Автор : Аддисон Чарльз Дж. Название книги: История рыцарей-тамплиеров, церкви Темпла и Темпла Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/addison-charlz-dzh/istoriya-rycarei-tamplierov-cerkvi-templa-i-templa История рыцарей-тамплиеров, церкви Темпла и Темпла, написанная Чарльзом Дж. Аддисоном, эсквайром из Внутреннего Темпла _Старейшинам почетных корпораций Внутреннего и Среднего Темпла, восстановившим древнюю церковь тамплиеров, с уважением посвящает этот труд автор._ Переводчик выражает глубокую признательность Марине Владимировне Винокуровой, Сусанне Карленовне Цатуровой и Насте Ивановой за помощь при переводе текста. Предисловие Удивительная и романтическая история тамплиеров, их подвигов и их бед представляет особый интерес. Их орден, рожденный первым воодушевлением крестовых походов, восхваляли и превозносили, пока их военная сила и религиозный фанатизм могли служить поддержкой для восточной церкви и защитой для Святой земли. Но когда Полумесяц в конце концов одержал верх над Крестом, когда воинствующий религиозный пыл христианства угас, они познали величайшую неблагодарность тех, кто по справедливости должен был быть их покровителями и сторонниками. В награду за услуги, которые они оказали христианской вере, их подвергли преследованиям, ограбили и приговорили к страшной смерти. Память об этих святых воинах осталась в истории крестовых походов; они были оплотом Латинского королевства в Иерусалиме в недолгий период его существования и последним отрядом европейского воинства, который отстаивал владения христиан в Палестине. К монашеским обетам и суровому монастырскому уставу тамплиеры добавили строгую дисциплину военного лагеря и обязанности воинской жизни, соединяя Высокое призвание меча и копья с великими усилиями и изнурительными тяготами жизни бедных братьев, которые ходят по земле сострадая. Расхожее мнение, что тамплиеры были столь же развращены, сколь бесстрашны и смелы, еще не полностью опровергнуто; но есть надежда, что детальное изложение истории преследований ордена в нашей стране, данное в IX и X главах этой книги, поможет разрушить много необоснованных предрассудков в отношении братства и заставит читателя восхищаться их твердостью и смелостью, а также сожалеть об их незаслуженно горькой судьбе. Матфей Парижский, писавший в монастыре Сент-Олбанс о событиях в Палестине, сообщает, что разногласия между тамплиерами и госпитальерами часто выливались в открытые столкновения, к стыду всего христианского мира, и что в жестоком сражении, разыгравшемся между ними, тамплиеры погибли все до последнего человека. Единичному свидетельству Матфея Парижского, который не испытывал симпатий ни к одному из орденов, противоречит молчание историков, писавших по горячим следам событий, очевидцами которых они сами были, и совершенно ясно из писем папы, адресованных госпитальерам через год после этой предполагаемой битвы, что ничего подобного не происходило. Свидетельства даже лучших старинных авторов нельзя принимать на веру без тщательного сопоставления с другими источниками. Например, Гийом Тирский сообщает нам, что Насреддин, сын султана Аббаса, попал в плен к тамплиерам и обратился в христианство; что он начал изучать латынь и искренне пожелал креститься, но тамплиеры за шестьдесят тысяч золотых согласились предать Насреддина его врагам в Египте на верную смерть; и спокойно наблюдали, как его сковали цепями по рукам и ногам, поместили в железную клетку и повезли через пустыню в Каир. Однако арабские историки этого периода сообщают, что Насреддин и его отец убили халифа и бросили его тело в колодец, а затем бежали со своими приспешниками и сокровищами в Палестину; что сестра убитого халифа немедленно написала военачальнику крепости в Газе, которую держал гарнизон тамплиеров, предлагая большую награду за поимку беглецов; что они были таким образом схвачены, и Насреддина отправили в Каир, где родственницы халифа приказали разрубить в серале его тело на мелкие куски. Эта история постоянно становилась поводом для тяжелых обвинений в адрес тамплиеров; но несколько иначе она выглядит в изложении арабских авторов! Нужно помнить, что Гийом, архиепископ Тирский, был настроен враждебно к ордену, пользовавшемуся такой большой властью и множеством привилегий, и направлял жалобы церковному собору в Риме. Его институции в адрес братства полностью опровергает Жак де Витри, епископ Акры, образованный и талантливый прелат, который писал свои сочинения в Палестине после Гийома Тирского и в значительной степени пользовался свидетельствами последнего. Епископ Акры говорит о тамплиерах в самых возвышенных выражениях и заявляет, что их любили все за их милосердие и благочестие: «Nulli molesti errant, sed ab omnibus propter humilitatem et religionem amabantur» («Они не были слабыми, но все их любили за их смирение и благочестие»). Знаменитый востоковед фон Хаммер недавно выдвинул различные странные и необоснованные обвинения против тамплиеров, никак не подкрепленные свидетельствами источников; а Вильке, написавший на немецком языке историю ордена, по-видимому, впитал все расхожие обывательские предубеждения против братства. Я мог бы, дабы вызвать дополнительный интерес к своему труду, изобразить тамплиеров ужасными и жестокими злодеями; но я стремился написать честную и непредвзятую историю ордена, не следуя рабски всему, что я находил у старинных авторов, но приводя только те факты, которые после тщательной проверки по другим надежным источникам я счел правдивыми. Нас можно поздравить с тем, что у нас в Лондоне находится самый прекраснейший и совершенный памятник ордену тамплиеров, какой только существует ныне – церковь Темпла. Никто из тех, кто видел это здание в его прежнем одеянии из извести и побелки, не узнает его после реставрации, возвратившей ему его былое величие. Это древнее сооружение почиталось за одно из главных церковных зданий тамплиеров в Европе и по своему статусу немногим уступало иерусалимскому Храму. Поскольку я совершил паломничество в священный город и бродил среди построек древней обители тамплиеров на горе Мориа, я не мог не следить с живым интересом за реставрацией корпорациями Внутреннего и Среднего Темпла прекрасной тамплиерской церкви. Они проявили величайшее рвение и энергию в этом достойнейшем предприятии, и не остановились ни перед какими затратами, чтобы залечить раны, нанесенные временем, и вернуть зданию тот облик, какой оно имело во времена тамплиеров. Летом я имел удовольствие сопровождать одного из самых преданных энтузиастов реставрации церкви мистера Бурджа во время осмотра церкви, и по его предложению была начата эта работа. Боюсь, что она едва ли оправдает его надежды, и сожалею, что такая интересная задача не выполнялась более подходящей рукой. _Темпл, 17 ноября 1842_ P. S. Мистер Уилмент, который готовит замечательные витражи для Темпл-Черч, обратил мое внимание на девятнадцатый том «Memoires de la societe Royale des Antiquaires de France», опубликованный в прошлом году. Он содержит выполненное шевалье де Фреманвиллем любопытнейшее описание церкви в Брельвенне, в департаменте Кот-дю-Нор, предположительно принадлежавшее ордену тамплиеров. Среди различных гербов, крестов и символов, найденных на окнах и на надгробьях в церкви, имеется медный медальон, который, по-видимому, висел на шее на цепочке. На нем изображен круг, внутри которого помещены два равносторонних треугольника, образующих шестиконечную звезду. В середине звезды другой круг, внутри него агнец (эмблема тамплиеров), держащий стяг в передней ноге, похожий на того, которого мы видим на печати ордена, изображенной на титульной странице этой работы. Мистер Уилмент сообщил мне, что он получил предложение от некоего господина из Бретани прислать слепки украшений и гербов, ранее найденных в этой церкви. Он любезно переслал мне это письмо для ознакомления, но я счел неуместным задерживать публикацию ради того, чтобы посмотреть на них. Мистер Уилмент также обратил мое внимание на изображение на реверсе печати, описанное на стр. 97, где я прочел интересный девиз «TESTIS SUM AGNI» («Я есть свидетель Агнца»). [История рыцарей-тамплиеров, церкви Темпла и Темпла - _01.png] Глава I …Тогда со всех концов родной страны Паломников бессчетных вереницы Мощам заморским снова поклониться Стремились истово [1]. Удивительная, романтическая история создания ордена тамплиеров, этого воинственного братства, члены которого столь странно сочетал в себе черты монахов и воинов, такова. После чудесного обретения Гроба Господня императрицей Еленой, матерью Константина, примерно через 298 лет после смерти Христа, и после того, как по повелению первого императора-христианина на этом священном месте был возведен величественный храм Воскресения, или, как его теперь называют, храм Гроба Господня, в Иерусалим хлынул поток паломников, и число их росло по мере того как христианство распространялось по всей Европе. Когда священный город пал под натиском арабов (637 г. н.э.), привилегии и безопасность христианского населения были обеспечены следующим документом, выпущенным от имени халифа Омара и заверенным его печатью, и переданным патриарху Софронию. От Омара «Эбно’ль Алькитаб» жителям Аэлии Да будут охраняемы и оберегаемы как их жизнь, так их состояние, и их церкви никогда не должны быть разрушены или использованы кем-либо, кроме них [2]. В период правления арабов количество паломников продолжало расти; стар и млад, женщины и дети толпами стекались в Иерусалим, а в 1064 году Гроб Господень посетила восторженная толпа из семи тысяч пилигримов под предводительством архиепископа Менцкого и епископов Утрехтского, Бамбергского и Ратисборнского [3]. На следующий год, однако, Иерусалим был захвачен дикими турками-сельджуками. Триста горожан были зверски убиты, а наследственное право на управление Иерусалимом и его округой было передано эмиру Ортоку, вождю дикого кочевого племени. Под железной пятой этих свирепых северных пришельцев христиане жестоко страдали; их изгнали из их церквей; богослужения осмеивались и прерывались; а патриарха Иерусалимского оттаскали за волосы на паперти храма Воскресения и бросили в башню, чтобы вытребовать выкуп у любящей его паствы. Пилигримов, которые, преодолевая бесчисленные опасности, достигали врат Иерусалима, грабили, бросали в темницу и часто убивали; за доступ к Гробу Господню требовали _aureus_, золотой слиток, и многим паломникам, неспособным заплатить такую цену, мечи сельджуков преградили путь к цели их упований, в самом конце их долгого пути, и они были вынуждены повернуть слабые стопы в печали и муке к далекому дому [4]. Печальные вести об осквернении святых мест, об угнетении и жестокости турок всколыхнули религиозное рыцарство христианских земель: «был затронут самый трепетный нерв, и чувство проникло в сердце Европы». Тогда и родилось яростное воодушевление крестовых походов; люди всех социальных слоев, даже монахи и священники, вдохновившись призывами папы и проповедями Петра Отшельника, брались за оружие дабы внести свою лепту в «благочестивое и славное дело» спасения Гроба Господня от языческой скверны. Когда весть о взятии Иерусалима крестоносцами (1099) пришла в Европу, паломническое рвение вспыхнуло с новой силой; оно ощущалось особенно остро после перерыва, вызванного владычеством жестоких сельджуков, и толпы мужчин и женщин, старцы и дети, девицы и матроны, думая, что путь открыт и путешествие возможно, устремились к священному городу со страстным желанием узреть истинные реликвии Воскресения [5]. Неверные действительно были изгнаны из Иерусалима, но не из Палестины. В высоких горах, окаймлявших побережье, действовало множество отрядов бежавших мусульман, эти дерзкие воинственные группы обосновались в неприступных горных убежищах и отсюда совершали вылазки на дороги. Тем самым они фактически перекрывали сообщение между Иерусалимом и морскими портами и мстили за потерю своих жилищ и собственности, грабя всех без разбора путешественников. Бедуинские всадники, кроме того, совершали набеги из-за Иордана; на равнинах то и дело происходили стычки, и пилигримы вследствие этого, направлялись ли они к Иерусалиму морем или сушей, подвергались почти ежедневно опасности быть ограбленными или убитыми. Чтобы отвести угрозу, нависшую над паломниками, чтобы уберечь честь безгрешных дев и матрон [6] и защитить седины почтенных старцев, девять благородных рыцарей основали святое братство по оружию и торжественно поклялись помогать друг другу в очистке дорог от неверных и от грабителей и в защите паломников на дорогах и в горах на пути в Иерусалим. Воспламененные религиозной страстью и воинственным пылом тех дней и воодушевленные сознанием того, что мечи их служат святому делу, они назвали себя «Бедными рыцарями Иисуса Христа». Они отказались от мира и его соблазнов и в святом храме Воскресения, в присутствии патриарха Иерусалимского принесли обеты целомудрия, смирения и бедности, подобно монахам [7]. Объединив в себе два самых ценных качества своего века: благочестие и силу – и использовав их на самое почтенное дело: защиту паломников и пути к Гробу Господню, – они быстро достигли широкой известности и удостоились величайших похвал. Вначале, насколько нам известно, у этих рыцарей не было своей церкви и собственного постоянного жилища, но в 1118 году (через 19 лет после захвата Иерусалима крестоносцами) в знак признания их заслуг перед всеми христианами, Балдуин II, король Иерусалимского королевства, пожаловал им для жительства священные земли на территории храма на горе Мориа, среди тех величественных построек, возведенных частично императором Юстинианом, а частично халифом Омаром, которые иерусалимские монахи и священники (чье неуемное рвение побуждало их, злоупотребляя доверием пилигримов, умножать число реликвий и святынь) выдавали за «храм Соломона». В результате бедные рыцари Христа отныне стали именоваться «рыцарями храма Соломона» [8]. Сделаем несколько замечаний, разъясняющих название «тамплиеры», или «рыцари Храма». Мусульмане всегда относились к великому иудейскому Храму на горе Мориа с особым почтением. Магомет в первый год после появления Корана предписал своим последователям во время молитвы обращаться лицом к этому святому месту, и верные мусульмане постоянно совершали паломничества туда. Когда Иерусалим был завоеван арабами, халиф Омар первым делом восстановил «Храм Господень». С помощью своих главных военачальников предводитель правоверных совершил благочестивые деяния: он расчистил землю собственными руками и наметил основания величественной мечети, чей темный и высокий купол венчает вершину горы Мориа [9]. Величайший молитвенный дом, самый священный мусульманский храм в мире после Мекки, возвышается на том месте, где «Соломон начал строить дом Господень в Иерусалиме на горе Мориа, где Господь явился Давиду, его отцу, на месте, где Давид готовился у гумна Орны Иевусянина» [10]. Эта мечеть прекрасно сохранилась до наших дней и является одним из лучших творений сарацинской архитектуры. В нее ведут четверо широких ворот, обращенных к четырем сторонам света: Баб-эль-Джаннат, или Ворота сада, смотрят на север; Баб-эль-Кыбла, или Ворота молитвы, – на юг; Баб-ибн-эль-Дауд, или Ворота сына Давидова, – на восток; и Баб-эль-Гарби – на запад. Арабские географы называли ее Бейт-Алла, Дом Господень, а также Бейт-Альмоккаддас, или Бейт-Альмакд, святой Дом. Отсюда Иерусалим получил свое арабское название Эль-Кодс («священный»), Эль-Шариф («благородный»), и Эль-Мобарек («благословенный»); тогда как правители города, вместо обычных звучных титулов провозглашающих их власть и независимость, носят простое имя Хами, «хранители». После завоевания Иерусалима крестоносцами полумесяц был сброшен со шпиля знаменитого мусульманского храма и заменен огромным золотым крестом, а в здании после освящения стали проводить христианские богослужения, но оно сохранило свое простое название «храм Господень». Гийом, архиепископ Тирский и канцлер Иерусалимского королевства, дает интересное описание этого знаменитого сооружения таким, каким оно существовало в его время, на протяжении всего периода латинского господства. Он говорит о великолепных мозаиках, об арабских надписях, сообщающих имя основателя мечети и стоимость ее постройки, и о знаменитом камне, расположенном ровно под центром купола, который до сих пор мусульмане показывают как то место, где стоял ангел разрушения «с обнаженным мечом в руке, простертой над Иерусалимом» [11]. Этот камень, как пишет Гийом Тирский, оставался в своем первозданном виде еще пятнадцать лет после завоевания Иерусалима крестоносцами, но затем на нем возвели красивый алтарь из белого мрамора, где священники ежедневно служили обедню. К югу от этой мусульманской святыни, там, где уходят вниз склоны горы Мориа, у стен современного Иерусалима стоит знаменитый христианский храм Богородицы, воздвигнутый императором Юстинианом. Внешний вид этого изумительного сооружения, каким оно дошло до наших дней, полностью подтверждает поразительное описание храма, данное Прокопием Кесарийским. Чтобы выровнять поверхность для постройки здания, – сообщает Прокопий – потребовалось в восточной и южной части горы возвести каменную стену, начинавшуюся в долине внизу, и соорудить обширное основание, частично из сплошного камня, а частично в виде арок и колонн. Камни были такой величины, что каждую глыбу нужно было перевозить в телеге, запряженной сорока сильнейшими быками императора, а чтобы обеспечить проход этим телегам, пришлось расширить дороги, ведущие в Иерусалим. Леса Ливана отдали прекраснейшие свои кедры для брусов кровли, и каменоломня, где добывали разноцветный мрамор, созданная в горах поблизости, обогатила здание великолепными мраморными колоннами [12]. Внутренность этого интересного сооружения, которое все еще сохранилось в Иерусалиме, по прошествии более чем тринадцати веков, украшают шесть рядов колонн, соединенных арками, поддерживающие кедровые балки и брусы крыши; с торца к зданию пристроена круглая башня, увенчанная куполом. Отдельные глыбы, каменные стены и колоннада, поддерживающие юго-восточный угол платформы, на которой воздвигнута церковь, воистину удивительны, их еще можно видеть, если войти в маленькую дверцу и спуститься на несколько лестничных пролетов в юго-восточном ее конце. Рядом с храмом император соорудил странноприимные дома для путников, больных и нищих всех национальностей; фундаменты, сложенные из красивого римского камня, еще видны возле южной оконечности здания. Когда Иерусалим захватили мусульмане, они превратили этот храм в мечеть, названную Джаме аль-Аска. Вместе с великим мусульманским храмом, построенным халифом Омаром, он был обнесен большой каменной стеной, которая окружает вершину горы Мориа и охраняет от праздного любопытства неверующих эту священную землю, на которой когда-то стоял пышный храм мудрейшего из царей [13]. После того как город был взят крестоносцами, Джаме аль-Аска со всеми примыкающими к нему сооружениями стала собственностью иерусалимских королей, и Гийом Тирский называет ее «дворцом», или «королевским домом к югу от храма Господня, обычно называемым Храмом Соломона» [14]. Именно это здание на горе Мориа было предоставлено для нужд бедных рыцарей Иисуса Христа, поскольку у них не было _церкви _и собственного места для жилья, и от этого они получили свое имя Рыцарей Храма [15]. Жак де Витри, епископ Акры, который оставил любопытные описания святых мест, так говорит о храме тамплиеров. «Кроме того, в Иерусалиме есть другой храм огромного размера и протяженности, от коего получило свое имя братство рыцарей Храма, и именуют его храмом Соломона, возможно, для того, чтобы отличить его от описанного выше, того, который носит название Храма Господня» [16] . Он также рассказывает нам в своей «Истории Востока», что «в храме Господнем есть аббат и каноники; и да будет известно, что первый – это храм _Господень_, а второй – это храм _Рыцарства_. Те – _клирики_, а другие – _рыцари_» [17]. Каноники храма Господня предоставили бедным рыцарям Иисуса Христа большой двор между их зданием и храмом Соломона; король, патриарх и прелаты Иерусалима, а также бароны Латинского королевства вручали им разнообразные дары и вознаграждения за их помощь и поддержку [18], и теперь, имея постоянную резиденцию, рыцари ордена начали помышлять о расширении сферы деятельности и искать большего простора для совершения своих святых деяний. Первоначально их целью была, как уже упоминалось выше, только защита бедных пилигримов на их пути туда и обратно, от морского побережья до