Автор : Николс Мэри Название книги: Прелестная обманщица Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/nikols-meri/prelestnaya-obmanshchica [Прелестная обманщица - _0.jpg] МЭРИ НИКОЛС ПРЕЛЕСТНАЯ ОБМАНЩИЦА ГЛАВА ПЕРВАЯ _1816 год_ Эмма стояла, опершись на поручни «Нежной девы». Корабль пробирался по устью реки. Берега были скрыты в тумане. По воде плавали обломки дерева, капустные листья и даже дохлая собака – в общем, присутствовали все грязные «украшения» большого города, как в реке Хугли в Калькутте, но запах был другой – не пряный, а прогорклый. От сырости рыжие волосы Эммы завились в тугие кудряшки. Так вот она какая, Англия! И эту серую, мрачную, холодную страну британцы в Индии считали желанной родиной! Даже отец, проживший в Индии двадцать пять лет, говорил об Англии с ностальгией. Эмма вместе с братом Тедди родилась в Калькутте и покидала ее только в разгар жары – их увозили в горы. Им и в голову не могло прийти, что однажды они поплывут в Лондон на грузовом корабле, а весь их багаж составит старый железный сундук да две холщовые сумки. Туман немного рассеялся, и они подошли к причалу. Эмма увидела десятки кораблей с флагами самых разных стран, но больше всего было судов британской Ост-Индской компании, шире известной под названием Компания. Везде сновали портовые рабочие, загружая и разгружая суда. К Эмме подошел брат. Он был хорошо сложен и высок для шестнадцатилетнего юноши, но выражение лица и голубых глаз было еще по-детски наивным. Он никак не мог свыкнуться с мыслью о смерти отца, которого, как и Эмма, боготворил. Она с улыбкой повернулась к нему. – Немного похоже на Калькутту, правда? Корабли снуют среди тумана, люди работают. – Она помолчала. – Но, конечно, это не Индия. – Здесь холоднее. – Он поднял воротник пальто. – Миссис Гудрайт говорила, что в это время года здесь настоящая английская весна. – Ее не стоило слушать. Для нее зима в Калькутте слишком жаркая. Миссис Гудрайт была женой адъютанта и взяла на себя роль опекунши Эммы и Тедди после смерти их отца. К девушке и ее брату подошел капитан Гринуэй. У него была большая, почти совсем белая борода и изборожденное морщинами лицо – результат пребывания на палубе в любую погоду. Но грубоватый вид смягчали веселые голубые глаза и приветливая улыбка. – Ну вот мы и добрались, сударыня, целы и невредимы. В это время по трапу поднимались двое мужчин – на вид чиновники. – Жаль, что погода не благоприятствует. Здесь это называют апрельскими ливнями. Но едва появится солнышко, и вы увидите, какая это чудесная страна – не слишком жаркая и не слишком холодная. – Да, конечно, вы правы. 1 – Как только таможенники и санитарный инспектор закончат осмотр, вы сможете сойти вниз. Я распоряжусь, чтобы ваш сундук отнесли на набережную. – Капитан протянул Эмме руку. – Я буду занят, поэтому попрощаюсь с вами сейчас. Она пожала ему руку. – До свидания, капитан. Большое спасибо за все. – Мне было приятно вам услужить. Должен отметить, мэм, что вы храбрый моряк. – Он повернулся к Тедди. – И вы тоже, сэр. Желаю вам успеха. – Благодарю вас. – Тедди пожал ему руку. Плавание и в самом деле было нелегким. Эмма наблюдала за тем, как команда опускала паруса и освобождала палубу, чтобы поднять крышки грузовых люков. Ее вдруг охватило странное нежелание спускаться на землю предков. Зачем они с Тедди все это затеяли? Страх, испытанный ею во время Шторма на море, был ничто по сравнению с ужасом, охватившим ее сейчас. А если они совершили непоправимую ошибку? Ведь в этой незнакомой стране ей не к кому обратиться за советом и они никому не нужны. Не лучше ли им вернуться обратно?.. И вот она уже снова скачет на лошади через майдан1 в Калькутте, а топот копыт громко отдается в ушах. Обширное открытое пространство вокруг форта было расчищено Робертом Клайвом2 пятьдесят лет назад, исходя из военных целей. Теперь майдан использовался англичанами и калькуттской знатью для развлечений, утренней верховой езды и прогулок прохладными вечерами. Заклинатели змей и фокусники развлекали прохожих, здесь же проводились праздники и играли в крикет, а обезьянки карабкались по банановым деревьям. Но в то незабываемое раннее утро народу на майдане было мало. Сезон дождей еще не закончился. Эмма натянула поводья и остановилась, поджидая брата. Солнце уже припекало, и тонкая струйка пота потекла у нее между лопаток. Позже, как обычно в это время года, температура понизится и начнется ливень. По высохшим дорогам потекут ручьи, образуя лужи. С деревьев будет капать, канавы переполнятся, а обычно медленная река Хугли выйдет из берегов, как уже бывало много раз. Но Эмма и Тедди привыкли к этому. Их волновала не погода, которая была предсказуема, а долгое отсутствие отца. Майор Эдуард Монтфорест участвовал в боевой операции против гурков3, нападавших на индийские земли с холмов Непала. – В том месте невозможно развернуть военные действия. – Тедди, как и многие из тех, с кем он учился в колледже, живо обсуждал военную операцию. – Там одни голые скалы, ущелья и бурлящие потоки. Туда практически невозможно подтянуть боеприпасы и орудия, зная, что за каждым камнем наверняка укрылся меткий стрелок. – Хорошо, что тебя не слышит полковник. Твои слова равноценны измене, – усмехнулась Эмма. – Он находится рядом с папой, так что ничего не услышит. А папа думает точно так же, за что получил выговор и упрек в трусости. Папа – трус! Да он храбрейший человек на свете. Он ни за что не уклонится от сражения, если сочтет, что оно необходимо. – Я согласна с тобой, Тедди, – сказала Эмма. Она знала, что брат преклоняется перед отцом и очень по нему скучает, так же как и она сама. – Вернемся домой. Может быть, сегодня поступят вести от него. Они развернулись в сторону форта, остановились возле конюшен и передали лошадей груму расседлать и почистить. Затем прошли мимо правительственного здания к жилому району, где стояло их бунгало4. Служанка Сита наверняка уже готовила завтрак. Тедди был, как всегда, голодный, но он забыл о еде, увидав, что на веранде стоит военный, явно поджидая их. – Это капитан Гудрайт! – воскликнул Тедди. – Они вернулись. – Он побежал вперед. – Где мой отец? Они одержали победу? Когда полк вернется? – набросился на капитана с вопросами Тедди. Но тот, не ответив ему, повернулся к Эмме. – Доброе утро, мисс Монтфорест. Я прибыл по поручению сэра Эдуарда... У Эммы упало сердце. По скорбному выражению лица этого обычно жизнерадостного человека она поняла, что случилось несчастье. – Пожалуйста, пройдем в дом – там прохладнее, – стараясь говорить спокойно, пригласила всех Эмма. – У вас есть новости? 1 Майдан – площадь в городе, используемая для базаров либо парадов. – _Здесь и далее примечания переводчика. _ 2 Клайв, Роберт (1725–1774) – английский генерал и государственный деятель, служивший в Индии. 3 Гурки – народность, живущая в Непале. 4 Бунгало – дом с верандой. 2 – Да. – Он тяжело вздохнул. – И боюсь, что плохие. Мой печальный долг сообщить вам, что ваш отец, майор Монтфорест, пал в бою. – Пал? – переспросила Эмма, сжав ладони, чтобы не дрожали. – Вы хотите сказать... – у нее перехватило дыхание, – что он умер? – Да. Мне очень жаль. Они попали в засаду к северу от Горакпура. Погибли все – сто отличных солдат. Эмма упала в кресло. Наступила тишина – все молчали и думали о человеке, доблестном воине и любимом отце. Они знали, что больше никогда его не увидят, так как из-за жары погребения в Индии происходили очень быстро и нечего было и помышлять о том, что тела убитых привезут и похоронят в присутствии родственников. – Вы в этом уверены? – спросил Тедди. – А вдруг он выжил и еще вернется? Вдруг его задержали дожди? Ведь дороги размыло, а мосты снесло, так что у него уйдет не один месяц, чтобы добраться сюда. – Это невозможно, – ответил офицер. – Косцы травы, которых отправили собирать корм для скота, услыхали стрельбу и убежали. Кроме них, в живых не осталось никого. – Капитан повернулся к Эмме. – Мисс Монтфорест, пожалуйста, скажите, чем я могу быть вам полезен. Моя жена зайдет к вам попозже, и вы обсудите, что делать дальше. Полагаю, сейчас вы захотите побыть одни. – Да. Благодарю вас, капитан. Он ушел. Эмме вдруг стало тяжело дышать. Тедди сдавил руками голову и уставился в пол. В соседней комнате выла Сита, другой слуга читал молитву на хинди. Тедди вдруг вскочил и выбежал из комнаты. Эмма решила не удерживать его – он не хотел, чтобы она видела, как он плачет. Эмма смотрела на тигровую шкуру, лежащую на полу у ее ног. Отец застрелил людоеда несколько лет назад, когда тигр стал нападать на жителей деревни. Вместе с индийским слугой Чинкарой они привезли его домой в тележке, и оба веселились, как два школьника. Никогда больше она не услышит его смеха. Боль потери охватила ее, и она разрыдалась под шум начавшегося дождя. Звук падающих капель нарастал, дождь стучал по циновке и полу на веранде, по дороге за домом и рассекал со свистом воздух. Казалось, вместе с ней плачет вся земля. Эмма смогла встать лишь спустя час. Она вытерла глаза носовым платком. Рядом оказалась Сита. – Он перешел в следующую жизнь, – заявила индианка. – И эта жизнь будет лучше, потому что он хороший человек, и Чинкара тоже с ним – он заботится о нем. Теперь наш хозяин – Тедди-сагиб. – Да-да, конечно. – Эмма вымученно улыбнулась при мысли о школьнике Тедди, распоряжающемся их жизнями. Совершенно очевидно, кто возьмет бразды правления в свои руки и станет принимать решения. Ей надо быть сильной, разумно мыслить и не поддаваться горю, съедающему душу и ум. Голова кружилась от тысячи вопросов. Самое главное: как они станут жить без отца? Эмму волновало не ведение хозяйства – она занималась этим не один год. Разрешат ли им остаться в бунгало, которое принадлежало Ост-Индской компании? А если нет, то куда им деваться? Она предполагала, что у отца имелись какие-то деньги, но достаточно ли их, чтобы Тедди продолжал учиться в колледже? К тому же пойдут разговоры. Молодой девушке не пристало жить одной. Эмма подозревала, что офицерские жены налетят как назойливые мухи и станут давать советы о том, как ей следует жить. Ей было двадцать два года, и она давно вышла из возраста, когда нуждалась в компаньонке. Она одевалась так, как хотела, и вела себя по собственному разумению. В дни испытаний она могла рассчитывать на своих верных слуг, от которых было больше пользы, чем от ограниченных европейских дам, которые, дай им волю, тут же выдали бы ее замуж за первого новоприбывшего офицера. Опасения Эммы оказались не лишены основания, когда, как только кончился дождь, прибыла миссис Гудрайт. Похолодало, и маленький сад был полон испарений: деревья, кусты и служебные строения виднелись как в дымке. С листьев пальмы около двери налило целую лужу – по ступени веранды. – Ты должна переехать к нам, – деловито заявила миссис Гудрайт, стягивая перчатки и поднимая вуаль. Эмме всегда было непонятно, почему эта дама наряжается так, словно живет в Европе. – Мы должны найти тебе мужа. Не сомневаюсь, что скоро появится подходящая партия – сюда приедут военные – заменить тех, кого мы потеряли. 3 – Вы очень добры, мэм, – ответила Эмма, – но я пока не думала о подобных вещах. – Ох, дитя, ты все еще тоскуешь по Джону? Это глупо! Прошло уже четыре года. Джон... Эмма познакомилась с ним, когда ей было восемнадцать, а он только что приехал из Англии. Он вскружил ей голову, и они тут же обручились. Ей казалось, что она безумно влюблена в него. Однако вскоре Эмма поняла, что он придерживается широко распространенного взгляда на миссию британцев в Индии, считая, что англичане для индийцев благодетели. – Мы здесь не завоеватели, – говорил он. – Мы прибыли торговать, но как можно вести торговлю должным образом, если короли и принцы постоянно воюют друг с другом из-за прав наследования и из- за того, кто кому должен платить дань? Необходимо охранять закон и поддерживать порядок, а это подразумевает военное присутствие. Ты – дочь солдата и должна это понимать. Она надеялась, что со временем Джон полюбит эту страну и ее жителей, как любила она сама, ее отец и брат. Но в первое же лето Джон умер от лихорадки. Из Англии на похороны приехали его родители. Эмма им не понравилась – из-за ее независимого нрава. Эмма сознавала, что у нее с Джоном не было бы согласия в браке. Она искренне скорбела о нем, но дала себе слово, что если снова влюбится, то в человека, который разделит с ней ее привязанность к Индии. Такого человека она не встретила. Она была по-прежнему стройна, здорова, хороша собой, но... считалась почти старой девой. – Нет, – ответила Эмма миссис Гудрайт, – я не хочу выходить замуж только потому, что этого требуют приличия. – Тогда я настоятельно советую тебе уехать домой, в Англию. При тяжелой утрате семья – большая поддержка. Я уверена, что виконт Монтфорест с радостью примет вас. Вот в этом Эмма сомневалась. Между отцом и его старшим братом были плохие отношения. Они не переписывались все те годы, что отец провел в Индии. Возможно, дядя и не подозревает о существовании племянницы и племянника. Однажды она спросила отца, что произошло. Она очень ясно помнила этот разговор, который случился сразу после маминой смерти. Отец участвовал в военной кампании 1802 года в Пуне5 и вернулся, когда мамы уже не было в живых. Он был в ужасном состоянии, винил климат, винил военный поход, который был продиктован исключительно британской экспансией и не имел ни малейшего отношения к защите интересов Компании. Но более всего он винил себя. – Мне следовало отправить ее домой, невзирая ни на что. Доктор сказал, что этот климат убьет ее... Восьмилетняя Эмма была слишком мала, чтобы утешить его. Она только спросила: – А почему ты этого не сделал? Не отвез маму в Англию? Он со вздохом посмотрел на дочь. – Это не так просто, дорогая. Я ведь здесь в изгнании, и мама это понимала. – Что значит «изгнание»? – Это значит, что я не могу вернуться назад. – Никогда? – Не думаю, но, во всяком случае, не вернусь до тех пор, пока кое-какие люди публично не признают свою неправоту в отношении меня, а они едва ли это сделают. – Почему? Он улыбнулся и посадил ее себе на колени. – Почему ты об этом спрашиваешь? Ты хочешь поехать в Англию? – Только с тобой. Просто посмотреть, что это за страна. – Возможно, когда ты подрастешь и станешь очень богатой, мы и поедем туда. Тогда сплетни уже не будут иметь значения. – А что говорят сплетники? Он помолчал, затем очень тихо произнес: – А говорят они о том, что я запятнал благородную фамилию, что я виновен в смерти человека, что я трус и у меня нет чести. – Снова помолчав, он добавил: – Но именно честь связывает меня надежнее цепей. Маленькая Эмма почти ничего не поняла. Да и теперь многое ей было непонятно. Тогда она по- детски ответила: – Папа, ты – самый смелый человек на свете... 5 Пуна – город в Западной Индии. 4 * * * – Прикажи служанке уложить вещи, и поедем ко мне, – сказала миссис Гудрайт. – Поживешь у нас до отъезда. – Благодарю вас, мэм, но я предпочитаю остаться здесь. У меня очень много дел. – Конечно. Но если ты передумаешь, то мы тебя ждем. Эмма не собиралась уезжать из Калькутты, но безвыходная ситуация заставила ее подумать об этом. Она сходила к мистеру Чапмену, который вел юридические и финансовые дела отца. О деньгах в семье не говорилось, жили они достаточно безбедно, так что Эмма полагала, что они вполне обеспечены. Через пять минут пребывания в конторе мистера Чапмена она поняла, насколько заблуждалась. Кроме небольших подарков слугам, по отцовскому завещанию все оставалось поровну ей и Тедди. Это ее не удивило, но крошечный размер суммы застал врасплох. – Ваш отец всегда отличался щедростью и никогда не экономил, – сказал мистер Чапмен. – Но он, наверное, занимался торговлей? – спросила Эмма, зная, что это было обычным занятием для служащих Компании и солдат. Многие очень обогатились за счет этого. – В Индии ведь все этим занимаются, правда? – Времена набобов прошли, мисс Монтфорест, – вздохнув, ответил мистер Чапмен. – Служащим Компании, и гражданским и военным, запрещено заниматься частной торговлей. О, я знаю, что это происходит, но ваш отец в этом не замешан, иначе я знал бы. – Он был благородным человеком, – сказала Эмма. – Да, несомненно. – Он ведь получал содержание из Англии. Оно будет поступать? Мистер Чапмен в замешательстве стал перебирать бумаги на столе. – Содержание выплачивалось майору Монтфоресту его отцом на том условии, что он никогда не вернется в Англию, – наконец сказал Чапмен. – Поступления прекратились, когда брат майора наследовал титул. – Мой дядя прекратил выплаты? – не могла поверить Эмма. – Да. – Тогда что же нам с братом осталось? – Маленькая пенсия от Компании. Если вы будете экономны, то на нее можно жить, однако денег не хватит на то, чтобы оплачивать учебу вашего брата. Мне так жаль, моя милая. Может быть, вам стоит написать дяде? Он наверняка не станет винить вас в грехах вашего отца. Уверен, что как только он узнает о стесненных обстоятельствах, в которых вы оказались, то немедленно пошлет за вами. _– _Если кто и согрешил, то это мой дядя, – ответила Эмма. – Я не хочу ехать к нему. – С этими словами она встала. – Возможно, лучше поступиться гордостью. Что вы будете делать здесь? – спросил мистер Чапмен. Эмма вернулась в бунгало. Тедди с отсутствующим взглядом ходил по комнате, дотрагиваясь до украшений, картин, головы тигра, словно пытаясь убедиться, что все стоит на месте, что мир не рухнул в пропасть с такой тяжелой потерей. Его состояние беспокоило Эмму, и она решила пока не говорить о том, что у них совсем нет денег. Она занялась поисками работы. Но тщетно. Никакой работы для нее не нашлось. Спустя месяц она получила уведомление покинуть бунгало. Эмма отнесла бумагу капитану Гудрайту, надеясь на его помощь. – Я и не представляла, что можно быть такими бессердечными, – сказала она. – Ведь прошел всего лишь месяц... – Знаю, дорогая, но ничем помочь не могу. – Но куда нам уехать? – В Англию, – ответил он. – Война в Европе, наконец, закончилась, Наполеон в ссылке. Так что путешествие не представляет опасности. Эмма поспешила уйти, чтобы не расплакаться у него на глазах. Люди с любопытством смотрели на нее, когда Эмма шла к себе, и она спряталась за стволами деревьев, чтобы дать волю слезам. 