающиеся, податливые. И хочется отдаться им, чтобы они были везде, коснулись везде. – Трахни меня… не хочу больше никого. Они же все ненормальные, как так можно, Саша? Разве им не хочется остановиться, насладиться? - Чем насладиться, птица моя? Им нравится так, как есть. - Но это же страшно… жить вот так… - Они не знают, как жить по-другому. Привыкли, адаптировались. Нашли для себя плюсы. - Какие плюсы? Любить то, что имеешь? И иметь то, что любишь… Меня коробит, Саша, от всех этих предположений, оценок, взглядов. И я не могу найти в этом ни одного плюса. Александр ласково усмехнулся и поцеловал расстроившегося Диму между бровей, увлёк за собой вглубь коридора, мимо входа в оранжерею, туда, где было совсем темно и абсолютно тихо – тупик. В углу стояла какая-то тёмная высокая ваза и незажжённый торшер. - Димочка, домашний мальчик… - дышал Александр в ухо и гладил по плечам, водил кончиком носа по шее, сверху вниз, целовал, щекотно, но Дима не дёргался, податливо закрывал глаза. – Совсем себя не жалеешь. Больше никуда не отпущу, даже не надейся. Будешь сидеть в клетке. - Буду, - выдохнул Дима, прижимаясь ближе к Александру, потираясь об него, приподнимаясь на цыпочках, чтобы поцеловать глубоко, соглашаясь со всем. – Буду тебя слушаться, есть с руки, спать в ногах, вилять хвостиком… - Я буду чесать тебя за ушком и гладить по спинке, - Александр провёл рукой по Диминой спине и ниже, сжал ягодицу, провёл рукой между двух напряжённых половинок, там, где было особенно приятно. Тело привычно отозвалось на ласку, Дима слегка прогнул спину и расставил ноги, позволяя гладить себя свободнее. Кровь хлынула к затуманившейся голове, и Дима едва слышно застонал, забывая о том, где они находятся и что в любой момент кто-нибудь может зайти в коридор. Хорошо, что здесь темно, и кожа шорт мягкая, не шуршит, когда Александр их стягивает на бёдра. - Саша… я не хочу громко… - шепчет Дима, пытаясь нащупать в темноте руки Александра и сжать их зачем-то. Очень нужно почувствовать его руки. Горячие пальцы переплетаются с Димиными и жаркая глубина окружает, увлекает в себя. Дима закусывает губы, накрывает руками рот, чтобы не кричать… Александр приподнимается пружинисто, убирает его ладони, целует, заглушая стоны. Рука скользит, сжимает медленно, искушающее, непозволительно медленно… словно издевается, растягивает приближение финиша. Дима отвечает на поцелуй, задыхается. Во рту слишком много слюны, в голове вспыхивает красным, и становится уже больно от напряжения. Александр скользит вниз вдоль его тела, опускается, прижимаясь к паху щекой. Дима забывает о дыхании, ждёт… ждёт. Секунда, вторая… он закусывает губы, скребёт ногтями бархат обивки и тут его уносит. Одно прикосновение, и Дима теряется, перед глазами проносятся сумбурные возбуждающие картины. Александр на коленях перед ним, потом проводит кончиками пальцев по бёдрам, собирая тяжёлые капли. Растирает между большим и указательным – липко. Ноги слабеют. Александр натягивает Димины шорты обратно, застёгивает пуговицы. - Теперь тебе, - шепчет Дима, держась дрожащей рукой за плечо Александра. – Я… хочешь? - Хочу, - голос льётся в сознание через шум в ушах. Дима с трепетом принимает этот низкий, бархатный голос. Хочется принять в себя всё, что Александр может дать. Дима чувствует себя сосудом, готовым наполниться до основания, перелиться через край. – Но потом, не здесь. - Ты возбуждён, - Дима касается Александра, чувствует твердость, тепло. – Погладить? Устоять трудно, Дима знает. Он никогда не мог. Но Александр перехватывает его руку, целует пальцы. - Поехали в отель, моя птица. Тебе здесь не место. Дима прижимается щекой к плечу. Согласен. Хватит экспериментов, теперь уже точно всё, хватит с него. - Поехали. В гостиной тихо, играет классическая музыка, на сцене танцуют раздетые мальчики. Гости елозят по диванчикам, приглушённо смеются, уже насытившиеся, удовлетворённые. Теперь пришло время непринуждённых разговоров и знакомств. Василий сидит на диване, перекинув ноги через колени Жени, они что-то обсуждают и целуются. Идиллия. Дима отводит взгляд и крепче сжимает руку Александра. Его задевает эта святая простота, даже больше, чем открытая конфронтация. Александр открыл дверь раздевалки, где висели Димины вещи, и чуть не столкнулся с вылетевшим из комнаты Лёвой. - Саша, я искал тебя, - тот заговорил быстро, тихо, ухватив Александра за локоть и изредка глядя на Диму. Испуганно. Явно случилось что-то серьёзное. – Патрик в оранжерее. Я… вызову скорую, но я боюсь крови… - Опять нарвался? – Александр до боли сжал Димину руку. Лев кивнул. – Обезболивающее неси и всё остальное, – опять кивок. – Ещё воды захвати кипячёной и никого не пускай в оранжерею, а то начнётся… - Потом повернулся к Диме: - Поможешь мне. Патрик лежал на мраморном полу в ореоле осколков приглушённого розового света. Разбился зеркальный столик, на котором стояли горшки с цветами. Патрика окружало месиво из земли, поломанной зелени и крови. Он не двигался, казалось, что даже и не дышал. Александр быстро осмотрел тело и пощупал пульс. - Жив? – спросил Дима. Губы дрожали. - Да, просто болевой шок, - Александр убрал с лица Патрика прилипшие волосы и стряхнул с платья осколки стекла. – Плечо порезано, шея, лицо… с ним будут проблемы, и правый бок. - Кто его так? - Любовник. Патрик любит играть с огнём. Дима, последи за дверью, пусть сюда никто не заходит. Лев принёс всё, что просил Александр, и передал Диме, не решившись зайти внутрь. Он был бледным, почти серым. Его било крупной дрожью, словно в лихорадке. - Помоги Саше, я не могу…- попросил он, доверчиво глядя на Диму, и тут же повернулся к наполняющим коридор людям. – Ничего не случилось. Сейчас принесут торт, я обижусь, если кто-то откажется от торта! Цветочки мои, все идём в гостиную! Он даже смеялся, Дима слышал за закрытыми дверями его истерично звонкий голос. Александр поднял Патрика на руки и перенёс на кушетку, по полу протянулся тонкий след крови. Патрик слабо застонал, но глаза так и не открыл. Дима поставил воду на пол перед кушеткой. - Нужно промыть раны и перевязать, но не сильно. Смотри осторожно, нужно вытащить все стёкла. На виске Патрика расплылся лиловый синяк и такой же на скуле. Его ещё и били перед тем как толкнуть. - Саша… - Дима промыл порезанное плечо и наложил лёгкую повязку, в то время как Александр осторожно убирал кровь с лица. – Скорой ведь не будет? - Не будет. По крайне мере, не здесь и не сейчас. Дима сжал губы и сдержанно выдохнул, затыкая поток горьких мыслей. Даже нормальной помощи не достоин. Когда Александр вылил на вату остро пахнущий спирт и взял в руки тонкую хирургическую иглу, Дима ошарашено замер, не донеся кровавый бинт до тазика. - Будешь зашивать? - Да, иначе останется шрам, - Дима почувствовал, как его руки неконтролируемо затряслись, и он не смог совладать с ними. Сердце подскочило к горлу, и он невольно отсел подальше, чтобы не видеть, как будут протыкать кожу иглой. Зашивать человека… Александр будет зашивать Патрика. – Птица моя, не смотри. - Я в порядке, - промямлил Дима. Движения Александра были точными, выверенными. Они завораживали и лишали воли. Дима не мог отвести взгляд от его рук, колдовавших над бесчувственным Патриком. Александр говорил, что хотел стать врачом, но Дима и подумать не мог, что он может так легко, словно всегда этим занимался, зашивать человека. Живого… как тряпичную куклу, бесстрастно. Патрик пришёл в себя, когда осталось только наложить йодную сетку на его налившиеся синяки. - Леся, - выдохнул он и виновато улыбнулся. – Ты опять меня латаешь? - Традиция, - Александр мягко повернул голову Патрика, чтобы обеспечить лучший доступ к синяку на его виске. – Никто себя не бережёт, глупые мальчишки. Дима отполз к стене и обнял свои коленки. Ему вновь стало стыдно и жалко Патрика и Александра жалко. Возится и возится со всеми, как заботливая многодетная мамаша, решает проблемы, успокаивает, лечит, защищает. Дима смотрел на то, как он тихо-тихо разговаривает с Патриком, уговаривает, о чём-то просит. И тот обещает, и плачет, едва заметно касаясь локтя Александра. И ведь любит же, такое невозможно скрыть. Может быть, не такие они и конченые люди? А просто несчастные, запутавшиеся, одинокие… - Я люблю тебя, очень-очень – шепчет Дима, сидя в такси и прижимаясь к Александру. Даже в одежде трудно согреться, потряхивает от озноба, а щёки горят простудно, словно температура зашкалила за сорок градусов. От рук Александра пахнет лекарствами, но это самый замечательный запах на свете. – Ты знаешь, что ты лучше всех? Самый… Сашенька. Мы все эгоисты, глупые эгоисты… прости нас, Саша… прости, пожалуйста. И за себя, и за Патрика, и за Марка, и за Юру - попросить за всех хотя бы раз, потому что Дима ближе всех, и он может передать. И его услышат. - Лапонька, - Александр целует в макушку, прижимает к себе, окутывает запахом, теплом, покоем. – Добрый мой мальчик, любимый. Ни о ком не забываешь. Дима проснулся утром с ощущением, что он забыл о чём-то важном. Александр ещё спал, подложив под голову руку – Дима сгрёб не только все одеяла в округе, но и подушки. Ночью было очень холодно. Обнимал во сне, засовывал голову под подушку, заворачивался в одеяло как в кокон, - ещё с детства завелась эта дурная привычка, обкладываться со всех сторон, чтобы было как в домике. Выбравшись из-под одеял и подушек, Дима почесал лоб, напрягая память. Что же?.. Ну что же он забыл? Плохо, когда не знаешь, да ещё и забудешь. Побродив по комнате, Дима заглянул в свою сумку, вытряхнув всё содержимое на пол. Включил плеер, который одолжил у Александра, – аккумуляторная батарейка предательски села, а подзарядник остался дома. Но не в этом была проблема, совсем не в этом. Ещё раз навернув круг по комнате, Дима задумчиво уставился на спящего Александра, вспоминая вчерашнюю вечеринку для моральных извращенцев. Может быть, там что-то осталось, якорёчки, обещания. Насчёт секса вроде договорились - Дима был просто не в состоянии что-либо воспринимать вчера кроме тёплой ванны и крепкого чая с липой, поэтому секс отложили на сегодня, без обид. Ноутбук показывал аномальные шесть утра. В аське и желудке было пусто. Дима загрузил AutoCAD и с тоской подумал о том, что до завтрака ещё ждать три часа как минимум. Потом взгляд его зацепился за высвеченные внизу экрана дату и время, и Дима чуть не подпрыгнул на месте, уронил мышку на пол, оторвав ей провод. У мамы сегодня день рождения! Как же он мог забыть… Он всегда поздравлял самым первым, звонил по телефону в три утра, чтобы поздравить, поговорить, рассказать о какой-нибудь глупости, случившейся в университете, на работе. Мама не любила поздравления, просто радовалась, когда Дима звонил и болтал о том о сём. - Блин, совсем забыл, - Дима с трудом выудил сотовый из-под кровати, куда он скользнул, когда перетряхивали сумку. – Как нехорошо… как нехорошо… Накинув куртку Александра, Дима вышел на балкон и достал из его кармана сигареты – свои закончились. Мама не спала. - С добрым утром, Дима, ты чего не спишь? – в голосе мамы всегда сквозила улыбка. Тёплая-тёплая. Дима был похож на неё внешне как две капли воды. И Лялька тоже была похожа на маму. Отца в их доме никогда не было. «Да пошёл он… - говорила Лялька Диме, когда тот однажды заикнулся о том, что хотел бы поговорить с отцом, наладить хоть что-то. – Ничего хорошего ты от него не добьёшься. Он даже не помнит, как тебя зовут». А мама его любила, думала, что сможет изменить. - Угадай, - Дима смотрит на туманный просыпающийся садик, на бледно-розовое небо над красными черепичными крышами и улыбается. – Бессонница из-за некоторых. - Это из-за кого это там? – строго спрашивает мама, а потом смеётся. – Ну давай уж поздравляй, коль проснулся. - Ну поздравляю. Чего ты там ещё себе не купила, сегодня же купи. - Купила?