Иерусалима [19]; но поскольку враждебные племена мусульман, окружавшие Латинское королевство, постепенно преодолевали тот обезоруживающий страх, в который их ввергли жестокость и военная мощь первых крестоносцев, и начинали действовать все более решительно и агрессивно, было решено, что благочестивые рыцари Храма должны, вдобавок к охране паломников, взять на себя защиту христианского Иерусалимского королевства, восточной церкви и всех святых мест. Двумя самыми выдающимися членами братства были Гуго де Паэн и Жоффруа де Сент-Альдемар, или Сент-Омер, крестоносцы, сражавшиеся с большой отвагой и прославившиеся при осаде Иерусалима. Гуго де Паэна рыцари избрали главой нового религиозного и военного сообщества, присвоив ему титул «магистра Храма»; и поэтому его обычно называют основателем ордена. Слава рыцарей-тамплиеров быстро распространилась по Европе, и многие именитые паломники с далекого запада стремились стать членами святого братства. Среди них был Фульк, граф Анжуйский, который вступил в сообщество как мирской брат (1120) и ежегодно предоставлял ордену тридцать фунтов серебра. Балдуин, король Иерусалима, понимая, какие выгоды сулит Латинскому королевству усиление этого сообщества воителей за веру, прилагал усилия к тому, чтобы распространить влияние ордена на весь христианский мир и при его участии подогревать религиозный пыл на западе, обеспечив своему трону и королевству поддержку отважных и воинственных народов Европы. Святой Бернар, аббат Клерво, был большим почитателем тамплиеров. Он написал письмо графу Шампанскому, когда тот вступил в орден (1123), расценивая этот поступок как одну из величайших заслуг перед Господом. Балдуин решил использовать авторитет и могущество этого великого церковного деятеля на благо братства. «Приняв обеты бедности и послушания, отрешившись от всего мирского, отказавшись от церковных почестей, аббат Клерво стал европейским оракулом и основателем ста шестидесяти монастырей. Князья и прелаты трепетали от его свободных апостолических речений: Франция, Англия и Милан обратились к нему и повиновались его суждению во времена схизмы: долг был выплачен по милости Иннокентия II, а его преемник Евгений III был другом и учеником святого Бернара» [20]. К этому-то ученому и благочестивому прелату отправились двое рыцарей-тамплиеров со следующим посланием: Балдуин, милостью Господа Иисуса Христа король Иерусалима и князь Антиохийский, достопочтенному отцу Бернару, аббату Клервоскому шлет привет и пожелания здоровья. Братство Храма, которому Господь позволил возникнуть и кому своим особым провидением Он препоручил защиту этого королевства, желает получить от Святого престола благословение их ордена и особый устав, и потому решили мы послать к тебе двух рыцарей, Андре и Гондемара, мужей, известных как своей воинской доблестью, так и благородством происхождения, дабы они склонили Его Святейшество утвердить их орден и оказать нам помощь и поддержку в борьбе против врагов веры, кои объединились в своем желании уничтожить нас и захватить наши христианские земли. Зная хорошо, сколь весомо твое посредничество в сношениях с Господом и его наместником на земле, а также с владыками Европы, мы сочли нужным доверить тебе эти два важных дела, успешный исход которых будет весьма приятен для нас. Устав, которого мы у тебя просим, должен быть так устроен и составлен, чтобы требования его можно было примирить с суетой военной жизни; он должен быть приемлем для христианских властителей и мил их сердцу. Сделай же так, чтобы нам через твое посредство посчастливилось увидеть это важное дело приведенным к успешному завершению, и вознеси молитвы за нас [21]. Вскоре после того, как указанное письмо было послано св. Бернару, Гуго де Паэн сам поехал в Рим в сопровождении Жоффруа де Сент-Альдемара и еще четырех членов ордена, а именно брата Паэна де Мондидье, брата Горалля, брата Жоффруа Бизо и брата Аршамбо де Сент-Амана. Их принял с большими почестями папа Гонорий, который всецело одобрил задачи и намерения святого братства. Св. Бернар со всей горячностью взялся за дело; он вел переговоры с папой, легатом и епископами Франции и добился созыва большого церковного собора в Труа (1128), на который были приглашены Гуго де Паэн и его соратники. На соборе присутствовали архиепископы, епископы и аббаты, в числе которых был и сам св. Бернар. Устав тамплиеров, написанный магистром, передали аббату Клервоскому дабы он пересмотрел и исправил эти установления и составил кодекс правил, которому будет подчиняться великое религиозное и военное братство храмовников. Глава II Устав бедных рыцарей Христа и храма Соломонова [22] [23]. Среди противоречий, каковые мы видим в устройстве этого мира, не на последнем месте стоит институт _вооруженных монахов_, бывших одновременно анахоретами и воинами. Вольтер. «О нравах и духе народов» «Устав бедных рыцарей Иисуса Христа и Храма Соломонова», составленный св. Бернаром и утвержденный высшими церковными иерархами на Соборе в Труа для регулирования деятельности монашеского и военного сообщества храмовников, являет собой религиозный кодекс самого строгого и сурового свойства. Он состоит из семидесяти двух глав и короткого пролога, обращенного «ко всем, кто желает действовать не по собственной воле, но с чистыми помыслами сражаться за высочайшего и истинного Владыку». В прологе содержится призыв надеть доспехи повиновения и предать себя с благочестием и смирением делу защиты святой церкви; проявлять искреннее рвение и твердость при исполнении своего священного долга, дабы разделить счастливую судьбу воинов, отдавших жизни за Христа. Устав предписывает членам ордена строгое исполнение религиозных правил, умерщвление плоти, посты и молитвы, постоянное присутствие на заутренях, вечернях и всех церковных службах, «дабы быть освеженными и насытиться небесной пищей, обрести наставление и поддержку свыше, приобщившись к святым Таинствам»; храмовники не должны бояться _битвы_, но должны быть всегда готовыми к _венцу_. Если брат не может присутствовать на обычной службе, то он вместо заутрени должен прочитать не менее тринадцати раз «Отче наш», вместо ежечасной молитвы – _семь_, а вместо вечерни – _девять_. Если кто-то из тамплиеров находится при смерти, капелланы и священник должны собраться и отслужить торжественную мессу за спасение его души; другие братья должны провести ночь в молитвах и произнести сто раз «Отче наш» за усопшего брата. «Более того, – говорят святые отцы, – мы неуклонно предписываем вам, чтобы с божественной и самой нежной любовью вы ежедневно в течение сорока дней даровали беднякам столько мяса и питья, сколько полагалось умершему брату, пока он был жив». Члены ордена должны во всех случаях говорить кратко, носить простую и грубую одежду. Они должны проявлять щедрость и усердие в делах благотворительности и при раздаче милостыни, заботиться о больных и стариках и помогать им. Они могут получать письма от родителей, родственников и друзей только с разрешения магистра, а все подарки немедленно следует передавать магистру или казначею, чтобы тот использовал их по своему усмотрению. Более того, они не вправе принимать никакой помощи или службы от женщины, и им строго приказано избегать _женских нежностей_. Многие параграфы этого устава представляют большой интерес, и будет уместно привести здесь некоторые фрагменты из него. VIII. Желаем, чтобы в общей зале, или трапезной, вы принимали пищу совместно, и там, если ваша просьба не может быть выражена знаками, можно тихо и кротко сказать, чего вы хотите. Если требующаяся вам вещь не находится, вы должны искать ее со всей учтивостью и смирением, и почтением к сотоварищам, вспоминая слова апостола: «Ешь хлеб свой в безмолвии» [24], и, подражая псалмопевцу, который говорит: «Наложил я печать на уста мои»; а это означает: я решил не соблазнять своим языком; то есть я сомкнул свои уста, чтобы не говорить зла. IX. За обедом и ужином пусть всегда читается Священное писание. Если мы любим Господа, мы должны стремиться к нему, и слушать со всем вниманием его благие слова и наставления. Х. Пусть будет вам достаточно питаться мясом три раза в неделю, кроме Рождества, или Пасхи, или Богородичного дня, или Дня Всех Святых. <…> В воскресенье мы считаем подходящим и подобающим, чтобы рыцарям и капелланам подавались два мясных блюда. Но остальные: оруженосцы и слуги – пусть довольствуются одним и будут благодарны за это. XI. Двое и еще двое должны обычно есть вместе, чтобы один мог смотреть за другим. XII. Мы предписываем, чтобы на второй и четвертый день недели, а также по субботам, у вас было два или три блюда из бобов и других овощей; и тот, кто не может есть одно, пусть ест другое. XIII. Но на шестой день (пятница) мы рекомендуем постную пищу, из уважения к Страстям Господним, каждому из вас, кроме больных, а со Дня Всех Святых до Пасхи нужно есть только раз в день, если не случается Рождество или Богородичный день, или праздник Апостолов, и тогда можно вкушать дважды, и так во все остальные дни, если нет великого поста. XIV. После обеда и ужина мы строго повелеваем вознести благодарность Христу, подателю всего, со смиренным сердцем, в церкви, если она есть рядом, если же нет, то в том месте, где вы ели. Часть (от всякого вида пищи) нужно отдать с братской любовью слугам или беднякам. И так мы приказываем. XV. Несмотря на то, что награда бедности, которая есть царствие небесное, без сомнения причитается бедным, мы повелеваем вам ежедневно подавать милостыню, отводя десятую часть вашего хлеба для подаяния, что христианская религия несомненно предписывает. XVI. Когда солнце покидает восточную часть небосвода и садится на западе, по звону колокола или другому обычному сигналу вы все должны идти на повечерие; но мы советуем вам перед этим поужинать. Этот ужин мы оставляем на решение и суждение магистра, так что если ему угодно, вы будете пить воду, а если он прикажет, вы можете получить ее немного смешанную с вином, но не слишком обильно, а лишь умеренно, ибо мы видим, что и мудрые чахнут от вина. XVII. Когда повечерие закончится, нужно идти ко сну. После того как братья выйдут из зала, не разрешается никому говорить громко без крайней необходимости. Но что бы ни было произнесено, это должно быть сказано вполголоса рыцарем своему оруженосцу. Возможно все же, что во время между молитвой и сном вам потребуется поговорить о том, о чем не представилось возможности поговорить днем – о военных делах или о состоянии вашего дома – с некоторыми братьями или с магистром, или с тем, кому поручено управление домом; и так мы приказываем, чтобы это делалось в соответствии с тем, что написано: «_При многословии не миновать греха_» [25], и в другом месте: «_Смерть и жизнь во власти языка_» [26]. Помня сказанное, мы строго запрещаем непристойность и празднословие, вызывающее смех, а когда ложитесь спать, если кто-либо среди вас произнесет глупое слово, мы предписываем ему со всем смирением и чистотой помыслов повторить молитву Господу. [История рыцарей-тамплиеров, церкви Темпла и Темпла - _02.png] XVIII. Мы не требуем, чтобы утомленные воины вставали к заутрене, как, очевидно, должны поступать остальные, но с согласия магистра или того, кому магистр передал такие полномочия, они могут отдохнуть; тем не менее им надлежит спеть тринадцать установленных молитв, так чтобы души их звучали в унисон с их голосами, по словам пророка: «_Пойте Господу_», и вновь: «_Я буду петь в виду ангелов_». Впрочем, это решение всегда должно быть оставляемо на усмотрение магистра. <…> ХХ. <…> Всем рыцарям, принесшим обеты, мы предписываем как зимой, так и летом, по возможности, носить белые одежды, дабы те, кто оставил темную жизнь, знали, что им следует посвятить себя Творцу путем жизни чистой и светлой. Ибо что есть белизна, как не совершенное целомудрие, а целомудрие есть сохранность души и здоровье тела. И если рыцарь не будет сохранять чистоту, он не достигнет вечного блаженства и не узрит Господа, как свидетельствует апостол Павел: «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» [27]. XXI. <…> Пусть все оруженосцы и слуги будут одеты в черные одежды, но если таковых нельзя будет найти в той провинции, где они живут, пусть все одеяния будут одного цвета и не слишком яркие, например, коричневые. XXII. Никому не дозволяется носить белые одежды или иметь белые плащи, кроме вышеназванных рыцарей Христа. XXIII. Мы решили на общем совете, что ни один брат не должен носить шкуры или плащи, или что-либо, что прикрывало бы тело зимой, даже сутаны, сделанные из шкур, кроме овчины. <…> XXV. Если какой-либо брат решит, что по праву или из гордыни он может носить самую красивую или лучшую одежду, за это без сомнения он заслуживает самой худшей. <…> XXX. Каждому из рыцарей положено три лошади. Известная бедность Дома Господня и Храма Соломона в настоящее время не позволяет увеличивать это число, если не будет на то дозволения магистра. XXXI. По тем же причинам мы позволяем каждому рыцарю только одного оруженосца; но если оруженосец служит рыцарю даром, из благочестия, то незаконно бранить его или бить за какую-либо провинность. XXXII. Приказываем вам приобрести для всех рыцарей, желающих служить Христу в чистоте духа, лошадей, подходящих для их ежедневных дел и все, что нужно для исполнения их обязанностей. И мы сочли правильным и надлежащим, чтобы лошади были одной цены, и пусть цена будет записана, чтобы ее не забыли. И что бы ни понадобилось рыцарю, или его оруженосцу, или его коням, включая лошадиную сбрую, пусть это будет предоставлено ему тем же братством, в соответствии с возможностями этого братства. Если случится по несчастью, что рыцарь потеряет своих коней на службе, обязанность магистра и братства найти ему других; но когда это будет сделано, сам рыцарь из любви к Господу должен заплатить половину цены, остальное, если ему угодно, он может получить от братьев. XXXIII. <…> Пусть все, что предписано магистром, или тем, кому магистр дал полномочия, исполняется без колебаний, как если бы это было предписано свыше; как сама истина изрекает: «_Услышав, он повиновался мне_». <…> XXXV. <…> В походе, после того, как воинов разместили на постой, ни рыцарь, ни оруженосец, ни слуга не должны посещать жилище других рыцарей, чтобы повидаться с ними, или говорить с ними, без приказания старшего. Сверх того мы строго приказываем, чтобы в этом братстве, посвященном Господу, никто не объявлял войны, не заключал мира по своей собственной свободной воле, но полностью склонился перед волей Магистра, следуя словам Господа, сказавшего: «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» [28]. <…> XXXVII. Мы не желаем, чтобы золото или серебро, которое есть знак личного богатства, было видно когда-либо на ваших уздечках, нагрудниках или шпорах, и не позволительно никому из братьев покупать нечто подобное. Если же такие вещи будут пожертвованы вам, золото и серебро должны быть так окрашены, чтобы их блеск и красота не могли придать носящему их видимость превосходства над другими. <…> XL. Сундуки с замками и ключами не дозволены, и никто не может их иметь без разрешения магистра или того, кому магистр поручил управление братством. Но этот запрет не распространяется на приоров (прецепторов) различных провинций и самого магистра. XLI. Никоим образом не разрешается никому из братьев получать письма от родителей или от другого человека или посылать письма без разрешения магистра или настоятеля. После того, как разрешение получено, письмо должно быть прочитано в присутствии магистра, если он того пожелает. Если же что бы то ни было будет передано кому-то из братьев его родителями, пусть он не получает переданного, не поставив в известность магистра. Но это правило не распространяется на магистра и настоятелей. XLII. Поскольку всякое празднословие, как известно, порождает грех, что могут те, кто кичится своими проступками, сказать перед верховным Судией? Пророк мудро учит, что если нам следует хранить молчание и воздерживаться ради этого от добрых речей, сколь старательно должны мы воздерживаться от злых слов, дабы избежать наказания за грехи. Мы запрещаем и решительно осуждаем все беседы о безумствах и проступках, в которых кто-либо из братьев был повинен в миру, или в военных делах, пусть никто не говорит об этом ни со своим братом, ни с иным человеком. Не дозволяется никому говорить со своими братьями о проступках других людей, или о плотских наслаждениях, доставляемых ничтожными женщинами; и если кто случайно услышит, как другие беседуют о таких предметах, пусть заставит их замолчать, или же скорыми шагами послушания отойдет от них как можно быстрее и не склоняет ухо сердца своего к торговцу праздными россказнями. XLIII. Если дар будет вручен кому-либо из братьев, пусть он передаст его магистру или казначею. Если же его друг или родственник согласится передать ему дар только на условии, что он использует его сам, он не должен принимать подношение без разрешения магистра. И кто бы ни получил подарок, пусть он не огорчается, если его передадут другому. Более того, пусть он твердо знает, что разгневавшись от этого, он восстает против Господа. <…> XLVI. Мы все полагаем, что ни один из вас не смел предаваться такому занятию, как ловля одной птицы с помощью другой: ибо не подобает вам предаваться земным наслаждениям, но следует слушать заповеди Господни, постоянно преклонять колени в молитве и ежедневно исповедоваться в грехах перед Господом со вздохами и слезами. Пусть ни один из братьев по указанным выше причинам не смеет сопровождать человека, охотящегося с соколом или любой другой птицей. XLVII. Поскольку подобает братьям вести себя скромно и смиренно без смеха и говорить мало, но искренне, и негромко, мы особенно указываем и повелеваем всем посвященным братьям, чтобы они не стреляли в лесах ни из лука, ни из арбалета; и по той же причине чтобы они не смели сопровождать другого, кто будет это делать, если только это не потребуется для защиты его от козней неверных; и пусть он не смеет охотиться с собаками, или пришпоривать коня ради того, чтобы выиграть скачку. <…> LI. По божественному изволению, как мы верим, новое установление было принесено вами в святые места, а именно объединение воинского дела с религией, так что эта религия, будучи вооруженной, пролагает себе путь мечом и поражает врага без греха. Поэтому мы твердо признаем: с тех пор как вас наименовали рыцарями Храма за ваши заслуги и благочестие, вам следует владеть землями и людьми, и владеть слугами и справедливо управлять ими, и обычные службы должны быть предоставлены вам. LII. Прежде всего, самая большая забота должна быть о больных братьях, и пусть их нужды исполняются так, как если бы сам Христос был страдальцем, держа в уме благословенные слова Евангелия: «Был я болен, и вы посетили меня» [29]. За ними надо воистину бережно и внимательно ходить, ибо тем достигается царствие небесное. LIII. Мы предписываем тем, кто заботится о больных, со всем вниманием и с самой преданной заботой усердно и преданно предоставлять им все, что необходимо при их различных недугах, в соответствии с возможностями братства, в частности мясо и птицу и прочее, пока они не поправятся. <…> LV. Мы дозволяем принимать в братство женатых мужей, если таковой пожелает вступить; пусть он и его жена даруют ордену после смерти соответствующую часть собственности и все, что они приобретут после вступления в орден; а в остальное время пусть они ведут честную жизнь и трудятся для блага братьев; но им не разрешается носить белые одежды и белые плащи. Если муж умрет первым, он должен свою часть наследных владений и собственности завещать братству, а жена пусть живет на свое наследство и пусть она отбудет немедленно; ибо мы считаем неподобающим, чтобы такие женщины оставались в одном доме с братьями, которые дали Господу обет целомудрия. LVI. И еще более опасно допускать, чтобы сестры разделяли с вами ваше святое призвание, ибо древний враг многих совратил с пути истинного через общение с женщинами; и поэтому, дорогие братья, дабы цветок праведности мог всегда цвести среди вас, пусть с этим обыкновением отныне будет покончено. <…> LVIII. Если какой-либо рыцарь из числа губящих свою душу или какой-либо мирянин пожелает отказаться от мира и избрать вашу жизнь и сообщество, не следует немедленно принимать его. Повелите ему, согласно словам святого Павла: «Докажи, что дух твой от Господа» [30], и если так, то позвольте ему вступить. После этого в его присутствии пусть будет прочитан устав; и если он смиренно согласится соблюдать