5 Наконец, когда грудь начала разрываться от боли, а платок совсем вымок, она утихла. Хватит себя жалеть, подумала Эмма, вышла из своего укрытия, выпрямилась и пошла домой, не обращая внимания на лошадей, тележки с продуктами, фиакры, легкие двуколки и пешеходов. Несмотря на смятение чувств, одно решение она приняла – немедленно поговорить с братом. Тедди по-прежнему был безразличен ко всему, но, по крайней мере, вышел из состояния транса и внимательно слушал то, что она ему говорила. – Мы должны оставить бунгало. Я считаю – самое лучшее, если мы поедем в Англию. У нас там родственники. – Какие еще родственники? Я никогда о них не слышал. – Виконт Монтфорест – наш дядя. Я уверена, что он нам поможет. – Почему папа никогда о нем не говорил? – Они поссорились. – Из-за чего? – Я не знаю. Папу якобы обвинили в чем-то и отослали сюда, запретив возвращаться. – И тут появляемся мы – покорные и униженные? – Тедди вскочил и стал расхаживать по комнате. – Что ты предлагаешь? – Работать. Я, например, буду работать, а ты должна найти себе богатого и знатного мужа. Эмма рассмеялась. – Я пыталась найти работу, но ее для меня не нашлось. И в Индии нет богатых титулованных мужчин... неженатых, во всяком случае. – Тогда поедем в Англию, но не к дяде. Обойдемся и без его помощи. Мы сами всего добьемся, а затем заставим его сказать правду. Папа никогда не совершил бы бесчестного поступка. Никогда. Пусть уж лучше злится, чем чувствует себя несчастным, подумала Эмма. – Но мы не сможем поехать, пока не соберем денег на дорогу, – сказала она. – У тебя есть украшения? – Немного, но их недостаточно. – Вот мебель и... – он запнулся, – и лошади. Они первоклассные. – Тедди, ты уверен, что сможешь с ними расстаться? – Да. – Он поддел ногой ковер из тигровой шкуры. – Вот за это дадут несколько рупий. – Но его застрелил папа. – Какая теперь от этого польза, когда у нас не будет даже пола, куда его положить? * * * Улаживание отцовских дел заняло немало времени. Они рассчитались со слугами, продали лошадей и всю мебель, но с тигровой шкурой Эмма отказалась расстаться. Она сохранит ее в память об отце. Им пришлось воспользоваться гостеприимством миссис Гудрайт. Эмма была рада, что пришлось прожить у нее всего неделю. Добрая женщина замучила Эмму советами о том, как следует себя вести в Англии. – Надо что-то предпринять с твоей одеждой, – заявила она. – У меня есть пара ненужных платьев – они чересчур теплые для этого климата. Если постараться, то можно переделать их для тебя. – Вы очень добры, но... – Никаких «но». Уверяю тебя – мне они ни к чему, а ты не можешь ехать в Англию, одетая в сари. На самом деле гардероб беспокоил Эмму. Беднякам не приходится выбирать, и она с благодарностью взяла платья. Миссис Гудрайт снабдила ее также выкройками, присланными из Англии, и Эмма засела за шитьё. В начале нового года они попрощались с друзьями, европейцами и индийцами, и нанесли последний визит на могилу матери на английском кладбище. _– _Мы вернемся, – пообещал Тедди, – когда я восстановлю честь отца. Эмма, вся в слезах, не стала отговаривать его. Днем позже они были уже на борту «Нежной девы» и отправились в Англию начинать новую жизнь под новыми именами. Эмма не была уверена, что скандал, связанный с отцом, забылся, и не желала привлекать к себе внимания. Поэтому они с Тедди решили, что станут мисс Эмма и мистер Эдуард Вудхилл. 6 Эмма увидела, что таможенники и санитарный инспектор ушли, а значит, пора уходить и им с братом. Их старый, выкрашенный черной краской железный сундук стоял на пристани, неподалеку от трапа. Она вздохнула и медленно пошла по палубе, но, прежде чем начала спускаться вниз, увидела, как ей навстречу поднимается мужчина. Очевидно, он не заметил ее, иначе отошел бы в сторону и дал ей сойти по трапу первой. Лицо его закрывали поля цилиндра. Одет он был в коричневый сюртук и бежевые брюки. Увидав ее ноги, обутые в мягкие черные башмачки, он остановился и поднял голову. Он встретился взглядом с зелеными глазами, удивленно смотревшими на него из-под капюшона широкой накидки. Одним прыжком он очутился на палубе и снял цилиндр. Он был белокур и кудряв, а также очень высок. – Прошу извинить меня, мадам, я не увидел, как вы спускались. Пожалуйста, простите меня. Голос у него был мягкий, карие глаза пленяли. Эмма стояла неподвижно, не в силах шевельнуться. У нее было такое ощущение, словно она встретилась со старым приятелем, которого знала давным-давно. Она могла бы сказать, что он дружелюбен и мягок в общении, что его любимые блюда – это свинина и яблочный пирог, что он получает удовольствие от бокала хорошего вина, что он учтив с женщинами и честен с мужчинами, что он не терпит обмана и ненавидит расовые предрассудки. Ей стало смешно от своих фантазий – ведь она мысленно описывала отца, но, тем не менее, была уверена, что не ошиблась в характере незнакомца. Она сложила ладони вместе перед лицом на индийский манер и поклонилась ему. – Не беспокойтесь, сэр. Он удивился. Своей грациозностью она напоминала ему картинки, где были изображены индийские девушки в сари, державшие на головах кувшины. У нее была гладкая золотистая кожа, а глаза – точно изумруды. Из-под капюшона накидки виднелся завиток рыжеватых волос. Голос звучал мелодично и без акцента. Он улыбнулся. – Позвольте помочь вам спуститься. – Нет, благодарю вас – со мной брат. – Она огляделась, ища глазами Тедди, но тот куда-то исчез. – Он, наверное, пошел в каюту за багажом, – объяснила она. Мужчина поклонился и направился к внутренней лестнице, а она спустилась вниз по трапу и впервые ступила на землю Англии. Интересно, кто этот молодой человек? Наверное, хозяин корабля. А может, и пассажир, собиравшийся в обратный путь. Или просто друг капитана. Она повернулась, ища его глазами, но он уже исчез. Доминик шел к капитанской каюте и размышлял о встрече. Девушка не была красавицей в общепринятом смысле, да и одета не по моде, но в ней было что-то необычное. Скорее всего – грациозность. А это незамысловатое движение рук! Просто очаровательно! А какие глаза! Глаза, которые умеют говорить. В них читались юмор, грусть, гордость и сострадание, а также независимость и рассудительность. Он одернул себя. Глупо столько всего напридумать. Он улыбнулся и постучал в дверь каюты капитана Гринуэя. Его беспокоили и другие вещи, к примеру собственный груз. – Лорд Бесторп. – Капитан встал из-за письменного стола и пошел к нему навстречу. – Очень рад вас видеть. Доминик пожал протянутую ему руку. – Я вдвойне, капитан. Плавание прошло успешно? – Штормило, но мы выдержали. Уверен, что груз не пострадал. Я вез пряности, тонкий шелк, селитру, опиум и драгоценные камни. Камешки здесь. – Он вынул ключ из ящика стола и отомкнул массивный стенной шкаф. – В основном это необработанные алмазы и рубины, но за них дадут кругленькую сумму. – Он вытащил из шкафа мешочек и выложил на стол его содержимое. – Вот! Что вы на это скажете? Доминик взял самый большой алмаз и улыбнулся. Он доказал свою правоту тем, кто ему не верил и говорил, что торговля, унижает человека, носящего титул. И откуда у него такая убежденность в том, что он извлечет из этого выгоду? Выгода! Это так пошло. Когда-то и он думал так же. Но тогда он был молод, а отец еще жив. Когда Доминик получил наследство, то даже не представлял, что оно – сплошные долги, а поместье – всего лишь старый полуразрушенный дом с клочком земли. Год назад, когда ему исполнилось двадцать шесть лет, он вступил в права наследования и стал изыскивать средства, чтобы содержать дом. Небольшой участок земли был продан, чтобы отсрочить худшее, но ему необходимо было намного больше средств, если он хотел восстановить имение. 7 О прибыли, которую можно извлечь из торговли, ему рассказал друг детства Берти Косгроув. Особенно выгодна в этом отношении была Индия, где знакомый Берти за несколько лет разбогател как Крез. Риска никакого, говорил он, война с Наполеоном закончилась, опасности больше не существует и торговые суда ходят беспрепятственно. Но многочисленные причины не позволяли Доминику отправиться в Индию самому. На его попечении была младшая сестра, постоянные хлопоты по поместью отнимали массу времени, и кроме всего – Софи. В прошлом году он сделал ей предложение выйти за него замуж. Произошло это несколько поспешно, так как он находился в трауре по родителям и только-только узнал о своем плачевном финансовом состоянии. Они поехали на пикник в Ричмонд. Доминик неожиданно для себя осознал красоту и очарование Софи. Она пользовалась большим успехом и в этом сезоне должна была дебютировать в обществе. Правда, он не мог посетить ее бал дебютантки из-за траура. Она со смехом сообщила ему, что у нее уже есть несколько предложений выйти замуж. Он этому поверил – ведь она дочь виконта и приданое за нее давали немалое. Но для себя он решил, что приданое – не главное. Она просто ему нравилась. Он боялся, что его опередят, и поэтому на пикнике сделал ей предложение руки и сердца, и оно было принято. Весь Лондон только об этом и говорил. Правда, они отложили официальное объявление о помолвке до окончания траура и до тех пор, пока он не приведет в порядок свои дела. Доминик сказал Софи, что для него это дело чести – иначе все стали бы говорить, что он женится из-за денег. Вот почему он серьезно отнесся к идее торговли с Индией, а Берти познакомил его с капитаном Джозефом Гринуэем, который был не прочь подзаработать. У него имелись небольшие сбережения, а Доминик с трудом собрал деньги и взял в аренду бриг. Это было рискованное предприятие, но оно принесло прибыль. Первое же плавание оказалось успешным, поэтому он вложил большую часть прибыли во второе путешествие. А теперь «Нежная дева» вернулась домой с новым грузом. Если дела пойдут так и дальше, то он скоро сможет купить судно. А затем создать флотилию! Он разглядывал алмаз и улыбался. – Из него получится чудесное обручальное кольцо, – сказал он. – Я сам отнесу камень в «Рэнделл и Бриджес». Там мне сделают кольцо. А как поступить с остальными, вы знаете. – Да, милорд. У вас есть обратный груз? – Я как раз веду переговоры. На это уйдет пара недель, так что пока отдыхайте. Не выпьете ли со мной, чтобы отметить удачу? – Благодарю вас, милорд, но меня ждут дома. – Конечно. – Доминик уже собрался уйти, как вдруг повернулся и спросил: – А что за юную леди я встретил на палубе? На ней был плащ, который никак не назовешь модным, но по выговору и осанке я понял, что она леди. Она сказала, что путешествует с братом. Я не знал, что у нас есть куда поместить пассажиров. – Это мисс Вудхилл. Очаровательная молодая дама, но я о ней ничего не знаю, кроме того, что недавно у нее умер отец, который служил в Ост-Индской компании. Им с братом был необходим дешевый проезд, и я решил их взять. Свою каюту я отдал леди, а сам спал здесь на скамье. Мальчика устроили с первым помощником. Надеюсь, вы не возражаете? – Нет, хотя им вряд ли было удобно. У них здесь семья? – Этого я не знаю, милорд. Хотите, чтобы я разузнал? – Нет-нет. Я просто поинтересовался. Доминик вернулся в карету и приказал кучеру отвезти его на Бонд-стрит6. Он проведет пару боев на ринге в клубе Джексона, а затем отправится в «Грийон», где у него встреча с Берти Косгроувом. ГЛАВА ВТОРАЯ – Эта гостиница нам не по карману, – сказала Эмма, оглядывая переполненный богатыми людьми столовый зал. Мужчины были одеты в яркие сюртуки и еще более яркие жилеты. Белые накрахмаленные воротнички подпирали щеки. Облегающие брюки обтягивали ноги. Дамы помоложе щеголяли в платьях из тончайшего шелка либо из атласа, с нашитой сверху сетчатой паутинкой, открывавшей взору женские прелести. Платья были с высокой талией и низким вырезом. Дамы посолиднее нарядились в 6 Бонд-стрит – одна из главных торговых и фешенебельных улиц Лондона. 8 парчу и бархат с сильно присборенными и приподнятыми сзади юбками, из-под которых виднелись щиколотки в разноцветных чулках. Эмма не испытывала зависти, глядя на них, но чувствовала себя не в своей тарелке. Ее платье, перешитое из платья миссис Гудрайт, было из тонкого подкладочного шелка розовато-лилового цвета, который ей не шел, хотя покрой и подчеркивал ее тонкую талию. – Ты только посмотри на ожерелье вон той дамы, – Эмма кивнула в сторону соседнего столика. – Эти камни стоят целое состояние. Господи, она даже украсила драгоценностями прическу! А платье наверняка стоит тысячи рупий. – В Англии не рассчитываются рупиями, – заметил Тедди, поглощая бараньи котлеты с овощами. Фасоны платьев его не интересовали. – Конечно, я это знаю, – ответила Эмма. – Правда, мне пока трудно пересчитать все в гинеи7 и полукроны – у меня голова от этого идет кругом. Но и ты тоже делаешь ошибки. Я слышала, когда нас проводили в номер, как ты на хинди сказал слуге, что тебе необходимо выстирать рубашку. Думаю, над нами уже смеются. Не следовало здесь останавливаться. – Не говори глупостей, Эм. Никто не смеется. А куда еще мы могли пойти? Я попросил капитана порекомендовать хорошую гостиницу, и он сказал, что нам следует поселиться в «Грийоне». – Он не знал, какие мы бедные, хотя мог бы догадаться, раз мы путешествовали на грузовом судне. Сегодня уже поздно переезжать куда-нибудь, но завтра мы должны найти жилье поскромнее. А затем мы оба займемся поисками работы, если ты все еще против посещения Монтфорест-холла. – Да, против, – мрачно подтвердил Тедди. – Уж лучше умереть с голода. Я собираюсь пойти на Леденхолл-стрит и попроситься в главное управление Компании. Я могу работать клерком. – Он вдруг замолчал и наклонился вперед. – Не оборачивайся. За соседним столиком сидит денди и смотрит на тебя так, словно он тебя знает. – Что за ерунда, Тедди. Кто нас здесь может знать? – Она нарочно уронила салфетку и, нагнувшись, чтобы поднять ее, исподтишка посмотрела назад. Она встретилась взглядом со смеющимися глазами молодого человека, которого видела на борту «Нежной девы». Он поднял салфетку Эммы и с улыбкой передал ей. – Это, полагаю, ваша салфетка, мисс Вудхилл. Она выпрямилась, чувствуя, как у нее горят щеки. – Благодарю вас, сэр, но откуда вам известно мое имя? – От капитана Гринуэя, конечно. Мы обычно не берем пассажиров, и я спросил его, кто вы. – Вот как! Значит, вы владелец «Нежной девы»? – Скажем так: мое участие долевое. Надеюсь, ваше путешествие прошло спокойно? Она сверкнула белозубой улыбкой, а на щеках появились ямочки. – Едва ли. Погода была плохая, и сильно штормило. Иллюминатор в каюте плотно не закрывался, и все вещи вымокли. Вот почему на мне это старое платье. – Оно вам очень идет, – сказал он, оглядывая ее. Почему, черт возьми, она с братом решила остановиться в «Грийоне»? Им это явно не по средствам. Но ему понравилось, как она смело отвечает. – Мне жаль, что иллюминатор оказался сломан. Его, несомненно, починят к следующему рейсу. – Увы, я не сумею уже этого оценить. Почему она так воинственно настроена, спрашивала себя Эмма. Он весьма любезен, а она ведет себя невежливо. – Пожалуйста, примите мои извинения и позвольте компенсировать причиненные вам неудобства. – В этом нет необходимости. Прачка... – тут Эмма осеклась, услышав, как хмыкнул Тедди, и нахмурилась. – Все будет приведено в порядок к завтрашнему утру. Тем не менее, благодарю вас за предложение. – Она взяла ридикюль, лежащий рядом на столе, и встала. – Прошу прощения, но мне пора. День был очень утомительный. – Конечно. – Он поклонился. – Вы будете жить в Лондоне? – Какое-то время. – В таком случае желаю вам приятного пребывания. – Спасибо. Пойдем, Тедди. – И она поспешно вышла. – Что все это значит? – недоуменно спросил Тедди, когда они поднимались по лестнице в свой номер. – Ничего. 7 Гинея – золотая монета. 