… Глупости какие говоришь. Я женщина свободная, красивая, мне и так подарят всё, что я захочу. Давно ты не звонил мне, Димка. Как поживаешь там? Как Саша? - Спит, - Дима смотрит, как пепел медленно кружится и осыпается вниз с балкона, как мелкие хлопья снега. – Мы сейчас в Праге, отдыхаем. - А как же работа? У него, у тебя… Или ты опять отпуск взял? - Да, на две недели. В городе тошно сидеть, решили вот смотаться куда-нибудь. Я выбрал Прагу. Мам, а ты как там? - А я всё со Славой, зовёт замуж, стоит на коленях второй день. Дима громко рассмеялся, представив двухметрового дядю Славу – тренера по футболу, - стоящим на коленях. Потом тут же спохватился – Александр же спит. - Так сходи, дядя Слава мужик что надо. - А ты разбираешься теперь?.. – мама добродушно усмехнулась, но несогласие всё-таки не ушло бесследно. Осталось каким-то горьковатым привкусом, быть может, со временем пройдёт. - Мам, - снисходительно улыбнулся Дима. – Ты как Ляля будешь меня пилить? - Даже и не собиралась. Ты у меня мальчик взрослый, самостоятельный. Я в твою постель никогда не лезла, и не буду даже начинать. А кстати, Ляля говорит, что никогда не была за тебя так спокойна, как теперь. Говорит, что не доверила бы тебе даже котёнка, не то что жену или детей. Дима затянулся и выдохнул дым, прищуривая правый глаза. Дурной пример заразителен, блин. - Да она вообще вредная женщина и всегда меня третировала. - Хороши вы у меня оба. Чудо, а не дети. Иногда жалею, что третьего не родила… Нарадоваться не могу, какими же хорошими вы у меня получились. - Да, мама… я вот чем больше людей вижу, тем трепетнее отношусь к своей семье и горжусь своим воспитанием. Твоим воспитанием. Люблю тебя, мама. - И я тебя, птенчик мой. Саша тебя всё ещё так называет? - Птицей, называет постоянно. Скоро забуду, как меня на самом деле зовут. - Не забудешь. Я напомню. Будь умницей, Димочка. - Буду, мам. Ты сама тоже иногда звони, я ж всегда на связи. - Ну… скажешь тоже. Чем реже звоню, тем приятнее беседа. Пойду, подниму с колен свою любовь, мне стихи обещали про футбол прочитать. - А мне так и зажали стихи. Ты звони. Ещё раз поздравляю. - Спасибо, сынок. Целую. Саше привет передавай. - И я тебя целую. Обойдётся. Мама засмеялась и положила трубку. Дима затушил сигарету и плотнее закутался в куртку. Вот теперь всё на месте. Часть 14. О Праге,чувствах и снах. На Карловом мосту улыбчивый кудрявый мальчик играл на скрипке, а девушка в тёплом махровом платке, небрежно накинутом на худые узкие плечи, пела гортанным, слегка охрипшим вокалом нечто трогательное, очевидно, о любви и предательстве. Лицо девушки было некрасивым, но очень живым и запоминающимся, оно компенсировало нехватку знания языка, и Дима понимал всю глубину трагедии песни, глядя на мимику певицы. А мальчик со скрипкой был контрастно красивым, какой-то дикой, немодельной красотой. Он был погружён в свои раздумья, явно идущие вразрез с общим тоном песни, поэтому Дима старался лишний раз на него не смотреть, чтобы не сбивать настрой. Когда песня закончилась, народ, собравшийся на мосту вокруг музыкантов, восторженно захлопал в ладоши и несколько криков «браво» разнеслось над солнечной Влтавой. Дима положил в раскрытый чехол от скрипки десять евро, Александр - двадцать. Девушка одарила их признательной улыбкой и изящным жестом смахнула деньги в маленькую сумочку, висящую на её поясе, оставив в чехле лишь монеты и две смятые однодолларовые бумажки. - Я проникся, - Дима шёл по мосту, заложив руки за спину и разглядывая прилавки с сувенирами. Хотелось купить и брелоки, и магниты, и сумку, и зонт, - всё качественное, красивое, хранящее мещанский неспешный дух города. – О чём была песня? Александр протянул Диме купленный у рыженькой резвой девчушки леденец на палочке – радужную спиральку. Ещё бы воздушный шарик в другую руку, и было бы прямо как в детстве. Но шариков не было, а леденец оказался попеременно то кислый, то сладкий, со вкусом мяты и мандарина. - О девушке, которая ждала своего жениха с войны. А он попал в плен и остался жить в чужой стране, построил там семью, забыв про девушку, которая его ждала на родине. - И всё? – Дима заправил за ухо настойчиво лезшие в глаза волосы. На мосту поднялся ветер, и река покрылась мелкими барашками, ритмично приподнимая прибитые к берегу лодки. Влтава не была судоходной рекой, но покататься на небольших частных катерах было возможно, посмотреть с воды достопримечательности города. - А чего тебе ещё хотелось бы? – Александр стоял напротив солнца и щурился, глядя на Диму, невольно улыбался. Дима пожал плечами. - Ну морали там, и жили они долго и счастливо, или там… девушка пришла и отомстила за себя, расправившись с соперницей с особой жестокостью, - Дима засмеялся, откусывая леденец и громко хрумкая им. – Прикинь, вот это была бы песня! Группа «Каркас» отдыхает. - Истинное сопереживание возникает тогда, когда слушатель не может ничего поделать со сложившейся ситуацией. А ситуация, казалось бы, самая обычная, как у всех, как у него самого. А «Каркас» - это просто эпатаж. - Я думаю, что это психическое отклонение какое-то… Ну не может нормальный человек писать такие тексты, это же надо подумать об этом, представить! - У каждого свой баланс. Человек ищет гармонию. - Я ему могу только посочувствовать. - Птица, тебя на всех не хватит. Дима легко увернулся от прущего на него очумевшего от восторга туриста с тремя камерами наперевес, и пробежался кончиками пальцев по локтю Александра. Хотел взять его под руку, чтобы не отставать, но удержался, отдёрнув руку. Привлекать любопытствующие взгляды не очень-то хотелось. Александр сориентировался мгновенно, обхватив Димино запястье, и потянул за собой. Потом перехватил ладонь и крепко сжал пальцы. Видимо, ему тоже не хотелось, чтобы Дима отставал и отвлекался на дурацкие размышления. - Киса, на тебя хватит, - смущённо улыбнулся Дима и вновь отвлекся на леденец и созерцание окружающих его видов. Они перешли на противоположную сторону Карлового моста, туда, где город резко поднимался вверх – Александр сказал, что эта часть называется Малый город – Малостранска. Холмистая, утопающая в садах, светло-каменная, узкая Малостранска понравилась Диме больше, чем Старый город. Городок из табакерки. - Сказка… - прошептал Дима, взбегая по каменной лестнице и глядя на город сверху. – Прям дух захватывает. А как тихо! И воздух… какой здесь тёплый и сухой воздух. Мне здесь чертовски нравится! Рядом, на обзорной площадке, столпились китайские туристы преклонного возраста и что-то весело обсуждали, сверкая объективами, фотографируя панораму и стоящего на посту перед входом в крепость солдатика. Замотанные шарфами по самые уши и в коротеньких штанишках, они вызывали у Димы чувство предельного умиления. Ну до того потешные, что невозможно удержаться от улыбки, глядя на них. Внутрь крепости решили не заходить, (туда хлынули гомонящие китайцы) прошли мимо, вдоль крепостной стены, продолжая любоваться панорамой. - У каждого города есть свой дух, - Дима провёл кончиками пальцев по холодной кирпичной стене и прижался к ней спиной, задрал голову вверх и посмотрел на ясное высокое небо. – Здесь совсем не так, как во Флоренции, но тоже спокойно и пахнет чем-то домашним. Александр поставил руки рядом с Диминым лицом и наклонился, чтобы поцеловать. - Ты закрыл собой небо, - хмыкнул Дима, прекращая щуриться и глядя на лицо Александра широко раскрытыми глазами. – Буду поцелованным небом… так хорошо… - Словоблуд, - Александр легко коснулся Диминого лба губами, потом спустился по переносице, коснулся сначала одной щеки, потом другой. Дима закрыл глаза и улыбнулся, призывно приоткрывая губы. Тёплое дыхание обдало слегка замерзшие губы, и руки сжали бока, удерживая Диму на месте, словно он куда-то собирался вырваться. Поцелуй был сладким и долгим, с мятным привкусом на языке, с лёгкой ноткой остроты и вседозволенности, а там, за спиной, раскинулся солнечный осенний город, самый красивый город Европы. - Вкусно, - улыбнулся Дима, за обе щёки уплетая кнедлики с квашеной капустой и жаркое из кролика, запечённого в белом вине. Они сидели в «Новоместском пивоваре» и с интересом слушали рассказ официанта туристам о процессе производства пива. Три большие бочки с трубами, уходящими к потолку, представляли собой пивоваренный аппарат, который был не просто украшением, а действительно работал. Прямо сейчас, пока туристы наворачивали кроликов и куропаток, аппарат варил пиво, которое можно было попробовать тут же. Местное, живое. Дима захмелел после половины первой кружки. Хотя, быть может, всему виной была атмосфера самого города и Александр, рассказывающий о каком-то водителе трамвая, который основал здесь трамвайное депо и его потомки катают туристов и всех желающих по городу. И можно покататься сегодня же, если Дима, конечно, захочет. - Саша, я лопну от удовольствия, - хихикнул тот, отщипывая солёную имбирную баранку и отправляя её в рот. Солёно-пряный вкус раскрывается бутоном глубоких оттенков, и Дима смакует маленький кусочек, запивает душистым ячменным пивом, чувствуя себя королём и хозяином мира. - Буду приучать тебя к хорошему, моя птичка, - Александр тоже слегка пьян, но Дима чувствует, что дело совсем не в пиве, и от этого становится душно, и кончики пальцев начинают подрагивать. Желание, расползающееся по позвоночнику, щекочущее внутри, мягко, озорно, но ещё не страсть и жажда удовлетворения, а просто радость от получения долгожданного подарка, письма от далёкого друга. Когда две параллельные прямые вдруг пересеклись, переплелись, стали единым. - Баловать будешь, я так и знал, что ты зла мне желаешь. Хитрое твоё лицо… Дима отхлёбывает пиво, облизывает пену с верхней губы. Вкусно. Губы горят от солода. Александр, не моргая, смотрит на Димины губы, а Дима на Александра. Хочется слегка приподняться, податься к нему ближе, коснуться его прохладных губ своими, рассказать о том, какое на самом деле пиво. Вовсе не холодное и горькое, оно горячее и сладкое… - Я желаю тебе самого хорошего, - Александр шепчет тихо-тихо, едва можно расслышать в гомоне болтающих посетителей. Дима читает по губам и опускает глаза, пытается наколоть вилкой заранее нарезанного кролика. Промахивается, смеётся. - Саша, поговори лучше о погоде, пока не поем. - Не могу отказать себе в удовольствии смутить тебя, - искренне отвечает Александр, продолжая спокойно есть и смотреть на Диму. - А что тебе в этом нравится? Почему получаешь удовольствие? Я же сразу краснею как рак и выгляжу убого и глупо. - Ты слишком часто думаешь о том, как выглядишь со стороны, поэтому, когда ты растерян и отвлечён, на тебя особенно приятно смотреть. Ты красивый и очень восторженный, словно у тебя нет кожи, а только тонкая пленка сомнений и страхов, которую хочется убрать и зацеловать. - Как улитка? Попробуй, пережуй! – Дима закусывает нижнюю губу и наконец-то накалывает кролика на вилку, окунает в сметанную подливку и кладёт в рот. - Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что это самый вкусный кролик, которого я когда-либо ел. Когда я хожу с тобой по городу, мне кажется, что это действительно самый интересный город мира. Когда я занимаюсь с тобой сексом, то мне кажется, что это высшее удовольствие, которое может постичь человек. - Кажется? Тебе так кажется? – Дима задумчиво поковырял вилкой капусту. - Я не могу относиться к миру так же, как ты. И к тебе не могу относиться так же, как ты ко мне, именно поэтому я и наслаждаюсь. - Как красивым фильмом, - хмыкнул Дима. – Просто фильм можно только смотреть, а меня и потрогать можно, потискать… Александр отложил вилку и сделал небольшой глоток пива. - Птичка моя, ты сейчас занимаешься мифотворчеством, слова – это оружие, которое может быть использовано против тебя. Если рассматривать даже самый идеальный вариант, то один человек всегда использует другого человека. Один хочет любить, другой позволяет себя любить. Иначе это будет либо сказка, либо сволочизм. Альтруисты – это