предписания, тогда, если угодно магистру и братьям принять его, пусть братьев созовут вместе и он оповестит их чистосердечно о своем желании и просьбе ко всем. Срок испытания определяется магистром в зависимости от того, насколько праведную жизнь вел просящий прежде. LIX. Мы позволяем созывать каждый раз для совещания не всех братьев, но только тех, кого магистр считает предусмотрительными и способными дать совет; кроме тех случаев, когда рассматриваются важные дела, такие, как пожалование земель братству, или когда обсуждаемое дело непосредственно касается ордена в целом, или при приеме новых членов. Тогда с дозволения магистра созывается все братство и после того как будет выслушано мнение капитула, принимается то решение, которое магистр сочтет лучшим и наиболее полезным. <…> LXII. Хотя наставления святых отцов предполагают приобщение детей к монашеской жизни, однако мы не позволяем вам брать на себя подобное бремя, но тот, кто великодушно желает ввести собственного сына или родственника в ряды военного монашеского братства, пусть воспитывает его, пока тот не достигнет возраста, когда сможет с оружием в руках доблестно изгонять врагов Христовых из Святой земли. Тогда, в соответствии с нашим уставом, пусть отец или родители приведут его к братьям и пусть он открыто перед всеми заявит о своем желании. Ибо лучше не приносить обет в детстве, иначе впоследствии, став взрослым, человек может полностью отречься от него. LXIII. Надлежит вам поддерживать с благочестивым рвением всех стариков в их болезнях и слабости, и почитать их, и пусть не будет им отказано в том, что необходимо для их тела, но с соблюдением устава. LXIV. Братья, путешествующие по разным провинциям, должны соблюдать устав, насколько это возможно, в пище и питье, и пусть они выполняют его и в других делах и живут безупречно, чтобы снискать себе доброе имя за пределами дома. Пусть они не порочат свою религиозную цель ни словом, ни деянием; пусть они являют всем, с кем они будут общаться, пример мудрости и упорства в добрых делах. Пусть они останавливаются на ночлег у самых почтенных людей и пусть дом, где они расположились в эту ночь, не остается без огня, дабы темный враг (от которого Господь хранит нас) не нашел некоей лазейки. Но если они услышат, что не отлученные рыцари, собрались где-то вместе, мы приказываем им поспешить туда, заботясь не о своей временной выгоде, но о вечном спасении души. <…> LXVII. Если кто-либо из братьев согрешит в речах, или битве, или допустит иную незначительную оплошность, пусть он добровольно признает свою ошибку перед магистром во искупление грехов. Если обычаем не предусмотрено некоего традиционного наказания за небольшие прегрешения, пусть будет легкое покаяние; но если провинившийся умолчит о проступке и о нем станет известно при посредстве кого-то иного, наказание и искупление должны быть более суровыми. Если же проступок тяжел, пусть виновник будет отлучен от братства и пусть он не ест со всеми за одним столом, а питается отдельно. Его судьба отдается на суд и распоряжение магистра, чтобы душа его могла спастись в день Страшного суда. LXVIII. Но в первую очередь следует заботиться о том, чтобы ни один из братьев, здоровый или больной, сильный или слабый, желающий возвеличить себя, возгордившийся своими заслугами или упорствующий в своем заблуждении, не остался безнаказанным. Если он выказывает намерение исправиться, пусть предпишут ему еще более строгое искупление; но если посредством благочестивых увещеваний и чистосердечными рассуждениями не удастся склонить его к исправлению, и он продолжает упорствовать в своей гордыне, пусть он будет изгнан, во исполнение слов апостола: «_отвращайтесь зла_» [31]. Изгоните из общества благочестивых братьев паршивую овцу. Но пусть магистр, который «должен держать посох и розгу в руке своей» – посох, которым он может поддерживать слабых, и розги, которыми он может с праведным гневом бичевать пороки заблудших, – научится, советуясь с патриархом и по собственной духовной прозорливости, действовать так, как говорит блаженный Максим: не поощрять грешника мягкостью и не укреплять его в его пороках неумеренной строгостью… <…> LXXI. Ссор, оскорблений, злобы, сплетен, клеветы, злословия мы велим вам, по заповедям Господа, избегать, и бежать этого, как чумы. Поэтому пусть каждый из вас, дорогие братья, старается не злословить за спиной брата своего и не обвинять его, но пусть он прилежно размышляет над словами апостола: «_чтобы не найти у вас… ссор, клевет, ябед_» [32]. Но если он знает точно, что его брат обидел его, пусть он вежливо и с братской добротой упрекнет его наедине, во исполнение заповеди Господней; а если тот его не услышит, пусть приведет к нему другого брата, и если тот не прислушается к обоим, пусть его порицают на общем собрании перед всеми. Ибо те наиболее слепы, кто не старается ревностно беречься от зла и становится жертвой древних козней коварного врага. Последнее. Мы считаем опасным для всех клириков смотреть в лицо женщинам, и поэтому никто из братьев не должен целовать ни вдову, ни деву, ни мать, ни сестру, ни тетку, ни какую-либо другую женщину. Пусть рыцарство Христово остерегается женских лобзаний, через посредство которых мужчины очень часто подвергались опасности, чтобы каждый из них, с чистой совестью, оградив свою жизнь от тревог, мог следовать неуклонно по стезе Господней [33]. Когда этот устав был утвержден папской буллой, Гуго де Паэн поехал во Францию, а оттуда – в Англию, и в Англо-саксонской хронике о его прибытии сообщается следующим образом: «В том же году (1128) Гуго Храмовник прибыл из Иерусалима к королю Нормандии, и король принял его с большими почестями, и дал ему многие сокровища золотом и серебром, а после этого он послал его в Англию, и там он был принят всеми добрыми людьми, и все давали ему сокровища, и в Шотландии также, и послали большое количество золота и серебра через него в Иерусалим, и туда отправились с ним и вслед за ним столько людей, как не бывало со дней папы Урбана» [34]. Тогда же Гуго де Паэну и его братству были пожалованы земли и деньги, некоторые из этих дарений были вскоре утверждены королем Стефаном при его восшествии на трон (1135). В числе прочего тамплиеры получили манор Бистлсхэм, переданный им графом Робертом Феррарским, и церковь в Лангефорде в Бедфордшире, пожалованную Симоном де Вахуллом и его женой Сибиллой, и их сыном Уолтером. Гуго де Паэн, прежде чем уехать, назначил главу ордена в Англии; этот рыцарь именовался приором Храма и считался наместником магистра. Он должен был управлять землями, пожертвованными братству, и передавать доходы в Иерусалим. Он также имел право принимать новых членов в орден, под надзором магистра, и должен был находить способы отправить новобранцев на Восток, где они могли исполнить свой обет. Когда число братств в Англии увеличилось, стали назначаться младшие прецепторы, а глава ордена в стране с этого времени именовался главным прецептором, а позднее – магистром Храма. Многие замечательные рыцари из лучших аристократических родов Европы стремились принести обет и облачиться в белые одеяния, но как бы ни был высок их ранг, их не принимали в орден, пока они не доказывали своим поведением, что достойны этого. Так, когда Гуго Амбуазский, который третировал жителей Мармутье несправедливыми поборами и отказался подчиниться судебному решению графа Анжуйского, пожелал вступить в орден, Гуго де Паэн отказался принять его обет, потребовав, чтобы он смирил себя, отказался от своих претензий и возместил все убытки тем, кого обидел [35]. Более того, кандидат перед вступлением должен был компенсировать весь ущерб, нанесенный им ранее церквям, а также общественной или частной собственности. Удивительный энтузиазм возник во всем христианском мире в отношении тамплиеров; князья и знать, государи и их подданные соперничали в дарах и пожалованиях им, и редко завещание аристократа обходилось без статьи в их пользу. Многие известные лица на смертном одре давали обет, чтобы быть похороненными в орденском облачении; и государи, оставляя управление королевствами, вступали в святое братство и завещали свои владения магистру и братству тамплиеров. Так Раймунд Беренгарий, граф Барселоны и Прованса, в преклонном возрасте отрекшись от престола и оставив все свои регалии, предстал перед братством барселонских тамплиеров и принес обет (1130) перед братом Гуго де Риго, приором. Поскольку его немощи не позволяли ему явиться лично в главную резиденцию ордена в Иерусалиме, он послал туда большие суммы денег и, затворившись в маленькой келье в Барселоне, неустанно исполнял все религиозные предписания тамплиерского устава до самой смерти [36]. В том же году император Лотарь даровал ордену значительную часть своих наследственных владений в Супплинбурге; а годом позднее (1131) Альфонсо I, король Наварры и Арагона, также носивший титул императора Испании, один из прославленнейших воинов своего времени, провозгласил рыцарей Храма наследниками короны Наварры и Арагона, и за несколько часов до смерти заставил большинство баронов обоих королевств утвердить и подписать это распоряжение. Юридическая сила документа, однако, вызывала сомнения, и наваррская знать сумела отстоять свои права от притязаний тамплиеров; в Арагоне, однако, они, согласно достигнутому соглашению, получили земли и замки, а также значительную долю налогов и пошлин, взимавшихся в королевстве, и контрибуции, получаемой от мавров [37]. Чтобы усилить поддержку тамплиеров и в дальнейшем укрепить их ряды лучшими и храбрейшими европейскими рыцарями, св. Бернар по просьбе Гуго де Паэна [38] берется за перо в их интересах. В знаменитом рассуждении «Похвала новому рыцарству» святой аббат восхваляет в красноречивых и ярких выражениях духовные преимущества, которыми пользуются рыцари-монахи ордена Храма перед всеми остальными воинами. Он рисует захватывающую картину, сопоставляя положение светских воинов и воинов _Христа_, и показывает, сколь отличаются в глазах Господа кровопролитие и убийство, творимые первыми, от тех, что совершают вторые. Это необычное сочинение написано с большим подъемом; оно адресовано «Гуго, рыцарю Христа и магистру рыцарства Христова», состоит из четырнадцати частей, или глав, и начинается коротким вступлением. Оно весьма любопытно как наглядное свидетельство умонастроения тех времен, и некоторые наиболее показательные его фрагменты представляют для нас интерес. Святой аббат проводит сравнение между мирским воином и воином Христа – _светским _и _религиозным _воителем. Всякий раз, когда ты, ведущий мирскую войну, бросаешься в схватку, берегись того, что если ты поражаешь тело врага, он тем самым поражает твою душу, если же он берет верх, он губит тебя одновременно телесно и духовно. Воистину, по сердечному настрою, а не по событиям битвы следует оценивать угрозу для христианина или его победу. Если, сражаясь с желанием убить другого, ты будешь сам убит, то умрешь убийцей; если же одержишь победу и из-за желания подчинить или отомстить убьешь человека, ты будешь жить убийцей… О, злосчастная победа, когда, сокрушая врага, ты впадаешь в грех, и гнев или гордыня овладевают тобой, и тщетно ты торжествуешь над побежденным. Что же тогда является плодом этой мирской, я не скажу _militia _(войны), но _malitia _(злодеяния), если убийца совершает смертный грех, а убитый погибает навеки? Истинно, как говорил апостол, «кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, должен молотить с надеждою получить ожидаемое». Как же, о воины, совершается эта столь ужасная ошибка? Какое недопустимое безумие – вести войну такой великой ценой и трудами и получать в награду лишь смерть или преступление? Вы покрываете коней шелковыми попонами, и множество дорогих одежд прикрывают ваши тела под кольчугами. Вы расписываете свои копья, щиты и седла; ваши стремена и шпоры украшены золотом, серебром и драгоценными камнями, и со всей этой пышностью, с постыдным бешенством и безрассудною бесчувственностью вы мчитесь навстречу смерти. Воинские ли то отличия, или женские украшения? Разве отточенный вражеский меч остановится перед золотом, пощадит драгоценности, не сможет прорвать шелковые одежды? Наконец, как вы часто убеждались на своем опыте, три качества существенно необходимы для успеха в сражении: воин должен, например, быть смелым, деятельным и осмотрительным; быстрым в беге, метким в ударе; вы же, – внушая отвращение взорам, – ухаживаете за своими волосами, подобно женщинам, вы закрываете ноги длинными и развевающимися одеждами, вы прячете свои мягкие и нежные руки в пышные и широкие рукава. Воистину, ничто не вызывает у вас желания воевать или бросаться в битву, кроме неразумного гневного порыва или безумной жажды славы, или алчного желания завладеть чужими землями и собственностью. В таких случаях одинаково гибельно, убивать или быть убитым… III. Но воины Христовы спокойно сражаются в битвах за Господа своего, не боясь согрешить убийством своего врага, и не опасаясь собственной смерти. Когда смерть воистину послана или получена от Христа, в ней нет преступления, но многая слава… А сейчас для примера или к посрамлению наших воинов, сражающихся не за Бога, но за дьявола, мы коротко опишем образ жизни рыцарей Христовых, как он на войне и в монастыре, и сими средствами будет ясно явлено, насколько воинство Господне и воинство мирское отличаются друг от друга… Воины Христа живут совместно в согласии, но в скромности, без жен и детей; и дабы нечего более было желать для достижения евангельского совершенства, они живут вместе без какой бы то ни было собственности [39], одним братством, по одному уставу, заботясь о сохранении единства духа в оковах мира. Можно сказать, что у всего сообщества одно сердце и одна душа, ибо ни один из них не следует собственной воле или желанию, но с усердием исполняет волю магистра. Они никогда не пребывают в праздности и не слоняются бесцельно, но в свободное от битв время, чтобы не есть хлеб свой даром, они чистят и чинят свое вооружение и одежду или занимаются тем, чего желает магистр или что необходимо для общих нужд. Среди них нет различий; почитаются самые лучшие и добродетельные, а не самые знатные. Они делят славу и бремя, и так исполняют заповеди Христовы. Оскорбительные выражения, пустая болтовня, неумеренный смех, случайно вырвавшийся шепот или бормотание сурово осуждаются. Они отвергают карты и кости, сторонятся турниров и не находят удовольствия в той смехотворной ловле птиц (соколиной охоте), которую мужчины охотно себе позволяют. Шутов, предсказателей, сказочников, суетные песни, представления и игры они сурово отвергают и осуждают как суету и человеческое безумие. Они коротко стригут волосы, зная, что, по словам апостола, не подобает мужчинам носить длинные волосы [40]. Они никогда не причесываются, редко моются, но ходят обычно с всклокоченными волосами, покрытые пылью, и их кожа потемнела от солнца, как и их кольчуги. Более того, когда грядет битва, они защищают себя верой изнутри и сталью снаружи, а не золотом, так что вооруженные, а не украшенные, они могут наводить ужас на врага, а не пробуждать в нем жажду добычи. Они стремятся получить сильных и резвых лошадей, а не украшенных вычурной попоной и сбруей, ибо думают о битве и победе, а не о пышности и яркости, и стараются внушать страх, а не восхищение… Таких избрал Господь для себя и собрал вместе как своих слуг со всех концов земли, из храбрейших сынов Израиля, тех, кто смело и благочестиво хранит Гроб Господень, вооруженных мечами и самых сведущих в искусстве войны… «О ХРАМЕ» Подлинный Храм в Иерусалиме – Храм, в котором они живут вместе, не столь величественный, правда, как древний и знаменитый храм Соломона, но не менее прославленный. Ибо все величие Соломонова Храма заключалось в бренных вещах, в золоте и серебре, в резном камне и во множестве сортов дерева; но красота Храма нынешнего заключена в преданности Господу его членов и их образцовой жизни. Тот вызывал восхищение своими внешними красотами, этот почитается из-за своих добродетелей и святых деяний, и так утверждается святость дома Господня, ибо гладкость мрамора не столь угодна Ему, как праведное поведение, и Он печется больше о чистоте умов, а не о позолоте стен. Фасад этого Храма украшен оружием, а не драгоценностями, а стены, вместо древних золотых капителей, прикрыты щитами. Вместо древних светильников, курильниц и чаш повсюду мы видим упряжь, седла и копья, и понимаем, что воины столь же пылко радеют за дом Господень, как их великий Предводитель, когда, охваченный гневом, он вошел в Храм и святейшей своей дланью, вооруженной не сталью, а бичом, сплетенным из тонких ремней, изгнал торговцев, вышвырнул менял и опрокинул столы тех, кто продавал голубей, и сурово осудил осквернение дома молитвы, который сделали вертепом разбойников. Преданное воинство Христово, вдохновленное примером владыки своего, полагая, что неверные присутствием своим еще более нечестиво и бесстыдно оскверняют святые места, нежели торговцы, живут в священном доме с конями и с оружием, и когда отсюда и из всех других святых мест будет изгнано мерзкое и дьявольское безумие неверия, они смогут заниматься денно и нощно почетными и полезными трудами. Они соперничают в оказании почестей Храму прилежными и чистосердечными дарами, принося жертвы с постоянным благочестием, но не скот по примеру древних, а мирные жертвы братской любви, преданного повиновения, добровольной бедности. Все это совершается постоянно в Иерусалиме, и мир пробуждается, острова слышат, и народы обращают свои взоры к нему издалека… Далее св. Бернар поздравляет Иерусалим с пришествием воинства Христова и провозглашает, что святой город возрадуется дважды, освободившись от своих угнетателей, безбожников, разбойников, богохульников, убийц, клятвопреступников, льстецов; и получив благочестивых защитников и нежных утешителей, под опекой которых «возрадуется Сион, и воспоют дщери Иудейские». Возрадуйся, Иерусалим, по словам пророка Исайи, и знай, что время пришло. Восстань же, отряхни прах свой, о дева плененная, дщерь Сиона; восстань, говорю я, и стой превыше сильных, и воззри на блаженство, которое входит в тебя от Господа. Не будут уже называть тебя «оставленным», и землю твою не будут более называть «пустынею» [41]… Возведи очи твои и смотри вокруг: все они собираются, идут к тебе [42]. Это помощь, посланная тебе от Всевышнего. Ныне, ныне через них исполнится древнее пророчество. «Я соделаю тебя величием на веки, радостью в роды родов» [43]. Восстань же, святейший город, освященный престолом Всевышнего! Восстань, город Великого Царя, где столько прекрасных и удивительных чудес вечно свершались. Восстань, Госпожа народов, повелительница провинций, вотчина патриархов, мать пророков и апостолов, источник веры, слава христианского народа, на пути к которой Господь всегда приготовлял испытания, дабы храбрые могли явить свою добродетель и заслужить спасение. Восстань, Земля Обетованная, что ранее текла молоком и медом для живущих в тебе, а ныне дарует пищу и спасение всему миру. Прекрасная и счастливая земля, говорю я, принявшая небесное зерно из тайников отцовского сердца в плодоносное лоно свое, произвела такой богатый урожай мучеников из небесного семени, и ее плодородная почва породила тридцатикратно, шестидесятикратно и стократно плоды в поколениях верующих во всем мире. Потому более всего напитаются и преисполнятся твоими радостями те, кто видел тебя рассыпающей повсюду вокруг них /_вычеркнуто_/, память о твоем безудержном цветении, и они говорят о величии твоей славы во всех уголках земли тем, кто не видел тебя, и рассказывают о чудесах, творившихся в тебе. Славные вещи говорят о тебе, град Господень! Глава III Гуго де Паэн возвращается в Палестину Мы слышали _тесибир_; как арабы называют Свой воинственный клич, когда с громким криком Они взывают к небесам, словно требуя победы [44]. Гуго де Паэн, заложив в Европе основание великого монашеского и военного ордена тамплиеров, которому вскоре суждено было распространить свое влияние в отдаленнейшие уголки христианского мира, возвратился в Палестину во главе доблестного отряда новообращенных рыцарей, родом большей частью из Англии и Франции. По прибытии в Иерусалим их принял с большими почестями король, церковные иерархи и бароны Латинского королевства, после чего состоялся большой совет, на котором при участии Гуго де Паэна были выработаны различные меры по расширению и защите христианских земель. Но Гуго де Паэн умер вскоре после возвращения, и ему наследовал (1136) лорд Роберт, прозванный