9 – На «ничего» не похоже. Да ты покраснела, как индюк. – Вовсе нет. – Покраснела, покраснела! – Просто в комнате было очень жарко и я, возможно, выпила вина больше, чем обычно. – А может, оттого, что тебе понравился мужчина, заговоривший с тобой? – Да мы перекинулись с ним всего парой фраз. Я даже не знаю его имени. – А тебе хотелось бы? Тогда я сбегаю и узнаю. – Сейчас же отправляйся спать! У нас на завтра много дел. Тедди вздохнул. – Жаль. Я не против с ним познакомиться. Он настоящий светский человек, правда? – Не знаю. Ясно, что он аристократ. Думаю, часть груза «Нежной девы» принадлежит ему. – А что плохого в честной торговле? Судя по его наряду, он процветает. – Нас это не касается. Спокойной ночи, Тедди. – С этими словами Эмма отправилась в свою комнату. Ночью ей не спалось. Перед глазами мелькали картинки всего увиденного, она ощущала незнакомые запахи, слышала странные звуки чужой страны. Но это ее родина, которую отец всегда называл домом. Значит, несмотря на трудности, здесь будет и ее дом. В книге по этикету, которую ей дала миссис Гудрайт, ничего не было сказано о том, прилично ли леди разговаривать с незнакомым мужчиной в ресторане, если он оказал ей услугу. Как в таком случае следует поступить: просто поблагодарить и отвернуться? Но это выглядело бы грубо, особенно после того, как он потрудился узнать ее имя и расспрашивал о плавании. Полгода назад ей и в голову не пришло бы беспокоиться о подобных вещах – она вела бы себя естественно, поскольку была уверена в своем положении в обществе. Неужели она на самом деле покраснела? Ох, как это унизительно! Что он мог о ней подумать? Хорошо, что завтра они отсюда съезжают – она больше не желает испытывать неловкость при встречах с этим господином. Прошло два дня. Эмма и Тедди покинули дом на северной стороне Оксфорд-стрит, где они снимали две крошечные меблированные комнаты на верхнем этаже. День сулил удачу, решили они: легкий ветерок разогнал туман и светило солнце. Но их уверенность в успехе очень скоро исчезла. Эмма считала, что она могла бы стать гувернанткой, но в агентстве, куда она обратилась, ее опыт обучения индийских детей основам английского был ни к чему. Если бы не настоятельная потребность найти работу, она с удовольствием осмотрела бы город, так непохожий на Калькутту, но некоторое сходство она отметила: многие прекрасные здания были точной копией калькуттских, а Калькутту называли «городом дворцов». Эмма, отказавшись от мысли стать учительницей, решила попытаться получить должность служанки у богатой леди. Первая встреча продлилась менее пяти минут. Эмма сразу поняла, что за жалкие гроши ей придется превратиться в рабыню у сварливой старой дамы. То же самое ожидало ее и в других местах, куда ее отсылали. Несколько раз ей отказывали из-за ее неопытности. Домой она вернулась уже вечером, надеясь, что Тедди повезло больше. Но удача и ему не улыбнулась. – Дальше надзирателя меня не допустили, – возмущенно сказал он, когда они сели за скромный ужин. – Он заявил, что я должен сначала закончить школу. Он сказал, что Хейлибери-колледж похож на тот, в котором я учился в Калькутте, там готовят персонал для Компании. – Хорошо бы, конечно, тебе туда поступить, но боюсь, что это нереально, – сказала Эмма. – Знаю. Я пошел в редакцию газеты, но меня там осмеяли, правда, сказали, что я могу стать мальчиком на побегушках. Но ведь это так унизительно! – Конечно, милый. – Если не устроюсь на работу в Компанию, то тогда я хотел бы заняться чем-нибудь повеселее. Ты представляешь, сколько в Лондоне почтовых карет? Они колесят по всей стране с жуткой скоростью в двадцать миль в час. Я не возражал бы стать кучером или конвоиром. Конвоиру дают мушкетон отпугивать разбойников. Представляешь: жизнь или кошелек? Эмма рассмеялась. – Ох, Тедди, ты такой еще дурачок, но что бы я без тебя делала? – Я не могу вечно держаться за твою юбку, Эм, – неожиданно серьезно произнес он. – Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я теперь мужчина и должен сам найти свою дорогу в жизни. А тебе предложили что-нибудь стоящее? 10 – Нет. – Я уже говорил: тебе надо найти мужа. – И как, интересно узнать, это сделать? – Старайся познакомиться с любым подходящим мужчиной, а не давать ему отпор, как ты обычно делаешь. Вот, например, прошлым вечером... Тот джентльмен явно заинтересовался тобой, а ты вначале стала жаловаться на неудобства путешествия, а потом попросила его не совать нос в твои дела. – Я этого не говорила! – Но ясно дала это понять. Надо было согласиться на его предложение возместить ущерб. Кто знает, к чему бы это привело? – Тедди, прекрати болтать ерунду. Он вовсе не заинтересовался мной. Он наверняка женат, и у него полдюжины детей. В любом случае ради денег я замуж не выйду. – Почему? Я убежден, что это обычная практика. – Как ты можешь говорить так, зная о любви мамы и папы? – Они – исключение. – Тогда я буду еще одним исключением, – заявила Эмма. – За неделю я едва ли выйду замуж, а наши деньги как раз кончатся к этому времени. Завтра опять попытаю удачи. Отправлюсь в агентство для прислуги. – Ты что, Эмма? Это все равно, как мне быть мальчиком на побегушках. – Нам не до гордости, Тедди, – с горечью ответила она. На следующий день Эмма пошла в другое агентство, и здесь ей повезло. Она представила блестящую рекомендацию от мисс Эммы Монтфорест, у которой якобы была компаньонкой в Индии. – Светское английское общество в Индии мало чем отличается от здешнего, – с напускной смелостью заявила она владелице агентства, – так что я скоро привыкну. Эмме претила ложь, но она понимала, что, говоря правду, ничего не добьется. Ей дали представительное письмо к маркизу Кавенгему, которому требовалась компаньонка для сестры, мисс Люсиль Бесторп. Дом маркиза на Бедфорд-роу – высокий особняк – походил на другие такие же дома на этой улице, с подъемными оконными рамами и массивной дубовой дверью. Эмма сделала глубокий вдох и постучала. Дверь открыла служанка. Она взяла записку из агентства и оставила Эмму подождать в передней. Прошло всего несколько минут, но Эмме показалось, будто она просидела здесь целый час. – Сюда, пожалуйста, – сказала служанка и повела Эмму наверх по винтовой лестнице, покрытой турецким ковром. Они очутились в залитой солнцем комнате на втором этаже. Служанка ушла, а Эмма стала разглядывать обстановку: диван с потускневшей позолотой, стулья с высокими спинками, столик из атласного дерева, секретер в углу, картины в запыленных позолоченных рамах, потемневшее зеркало и бронзовые часы на камине, шторы из полосатой тафты и потертый ковер. Комната явно знала лучшие дни. Она была уверена, что находится в комнате одна, но вдруг колыхнулась портьера у окна, и оттуда появилась молоденькая хорошенькая девушка лет семнадцати. Одета она была в простое утреннее платье из пестрого муслина с кружевным воротничком и оборками по подолу. Светлые волосы были затянуты в хвост и завязаны синей бархатной лентой. – _Я _подумала, что сначала посмотрю на вас, прежде чем вы увидите меня, – сказала она с улыбкой, усаживаясь на диван. – Вот как! И к какому же выводу вы пришли? – спросила Эмма, догадавшись, что перед ней сестра маркиза и будущая подопечная, если ее возьмут на работу. – Вы совсем не такая, какой кажетесь на первый взгляд. Эмма замерла. Неужели ее раскусила школьница? – Как это следует понимать? – Сначала я решила, что вы очень... унылая и похожи на маленького коричневого воробья, но когда я заметила, с каким видом вы все осматривали, словно оценивали нас, то поняла, что вас не обманешь. – А разве меня надо обманывать? – спросила Эмма. – Нет, но вы уже, конечно, догадались, что мы не богаты. Доминик хочет поправить дела, но это требует времени, а он стал маркизом недавно. – Зачем вы рассказываете мне об этом, мисс Бесторп? Это ведь ваши семейные проблемы. – Но если вы станете жить с нами, то вам следует это знать. 11 – А ваш брат, маркиз... – Доминик? Он прямой и честный человек. Всем известны наши обстоятельства, но положение меняется к лучшему. Доминик как раз получил огромный доход от каких-то вложений, и поэтому я наконец смогу появиться в свете. Вы не представляете, как я рада. Иначе меня отправили бы к тете Агате в Йоркшир, а это просто невыносимо. Она старая и страшно строгая. У меня была бы жизнь затворницы. – Мисс Бесторп, я по-прежнему считаю, что вам не следует об этом сообщать мне. – Зовите меня Люси. Меня все так называют. Если состоится мой первый выход в свет, то мне нужна не только служанка, но и компаньонка. Думаю, мы подойдем друг другу. У Эммы было такое чувство, словно ее уносит прибой, но Люси ей понравилась – она на удивление откровенна и не самодовольна. – Но мне предстоит еще беседа с маркизом, а он может и не согласиться. – Уверена, что Доминику вы понравитесь, а я смогу обвести его вокруг пальца, если захочу. Я уже отвергла трех претенденток – старые драконши так и извергали из себя пламя. Эмма помимо воли рассмеялась, и в этот момент в комнату вошел Доминик. Еще с порога он заметил, как озарилось лицо мисс Вудхилл, когда она засмеялась. Даже немодное коричневое платье не могло скрыть ее природную грацию, манеру держать себя с достоинством, что говорило о хорошем воспитании. Он предположил, что она, видно, разузнала, кто он, и решила воспользоваться его предложением возместить убытки. Он был разочарован ее корыстью, но, с другой стороны, рад снова ее увидеть. Люси, заметив его, подбежала, схватила за руку и потащила вперед. – Доминик, это... Он улыбнулся. – Мисс Вудхилл. – Он поклонился. – Откуда ты знаешь? – удивилась Люси. Она смотрела то на него, то на Эмму. – Вы мне не сказали, что знакомы с моим братом. Эмма стояла как громом пораженная. В голове у нее все смешалось. Она то думала о том, как красив маркиз в синем, прекрасно сшитом сюртуке, темно-желтых брюках и начищенных высоких сапогах, то мысли ее перескакивали на случайность, снова сведшую их вместе. – Я понятия не имела... – наконец смогла вымолвить Эмма, обращаясь к Люси. – Мы с мисс Вудхилл встретились вчера, – сказал Доминик. – Дважды. – Дважды! Тогда рассказывай, мне все. – Рассказывать нечего. – Эмма пришла в себя. – Его светлость поднимался на борт судна, на котором я приплыла из Индии, а второй раз мы случайно обедали в одном и том же ресторане. До сего момента я понятия не имела, кто он. – Но это очень хорошо, так как выходит, что вы уже знакомы. – Люси повернулась к брату. – Доминик, мисс Вудхилл хочет занять должность компаньонки. Скажи, что ты согласен. – Мисс Вудхилл немного молода для этого, Люси, – ответил он. – Странно, что агентство прислало ее. Я просил солидную, опытную даму. – Драконшу! – презрительно фыркнула Люси. – Такую же, как тетя Агата. Я не хочу, чтобы мне без конца говорили, что можно делать, а что нельзя, и читали нотации о том, как следует себя вести. Он улыбнулся. – Они сказали, что мисс Бесторп избалованная особа и ей нужна не очень чувствительная компаньонка. – Он повернулся к Эмме. – Простите, мисс Вудхилл, я не хотел вас обидеть. Эмма лишь улыбнулась в ответ. – Моей сестре и правда порой невозможно угодить. – А вот и нет! – воскликнула Люси. – Если мне кто-нибудь нравится, я могу быть очень послушной. А мисс Вудхилл мне нравится. Эмма улыбнулась. – Спасибо, мисс Бесторп, но, насколько я поняла, все решает его светлость. Доминик с удовлетворением подумал, что эта девушка не из робких, а чтобы справиться с Люси, нужда твердая рука. Но светское общество не сочтет ее подходящей компаньонкой для его сестры. Правда, после смерти их родителей Люси неприлично продолжать жить одной с ним, холостяком. Тетя Агата предложила забрать ее к себе, однако Люси молила его не делать этого, и, как обычно, он уступил, так что Люси не хвасталась, когда говорила, что может обвести его вокруг пальца. 12 Когда их дела стали улучшаться, он пообещал ей устроить выход в свет, а для этого им необходимо соблюдать светские правила поведения: у Люси должна быть компаньонка, желательно солидная дама. Мисс Вудхилл этому облику едва ли соответствовала. Доминик мерил шагами комнату, а обе девушки молча наблюдали за ним. Ему следует вежливо отказать ей, но Люси так трудно угодить, и в агентстве уже начали терять терпение. Он остановился и повернулся к Эмме. – Пожалуйста, присядьте, мисс Вудхилл, и мы продолжим разговор. – Он указал ей на диван, а сам сел напротив. – Итак, – произнес он, – расскажите мне о себе. Капитан Гринуэй поведал мне, что вы недавно понесли тяжелую утрату. Примите мои соболезнования. – Спасибо, милорд. Мой отец был гражданским служащим. – Эмма решила не сообщать, что отец был офицером, так как проверить списки военных маркизу не составило бы труда. – Он умер шесть месяцев назад. – Весьма сожалею. Почему вы решили приехать в Англию? Она колебалась всего мгновение. – Женщине не легко жить одной в Индии, к тому же я должна подумать и о брате. Мы сочли, что здесь легче найти работу. Я не представляла, что это станет таким трудным делом. Оказывается, существует масса предрассудков... Он удивительно вскинул бровь. – Предрассудков или предусмотрительности? – Того и другого. Я родилась и прожила всю жизнь в Индии, поэтому возможные хозяева посчитали, что я – дикарка. Уверяю вас, милорд, что британское светское общество Калькутты не менее цивилизованно, чем лондонское. – Она встала. – Извините меня за то, что отняла у вас время, милорд. – Сядьте, мисс Вудхилл. Мы еще не закончили. Сколько вам лет? Эмма удержалась от замечания, что джентльмену не положено интересоваться возрастом дамы – он был вправе спросить ее об этом, к тому же для него она была не леди. – Двадцать два, – ответила она. – Это слишком юный возраст для компаньонки, мисс Вудхилл. Вам самой она необходима. – О, милорд, вы мне льстите. Я достаточно взрослая и независимая, у меня есть опыт. – И что же это за опыт? Обманывать оказалось намного труднее, чем она предполагала, особенно учитывая тот факт, что спрашивающий смотрел на нее так участливо. Эмма с трудом встретилась с ним взглядом. – Я была служанкой и компаньонкой у мисс Эммы Монтфорест. – Но ведь это... – начала было Люси, однако Доминик сделал ей знак замолчать. – Если ты станешь вмешиваться, Люси, то я тебя выставлю. – Он повернулся к Эмме. – У вас такое же имя, как у мисс Монтфорест. – Да, меня назвали в ее честь, – соврала девушка. Эмма раскрыла ридикюль и вынула рекомендательное письмо собственного сочинения. – Это от мисс Монтфорест. Доминик взял его, но читать пока не стал, так как больше доверял собственному суждению о людях. Имя прежней хозяйки мисс Вудхилл его удивило. – Почему вы оставили эту службу? Эмма заколебалась. Она и не представляла, что одна ложь тянет за собой другую и так может длиться бесконечно. – Мисс Монтфорест недавно лишилась отца и решила пожить у друзей. Я не знаю, куда она поехала, но держать личную служанку она больше не могла. – Понятно. И вы приехали в Англию попытать счастья. – Он улыбнулся. – Обычно люди ищут счастье в Индии, а не наоборот. – Он помолчал, испытующе глядя на нее. Его не оставляло ощущение того, что она что-то утаивает. – Я привыкла сама принимать решения и заботиться о себе, – сказала Эмма. Ей все труднее было отвечать на его вопросы. Надо направить разговор в практическую сторону. – Я хотела бы знать, каковы мои обязанности, сколько часов я буду занята и, конечно, какая оплата. – Вы будете помогать Люси выбирать наряды, учить ее этикету. Из этого следует, что часы вашей работы каждый день могут меняться, но обременительной для вас она не будет. Вам это подходит? Моя сестра весьма своевольна. – Мне кажется, что мисс Бесторп – прелестная юная леди и не более своенравна, чем другие в ее возрасте. Я не предвижу особых трудностей и уверена, что она знает, как следует себя вести, а возраст не всегда показатель здравого смысла. 13 Люси в восторге захлопала в ладоши. – Я так и знала, что мисс Вудхилл станет твоим достойным противником, братец. Не понимаю, почему ты с таким пристрастием ее расспрашиваешь. Я вот сразу поняла, что к чему. – О, не судите его слишком строго, – сказала Эмма. – Он заботится о вашем благополучии и был бы плохим опекуном, если бы не старался предпринять для этого все возможное. – Спасибо, мисс Вудхилл, – серьезно ответил Доминик и поклонился Эмме, но глаза у него смеялись. Она улыбнулась в ответ, и ему вдруг захотелось помочь ей. А как это сделать? Только предложив работу. Да она украсит собой любой дом, не только в качестве прислуги, а как жена и мать. Эта мысль потрясла его. А ведь он обручен и скоро женится! – Вы ведь не замужем и не собираетесь заводить семью? Я спрашиваю об этом потому, что вам придется жить здесь и полностью посвятить себя заботам о моей сестре. – Я вас понимаю, милорд. Я собиралась замуж четыре года назад, но мой жених умер от лихорадки. С тех пор я ни с кем не была помолвлена, но у меня, как вам известно, есть брат. – Я знаю. Он еще не нашел работу? – Ой, Доминик, найди что-нибудь для брата мисс Вудхилл, – опять вмешалась Люси. – Я так хочу, чтобы она осталась у нас. – Люси, – терпеливо проговорил он. – Тебе ведь известно наше положение... – Милорд, вам незачем беспокоиться, – взволнованно произнесла Эмма. – Тедди достаточно хорошо образован. Он знает работу в Ост-Индской компании, и ему, без сомнения, подыщут место там. – Разумеется. Ведь имя вашего отца там известно. – Да. – Эмма готова была провалиться сквозь землю. Положение усугублялось. Прекратить вранье можно только одним способом – признаться во всем, а этого-то она как раз и не могла сделать. – Что касается оплаты, – продолжал он, – что вы скажете о пятидесяти фунтах в год? Эмма не представляла, какое это щедрое предложение, и стала быстренько в уме пересчитывать эту сумму в рупии, но ничего не могла сообразить. Наконец решила, что ей это подходит, так как она будет жить на всем готовом. – Я предпочла бы, чтобы вы платили мне ежемесячно, милорд, – сказала она. – Хорошо, пусть будет ежемесячно. – Он улыбнулся. – Вы можете приступить к работе, когда пожелаете, но, пожалуйста, сделайте это побыстрее, чтобы привыкнуть к своим обязанностям до начала сезона. – Благодарю вас, милорд, – сказала она. – Если можно, я начну послезавтра. – Замечательно! – воскликнула Люси. – Я буду ждать вас с нетерпением. Доминик подошел к секретеру и открыл один из ящиков. – Возможно, вам это понадобится. – Он протянул Эмме кошелек. – Милорд, я пока ничего не заработала, – с сомнением в голосе произнесла она. – Таков обычай, мисс Вудхилл. Это небольшой аванс на покупку одежды и всяких мелочей. Эмма решила, что ему не понравилось ее платье. Она находилась не в том положении, чтобы пренебречь деньгами, поэтому с благодарностью взяла кошелек и поспешила уйти. Она получила работу, и ей есть где жить! Оставалось лишь надеяться, что его светлость никогда не узнает всей правды. Ей почему-то казалось, что тогда он вместо того, чтобы разгневаться, оскорбится, а этого ей совсем не хотелось. Ее мысли были прерваны смятением на улице. Мальчик-трубочист, черный как дьяволенок, со связкой щеток на плече неожиданно ткнул жердью в зад лошади, привязанной к дереву у ворот дома маркиза. Испуганное животное сорвалось с привязи и кинулось в сторону прямо на прохожих. Хозяин лошади, который как раз поднимался по ступенькам особняка лорда Бесторпа, обернулся и бросился за ней. Эмма отскочила в сторону, и тут кто-то выбежал вперед и схватил лошадь за поводья. Это был Тедди! Лошадь тащила его за собой. Все замерли, наблюдая за происходящим. Но Тедди умело и решительно держал поводья и вскоре остановил лошадь. Владелец лошади и Эмма одновременно подоспели к юноше. – Я вам обязан, мой юный спаситель, – сказал мужчина, и Эмма узнала в нем человека, который обедал с лордом Бесторпом в «Грийоне». Благодаря рыжим кудрявым волосам его трудно было с кем- либо спутать. – А вы отважный юноша, как я погляжу. Нельсон мог налететь на какой-нибудь экипаж либо себя покалечить. 