люди, преисполненные гордыни, возомнившие себя выше других, считающие, что их участие и бескорыстность необходимы кому бы то ни было. - То есть все должны использовать друг друга, чтобы не быть сволочами? – Дима удивлённо поднял брови и нервно передёрнул плечами. - Вовсе нет. Просто надо отдавать себе отчёт в том, чего ты хочешь. Например, я хочу есть, потому что я голоден. У меня есть потребность в еде, я её удовлетворяю и получаю от этого удовольствие. Я хочу отдыхать, поэтому я приехал в красивый спокойный город и гуляю по нему без цели и лишних мыслей, и получаю удовольствие. Я хочу спать с тобой, потому что… я хочу спать именно с тобой, а не с кем-то другим или один. И от этого я получаю удовольствие. Если бы я спал с тобой, потому что ты этого хочешь, а я как альтруист не могу тебе в этом отказать, что бы из этого получилось? - Белиберда, - логично ответил Дима. – Ничего бы не получилось, потому что я бы на раз раскусил тебя. - И я бы не стал приставать к тебе, если бы не был чётко уверен в том, что тебе именно этого хочется, а не ради моего желания всё происходит. О моём желании думало слишком много человек, отчего я настолько устал, что порвал все связи и вернулся в Россию, чтобы никто здесь не думал о том, чего я хочу. - А мне было страшно думать о том, чего ты хочешь. Поэтому я как-то и не подумал… Александр накрыл Димину руку своей и сжал. Его ладонь была тёплая и сухая. - Ты хотел меня. И никакого чёртового альтруизма, никаких сомнений, компромиссов и ожиданий предсказуемых реакций. Простейшее желание живого человека, самое верное решение, самый короткий путь. Я тоже почувствовал себя живым, впервые за долгое время. Быть может, вообще впервые… - Ты меня покорил с первого взгляда. Ты и сейчас постоянно выносишь мне мозг… - Главное, чтобы тебе это нравилось. - А чего здесь может не нравиться? - Нехватка внимания. Дима прыснул громко, так что сидящие за соседним столиком люди обернулись и смерили нарушителя спокойствия осуждающим взглядом. Дима покраснел ещё отчаяннее и протяжно вздохнул. - Я чувствую, что тем людям, которые находятся рядом со мной, рано или поздно не хватает внимания, и они начинают искать его на стороне, разочаровываются, конечно, возвращаются, но вместе с тем запускают механизм разрушения, который нельзя остановить. - Саш, то, что я скучаю, когда тебя нет, - это не нехватка внимания. Это просто… я скучаю. Но я привыкну, в конце концов, когда у меня есть работа и вдохновение, мне вообще ни до кого нет дела. И к тому же… чтобы уделять человеку внимание, нужно хотеть это делать. А если нет желания, то причину следует искать в себе, в первую очередь. Я тоже не особенно страдаю альтруизмом. - Не страдаешь, - Александр наклонился и, подтянув, Димину руку к себе, поцеловал раскрытую ладонь. - Саш, - зашипел Дима, чувствуя, как сердце мгновенно провалилось в желудок. – Нас сейчас выгонят… - Пусть только попробуют, - самодовольно ответил Александр и подмигнул Диме. – Будешь ещё пиво? - Буду. И можно ещё заказать кнедликов, очень они мне понравились. Они вышли на открытую площадку, продуваемую ветрами. На небе собрались дождевые облака, и холодный северный ветер гнал их прочь, не позволяя пролиться. Солнце иногда прорывалось сквозь завесь рваных серых клочьев, и тогда на короткий миг становилось по-летнему тепло. - И куда мы пришли? – с любопытством разглядывая надпись на воротах, спросил Дима. За кованой оградой высилось какое-то невзрачное административное здание. - Это Пражский град, хорошо, что сейчас мало туристов, никто не помешает смотреть собор. - Собор святого Вита? – без особенного энтузиазма переспросил Дима, проходя в открытые ворота вслед за Александром. – Я, конечно, не любитель всяких соборов, но можно рискнуть, говорят, что оно стоит того. - Стоит, - улыбнулся Александр и, быстро прижав Диму к себе, звонко чмокнул в щёку. – Не унывай, тебе понравится. - Поверю на слово, - хихикнул Дима, пытаясь вырваться из объятия Александра и одновременно увернуться от щекотки. За аркой было темно, дождь обещал пролиться с минуты на минуту, но всё никак не мог решиться, поэтому в тесном пространстве было сумрачно как вечером. Дима, не прекращая смеяться, шагнул из арки на свет и пропал. Сознание мгновенно вознеслось куда-то выше тела, выше земли, вверх, туда, где заканчивалось здание собора. Выше, выше… - Твою ж мать… - прошептал Дима, медленно опускаясь на землю. Взгляд не метался от одной детали к другой, от витражной розетки до причудливых водостоков, от резных узоров до высочайших окончаний. Взгляд скользил медленно, словно поглощая излучаемую строением мощь, впитывая. Дима чувствовал себя раздавленным и воспарившим одновременно. Он молчал долго, очень долго и просто смотрел. – Твою мать… и почему я не знал, что здесь есть такой собор? - Здание окружено административными постройками со всех четырёх сторон, поэтому сложно сделать качественные фотографии, отражающие его величие. - Да уж… - выдохнул Дима. – Это надо выйти вот так, неожиданно, увидеть, и упасть… Саша, я в шоке. А наверх можно подняться? - Можно, днём. Там, в правой башне, есть очень высокая винтовая лестница – мечта клаустрофобов, ведущая на обзорную площадку. - Давай завтра придём сюда ещё? – Дима смотрел на Александра снизу, всё ещё сидя на холодных каменных плитах, поэтому приходилось высоко задирать голову. – Хочу забраться наверх. Сразу придём сюда, с утра. - Хорошо, придём. Только здесь днём очень много туристов. - Саша… - Дима потёр щёки раскрытыми ладонями и поднялся на ноги. – Я в астрале. Никак не могу собрать свои мозги… Это настолько грандиозно, что ничего не могу противопоставить этому величию. А только смотреть и запоминать. Они обошли собор, рассматривая причудливые готические узоры, пугающие фигурки водостоков – чертей с открытыми ртами, козлов с искажёнными от ужаса мордами, карликов и прочую нечисть. Они все словно рвались прочь от собора, слыша священные трубы стоящих наверху ангелов. Собор святого Вита был до ужаса динамичен, того и гляди сейчас сорвётся какой-нибудь бес с крыши, спрыгнет на мостовую и, цокая копытцами, исчезнет в какой-нибудь тёмной подворотне. Пошёл дождь. Мелкий, пронизывающий. Потемневший камень медленно вымок и стал похож на чёрный гранит. Дима закутался в свою куртку и два раза чихнул от души. - Возвращаемся в отель на ужин? – предложил Александр, стряхивая с лица скользящие назойливые капли. - Да, но завтра обязательно сюда вернёмся! И к танцующему дому сходим… и ещё бы в Карлштейн съездить, и на Курну гору… Саша! Блин! Как много планов, и так мало времени! – Дима встряхнул замёрзшие руки и чихнул ещё раз. – Только бы не заболеть… - И ещё мы вчера договорились о разврате. - Я так и знал, что о романтике ты думать не умеешь, - хмыкнул Дима и направился к арке, в которую они вошли. – Всё о бренном и пошлом мечтаешь. - Мечтаю, птица моя. Раздеть тебя и затрахать, такого вот мокрого и вредного. Дима хихикнул и опять чихнул. - Будь здоров, моя радость. Пошли быстрее, пока не простудился, - Александр вновь взял Диму за руку и потянул за собой, ускоряя шаг. - Буду в соплях, бреду и горячке. Как бревно ведь буду, дождёшься! - Могу потерпеть, помню, как-то ты предлагал попробовать. - Плохо, товарищ Александр Владимирович, пользоваться чужой слабостью… Не по-товарищески это. - Смотри, птичка, счётчик крутится. Теперь ещё и официальное обращение… Я же могу и не делать скидок на возраст и отсутствие тонуса. Дима громко шмыгнул носом, вытер лицо мокрым рукавом и широко улыбнулся. - Я весь в предвкушении. Зря, что ли, провоцировал! В номере жарко и влажно – в открытое окно задувает ветер с дождём, но всё без толку. Дима отставляет в сторону пустой бокал из-под пива. Под рукой шелестит упаковка от съеденных сухариков. Звук словно царапается в животе, вызывая бешенство маленьких мурашек. Они ползут вверх по руке, к позвоночнику, а от него к затылку, бросаются врассыпную. - Я буду тебя искушать, - хмельно хихикает Дима, перекидывая ногу через бёдра Александра, усаживается сверху. В голове туманно, и ведёт уже не по-детстки, значит, ещё чуть-чуть, и начнётся полный бред, но пока ещё можно удержаться и подурачиться. Александр улыбается, кладёт руки на Димину спину, гладит сверху вниз и обратно. Опускает ладони на ягодицы, сжимает. - Искушай, сын мой. - Ты должен сопротивляться, иначе это будет не искушение, - шепчет Дима на ухо, облизывает языком. Кожа солоноватая, пахнет хвойным гелем для душа и немного лосьоном после бритья. Александр улыбается, - Дима чувствует, как напрягаются его скулы, и сбивается дыхание – сейчас усмехнётся. Под пальцами на шее бьётся пульс – ровно, восемьдесят в минуту. Дима гладит кадык, обводит скулы, пальцы скользят по волосам. Дима продолжает исследовать языком ушную раковину, слегка прихватывая губами мочку. Хочется сжать её зубами, потому что беззащитность и мягкость сводят с ума. Александр кладёт руки на Димины плечи и не двигается, позволяя увлечённо облизывать своё ухо. - Одумайся, сын мой, ибо не ведаешь, что творишь, - говорит он и слегка запрокидывает голову, чтобы Диме удобнее было целовать его шею. - Отец мой, - шепчет Дима в самое ухо, одновременно развязывая пояс халата Александра, запускает руки под мягкую тёплую ткань. Кожа упругая, гладкая, по кончикам пальцев словно проходят лёгкие электрические разряды. Горло сжимается взволнованно. Дима облизывает сухие губы. – Прости, отец мой, ибо грешен. Вожделение затмило все мои благочестивые помыслы, я сгораю, отец мой… Чувствуете? Дима ведёт ладони по груди ниже, касается напряжённого живота, обводит бока. Ладони горят, но не так, как если бы прислонил к тёплой батарее, а изнутри, от головы, как торфяное болото, тлеет, возгорается в глубине. Опасно… Можно провалиться и уже не выбраться никогда. - Сын мой, ты болен, твоя душа, заточённая в глубине слабой плоти, взывает к помощи, - голос Александра спокоен, но Дима чувствует, что лежащие на его плечах руки стали тяжелее, напряжённее. Терпение не безгранично. – Расскажи мне о своих желаниях, излей свою страдающую душу, и я помогу усмирить твою плоть. - Я… - Дима уже не может говорить ровно, голос срывается, переходит на шёпот. Он медленно стягивает халат Александра с плеч, целует сначала одно плечо, потом другое, слегка прихватывает кожу зубами, тянет – сладко. Внутри разгорается пожар. – Я желаю тебя, отец мой. Все мои члены охвачены огнём желания, отец мой. Я каждую минуту жажду слияния с тобой. Это искушение непреодолимо, когда ты смотришь на меня, я думаю о том, чтобы ты ласкал руками мою слабую плоть, так же как взглядом своим. Когда ты говоришь со мной, я мечтаю о том, чтобы ты управлял мной, приказывал преклониться пред тобой и служить, а я бы тебе подчинялся, безраздельно принадлежал бы тебе… - Сын мой, - руки Александра дрогнули, когда Дима наклонился и поцеловал его сосок, легко коснулся губами, а потом провёл языком. – Твоё желание можно утолить молитвой, в тебе кипит энергия молодости, направь её на дело достойное… - На тело… - жарко выдыхает Дима, снимает с себя халат и откидывает его на пол, обнимает Александра, прикасаясь кожей к коже. Облизывает нижнюю губу Александра, пытается раскрыть рот, чтобы проникнуть внутрь. Он подаётся. – Хочу направить свою энергию на твоё достойное тело, отец мой. Прими меня, отец мой… - Ты слаб, сын мой, но дух твой ещё можно… - Дима накрывает рот Александра, не позволяя договорить, скользит языком по зубам, по нёбу. Посасывает, ласкает, волнует. Упирается одной рукой в спинку дивана, другой гладит по шее. Медленно приподнимается на коленях, углубляя поцелуй, чувствуя твёрдость живота Александра своей плотью, потом опускается, скользит… и опять вверх, и вниз… Александр кладёт свои руки на Димину спину, сжимает рёбра, гладит вдоль позвоночника, разминая, подгоняя. - Отец мой, - Дима шепчет, прижимаясь щекой к щеке, крепче обнимая. Замирает, прислушиваясь