Бургундцем (приемный сын Ансельма, архиепископа Кентерберийского), который после смерти жены вступил в орден тамплиеров [45]. Он был смелым и искусным военачальником [46], но отчаянных усилия его и его воинствующих монахов оказалось недостаточно для того, чтобы спасти гибнущее Латинское королевство. Яростный религиозный дух и воинственность мусульман был возгорелись вновь с появлением на сцене Занги и его сына Нуреддина, двух самых знаменитых военных предводителей того времени. Последователи Магомета считали, что именно эти двое смогут отомстить за дело пророка и вернуть под светскую и религиозную власть халифа утраченный Иерусалим и все святые места, столь глубоко чтимые мусульманами. Одного из военачальников называли Эмод-эд-дин, «Столп веры», а другого – Нур-эд-дин, «Свет веры», в просторечии Нуреддин. Тамплиеры потерпели поражение от превосходящих сил противника в нескольких битвах; и в одной из них пал доблестный брат Одо де Монфокон [47]. Эмод-эд-дин взял Тензу, Эстарель, Хизам, Хесн-аррук, Хесн-Коллис и т. д., и завершил свою победоносную карьеру завоеванием важного города Эдессы. Нуреддин последовал по стопам отца: он захватил крепости Арлен, Мамула, Басафон, Кафарлата и сокрушил в жестокой схватке молодого Жослена де Куртене, предпринявшего отчаянную попытку вернуть себе Эдессу [48]. Латинское Иерусалимское королевство рушилось, и восточные прелаты в тревоге обратились к папе с просьбой о помощи. Папа в свою очередь призвал Бернара Клервоского, чтобы тот провозгласил второй крестовый поход. К тому времени (1146) лорда Роберта сменил на посту магистр Эврар де Бар, приор Франции, который созвал генеральный капитул ордена в Париже. На этом собрании присутствовал папа Евгений III, король Франции Людовик VII, а также высокопоставленные клирики, светские правители и представители аристократических семейств со всех концов христианского мира. Так был организован второй крестовый поход, и тамплиеры, с согласия папы, сделали алый крест (символ мученичества) отличительным знаком ордена, который следовало носить на одежде и плаще с левой стороны груди возле сердца; поэтому впоследствии они стали известны под именем Красных братьев и Рыцарей красного креста [49]. Одновременно тамплиерам были поднесены различные дары, чтобы они использовали их для защиты Святой земли. Бернар Балиол, во имя любви к Господу и во спасение своей души, пожаловал им свое поместье Уэдли в Хертфордшире, которое впоследствии стало частью владений Темпл-Диннсли. Как указано в документе, сам акт дарения был совершен во время капитула, собравшегося на пасху в Париже, в присутствии папы, короля Франции, нескольких архиепископов и ста тридцати тамплиеров, облаченных в белые плащи [50]. Незадолго до этого герцоги Бретани и Лоррена и графы Брабанта и Фуркалькьера также пожаловали ордену различные земли и поместья; во всех частях Европы богатство и мощь тамплиеров продолжали неуклонно расти [51]. Брат Эврар де Бар, вновьизбранный магистр тамплиеров, собрав вместе всех рыцарей из западных провинций, под знаменами французского короля Людовика отправился с крестоносцами в Палестину. Во время перехода через Малую Азию тылы христианской армии защищали тамплиеры, во всех делах проявлявшие себя с самой лучшей стороны. Одо из Дея, капеллан короля Людовика и его постоянный спутник в этом походе, сообщает нам, что королю нравились умеренность и простота тамплиеров и он охотно подражал им; Людовик восхвалял их сплоченность и бескорыстие братьев; восхищался тем, как они заботятся о своем вооружении: он считал, что они должны служить образцом для остальной армии, и на военном совете был оглашен приказ всем воинам и командирам примкнуть к братству тамплиеров и подчиняться их приказаниям [52]. Германский император Конрад вслед за Людовиком отправился на Восток во главе мощной армии. Его войско на севере Азии было разбито неверными; он бежал в Константинополь и оттуда на торговом судне отплыл в Иерусалим всего с несколькими спутниками. Он был тепло принят тамплиерами и жил в Храме [53]. Вскоре после этого в Иерусалим прибыл король Людовик в сопровождении нового магистра ордена, Эврара де Бара; и тамплиеры впервые развернули на поле битвы знамя с алым крестом. Это было белое знамя, сделанное из шерстяной ткани, а в центре его помещался алый крест, знак, пожалованный папой Евгением. Два монарха, Людовик и Конрад, при поддержке тамплиеров выиграли сражение и начали осаду Дамаска, «царицы Сирии». Этот великолепный город оборонял Нуреддин, «Свет религии», и его брат Саиф-эд-дин, «Меч веры». Заслуги тамплиеров с благодарностью перечислены в нижеследующем письме, посланном королем Людовиком его министру и наместнику, знаменитому Сугеру, аббату Сен-Дени. Людовик, Божьей милостью король Франции и Аквитании, – своему возлюбленному и вернейшему другу Сугеру, достопочтеннейшему аббату Сен-Дени, – здоровья и наилучшие пожелания. …Я не могу представить себе, как бы мы выжили хоть мгновение в этих местах без их (тамплиеров) поддержки и помощи, которой они не оставляли меня с того первого дня, когда я ступил на эту землю, и до сего часа, когда я отправляю это письмо, помощи, предоставлявшейся умело и великодушно. Я поэтому искренне прошу тебя, братья храмовники ранее снискавшие благословение Божие, ныне нашли радость и опору в нашей любви и милости. Я должен сообщить тебе, что они ссудили мне большую сумму денег, которую надо вернуть им незамедлительно, дабы орден их понес убытки и во исполнение моего слова [54]… Среди английской знати, участвовавшей во втором крестовом походе, были двое прославленных воинов, Роджер де Моубрей и Уильям де Варренн [55]. Роджер де Моубрей один из самых могущественных и воинственных английских баронов, участвовал в знаменитой битве штандартов. Он отправился с королем Людовиком в Палестину; сражался под стягами тамплиеров против неверных и, восхищенный благочестием и смелостью воинов ордена, даровал им по возвращении в Англию много ценных земель и поместий. В их число входили маноры Килби и Уитли, земли на острове Аксхольм, городок Балшалл в графстве Уорвик и различные владения в Йоркшире; столь богатыми были эти дары, что тамплиеры пожаловали английскому барону и его наследникам особую привилегию: когда указанный Роджер или его наследники встретят любого члена ордена, подвергнутого публичному наказанию в соответствии с уставом и обычаями тамплиеров, они имеют право освободить такого рыцаря от наказания, без вмешательства и возражений со стороны любого другого члена ордена [56]. Примерно в то же время Стефан, король Англии, во спасение своей души и души своей супруги королевы Матильды, и своего деда, короля Генриха и Эсташа, своего сына, и всех остальных своих детей, пожаловал Господу и пречистой деве Марии и братству рыцарей Храма Соломона в Иерусалиме весь манор Крессиндж, с правом распределять приходы церкви того же манора, а также маноры Игл и Уитам [57]. Королева Матильда же во спасение душ графа Эсташа, своего отца, Стефана, короля Англии, своего мужа, и остальных своих детей, даровала «братству Храма в Иерусалиме» манор Ковел, или Коули, в Оксфордшире, две мельницы в том же графстве, пастбища в Шотоверском лесу и церковь в Рутланде [58]. Ральф де Гастингс и Уильям де Гастингс также пожертвовали тамплиерам, в тот же период (1152) земли в окрестностях Херста и Уиксхема в Йоркшире, где впоследствии возник Темпл-Херст. Уильям Эшби пожаловал им земли, на которых позднее были воздвигнуты обитель и церковь Темпл-Бруер [59], и орден продолжал богатеть и становился все более влиятельной силой в Англии и повсюду в Европе, благодаря щедрым пожертвованиям благочестивых христиан. После трагического поражения второго крестового похода [60] Эврар де Бар, магистр ордена тамплиеров, вернулся в Париж вместе со своим другом и покровителем Людовиком, королем Франции, и тамплиерам, лишившимся своего предводителя, пришлось лишь собственными силами сдерживать победоносное наступление фанатичных мусульман. Их отчаянное положение обрисовано в печальном письме казначея ордена, направленном магистру Эврару де Бару, когда он пребывал при дворе французского короля. С тех пор как мы лишены твоего любезного присутствия, мы имели несчастье потерять в бою правителя Антиохийского [61] и всех его баронов. За этой катастрофой последовала другая. Неверные наводнили территорию Антиохии; они все смели на своем пути и оставили гарнизоны в нескольких крепостях. Получив вести об этой беде, братья взялись за оружие и вместе с королем Иерусалимским поспешили на помощь разоренной провинции. Мы смогли снарядить в этот поход лишь сто двадцать рыцарей и тысячу оруженосцев и наемников, и для их вооружения мы потратили семь тысяч крон в Акре и тысячу – в Иерусалиме. Твоей милости известны условия, на которых мы согласились на твой отъезд, и наша крайняя нужда в деньгах, всадниках и пехоте. Мы очень просим тебя присоединиться к нам как можно скорее, со всей необходимой помощью для Восточной церкви, нашей общей матери. …Едва мы прибыли в окрестности Антиохии, как оказались зажаты между турками и войском султана Алеппо (Нуреддина), и они окружили нас вблизи города, а сами тем временем разоряли наши виноградники и поля. Преисполнившись печали по поводу того горестного состояния, в котором мы оказались, мы заклинаем тебя бросить все и приехать без промедления. Никогда твое присутствие не требовалось более твоим братьям – никогда твое возвращение не было столь угодно Богу… Большинство тех, кого мы отправили на помощь в Антиохию, мертвы… Мы умоляем тебя взять с собой из-за моря всех наших рыцарей и слуг, способных носить оружие. Быть может, увы, при всем твоем усердии ты не найдешь никого из нас в живых. Все же поспеши, как только возможно, не забудь о нуждах нашего братства: они таковы, что язык не в силах выразить их. Также крайне важно сообщить папе, королю Франции и всем правителям и прелатам Европы об угрозе опустошения Святой земли, чтобы они пришли на помощь к нам лично или предоставили необходимые средства. Какие бы ни возникли препятствия к твоему возвращению, мы взываем к твоему рвению в попытках преодолеть их, ибо настало время исполнить наши обеты принести себя в жертву ради ордена и ради защиты восточной церкви и Гроба Господня… Вас, дорогие наши братья в Европе, кого общее призвание и обеты должны заставить отозваться на наши несчастья, мы молим присоединиться к нашему предводителю: вступите под его стяги, не колеблясь продавайте все; придите к нам на помощь; в ваших руках наши свобода и жизнь! [62] Получив это письмо, магистр ордена, вместо того чтобы отправиться в Палестину, сложил с себя полномочия и удалился в монастырь Клерво, где посвятил остаток дней самому строгому покаянию и умерщвлению плоти. Его место занял (1151) Бернар де Тремле, дворянин из прославленной бургундской династии, смелый и опытный воин [63]. Неверные совершали постоянные набеги на христианские территории, и вскоре после того, как Бернар де Тремле стал магистром, они пересекли Иордан и подступили к самому Иерусалиму. Их желтые и зеленые знамена развевались на вершине Масличной горы, и грозные звуки их литавр и труб были слышны в пределах священного города. Мусульмане стали лагерем на горе напротив Храма и с удовлетворением созерцали издали Бейт-Алла, или Храм Господень, свой священный молитвенный дом. Но их ночная атака была отброшена; войско мусульман понесло огромные потери и противники преследовали их всю дорогу до Иордана; пять тысяч неверных остались мертвыми на равнине [64]. Вскоре после этих событий тамплиеры потеряли своего главного покровителя, Бернара Клервоского, который умер 20 апреля 1153 г., на шестьдесят третьем году жизни. На смертном одре он написал три письма в поддержку ордена. Первое, адресованное патриарху Антиохийскому, содержало призыв защищать и ободрять тамплиеров с уверением, что это угодно и Богу и людям. Второе было направлено Мелисинде, королеве Иерусалима, с просьбой явить благосклонность к членам ордена. А в третьем, обращенном к брату Андре де Монбару, рыцарю ордена тамплиеров, святой Бернар шлет теплые приветствия магистру и братству, чьим молитвам он препоручает себя [65] В том же году, при осаде Аскалона, магистр и его рыцари попытались сами и без чьей-либо помощи взять крепость штурмом. На закате дня они ринулись в пролом, сделанный в стене, и пробились в центр города. Там они были окружены неверными и побеждены, и, по свидетельству очевидца, ни один тамплиер не спасся: они погибли все до последнего человека, и мертвые тела магистра и его злосчастных рыцарей торжествующие враги сбросили со стен [66]. Место де Тремле занял (1154) брат Бертран де Бланфор, рыцарь из аристократического рода герцогства Гиень, которого Гийом Тирский называет человеком благочестивым и богобоязненным. Тамплиеры по-прежнему оказывались в авангарде каждой стычки с мусульманами, и авторы-монахи с восторгом называют число неверных, которых они отправили в преисподнюю. Но столько же братьев в то же время, должно быть, отправились на небеса, ибо потери среди членов ордена были ужасающими. Во вторник, 19 июня 1156 г., сопровождая короля Иерусалима Балдуина, они попали в засаду около Тверии; триста братьев пали на поле битвы, а восемьдесят семь попали в руки врага, среди них сам магистр Бертран де Бланфор и брат Одо, маршал королевства [67]. Вскоре после этого тридцать рыцарей тамплиеров обратили в бегство, убили и захватили в плен двести неверных [68]. Также атаковав ночью лагерь Нуреддина, они вынудили знаменитого полководца бежать с поля битвы, безоружным и полуодетым. В этой последней вылазке особенно отличились англичанин Роберт Мансел и Жильбер де Ласи, прецептор орденской общины в Триполи [69]. Заслуги тамплиеров стали широко известны в Европе, и папа в письме архиепископу Реймскому, своему легату во Франции, называет их «новыми Маккавеями, прославленными и наиболее храбрыми служителями Господними». «Помощь, – пишет папа, – которую эти благочестивые воины оказывают всему христианскому миру, их усердие и смелость и неустанные усилия по защите от злобы и козней презренных язычников тех святых мест, что были озарены телесным присутствием Спасителя нашего, без сомнения, стали известны повсюду, и не только соседним с нами народам, но живущим в самых отдаленных уголках земли». Римский понтифик повелевает архиепископу всеми силами помогать тамплиерам, обеспечивая их и людьми, и лошадьми и призывать к тому же всех своих викарных епископов [70]. Яростному рвению и воинствующему духу тамплиеров противостояли – на равных, если не с превосходством – свирепый фанатизм и религиозный жар последователей Магомета. «Нуреддин сражался, – пишет его восточный биограф, – как скромный из воинов, восклицая: „Увы! Уже давно взыскую я мученичества, но не могу достичь его“». Имам Котеб-эд-дин, услышав однажды эти его слова, сказал: «Во имя Аллаха, не подвергай свою жизнь опасности, не оставляй ислам и мусульман. Твоим искусством они еще держатся, но если (да избавит Господь нас от этого) ты погибнешь, нам придет конец». «Ах, Котеб-эд-дин, – сказал великий полководец, – что ты говоришь, кто может спасти ислам и нашу страну, кроме Аллаха великого?» «Неужели, – спросил он в другой раз, – если мы охраняем наших коней от разбойников и грабителей, мы не должны защищать свою религию?» [71] Подобно тамплиерам, Нуреддин сражался и духовным, и телесным оружием. Он сопротивлялся миру и его соблазнам силой поста и молитвы, а также ежедневным соблюдением моральных предписаний и религиозных обязанностей, указанных Кораном. Он сражался мечом против врагов ислама и до последнего часа своей жизни направлял все свои силы на вдохновенную и фанатическую борьбу за возвращение Иерусалима [72]. Сходство между религиозным фанатизмом тамплиеров и мусульман поистине весьма примечательно. В мусульманском лагере, как нам сообщают арабские авторы, строго запрещались всякие легкомысленные беседы; тщательно исполнялись все религиозные обряды, перерывы между битвами были заполнены молитвами, размышлениями и изучением Корана. Тамплиеры называли себя «мстителями Иисуса Христа» и «орудием Господним для наказания неверных», и папа и отцы церкви провозгласили, что рыцарям Храма особо препоручается «смести с лица земли всех неверующих», и пообещали им блаженство рая как достойное славное воздаяние за все опасности и тяготы, испытанные при исполнении задачи [73]. В сражении за Христа, – провозглашал св. Бернар, обращаясь к тамплиерам, – достигается царство Христово. Идите же вперед, о воины, без малейшего сомнения, и укрепившись духом повергните врагов Креста Христова, и будьте твердо уверены, что ни в жизни, ни в смерти не утратите вы любви Господней, которая в Иисусе Христе, повторяйте себе при каждой опасности: живем мы или умираем, мы принадлежим Богу. С какою славой победители возвращаются из битвы, как счастливы мученики умереть в бою! Радуйся, храбрый защитник, если ты живешь и сражаешься во Христе, но еще больше радуйся и будь прославлен, если ты умрешь и будешь принят Господом… Если блаженны те, кто умирает во Христе, сколь блаженнее те, кто умирает за Христа!.. Драгоценна в глазах Бога будет смерть его святого воинства. Меч, – заявлял пророк Магомет, – это ключ от рая и от ада; капля крови, пролитая во имя Всевышнего, ночь, проведенная на войне, ценнее, чем два месяца поста и молитвы. Кто бы ни пал в битве, грехи его прощены ему в Судный день. Раны его будут сверкать, как киноварь, и благоухать, как мускус, а потерянную руку или ногу заменят крылья ангелов и херувимов. Вот что пишет знаменитый халиф Абу-Бекр, последователь Магомета, арабским племенам: Во имя Аллаха милостивого, милосердного, всем правоверным… Извещаю вас, что я собираюсь послать правоверных в Сирию, дабы вырвать ее из рук неверных, и я желаю, чтобы вы знали, что _сражение за веру – это служение Всевышнему_. Помните, – сказал тот же последователь пророка и повелитель правоверных воинам, которые собрались по его приказу, – что вы всегда находитесь в присутствии Аллаха, на грани смерти, в ожидании суда и в надежде на рай… Когда вы сражаетесь _в битвах Аллаха_, ведите себя как мужчины и не отступайте. Доблесть и воинское рвение тамплиеров на поле битвы так описаны Бернаром Клервоским: Когда сражение началось, тогда, наконец, они отбросили свою давешнюю кротость и смирение, восклицая: «Или я не ненавижу тех, Господи, кого ненавидишь Ты, и разве я не оскорблен теми, кто восстал против Тебя?» Они бросились на врагов и разметали их как стадо овец, нимало не устрашась, хоть и их было немного, свирепого варварства или численного превосходства своих противников. Воистину, они научились, что следует полагаться не на свою силу, а на победу с помощью Господа Бога Саваофа, по воле которого, как они веруют, «легко и многим попасть в руки немногих» [74], ибо победа в битве зависит не от численности войска, а от силы, данной свыше, в чем они весьма часто имели возможность убедиться, когда один рыцарь обращал в бегство тысячу, а двое – десять тысяч. Кроме того, удивительным и замечательным образом они могут быть кроткими, как агнцы, и свирепыми, как львы, так что я постоянно пребывал в сомнении, как мне лучше называть их, монахами ли или воинами, пока наконец, что наиболее подобает, не стал называть их и тем, и другим именем. Позже кардинал де Витри, епископ Акры, часто сопровождавший тамплиеров в их военных предприятиях, так описывал религиозное и военное рвение членов ордена: Когда призывают их к оружию, они никогда не спрашивают о численности врагов, но лишь о том, где те находятся. Львы они в битве, кроткие агнцы в монастыре; свирепые воины на поле брани, отшельники и монахи в обители; к врагам Христовым они беспощадны, но с христианами добры и почтительны. Они несут перед собой, – говорит он, – в битву стяг, белый с черным, который они зовут «_Бо-сеант_», что означает на галльском языке «хорошо подобающее», ибо они добры и благожелательны к друзьям Христовым, но черны и страшны для врагов Его [75]. Среди множества примеров фанатизма мусульманских воинов есть и такой, взятый из рассказа Абу Абдуллы Альвакиди, кади Багдада. «Мне кажется, – сказал храбрый сарацинский воин в пылу битвы против христиан под стенами Эмесы, – я вижу черноглазых дев, глядящих на меня, одна из которых такова, что, появись она в этом мире, все бы умерли от любви к ней; и я видел в руке ее платок из зеленого шелка и кубок из драгоценного камня, и она манит меня, и зовет: „Приди же, ибо я люблю тебя“». С этими словами он бросился на неверных, сея страх, где бы он ни появлялся, пока наконец не