14 – Он еще не успокоился, – сказал Тедди, похлопав жеребца по шее. – Чистокровные скакуны обычно норовисты. – (Лошадь довольно заржала: ей было приятно хорошее обращение). – Видите, он все понимает. Странно, что вы используете его для езды в городе, сэр. – Тедди, веди себя прилично, – отчитала брата Эмма. Она повернулась к владельцу лошади. – Прошу извинить моего брата за грубость, сэр. Он слишком прямолинеен, но не хотел вас оскорбить. – Эмма, я не нуждаюсь в том, чтобы за меня заступались. И потом, откуда тебе известно, что я думаю? – возмутился Тедди. – Человек, который подвергает такую лошадь опасностям городской жизни, не заслуживает того, чтобы ею владеть! Эмма пришла в ужас, а мужчина расхохотался. – Вы, как я вижу, разбираетесь в лошадях, юноша. Где вы этому обучились? – В Индии. Там о лошадях заботятся. – А мы в Англии тоже, – улыбнулся мужчина. – Я обычно не езжу по городу на скаковых лошадях, так что вы совершенно правы, обругав меня. Но дело в том, что я всего лишь полчаса назад купил этого жеребца и не смог устоять против искушения доехать на нем до дома. – Извините, сэр, – сказал Тедди, – я этого не знал. Мне не следовало критиковать вас. – Верно, не следовало. – Он забрал поводья из рук Тедди. – Но я вам обязан. – И полез в карман за монетой. – А я видел вас раньше, – сказал Тедди. – Вы были в «Грийоне» с... – Он замолк, так как заметил направлявшегося к ним маркиза Кавенгема. – Я услышал шум. Берти, в чем дело? – Я шел к тебе, хотел похвастаться своим последним приобретением и привязал жеребца к дереву. Его напугал мальчик-трубочист, а этот юноша остановил лошадь и сделал мне внушение о том, как я должен за ней ухаживать. Доминик улыбнулся. – И тебе это, разумеется, не понравилось. – Он обошел лошадь. – Просто красавец. – Я купил его как племенного жеребца, но думаю, что в одной-двух скачках он поучаствует. Ты бы видел, как он несся по дороге. Все бросились врассыпную... кроме этого парня. Доминик повернулся к Тедди. – Мистер Вудхилл, рад с вами познакомиться. – Ох, простите, – опомнилась Эмма. – Лорд Бесторп, позвольте представить моего брата Эдуарда. Тедди, это – маркиз Кавенгем. – Маркиз? Вот неожиданность, правда, Эм? _– _Почему неожиданность? – заинтересовался хозяин лошади. – Мы без конца сталкиваемся с его светлостью, – объяснил Тедди. – Вначале на корабле, потом в «Грийоне». Я сказал Эм... Девушка взглядом заставила его замолчать. – Тедди, его светлость был настолько добр, что принял меня на работу в свою семью. – Да ну! Вот здорово! – Вы тоже ищете работу, юноша? – вопрос последовал от человека, которого Доминик называл Берти. – Да, сэр. – Вы действительно умеете обращаться с лошадьми? – Конечно. Спросите у моей сестры. – Тогда я беру вас на испытательный срок в свои конюшни. – Конюхом! – презрительно воскликнул Тедди. – Я не уверен, что... – Тедди, ты просто неблагодарный! – возмутилась Эмма. – У мистера Косгроува не совсем обычные конюший, – объяснил Доминик. – Он один из самых крупных в стране владельцев скаковых и племенных лошадей. – И много у вас еще таких? – спросил Тедди, похлопывая Нельсона по черной блестящей шее. – Есть несколько, – ответил Берти. – Вам придется переселиться в Ньюмаркет8. Если вы хорошо себя проявите, то сможете заниматься выездкой лошадей по утрам. – С ним трудностей не будет, – вмешалась Эмма, боясь, что Тедди откажется от предложения. – Он прекрасно управляется с лошадьми. – Вернемся в дом и обсудим все за бокалом вина, – предложил Доминик. 8 Ньюмаркет – центр по разведению скаковых лошадей в графстве Суффолк. 15 Итак, к всеобщему удовольствию, все детали были обсуждены за кларетом для мужчин и миндальным ликером для дам. Уходя, Эмма и Тедди чувствовали себя добрыми знакомыми маркиза и его друга мистера Косгроува. – Это судьба, – заявил Тедди сестре по пути домой. – Что ты имеешь в виду? – То, что мы снова встретили лорда Бесторпа. А ты, оказывается, видела его до этого и ничего мне не сказала. – Да мы просто оказались одновременно на трапе: я спускалась, а он поднимался. – Но он разузнал твое имя, не так ли? Это неспроста. – Пожалуйста, хватит разговоров об этом джентльмене, – устало попросила Эмма. Но Тедди не унимался. – Ты будешь видеться с ним каждый день, и он сможет лучше узнать тебя. – Тедди, сейчас же замолчи! – Я уже завтра отправляюсь в Ньюмаркет. Эмме стало грустно. Они с братом всегда были неразлучны, а теперь у Тедди начинается своя жизнь, и ей придется с этим смириться. – Я хочу сделать кое-какие покупки, – сказала она. – Тебе что-нибудь нужно? – Нет, спасибо. Я собираюсь в музей, где выставлены экипаж Наполеона и другие экспонаты, вывезенные из Ватерлоо. С некоторых, я уверен, еще не смыты следы крови. Увидимся вечером. – С этими словами он ушел, а Эмма одна отправилась в магазин «Пантеон». Посетить это заведение ей посоветовала Люси, когда Эмма поинтересовалась, где можно купить готовое платье за умеренную цену. Она бродила по отделам этого большого магазина, смущенная обилием одежды, и справлялась о цене каждой вещи. Она решила не тратить весь щедрый аванс маркиза. Ей вполне достаточно одного приличного дневного платья и одного вечернего, помимо мантильи, пары высоких ботинок, шляпки и перчаток. Все это вместе с вещами, привезенными из Индии, составит неплохой гардероб. В результате она выбрала скромное дневное платье из батиста в зеленую и кремовую полоску с кружевной пелериной и рукавами-буфами. Найти вечернее платье оказалось труднее – ее привлекали самые разнообразные наряды из шелка, атласа, сетки, газа. Они были всевозможных цветов и отделаны бисером, жемчугом, лентами и перьями. Искушение купить какую-нибудь из этих великолепных вещей было огромно, но они оказались слишком дорогими. Эмма уговаривала себя, что она не ветреная школьница, отправляющаяся на свой первый бал, а взрослая женщина, ответственная за поведение и манеры юной подопечной, так что должна держаться на заднем плане. Но, с другой стороны, ей не следует одеваться совсем уж скромно, так как это может не понравиться маркизу. Ей вовсе было не безразлично мнение его светлости, и она должна доказать ему, да и себе тоже, что заслуживает его доверия. Наконец Эмма остановилась на платье из янтарного крепа – оно было на чехле из бледно- желтого атласа, с короткими рукавами-буфами, с украшением на груди из букета шелковых примул, перевязанных бархатными ленточками. Покупка аксессуаров не заняла много времени, и все приобретения были отосланы на Бедфорд- роу. Завтра у нее начинается новая жизнь. Какая она окажется: трудная или легкая, счастливая или печальная? Этого Эмма не знала, но была полна решимости не терять присутствия духа. ГЛАВА ТРЕТЬЯ Эмма ожидала, что ее устроят по-спартански где-нибудь в мансарде вместе со слугами, но все оказалось по-иному. Люси настояла на том, чтобы Эмма жила с ней рядом, и ей отвели большую комнату на третьем этаже. Чуть дальше по коридору располагались покои Люси: спальня и гостиная. Эмме также сообщили, что питаться она будет не на кухне, а вместе с Домиником и Люси. Первые дни его светлость повсюду сопровождал их с Люси. Эмма от этого волновалась, но понимала, что он хочет удостовериться в том, что отдал любимую сестру в надежные руки. Всегда элегантно одетый, но без налета экстравагантности, вежливый и доброжелательный, он тем не менее не производил впечатление человека слабого. Напротив, характер у него был сильный, и он твердо знал, чего хочет, и добивался этого. 16 Эмма решила вести себя так, чтобы соответствовать высоким требованиям маркиза. Она тщательно штудировала книгу по этикету, а также взяла в библиотеке другие, где можно было почерпнуть необходимые сведения. Если маркиз узнает о том, что ее рекомендательное письмо подделка, ее тут же выгонят, как это произошло со служанкой за то, что та грубо ответила гостье. Об этом случае Эмме рассказала за обедом Люси. – Я не виню ее, – сказала Люси. – Леди Кларенс непереносимо напыщенна. А суп у нее остыл потому, что она целых десять минут терзала всех скучной историей о том, как ее уродина-дочка привлекла внимание принца-регента9, чему я, например, не верю. Лучше было бы оставить ее без обеда, чем наказывать бедняжку Розу. – Грубости от слуг я не потерплю, – мягко заметил Доминик, – даже если она и оправданна. Не уволь я Розу, в обществе стали бы говорить, что я не в состоянии справиться с прислугой и у меня в доме нет порядка. Как ты считаешь, это способствовало бы твоему успеху при выходе в свет и возможному замужеству? Люси признала его правоту, но не могла примириться с несправедливостью по отношению к Розе. – Надеюсь, ты подождешь, когда разговоры стихнут, и снова возьмешь ее на работу, – сказала она. Доминик рассмеялся и заявил, что отправлять правосудие он будет сам. Его ответ в очередной раз утвердил Эмму в мысли, что Доминик не должен узнать о том, что она ему солгала. Тедди сказал ей, что Ньюмаркет, где он служит, находится около поместья Монтфорестов и в этом виден перст судьбы. Он надеялся вскоре раскрыть истину и оправдать отца. Тогда дяде придется признать их и предоставить им наследство, причитающееся их отцу. После этого она сможет сказать лорду Бесторпу правду. Эмме было очень важно, чтобы он понял ее и простил, так как ей хотелось достойно выглядеть в его глазах. Он уже занял в ее сердце тайный уголок, но она боялась признаться в этом даже самой себе. А пока она радовалась тому, что находится в его доме, видит его, говорит с ним. Люси вызывала у нее восторг. Добрая, но далеко не бесхарактерная, она имела на все собственный взгляд. Иногда девушка своевольничала и перечила брату. Но их стычки были лишены желчности, вскоре один из них уступал другому, и они мирились. Эмма не вмешивалась в их словесные перепалки, высказывала свое мнение, лишь когда ее спрашивали, и делала это весьма осторожно. – Ах, он порой бывает таким высокомерным, – высказалась о брате Люси, когда они с Эммой сидели в гостиной за вышиванием. – Я так хотела сегодня пойти в музей мадам Тюссо и заодно показать вам город. – Но его светлость занят, Люси, и нас некому сопровождать. – Какая ерунда! Мы сопровождаем друг друга. Что нам может угрожать? Кругом полно народу. А если Доминик позволит нам взять карету, то мы будем под присмотром Ноббза. – Вы прекрасно понимаете, что это не одно и то же. Девушка в раздражении отложила пяльцы. – Что делала ваша прежняя хозяйка, когда хотела куда-то пойти? Ставлю гинею против грота10, что ее сопровождали вы и она не стала бы ждать для этой цели брата. Эмма засмеялась. – Ее брат еще школьник. К тому же в Индии на это смотрят по-иному. – Как? Там нет злодеев? – Не сомневаюсь, что не меньше, чем в Англии, но это не имеет отношения к нашей прогулке, относительно которой его светлость дал совершенно четкие распоряжения. А карету взял он, и вы это прекрасно знаете. Боюсь, вам придется подчиниться, иначе я должна буду держать ответ за то, что вы его не послушались, и он, скорее всего, меня уволит. – Нет-нет, милая Эмма, я этого не вынесу. Но я устала от вышивания, а день такой чудесный. День действительно выдался замечательный. Люси права – этот день для прогулок. – Давайте пройдемся по парку, – сказала Эмма. – Ничего дурного я в этом не вижу. 9 Георг, принц Уэльский (будущий король Георг IV) – регент при короле Георге III в период с 1810 по 1820 г. в связи с болезнью короля. 10 Грот – серебряная монета в 4 пенса. 17 Через пятнадцать минут они уже входили в Гайд-Парк. Люси было к лицу шелковое платье сиреневого цвета с надетой поверх длинной мантильей в тон. Отделанная фиалками соломенная шляпка завязывалась сбоку бархатным бантом. Под свою зеленую мантилью Эмма надела платье в зеленую и кремовую полоску. Ее наряд как раз подходил для подобных прогулок. Шляпу она украсила ленточками зеленого, кремового и темно- желтого цветов. Она выглядела опрятно, но далеко не элегантно. Эмма старалась не завидовать Люси – ведь если бы не та, ее положение могло быть намного хуже. Держа друг друга под руку, они шли по дорожке. Люси с улыбкой здоровалась со знакомыми, включая и леди Кларенс, которая в пурпурном атласном наряде и шляпе-чалме с широкими зелеными перьями проехала мимо них в ландо. Увидев Люси и Эмму, она велела кучеру остановиться и сквозь монокль уставилась на них. Люси сделала реверанс. – Добрый день, леди Кларенс. Позвольте вам представить мисс Эмму Вудхилл. Она теперь живет у нас. Эмма, это леди Кларенс. – Здравствуйте, леди Кларенс, – сказала Эмма и в знак уважения слегка присела. – Прекрасный день для прогулки, не так ли? Леди Кларенс была неприятно удивлена уже тем, что ее знакомят с особой, явно не принадлежащей к знати, а то, что та посмела сама к ней обратиться, показалось ей и вовсе возмутительным. Она ответила не Эмме, а Люси, что день и в самом деле прекрасный, но ветер прохладный, особенно если стоять на месте, и приказала кучеру ехать дальше. – Ох, я уж подумала, что она начнет расспрашивать, куда мы идем, – сказала Люси, не сознавая, что совершила оплошность. – Интересно, почему она на вас так уставилась? Как будто у вас две головы. – Возможно, я ей показалась странной, – ответила Эмма, имея в виду свой загар, – как экспонат в музее. – Много о себе воображает! Забудем про нее. Ой, смотрите, вон там играют в крикет. Сходим туда? Они подошли поближе и увидели, что состязание происходит между командами личного полка принца Уэльского и морских офицеров. Люси смеялась, хлопала в ладоши и кричала «браво», когда кто-то попадал в цель. Эмма чувствовала себя неловко. – Люси, милочка, потише, – прошептала она. – На нас смотрят. Вдруг раздался крик «Осторожно!», и зрители расступились. Эмма разглядела молодого человека, который бежал к ним спиной, чтобы поймать мяч. В одно мгновение он налетел на Люси и вместе с ней опрокинулся на траву. Игра была забыта. Молодой человек вскочил на ноги и помог девушке встать. – Извините, мадам. Я нечаянно... Вы не ушиблись? – Нет, что вы. – Люси поправила шляпку и отряхнула юбку. – Ничего страшного. – Я очень виноват. Позвольте представиться – капитан Фергус О'Коннор. – Он поклонился и щелкнул каблуками. – Полагаю, вам следует найти мяч и продолжить игру, – с чарующей улыбкой сказана Люси. – Все вас ждут. – Они будут ждать до тех пор, пока я не узнаю ваше имя. – Люси! – Эмма хотела предупредить свою подопечную, чтобы та молчала. – Люси, – повторил капитан, с усмешкой глядя на Эмму. – Красивое имя и удивительно подходит такой очаровательной девушке, как вы. – Сэр, вы говорите дерзости, – прервала его Эмма. – Возможно, – засмеялся он. – Но юная леди не возражает против этого. Эмма взяла Люси за руку. – Пойдемте, дорогая, нам пора. Ваш брат маркиз, должно быть, нас ищет. – И с этими словами она увела свою подопечную. – Я все равно вас найду! – крикнул им вслед капитан. – Зачем вы это сказали? – Люси состроила недовольную гримасу. – Доминик ведь не будет нас искать. – Будет, если мы сейчас же не вернемся домой, – ответила Эмма. – Он был бы очень недоволен вашим поведением. Разве вы не знаете, что леди не следует разговаривать с незнакомым мужчиной? – Я же не виновата, что капитан сбил меня с ног. 18 Эмма рассмеялась. – Боюсь, что не только сбил с ног. – Глупости. Я не такая простушка, чтобы поддаться на лесть. – Рада это слышать. – Правда, она красивый? – Вы так считаете? Есть и покрасивее его. – Кто же? Скажите. – Не скажу, – отрезала Эмма, думая о лорде Бесторпе. – Нам следует поторопиться. Лиза наверняка уже приготовила чай. Доминик так ничего бы и не узнал о прогулке в парке, если бы два дня спустя им не нанесла визит леди Кларенс. Она принялась читать Доминику нотации о том, что не следует подвергать опасности незамужних девиц, разрешая им гулять без сопровождения. – С ними не было даже лакея, – у леди Кларенс от возмущения тряслись перья на шляпе и тройной подбородок. – Мой дорогой Кавенгем, не могу представить, как вы это позволили! Эмма была в отчаянии. Ей хотелось вмешаться, но она сдержалась, понимая, что ее попытка все объяснить будет воспринята как дерзость. Она взглянула на Люси – та сидела, разглядывая носки туфель. – Леди Кларенс, благодарю вас за беспокойство, – произнес Доминик. – Правда, вы напрасно волновались. Моя сестра с компаньонкой прогуливались под наблюдением кучера, который находился неподалеку, у кареты. – Я не видела никакого кучера. – Возможно, но он там был. Эмма пришла в ужас. Доминик вынужден лгать, чтобы оправдать их неразумное поведение! Ей это не сулило ничего хорошего. Как только леди Кларенс уйдет, его светлость неминуемо выразит ей свое неудовольствие, а затем уволит ее. – В таком случае мне нечего сказать, – заявила леди Кларенс. Она взяла в руки перчатки и ридикюль, собираясь уходить. – Но вашей сестре необходима подходящая компаньонка, если вы не хотите, чтобы она оскандалилась сама и опозорила вас. Ваша дорогая мама была моей подругой, и мой долг указать, когда вы поступаете неподобающим образом. Взгляд Доминика стал жестким. Эмма поняла, что леди Кларенс зашла слишком далеко. Появился лакей, чтобы проводить гостью. – Благодарю вас, миледи, – снова сказал Доминик. – Но у Люси очень опытная компаньонка. Я полностью доверяю мисс Вудхилл. Леди Кларенс смерила Эмму уничтожающим взглядом. Однако Эмма гордо вскинула голову и смело встретила ее взгляд. Как только леди Кларенс удалилась, его светлость сел и посмотрел сначала на сестру, а потом на Эмму. – Вам не кажется, что я должен тотчас же вас уволить? Потрясенная Люси вскочила на ноги. – Доминик, ты этого не сделаешь! – Ты навредила моей репутации, да и своей тоже, – строго сказал он. – Ступай к себе. Я хочу поговорить с мисс Вудхилл наедине. – Доминик, пожалуйста, не увольняй ее. Я обещаю вести себя хорошо. – Делай, как тебе сказано, Люсиль. – Хорошо. – Прежде чем уйти, Люси положила Эмме руку на плечо. – Не позволяйте ему запугать вас, Эмма. – С этими словами она покинула комнату, громко хлопнув дверью. Эмма заметила усмешку на губах его светлости. – Ну, что вы скажете, леди Кларенс права? – спросил он. – Полагаю, что в глупом положении оказалась сама леди Кларенс. – Эмма позволила себе тоже улыбнуться. – По-моему, вы забываетесь. Напоминаю, что вас наняли сюда в услужение. Она действительно на минуту забыла об этом. – Прошу прощения, милорд. Слова Эммы были сказаны совсем не смиренным тоном. А она гордая, эта мисс Эмма Вудхилл, подумал Доминик. Кто она и откуда? И почему так притягивает его, что не хватает духу ее уволить? 