к пульсации внутри себя. От кончиков пальцев к сердцу, течение жизни, чувств, энергии. – Я сгораю… коснись меня, облегчи мои муки. Отец мой, соблазн мой, искушение… Я хочу, чтобы ты вошёл в меня… иначе твой сын умрёт у тебя на руках. Александр провёл кончиком носа по Диминому виску, поцеловал в лоб. Отстранился и посмотрел на Диму, пронзил взглядом, проник внутрь, заполняя собой, усиливая пожар. - Сын мой, ты будешь наказан за грешные помыслы. И ничто не спасёт тебя от моего гнева. Дима обмяк в руках Александра, легко соскользнул с коленей на пол и прижался щекой к бедру. - Да, отец мой. Накажи меня… Александр шире расставил ноги, позволяя Диме сесть удобнее и коснуться плоти губами. - Отец мой, да у тебя стоит! – прыснул Дима от смеха, не в силах побороть истерический хохот. Быстро чмокнул Александра в бедро, укусил. - Сын мой, да ты попался! Александр быстро наклонился и обхватил Диму за пояс, повалил на пол и удобно устроился сверху, пресекая все попытки к отступлению. - Богохульник, - выдохнул Дима, шире разводя ноги и стаскивая с Александра халат. – Развратник… Хотелось выгнуться, закинуть ноги на плечи, почувствовать в себе до конца, чтобы этот пожар внутри прекратил обжигать или… чтобы всё сгорело вместе с Димой… - Демон-искуситель, - Александр увлечённо целовал плечи, шею, кусал Димины губы, к чёрту все запреты и предосторожности, сегодня хочется именно так, чтобы не страшно было пойти на огонь ради него, грехопадение… - Моя дьявольская птичка. Александр перевернулся на спину, позволяя Диме быть сверху, вести. - Отец мой, надо облегчить мои страдания. Где лежит целебная мазь? Александр усмехнулся и, дотянувшись рукой до халата, достал из кармана знакомый тюбик. - Тебе помочь, сын мой? - Помолись лучше о спасении моей души, отец мой. Пальцы липкие, влажные, скользят по животу, по бёдрам. Дима издевается, смеётся. Всё, пошёл окончательный бред. Целует в губы, обхватывает рукой, горячее, твёрдое, нежное… Дыхание Александра сбивается, он шумно выдыхает через нос. - Сын мой, сжалься… - улыбается он, сжимая пальцами Димины бёдра, с силой – больно. Останутся следы, завтра – к чёрту! - Терпи, отец мой, терпи… и молись. Дима упирается руками в ноги Александра позади себя, опускается сверху. Над губой выступает пот, чувствуется, всё чувствуется. В груди всё дрожит от напряжения, в животе горит, скручивается. Дима усаживается удобнее. Проникновение болезненное, резкое, с губ срывается стон, жалобный, Дима зажмуривается, пытаясь успокоить себя, податься назад, но от этого становится ещё больнее. Неудачная поза, Дима дышит поверхностно, хватает ртом воздух, но никак не может насытиться. - Саша… - шепчет он, всхлипывает, соскальзывает ниже, впивается пальцами, теряется в ощущениях. Слишком… глубоко, слишком… дышать, дышать… остановиться, привыкнуть, не вынырнуть, тяжело… - Не торопись, - он здесь, поддерживает, делится дыханием, уверенностью. Всё правильно, всё он делает правильно. Границы… одобрение. Глубина. – Чувствуй себя, делай, как тебе приятно… - Приятно, - Дима открывает глаза, смотрит в упор в лицо. Впивается в расслабленные губы, целует. Приподнимается медленно, истома наполняет мышцы, растягивает, тянет, тянет… А потом опять вглубь, падение. И опять вверх, как на качелях, до головокружения, бесконечно… Целовать, скользить, обнимать, и по кругу, по кругу, по кругу… Дима протянул руку и ухватился за край чьего-то халата, подтянул к себе ближе – пальцы дрожали – и попытался укрыть свои замёрзшие плечи. Вставать с пола было лень… Но внезапно халат исчез, и Дима разочарованно выдохнул. Опять не успел. - Птица моя, не надо вить гнездо на полу. Давай, будем спать на кровати, как белые люди, заказавшие номер «люкс». - Крохобор, - Дима приподнялся на локте и обвёл сумеречную комнату взглядом. За окном уютно шуршал дождь, Александр, уже одетый в свой халат, поправлял подушки на диване – стойкий оловянный солдатик, за ним не угнаться никогда. – Не больно-то и хотелось, - бормочет Дима, переворачиваясь на другой бок и зевая. – Я никуда не хочу идти. - Вредина, - Александр склонился над Димой и приподнял за плечи. – Донести? - Ну если ты настаиваешь… не могу тебе отказать. Александр засмеялся и чмокнул в щёку. В спальной комнате темно, тихо, под одеялом тепло и мягко. Дима потёрся носом о ткань подушки, в носу защекотало, и он опять чихнул. - Я завтра заболею… полечишь? Александр провёл рукой по его лбу, пригладил волосы. - Полечу, спи. - Спокойной ночи, Саша, - счастливо вздохнул Дима и сжал руку Александра под одеялом. – Отец мой Александр. - Спокойной ночи, сын мой Димитрий. Птица… - Киса, - Дима улыбнулся и опустил тяжёлые веки, прижался ближе к Александру и уткнулся носом в его плечо. – Птица и киса, вот умора… бывает же… кто бы мог подумать. Утром запиликал будильник, истошно заорал прямо над самым ухом. Дима чертыхнулся и попытался нашарить телефонный аппарат, вот уже который год выполняющий роль будильника. Неудачно взмахнул рукой и свалил телефон на пол, тот жалобно пискнул и замолчал, очевидно, уже навеки. Ну и фиг с ним, всё равно хотел купить новый. Дима обнял подушку и вновь закрыл глаза, пытаясь вернуться в разноцветный сон, яркий, про двух каких-то придурков, которые вместе работали и спали тоже вместе, путешествовали и попадали в разные переделки. Пусть весь мир подождёт: такой интересный сон был… ну вернись, вернись. Дима попытался засунуть голову под подушку, обнять одеяло, перевернуться на другой бок, лечь на спину – всё без толку. Сон убежал, растворился, оставив после себя лишь приятное ощущение доступности чего-то прекрасного. Стоит только руку протянуть и взять… - Птица моя, вчера ты хотел сходить в собор святого Вита, поэтому прекрати изгаляться и пошли завтракать. _ .........................................................................................ВСЁ................................................................................................ _ .............................................. .БОНУСЫ........................................................ ДИМА И КУРТКА. Вещей было всего две коробки. Одна - с одеждой, а другая с необходимой для быта мелочёвкой. Александр вытаскивал из первой коробки одежду и аккуратно складывал её в шкафу, где Дима милостиво выделил ему две полки. - Моя любимая куртка, - восторженно пискнул Дима, резко отвернувшись от компьютера, и чуть не свалился со стула. Ловко спрыгнул на пол и отнял у Александра его жёсткую эсэсовскую куртку. – Это просто вынос мозга… такой кошмар. Дима натянул на себя куртку и выскочил в коридор, к зеркалу – заценить производимый эффект. Было интересно, всё дело в одежде или в чём-то другом. Определённо, в чём-то другом. - Не твой фасон, - усмехнулся Александр, продолжая укладывать свои вещи. - Да иди ты, - уныло протянул Дима из коридора, глядя на своё более чем жалкое отражение. Куртка была ему велика - погоны непропорционально увеличивали тощие плечи - и как-то совсем не подходила к более чем смазливо-ботаничному лицу. И даже нахмуренные брови и строго поджатые губы не спасали – сразу видно, что этому лицу несвойственно быть хмурым. – Не быть мне эсэсовцем, блин… - Всё дело в глазах, - Александр сгрёб в охапку вошедшего в комнату Диму вместе с курткой и звонко чмокнул в скулу. - И что прописано в моих глазах? - Ходить без одежды, - прошептал Александр на ухо. И уже запустил руки под куртку, спустился по спине на ягодицы, сжал, привлекая Диму ближе к себе. - Ну так давай будем ходить, - хихикнул Дима, наступая одной ногой на штанину и быстро стягивая. Александр опустил руку ещё ниже, погладил, глядя на Диму, улавливая каждое изменение его настроения. - Давай оставим эту куртку. Вдруг я передумаю… - Оставь, - застонал Дима, чувствуя, как прохладные пальцы сжимаю его поверх ткани штанов. В комнате было жарко, за окном бабье лето открыло бархатный сезон. И распахнутые настежь окна ни черта не помогали остудить помещение и разгорячённые тела. По вискам стекали крупные капли, волосы мгновенно стали мокрыми. Дима обнимал сидящего на кровати Александра за шею и опускался сверху, медленно, растягивая удовольствие, яркое, тяжёлое… Все тело напряжённо резонировало от каждого прерывистого вздоха Александра. Они неотрывно смотрели друг на друга, глаза в глаза. Зрачки расширены, радужка почти вся утонула в блестящей черноте. Брови сосредоточенно сдвинуты, хочется разгладить их губами, но тогда нужно отвлечься и вынырнуть из чёрного омута, уже затянувшего наполовину. У Александра горят губы, над верхней - блестят капельки пота, невозможно удержаться… Дима слегка прихватывает их губами – обжигающие, солоноватые, вкусные. На скулах играют желваки – Александр сдерживается, подстраиваясь под Димин ритм, лишь слегка подаётся навстречу бёдрами, поддерживает за спину. Жёсткие застёжки царапают кожу на животе, Дима закусывает губы, чтобы не соскользнуть в бессознательное наслаждение, хочется быть включённым, следить за процессом, управлять… Александр смотрит на Диму, редко моргая, видит… Он тоже включён, как всегда. Дима держится одной рукой за его шею, второй начинает ласкать себя. Александр тихо стонет, сильнее сминает ткань куртки на плечах, гладит грудь, живот, находит Димину руку, накрывает своей. Всё вместе… Взгляд не отводит. В куртке просто невозможно жарко, кожа распаривается… трудно дышать. Дыхание с призвуком вырывается из груди – осталось совсем немного. Внутри всё напрягается, выходит за границы ощущений, вдоль позвоночника пробегают лёгкие жаркие волны, накатывает… Дима убирает свою руку, позволяя Александру закончить. Тянется к его губам, целует, широко открывая рот, скользит языком по нёбу, по кромке зубов, ласкает язык. Диме нравится пассивность Александра, его видимая и обманчивая покорность, заводит. Дышать в унисон уже не получается, взгляд расфокусируется, Дима чувствует подступление оргазма и теряется. Судорожно вцепляется в Александра и стонет в голос, называет его по имени, ещё как-то называет, всем, что в голову приходит, яркими вспышками, обрывками… уже нет сил терпеть это напряжение. Затапливает изнутри. Мгновенно становится легко, словно открыли все заслонки и выпустили реку в пустое русло… Но воды так много, что все берега утопают в студёной прозрачной воде, и она блестит на солнце и всё прибывает… прибывает… - Меня постоянно вырубает, - Дима лежит поперёк кровати, уже без куртки и лениво наблюдает, как Александр вытирает полотенцем его грудь. Уже и в душ успели сходить? Дима ни черта не помнил про душ. - Лестно, - улыбается Александр, стирая капли с лица Димы и убирая мокрые волосы со лба назад. Дима жмурится от удовольствия. В руках Александра есть какая-то магическая энергия, от их прикосновения становится легко и спокойно на душе. Как в раю… ну насколько Дима себе это может представить. - Да я не про это… Я про то, что надо как-то держать себя в руках. Это эгоистично, наверное… - Зачем? Мне нравится, когда ты не сдерживаешься. И называешь меня майн фюрером, - Александр лукаво улыбнулся и поцеловал смутившегося Диму в лоб. - Это всё из-за куртки, - вздохнул Дима и блаженно закрыл глаза. – А я был рекой во время полноводия. Такая, знаешь, что разливается за городом, и ещё трава на берегу ярко-зелёная, сочная, и солнце светит… И всё блестит, новое, чистое, вечно прекрасное… Мы забыли разобрать твои вещи, давай как-нибудь потом, я что-то немного устал, - Дима перевернулся на бок и уткнулся носом в покрывало. Александр достал из тумбочки лёгкое одеяло, которым он накрывался, ночуя здесь. Накинул на задремавшего Диму. - Отдыхай, мой хороший. .................................................................................................................................... ПРО ДИМОЧКУ.. Всеволод Игнатьевич, конечно, не настаивал. Он после покушения на Диму вообще ни на чём не настаивает, даже лишний раз сделать замечание боится. Внешне не проявляет