был сражен копьем. И сказал умирающий арабский воин, обняв в последний раз свою сестру и мать: «Непреходящие удовольствия этого мира побудили меня отдать свою жизнь во имя веры; я ищу благоволения Всевышнего и Пророка его, и слышал я от одного из спутников пророка, что души мучеников будут помещены в тела зеленых птиц, которые вкушают плоды и пьют из райского источника. Прощайте; мы встретимся снова среди садов и фонтанов, которые Аллах уготовил избранным» [76]. Магистр тамплиеров, брат Бертран де Бланфор, был освобожден из плена по требованию Мануила Комнина, византийского императора [77]. После освобождения он отправил несколько писем Людовику VII, королю Франции, в которых обрисовал состояние дел и перспективы развития событий в Святой земле, растущее могущество и дерзость неверных, ущерб, причиненный страшным землетрясением, которое стерло с лица земли множество замков, уничтожило стены и оборонительные укрепления нескольких городов и многих жителей оставило без крова над головой. «Гонители церкви, – заявляет он, – спешат воспользоваться нашими бедами; они собираются со всех концов земли и выступают все как один человек против святилища Господня» [78]. В период, когда магистром был Бертран де Бланфор, Жоффруа, рыцарь-тамплиер, и Гуго из Кесарии отправились с посольством в Египет и встретились с халифом. Их провели в палаты Фатимидов через множество сумрачных коридоров и залитых светом галерей, под щебет птиц и журчание фонтанов; к этому прибавилось зрелище дорогой мебели и редких животных; длинный ряд дверей охраняли чернокожие стражники и дворцовые евнухи. «Святая святых» парадных покоев была отгорожена занавесью, и визирь, сопровождавший послов, снял перед ней свою саблю и трижды простерся ниц; тогда занавесь сдвинулась, и послы увидели Предводителя Правоверных [79]. Брат Бертран де Бланфор в своих письмах королю Франции сообщает о военных операциях, проведенных тамплиерами в Египте, и о захвате крупного города Бельбейса, бывшего Пелусия [80]. Пока магистр и большая часть братства находились в походе, султан Нуреддин вторгся в Палестину; он разбил наголову братьев-оруженосцев и туркополье, или легкую кавалерию ордена, которые остались защищать страну, и шестьдесят рыцарей, командовавших ими, пали на поле битвы [81]. Ревностное служение тамплиеров Господу по-прежнему вызвало восхищение как на западе, так и на востоке. Папа Александр III в своих письмах характеризует тамплиеров как стойких приверженцев Иисуса Христа, которые ведут священную войну и каждодневно жертвуют жизнями за своих братьев. «Мы умоляем и убеждаем вас, о возлюбленные братья, – пишет он, обращаясь к архиепископам и епископам, – чтобы из любви к Господу и почтения к святому Петру и нам самим, и во имя спасения ваших собственных душ вы оказывали им помощь и поддержку, и воздавали почести, и охраняли все их права полностью и в неприкосновенности, и предлагали им свое покровительство и защиту» [82]. Амальрик, король Иерусалима, преемник Балдуина III, в письме «своему дорогому другу и отцу», Людовику VII, королю Франции, просит поддержки этого монарха от имени всех добрых христиан Святой земли; «но прежде всего, – говорит он, – мы искренне просим Ваше Величество: да не иссякнут ваше благоволение и внимание к братьям-тамплиерам, которые постоянно отдают свои жизни за Господа и веру. Благодаря им мы делаем хотя бы то немногое, что в наших силах, ибо к ним, вторым после Бога, обращены упования всех тех в восточных землях, кто следует по пути праведности…» [83] Магистру Бертрану де Бланфору наследовал (1167) Филипп де Наплу, первый магистр ордена, который родился в Палестине. Он был командующим крепостями Крак и Монреаль в Арабской Петрее и вступил в орден тамплиеров после смерти жены [84]. Теперь нам следует прервать наше повествование, чтобы рассказать об основании другого военно-монашеского ордена, который с некоторого момента взял на себя ведущую роль в защите Латинского королевства. В XI веке, когда поток паломников, посещавших Иерусалим, во много раз увеличился, несколько итальянских купцов из Амальфи, которые вели выгодную торговлю с Палестиной, купили у халифа кусок земли в христианском квартале Иерусалима, возле храма Вознесения, и построили два странноприимных дома, один для пилигримов-мужчин, а другой – для женщин. Небольшая группа благочестивых и милосердных христиан, в большинстве своем выходцы из Европы, приняла на себя заботы о больных и увечных странниках. Были построены две часовни. Одна, принадлежащая к женской обители, была посвящена Марии Магдалине, а вторая – Иоанну, канонизированному патриарху Александрийскому, прославившемуся своими благотворительными делами. Благочестивые и добросердечные люди, ходившие за больными паломниками, одевавшие раздетых и кормившие голодных, получили прозвание «госпитальеры святого Иоанна». После захвата крестоносцами Иерусалима эти люди, разумеется, пользовались большим почетом и уважением у своих единомышленников-христиан с запада; многие воины Христовы, пораженные их ревностным благочестием, пожелали принять участие в их добрых делах, и госпитальеры, одушевленные религиозным энтузиазмом тех дней, решили отречься от мира и посвятить остаток жизни молитвам и заботам о больных. Они приняли обычные монашеские обеты послушания, целомудрия и бедности и избрали в качестве своего особого одеяния _черный _плащ с _белым _крестом на груди. Различные земли и собственность и в Палестине, и в Европе были дарованы им рыцарями и правителями, участвовавшими в крестовых походах, и орден госпитальеров св. Иоанна быстро набирал силу [85]. В это время некий Герард, родом из Прованса, стал главой ордена и носил титул «Защитник Бедных». Его сменил на этом посту (1118) Раймон Дюпюи, рыцарь из Дофинэ, который составил свод правил и предписаний для своих братьев. В этих предписаниях мы не найдем и следа того воинственного духа, который впоследствии одушевлял орден госпитальеров св. Иоанна. Аббат де Верто, быть может, желая оказать услугу Мальтийскому ордену, пишет о том, как госпитальеры в 1119 г. взялись за оружие и храбро сражались под предводительством Раймона Дюпюи в битве христиан с Дол-де-Кувином, султаном Дамаска; но ни один из историков того времени ни словом не упоминает об участии госпитальеров в этом предприятии. Де Верто ничем не подтверждает свое заявление, и оно кажется чистым вымыслом. Первое достоверное свидетельство о намерении госпитальеров вмешаться в дела войны содержится в булле папы Иннокентия II, датируемой 1130 г. Эта булла адресована архиепископам, епископам и всем клирикам; в ней сообщается, что госпитальеры наняли за свои деньги отряд всадников и пехотинцев для защиты паломников на пути к святым местам и обратно; папа отмечает, что доходы госпитальеров недостаточны для выполнения этого святого дела, и он призывает архиепископов, епископов и клириков помочь ордену в его нуждах [86]. Госпитальеры, следовательно, в это время решили, что в их задачи входит не только заботиться о паломниках, но и защищать их. После того как в 1168 г. Жильбер д’Ассали стал главой госпитальеров – этого человека де Верто описывает как «мужа стойкого и решительного, с особым складом души» – члены ордена прониклись воинским духом, и эти настроения быстро вытеснили на второй план благочестивое и милосердное рвение в уходе за бедными и больными. Жильбер д’Ассали был другом и доверенным лицом Амальрика, короля Иерусалима, и замышлял вместе с ним коварное вторжение в Египет в нарушение перемирия. Когда этот план обсудили с магистром тамплиеров, он резко отказался участвовать в подобной затее или разрешить кому-нибудь из членов ордена присоединиться к войску короля; «Ибо тамплиерам показалось плохим делом, – пишет Гийом Тирский, – начать войну без причины, в нарушение договоров, пойдя против чести и совести, с дружественным народом, который ведет себя честно по отношению к нам и полагается на нашу честность» [87]. Жильбер д’Ассали решил предоставить королю силами своего ордена ту помощь, в которой тамплиеры ему отказали; и стал склонять госпитальеров к тому, чтобы преобразовать весь орден в воинское братство, по примеру тамплиеров [88], и принять участие в походе в Египет. Чтобы это предложение выглядело более заманчиво, Жильберу д’Ассали было поручено пообещать своим соратникам от имени короля в вечное владение богатый город Бельбейс, бывший Пелусием [89]. По сообщению де Верто, старшие госпитальеры питали сильнейшее отвращение к военным затеям своего предводителя: «Они утверждали, – пишет он, – что их сообщество – религиозный орден, а церковь никогда не берет в руки оружия для завоевания» [90]; но младшие, более пылкие братья, горя желанием сменить однообразную монастырскую жизнь на приключения и воинские подвиги, приняли предложение с восторгом, и большая часть капитула поддержала планы главы ордена. Они уполномочили его одолжить денег у флорентийских и генуэзских купцов, набрать наемников за счет ордена и преобразовать братство госпитальеров в воинское сообщество. Жильбер д’Ассали с воодушевлением взялся за исполнение этих замыслов; он писал письма королю Франции, прося помощи и поддержки [91], и занял деньги у византийского императора. «Ассали, – сообщает де Верто, – на эти деньги нанял огромное войско за счет ордена; и поскольку над умом его полностью довлели радужные и иллюзорные надежды на завоевание, он собрал благодаря своей беспримерной щедрости великое множество добровольцев, которые, как и он, уже владели в воображении всеми богатствами Египта». В первый год после того, как магистром стал Филипп де Наплу (1168), король Иерусалима и госпитальеры отправились в свой печально известный поход. Они захватили египтян врасплох; город Бельбейс был взят штурмом, а беззащитные горожане зверски умерщвлены; «они не жалели, – пишет де Верто, – ни стариков, ни женщин, ни младенцев в утробе». Опустошенный город перешел во владение братства госпитальеров св. Иоанна. Но они владели им лишь очень короткое время; за безнравственность, жестокость и несправедливость христиан вскоре постигло достойное наказание. Король Иерусалима поспешно оставил Бельбейс и отступил обратно в Палестину; госпитальеры, спасаясь от неверных, в печали и разочаровании бежали в Иерусалим. Там они выместили свою досаду и негодование на несчастном Жильбере д’Ассали, их предводителе, который вверг орден в долги на сумму до 100 000 золотых; они вынудили его отказаться от власти, и несчастный глава госпитальеров бежал из Палестины в Англию и утонул в Ла-Манше [92]. С этого времени, однако, характер ордена госпитальеров cв. Иоанна полностью изменился; отныне они являют собой крупное объединение военного характера; их глава называет себя магистром и лично ведет свое войско в бой. Забота о бедных и больных по-прежнему остается, тем не менее, одной из обязанностей братства, но ей, по-видимому, не уделяется особого внимания среди бряцания оружия и военных дел. Глава IV Надежнейшим бастионом Иерусалима были госпитальеры св. Иоанна и рыцари Храма Соломона; в характерном для них странном сочетании монашеской и военной жизни можно заподозрить фанатизм, но избранная ими линия поведения кажется полностью оправданной. Цвет европейской знати стремился принять обеты этих почитаемых орденов; их дух и дисциплина были непоколебимы; и пожалованные им вскоре двадцать восемь тысяч поместий, или маноров, дали им возможность содержать постоянные конные и пешие войска для защиты Палестины. Гиббон Магистр, Филипп де Наплу, сложил свои полномочия через три года, и его преемником стал Одо де Сент-Аман, гордый и свирепый воин, беспримерной храбрости и решительности, не страшившийся, согласно Гийому Тирскому, ни Бога, ни человека пред своими очами [93]. Тамплиерам теперь предстояло столкнуться с более сильным противником, чем когда-либо ранее; с человеком, которому суждено было вновь добиться превосходства Полумесяца над Крестом и водрузить знамя пророка над стенами священного города. Когда халиф Фатимидов получил донесение о вторжении Амальрика в Египет, он послал волосы одной из своих жен – один из знаков величайшего несчастья, известных на Востоке, – благочестивому Нуреддину, и тот немедленно отправил к нему на помощь войско под предводительством Ширкоха и его племянника, Юсуфа-бен-Акуба-бен-Шади, знаменитого Саладдина. Ширкох умер вскоре после прибытия в Египет, а Юсуф заступил на место командующего и был назначен визирем халифа. Юсуф провел юность в удовольствиях и увеселениях, в праздности и лени: он с сожалением оставил радости Дамаска ради пустынных равнин Египта; и если бы не вероломная вылазка короля Амальрика и госпитальеров против неверных, то блестящие таланты и неукротимая энергия молодого курдского вождя, изменившие коренным образом положение дел на востоке, возможно, никогда бы не проявились. Как только Саладдин взял в руки меч и получил под свое командование войско, он бросил все безумства юности и начал новую жизнь. Он отказался от мирских удовольствий и стал вести жизнь святого. Саладдин носил одежду из грубой шерсти; вода была единственным его питьем; он строго воздерживался от всего, что не одобрялось мусульманской религией. Пять раз в день он публично совершал молитву, окруженный своими друзьями и последователями, и его манеры стали строгими, серьезными и сдержанными. Он храбро сражался духовным оружием против мирских искушений; ночи часто проводил в созерцании и размышлениях, и всегда был усерден в постах и изучении Корана. С тем же рвением он сражался телесным оружием с врагами ислама, и его восхищенные последователи дали ему имя Салах-эд-Дин («чистота религии»), коротко Саладдин. Во главе сорока тысяч всадников и пехотинцев он пересек пустыню и вторгся в Палестину; яростные бедуины и воодушевленные арабы с далекого юга собрались под его знаменами и ревностно стремились достичь мученического венца, защищая веру. Достопамятный и устрашающий арабский победный клич «Аллах акбар» вновь прозвучал на равнинах и в горах Палестины, и великая борьба за обладание священным городом Иерусалимом, равно почитаемым и мусульманами, и христианами, разгорелась с новой силой. Саладдин осадил укрепленный город Газу, который принадлежал тамплиерам и считался вратами в Палестину со стороны Египта. Роскошные сады, пальмовые и оливковые рощи этого города среди пустыни были уничтожены яростными всадниками, и бесчисленные шатры арабского войска раскинулись на соседних песчаных холмах. Воинственные монахи ордена тамплиеров постились и молились, призывая помощь Бога воителей; ворота города распахнулись, и в неожиданной вылазке во вражеский лагерь тамплиеры явили такие чудеса храбрости, что Саладдин, отчаявшись взять город, снял осаду и вернулся в Египет [94]. На следующий год знаменитая булла папы Александра _omne datum optimum_, подтвердившая прошлые привилегии тамплиеров и даровавшая им дополнительные права и льготы, была оглашена в Англии. Она начинается такими словами: Александр епископ, раб рабов Божьих, своим возлюбленным сыновьям Одо, магистру рыцарей Храма, находящемуся в Иерусалиме, и его последователям, и всем братьям. Каждый лучший дар и каждая совершенная награда [95] приходят свыше, ниспосланные Отцом света, предвечного и неизменного. Поэтому, о возлюбленные чада Господа, мы молим Всемогущего Бога о милости к вашему святому братству, ибо ваш достопочтенный орден прославлен по всему миру. Воистину, хотя по природе вы – дети греха и рабы удовольствий этого мира, но по неизреченной милости Господней вы не остались глухи к проповеди, а, отбросив все земные великолепия и увеселения и отвергнув торные стези, ведущие к смерти, смиренно избрали узкие тропы к вечной жизни. Искренне исполняя долг воинства Христова, вы постоянно носите на груди знак Животворящего Креста. Более того, подобно истинным сынам Израиля и искушеннейшим воинам в божественной битве, воспламененные истинным благочестием, вы воплощаете своими деяниями слово Господне: «Пастырь добрый полагает жизнь свою за овец» [96], так что, повинуясь словам великого пастыря, вы готовы не колеблясь сложить жизни за ваших братьев и защищать их от набегов язычников; и вас по справедливости можно назвать святым воинством, ибо вы призваны Господом быть защитниками церкви и сокрушителями врагов Христовых. После этой преамбулы папа горячо призывает тамплиеров следовать с неустанным рвением своему высокому призванию; защищать Восточную церковь, призвав на помощь все свое мужество и все силы души, и ниспровергать врагов Креста Господня. Властью Господа и святого Петра, первого из апостолов, мы повелели и утверждаем, чтобы Храм, в котором вы собрались вместе во славу Божью для защиты верующих и укрепления церкви, остался навсегда под защитой и покровительством святого апостольского престола, вместе со всем имуществом, которым вы сейчас по закону располагаете, и со всем, что вы в дальнейшем можете законно приобрести, щедростью христианских королей и князей и милостыней и пожертвованиями верующих. И далее, мы здесь провозглашаем, что строгий порядок, который милостью Божьей был установлен в вашем доме, должен неукоснительно соблюдаться, и братья, которые посвятили себя служению всемогущему Господу, должны жить вместе в чистоте и не имея собственности; и исполняя свое призвание в словах и в делах, они должны повиноваться всем приказам магистра или того, кого магистр поставит над ними. И далее, поскольку главная община в Иерусалиме стояла у истоков вашего священного сообщества и ордена, ее магистр всегда должен рассматриваться как глава и предводитель всех общин и обителей, принадлежащих к ордену. И далее, мы провозглашаем, что по кончине Одо, нашего возлюбленного сына во Христе, и каждого из наследующих ему, никто не может предводительствовать братьями указанной общины, кроме того, кто принадлежит к монашескому и военному ордену и был по всем правилам принят в ваше братство и кто будет избран капитулом единодушно или во всяком случае большинством братьев. И отныне не дозволяется никакому церковному или светскому лицу нарушать или отвергать обычаи и постановления вашего ордена, принятые магистром и братьями совместно; и те правила, которые были записаны и соблюдаются вами с давних времен, не могут быть изменены, кроме как властью магистра, с согласия большинства капитула. …Ни один клирик или мирянин да не осмелится требовать от магистра и братьев храмовников клятв, обещаний или других подобных гарантий, которые обыкновенно требуют от мирян. С тех пор как ваша священное сообщество и религиозное рыцарское служение установлено Божественным Провидением, не следует вам вступать в какую-либо другую общину с намерением вести жизнь более подобающую монахам, ибо Господь предвечный и неизменный не одобряет непостоянства сердца, но желает, чтобы благая цель, избранная однажды, сохранялась до конца жизни. Сколь много великих людей служили господину власти земной при оружии и в плаще! Сколь много выдающихся людей, вооружившись вместе, храбро сражались в наше время за Благую Весть Господа и в защиту законов Отца нашего; и, омочив руки в крови неверующих в Господа, обрели, после своих бед и трудов в боях этого мира, жизнь вечную! И вы поэтому, одновременно рыцари и монахи, неутомимо исполняйте свой обет, и по словам апостола «Каждый оставайся в том звании, в котором призван» [97]. И мы повелеваем, чтобы братья ваши, если они принесли обеты и были приняты в ваше священное братство и разделили с вами ваше воинское и монашеское служение, не могли вновь вернуться в мир; и никто не вправе, вступив однажды в орден, отказаться от Креста и обычаев вашего братства ради того, чтобы вступить в иной монастырь более строгого или более мягкого устава, без согласия братьев или магистра, или того, кого магистр поставил над ним; и ни одному клирику или мирянину не дозволяется принять или поддерживать его. И поскольку те, кто является защитниками церкви, должны содержаться за счет церкви, мы запрещаем взимать десятину с вас, идет ли речь о движимом или недвижимом имуществе, или любой собственности, принадлежащей вашему достопочтенному сообществу. И дабы ничего не было упущено из того, что потребно для окончательного вашего спасения и заботы о ваших душах; и чтобы вы имели больше возможностей слушать божественную службу и приобщаться Таинств в вашем священном сообществе мы повелеваем, чтобы было законно для вас допускать в ваше братство праведных и благочестивых священников столько, сколько вам действительно требуется; и принимать их из любой страны, откуда бы они ни явились, как в вашу главную общину в Иерусалиме, так и во все другие общины