19 – Так леди Кларенс права? – повторил он свой вопрос. – Моей сестре нужна более подходящая компаньонка? – Милорд, я не собираюсь обсуждать мнение леди Кларенс обо мне. Откуда ей знать, подходящая я компаньонка или нет? Я не вижу ничего дурного в том, что мисс Бесторп вместе со мной гуляла по парку. Там было очень много народа. – Совершенно верно. – Извините, милорд, – раскаивающимся голосом сказала Эмма. – Я не подумала, что мы поступаем неправильно, иначе никогда не предложила бы эту прогулку. – Вам следовало помнить, что вас обязательно должен кто-нибудь сопровождать. – Я не знала этого, милорд. – Неужели мисс Монтфорест прогуливалась по Калькутте без сопровождения мужчины? Эмма не удержалась от улыбки. – Боюсь, что да, милорд, хотя, если ей было нужно, ее сопровождал слуга-индиец. – Она замолчала, чувствуя, что ступила на зыбкую почву. – Конечно же, с ней была я. – Значит, в Индии все обстоит по-иному, – мягко произнес Доминик. – Выходит так, – сказала она. – Простите, милорд, я ни в коем случае не хочу поставить мисс Бесторп или вас в неловкое положение. Он засмеялся, совершенно удивив ее этим. – Люси и без вашей помощи сумеет угодить в историю. Я не числю леди Кларенс среди своих друзей, но дело в том, что она закоренелая сплетница и имеет большое влияние в свете. Стоит ей сказать осуждающее слово, и Люси подвергнут остракизму. – Милорд, я очень сожалею. – Эмма встала. – Я тотчас покину ваш дом. – Сядьте, мисс Вудхилл. Люси мне никогда не простит, если я уволю вас. Расскажите мне о мисс Монтфорест, – попросил он. – Что вы хотели бы узнать? – Эмма осторожно присела. – Она – солидная пожилая дама? Вероятно, поэтому она так независимо себя вела. – Нет, мы с ней почти ровесницы. – Выходит, вы были для нее скорее подругой, чем компаньонкой? – Да, можно сказать и так. – Эмма помолчала, потом решилась: – Наверное, поэтому я оказалась плохой компаньонкой для мисс Бесторп, милорд. Я полагала, что могу вести себя с ней так же, как это происходило в Индии, но, очевидно, я ошиблась. – Теперь, когда вы мне это объяснили, я все понял, но меня все же интересует мисс Монтфорест. Вам известно, где она сейчас? О, Господи, неужели он хочет ей написать? Следовало подумать о последствиях. Если бы можно было повернуть время назад, она ни за что не пошла бы на такую хитрость. Откуда ей было знать, что она влюбится в лорда Бесторпа? А она, несомненно, в него влюбилась. И теперь ложь возводит между ними преграду, которая с каждым днем становится все непреодолимее. От сознания вины больно сжималось сердце. – Думаю, что она уехала из Калькутты одновременно со мной, милорд, – осторожно подбирая слова, сказала Эмма. Ее уклончивый ответ лишь обострил его интерес. Либо она не та, за кого себя выдает, либо никогда не была знакома с мисс Монтфорест. Слуги часто подделывают рекомендации, но почему она выбрала именно это имя? И почему ему кажется, что она по натуре не лгунья? Он был уверен, что если проявит настойчивость, то добьется правды, но только отчего-то ему не хотелось этого делать. Ведь тогда ему придется уволить ее. Люси явно привязалась к Эмме, и он чувствовал, что Эмма может оказать на сестру хорошее влияние. Да и ему самому было приятно ее общество... – Я уверен, – с улыбкой сказал Доминик, – что вы достаточно благоразумны, чтобы не наделать глупостей. Если в будущем у вас возникнут затруднения, обращайтесь ко мне. – Вы хотите сказать, что я могу остаться? – Да. А теперь идите к Люси. Она с нетерпением ждет моего решения. Эмма встала и сделала реверанс. К этому она себя с трудом, но приучила. – Благодарю вас, милорд, – сказала она и торопливо вышла. Он подозревает ее, хотя точно не знает в чем. Может, ей следует покинуть этот дом? Но мысль о том, что придется опять искать работу и жилье, пугала ее. Но что самое главное – она больше никогда не увидит Доминика... Может, стоит признаться в обмане и попросить прощения? Он человек снисходительный. Но 20 поймет ли он ее? Разрешит ли остаться и сохранит ли ее тайну? А вдруг он сможет сообщить ей что- нибудь о виконте Монтфоресте? Вполне вероятно, что они знакомы. А если они друзья? Тогда его светлость не захочет, чтобы порочили его друга. Господи, как ей необходимо отвести душу! Эмма решила ждать подходящей возможности, чтобы сказать его светлости правду. А пока она продолжит исполнять свои обязанности. Люси сидела у себя в комнате, делая вид, что читает, но, как только услыхала в коридоре шаги Эммы, кинулась открывать дверь. – Ой, Эмма, он устроил вам страшный разнос? Я знаю, каков он, когда разозлится, еще хуже папы. Если он вас обидел, то я ему этого не прощу. Что касается вашего увольнения... Эмма рассмеялась. – Меня не выгнали. – Слава Богу. Я в ужасе представила, как меня отправляют в Йоркшир. Что угодно, только не это. К тому же вы – моя подруга. – Если это так, то я должна быть уверена, что ваше поведение будет безупречно, – сказала Эмма. Люси усадила ее на кровать около себя. – С этого момента мы начинаем строго следовать правилам. – А для чего они нужны? Чтобы их нарушать. – Люси немного помолчала. – Вы были с ним очень долго. О чем вы говорили? – В основном о мисс Монтфорест. – О Софи? – удивилась Люси. – Какое она имеет ко всему этому отношение? – Софи? Вы ошибаетесь, дорогая. Мисс Монтфорест зовут Эмма, так же как и меня. Она была моей хозяйкой и подругой в Индии. Помните, я рассказывала вам об этом в первый же день? – Да, и я хотела расспросить вас о ней, но Доминик не позволил. Эмма была озадачена. – Мисс Софи Монтфорест – невеста Доминика, – пояснила Люси. – Она дочь виконта Монтфореста. Они с Домиником помолвлены, хотя официально помолвку не оглашали, потому что мы были в трауре по папе. Сейчас траур закончился, и, я думаю, они вот-вот это сделают. Эмма была настолько потрясена, что потеряла дар речи. Неудивительно, что Доминик так интересовался мисс Эммой Монтфорест! Очень скоро обман раскроется. Она бросила вызов судьбе и проиграла, опорочив свое доброе имя, потеряла самоуважение и единственную возможность обрести счастье. С чего она взяла, что он к ней благоволит? Его отношение к ней диктовалось исключительно добротой, и больше ничем. Надо же быть такой наивной! – Монтфорест – необычная фамилия, значит, они, должно быть, родственники, – продолжала ничего не подозревающая Люси. – Ваша мисс Монтфорест ничего не говорила о родных в Англии? – Что? Нет, я этого не помню. – Какая неразбериха! – засмеялась Люси. – Интересно, что скажет Софи, когда узнает. Она завтра возвращается в город, и вы с ней обязательно встретитесь. Эмма, что с вами? Вы побелели, как полотно. Вам плохо? – У меня вдруг закружилась голова, но уже все прошло. – Бедняжка! Это неудивительно. Я-то знаю, каков Доминик в гневе. – Он вовсе не гневался, – возразила Эмма. – Наоборот, он отнесся ко мне с большим пониманием. – Эмма, а не питаете ли вы к нему нежные чувства? – Люси внимательно посмотрела на свою компаньонку. – Конечно, нет! Господи, Люси, он ведь помолвлен. – Да, но вы об этом до сих пор не знали. – (Эмма промолчала.) – Я не могу его понять, – продолжала Люси. – Вы назвали ему имя вашей прежней хозяйки, а он ничего вам на это не сказал. Эмма сама недоумевала по этому поводу. Одно ей было ясно – теперь никаких признаний с ее стороны не будет. Они с Тедди поклялись обелить отцовское имя. Под силу ли им это? Сможет ли она хладнокровно встретиться с кузиной и с дядей, виконтом Монтфорестом? А что скажет Доминик, чье мнение она ценит больше всего? ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Эмма долго не могла уснуть. Предстоящая встреча с кузиной не давала ей покоя. 21 Едва в окнах забрезжил рассвет, Эмма уже была на ногах. Она решила, что прийти в себя ей поможет только верховая езда. Доминик держал пару верховых лошадей, и на конюшне наверняка найдутся конюхи, которые оседлают для нее одну из них. Его светлость, как ей казалось, был бы не против. Она быстро умылась и надела поверх хлопчатобумажных брюк старую темно-зеленую амазонку. Эмма тихонько прокралась мимо спальни Люси к лестнице, но дверь ее подопечной неожиданно распахнулась и на пороге появилась Люси в ночной рубашке. – Эмма, вы куда так рано? – шепотом спросила она. – Мне не спится, – так же тихо ответила Эмма. – Я решила проехаться верхом. Как вы думаете, его светлость не станет возражать, если я возьму одну из лошадей? – Конечно, нет. Я тоже поеду. Помогите мне одеться. – Люси, это неразумно! – Ерунда. – Я обещала вашему брату придерживаться общепринятых правил... – Они почти все глупые, и их не следует соблюдать, – заявила Люси. – Эмма, позвольте мне поехать. Мне очень хочется. Что в этом плохого? – Люси, пожалуйста, ложитесь обратно в постель. – Нет. Я сейчас мигом оденусь. Эмма была не в состоянии спорить. До чего упрямая девица! Она вошла в ее комнату и помогла надеть темно-синий костюм и шляпу с высокой тульей, украшенную длинными перьями. – Я не знала, что вы умеете ездить верхом, – прошептала Люси, когда они спускались вниз. Они вышли через боковую дверь, которая вела к конюшням. – Я бы давно предложила покататься. – В Индии все ездят верхом, – ответила Эмма. – Мы с братом обычно делали это каждое утро до восхода солнца, пока было не слишком жарко. Мартин, конюх, увидев дам, в растерянности почесал затылок. – Но, мисс Люси, у нас только одно дамское седло, – сказал он. – Ой, я и забыла!– воскликнула она. – Это не имеет значения, – вмешалась Эмма. – Я всегда ездила в мужском седле и даже не уверена, сумею ли держаться в женском. Люси с удивлением оглядела костюм Эммы. – Как же вы это делаете? – Попросите конюха оседлать для меня лошадь, и я вам покажу. Мартин пошел выполнять приказание Люси, ворча при этом, что его светлость не одобрит подобного поступка. Еще нет и семи часов, а в это время порядочные юные леди спят. Но конечно, ему и в голову не приходило ослушаться своей любимицы мисс Люси. Он оседлал кобылу для Люси и молодого гнедого жеребца для Эммы. Конюх помог девушкам сесть на лошадей и сам вскочил на низкорослую лошадку, чтобы сопровождать их, зная, что получит от его светлости нагоняй, если позволит уехать леди одним. Утро было прохладное, на траве еще блестела роса, но день обещал быть отличным. Для большинства любителей верховой езды время было раннее, и поэтому аллеи пустовали. Эмма не удержалась и пустила лошадь галопом. Люси смело следовала за ней. В конце аллеи Эмма остановилась и подождала ее. – Вот это да! – задыхаясь, воскликнула Люси. – Вы на самом деле умеете ездить верхом. С Брутусом нелегко справиться. А вам удобно в мужском седле? – Очень. – Дайте мне попробовать. – Люси, это рискованно. Его светлость будет недоволен. Да вы и без брюк. – Какое это имеет значение? Меня никто не увидит, и Доминик ничего не узнает. Вы же не расскажете ему? – Нет, но... – Ну хоть чуть-чуть, Эмма, – умоляла Люси. – Обещаю не скакать галопом. Эмма наконец согласилась. Она спешилась и помогла Люси сесть на Брутуса. Тщательно расправив ей юбку, она спросила: – Ну как? 22 – Немного странно, но удобно. – Люси впилась каблуками в бока жеребца, и Брутус шагом пошел вперед. – Замечательно! – крикнула она. – Почему я раньше не пыталась так ездить? А вы садитесь на Бесси и езжайте за мной. Эмма с трудом села в непривычное для нее дамское седло. Она потратила на это пару минут, а Люси за это время ускакала довольно далеко. Эмма забеспокоилась, что девушка перейдет на галоп, и пришпорила лошадь. Однако догнать ее не смогла. Брутуса понесло. Она услыхала испуганный голос Люси и крикнула, чтобы та крепче держалась. Внезапно у себя за спиной Эмма услыхала чей-то крик. Из боковой аллеи появился всадник и стремглав пронесся мимо нее. Она увидела только, как мелькнула темно-синяя куртка и белые брюки. Он поравнялся с Брутусом, выхватил поводья из рук перепуганной Люси и остановил коня. Только тут Эмма сумела разглядеть, что спаситель Люси – капитан Фергус О'Коннор. Он с довольной улыбкой спрыгнул с коня и протянул руки к Люси. Она просто упала на него и не смогла отстраниться, хотя уже стояла на земле. Она была так ошеломлена, что ноги у нее подгибались. – Да это моя красотка! – воскликнул он. – Я ведь обещал вас найти, но не думал, что мне так скоро повезет. – Сэр, я очень вам благодарна. – Люси подняла к нему лицо. – Вы спасли мне жизнь. – Это стоило сделать, – ответил он, не собираясь ее отпускать. – Я присоединяюсь к уже высказанной вам благодарности, – сказала подоспевшая к ним Эмма и, взяв Люси за руку, высвободила ее из объятий капитана. – Я не ожидала, что жеребец покажет свой норов. – Лошади – странные существа, – глубокомысленно изрек капитан, нехотя выпуская из своих рук красивую девушку. – Они чувствуют, когда человек боится, когда на них сидит не их хозяин. Удивляюсь, как вы это допустили, мадам. – Эмма не виновата! – воскликнула Люси. – Я упросила ее разрешить мне прокатиться в мужском седле. Я никогда раньше не пробовала. – Я так и подумал. А вы смелая, как погляжу. Позвольте мне проводить вас домой. – В этом нет необходимости, капитан, – сказала Эмма. – Не смеем вас более задерживать. – Вы вовсе меня не задерживаете. Я условился встретиться с приятелем, но он, должно быть, перепутал либо время, либо день, так как его нигде нет. – Капитан мог бы доехать с нами хотя бы до ворот, – сказала Люси. – Я все еще чувствую слабость. – Я провожу вас, не беспокойтесь, – тут же согласился капитан и подвел лошадь к Люси. – Это, полагаю, ваша лошадь, мисс... – Бесторп, – представилась девушка. – Выходит, ваш брат – маркиз Кавенгем? – Да. Люси поставила ножку на его большую ладонь, и он легко подсадил ее в седло, затем повернулся к Эмме, но она уже сидела на жеребце. Он одобрительно хмыкнул, видя, как уверенно она держится в мужском седле, и сел на собственную лошадь. – Капитан, вы очень меня обяжете, если никому не проговоритесь о случившемся, – попросила его Эмма. – Не уверен, что его светлости не стоит об этом знать. Он ведь доверил вам безопасность мисс Бесторп, а вы не справились с этим. – Капитан, как вы можете! – воскликнула Люси. – Мисс Вудхилл моя подруга, и я не желаю, чтобы ее бранили. Я уговорила ее взять меня с собой и разрешить покататься в мужском седле на Брутусе. У нее это так ловко получается, вот я и решила, что тоже смогу... – Ваша преданность делает вам честь, – сказал он. – Но если бы я не оказался поблизости... – Я очень вам благодарна, однако, если вы сообщите об этом Доминику, я не стану с вами больше разговаривать. Он улыбнулся. – А если промолчу, то будете разговаривать? Люси покраснела. – Ну, если мы случайно встретимся, капитан, я же не смогу не признать человека, спасшего мне жизнь. Тревога Эммы все возрастала. Да, компаньонкой быть нелегко! – Тогда, конечно, я не скажу ни слова. 