никак, но Диму настолько озноб берёт от вида этих его виноватых глаз и ссутуленных плеч, что хочется или сесть рядом поплакать, или отвесить приличный подзатыльник. В конце концов, кто тут пострадавший, блин! И приходится тридцать три раза говорить, что да, он может задержаться и доделать проект, да, он может сделать презентацию, да, да, да! Это же работа, его работа, которую он любит и которую готов выполнять так долго, как это нужно организации. Тем более что у Александра сегодня теннис, и домой он приедет никак не раньше десяти. А если и до десяти не уложатся, то ничего страшного не случится – потерпит, не маленький. Этого Дима не сказал директору, иначе бы точно отправил домой безо всяких комментариев. Проект самый обычный, но заказчику приспичило принять его именно в пятницу, чтобы успеть уладить ещё какие-то срочные дела с другими агентствами. За срочность платят по двойному тарифу. Диме идея понравилась – выставочный центр в парке культуры и отдыха, не то что всякие там безликие монстры-супермаркеты. Строительство хотят закончить ко дню города. Отлично! Чем меньше времени на работу, тем меньше времени на детский сад с заранее заготовленными просьбами и записками для мамочки «Буду после восьми, задержался на работе». Компьютерные часы уже показывали половину одиннадцатого, а Дима так и не притронулся к заботливо принесённому Лидой пирожку с повидлом. Пах тот просто потрясающе, но для того чтобы съесть его, нужно было убрать одну руку с клавиатуры, а Диме было лень работать одной рукой. Поэтому наслаждение пирожком ограничилось вдыханием запаха и маячившей на горизонте перспективой уговорить его после завершения работы. В офисе никого не осталось, кроме приходящей уборщицы, которая пять минут назад поохала в кабинете, драя пол, на тему того, что молодёжь себя совсем загнала и света белого не видит. И, не услышав от Димы ни опровержения, ни согласия, гордо удалилась мыть коридор. Остался последний штрих – распечатать пробный макет - и можно будет со спокойной совестью идти домой, завалиться в кроватку и напроситься на успокаивающий массаж перед сном. У Александр превосходно получается делать массаж, после которого Дима спит как младенец, и даже не болтает во сне. Наверное, Александр это специально делает, чтобы ему тоже спать не мешали. Хотя он никогда не жалуется, он вообще чудо. Дима зевнул и откинулся на стуле, позволяя программе сохранить последние изменения. Запрокинул голову и потянулся к пирожку, закрыл глаза и только-только хотел откусить кусочек, как дверь неожиданно скрипнула, открываясь. Дима вздрогнул и выпустил пирожок из рук. Шмякнулся он прямиком на любимые светлые брюки. - Так-так, - Александр медленно вошёл в кабинет, позвякивая ключами от машины. Осмотрелся, чуть прищурив глаза. – Значит, всё-таки Сева заставил тебя работать после полуночи. - Время пол-одиннадцатого! Ты вообще должен сейчас играть в теннис, – Дима попытался стереть масляное пятно с брюк, и у него, конечно же, ничего не получилось. – Ну почему ты всегда только вредительством занимаешься?! - Твои часы отстают больше чем на час. Проверь батарейку и давай собирайся домой. Александр встал напротив Диминого компьютера и посмотрел так серьёзно и строго, что захотелось отдать ему последний пирожок, даже если бы он был самым последним на Земле, только бы начальник не гневался. - А если не пойду, ты меня волоком попрёшь? – усмехнулся Дима, и наконец откусил вожделенный кусочек от ставшего вдруг таким желанным пирожка. - Если будет нужно, и волоком, - конечно, Александр сказал это с абсолютно непроницаемым лицом, но Дима, изучивший все степени глубины его непроницаемости, понял, что тот не хочет спорить вообще. Скорее всего, приехал домой с желанием найти Диму недалеко от кровати или лучше всего прямо в ней, соскучившегося и готового к разврату. А как оказалось на деле, дома темно и холодно, и никого там с самого утра так и не было. Пришлось вновь собираться, ехать по морозу обратно на работу, чтобы вернуть на место то, что должно там быть. - Саш, а ты зачем вообще приехал? – Дима уплетал пирожок и внаглую улыбался, не торопясь собираться. Зря, что ли, приехал? Надо потянуть кота за хвост, подождать, пока всё распечатается. Конечно, это можно сделать и утром, но сейчас же вдвойне приятно работать под этим тёмным осуждающим взглядом. Провоцировать Александра просто до визга приятно. Так редко удаётся улучить подходящий момент, когда он расслаблен и не может полностью себя контролировать. – Подождал бы дома. Или так не терпится? Александр не стал сдерживать улыбку, видимо, ему на самом деле хотелось побыстрее уволочь Диму домой. Облокотился о стол и подался чуть ближе к Диме, не моргая, глядя в глаза. - Птичка моя, тебе это дорого обойдётся. - Запиши на мой счёт, потом как-нибудь отдам, - Дима кинул остаток пирожка в рот и, быстро прожевав, с наслаждением облизал пальцы. – Жаль, что у меня нет второго пирожка, а то бы я с тобой поделился, - вздохнул он, подмигивая Александру, у которого от напряжения на виске вздулась пульсирующая жилка. Захотелось коснуться её пальцами или губами. - Рискуешь быть наказанным, радость моя. Последний раз предупреждаю, - Александр подался вперёд ещё немного и чмокнул Диму в макушку. Тот на автопилоте потянулся руками к плечам Александра, чтобы задержать ещё немного, но не успел. – Я подожду тебя в машине. Дима разочарованно выдохнул и быстро свернул все открытые на мониторе окна. - Обломов проснулся утром и понял, что сегодня его день, - ещё раз продемонстрировав своё разочарование протяжным вздохом, проговорил Дима. Хотелось какого-то безумства на рабочем месте после напряжённого дня праведных трудов. Но если Александр не планировал заняться сексом ночью в кабинете, значит, никто его не сдвинет. А он не планировал. Он вообще не очень любит делать всё по-быстрому. И зачем же он тогда приехал? Александр ждал Диму на лестнице, курил и натыкивал сообщение на телефоне. Ни минуты свободного времени, даже покурить не может без телефона. - Мог бы устроить растление малолетнего, он был не против, - улыбнулся Дима, принимая сигарету из рук Александра и глубоко затягиваясь. Потом затушил в стоявшей на подоконнике пепельнице. Приподнялся на цыпочках и чмокнул Александра в щёку. – Здоровый как слон. - Мелкий, как моська, - Александр поддержал Диму под спину и не позволил ускользнуть из объятий. Коснулся губами подбородка, потом поднялся выше по щеке и накрыл губы. От Александра пахло табаком, недавним душем и мягким ненавязчивым желанием. – Всю работу не переделаешь, мой хороший, иногда и отдыхать нужно. - Кто бы говорил, - вздохнул Дима, опускаясь на пятки и утыкаясь лбом в плечо Александра, обнял за пояс. – Поехали домой, кажется, я всё-таки переоценил свои силы. - Поехали, моя птичка. Дима напрочь отказался от ужина, сказав, что с полным желудком спать не сможет. В комнате было холодно, поэтому пришлось достать пижаму, чтобы хоть немного согреться после душа. - Ты зачем забронировался? – Александр лежал на кровати и изучал любимый «Форбс». Ему-то как всегда было нормально и в одном нижнем белье. – Запрещаешь доступ к телу? - Ну ты же не захотел растлить меня в кабинете, я тебе мщу, - зевнул Дима и плюхнулся на кровать рядом с Александром, поцеловал в ухо, вызвав довольную улыбку. – Сейчас буду развращать, а потом оставлю спать неудовлетворённым. - Тогда придётся тебя изнасиловать, - с сожалением прошептал Александр, притягивая Диму к себе ближе и расстёгивая нижнюю пуговицу на пижамной рубашке. Положил тёплую ладонь на живот, погладил. - Злобный монстр, совсем не можете держать себя в руках, Александр Владимирович, - Дима перевернулся на живот и прижался щекой к подушке. – Насилуй, только не раздевай, а то холодно. Александр погладил Диму по голове, убрал с шеи волосы и медленно поцеловал. Приятно до дрожи. - Сейчас согрею, - жаркий шёпот коснулся слуха, и Дима широко улыбнулся, пытаясь сдержать хлынувшую от места прикосновения толпу мурашек, – маленького мальчика… Дима слегка выгнул поясницу, чтобы Александру было удобнее трогать его кончиками пальцев, мять расслабленные мышцы, гладить спину, бёдра, между ними. Долго целовать, в груди становится тесно от тянущего чувства, и хочется кричать, невозможно сдерживаться, дыхание сбивается. Дима кусает губы, зажмуривается от удовольствия. Сознание уплывает… - Саш… давай без прелюдии, - шепчет едва слышно и вновь стонет, вскрикивает, когда пальцы сжимают бедро, а потом скользят внутри. – Хочу так, иначе усну… - Спи, я привёз тебя домой, чтобы ты спал, - смеётся Александр, кусается. Поднимается на локтях, ложится сверху, целует в шею, гладит по груди сквозь ткань. Не раздевает. Он всегда делает то, что хочет Дима, и от этого греет внутри больше, чем от нарастающего возбуждения. - Некрофил, - выдыхает Дима и громко вскрикивает в подушку от резкого проникновения, а потом всё куда-то понеслось, перепутались все мысли, вздохи, стоны, крики. Александр отцепил Димину руку от подушки и сжал в своей руке, шептал какой-то бред на ухо про птичек и зайчиков, сладких послушных мальчиков, потом перевернул Диму на спину и целовал в губы, в живот, накрывал ртом… Потом Дима чувствовал щекочущие висок расслабленные, удовлетворённые поцелуи. Кажется, он всё-таки согрелся, но двигаться было лень, даже пересохшие губы облизывать не хотелось. Александр накрыл его одеялом и прижал к себе. - Спокойной ночи, Дима. - Угу. Сон пришёл быстро и увлёк в искажённый мир фантастических метаморфоз, где всё такое же как в жизни, но другое. И Александр говорит о том, что хочет испечь торт, но ему надо приехать за Димой в детский сад и забрать его до того, как заберут всех остальных детей, а то очень грустно сидеть одному и ждать… Дима широко открыл глаза от осенившей его внезапно догадки. Вашу ж мать! - Саша! И ты туда же? – возмутился Дима вслух, выпутываясь из одеяла и включая светильник. Часы на тумбочке показывали половину третьего. - Куда же? – сонно спросил Александр, не открывая глаз. – Тебе что-то снится… - Если бы! Блин… - Дима возмущённо запыхтел и сел на кровати. – Зачем ты приезжал за мной на работу? Александр открыл глаза и приподнялся на локте, не сводя с Димы настороженного взгляда. - А ты что думаешь? - Что я думаю? Вы бесите меня все! Вот что я думаю, - Дима хлопнул раскрытой ладонью по одеялу и устало потёр лоб. – Лида обращается как с пятилетним, раньше хотя бы пятнадцать давала, Всеволод Игнатьевич чихнуть боится при мне, ты забираешь с работы, чтобы я не заблудился по дороге… Мать вашу! Я не больной, не кретин, не инвалид! Покушение было больше двух месяцев назад, я уже забыл, а вы мне постоянно напоминаете своими переживаниями! Саша, прекрати это делать, хотя бы ты прекрати… Честное слово, если это не прекратится, то я уйду жить на квартиру один и сменю работу. Саша, я не могу так жить! Я сам параноик страшный, а вы меня ещё больше загоняете… - Не так это просто, взять и прекратить, - Александр тоже сел на кровати и обнял Диму за плечи, привлёк к себе, погладил по голове, успокаивая. – Мне нужно ещё немного времени. - Сколько? - До Нового Года. - Обещаешь? - Обещаю, - серьёзно ответил Александр и поцеловал в щёку, потом мягко уложил обратно на кровать и опять закутал в одеяло. Больше Дима не сопротивлялся. Если Александр обещает, значит, непременно выполнит. – Я погашу свет. - Валяй. Дима придвинулся ближе, уткнувшись носом в бок Александра, и вдруг тихо засмеялся. - Такой ценный кадр? – спросил он, прекратив смеяться. - Не представляешь, насколько. Дима положил руку на грудь Александра и тот накрыл её своей ладонью. - Бля, я вот ору, ору, а всё равно счастлив, - вновь засмеялся Дима. – Честно-честно… я не шучу. Саша, я самый счастливый гей на планете. - Я рад, птица моя. - Я же вот ни черта не делаю по жизни, а всё как-то так хорошо получается, само собой получается. Может, это заговор? Александр усмехнулся и