и обители, подчиненные ей; требуется, чтобы они не принадлежали ни к какому другому монастырю или ордену, и чтобы вы спросили о них у епископа, если они явились не издалека, но если почему-либо епископ откажет, вы вправе принять их и дать им приют властью апостольского престола. Если кто-либо из священников, принятых вами таким образом, окажется бесполезным или принесет беспокойство в вашу общину, дозволяется вам с согласия большинства капитула удалить его и дать ему разрешение вступить в любой другой орден или монастырь, где он пожелает служить Господу, и заменить его другими; они должны пройти испытание в один год в вашей общине; и когда год пройдет, если их поведение будет достойно вашего братства и они будут сочтены годными для вашего служения, тогда позвольте им жить в соответствии с вашим уставом и повиноваться магистру, и пусть они получат еду и облачение, и жилье вместе с братьями. Им, однако, не разрешается принимать участие в совещаниях вашего капитула или в управлении общиной; лишь тогда им дозволяется это, когда вы сами призовете их. Что касается заботы о душах, они вправе заниматься этим лишь в тех случаях, когда от них этого требуют. Более того, они не должны подчиняться никакому человеку, власти или авторитету, кроме вашего капитула, но пусть они слушаются во всех делах и во всех случаях нашего возлюбленного сына во Христе, Одо, и его преемников как своего _магистра _и _епископа_. И далее мы приказываем, чтобы вам дозволялось посылать ваших клириков для рукоположения в сан к любому католическому епископу, угодному вам, и тот, облаченный нашей апостольской властью, пожалует им то, чего они просят; но мы запрещаем им проповедовать с целью получить деньги, или для иных мирских выгод, если только по случайности магистр ордена не повелит сделать это во имя каких-то особых целей. И кто бы из священников ни был принят в ваше сообщество, он должен дать обещание, что будет тверд в своих намерениях, изменит к лучшему свои нравы, что он станет сражаться за Господа во все дни своей жизни и беспрекословно подчиняться магистру Храма; и да поклянется он в этом, возложив на алтарь книгу, в которой все эти установления содержатся. И далее мы, не ущемляя прав епископов в получении десятины, пожертвований и денег за отпевания, предоставляем вам власть строить частные молельни во владениях, дарованных святому ордену Храма, где вы и ваши помощники и слуги могут проживать; так что и вы, и они смогли бы присутствовать на божественных службах в этой часовне и получать там причастие; ибо было бы неподобающим и весьма опасным для душ братьев, если бы им пришлось смешаться с толпой мирян и оказаться в обществе женщин, по дороге в церковь. Но что касается десятины, все то, что по совету и с согласия епископов вы можете своим рвением вытребовать от клира или мирян, и то, что с согласия епископов вы можете требовать с их собственного клира, мы отдаем вам нашей апостольской властью. Данная булла далее закрепляет различными мерами привилегии в мирской и религиозной сфере тамплиеров и распространяет благоволение, послабление и апостольское благословение помимо рыцарей на всех слуг, состоящих в ордене. Папа также дарует братству важную привилегию своей властью позволять церквям городов и деревень, находящихся под интердиктом, открываться раз в году для проведения службы [98]. Булла, очень похожая на эту, как выяснилось, была выпущена папой Александром в седьмые иды января 1162 г. и передана магистру Бертрану де Бланфору [99]. Обе они в значительной степени являются просто подтверждением привилегий, пожалованных тамплиерам ранее. Использование этих привилегий или злоупотребление ими быстро привело к конфликту тамплиеров с церковной властью. На церковном соборе в Риме (1179), названном Третьим Латеранским, святые отцы высказали в адрес ордена суровые упреки. «Мы обнаружили, – заявили они, – по частым жалобам епископов, наших товарищей, что тамплиеры и госпитальеры злоупотребляют привилегиями, пожалованными им святейшим престолом; что капелланы и священники их орденов получают приходские церкви без согласия архиепископа; что они совершают Таинства над отлученными лицами и хоронят их со всеми обычными церковными обрядами; что они также злоупотребляют пожалованным братству разрешением служить один раз в году службу в городах, находящихся под интердиктом, и что они принимают мирян в свое братство, с целью обеспечить им те же права и льготы, как если бы они действительно принесли обет». Чтобы поставить барьер на пути подобных злоупотреблений, собор запретил воинским орденам в будущем получать в пользование церкви и десятину без согласия архиепископа; что же касается церквей, не основанных ими самими, где не служат капелланы их ордена, они должны представить священников, которым собираются эти церкви препоручить, епископу диоцеза и ограничить свое вмешательство только светскими делами принадлежащих им владений; что они не должны разрешать службу в церквях под интердиктом чаще раза в год и не вправе предавать погребению там кого бы то ни было; что ни один из членов братства или «сочувствующих» не должен пользоваться привилегиями ордена, если он не приносил обета [100]. Несколько епископов из Палестины присутствовали на этом соборе, вместе с архиепископом Кесарии и Гийомом, архиепископом Тирским, знаменитым историком Латинского королевства. В ордене тамплиеров к этому времени выделились три главных разряда: _рыцарей, священников _и _братьев-служителей_. Все они давали обет беспрекословно повиноваться магистру иерусалимской общины, главе всего ордена. Каждый кандидат на вступление в разряд рыцарей должен был снискать себе почет и уважение в соответствии с рыцарским кодексом, прежде чем его допускали к принесению обета; и поскольку ни один человек низкого сословия не мог получить рыцарское звание, то братья, принадлежавшие к первому разряду, т. е. _рыцари_-тамплиеры, были все людьми благородного происхождения и великой доблести. До собора в Труа орден состоял только из рыцарей, но устав, утвержденный на соборе, разрешает принимать в братство оруженосцев и слуг в таких словах: LXI. Мы узнали многих из разных провинций, как слуг, так и оруженосцев, которые во имя спасения души возжелали вступить для жизни в наше братство. Надлежит, чтобы вы допускали их до принятия обетов, чтобы древний враг не подстроил им ловушку в их служении Господу, и не сбил их с пути истинного. Таким образом появился большой разряд _братьев-служителей _(fratres servientes), которые сопровождали рыцарей на поле битвы пешими или верхом и внесли свой вклад в военные заслуги ордена. Братья-служители были вооружены луками, алебардами и мечами; им вменялось в обязанность находиться всегда возле рыцаря, предоставить ему новое оружие и свежую лошадь в случае необходимости и оказывать ему любую помощь в бою. Оруженосцы были, как правило, служителями ордена, но среди них встречались и миряне. Орден тамплиеров содержал большое количество слуг и наемников, конных и пеших, которыми предводительствовали рыцари. Эти люди одевались в черные или коричневые одежды, чтобы, согласно уставу [101], отличаться от членов ордена, одетых в белое. Черное или коричневое одеяние предписывалось для всех, кто был связан с тамплиерами, но не приносил обета, чтобы репутация членов ордена не страдала из-за проступков или ошибок мирян, находившихся у них на содержании [102]. Белый плащ тамплиеров с красным крестом на груди слева был их официальной монашеской одеждой; его носили поверх кольчуги и закрепляли так, чтобы он не мешал выхватывать меч. На голове тамплиеры носили белую льняную шапочку, а сверху – небольшую круглую шапку из красной ткани. Перед боем, вероятно, надевался железный шлем. Теперь мы должны рассмотреть вкратце военную организацию ордена тамплиеров и основные внутриорденские должности. Следующим по власти и авторитету после магистра был маршал, который командовал тамплиерами на поле битвы. Он был вторым лицом в иерархии, и в случае смерти магистра управление орденом переходило к нему до избрания нового главы братства. В его обязанности входило поставлять оружие, палатки, лошадей и мулов, и все необходимое военное снаряжение. Приор, или прецептор Иерусалимского королевства, также называемый «главный прецептор Храма» [103], непосредственно управлял главной общиной ордена в Иерусалиме. Он был казначеем ордена и распоряжался всеми его доходами и расходами. Когда магистр отсутствовал в Иерусалиме, управление орденом переходило к нему. Хранитель одежд распоряжался одеяниями и должен был распределять одежду, «не давая повода для обвинений в заносчивости или расточительности» между всеми братьями. Ему предписывалось особенно заботиться о том, чтобы одежды не были «слишком длинными или слишком короткими, но подходили по размеру тому, кто их носит, с братским попечением следить, чтобы глаз сплетника или недоброжелателя не мог ни за что зацепиться» [104]. Знаменосец (Balcanifer) нес знаменитый Босеан, воинский стяг, в битву; при нем состояли несколько рыцарей и оруженосцев, которые клялись защищать знамя ордена и не допустить, чтобы оно попало в руки врага. Туркопол командовал легкой кавалерией, которая называлась Туркополье. Это были уроженцы Сирии и Палестины, рожденные чаще всего от матерей-турчанок и отцов-христиан, воспитанные в христианской вере и служившие тамплиерам как наемники. Они одевались на азиатский манер, хорошо переносили местный климат и были хорошо знакомы с географией и топографией местности, а также с мусульманскими методами ведения войны, благодаря этому они оказались очень полезны тамплиерам в качестве легкой кавалерии и застрельщиков, и всегда сопровождали орденские войска. Настоятель молельни (Custos Capellae) отвечал за переносную молельню и украшения алтаря, который тамплиеры всегда брали с собой в поход. Эта переносная молельня представляла собой круглую палатку, которая устанавливалась в центре лагеря; палатки братьев размещались вокруг нее, так что они могли подобающим образом слушать мессу и исполнять религиозные предписания устава. Помимо главного прецептора Иерусалимского королевства, имелись также главные прецепторы Антиохии и Триполи, а также прецепторы различных орденских общин в Сирии и Палестине, все они командовали войсками в бою и в ходе военных кампаний брали на себя определенные обязанности под присмотром магистра. Тамплиеров и госпитальеров назначили хранителями Креста, когда он был извлечен из священного склепа в церкви Воскресения, дабы его несли впереди христианской армии. Тамплиеры стояли справа от священного символа, а госпитальеры – слева, и то же положение занимали войска двух орденов на поле битвы [105]. Свидетельства очевидцев, наблюдавших тамплиеров в бою, говорят нам, что они всегда были первыми в битве и последними в отступлении; что они шли в бой в строгом порядке, в молчании и не теряя головы, и беспрекословно повиновались командам магистра. Когда их предводитель давал сигнал к началу сражения и трубы играли наступление, – вспоминает свидетель, – «они смиренно пели псалом Давида, Non nobis, non nobis, Domine, sed nomini tuo da gloriam, „Не нам, не нам, Господи, но имени Твоему“, и выставив вперед свои копья, разбивали строй врага или умирали. Если кто-либо из них случайно отступал или проявлял меньше мужества, чем следует, то белый плащ, эмблему ордена, позорно срывали с его плеч, крест, который носят братья, снимали с него, и он изгонялся из сообщества братьев; в наказание он должен был есть на земле без салфетки или скатерти на протяжении года; и ему запрещалось отгонять собак, которые собирались вокруг и кусали его. По прошествии года, если он воистину раскаивался, магистр и братья возвращали ему пояс, одежду и крест, и вновь принимали его в орден. Тамплиеры действительно практикуют соблюдение строгих религиозных правил, живут в смиренном повиновении магистру, не имеют собственности и проводят большую часть времени в палатках в открытом поле» [106]. Так описал образ жизни тамплиеров один из высших сановников Латинского королевства. Теперь мы должны завершить наш рассказ об основных событиях, связанных с орденом. В 1172 г. рыцарь-храмовник Вальтер дю Мениль был обвинен в подлом убийстве, что вызвало настоящую сенсацию на Востоке. Члены одиозной религиозной секты, предположительно последователи персидских исмаилитов, поселились в горах около Триполи. Они слепо повиновались вождю, которого хронисты крестовых походов называли «горным старцем», предоставив в полное его распоряжение свои тела и души, и тот использовал их в качестве орудий для самых страшных и жестоких убийств, какие знал мир. И христианские, и мусульманские авторы перечисляют с ужасом имена прославленных людей, павших от их кинжалов. Члены секты маскировались и меняли внешность всеми возможными способами для достижения своих гибельных целей и, как правило, не носили никакого оружия, кроме маленького кинжала, спрятанного в складках одежды, именовавшегося на персидском языке «хассисин»; в результате этих негодяев стали называть ассасинами [107], их предводителя – шейхом ассасинов, и само слово, сохранив все свои зловещие коннотации, перешло в большинство европейских языков [108]. Раймонд, сын князя Триполитанского, был убит фанатиками в тот момент, когда стоял на коленях у алтаря в церкви Богоматери в Каркузе, или Тортозе; тамплиеры взялись за оружие, чтобы отомстить за его смерть; они проникли в твердыни и крепости «горного вождя» и в конце концов вынудили его заключить мир на условиях выплаты ежегодно двух тысяч золотых в сокровищницу ордена. На девятом году правления Амальрика Синан бен Сулейман, имам ассасинов, послал надежного человека в Иерусалим, предложив тамплиерам от своего имени и от имени своих людей, что они примут христианскую веру, если тамплиеры освободят их от ежегодной дани. Тамплиеры охотно согласились на такое предложение; посла чествовали несколько дней, а когда тот собрался в обратный путь, король дал ему проводника и эскорт, чтобы доставить его в целости до границы. Исмаилит достиг границ Латинского королевства и был почти в виду крепостей своих соратников, когда его безжалостно убил тамплиер Вальтер дю Мениль, напавший на эскорт с группой своих воинов [109]. Король Иерусалима, справедливо возмущенный таким коварством, собрал баронов королевства в Сидоне, чтобы определить, какая расплата должна последовать за этим неправедным деянием; и было решено, что двое баронов должны отправиться к Одо де Сент-Аману и попросить о выдаче преступника. Надменный магистр тамплиеров повелел им известить его величество короля, что члены ордена тамплиеров не подлежат ни его юрисдикции, ни юрисдикции его вассалов; что тамплиеры не признают никакой земной власти, кроме власти папы; и что лишь один наместник святого Петра может разбирать это дело. Тем не менее он объявил, что преступление должно быть сурово наказано, что он приказал арестовать преступника и заковать в железо и намеревается препроводить его в Рим, но пока приговор не вынесен, он запрещает кому бы то ни было вмешиваться [110]. Вскоре, однако, магистр переменил свое мнение и перестал столь жестко настаивать на привилегиях своего братства. Брат Вальтер дю Мениль был выдан королю и заключен в одну из королевских тюрем, но о его последующей судьбе сведений нет. После смерти Нуреддина, султана Дамаска (1175) Саладдин стал верховным правителем Египта и Сирии. Он собрал в Каире огромную армию и пересек пустыню, вновь развернув знамя Магомета над священной землей Палестины. Его армия состояла из двадцати шести тысяч легковооруженных пехотинцев, восьми тысяч всадников, отряда лучников и копейщиков верхом на верблюдах и восьми тысяч простых солдат. Саладдина окружала стража из тысячи мамлюков, одетых в желтые плащи поверх панцирей. В великой битве при Аскалоне (1 ноября 1177 г.) Одо де Сент-Аман, магистр ордена тамплиеров, во главе восьмидесяти рыцарей разметал стражу мамлюков, убил их командира и ворвался в шатер султана; сам султан едва успел бежать, почти голый, верхом на верблюде; неверные пришли в смятение и были перебиты или бежали в пустыню, где погибли от голода, усталости или беспощадного зноя [111]. На следующий год Саладдин собрал огромную армию в Дамаске; и тамплиеры, чтобы защитить дорогу, ведущую из Дамаска в Иерусалим, начали сооружать мощную крепость на северной границе Латинского королевства, вблизи брода Иакова на реке Иордан, в месте, которое сейчас называется Джисс бен-Якуб, «мост сынов Иакова». Саладдин выступил во главе своих войск, чтобы воспрепятствовать строительству, а король Иерусалима и все рыцарство Латинского королевства собрались на равнине, чтобы прикрывать тамплиеров и их рабочих. Крепость была возведена, несмотря на все усилия неверных, и тамплиеры поставили в ней сильный гарнизон. Тогда Саладдин с удвоенным усердием попытался разрушить твердыню. По сигналу мусульманских труб «защитники ислама» ринулись на «мстителей за Христа»; христианское войско смешало свои ряды, преследуя врага, и быстрая бедуинская конница, ударив с флангов, разгромила и уничтожила практически всю армию Креста. Тамплиеры и госпитальеры, вместе с князем Триполитанским, держали оборону на вершине небольшого холма и долгое время давали отпор торжествующему врагу. Князь Триполитанский под конец прорубился через ряды неверных и бежал в Тир; магистр госпитальеров, увидев, что большинство его соратников убиты, переплыл Иордан и, весь израненный, укрылся в замке Бофор; а тамплиеры, которые сражались со своим обычным рвением и фанатизмом вокруг стяга с алым крестом, развевавшимся над кровавой схваткой, все убиты или взяты в плен, и магистр, Одо де Сент-Аман, попал живым в руки врага [112]. Тогда Саладдин осадил вновь построенную крепость, которую защищали достаточно надежно толстые стены и могучие угловые башни с военными машинами. Оставшийся в крепости гарнизон доблестно сопротивлялся, но она была подожжена и затем взята штурмом. «Тамплиеры, – пишет Абульфарадж, – бросались в огонь и там сгорали, иные кидались в Иордан, другие прыгали со стен на скалы и разбивались; так погибали враги». Крепость сравняли с землей, и разъяренный султан, как говорят, приказал всех тамплиеров, захваченных в плен, разрубить пополам, кроме самых выдающихся рыцарей, которых он оставил в живых с целью получения выкупа, и отправил в цепях в Алеппо [113]. Саладдин предложил Одо де Сент-Аману свободу в обмен на освобождение своего племянника, который был пленником тамплиеров; но магистр высокомерно ответил, что он считает унизительным подчиняться и не станет подавать подобного примера своим рыцарям, что тамплиер должен побеждать или умирать, и ему нечего предложить в качестве выкупа, кроме пояса и кинжала [114]. Гордый дух Одо де Сент-Амана не мог смириться с потерей свободы; он жестоко тосковал и умер в темнице Дамаска, его преемником стал Арнольд де Торрож, с именем которого связаны некоторые важные страницы истории ордена в Европе [115]. Дела латинских христиан были в этот период в плачевном состоянии. Саладдин стал лагерем возле Тверии и совершал набеги на всю Палестину. Его легкая кавалерия пронеслась по долине Иордана на расстоянии дневного перехода от Иерусалима, и все земли, от Пании с одной стороны и до Бейсана, Дженина и Себастии – с другой, были преданы огню и мечу. Резиденции тамплиеров разграбили и подожгли; замки, принадлежащие ордену, были взяты штурмом [116]; но немедленное падение Латинского королевства удалось предотвратить благодаря частичному успеху, достигнутому христианскими воинами, и под умелым руководством их предводителей. Саладдину после того как он сжег Наплу и опустошил окрестности Тверии пришлось отступить в Дамаск. В 1184 г. начались переговоры о перемирии. Поскольку внимание султана было отвлечено интригами турецких вождей на севере Сирии и он снова оказался вовлечен в междоусобицы в Месопотамии, он согласился прекратить войну на четыре года, при условии, что христиане заплатят большую сумму денег. Это перемирие могло спасти Латинское королевство. В Иерусалиме собрался большой совет, и было решено, что Ираклий, патриарх Иерусалимский, и магистры тамплиеров и госпитальеров должны как можно скорее отправиться в Европу, чтобы получить помощь от западных правителей. Король больше всего рассчитывал на помощь Генриха II Английского [117], внука Фулька, короля Иерусалима, и родственника Балдуина, правившего в то время. Генрих получил отпущение грехов за убийство святого Томаса Беккета на условиях, что он лично выступит во главе мощной армии на спасение Палестины и за свой счет вооружит