23 – Спасибо. – Эмма знала, что не вынесет больше упреков его светлости. – Вот наши ворота. Нам придется попрощаться с вами, капитан. – Да, к сожалению, это так, – сказала Люси, а глаза у нее озорно блестели. – Но я уверена, что мы скоро встретимся. Каждую среду днем я посещаю библиотеку Хукема, а по четвергам катаюсь в карете. – Тогда я говорю вам «до свидания», – сказал капитан и коснулся рукой шляпы-треуголки. Как только он уехал, Эмма повернулась к Люси. – Люси, милочка, вам не следовало его поощрять. Уверена, что в среду он будет ждать вас в библиотеке. – Я на это надеюсь. Правда, он очень красив? У него такие веселые глаза, а ноги на удивление стройные. – Люси! – возмущенно воскликнула Эмма. Ей следовало помнить указание Доминика о предусмотрительности и быть с Люси построже. Надо было вообще отказаться от прогулки верхом. Она опять не справилась со своими обязанностями. Оставалось лишь надеяться на то, что лорд Бесторп не узнает об их выходке. Но все волнения Эммы относительно этой злополучной истории померкли, когда днем прибыла с визитом ее кузина. Доминик спускался по лестнице в каюту капитана Гринуэя. Он был очень доволен. Груз, прибывший с «Нежной девой», удалось исключительно выгодно реализовать, и капитан должен был отправиться в обратное плавание с товарами и достаточной суммой денег, чтобы заполнить трюм новой партией груза. Они радушно поздоровались и стали обсуждать декларацию судового груза – олова, гобеленов и мебели, – который как раз в это время укладывали в трюм. Слитки серебра уже погрузили в самое надежное место. Бриг вернется обратно с хлопком, шелком, пряностями, табаком, краской индиго, а также драгоценными камнями. – Купите побольше алмазов, как тот большой, если сможете, – сказал капитану Доминик. – Он оказался превосходного качества, и ювелир сделал из него чудесное кольцо. – Молодой леди оно понравилось? – Она его пока не видела, – с улыбкой произнес Доминик и, помолчав, добавил: – Я хочу попросить вас кое о чем. Когда будете в Калькутте, наведите справки о некой мисс Эмме Монтфорест. Возможно, она до сих пор живет в Индии. Если нет, то я хотел бы знать, где она сейчас. А также разузнайте о мисс Вудхилл. – Мисс Вудхилл? – удивился капитан. – Вы имеете в виду молодую даму, которая у нас была пассажиркой? – Да. Но никому ни слова. Это личное дело. – Понимаю. Доминик пожелал капитану счастливого плавания. На Гринуэя можно было положиться. Он прольет свет на тайну, которая не давала ему покоя. Капитан вернется не скоро, а пока что Доминик сам попытается разузнать побольше о мисс Вудхилл, если только ему удастся удержать ее под своей крышей. Его не оставляло ощущение, что после выговора она в любой момент может убежать. Позже вечером Доминик отправился в клуб «Уайт»11, где собирался встретиться за игрой в карты с Берти. Первый, кого он увидел, был лорд Кларенс. Обычно Доминик старался его избегать, но сегодня решил этого не делать, так как не хотел, чтобы тот пожаловался жене на неприличное поведение Бесторпа. – Кларенс! Как дела? – Как видите, я здоров. – Он огляделся вокруг, ища свободные кресла. – Мы можем где-нибудь поговорить? – Конечно, – любезно ответил Доминик, прекрасно представляя себе, что лорд Кларенс, как и его жена, собирается надавать ему кучу советов. Они прошли в комнату, где члены клуба курили и читали газеты. Доминик указал на кресло в углу и сел рядом. – Чем могу быть полезен? – Вы ведь знаете, Кавенгем, что я всегда говорю без обиняков. – Лорд Кларенс вынул из кармана табакерку и взял щепотку табака. – Ненавижу сплетни, но вам их не избежать, если вас не предупредить. – Он засунул табак в ноздрю, глубоко вдохнул и начал чихать так громко, что Доминик был вынужден отодвинуться подальше. – Очень благородно с вашей стороны, – пробормотал он. 11 «Уайт» – старейший лондонский клуб консерваторов. Основан в 1693 году. 24 – Дело в том, – продолжал лорд Кларенс, – что я прошлым утром рано выехал на прогулку и увидел вашу сестру и эту особу, которая последнее время от нее не отходит... – Мисс Вудхилл – компаньонка Люси, милорд, а не какая-то особа, – прервал его Доминик. – Значит, она женщина? Готов поклясться, что она другого пола. Она ехала верхом как мужчина. В мужском седле. Кстати, она отличная наездница – галопом проскакала до конца аллеи, а затем конь у нее остановился как вкопанный. Доминик подавил улыбку. Ему захотелось быть этому свидетелем. Правда, его волновало, сколько еще людей это видели. – У меня в конюшне только одно дамское седло, милорд, – объяснил он. – Я собирался приобрести второе для мисс Вудхилл, но молодые дамы оказались нетерпеливыми. Ничего страшного ведь не произошло. – Почти не произошло, _Я _был удивлен, когда они с Люси обменялись лошадьми. Ну и лошадь, на которую села ваша сестра, понесла. Доминик резко выпрямился в кресле. – Компаньонка кинулась ей вслед, а я был очень далеко... Но все обошлось: вашу сестру спас молодой офицер. – Вы его знаете? – Нет. В городе полно всяких офицеров. Но, если желаете, я узнаю, кто он. – Нет, спасибо. Я вам весьма обязан, однако сам найду его и поблагодарю. – Вам следует подумать об этой девице. Она неподходящая компаньонка для благовоспитанной юной леди. Совершенно неподходящая. Не могу понять, зачем вы ее наняли. Доминик тоже не знал, зачем, но виду не показал. – Мисс Вудхилл дальняя родственница, наши отцы были кузенами, – сказал он. – Перёд смертью ее отца я пообещал ему позаботиться о ней и теперь не могу не сдержать слова. Она будет жить у нас столько, сколько пожелает. – Ваша щедрость вас погубит. Если хотите добра вашей сестре, то поскорее откажитесь от услуг этой мисс Вудхилл. – О, вам не стоит тревожиться, – ответил Доминик, изо всех сил стараясь сохранить любезный вид. Интересно, а что делал этот старый распутник Кларенс в парке в столь ранний час? Наверняка возвращался домой после ночи, проведенной с любовницей. – Я в состоянии сам справиться со своими домашними делами. То, что произошло в парке, – неприятная случайность, от которой никто не пострадал. Сегодня же будет приобретено новое дамское седло. – С этими словами Доминик откланялся. Он понятия не имел, почему придумал историю о том, что мисс Вудхилл его родственница. Он сам себе дивился. Но главной причиной, почему он это сделал, было желание защитить мисс Вудхилл. Теперь, когда он соврал о том, что она – родственница, выгнать ее будет совершенно невозможно, да, впрочем, он и не хочет этого. Ему безразлично, кто она и откуда появилась. Если Гринуэй вернется со сведениями, порочащими ее, он не станет его слушать. – Доминик! – раздался голос Берти. – У тебя такой вид, словно ты потерял состояние. Доминик поднял голову. – А, это ты, Берти. Не возражаешь, если мы не будем сегодня играть? У меня что-то нет желания. Берти усмехнулся. – Проблемы с женщинами? Можешь излить мне душу. Доминик так и сделал. По крайней мере, изложил факты. О своих чувствах он умолчал, так как сам не мог в них разобраться. – Я заинтригован и раздражен, – сказал он. – А тут еще Кларенс и его всюду сующая свой нос жена с их советами. Теперь и речи не может быть о том, чтобы уволить мисс Вудхилл. Они подумают, что я сделал это по их настоянию. – Значит, она остается. Доминик, дружище, ведь на ее содержание ты потратишь не больше, чем на содержание лошади, правда? – Правда, но с ней столько проблем. Она не делает ничего преднамеренно дурного, просто не понимает: то, что позволено в Индии, здесь вызывает осуждение. – Выходит, что она тебя просто одурачила, мой друг. – Что ты хочешь этим сказать? – Она хорошенькая, не так ли? 25 – Ох, Берти, это глупо. Подобное мне и в голову не приходило. Я помолвлен с Софи, как тебе известно. А мисс Вудхилл – благовоспитанная леди. – Леди? Откуда тебе это известно? – Я не совсем в этом уверен и поэтому попросил Гринуэя навести справки в Калькутте. Если она вообще там жила. – В этом можешь не сомневаться. Ее брат так и сыплет индийскими словечками. Чертовски трудно порой его понимать. – С ним тоже неприятности? – Нет. Я не жалуюсь на его работу, а наездник он первоклассный. Когда я последний раз был дома, старший конюх позвал меня посмотреть, как парень управляется с Нельсоном. Должен сказать, что с ним я наверняка выиграю скачки. Собираюсь выставить их на июльском заезде. Поскольку и лошадь и жокей неизвестны публике, их шансы выиграть велики. Поставь на него, Доминик. – Может, и поставлю, но это не имеет отношения к моим трудностям. – Не вижу никаких трудностей, старина, – весело заметил Берти. – Скоро возвращается Софи и возьмет под свое крылышко обеих девушек. Вдобавок расскажет тебе об индийских родственниках. – Но она никогда не упоминала ни о каких индийских родственниках. – Это не секрет. У ее отца был младший брат, который после скандала уехал в Индию. Кажется, он кого-то убил. Это произошло очень давно, когда мы с тобой еще и ходить-то не умели, но я помню, как об этом говорили родители. Теперь все забыто, и неудивительно, что Софи ничего тебе не рассказывала. Она вообще может об этом не знать. Хотя Монтфоресты принадлежали к аристократии, а Косгроувы – к сословию мелких землевладельцев, они были близкими соседями и дружили. Берти знал Софи с раннего детства, и именно он познакомил ее с Домиником, когда она гостила у них дома. Вскоре Доминик по уши влюбился в Софи. Этот союз устраивал родителей, особенно виконта Монтфореста, который не одобрял дружбу дочери с Берти. – В таком случае я ничего ей не скажу, – заявил Доминик. – Но в одном ты прав – Софи приберет девушек к рукам. * * * Эмма с Люси сидели в гостиной и готовили приглашения на ее бал дебютантки, который должен был состояться через две недели, как раз в начале светского сезона. Они надписывали карточки красивым почерком, при этом Люси давала всем гостям смешные характеристики. – Лорд и леди Кларенс. С ее светлостью вы знакомы, так что нет нужды ее описывать. А муж похож на полосатого шмеля с жалом на хвосте, так как постоянно суетится без всякого повода и носит жилеты в желтую и черную полоску. Эмма засмеялась. Вошел лакей и объявил, что пожаловали леди и мисс Монтфорест. Смех замер у нее на губах. – Леди Монтфорест! Софи! – Люси встала, чтобы с ними поздороваться. – Мы ждали вас, но не знали точно, когда вы приедете. Боюсь, что Доминика нет дома. Эмму немало смущало то, что платье на ней из старого коричневого бомбазина, а кружевной воротник не накрахмален. Гостьи же прибыли одетые по последней моде. – Миледи, – Люси сделала реверанс, позвольте представить вам мисс Эмму Вудхилл. Она недавно приехала из Индии, а теперь – моя компаньонка. – Из Индии? – Софи бросила на Эмму мимолетный взгляд и повернулась к Люси. – Сейчас почему-то мы все получаем из Индии. – Разве? Я этого не знала. – Эмма сделала реверанс леди Монтфорест и повернулась к кузине, девушке высокой и стройной, как и ее мать. Под соломенной шляпкой, украшенной розовыми бутончиками, виднелись белокурые волосы. Глаза Софи были светло-голубые. Она была в голубом атласном платье и наброшенной на плечи белой муслиновой мантилье. Эмма не могла не отметить, что она красива, но, к счастью, семейного сходства не увидела. Она знала, что ей следует сделать реверанс, но это оказалось выше ее сил, и она стала перебирать приглашения на столе. – Софи просто пошутила, – сказала Люси. – Она не одобряет того, что Доминик занимается торговлей с Индией. – Люси улыбнулась Эмме. – А это, как вы, конечно, догадались, мисс Софи Монтфорест. 26 – Люсиль, дорогая, ты должна знать, что слугам никого не представляют, – сказала Софи и бросила на Эмму такой презрительный взгляд, что та вне себя от гнева извинилась и вышла из комнаты, не дожидаясь слов Люси о том, что мисс Вудхилл ее подруга. Вот какова ее кузина! До сих пор Эмма убеждала себя, что Софи не виновата в грехах своего отца, что она сердечная и приятная в общении, раз лорд Бесторп ее любит. Эмма готова была и сама ее полюбить, но теперь не сможет этого сделать. Софи оказалась чересчур высокомерной. Как мог добрый и мягкий Доминик полюбить ее? – Люсиль, где Доминик нашел эту неряху? – раздался за дверью голос Софи. – Она похожа на коричневую мышь. Ты говоришь, что она из Индии? Она, должно быть, индуска – у нее такая темная кожа. Ее придется уволить. Мы не можем допустить, чтобы тебя сопровождала в городе подобная особа. Над нами станет смеяться весь свет. – Она моя компаньонка, а не твоя, – Люси встала на защиту Эммы. – Если Доминик считает, что она мне подходит, то тебе не стоит ее унижать. – Я поговорю с Домиником, как только он соизволит появиться. – Люсиль, ты ведешь себя невоспитанно, – заговорила ее светлость. – Ты не предложила нам чаю. – Ой, простите. Эмма услышала, как зазвенел колокольчик, и поспешила к себе в комнату. Как часто Софи с матерью будут наносить визиты? Городской дом Монтфорестов находился недалеко, а это значит, что в связи с предстоящей свадьбой общения не миновать. Прислушается ли его светлость к замечаниям Софи? Советы леди Кларенс вызвали у него раздражение, но слова невесты могут возыметь действие. А желание Люси? Бедняга, он попал в затруднительное положение. Может быть, ей стоит уйти? Тяжело вздохнув, Эмма принялась складывать свои вещи, хотя идти ей было некуда. Одежду, купленную на аванс, она оставила в шкафу, а за сундуком, привезенным из Индии, где лежали немногочисленные дорогие для нее вещи, пришлет потом. Она почти закончила укладываться и уже собиралась надеть пальто, но тут в комнату влетела Люси. – Софи вела себя ужасно, Эмма. Не думаю, что Доминик будет с ней счастлив. Она такая властная. Я надеюсь найти себе мужа до конца сезона, так как знаю, что не уживусь с ними. – Люси вдруг увидела набитую вещами сумку. – Эмма, что это вы делаете? – Ухожу. Я ставлю вас и его светлость в неловкое положение. – Ерунда! Я вас не отпущу. Вы мне нужны. Ох, Эмма, у меня никогда не было подруги. Если вы уйдете, то оставите меня на растерзание мегеры. – Не говорите глупостей, Люси. Не настолько же она ужасна. – Ужасна, ужасна! Не знаю, что в ней нашел Доминик. Конечно, в его присутствии она ласковая и веселая. Уверена, как только они поженятся, он сразу поймет, что она из себя представляет на самом деле. – Надеюсь, вы ошибаетесь. Я желаю ему только счастья, – сказала Эмма. – Я не ошибаюсь. Она постоянно бранит его за то, что его не было дома, когда она явилась, и в то же время подольщается к нему. Смотреть противно. – Может быть, вы просто ревнуете? – спросила Эмма. – Нет, не ревную. Вот если бы он женился на вас, я была бы на седьмом небе от счастья. – Вы мне делаете комплимент, Люси. – Он не позволит вам уйти. Я его знаю. Раз он что-то решил, то это твердо. – Полагаю, это семейная черта, – устало улыбнулась Эмма. – Распаковывайте сумку и переодевайтесь к ужину. Доминик пригласил дам поужинать с нами, и они уехали домой переодеться, но скоро вернутся. Мне нужна ваша поддержка. – Люси, это только приведет к новым неприятностям... – _Я _и не подозревала, что вы такая трусиха, Эмма. Где ваша гордость? Действительно, где? Разве она не ровня Софи Монтфорест? Эмма засмеялась. – А я и забыла, что у меня она есть. Хорошо, что напомнили. Ужин проходил в напряженной обстановке. Софи и ее мать разговаривали исключительно с Домиником, иногда вежливо обращались к Люси, а Эмму игнорировали совершенно. Эмма надела новое платье из желтого крепа, Люси по-иному уложила ей волосы, и она осталась довольна своей внешностью. Эмма и не пыталась участвовать в разговоре и довольствовалась ролью наблюдателя. 27 Дамы были богато одеты в блестящие газовые платья на шелковых чехлах: у ее светлости красном, а у Софи зеленовато-голубом. Люси была в белом муслиновом платье, как и подобало юной леди, еще официально не появившейся в свете. Доминик выглядел великолепно в вечернем бархатном сюртуке темно-красного цвета, брюках в тон, розовом парчовом жилете, на котором красовались часы на цепочке и монокль. Шелковый галстук был изысканно завязан. После ужина и гости, и хозяева собрались в театр. Эмме тоже очень хотелось пойти, но ее присутствие было необязательным, так как у Люси оказалось достаточно сопровождающих. Эмма еще ни разу не была в лондонском театре, а в Индии любила посещать театральные представления. Обычно это были древние сказания с танцами. А вот пьесу Шекспира она никогда не видела... – Мисс Вудхилл, вы молчаливы и бледны. Вы себя хорошо чувствуете? – обратился к ней Доминик. – Очень хорошо, милорд. У нее несчастный вид, подумал Доминик. Отчего? Какая печаль затуманила эти красивые глаза? Чувствует себя виноватой? Но почему? Она всегда оживлена и решительно защищается, когда уверена, что права. У нее свои твердые убеждения, и, когда раньше они вместе ужинали, она не стеснялась их высказывать. Сегодня она молчит. Наверное, из-за присутствия Софи. Он перевел взгляд на невесту. Софи ничего не знала о рекомендательном письме Эммы. Он собирался показать его ей и расспросить о мисс Эмме Монтфорест, но, когда сегодня днем Софи с матерью появились у него в доме и она тут же начала бранить его за компаньонку Люси, которая, на ее взгляд, совершенно не подходила для этой должности и к тому же, несомненно, была наполовину индианкой, говорить о письме раздумал. Софи немного смягчилась, когда он объяснил, что еще не привык нанимать женский персонал. В дальнейшем этим станет заниматься она. А впрочем, Софи можно понять: она не любила Индию и не могла справедливо судить о мисс Вудхилл. С другой стороны, мисс Вудхилл не могла не понять, что его будущая невеста и ее прежняя хозяйка, возможно, родственницы, но она почему-то ничего ему об этом не сказала. Если она солгала ему, то, вероятно, потому и выглядит такой печальной, зная, что ее уличат во лжи. Но почему тогда он, несмотря ни на что, испытывает к ней сострадание? – Вам, должно быть, трудно привыкнуть к жизни в Англии, – неожиданно обратилась к Эмме Софи. – Да, климат очень отличается. – О, я имею в виду не климат. Всем известно, что в Индии он опасен для здоровья и жить там очень плохо. Я ни за что на свете не поехала бы туда. Я говорю об обществе. – Британское общество везде одинаково, – сказала Эмма, – Где бы ни очутились англичане, они всегда образуют маленькую Англию. Очень жаль, что они замкнуты и не хотят ничего знать о культуре других стран. А Индия – интересная страна, и люди там вполне цивилизованные. Софи рассмеялась. – Вы так говорите, потому что вы одна из них. – Софи! – сердито воскликнул Доминик. – Не волнуйтесь, милорд, – спокойно произнесла Эмма. – Будь я наполовину индианкой, я не постеснялась бы в этом признаться. У меня есть друзья-индийцы, а вторая жена моего деда была бенгалка, и я ее очень любила. – Непонятно, зачем вы сюда приехали, если они так близки вам по духу. – У меня были на то причины, – ответила Эмма, – но они личного свойства. – Она замолчала, понимая, что слишком резко осадила молодую леди. Эмма взглянула на Доминика и увидела огонек у него в глазах. Почему-то ее это рассердило. Доминик быстро вмешался в разговор: – Если мы не хотим опоздать к началу спектакля, нам следует поторопиться. Пока дамы одеваются, я прикажу подать карету. Мисс Вудхилл, вам не нужно ждать возвращения Люси. Я уверен, она справится сама. – Да, мы вернемся очень поздно. Пойдемте, Эмма. Вы поможете мне надеть пальто, – сказала Люси, вставая из-за стола. Выходя вместе с Люси из комнаты, Эмма услыхала у себя за спиной, как Доминик делает выговор Софи, и невольно улыбнулась. У себя в комнате Люси просто умирала от смеха. – Ой, Эмма! Вы видели лицо Софи? Она была в ярости. 