сжал Димину руку в своей ладони, поднёс к губам и поцеловал. - Не думай о причинах, наслаждайся, а лучше всего давай поспим. - Ну давай попробуем. Дима закрыл глаза, но мысли в голове никак не могли уложиться, словно в квадратную коробку пытались запихнуть прямоугольные пластинки – как ни втискивай, против природы не попрёшь. Дима смог заснуть только к утру. А проснувшись, обнаружил будильник остановленным на половине шестого, шторы занавешенными, а сотовый насмерть вырубленным. Александр, блин, Владимирович позаботился, чтобы Дима поспал подольше. - Нее. Такими темпами я не доживу до Нового Года. .................................................................................................................. ДЕЛАЙ, ЧТО ХОЧЕШЬ - Я РАЗРЕШАЮ. Дима высунул руку из-под одеяла и понял, что в комнате холодно. Как всегда в это чёртово время года. И никакие обогреватели не спасали – дом промерзал, и поддувало из каждой щели. Пошарив рукой рядом с кроватью, Дима нащупал свои шерстяные носки и натянул их на прилично окоченевшие ноги. Кто-то, может быть, и согревался, когда спал, Дима же всегда поступал не так как все, поэтому замерзал ещё больше. Вообще зима – это самое дурацкое время года, которое есть в природе, хотя… осень с её вечной сыростью – ещё хуже. Всё-таки у природы есть плохая погода! И нечего успокаивать. Но осень пережили, переживём и зиму. Тем более что сегодня первое января, а значит, праздник типа. Ура! Вчера Александр поцеловал его прилюдно. Сделал всем сотрудникам подарок, блин. Дима сел на кровати и сонно потянулся. Перед глазами стояла замечательная картинка перекошенных лиц работников «Спектра», собравшихся на приличный изначально корпоратив в честь празднования Нового Года. И всё шло действительно прилично! Дима танцевал с Лидой, потом с Машей из рекламного отдела, и вроде выпил немного… А потом начались конкурсы. Александр вытянул из Лидиной шляпы бумажку с призывом «поцеловать соседа». Соседом Александра на тот момент был Сева, а Дима прыгал вокруг ёлки, пытаясь её зажечь – розетка как назло оказалась в двух метрах от ёлки, а провод был всего лишь полутораметровым. В общем, после пятого бокала шампанского и двух рюмок коньяка эта проблема оказалась настолько важной, что Дима хотел непременно её решить прямо сейчас, отказавшись участвовать в конкурсе. И поэтому не видел, что Александр не стал целовать Севу, а вместо этого встал из-за стола. Прямо около этой самой ёлки на глазах у всех сгрёб Диму в охапку и звонко чмокнул в удивлённо приоткрывшиеся губы. - С наступающим, птичка, - как ни в чём не бывало улыбнулся Александр. Он был пьян и даже очень. Иначе… совсем тронулся! Конфуз сгладить не удалось, отшутиться тоже. Во-первых, Дима не очень-то этого хотел, в конце концов, ему всегда нравилось, когда его целуют. Во-вторых, Александр взял его за руку и усадил за столом рядом с собой, сказав, что у него появился сосед, а в-третьих, вся контора уже давным-давно знала, что они живут вместе, поэтому особенного шока публика и не испытала. Разве что нашлись двое оскорблённых мужчин, которые молча встали и вышли. Дима подумал, что если они действительно настолько мужественны, как прикидываются, то после зимних каникул напишут заявление на увольнение по собственному желанию. Но что-то подсказывало, что не напишут. Потому что… это Александр поступил мужественно, а они нет. Но для него же лучше об этом не знать. - И зачем ты это сделал? – спросил Дима, пытаясь попасть пуговицей в петлю. Ни черта не получалось, тем более что ещё приходилось с силой держать свои ноги на месте и не думать о том, чтобы сесть тут в углу фойе и закрыть глаза, перед которыми всё плавало и кружилось. Они уходили последними. Александр, уже одетый, стоял ровно, и это было спасительным ориентиром. Он взял Димины руки в свои и поднес к губам, поцеловал раскрытые ладони и лукаво улыбнулся. - Захотел, - тихо ответил и за шкирку подтянул Диму выше, чтобы вновь повторить поцелуй. Когда Александр был пьян, он всегда говорил коротко, мало и по существу. Что называется – всю правду, как есть. Иногда от этой правды волос дыбом вставал. И ещё он был безумно страстным, когда был пьяным. Да и не только, когда был пьяным, но в этих случаях особенно. Дима всхлипнул, перестав ощущать своё тело, и весь обмяк, доверяя рукам, поддерживающим его. - Саша, так нельзя… - мямлил Дима, прижавшись плечом к Александру, когда они уже ехали в такси. Ужасно хотелось раздеться или хотя бы расстегнуть ремень на брюках и молнию… Заняться развратом прямо в машине, чтобы было тесно и жарко и стыдно, а остановиться уже невозможно, потому что хочется, очень хочется, так, что даже сидеть невозможно. И по вискам уже струится пот, а Александр его вытирает кончиками пальцев. Ему никогда не бывает стыдно, а ещё он может раздеть Диму и вжать в кресло, прекратить эту сладостную деструкцию. – Это неправильно, теперь про нас все будут думать, не нужно демонстраций. Лучше дома… всё лучше дома. Ну что за бред он несёт? Ведь понравилось же, как просто Александр взял и всё расставил по местам. И те, кто знал, убедились, и те, кто сомневался, уверились, и те, кто не знал… а таких же не было! - Они давно думали. Хлеба и зрелищ народу, мой мальчик… больше им ничего не нужно, - Александр дышал в ухо, и сознание окончательно утонуло в желаниях, таких примитивных и острых. От Александра шёл жар, и в животе стало печь, потом огонь распространился по всему телу. Дима дрожащими руками попытался расстегнуть верхнюю пуговицу куртки, чтобы вздохнуть свободнее, но вместо этого поднёс руку к лицу Александра и провёл по губам, всё-таки не смог сдержаться. - Саша… я хочу, чтобы ты меня трахнул, бляя... так сильно хочу, что даже не стыдно… - Дома, потерпи, - Александр улыбался и облизывал Димины пальцы, каждый, медленно, очень медленно. Дима закусил нижнюю губу и уткнулся носом в его плечо, чтобы не застонать от удовольствия. Водитель смотрел на них с отвращением, но чаевые за оперативность взял, не сопротивляясь. - С наступающим, - поздравил его Александр и добавил ещё сотню. Как Дима оказался в спальне на кровати, он не помнил. Он всё ещё был в куртке и ботинках. Значит, внесли на руках, не раздевая и не разувая. - Лучший мой подарочек – это ты, - раздалось откуда-то сбоку, и Дима широко улыбнулся, протягивая руку в темноту. – Вот теперь можно и потрахаться. - Если ещё поможешь мне раздеться, разуться и помыться, то я к тебе присоединюсь. - Без проблем, мой хороший. Распаковали Диму быстро, словно всегда только этим и занимались. С водными процедурами вышла заминка, от тёплой воды развезло ещё больше, так что пришлось развратничать прямо в ванной, сидя на холодном кафельном полу, а потом на горячих бёдрах. Под ладонями была влажная скользкая стена и можно было даже прижаться к ней щекой, лбом, чтобы удобнее было двигаться вверх-вниз, вверх-вниз, больно-сладко, больно-сладко, жарко, жарко, жарко… А потом стало мягко и удобно, и можно было выгибаться как угодно, закидывать руки-ноги на Александра, мешать ему, сбивать ритм, выскальзывать и пинаться, кусаться тоже было приятно, заставлять укладывать вновь, и смеяться, смеяться… Дима натянул на себя ещё и домашний свитер. Было такое ощущение, что пересохло не только в горле, но и во всей голове, включая мозг, который был девственно чист. Операция под кодовым названием «нам нужно немного отдохнуть» прошла вполне успешно. В кухне работал телевизор. Дима спустился с лестницы на зов новогоднего Петросяна и застыл на входе, растерявшись. У плиты стоял не предполагаемый Александр, а Ирина в Диминых домашних тапочках. Дима не смог сдвинуться с места, оторопело глядя на неё. - Доброе утро, - Ирина кивнула в сторону обеденного стола, на котором стояла подставка для тарелки. – Садись обедать. Мне поручили тебя накормить. - Здрасти, - немного справившись с шоком, поздоровался Дима и, стараясь не производить лишних звуков, прошёл к столу, с внезапно вспыхнувшим интересом рассматривая Петросяна в телевизоре. – Я не знал, что вы здесь. Ирина сняла с плиты дымящуюся кострюлю и поставила её на подставку. Налила две тарелки белого непрозрачного супа. - Да? Саша сказал, что он тебя предупредил с утра. Дима поскрёб затылок и с ужасом обнаружил там гнездо, ещё и небритый, наверное… и весь искусанный. Александр тоже не был вчера особенно сдержанным. Кажется, Саша действительно утром что-то говорил, но Дима ни черта не запомнил, он даже и не проснулся толком. Ирина поставила перед Димой тарелку с супом и села рядом. Снисходительно улыбнулась и подвинула ложку. - Замечательно помогает от похмелья, ешь, не стесняйся. - Спасибо, - Дима взял ложку и вздохнул. Было крайне неудобно сидеть в таком неприглядном виде и хотелось ретироваться обратно в спальню, но оставлять Ирину одну тоже было как-то неприлично. В конце концов, это дом её мужа, и она имеет на него даже больше прав, чем Дима. По сути, это он тут гость. - А где Алекс… Саша? – Дима сделал небольшой глоток супа и поморщился, когда тёплая жидкость прошла по иссушенному горлу. Даже голова закружилась от приятных ощущений. - Они с Барсиком уехали искать свихнувшихся любителей подзаработать в первый день нового года на ремонте автомобиля. - Вы попали в аварию? – Дима, как ни пытался совладать с собой, взглянуть на Ирину прямо не смог. Сразу внутри всё каменело, и руки зверски начинали дрожать. Она так смотрела на Диму, словно… хотела пожалеть, как мамочка. - Да, занесло немного. Но всё обошлось, никто не пострадал. А ты? – Ирина развернулась к Диме лицом и облокотилась о стол, пытаясь заглянуть ему в глаза. - Что я? - Как ты поживаешь? Дима смутился и с трудом проглотил следующую ложку супа. Почему-то казалось, что Ирина проверяет его. Зачем? Тем более сегодня, когда так хотелось расслабленно поползать по дому, что-нибудь почитать-посмотреть-послушать, а потом опять потискаться, но уже безо всякой пьяной дури, а медленно и с расстановкой. Дима совсем не был настроен на каверзные допросы. - Нормально, работаю там же, живу временно здесь… - Временно? – Ирина удивлённо выгнула бровь и ласково улыбнулась. – Саша тебя совсем зашугал, я смотрю… Дим, ты так не напрягайся. Я никогда не была против его интрижек, а уж когда всё настолько серьёзно стало, то я рада не высказать как! Саша же невозможный человек, но заслуживающий счастья даже больше, чем многие остальные. И я его не расхваливаю, ты и без меня знаешь того, с кем спишь. Просто я тоже его люблю, и тебя теперь люблю. Дима усмехнулся и отхлебнул ещё супа. - Вкусный суп. Ира картинно развела руками. - Конечно, Саша же готовил. Специально для тебя, наверное. Может, выпьем? За Новый Год, святое дело! Дима не смог отказаться. - Я никогда раньше не думала, что буду вот с кем-то из Сашкиных так сидеть и пить, - Ира добродушно рассмеялась и, изящно подхватив бокал и бутылку вина, встала из-за стола. – Пошли в гостиную, разведём камин, а то у тебя нос уже покраснел. Они смотрели на огонь, пили вино и молчали. Дима сидел ближе к камину, обнимая диванную подушку, а Ирина устроилась в кресле, что-то напевала себе под нос. Было чертовски приятно сидеть рядом с ней и молчать, подумал вдруг Дима и улыбнулся смотревшей на него женщине. - У меня никогда не было нормальной семьи, - сказал вдруг Ирина и поднесла к губам бокал рубинового вина. – Потом Саша появился, и я подумала, что может быть, теперь… Он выглядел надёжным, серьезным и заботливым. Он по сути такой и есть, только семьи опять не получилось – всегда есть какой-нибудь подвох. А потом как-то перегорело. Когда мы разъехались, Юрка уже школу заканчивал и думал о поступлении в университет. Лариса уехала в Москву, а Саша бредил провинцией. Я вдруг поняла, что у каждого из нас своя отдельная жизнь, свои знакомые, свои интересы, и нет никаких связующих звеньев, никаких абсолютно… Мы чужие люди, и отчасти это моя вина. - Почему вы так считаете? - Потому что тебя