двести тамплиеров для защиты Святой земли [118]. Патриарх и два магистра прибыли в Италию, и, вооружившись письмами папы, в которых наместник св. Петра угрожал английскому монарху адскими муками, если тот немедленно не искупит свою вину в соответствии с предписанием, отправились в Англию. В Вероне магистр тамплиеров заболел и умер [119], но его спутники продолжили путешествие и благополучно прибыли в Англию в начале 1185 г. Они были приняты королем в Рединге и пав к стопам английского монарха, с плачем и стенаниями приветствовали его от имени короля, знати и народа Иерусалимского королевства. Они объяснили цель своего визита и предъявили ему, кроме письма папы, ключи от священного склепа, от башни Давида и от ворот Иерусалима, вместе с королевским знаменем Латинского королевства [120]. Их красноречивый и патетический рассказ о свирепых набегах Саладдина и об отчаянном положении Палестины заставили короля Генриха и всех его придворных плакать [121]. Английский государь ободрил патриарха и его спутников и обещал изложить все дело парламенту, который должен был собраться в ближайшее воскресенье в Ленте. Патриарх тем временем поехал в Лондон и был принят рыцарями-храмовниками в Темпле, главной резиденции ордена в Британии. В феврале он освятил только что построенную прекрасную церковь Темпла, посвященную деве Марии [122]. Глава V Братья, магистры храма, У которых было повсюду так много Золота, и серебра, и богатств И которые держались так благородно, Где они? Куда они исчезли? Те, кто хранил столько ценностей, И ни с кем не делился ими, Теперь куплены, хотя не продавались, Никаких богатств у них нет в темнице, Кроме разбитой кружки [123]. Chron. a la suite du Roman de Favel Рыцари Храма построили главную резиденцию своего ордена в Англии рядом с Холборн-бар, на южной стороне улицы, где раньше стоял Саутгемптон-хаус, а впоследствии, по соседству с ним были возведены Саутгемптон-билдингс [124]. Утверждается, что около полутора веков назад в этом месте были обнаружены развалины древней часовни, круглой формы, построенной из каэнского камня. Это произошло, когда сносили ряд старых построек возле Саутгемптон-билдингс на Чансери-лейн [125]. Эта первая резиденция тамплиеров, основанная самим Гуго де Паэном перед его возвращением из Англии в Палестину, отвечала нуждам ордена в его младенческом состоянии, когда рыцари, вместо того чтобы войти в состав европейских прецепторий, немедленно уезжали в Палестину, и когда все ресурсы общества строго и неукоснительно направлялись в Иерусалим, чтобы использоваться для защиты веры. Но когда могущество и богатство ордена сильно возросли, численный состав его увеличился, и одновременно было утрачено нечто от его изначальной чистоты и смирения, прецептор и рыцари, находящиеся в Лондоне, начали подыскивать себе более просторное и удобное обиталище. Они купили большой земельный участок, простиравшийся от Уайт-Фриарс до Эссекс-хауса по ту сторону от Темпл-Бара [126], и началось строительство монастыря, величием своим сравнимого с величием и важностью главной общины могущественного военно-монашеского ордена Храма в Британии. Его назвали _Новым _Темплом, чтобы отличать его от первой резиденции в Холборне, которую отныне стали именовать _Старым _Темплом [127]. В этом Новом Темпле жило множество воинов-монахов и послушников, братьев-служителей, оруженосцев и слуг. Здесь располагались покои главы ордена в Англии и рыцарей, кельи и комнаты капелланов и слуг, зал совета, где происходили собрания капитула, и трапезная, которая соединялась красивой крытой галереей с величественной церковью, освященной патриархом. Вдоль реки оставалось обширное свободное пространство – там могли отдыхать и прогуливаться братья, которым не разрешалось выходить в город без дозволения магистра. Это место также использовалось для военных упражнений и выездки лошадей. В год освящения церкви в Новом Темпле Галфрид, глава ордена в Англии, приказал произвести перепись земельных владений тамплиеров в своей стране, указав имена дарителей [128]. Из этого документа явствует, что крупнейшие территориальные деления ордена тогда назывались баллиотства (округа) (bailiwicks) и главными из них были Лондон, Уорвик, Куэль, Меритон, Гатинг, Уэстон, Линкольншир, Линдси, Уидайн и Эборакшир (Йоркшир). Количество маноров, ферм, церквей, бенефициев, феодальных владений, деревень, хуторов, ветряных и водяных мельниц и всех прочих видов собственности, которой владели тамплиеры, поражает, равно как и объем доходов, получаемых от судебных разбирательств и выплат за использование охотничьих угодий. На обширных землях, принадлежащих ордену, были возведены приорские резиденции, где проживали приоры или прецепторы, или наместники, которым поручалось управление манорами и фермами в округе и сбор налогов. В этих резиденциях возникли со временем монастырские общины, где жили главным образом больные и престарелые тамплиеры, возвращавшиеся туда, дабы провести там остаток дней, после долгой почетной борьбы с неверными в Палестине. Они считались дочерними обителями главной общины в Лондоне. Им подчинялись также более мелкие сообщества, сформированные для управления поместьями и состоявшие из рыцаря-тамплиера, к которому были приставлены несколько братьев-служителей ордена, и священника, собиравшего десятину. Приказы или распоряжения, посылаемые магистрами лицам, возглавлявшим эти группы, назывались прецептами, поскольку начинались со слов: «Praecipimus tibi», т. е. «мы повелеваем, или предписываем, тебе». Рыцари, которым они адресовались, назывались Praeceptores Templi, «прецепторы Храма», а округа, управляемые этими рыцарями, именовались Praeceptoria, или прецепториями. Теперь следует дать общий обзор владений и организации ордена в Европе и Азии. Его «положение, – пишет Гийом Тирский в послании, отправленном из Иерусалима примерно в те времена, когда в Лондоне была освящена церковь Темпла, – столь процветающее, что ныне они имеют в своем монастыре (Храме на горе Мориа) более трехсот рыцарей, одетых в белые одежды, количество же братьев-служителей не поддается исчислению. Их владения за морем, как и в этих местах, как говорят, столь обширны, что не найти провинции в христианском мире, которая бы не внесла вклад в поддержку указанных братьев, чье богатство, говорят, равно богатству государей» [129]. Восточными провинциями ордена были: Палестина, главная провинция, Княжество Антиохийское, Княжество Триполитанское. ПАЛЕСТИНА. Выше уже был дан некоторый очерк Иерусалимского храма, главной общины ордена и резиденции магистра. В дополнение к сильному гарнизону, располагавшемуся там, у тамплиеров имелись многочисленные подразделения, расквартированные по разным крепостям и укреплениям, для защиты Святой земли. Историки Латинского королевства называют следующие замки и города Палестины, принадлежавшие тамплиерам. Укрепленный город Газа, врата Иерусалимского королевства со стороны Египта, в древности – одна из пяти сатрапий «Владельцев Филистимских» и твердыня Камбуза, когда он захватил Египет. У самых дальних рубежей Иудеи В направлении прекрасного Пелузия высятся башни Газы. На берегу, овеваемом ветром, стоит город Среди безлюдных песчаных равнин, Где свирепый смерч высоко в воздух вздымает песок, Подобно высоким валам в штормовой бездне, Так что едва ли устрашенный путешественник, изнуренный тяжким путем, Укроется от буйства колеблющейся земли. Газа была пожалована тамплиерам в вечное владение Балдуином, королем Иерусалима [130]. Замок Сафет, на территории, где в древности жило колено Нафталимово; главный бастион северной границы Латинского королевства со стороны Дамаска. Замок Паломника, по соседству с горой Кармел. Замок Ассур возле Яффы и община тамплиеров в Яффе. Крепость Фаба, или Ла Феа, в древности Афек, недалеко от Тира, в землях, которыми некогда владело Асирово колено. Горная крепость Док между Бетелем и Иерихоном. Замки Ла Кав, Марл, Ситерн-Руж, Кастель-Блан, Трапезах, Соммеллерия-де-Тампль по соседству с Аккой, теперь Сен-Жан д’Акр. Каструм Планорум и крепость, названная Геринум Парвум [131]. Тамплиеры владели замком Бофор и городом Сидоном [132]; они также получили большую часть города Сен-Жан д’Акр, где возвели свой знаменитый храм, и почти вся Палестина была в конце концов поделена между ними и госпитальерами св. Иоанна. КНЯЖЕСТВО АНТИОХИЙСКОЕ. Главные общины тамплиеров в этой провинции располагались в самой Антиохии, в Алеппо, Хараме и т. д. КНЯЖЕСТВО ТРИПОЛИТАНСКОЕ. Главные резиденции ордена находились в Триполи, в Тортозе, бывшем Антараде; в Кастель-Блан там же неподалеку, Лаодикее и Бейруте – все они подчинялись непосредственно прецептору Триполитанскому. Помимо этих замков, обителей и крепостей, тамплиеры владели большими поместьями и обширными земельными наделами в Сирии и Палестине. Перейдем теперь к западным провинциям, из которых орден черпал свою основную мощь и богатство. АПУЛИЯ И СИЦИЛИЯ. Главные обители тамплиеров располагались в Палермо, Сиракузах, Лентини, Бутере и Трапани. Обитель ордена в Трапани была предоставлена в пользование монахов ордена св. Августина. В церкви этого города и сейчас можно видеть знаменитую статую Богородицы, которую брат Геррег и трое других рыцарей-храмовников привезли с востока, намереваясь поместить ее в тамплиерскую церковь на Авентинском холме в Риме, но были вынуждены ограничиться Сицилией. Эта знаменитая статуя выполнена из прекраснейшего белого мрамора и изображает Деву Марию, держащую на левой руке младенца Иисуса; размером она почти в человеческий рост, и судя по надписи на ноге фигуры создана неким уроженцем Кипра в 733 г. [133] Тамплиерам принадлежали крупные и доходные поместья в Сицилии, у подножия Этны и большие участки земли между Пьяццей и Каталаджироне, в окрестностях которого располагалась обитель тамплиеров; ее церковь, посвященная Деве Марии, до сих пор сохранилась. Орден также владел многочисленными церквями на острове, ветряными мельницами, правами на рыбную ловлю и выпас скота, на порубку леса и многими другими важными привилегиями и иммунитетами. Главная обитель, служившая резиденцией приора, помещалась в Мессине [134]. СЕВЕРНАЯ И ЦЕНТРАЛЬНАЯ ИТАЛИЯ. Обители или прецептории ордена тамплиеров в этой провинции были весьма многочисленными и все находились в непосредственном ведении главного приора или прецептора Рима. Большие общины имелись в Лукке, Милане и Перудже, в Перудже на башне Святого креста все еще можно видеть тамплиерский герб. В Пьяченце располагался величественный монастырь под названием Санта-Мария-дель-Темпио, украшением которого служила высокая башня. В Болонье также находилась большая обитель тамплиеров, и на городских часах есть следующая надпись: «Magister Tosseolus de Miolв me fecit… Fr. Petrus de Bon, Procur. Militiae Templi in curiв Romanв, MCCCIII» («Магистр Тоссо-де-Миоло меня сделал… Брат Пьер-де-Бон, представитель воинов Храма в римской курии, MCCCIII»). В церкви святой Марии в том же городе, которая некогда принадлежала тамплиерам, сохранилась интересная мраморная статуя Пьетро де Ротиса, священника ордена, установленная на его надгробии. Священник изображен держащим в руках потир и гостию, а на постаменте высечена следующая эпитафия: Из рода Ротисов Петр, прославленный добродетелью, Храбрый воин Христов, покоится, любезный братству. Крест носивший на одежде и в мыслях, Ныне на небеса вознесся, став нам примером; В год тысяча триста шестой, четвертого мая разбился фиал души [135]. ПОРТУГАЛИЯ. В Португалии военная мощь и богатство ордена тамплиеров привлекались для постоянной борьбы с маврами, и боевой пыл воинов-монахов в этом сражении против неверных сослужил хорошую службу всем европейским странам. Действительно, начиная с 1130 г. в каждой битве на юге Европы после 1130 г. против врагов Христовых рыцари-тамплиеры принимали деятельное участие; как на востоке, так и на западе они всегда были в первых рядах, доблестно сражаясь против неверных за христианскую веру. Тамплиеры снискали любовь и расположение всех князей и государей Пиренейского полуострова, и те жаловали им города, деревни и прекрасные земельные владения. Многие из важнейших крепостей и замков были предоставлены ордену в полное распоряжение, а некоторые – в вечное владение. В Португалии тамплиерам принадлежали замки Монсенто, Идана и Томар; крепость Лангровия в провинции Бейра, на берегах Риопишко; крепость Милавель в Эстремадуре, захваченная у мавров, – могучее укрепление на высокой вершине. У ордена имелись большие поместья в Каштромарине, Альмурале и Тавире в Альгавре, а также обители, собственность и источники ренты и доходов во всех частях страны. Главный приор или прецептор Португалии жил в замке Томар. Замок этот стоит на холме на реке Нарбоан в Эстремадуре, и его мрачные величественные башни и по сей день возвышаются над городом. В настоящее время он принадлежит иезуитам, а когда-то был одной из крупнейших и богатейших монастырских обителей в Португалии. Он располагал великолепной библиотекой и красивой крытой аркадой поразительной архитектуры [136]. КАСТИЛИЯ И ЛЕОН. Самые известные общины или прецептории ордена в этой провинции находились в Куэнке и Гвадалахаре, Тине и Авилесе в диоцезе Овьедо, а также в Понтеведра в Галисии. В одной Кастилии у тамплиеров, как говорят, было двадцать четыре баллиотства [137]. АРАГОН. – Правители Арагона, которые жестоко страдали от вторжений мавров, были первыми из европейских государей, кто осознал пользу ордена Храма. Они обеспечили братству большие доходы и пожаловали им некоторые из сильнейших крепостей в королевстве. Рыцари-тамплиеры владели в Арагоне замками Думбель, Кабанос, Асуда, Гранена, Чалонере, Ремолинс, Корбинс, Ло Мас де Барбаран, Монкон и Монтгауси, с прилегающими к ним землями и вассальными областями. Они были сеньорами городов Борха и Тортоса; им принадлежала десятая часть доходов королевства, налоги от городов Уэска и Сарагоса и обители, собственность, привилегии и льготы во всех частях страны [138]. Тамплиеры также владели землями и поместьями на Балеарских островах, которыми управлял прецептор острова Майорка, подчинявшийся главному прецептору Арагона. ГЕРМАНИЯ И ВЕНГРИЯ. Самые известные общины в этой провинции ордена находились в курфюршестве Майнц, в Гомбурге, Ассенхайме, Ротгене на Рингау, Монгберге в Бранденбургской марке, Нутце на Рейне, в Тиссиа Альтмунмюнстер возле Ратисбона в Баварии, в Бамберге, Мидлбурге, Халле, Брунсвике и пр., и пр. Тамплиерам принадлежали фьефы Рорих, Паусин и Вильденхех в Померании, обитель в Бахе в Венгрии, несколько маноров в Богемии и Моравии, а также права на десятину и другие большие доходы. Все это было дарами благочестивых германских крестоносцев [139]. ГРЕЦИЯ. Тамплиеры были собственниками земель и имели обители в Морее и в некоторых частях Византийской империи. Их главная община располагалась в Константинополе, в квартале под названием “OmТnoia, где у них была часовня, посвященная великомученикам Марину и Пантелеймону [140]. ФРАНЦИЯ. Главные прецептории и общины тамплиеров на территории нынешней Франции располагались в Безансоне, Доле, Салене, в Романье, в Виль-дье, в Арбуа во _Франш-Конте_ [141]. Бомгартен, Тампль-Савинье возле Корбейля, Дорлесхайм возле Мольсхайма, где до сих пор сохранилась часовня под названием Тампльхофф, Рибовилье и обитель на равнине возле Берсхайма в _Эльзасе_. Бюр, Вулен-ле-Тамплие, Вилль-су-Жевре, иначе Сен-Филибер, Дижон, Фоверне, где церковь Богородицы до сих пор носит имя Темпль, Де-Фей в приходе Вильет, возле замка Верней, Сен-Мартен, Ле-Шастель, Эспесс, Тессон возле Буржа и Ла-Мюсс, находящийся между Божэ и Маконом в _Бургундии_ [142]. Монпелье, Сертлаж, Ногарад возле Памье, Фальгера, Нарбонна Сент-Элаль-де-Безьер, Прюньана и приходская церковь Сен-Мартен-д’Юбертас в _Лангедоке_ [143]. Тампль-Кагор, Тампль-Мариньи, Аррас, Ле-Парк, Сен-Вобур и Руан в _Нормандии_. В Руане было две обители тамплиеров; одна из них занимала место современного maison consulaire, а вторая стояла на улице, которая сейчас называется Рю-дез-Эрмит [144]. Прецептории и обители ордена во Франции были, однако, столь многочисленны, что простое перечисление их названий оказывается непосильной задачей. Сотни мест в различных провинциях упоминаются французскими авторами как принадлежавшие тамплиерам. На пути между Жуанвилем и Сен-Дизье до сих пор можно видеть остатки Тампль-Руэ, старого замка, обнесенного рвом; а в диоцезе Мо сохранились развалины большого поместья Шуази-ле-Тампль. Там можно увидеть много интересных надгробий, а также трапезную рыцарей, которая была превращена в овчарню. Главной резиденцией ордена для Франции, а также для Голландии и Нидерландов, был Тампль в Париже, огромное и величественное сооружение, окруженное стеной и рвом. Он занимал территорию, сейчас застроенную, между Рю-дю-Тампль и Рю-Сен-Круа, окрестности Веррери вплоть до стены и рвов Пор-дю-Тампль. Постройку венчала большая башня, окруженная четырьмя башенками меньшего размера, воздвигнутыми братом Гербертом, который ссужал деньгами короля Франции. Тампль был одним из самых могучих замков королевства [145]. Многие улицы современного Парижа, проходящие по тем местам, где располагалось это поразительное здание, сохраняют в своих названиях память о нем. Например, Рю-дю-Тампль, Ла-Рю-де-Фоссе-дю-Тампль, Бульвар-дю-Тампль, Фобур-дю-Тампль, Рю-де-Фобур-дю-Тампль, Вьей-рю-дю-Тампль и др. Все общины тамплиеров в Голландии и Нидерландах подчинялись магистру парижского Тампля. В этих трех странах располагались многочисленные прецептории, и их владения были весьма ценными. Наиболее известны прецептории в Треве и Дитрихе-на-Суре, развалины которых сохранились до наших дней; Коберн, на левом берегу Мозеля, в нескольких милях от Кобленца; Белиш, Тампль Шпеле, Тампль Родт возле Виандена и Тампль в Люксембурге, где во времена Броверуса еще можно было видеть руины трапезной, церкви и остатки каменных стен, покрытых росписями; Тампльхус возле Гента, прецептория Альфен, Брейкель, Мезон де Шлипес возле Остенде, основанный графами Фландрскими; Тампль Цестре возле Маунт-Касселя; Вилье-ле-Тампль в Кондросе между Льежем и Гюи; Валленпонт, Вальсберже От-Аавен возле Арраса; Тамплу возле Флеру в департаменте Намур; Вернуа в Эно; Тампль-Дье в Дуэ; Марль возле Валансьена; Сен-Симфорьен возле Монса и т. д. [146] В этих странах, как и во всех других областях Европы, где поселились тамплиеры, они пользовались большими привилегиями и льготами, которые предоставляли им папы, короли и местные властители. АНГЛИЯ. В стародавние времена в Английском королевстве были следующие прецептории рыцарей-тамплиеров. Эслейкби, Темпл Бруер, Эгл, Малтби, Мер, Уилктон и Уитэм в _Линкольншире_. Норт Фериби, Темпл-Херст, Темпл-Ньюсом, Паффлет, Флексфлет и Рибстейн в _Йоркшире_. Темпл-Камб в _Соммерсетшире_. Эвелл, Строд и Свингфилд возле Дувра в _Кенте_. Хадеско в _Норфолке_. Балзалл и Уорвик в _Уорвикшире_. Темпл-Ротли в _Лестершире_. Уилбургэм Магна, Дани и Доксворт в _Кембриджшире_. Халстон в _Шропшире_. Темпл-Диннсли в _Хертфордшире_. Темпл-Крессинг и Саттон в _Эссексе_. Сэддлскомб и Чапели в _Суссексе_. Скепли в _Суррее_. Темпл-Ковли, Сендфорд, Бистлсхэм и Челси в _Оксфордшире_. Темпл-Рокли в _Уилтшире_. Апледен и Гарви в _Херфордшире_. Саут-Бедейсли в _Хемпшире_. Гетингс в _Вустершире_. Гизелингем и Дунвич в _Суффолке_ [147]. Существовало также несколько небольших сообществ, созданных, как говорилось ранее, для управления поместьями и землями и сбора рент и налогов. Такими центрами были Лиддел и Куайли в диоцезе Чичестер; Икен в диоцезе Линкольн; Адингтон, Уэсделл, Аупледина, Котона и др. Прецепторы тамплиеров в Англии распоряжались землями и собственностью во всех графствах [148]. В _Лестершире _тамплиеры имели в собственности город Ротли и его окрестности; маноры Ролл, Баббегрейв, Гэддсби, Стонсби и Мелтон; лес Ротли неподалеку от Лестера; деревни Бомон, Берсби, Далби, Северный и Южный Мардфилд, Саксби, Стонсби и Уэлдон и более _восьмидесяти _других! Им принадлежали также церкви в Ротли, Баббегрейве и Ролле; часовни в Гэддсби, Гримстоне, Уортнейби, Каудуэлле и Уикхэме [149]. В _Хертфордшире _они владели городом и лесом Броксбурн, манором Челсин-Темпларс (Chelsin Templariorum) и манорами Лоджнок, Броксбурн, Летчворт и Темпл-Диннсли; землями в Стано, Престоне, Чарлтоне, Уолдене, Хиче, Челле, Левкемпе и Бенинго; церковью в Броксбурне, двумя водяными мельницами и запрудой на реке Ли; также собственностью в Хичене, Пиртоне, Икилфорде, Оффеле-Магне, Оффеле-Парве, Уолден-Реджисе, Фарнивейле, Иполитсе, Уэндсмилле, Уоттоне, Терлтоне, Уэстоне, Гравеле, Уилине, Летчворте, Болдоке, Датуорте, Рассендене, Кодпете, Самершейле, Бантифорде