28 – Мне очень жаль, что я говорила неподобающим тоном, – сказала Эмма, доставая из шкафа бархатную накидку для Люси. – Глупости! Просто все поняли, что вы смелая. Я бы так не смогла. – С моей стороны это было очень глупо. – А ваша бабушка на самом деле индианка? – Она не родная моя бабушка. Дедушка женился на ней после смерти первой жены. – Вы мне как-нибудь расскажете про нее, и про всю вашу семью, и про Индию. Про настоящую Индию, а не про британское общество. А теперь мне пора. Жаль, что вы не поедете с нами. Вы не будете скучать одна? – Нет. Я должна написать письмо брату и кое-что починить. Письмо от Тедди пришло вчера. Эмма очень соскучилась по нему. А он соскучился по ней или нет? Из письма этого нельзя было понять. Он с большим увлечением писал о своей работе с лошадьми, от которых был в восторге, и о предложении мистера Косгроува участвовать в скачках. Он гордился тем, что он жокей, а не конюх. Если выиграешь скачки, то тебя все поздравляют и ты получаешь призовые деньги, писал Тедди. Он нашел себе друзей, так что пусть Эмма о нем не беспокоится. Лишь в конце письма Тедди упомянул об их «крестовом походе». «Я узнал, что загородное поместье Монтфорестов расположено в десяти милях отсюда и что отец мистера Косгроува и виконт – друзья, но я его пока не видел. Правда, мир тесен?» Он еще теснее, чем кажется, подумала Эмма и села писать ответ. Монтфоресты, Косгроувы, Бесторпы – они все между собой связаны, и изобличение виконта Монтфореста приведет к серьезным последствиям. Она вдруг засомневалась, стоит ли это делать. На следующее утро Люси сообщила Эмме, что посещение театра было на редкость удачным. Пьеса оказалась веселой, а наблюдать за зрителями было не менее интересно. – Представляете, – сказала она, – там был капитан О'Коннор с друзьями. – Вы с ним говорили? – О нет! Он сидел в партере, но увидел меня и подмигнул. – Господи! Его светлость это заметил? – Нет. Все внимание Доминика было занято Софи. – Вот как? – Судя по всему, он выговаривал ей за то, как скверно она с вами обошлась. – Надеюсь, это не так. Я не стою того, чтобы из-за меня ссорились. – Ему лучше знать. Он ненавидит несправедливость и грубость даже по отношению к слугам. Вы же видели, что он вернул Розу. И по требованию Софи вас он не уволит. Ох, что она наделала! Ей следовало держать язык за зубами и помнить, кто она такая. – Не хочу о них говорить, – Люси тряхнула головой. – Я обдумывала свой бал. Хочу пригласить капитана О'Коннора. Надо, чтобы Доминик с ним познакомился. Да и я хочу поближе его узнать, а как это сделать, если мы вращаемся в разных кругах? Вот на балу это возможно. – Но, Люси, вас ведь должным образом не представили. Доминик ни за что этого не позволит. – Эмма впервые назвала его светлость по имени и от смущения залилась румянцем. Странно, что Люси этого не заметила. – Я скажу ему, что капитан – ваш приятель. – Мой? Каким образом? Меня не будет на балу. – Разумеется, вы будете. Это нечестно, если вы не сможете повеселиться. Я хочу, чтобы вы там были, и не как моя компаньонка. – Ваш брат не даст на это согласия. – А мы ему не скажем. Это ведь костюмированный бал, и все будут в масках. Мы вас переоденем. – Нет, Люси, об этом не может быть и речи. Компаньонки никогда не танцуют, как вам известно. – А вам хотелось бы? – Да, но я и так наделала массу ошибок. Хорошо, что леди Кларенс не видела нас на игре в крикет. А потом я позволила вам поехать в мужском седле, и вы едва не убились. – Доминик об этом не знает. – Надеюсь, что так. А прошлым вечером я усугубила положение тем, что надерзила мисс Монтфорест. Непонятно, почему он меня до сих пор не выгнал. – Вы ему нравитесь, вот почему! Эмма была потрясена. 29 – С чего вы это взяли? – Он говорит, что вы смелая, решительная и независимая и что он не позволит всяким болтунам и сплетникам указывать, как ему распоряжаться в собственном доме. – Люси шаловливо улыбнулась. – Он сообщил Софи, что вы дальняя родственница и он обещал вашему отцу позаботиться о вас. – Вы не шутите? – Эмма не могла этому поверить. – Но зачем? – Чтобы защитить вас, разумеется, и прекратить сплетни. Поэтому, даже если он увидит вас на балу и узнает, то ничего не скажет, поскольку всем будет известно, что мы состоим в родстве. Итак, вы придете на бал? – Нет, конечно, – сказала Эмма, несмотря на огромное желание быть там. Как ей хотелось расстаться со своей ролью компаньонки, превратиться в гостью на балу и потанцевать с Домиником! – Тогда я притворюсь больной и не приду на собственный бал, – заявила Люси. – Люси, вы не сделаете этого. – Напротив. Вы даже не представляете себе, какой я могу быть решительной. К тому же дебютировать в свете мне не нужно, так как я знаю, за кого выйду замуж. – Вот как? И за кого же? – За капитана О'Коннора. – Люси, вы видели этого человека всего два раза. – Четыре. Вы забыли про театр, а также я видела его на прошлой неделе в библиотеке. Вы так увлеклись выбором книг, что даже его не заметили. – Это говорит о том, какая я плохая компаньонка. Люси захихикала. – Совершенно верно. Лучше будьте моей кузиной и подругой. А если вы придете на бал, то, возможно, найдете себе мужа. – Мне почти двадцать три, Люси, я – старая дева. – Какая чепуха! Вы придете, и все тут. Лучше поговорим о том, что вы наденете. Я попрошу у Доминика еще денег на мелкие расходы, чтобы купить материю. Он не интересуется тем, на что я их трачу. Эмма подумала, что неплохо бы ему поинтересоваться этим. – Не нужно просить брата, – сказала она. – У меня есть индийское сари. – Неужели? Ой, покажите мне его, пожалуйста. Они пошли в комнату Эммы. –Я такой красоты никогда в жизни не видела! – воскликнула Люси, когда Эмма вынула из сундука сверток и развернула его. Ярды12 тонкого как паутинка шелка переливались в солнечных лучах золотистым, зеленым и голубым цветами. По краю шла сине-зелено-черная кайма. Шелк был настолько тонким, что сари умещалось в ладони. – А как его носят? Пожалуйста, наденьте. Эмма рассмеялась, моментально сняла платье, надела кофточку с короткими рукавами и легкую батистовую нижнюю юбку, которые полагалось носить под сари. Затем она ловко заложила материю складками вокруг талии, закрепила там один конец, а второй перебросила через плечо и расправила сари по фигуре. Люси с удивлением наблюдала за ней. – Подходит? – смеясь спросила Эмма. – Превосходно. Я даже не могу выразить словами, как вам идет. Вы так красивы и изысканны. Как я раньше этого не замечала! Да вы затмите всех! Мне не терпится увидеть выражение лица Софи. И Доминика тоже. – Но я должна быть инкогнито, – с улыбкой сказала Эмма. – Мы что-нибудь придумаем, – уверенно заявила Люси. – Я знаю, что делать! Капитан О'Коннор бывал в Индии – он мне про это говорил. Он познакомился с вами там. Вы – дочь очень богатого набоба, а в Англию приехали по приглашению капитана. – Но я смогла бы приехать только в том случае, если бы собиралась за него замуж. – А мы так и скажем. – Каким образом вы ухитритесь пригласить его? – Эмма не верила, что Люси обо всем говорит всерьез. – Ну, он знаком с сэром Ричардом Годфри – тот был вчера в театре вместе с капитаном. А сэр Ричард приятель Доминика и желанный гость. Они могут прийти вместе. 12 Ярд - 91,4 см. 30 – Люси, это немыслимо. Одно дело – шутить со мной, и совсем другое – вовлекать кого-то постороннего. Ваш брат, конечно, узнает об этом, а я совершенно не хочу его сердить. – Он ничего не узнает, а если и узнает, то сочтет все потрясающим розыгрышем. Когда он был мальчишкой, то любил попроказничать. Однажды он нарядился индийским принцем, вымазал лицо сажей и в таком виде появился на приеме. Папа устроил ему разнос на следующий день. Если он уж очень сильно разозлится, я напомню ему об этом. – Юноши могут позволить себе подобные проказы, а девушки – нет, – возразила Эмма. – Но почему? – Люси взяла свою компаньонку за руку. – Милая, милая Эмма, пожалуйста, не отказывайтесь. Я так жду этого бала и хочу, чтобы там был капитан О'Коннор. Для меня это очень важно. – Но как я попаду на бал? Не могу же я просто выйти из своей комнаты. – Нет, разумеется. Я постараюсь представить вас леди Годфри, когда мы поедем кататься верхом. Она почти каждый день выезжает в отвратительном желтом ландо. Вы придете вчетвером. Это будет легко устроить. На балу мне компаньонка не нужна. Когда Доминик удалится надеть костюм, вы незаметно выйдете из дома и встретитесь с Фергусом, а он отвезет вас к леди Годфри. Вы приедете на бал в их карете. Эмма не могла себе представить, что подобную затею можно осуществить. От одной мысли об этом ее бросало в дрожь. Вот появляется загадочная красавица из Индии... Мужчины наперебой ухаживают за ней, а дамы страдают от ревности. О, какое смятение может произойти из-за нее! А когда ровно в полночь она, подобно Золушке, исчезнет, все будут недоумевать, где же она, будут ее искать, но не найдут, так как чета Годфри не знает всей правды. Никому и в голову не придет искать ее в хозяйском доме. Это собьет спесь с Софи Монтфорест. Вся беда в том, что жизнь мало похожа на сказку. Эмма была уверена, что Люси не удастся уговорить сэра Ричарда Годфри и его жену. Однако капитан Фергус О'Коннор оказался таким же упрямым, как Люси. А сэр Ричард – большой охотник до проказ – с готовностью принял предложение Фергуса. Леди Годфри из любопытства согласилась сыграть роль компаньонки при компаньонке... ГЛАВА ПЯТАЯ Эмма пришла в ужас, когда узнала, что Люси обо всем со всеми договорилась. Господи, как ей выпутаться из этой истории? А может, уступить Люси? Семь бед – один ответ. Она решила рискнуть. Эмма оказалась вовлеченной в приготовления к балу. Большая гостиная на втором этаже была превращена в зал для танцев. Из нее вынесли всю мебель, оставив лишь несколько стульев, убрали ковер и устроили Небольшое возвышение для музыкантов. Пол натерли, установили дополнительные канделябры и украсили зал огромными вазами с цветами. В соседней большой столовой, которой редко пользовались, так как обычно по-семейному обедали в меньшей – на первом этаже, – стол и буфеты ломились от обильного угощения. Доминик Бесторп распоряжался всем лично. Сбросив сюртук, он даже помогал передвигать мебель. Он старался устроить все наилучшим образом, чтобы бал для любимой сестры удался. Доминик столкнулся с Эммой, как раз когда девушка выходила из библиотеки. Поверх лилового шелкового платья на ней был повязан белый фартук, а крахмальный чепец скрывал рыжие завитки волос. Предполагалось, что мужчины оставят пальто и шляпы в библиотеке. Эмма держала в руках две масляные лампы – их следовало почистить, поскольку джентльмены любили прихорашиваться не меньше дам и им для этого требовалось хорошее освещение. – Милая девочка, вам вовсе не следует самой это делать, – произнес Доминик. – В доме полно слуг. Она улыбнулась. – Вы сами трудитесь, закатав рукава. – Мне это доставляет удовольствие, – улыбнулся он. – И мне тоже. Я хочу, чтобы все было безупречно и чтобы мисс Бесторп запомнила этот вечер. – А про себя подумала, что и сама хочет его запомнить потому, что это, скорее всего, будет ее последний день под этой крышей. На глаза ее навернулись слезы. Она была не в состоянии продолжать розыгрыш! – Мисс Вудхилл, в чем дело? – Доминик забрал у нее лампы и поставил на пол, затем, взяв под локоть, провел в библиотеку. – Скажите, что случилось? – Ничего, милорд. Уверяю вас. – Вы скучаете по дому, а тут еще мисс Монтфорест, не так ли? 31 Эмма с удивлением взглянула на него. – Мисс Монтфорест? – испуганным шепотом спросила она. У него возникло огромное желание заключить ее в объятия и утешить. – Я имел в виду Софи с ее язвительными замечаниями об Индии. Простите ее – она просто не понимает, что говорит. – Он пальцем приподнял ей подбородок и заставил посмотреть на него. – Если я чем-либо расстроил вас, то прошу прощения. – Вы не сделали ничего подобного, милорд. – Тогда почему вы плачете? – Я не плачу, милорд. Просто соринка попала в глаз. – Позвольте мне посмотреть. – Он вынул из кармана платок и осторожно осмотрел ей глаза. – Там нет никаких соринок. – Благодарю вас, милорд. – Как же я не догадался! – О чем, милорд? – Вы мечтали, чтобы вас пригласили на бал. И расстроились, решив, что вас там не ждут. – Нет, милорд, я об этом даже не думала. – Конечно, вы будете на балу. И не как компаньонка, а в числе приглашенных. Эмма была поражена. Неужели он узнал о затее Люси? Он очень проницателен. Неужели нарочно провоцирует ее? А может, он просто деликатен, как обычно? Как ей поступить, согласиться или отказаться? Лучше бы ей никогда не появляться в этом доме и не влюбляться в маркиза Кавенгема! Эмма отодвинулась. – Милорд, спасибо, но я... – Вам нечего надеть? Уверен, что Люси найдет вам что-нибудь. – Милорд, я не заслужила такой доброты с вашей стороны. – Как? Что вы натворили? – Сказано это было настолько мягко, что у Эммы вновь навернулись на глаза слезы. Он протянул ей свой платок. – Я не могу вам этого сказать, – она вытерла мокрое лицо. – Прошу вас, позвольте мне уйти. Я отнесу лампы на кухню. Поваренок их вычистит. – Нет, – сказал он. – Вы отсюда не уйдете до тех пор, пока все мне не расскажете. – Он указал на диван в алькове у окна. Эмма села и посмотрела на маркиза. – Что вы сделали? – повторил он. – Неужели мне предстоит вынести еще одну порцию нравоучений со стороны леди Кларенс? Эмма с трудом улыбнулась. – Она будет на балу? – Вы прекрасно знаете, что будет, так как вместе с Люси писали приглашения. Перестаньте увиливать от ответа. Я должен знать, к чему мне быть готовым. – Вам не к чему готовиться, милорд, я в этом участвовать не буду. – Полагаю, что вы говорите о розыгрыше. – Он замолчал, ожидая от нее признания в обмане. Он надеялся, что она расскажет ему, почему приехала в Англию и выдала себя за горничную. – Да. Я говорила Люси, что ничего не получится, что нехорошо вас разыгрывать... – Люси? А она здесь при чем? – удивился он, но Эмма от отчаяния этого не заметила. – Милорд, не сердитесь на нее. Все началось с шутки, когда я показала ей свое сари. Я не думала, что дело зайдет настолько далеко. Он сел с ней рядом и взял за руку. – Продолжайте. Она выложила ему все о плане Люси провести ее на бал, хотя не упомянула о капитане О'Конноре. – Милорд, я должна была незаметно выйти из дома, когда вы отправитесь переодеваться, и вернуться с сэром Ричардом Годфри и его женой. Предполагалось, что меня будет сопровождать их друг. Неожиданно он выпустил ее руку, откинулся на спинку дивана и расхохотался. – Мне очень жаль, милорд. Мне не следовало этого делать. А все мое глупое желание покрасоваться в сари! Пожалуйста, не сердитесь на меня. Я знаю, что не гожусь на роль компаньонки. Сегодня же покину ваш дом. 32 – Ну уж нет! Люси с вами хорошо. Я знаю, что вы заботитесь о ней и никогда не сделаете ничего ей во вред. Положение запутывалось все больше и больше. Эмма чувствовала, что падает в бездну. – Милорд, я очень люблю вашу сестру. Ее нельзя не любить. – Значит, вы придете на бал как наша кузина, которая недавно приехала погостить. Я пошлю сэру Ричарду записку, чтобы он вас не ждал. – Ох, милорд! – А теперь отнесите на кухню лампы и найдите Люси. Скажите, что я хочу ее видеть. Эмма с трудом поднялась на ноги. – Благодарю вас, милорд. – И, пожалуйста, не обращайтесь больше ко мне «милорд». Родственники так не делают. Это вызовет подозрение. Для вас я Доминик. Эмма поторопилась уйти, чтобы он не увидел, как она покраснела. Отправляясь вечером в дом Монтфорестов на Парк-Лейн13, Доминик не переставал думать об Эмме. Она скрывает от него правду, это очевидно. Но что-то вынуждает ее лгать. Какая-то очень веская причина. Сегодня он собирался подарить Софи обручальное кольцо. Вначале он решил, что бал самый подходящий для этого случай. Но потом передумал. Эмма напомнила ему, что бал устраивается для Люси, и если он вручит Софи кольцо на балу, она постарается привлечь к себе всеобщее внимание, а Люси останется в тени. – Доминик! – радостно воскликнула Софи, когда он появился в гостиной, где она сидела с матерью. Софи была в темно-розовом шелковом платье, которое изумительно оттеняло нежный цвет ее лица. Красивая девушка, ничего не скажешь, в который раз отметил Доминик. – Я посчитала, что ты слишком занят приготовлениями к балу и не придешь к нам сегодня. Он поклонился леди Монтфорест, а затем ответил Софи: – Разве ты не рада моему приходу? – Конечно же, рада, глупый. – Она сделала ему знак сесть рядом с ней на диван. Ее светлость с лукавой улыбкой встала. – Я вас оставлю наедине. В конце концов, вы помолвлены. – Все готово к балу? – спросила Софи, когда мать ушла. – Несомненно, в последний момент обнаружится, что что-то забыли, но пока вроде все сделано. Люси и мисс Вудхилл очень взволнованны. – Не понимаю, с чего волноваться мисс Вудхилл. На балу Люси не понадобится компаньонка. – Именно поэтому я пригласил мисс Вудхилл как гостью. У нее в жизни совсем нет развлечений, да и Люси будет рада. – Доминик, как ты мог! Она и так дерзит не в меру, а теперь... – Софи! Неужели мы будем из-за нее ссориться? – Он улыбнулся, стараясь смягчить накаляющуюся обстановку. – Я пришел поговорить не о мисс Вудхилл. – Тогда выгони ее. Она может нас поссорить. – Софи, не говори ерунды, – ответил Доминик, но подумал, что Софи, возможно, права. Однако теперь, когда он заявил, что заботится о мисс Вудхилл по просьбе ее покойного отца, он не может расстаться с ней, даже в угоду невесте. – Боюсь, что это невозможно, – с улыбкой ответил он. – Я дал честное слово. – Тогда ты должен позаботиться, чтобы она вела себя скромно и не заставляла меня краснеть. – Она понимает, что это бал Люси, к тому же у нее нет модных платьев. Пожалуйста, не будем больше о ней говорить. Софи сменила гнев на милость. – Ты прав. Не стоит ссориться из-за этой серой мышки. Нам есть о чем поговорить. Ты получил приглашение на бракосочетание принцессы Шарлотты? Доминику не понравилось, что Софи назвала Эмму серой мышкой, но он решил воздержаться от замечаний. – Да, хотя думаю, что дальше передней _ _не пройду. Карлтон-хаус не настолько велик, чтобы вместить всю английскую аристократию, а я не хожу в любимчиках у регента. – Он вынул из кармана коробочку. – Давай лучше обсудим нашу свадьбу. Мы можем назвать дату и поместить объявление в газете? 