увидела ещё тогда, летом. Помнишь? Вы с Юркой собирались играть в какую-то игру. И тогда я поняла, что это моя вина. Я холодная. А им нужно тепло… Саше, Юре… даже Барсику нужно тепло. Теперь я это понимаю. - Тепло – это слишком общее понятие, - улыбнулся Дима. – Это даже не понятие, а какое-то слово из пошлой праздничной открытки. - Иногда полезно читать пошлые поздравительные открытки. Истина, прописанная в них, проста и стара как мир, но это основа всего, любых отношений. И упрощенчество – это не всегда плохо. - Враньё – это плохо, - вздохнул Дима и отставил пустой бокал в сторону. От выпитого вина клонило в сон. – Если чего-то хочется, нужно это делать, а если нет… то и не стоит даже начинать. - То есть, ты не веришь в то, что я могу измениться? - Одной пошлой открытки мало. - А чего достаточно? - Не знаю, - Дима пожал плечами и, обернувшись, посмотрел на Ирину. В свете горящего камина она казалось очень молодой, даже юной, совсем девочкой. И на Диму смотрела как на старшего товарища. Это льстило и сближало. Хотелось быть предельно откровенным. – Желания, порыва… Вас же любят, не мешайте хотя бы. Ирина широко улыбнулась и быстрым жестом заправила упавшую на лоб прядь за ухо, чтобы скрыть смущение. - Барсик тогда совсем разойдётся, - усмехнулась она. – Ему нравится, когда я неприступная снежная королева, а он мой милый Кай. - А Герда пришла и закончила сказку в свою пользу. - Герда скучна и примитивна, такая модель быстро надоедает. - Я терпеть не могу зиму, потому что всегда мёрзну, а потом болею – не успеваю стирать носовые платки. И даже если бы моя снежная королева была самой-самой офигенной, я бы бросил её ради двух скучных и примитивных, но тёплых рукавичек и одного пошлого открыточного слова. - И получается? – Ира переплела тонкие изящные пальцы, словно они у неё дрожали. - Саша называет меня птицей, колибри, и целует перед всем офисом на корпоративной вечеринке. И я не могу запретить ему заниматься ненужной демонстрацией, потому что… мне приятно и всё, больше нет никаких причин. - Ты лёгкий и тёплый. - Я вешу больше, чем вы… значительно, а температура тела у всех людей примерно одинаковая. Не нужно делать как я. Нужно так, как вам хочется. Тем более когда разрешают. - Я хочу родить ребёнка от Барсика. Я совсем с ума сошла, в моём-то возрасте и с такой нервной работой… Я точно схожу с ума. - Вы заработали на жизнь и себе, и тому парню, можете позволить себе маленький каприз. Разве нет? - Могу, потому и обдумываю эту идею уже вторую неделю. Барсик ещё не в курсе. - Он будет рад, не сомневайтесь. Ирина приподнялась на кресле и легкомысленно взъерошила себе волосы. - В конце концов, все бабы как бабы, а я королева! Буду рожать! Дима хохотнул в подушку и резко вздрогнул от раздавшегося звонка в дверь. Нужно сказать Александру, чтобы сменил этот колокол на что-нибудь потише. - А вот и мужья прибыли, - Ира подмигнула Диме и пошла открывать дверь. Сначала в комнату вплыл голубой слон с привязанным к хоботу желтым воздушным шариком, а потом раскрасневшийся от мороза Александр. Такой же небритый, как Дима, и чем-то очень довольный. - Решил не думать и купил обоих, - сказал он, плюхнув рядом с Димой мягкую игрушку из любимого сна. – С Новым Годом, будешь теперь его считать по ночам. Дима расплылся в самой глупейшей за всю свою историю улыбке и потрогал мягкую и холодную морду слона. Хотелось прижаться к ней щекой, но он сдержался, понимая, что всё-таки хоть ему и дарят детские игрушки, принимать их он будет как взрослый и солидный мужчина – запрыгивая на другого взрослого и солидного мужчину. От желания прижаться к Александру щекой отказаться было невозможно. Ну такой… блин! Колючий, во-первых… ..................................... ЗАРИСОВОЧКА.......................................................................... МЫСЛИ ВСЛУХ Фотография, конечно же, была неудачная. Юркина наука. Этот знал о фотографии всё и даже больше. Как ставить свет, как брать план, как разместить модель и что она должна выражать лицом. Определённо то, что задумал фотограф, а не как бог на душу положит. Лицо с фотографии смотрело с нескрываемым испугом и нелепой растерянностью. Очевидно, ему сказали не моргать, и он держался изо всех сил. Надо отдать должное – глаза были широко открыты. Большие такие глаза… светлые. «Минаев Дмитрий Алексеевич, 3.10.1984 г.» Рука машинально потянулась к листку, и цифра восемь в дате рождения была исправлена на девятку. Вот. Теперь это было правильно. Дата рождения соответствует фотографии. Пятнадцать лет, и никак не больше. Отложив распечатку с данными сотрудников компании, Александр набрал номер телефона Севы и постучал кончиком ручки по столу. Дурацкая привычка, ещё со времён школы осталась. - Доброе утречко, товарищ начальник, - радостно отозвался Сева. – Как новое место? Уже всех построил? - Собираю материал, - с Севой всегда было легко. Этот человек чётко знал свои права и обязанности и никогда не переходил дорогу. Поработать в его конторе было неплохим предложением. Тем более, что в Россию тянуло уже давно. «Здесь моя Родина, здесь мой дом». Дом выстроили знатный, надо отдать должное твёрдости Иры, которая настояла на том, чтобы работы не прекращались даже зимой. «Найдите, родите, сделайте» – девиз Иры по жизни. Надо будет сделать ей подарок. Её-то детка ничего купить не в состоянии. Но он милый в своей беспомощности и обтягивающих джинсах, и на этом его плюсы заканчиваются. - Ты что-то хотел? - Да, пришли мне проекты Минаева Дмитрия Алексеевича, - заглядывая в бумажку, с которой на него смотрело существо с большими глазами и перекошенной улыбкой. «Проектный дизайнер», интересно что он там напроектировал. - О! Это надёжный человек. В нём можешь даже не сомневаться, такие кренделя выписывает. Я принял все его проекты. - Ну давай, покажи и мне чудо чудное, диво дивное. – Похвалы Севы немного сбивали с толку. Конечно, цена у них была и не малая, от Севы трудно добиться чёткой оценки: хорошо или плохо, у него есть множество вариантов для рассмотрения. А здесь, даже слишком чётко и однозначно. Может, там что-то личное? Мальчик-то явно не традиционный. Но Сева не по этой части, хотя фиг его знает. Да. Проекты впечатляли. Московский уровень это как минимум. Вполне себе европейские подходы и взгляды на архитектуру и внутреннюю гармонию. Легкость и простота. Ничего лишнего. Давненько не попадались такие интересные работы. - А у мальчика талант, - усмехнулся Александр, просматривая чертежи. – Это уже интересно. Всё в жизни продиктовано интересом. К тридцати годам чувства поутихли и остался только интерес – двигатель прогресса. На интересе протянулись пять лет с Марком, на интересе достроилась карьера, на интересе Александр собрал свои вещи и уехал в Россию один, чтобы отдохнуть от интереса. В его памяти Россия была страной диких нравов, тотального неуважения к людям и их интересам и воспевания лени и бессилия. То, что нужно для отдыха. Дмитрий Минаев в свои пятнадцать… двадцать пять лет делал весьма впечатляющие работы, и Александру вновь стало интересно. А потом неожиданно оказалось, что мальчик ещё и симпатичный. Дерзкий и непосредственный. Глядя на него тут же вспоминалась недавняя откровенная чешская фотоссесия в чёрно-белых тонах. Два топа и один боттом. Пластик и металл. Дима подходил на роль боттома идеально. Он умеет получать удовольствие, подумал Александр поднимая замешкавшегося Диму с пола. Они смотрели вдруг на друга до тех пор, пока не пришлось сдаться первому. Очень смело и настолько откровенно, что можно было подумать о том, что Дима девственник. В свои двадцать пять… всякое бывает. Нет такого понятия, как умиление. Всё в жизни продиктовано похотью. Да, диким первобытным инстинктом и жаждой обладания. Любое маркетинговое решение направлено на пробуждение этого инстинкта, обострение чувств и эмоций. Большие глаза для того, чтобы они закрывались в истоме. Ярко очерченные припухлые губы требуют только однозначных действий – смять, облизать, трахнуть. Приоткрытые губы манят, обещают, искушают. Тело не обязательно должно быть тонким и длинным, главное, чтобы оно было желанно и возбуждало эротические фантазии. Разведённые ноги, прогибающаяся поясница, Для каждого вкуса есть свой набор желанных тел – округлые, плавные, резкие, угловатые. Модельные мальчики и девочки призваны вызывать желание и у девочек, и у мальчиков. Наступила эпоха унисекса и потребления. Все хотят есть и развлекаться. Хлеба и зрелищ, быть может, не так всё сильно поменялось, как кажется? - Кто этот мальчик? – Игорь всегда спрашивает в лоб. Профессия у него такая, юрист. Их этому пять лет учат. Дима был явно смущён. Интересно, как бы он отреагировал на то, что Александр пойдёт за ним и зажмёт в какой-нибудь тёмном углу? Испугается или станет подыгрывать? Ярко рисовались оба этих варианта. И это напрягало. Хотелось определённости, иначе эти лишние мысли займут больше места, чем это позволительно. - Проектный дизайнер, талантливый мальчишка. Прозвучало двусмысленно, ну да и чёрт с ним. Всё равно они рассмотрят и этот вариант, как ни преподноси информацию. Процесс уже пошёл. - Твой? - Нет. - Попробуй. Он к тебе не равнодушен. - Это просто робость. - Это страсть. Я чую носом. Он тебя хочет. - Да у меня сын выглядит старше, чем он, - главное, вовремя посмеяться. Это значит, разговор окончен. А о предложении стоит подумать, но позже. Дима Минаев. Громко и открыто смеётся, веселит и подкалывает Лиду. Надо отметить, что юмор его весьма интеллектуальный и местами неожиданный. Пару раз Александр сам улыбнулся, выходя из их кабинета. Дима Минаев – мальчик, которого хочется раздеть и попробовать на вкус. Он не сломается, как Ира, как Марк, как Юра. Его не хочется ломать и подчинять. Сам всё отдаст рано или поздно. Профессиональный интерес или влечение? Потом разберёмся. Пришёл. Предлагает себя – вот он я, весь твой, бери, если осмелишься. Нахальный упрямый мальчишка. Решил, что если хочет, то может получить всё. Совсем как сам Александр. И чёрт побери! Это самое верное решение. Он дрожит, глухо стонет, зажимается. Ему больно, он ничего не умеет и не понимает, что делает себе только хуже. Совсем ещё ребёнок, наивный и непосредственный. Не может терпеть, вскрикивает, и это уже походит на добровольное изнасилование. Остаётся только надеяться на то, что больше не придёт. Александр никогда не любил чувствовать себя виноватым. Хотел – получи. - Не плачь, первый раз самый трудный… А потом захотелось обнять, успокоить. Мальчик, глупый наивный мальчик. Плачет, не сдерживаясь. И это настолько сильно, что в груди щемит от нежности и восхищения. Ему легко верить, вот он весь, утонувший в своём разочаровании и боли, и оставлять не хочется, даже после его твёрдого: - Уйди. Я сам. Решение приходит мгновенно. Когда Александр вышел из спортивного центра, он знал, что Дима – это надолго. .................................. .