и пр. и Уэстонской церковью [150]. В графстве _Эссекс _их собственностью были маноры Темпл-Крессиндж, Темпл-Ройдон, Темпл-Саттон, Одуэлл, Чингелфорд, Лидли, Куорсинг, Бервик и Уитэм; церковь в Ройдоне, обители, земли и поместья в Ройдоне и Райвенхолле, а также в приходах Приттлуолл и Большом и Малом Саттоне; старый дворец и часовня в Саттоне и поместье Финчинфилд в сотне Хинкфорд [151]. В _Линкольншире _тамплиерам принадлежали маноры Ла-Бруер, Ростон, Киркби, Браунсуэлл, Карлтон, Экил, окрестности Линдерби и Аслейкби, церкви в Бруер, в Эшби, Экиле, Аслейкби, Донингтоне, Эли, Суиндерби, Скарле и пр. Более тридцати церквей графства и около сорока ветряных мельниц ежегодно приносили доход ордену. Тамплиеры также получали земельные ренты в Брейсбриге, Бранстоне, Скапуике, Тимберленде, Уэлеберне, Дирингтоне и в сотне других мест; а часть земель графства должны были платить каждый год определенную сумму на свечи, постоянно горящие на алтарях тамплиерских церквей [152]. Уильям, лорд Эшби, предоставил тамплиерам вечный патронат над церковью Эшби в Линкольншире, а они в ответ согласились найти ему священника, чтобы тот служил дважды в неделю в его капелле св. Маргариты [153]. В _Йоркшире _тамплиеры владели манорами Темпл-Уэррби, Флаксфлит, Иттон, Саут-Кейв и др.; церквями в Уитчерче, Келинтоне и др.; многочисленными ветряными мельницами и землями в Негусе, Скелтуре, Пеннеле и более чем в шестидесяти других мест [154]. В _Уорвикшире _в их собственности находились маноры Барстон, Ширберн, Балшейл, Вулфи, Черлекот, Хербибур, Стодли, Фечхемпстед, Кобингтон, Тишо и Уорвик; земли в Челверскотоне, Хердвике, Мортоне, Уорвике, Хетерберне, Честертоне, Эвоне, Дерсете, Стодли, Наптоне и более чем в тридцати других мест; некоторые дарители отмечены в истории Уорвикшира, написанной Дугдейлом; им принадлежали также церкви в Сайрберне, Кардингтоне и др. и тринадцать или более ветряных мельниц. Согласно документам Уильям, граф Уорвик построил новую церковь для них в Уорвике [155]. В _Кенте _тамплиеры владели манорами Лилльстон, Хечуэйтон, Саунфорд, Саттон, Дартфорд, Халгел, Эвелл, Коклскомб, Строд, Суинкфилд-Меннс, Уэст-Гринвич, а также манором Лидден, ныне собственностью архиепископа Кентерберийского; церквями в Уэст-Гринвиче и Кингсворде возле Уолтэма; обширными земельными участками в Ромни, поместьями и рентами по ассизе во всех частях графства [156]. В _Суссексе _они владели манорами Седдлскомб и Шипли; землями и имуществом в Комптоне и других местах; пользовались патронатом над церквями Шипли, Уодманкот и Лашуик [157]. В _Суррее _им принадлежал манор Темпл-Элфанд и поместье в Мерроу в сотне Уокинг. В _Глостершире _– маноры Нижний Доудсуэлл, Педжсуорт, Эмфорд, Нисхендж и пять других, полностью или частично, церковь в Даун-Эмми, земли во Фрамтоне, Темпл-Гатинге, Литтл-Риссингтоне. В _Вустершире _– манор Темпларс-Лоэрн и земли во Флауэеле, Темпл-Бротоне и Ханбери [158]. В _Нортгемптоншире _– маноры Эшби, Торп, Уотервилл и др.; они держали патронат над манориальной церковью в Хардвике в Орлингтонской сотне, и мы узнаем, что «Роберт Санфорд, магистр воинов Храма в Англии», сделал ей пожертвование в 1238 г. [159] В _Ноттингемшире _тамплиеры владели церковью Марнхэм, землями и рентами в Греттоне и Северном Карлтоне; в _Уэстморленде _– манором Темпл-Сорби; на острове Уайт – манором Уджтон и землями в Керне [160]. Но было бы утомительно дальше перечислять во всех деталях старинные названия; сказанного уже достаточно, чтобы читатель понял, какие огромные богатства принадлежали ордену, владевшему в Англии сотнями маноров, патронатом или правом распределять приходы в бесчисленных церквях, тысячами акров посевной земли, пастбищ, лесов, не говоря о деревнях, поместьях, мельницах, а также десятине, праве рыбной ловли, порубки леса и пр. Существовало также несколько прецепторий в Шотландии и Ирландии, которые подчинялись общине в Лондоне. Ежегодный доход ордена в Европе оценивался приблизительно в шесть миллионов фунтов стерлингов! Согласно Матфею Парижскому, тамплиеры владели в христианском мире девятью тысячами маноров или поместий, а кроме этого – огромными доходами и бесчисленными богатствами, поступавшими в результате постоянных пожалований и денежных дарений от благочестивых людей [161]. «Им также жаловали, – пишет Жак де Витри, епископ Акры, – поместья, города и деревни в громадном количестве как на Востоке, так и на Западе, из доходов, поступавших от них, тамплиеры посылали ежегодно некоторую сумму для защиты Святой земли своему главе, магистру ордена в Иерусалиме» [162]. Тамплиеры, по примеру других монашеских общин, получали от благочестивых и милосердных людей все их патронаты вместе с их богатствами и часто сохраняли в своих руках доходы и земли, поручая священнику ордена служить божественную службу и приобщать Таинствам. Маноры тамплиеров приносили им доходы в деньгах, а также поставляли им зерно или скот и плоды земные. По обычаю некоторых из этих маноров держатели должны были ежегодно три дня проводить на покосе, один из них в пользу ордена; три дня на вспашке, из них один также в пользу ордена, и один день молотить; за это они получали от ордена одну овцу, восемь пенсов, двадцать четыре каравая хлеба и сыр – лучший, что имелся в общине, – и полное ведро какого-либо питья. Держателям не позволялось продавать жеребят, если они родились на земле, принадлежащей тамплиерам, без согласия братства; они также не могли выдавать замуж дочерей без их позволения. Существовали также различные правила, касавшиеся кур, петухов и цыплят [163]. Выше мы перечислили королевские дарения Генриха I, а также короля Стефана и его супруги ордену Храма. Их далеко превзошел в щедрости благочестивый Генрих II. Этот монарх во спасение своей души и для процветания своего королевства даровал тамплиерам участок земли на реке Флит, возле замка Байнард, и все русло этой реки в пределах Лондона, для постройки мельницы [164]; жилой дом с постройками у Флит-стрит; церковь Сент-Клемент, каковую именуют Дакийской за пределами Лондона; церкви в Эле, Суиндерби и Скарле в Линкольншире, Кингсводе вблизи Уолтэма в Кенте, манор Стродер в сотне Скамел, деревню Кил в Стаффордшире, обитель в Флайкамстеде и все свои земли в Ландж-Куруэй, дом в Бросале, рынок в Уитэме; земли в Берготте, мельницу на мосту у замка Пемброк; деревню Финчингфилд, манор Ротли с принадлежащими ему угодьями и патронат над его церковью и несколькими часовнями, манор Блелколвесли, парк Халсхолл и трех _жирных оленей _ежегодно из Эссекского и Виндзорского лесов. Он также пожаловал им ярмарку в Темпл-Бруер и присовокупил много богатых дарений в Ирландии [165]. Самыми щедрыми дарителями среди знати были Уильям Маршалл, граф Пемброк, и его сыновья Уильям и Гилберт; Роберт, лорд де Рос; граф Херефорд; Уильям, граф Девонский; король Шотландии; Уильям, архиепископ Йоркский; Филипп Харкур, декан [166] Линкольнский; граф Корнуольский; Филипп, епископ Байе; Симон де Сенлис, граф Нортгемптон; Летиция и Уильям, герцог и герцогиня Феррарские; Маргарет, графиня Уорвикская; Симон де Монфор, граф Лестер; Роберт де Харкур, лорд Розуарден; Уильям де Вернон, граф Девонский и пр. [167] Тамплиеры, вдобавок к своему огромному богатству, пользовались в Англии большими привилегиями и льготами. В царствование короля Иоанна они были освобождены от всех денежных штрафов в пользу казны и получили привилегию не быть обвиненными кроме как перед королем или главным королевским судом. Король Генрих III даровал им право свободной охоты во всех их землях; в знаменитой грамоте от 9 февраля, в одиннадцатый год своего правления, он подтвердил все дарения, сделанные тамплиерам его предшественниками и всеми другими дарителями; с правом держать суды, налагать штрафы на своих держателей, продавать и покупать, или держать рынок; судить и наказывать своих крестьян и вассалов; судить воров и преступников из своего манора, пойманных в его пределах, судить пришлых разбойников, пойманных в маноре; налагать наказания за проникновение в чужое жилище, и за учинение беспорядков, и за пролитие крови, и за участие в мятежах, и за укрытие бежавших из тюрьмы, и за прелюбодейство, и за укрытие изгнанников, заубийство, разбой, нарушение прав на лес; проводить ордалии и аресты; и он освободил их от королевских и шерифских сборов, и от налога на гайду [168] и каруку [169], от выплаты датских денег и налога на крупный рогатый скот; и от военной службы и участия в сотнях [170], щитовых денег, денег, выплачиваемых взамен несения военной службы, пошлин, налога за держание места на рынке, налога за право учредить новое место на рынке, от обязанности посещать собрания графств и сотен, от обязанности представлять дела в суде и от разбирательств, от несения караулов и от выплаты денег, взимаемых за несение караулов, и денег за поденную работу в пользу шерифа, и денег в пользу сотен, …и десятины, и от работ по строительству парков, замков, мостов, королевских дворцов и от всех прочих работ; и также от надзора лесников, и от пошлин на всех рынках и ярмарках, и на всех мостах, и всех дорогах в королевстве. И он также передал им право превращать в крепостных всех разбойников, беглецов и бродяг в своем феоде [171]. В дополнение к этим особым привилегиям тамплиеры пользовались, в соответствии с папскими буллами, различными льготами и преимуществами, что вызвало большую обиду у клира. Они были освобождены, как говорилось выше, от обязанности платить десятину и могли, с согласия епископа, сами взимать ее. Ни один храмовник не мог быть отлучен от церкви никаким епископом или священником, и никакая церковь ордена не могла быть подвергнута интердикту, кроме как по особому распоряжению папы. Когда тамплиер, которому было поручено собирать пожертвования на защиту Святой земли, являлся в город, замок или деревню, находившуюся под интердиктом, церкви в честь его желанного появления открывались (один раз в году) и служилась литургия в честь ордена и из почтения к его святым воинам. На их жилища распространялась привилегия неприкосновенности; и несколькими папскими буллами устанавливалось, что никто не должен покушаться ни на личность, ни на собственность тех, кто ищет убежища в обителях тамплиеров [172]. Сэр Эдуард Кок во второй части «Установлений английских законов» отмечает, что «тамплиеры настолько распространили свое влияние в христианском мире и настолько выросли их владения, доходы и богатство, в особенности в Англии, как вы можете при желании прочесть в достоверных историях, и кроме того, они получили столь огромные привилегии, свободы и льготы для себя, своих держателей, крестьян и пр., что ни один орден не имел подобного» [173]. Далее он отмечает, что рыцари-тамплиеры были _cruce signati_ [174], и поскольку крест был символом их братства, а их держатели получали большие привилегии, то они воздвигали кресты над своими домами, чтобы было известно, что жители этих домов – держатели ордена и поэтому освобождены от многих служб и обязанностей, которые исполняли другие держатели; «и многие держатели других господ, узнав о положении и величии указанного ордена и видя, какими привилегиями пользуются его держатели, воздвигали кресты и над своими жилищами, как делали те держатели, в ущерб своим хозяевам». Это злоупотребление привело к появлению во втором Вестминстерском статуте главы 33 [175], которая гласит, что многие держатели воздвигли кресты или добились того, чтобы они были воздвигнуты на их землях, в ущерб своим хозяевам, что держатели пытаются защищаться от владельца фьефа посредством привилегий тамплиеров или госпитальеров, и постановляет, что такие земли должны быть конфискованы в пользу владельца фьефа или в пользу короля. Сэр Эдуард Кок указывает, что тамплиеры были освобождены от уплаты королю десятой и пятнадцатой части, от реквизиций в пользу короля; что их нельзя было преследовать обычным судебным порядком за любое церковное преступление, _sed corum conservatoribus suorum privilegiorum_ [176]; и что со стародавних времен они провозгласили, что преступник может искать убежища в их домах, отмеченных знаком креста, так же, как и в церкви [177]. Касательно хранителей их привилегий, он добавляет, что тамплиеры и госпитальеры «собирали церковный суд во главе с каноником, которого они называли _conservator privilegiorum suorum_ [178], чье суждение имело больше веса, чем подобает, и из уважения к могуществу этих орденов и по их требованию и указанию он постоянно посягал на дела, разрешаемые обычным судом, ибо cui plus licet quam par est, plus vult quam licet [179]; и это было первое зло. Второе зло заключалось в том, что этот судья, разбирая дела госпитальеров и тамплиеров, в тех случаях, когда он имел на то право, изрекал общие сентенции типа pro salute animae [180] и тому подобное, не излагая сути дела, по поводу которого он это изрекал, что было противозаконно и сильно усложняло разбирательство» [181]. Для избавления от этих зол парламент принял постановление, запрещающее тамплиерам и госпитальерам выдвигать иск против кого-либо перед хранителями их привилегий по делу, которое находится в ведении королевского суда, и хранителям привилегий предписывалось отныне не излагать общих мест на процессах госпитальеров и тамплиеров, пока не будет объяснено, в чем состоит суть дела [182]. После того как мы привели краткий перечень огромных территориальных владений ордена тамплиеров в Европе остается обсудить его структуру и систему управления. Магистр ордена, глава всего братства, по статусу приравнивался к суверену и имел старшинство перед всеми посланниками и пэрами на церковных соборах. Он избирался на свою высокую должность капитулом Иерусалимского королевства, который состоял из всех рыцарей Востока и Запада, которые могли присутствовать. Магистр имел свой общий и малый капитулы. Первый состоял из главных прецепторов восточных и западных провинций и из всех рыцарей, находившихся на Святой земле. Однако проведение этих общих капитулов в отдаленной Палестине было бесполезным и практически невыполнимым делом, и только во время путешествий магистра по Европе мы слышим о том, что главные прецепторы Запада призывались к своему главе. Общие капитулы, собираемые магистром в Европе, происходили в Париже, и главный прецептор Англии всегда получал приглашение. В решении текущих вопросов дела и мирских дел, связанных с управлением орденом, магистр прибегал к помощи неполного капитула Латинского королевства, состоявшего из тех приоров и должностных лиц ордена, которые находились в данный момент на Востоке, и тех рыцарей, которые считались мудрейшими и наиболее способными дать совет. На этих последних капитулах избирались ревизоры, проверявшие деятельность руководителей западных провинций. Западные провинции ордена возглавлялись магистрами провинций [183], иначе – главными приорами, или главными прецепторами, которые назначались великим магистром в Иерусалиме и теоретически были просто сборщиками доходов братства, подотчетными генеральному казначею в Иерусалиме и сменяемыми по желанию магистра. Но по мере того, как численность, размеры владений и богатство тамплиеров возрастали, возникали различные злоупотребления. Члены ордена после принятия обета очень часто, вместо того чтобы отправиться в Палестину и сражаться с неверными, поселялись в своих владениях в Европе и удерживали значительную часть тех доходов, которые должны были поступать в сокровищницу в Иерусалиме. Они создавали многочисленные обители или прецептории с церквями и часовнями и создали в каждой западной провинции структуру управления, аналогичную палестинской. Главная община ордена в Англии, например, после переселения из Холборн-бар на берега Темзы была организована по образцу иерусалимской общины. Глава ее назывался магистром Храма и имел свои капитулы и своих должностных лиц наподобие главного магистра в Палестине. Последнего, соответственно, английские авторы стали называть Magnus Magister, великий магистр [184], чтобы отличить его от магистра в Лондоне, и отныне он будет фигурировать под этим титулом, чтобы избежать путаницы. Титулы, которыми именовались главы орденских провинций, многочисленны, и в них порой сложно разобраться. На востоке эти должностные лица фигурировали вначале только под именем приоров, например, приор Англии, приор Франции, приор Португалии и т. д., а позже – прецепторов Англии, Франции и т. д., но в Европе их называли главными приорами и главными прецепторами, чтобы отличать их от вице-приоров и вице-прецепторов, а также магистрами Храма. Приор и прецептор Англии, таким образом, и главный приор, главный прецептор и магистр Храма в Англии – это одно и то же лицо. В Новом Темпле в Лондоне, по образцу главной общины в Палестине, были, помимо магистра, прецептор Храма, приор Лондона, казначей и настоятель церкви, в подчинении которого было три капеллана, называемых чтецами [185]. Магистр в Лондоне имел свой общий и малый, или ординарный и экстраординарный капитулы. В первый входили главные прецепторы Шотландии и Ирландии и все провинциальные приоры и прецепторы трех королевств, которые собирались один раз в год, чтобы обсудить положение в Святой земле, направить туда помощь, отчитаться за свою деятельность в качестве наместников и выработать новые установления для управления орденской собственностью [186]. Ординарные капитулы собирались в различных прецепториях, которые последовательно посещал магистр Храма. На этих капитулах принимались в орден новые члены; покупались, продавались и обменивались земли и раздавались, по распоряжению магистра, освободившиеся бенефиции. Многие дарственные и другие документы этих капитулов, с приложенной печатью ордена тамплиеров, можно обнаружить в публичных и частных собраниях рукописей в Англии. Одна из наиболее интересных и хорошо сохранившихся – Харлеанская грамота из собрания Британского музея. Это дарственная на землю, пожалованную братом Уильямом де ла Мором, мучеником, последним магистром ордена тамплиеров в Англии, лорду Мило де Стаплтону. Там значится, что пожалование произведено им с общего согласия и одобрения капитула, собравшегося в прецептории Диннсли, в праздник апостола Варнавы; завершают грамоту слова: «В свидетельство чего мы прилагаем к этому документу печать нашего капитула» [187]. Факсимиле этой печати приводится выше. На реверсе изображена голова мужчины с длинной бородой, увенчанная маленькой шапочкой, а вокруг нее буквы TESTISVMAGI. Такая же печать встречается на разных других документах, составленных магистром и капитулом Храма [188]. На более ранних печатях значатся слова «Sigillum Militis Templi», «Печать рыцаря Храма», как можно видеть на документе об обмене землями в Нормантоне в приходе Ботисфорд, Лестершир, произведенном между братом Амадеем де Морстелло, магистром рыцарства Храма в Англии и его капитулом, с одной стороны, и лордом Генри де Кольвилем, рыцарем, с другой стороны. На печати, приложенной к этому договору, добавлено слово _Militis_, но в остальном она аналогична вышеописанной [189]. Магистра Храма контролировали ревизоры ордена [190] – рыцари, избранные великим магистром и общиной Иерусалима для того, чтобы посещать различные провинции, устранять недостатки, вводить новые установления и разрешать те споры, которые обычно оставлялись на рассмотрение великого магистра. Эти ревизоры иногда лишали рыцарей их прецепторий и даже отстраняли от дел самих магистров; в их обязанности входило посылать на Восток всех тех рыцарей, которые были молоды и сильны и способны сражаться. Из Европы в Палестину ежегодно отправлялись две партии, под предводительством тамплиеров и госпитальеров; они назывались Шествие воинов и Шествие св. Иоанна и выступали в путь соответственно весной и летом, когда вновь принятые рыцари покидали прецептории на западе, взяв с собой наемных солдат, вооруженных пилигримов и большие суммы денег, полученные в качестве дохода с европейских владений братства: таким образом оказывалась регулярная помощь христианскому королевству в Иерусалиме. Один из главных приоров или прецепторов обычно принимал на себя командование этим походом, и его часто сопровождали многие доблестные светские рыцари, которые жаждали встать под знамена ордена и платили большие деньги за поездку на далекий Восток. В промежутке между отправкой партий молодые рыцари в различных прецепториях прилежно упражняли свое тело и дух, готовя себя к высокому призванию. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org