ИЗ ЯЩИКА СТОЛА.............................. ПОНЕДЕЛЬНИК 6:23. «2:3 в мою пользу, кстати» «Бля…» «И тебя с добрым утром, птица моя!» До утра так и не удалось заснуть. - Мама, в субботу к нам в гости приедет мой начальник… Александр Владимирович. Ты его знаешь, ну или родителей его знаешь… Яковлев. Мама нахмурилась, вспоминая, и тщательно вытерла испачканные в муке руки. Потом её лицо прояснилось. - Саша? А чего это он к нам надумал приехать? Дима нервно передёрнул плечами и слегка улыбнулся, накладывая начинку в пирог. Ложку, потом ещё одну. А действительно, чего это он решил приехать? Неужели соскучился? Мама отняла у Димы пирог, утонувший в начинке. - На рыбалку, да и так… отдохнуть. Я как-то приглашал его и Всеволода Игнатьевича, но они сначала вроде отказывались, а потом… - Дима, лишившись пирога, помял тесто и потянул его вверх, чтобы посмотреть насколько высоко его можно вытянуть. Конечно, сложно не вести себя как идиот, когда внутри всё так и скачет от абсолютно детской и неконтролируемой радости, когда и минуты нельзя посидеть без улыбки. Он приедет! Он приедет! Александр приедет к нему, за ним, - …вот решил. - Да? – мама недоверчиво убрала Диму от теста и, нахмурившись, кивнула на раковину, чтобы он вымыл руки и прекратил уже мешаться под ногами. Из него и так повар патологически не получался, а сегодня уж тем более. – Ну пусть приезжает. Слава может отвезти вас на озеро, к Вешенке. Он там часто рыбачит, карасей разводили весной. Дима открыл кран и, как загипнотизированный смотрел на то, как вода смывает тесто с рук, медленно-медленно… словно облизывает. - Зачем? Я и сам знаю, где находится озеро. Не заблужусь. - Моё дело предложить, сынок, - улыбнулась мама. – А надолго он к нам? - Не знаю, не сказал. Может быть, на недельку… у нас же тут природа, лес рядом, прииски… Хорошо бы! Это было бы просто здорово! Дима вновь растянул губы в улыбке, а потом вдруг резко прекратил улыбаться, вспомнив, что мама-то не знает. Это Лялька знает. А мама ещё нет. И надо, наверное, рассказать до того, как Александр приедет. А может, и так всё… не заметит. До субботы тема Александра не поднималась, и Дима решил пока не рассказывать. Да и зачем лишний раз маму тревожить, она и так сильно переживала из-за Диминой депрессии совсем недавно. Быть может, чуть позже… вместе с Александром не так страшно. Лялька же всё поняла, а она хуже мамы раз в сто и вредная ужасно. Александр был как всегда неотразим. Улыбнулся встречающему его Диме, махнул рукой. Обниматься было как-то неловко, словно не две недели прошло, а полжизни врозь, каждый сам по себе. А теперь вот встретились. - Ну здравствуй, как поживает далёкий Урал? – Александр стоял напротив в солнцезащитных очках и резко пахнущий собой – дорогой, летом и спокойствием. Дима растерянно шарил по нему глазами и никак не мог сосредоточиться на том, как же теперь себя вести. - Живёт, - улыбнулся он и тут же спрятал улыбку, заметив залёгшую между бровей Александра морщинку. - Ясно, пошли получим багаж и поедем знакомиться с твоей мамой. Теперь она знает? - Нет, - смутившись, ответил Дима и поплёлся следом за Александром к лентам, по которым пускают багаж. - А что же ты ей сказал? – Александр снял очки и зацепил одну дужку за нагрудный карман. Он снисходительно улыбался, глядя на Диму, и от этой улыбки становилось всё спокойнее и спокойнее на душе. Он приехал, и теперь всё будет хорошо. Навсегда. - Сказал, что ты хочешь порыбачить, ну и так… природу посмотреть, - сказал Дима и тут же добавил, вздохнув: - Идиотская отмазка какая-то. - Да, не очень умная, - Александр издевался, даже не скрывая своего настроения. Ну ещё бы! Это же он. Это всё ещё он. – Думаю, что твоя мама уже на пути к постижению правильного ответа. - Блин… - Не бойся, ремнём пороть тебя уже поздно. - Меня никогда не пороли, между прочим, - буркнул Дима, кусая заусенец. Опять кровь пошла не вовремя. - А зря, - хмыкнул Александр, забирая с ленты свою сумку. – Сейчас бы был другим человеком. - А таким не нравлюсь, что ли? Дима почувствовал, как начал краснеть. Сначала шея, а потом и щёки запылали. Блин, ну что за дурная привычка! Александр улыбнулся одним уголком губ. Ему было весело. Ну хоть кому-то, блин, было весело. - Нравишься, само собой. И рыбачить я тоже люблю. - Да блин! Я же первое, что в голову взбрело, сказал! - Я не сомневаюсь. В такси ехали молча. Дима кидал на Александра сдержанные взгляды, и в груди росло что-то большое, холодное, отчего дышать становилось трудно, ещё пара мгновений – и всё рухнет. Ощущение неправильности давило на виски. Ну что он опять тупит?! Как тогда, когда зачем-то решил, что нужно уехать и расстаться. Дима судорожно выдохнул и подсел ближе, коснулся плечом Александра и, повернув голову, положил подбородок на плечо, тихо прошептал: - Я рад, что ты приехал… Александр повернулся к Диме лицом. Он не улыбался, просто смотрел неотрывно, а потом всего лишь одно движение, и перед глазами поплыло от наваждения. И дышать нечем, и чужое дыхание, как спасение, горячее, вкусное – кофе и сигареты, близко-близко, и голос. Его голос. И тепло прямо под кожу, по венам растеклось, согревая. - Я тоже, птичка моя. Я тоже… И никуда больше не отпущу. Никуда не сбегу. - Надежда Васильевна, добрый день, - Александр даже у Димы дома вёл себя как у себя дома. Никакого стеснения, никакого смущения. Дима в принципе сомневался в том, что Александр умеет смущаться. Первым разулся, первым зашёл в кухню, осматриваясь. Начальник от бога. – Это вам, небольшой презент. - Ой, ну что ты… совсем не обязательно… как же красиво, спасибо, - это уже мама пищит от восторга, значит, подарили нечто такое, что она давно хотела, да сама себе не признавалась. Дима пытался как можно быстрее разделаться со шнурками, но только всё запутал, психанул и стащил кроссовки прямо так, не развязывая. Интересно же было посмотреть, что там подарил Александр маме, что она никак не может прекратить его нахваливать. Дима прошёл на кухню и замер в дверях, не веря своим глазам. Покрасневшая до корней волос мама держала в руках нескромную нитку жемчуга. Настоящего речного жемчуга. Александр никогда бы не позволил себе купить бижутерию. - Ты… - Дима поймал довольный взгляд Александра и, пока мама не видела, покрутил пальцем у виска. Действительно, чокнутый. Это же не день рождения какой, и не Новый год! Это просто так… презент, подумаешь. Тысяч десять за простой презент. Александр подмигнул Диме и по-хозяйски устроился на его любимом месте за столом, напротив входа. - Дима, ну что ты встал, как вкопанный? Давай, накрывай на стол. Я не думала, что самолёт так рано прилетит. Обычно багаж долго ждут. - В этот раз всё прошло оперативно, - улыбнулся Александр и встал из-за стола. – Где у вас можно руки помыть? - Я покажу, сюда. Дима выскочил из кухни и прошел по коридору, включил свет в ванной комнате. Александр мягко, но уверенно втолкнул его в тесное пространство и закрыл дверь. Дима успел только растерянно пискнуть, как Александр одной рукой открыл кран, а второй прижал Диму к себе и поцеловал в губы. - Хочу тебя… - прошептал Дима, обнимая за шею и вставая на цыпочки, чтобы быть наравне. - Позже. Я голодный, - Александр смеётся прямо в ухо, специально чтобы было щекотно. Знает, что если Диме щекотно, то ни о каком сексе речи идти не может. - Обидно, товарищ начальник… - Иди к маме, а то она тебя потеряет. Александр ласково сжал в ладони Димину ягодицу и ещё раз чмокнул в щёку. Как же теперь жить рядом с ним и с мамой? Постоянно хочется тискаться, и нет ни малейшего ощущения, что это неправильно. В голове взрывались яркие фейерверки, как тогда на Дне города. И от смешанных мыслей-образов-ощущений носило, как после выпитого алкоголя. И приятно, и тревожно одновременно, словно что-то вот-вот должно случиться, и никак не может случиться. Дима попытался засунуть голову под подушку, чтобы хоть на время выключить внутренний голос, нашёптывающий ему пошлые слова про секс-секс-СЕКС! Александр спит на полу всего в шаге от Диминой кровати. Он наотрез отказался спать на перине, хотя мама настойчиво советовала выбрать кровать. Мама умеет настаивать, а Александр умеет не соглашаться. И сейчас, в темноте слышится его ровное дыхание. Дыхание спящего человека. Ну какого черта он уже заснул? Как он может спать спокойно, когда они наконец-то рядом? Хотя, быть может, он не спал прошлой ночью. И вообще у него режим… Дима сдержанно выдохнул горячий воздух и вытащил голову из-под подушки, прислушался. Действительно спит. Александру понравилась Димина комната. Он обозвал её гнездом, достойным птицы. Поговорили про русский рок, посмотрели из окна на крышу Диминой школы, посмотрели школьные фотографии. Александр сказал, что ничего не изменилось с тех пор, только смелости прибавилось. Вечером пришёл дядя Слава в гости. Разговаривали о приисках и Диминых достижениях. Александр рассказал о премии и строительстве в Эрлангене. Мама даже всплакнула от переполняющего её чувства гордости. Обычный вечер в кругу семьи. Самый-самый обыкновенный… в среднестатистической семье. - Саш… - позвал Дима едва слышно. – Ты спишь? Александр хмыкнул и перевернулся к Диме лицом. - С тобой уснешь. Сопишь, как паровоз. - Блин… я вот думаю, что делать с мамой… - Я могу с ней поговорить. - Нет, так будет хуже всего… Это же моя мама. - Тогда поговори с ней ты, утром. Не затягивай. - Да, надо… Саш… ты ей понравился. - Ты тоже. - Да иди ты… Саш… блин… ну не спи. - Давай перебирайся ко мне. А то так никогда не уснём. Под одеялом дышать нечем, а если выбраться наружу, то мама обязательно услышит. Дима не может сдерживаться, кусает подушку, подставленные губы, но всё равно стон рвётся из груди, неконтролируемый, безумный – скучал… скучал… Александр не раздевает, только стягивает пижамные штаны и проводит горячими влажными пальцами по коже, а потом – внутрь, двигается плавно, скользит, вынимая, а потом опять… До дрожи чувствуется каждое движение, до судорог хочется, чтобы он двигался быстрее. - Убери подушку, - голос хриплый над самым ухом и Дима не смеет ослушаться. Откидывает мокрую от слюны подушку в сторону и тут же утопает в жаркой глубине рта, и вновь его уносит от движения – внутрь и наружу. Пальцы на ногах немеют от подступающего оргазма и хочется кричать в голос, но нельзя… невозможно, ему никто не разрешал. Александр обхватывает его рукой, скользит вдоль, сжимает, а потом опять и опять… Дима зажмуривается, вцепившись в его напряжённые плечи руками. Без слов, без лишних звуков, всё внутри… между ними, в воздухе, дыхание перетекает в дыхание, мой вдох – твой выдох. Движение, движение, движение… Кажется, Александр ходил в ванную мыть руки, а может быть, ещё зачем-нибудь. Дима уже плохо фиксировал то, что происходило вокруг. Фейерверки в голове погасли, и все мысли выключились, лишь только тело сонно остывало и вопрос, что делать с мамой, маячил где-то вдалеке, на периферии сознания. Но это всё будет потом… завтра. А сейчас спать. - Глазки закрывай, баю-бай. Это он вернулся, замотал в одеяло и что-то ещё сказал, кажется… - А на работе знают? - Ну кому интересно, те знают. Димина подружка – Лида, точно знает. Сева знает. А остальные только догадываются. Мы не демонстрируем. - И как директор к этому относится? - Сева толерантный человек, к тому же мы приносим ему много пользы. Имеем право требовать маленький бонус. Про меня он уже давно знает, а про Димку совсем недавно узнал, потому что он совсем недавно определился. Дима распахнул глаза и думал, что сейчас реально сойдёт с ума. Ему-то казалось, что это сон… Мама знает. Откуда? - Вот же пиздец… ну договорились же, блин, что я сам! – Дима психанул, откидывая одеяло и вставая с пола. Подтянул штаны и вышел из комнаты. Александр стоял у плиты и что-то химичил. Мама сидела за столом и, жмурясь от удовольствия, пила чай. Значит, не так всё плохо, что ли? - И давно он определился? – спросила мама, не замечая вошедшего Диму. - Недавно, - подал голос сам Дима и вошёл на кухню. – А ты откуда узнала? Мама отставила кружку с чаем и выдвинула из-под стола табуретку, похлопала по мягкой обивке, приглашая присесть. - Как только ты сказал, что к нам едет твой начальник. А глазки так и светились, так и горели. Александр обернулся и смерил Диму неприкрыто-влюблённым взглядом. Ужас, блин! - Да ладно? Я же сказал, что он на рыбалку… - Я всё думала, думала, что же там случилось с тобой. Я боялась, что ты чем-то заболел. А потом ты вдруг обрадовался, так расцвёл после возвращения с приисков, что и дважды два не пришлось складывать. Димочка, я же твоя мама, не забывай. - Я и не забывал, - Дима потёр щёки и, протянув руку, сжал мамину ладонь. – Знал, что ты поймёшь, если даже Лялька поняла… - Ляля?! Знает? - Это был фееричный разговор, - засмеялся Александр, вновь отворачиваясь к плите. – Мы тогда попались по-глупому… Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org