13 Парк-Лейн – фешенебельная лондонская улица. 33 Доминик открыл коробочку, взял кольцо и с улыбкой посмотрел на охнувшую от изумления Софи. Он надел кольцо на безымянный палец ее левой руки. – Доминик, какое красивое и большое! Ты самый щедрый из мужчин! – Она бросилась с поцелуями ему на шею. – Мои подруги умрут от зависти. – А когда свадьба? – с улыбкой спросил он. – На следующий день после Рождества. – Рождества? – удивился он. – Почему? – Мне хочется устроить пышную церемонию зимой, за городом, и собрать весь высший свет, когда шумиха вокруг свадьбы принцессы Шарлотты и эти дурацкие балы дебютанток забудутся. Я все устрою по-своему. Доминик в этом не сомневался. К счастью, огромные расходы оплатит виконт Монтфорест, который наверняка захочет побаловать единственную дочь. Родители Софи поздравили их, и Доминик выпил бокал кларета с виконтом. Но, уходя, он почему-то не ощущал себя на седьмом небе от счастья. Доминик отправился на Бонд-стрит в боксерский клуб Джексона, где у него был назначен бой с Берти. Это занятие развеет его грусть и взбодрит для предстоящего вечера. Доминик стоял наверху первого пролета лестницы и приветствовал гостей. Он заметил Эмму, спускавшуюся вниз, и замер, словно пораженный громом. Он всегда находил ее привлекательной, но сейчас она была ослепительно красива. Волосы она разделила пробором и уложила на затылке в пучок. Строгая прическа подчеркивала безупречные черты лица: высокие скулы, тонко очерченные брови, прямой нос, полные губы, словно созданные для поцелуев. Сари переливалось радугой красок. Эмма не шла, а скользила по полу. Глаза под зеленой бархатной маской возбужденно блестели, и она больше не выглядела скромной компаньонкой, серой мышкой, как назвала ее Софи. Сегодня она была аристократкой. Доминик нарядился в костюм индийского принца. Люси и Софи стояли рядом с ним. Люси – в тончайшей тунике из белого шелка – изображала Венеру. Софи оделась королевой Елизаветой. Обе девушки были красивы, но Эмма затмевала их. Она подошла к ним, остановилась и, сложив ладони вместе, поклонилась, как в тот день, когда Доминик впервые ее увидел. Он также ответил ей индийским приветствием, но подходящих слов не нашел. Молчание прервала Люси. – Ой, Эмма, – с радостным смехом воскликнула она, – вы просто чудо! Эмма перехватила восхищенный взгляд Доминика, и это доставило ей удовольствие. Она, Эмма Монтфорест, если захочет, может соперничать с Софи, несмотря на то, что у той на пальце ослепительно сверкает бриллиант. – Я могу рассчитывать на танец с вами? – спросил Доминик. Какое-то непонятное чувство толкало его на безрассудство. – Лучше я сейчас впишу себя, пока вы не раздали все танцы. – С этими словами он взял ее танцевальную карточку и маленьким карандашом, который был к ней прикреплен, записал свое имя напротив кадрили и вальса. – Доминик, как ты мог? – зашипела Софи, едва Эмма отошла. – Ты выставил меня на посмешище. – С чего ты взяла, любовь моя? – мягко сказал он. – Я же должен танцевать с гостями. – Я не об этом, хотя тебе не следует вальсировать с ней. Я говорю о твоем костюме. – Ах, об этом. Костюм давно у меня лежал, и я решил не тратиться на другой. – Значит, она нарочно выбрала для себя сари. Вот интриганка! – Дорогая, никто не знал, во что я оденусь. Это просто совпадение. Что касается Эммы, то разве ты не находишь, что сари ей идет? Софи презрительно фыркнула. – Да. И ничто меня не переубедит в том, что она наполовину индианка. Ее выдает цвет кожи. У вас в семье есть какая-то тайна, Доминик? – Полагаю, что тайны есть в любой семье, – спокойно ответил он. – Софи, ты несправедлива к Эмме, – вмешалась Люси. – Она просто загорела, но загар уже исчезает. – Тут внимание Люси было привлечено появлением капитана Фергуса О'Коннора. Она сразу его узнала, хотя он был в маске и в шляпе с очень широкими полями. Она подошла к нему, заговорщически улыбнулась и протянула руку. Он поднес ее к губам и подмигнул в ответ. – Ваш покорный слуга, мисс Бесторп. 34 – Как мило, что вы пришли, сэр, – покраснев, сказала Люси. – Эмма уже в танцевальном зале. Она одета в индийское сари. – Я сейчас же ее разыщу. Могу ли я рассчитывать на танец с вами? Она протянула ему карточку, и он начал вписывать свое имя против всех танцев подряд. Люси, вспыхнув, выхватила у него карточку. Капитан, усмехнувшись, отошел. В танцевальном зале было шумно от раскатов смеха. Он весь блестел, освещенный множеством свечей. Кругом толпились короли и принцы, королевы и принцессы, священники и нищие, пираты и разбойники, молочницы и нимфы. Все прятали лица под масками, но многих можно было легко узнать. Музыканты заиграли, и перед Эммой появился капитан О'Коннор. – Мисс Бесторп велела мне вас найти. Могу ли я пригласить вас на контрданс? Эмма грациозно опустила руку ему на плечо, и они встали в ряд. – Что произошло с нашей затеей? – спросил он. – Я получил записку от сэра Ричарда с извещением не встречать вас и забеспокоился, не провалился ли наш план. – Все раскрылось, но о вашем участии ничего не известно, так что не волнуйтесь. Просто его светлость пригласил меня на бал. Следующий танец капитан танцевал с Люси. Доминик внимательно посмотрел на них, затем отвернулся и поклонился Софи, стоявшей рядом с леди Монтфорест и господином, который не мог быть никем иным, как виконтом. Виконт Монтфорест и отец Эммы были поразительно похожи. Она этого не ожидала. Чтобы скрыть свое смущение, Эмма уставилась на Доминика и Софи, улыбавшихся друг другу, как и полагалось помолвленной парочке. Тут перед Эммой в поклоне склонился очередной кавалер, и она с улыбкой взяла его под руку, решив забыть обо всем в вихре вальса. Ее танцевальная карточка заполнилась, не успела она появиться в зале. Эмму забавляло, что всех интересует, кто она и откуда приехала. Люси – хозяйка бала – была в центре внимания. Уже с уверенностью можно было сказать, что вечер удался. К Эмме подошел Доминик, пригласил ее на вальс, и с этой минуты вечер стал для нее сказочным. Она ощущала его руку у себя на талии, близость его тела, нежность и веселье во взоре. Вальсировал он отменно. Ей было так легко и приятно следовать его движениям. Он молчал, и она тоже. Ей вполне хватало того, что она находится в его объятиях. Боже, как же она любит его! Радость, смешанная с острой болью, с такой силой пронзила ее, что сердце готово было разорваться. Вокруг не существовало ни остальных танцующих, ни разговоров и смеха, ни яркого света – она находилась наедине с ним в сумеречной комнате, а ее ноги двигались в такт божественной музыке. – Эмма. – Голос, произнесший ее имя, донесся откуда-то издали. Она взглянула на Доминика. Глаза его смотрели уже не весело, а печально. – Да, милорд. Он улыбнулся. – Зовите меня по имени. Вы же обещали. Вы отлично танцуете. Кто этому вас учил? – Хотите верьте, хотите нет, но это мой брат. Его научили этому в школе, а я иногда посещала танцы в военном городке. – С мисс Эммой Монтфорест? Зачем он произнес это имя? – Да, – ответила она. – Странно, что я помолвлен с мисс Софи Монтфорест, правда? – Очень странно. – Неожиданно для себя Эмма спросила: – Вы полагаете, что они родственницы? Это мисс Софи так сказала? – Нет. Я с ней об этом не говорил. – Почему? Доминик не смог ничего ей ответить. Глядя на нее, такую красивую, он ощутил, что в нем пробудилось желание, спавшее много лет. – Вы думаете, что между ними имеется связь? – Связь, милорд? – Ну да, между двумя мисс Монтфорест. – Возможно. Но я никогда не слышала, чтобы мисс Эмма Монтфорест говорила о родственниках в Англии. – И Софи тоже ничего о них не рассказывала. 35 Эмма улыбнулась ему, а внутри у нее все дрожало: она боялась выдать взглядом, как любит его. Но она привыкла справляться со своими эмоциями. Танец закончился, Доминик поклонился, сложив вместе ладони у груди. Она тоже поклонилась, и он отвел ее в сторону. Эмма была словно в тумане от захвативших ее ощущений и потому не сразу узнала даму, приближавшуюся к ним. Это была маленькая, полная женщина в сборчатом платье фасона пятидесятилетней давности. На голове у нее красовался огромный напомаженный парик, лицо покрывал толстый слой пудры, а щеки были густо нарумянены. Внезапно в памяти Эммы всплыло кладбище в Калькутте, могила Джона, она сама, стоящая рядом, и родители Джона... Это же мать Джона, миссис Мортон! Эмма запаниковала, извинилась перед Домиником и убежала. Доминик хотел было пойти за ней, но миссис Мортон остановила его. – Дорогой лорд Бесторп, – сказала она, – это ведь вы, правда? – Да, мадам. – Так трудно разобраться, когда все в масках. – Да, конечно, – рассеянно ответил он, недоумевая, почему Эмма вдруг убежала. Что ее испугало? Может быть он чем-то ее обидел? Неужели разгадка тайны близка? – Здесь только что стояла молодая дама в сари, – продолжала миссис Мортон. – Кто она? – Это мисс Эмма Вудхилл, дальняя родственница. Она компаньонка моей сестры. – Мисс Вудхилл? А я подумала... – Что вы подумали? – Да нет, неважно. Меня сбил с толку ее костюм. Я была в Индии четыре года назад – мой сын умер там, – и... мне показалось, но, очевидно, я ошиблась. Она отошла, а Доминик озадаченно нахмурился. Когда рядом с ним появилась Софи и напомнила ему, что следующий танец он танцует с ней, Доминик, извинившись, сказал: – Прости, Софи, с тобой потанцует Берти – вон он скучает у двери. А мне нужно кое-что уладить. Он торопливо вышел из зала и не услышал ее грубого ответа. Подойдя к Берти, Софи заявила: – Доминик просто невыносим. Он куда-то умчался и оставил меня одну, так что этот котильон я потанцую с тобой, если не возражаешь. – С огромным удовольствием, моя дорогая Софи. – Берти поклонился и щелкнул каблуками. Доминик отправился искать Эмму, полный решимости услышать от нее правду. Они с миссис Мортон узнали друг друга – в этом у него не было сомнения. Дверь ее комнаты оказалась открытой. Эмма стояла к нему спиной, уставившись на ковер из тигровой шкуры, которого он прежде не видел. Вероятно, она привезла его из Индии. Она не услыхала, как он вошел. – Эмма, – позвал он. Голос Доминика испугал ее. – Ох, это вы, милорд. – Кто же еще? Если только вы не ждете обожателя. – Как вы могли такое подумать! – сердито воскликнула она. – Тогда почему вы столь внезапно ушли? Вам плохо? – Нет. Пожалуйста, оставьте меня. – Я не уйду до тех пор, пока вы не скажете, почему убежали из зала. – Мне просто жарко. – Я вам не верю. Вас что-то волнует, и я хочу знать, что. – Пожалуйста, милорд. Вам следует вернуться к гостям. – Они не заметили моего ухода. Я хочу знать причину вашего бегства. Вы испугались миссис Мортон? – Миссис Мортон? Кто это? – Эмма сделала вид, что впервые слышит это имя. – Дама, которая подошла к нам, когда мы закончили танец. Она, кажется, вас знает. – Она ошиблась. Правда, мы могли встретиться на каком-нибудь вечере или за чашкой чая, когда я сопровождала Люси, но я ее не помню. – Она сказала, что видела вас в Индии. Эмма выдавила из себя смешок. 36 – Это из-за сари. – Возможно, – согласился он, хотя и не поверил ей. – Но почему вы убежали? – Милорд, я не убегала. Я почувствовала усталость и сейчас хочу отдохнуть. – Только бы он ушел, мысленно молила Эмма. Она запуталась в обмане и другого пути, как продолжать лгать, не видела. – Расскажите мне, в чем дело. – Он положил руку ей на плечо и почувствовал, как она вздрогнула. Раздражение от того, что она не хочет довериться ему, сменилось жалостью к ней. – Не бойтесь и не сердитесь. Я хочу вам помочь. – Но все хорошо, – солгала Эмма. – Пожалуйста, милорд, возвращайтесь к гостям. – Кто-нибудь может войти... Он был не в силах оставить ее. – Пойдемте в гостиную Люси и там поговорим. – Он крепко взял ее за руку и отвел в покои сестры. Захлопнув дверь, он усадил ее в кресло. – Эмма, не бойтесь, – сказал Доминик, сев рядом с ней и взяв ее руки в свои. – Я никому не позволю вас обидеть. Она разрыдалась. Он обнял ее и прижал к себе. – Успокойтесь, Эмма, дорогая. Пожалуйста, не плачьте. Я не могу видеть вас несчастной. Доминик вдруг понял, что любит ее. Осознание этого доставило ему радость и боль. Он забыл о миссис Мортон, получившей приглашение лишь потому, что она была близкой приятельницей тетушки Агаты; забыл о том, что хотел поговорить с капитаном О'Коннором, так как подозревал, что он – тот самый офицер, который укротил норовистого Брутуса; он даже забыл о Софи. Он забыл обо всех на свете, кроме этой хрупкой девушки. – Неужели вы не расскажете мне, что вас мучает? – мягко спросил он. – Неужели я такое чудовище? Эмма немного успокоилась. – Конечно, нет. Вы очень добры ко мне. – Почему мне не быть добрым? – удивился он. – Вы смелы, красивы и независимы, часто себе же во вред. Я вами восхищаюсь. Я... – Он замолчал, не в состоянии произнести то, что чуть не сорвалось у него с языка. Какой же он дурак! Он любит ее, но не может признаться в своей любви. Эмма отстранилась от него, в глазах светилось удивление, и он понял, что она догадалась о его чувствах. – Мне не следовало здесь появляться. – Где? В Англии? В моем доме или в этой комнате? – Везде, – ответила Эмма. – Вы меня привели в замешательство. – В самом деле? – он заставил себя говорить беспечным тоном. – Вас нелегко смутить. Вы держитесь с большим самообладанием, – он усмехнулся, – когда не изображаете из себя лейку. – Неужели я не могу всплакнуть? – рассмеялась Эмма. – Может, я скучаю по дому. – Мы с Люси старались, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. – О, вы воплощение доброты, милорд, однако остаться у вас я не могу. – Не можете? Извольте объяснить причину. Мы ведь с вами родственники, помните? Я несу за вас ответственность. – Но это неправда. Не могу понять, зачем вы это придумали. – Сам не пойму. Поскольку компаньонка из вас не получилась, мне пришлось что-то сочинить, чтобы не выгонять вас. – Милорд, я благодарна вам... – ...но не настолько, чтобы довериться, – закончил за нее он. – Мне не в чем признаваться, – ответила Эмма. Не будь он помолвлен с ее кузиной, она бы, возможно, во всем призналась. – Хорошо, – тяжело вздохнул Доминик. – Но обещайте, что не уйдете до тех пор, пока мы с вами не потолкуем. Я должен быть уверен, что вам есть куда идти. Не могу же я вот так запросто выкинуть вас на улицу. Да и Люси этого не допустит. – Он улыбнулся. – Итак, вы даете мне обещание? Эмма еле заметно кивнула, стараясь опять не заплакать. Доминик неожиданно взял в обе ладони ее лицо, наклонился и поцеловал ее в губы. – Больше не станем говорить о вашем уходе. Она, чуть усмехнувшись, сказала: – Мы с вами родственники и потому можем целоваться. Ее ответ удивил его. 37 – Именно так, – с улыбкой подтвердил он. – А теперь не желаете ли вернуться на бал? Я больше не могу пренебрегать своими обязанностями хозяина. – Нет, – ответила Эмма. – Я лучше лягу спать, если вы позволите. – Может быть, прислать к вам Люси? – Нет-нет. Это ее бал, и она в таком хорошем настроении. Пожалуйста, ничего ей не говорите. – Хорошо. – Доминик встал. – Я ухожу, но, если у вас появится желание с кем-нибудь поговорить, я всегда к вашим услугам, – с улыбкой произнес он. Как только за ним закрылась дверь, Эмма горько разрыдалась. Доминик вернулся в танцевальный зал, где веселье было в полном разгаре. Музыканты играли последний танец перед ужином. Он должен был танцевать его с Софи, но, оглядевшись, увидел, что она кружит в объятиях Берти. Он поискал глазами Люси, ее нигде не было, как и капитана О'Коннора. Доминик отправился в столовую, чтобы убедиться, все ли готово для ужина. Там было тихо и прохладно. Он взял со стола пирожок и остановился возле окна. Шел небольшой дождь, капли стекали по стеклу. Он не мог разглядеть ни деревьев, ни дорожек в саду, а видел лишь собственное отражение в нелепом индийском костюме. Он думал об Эмме и о том, что встретил ее слишком поздно. – Вот ты где, Доминик! Я тебя везде искала, – раздался пронзительный голос Софи. Он со вздохом обернулся – гости с шумом входили в столовую. – Прости, Софи. Я был занят. – Надеюсь, что это были важные дела. Ты просто опозорил меня, бросив одну. – Извини, дорогая. Но ты очень скоро нашла мне замену. – Господи, ты ревнуешь к Берти! – Она залилась смехом. – Нет, я просто уточнил, что ты ни минуты не оставалась одна. – Как ты смеешь меня ругать? Это ты поступил неподобающим образом. Почему он решил, что любит ее? По сравнению с Эммой Софи пустая и бессердечная. – Я не собираюсь ругать тебя, моя дорогая. Пожалуйста, извини меня. – Прощаю, но весь оставшийся вечер ты должен быть очень внимателен ко мне. – Конечно, дорогая. – Он вымученно улыбнулся и взял ее за руку. – Давай я положу тебе кусочек заливного цыпленка. Доминик плохо помнил, как закончился вечер. Все для него смешалось: огни, разговоры, смех и танцы. Было четыре часа утра, когда он рухнул в постель. Уснуть он не смог и до рассвета лежал, вспоминая разговор с Эммой: самые важные, так и не высказанные слова, тепло ее рук, взгляд выразительных глаз, мягкость губ... Он не должен пускать ее в свое сердце. Он помолвлен с Софи, и уже назначен день свадьбы. Но Эмма... как он может не думать о ней? Доминик проспал до полудня. Камердинер принес ему горячей воды для бритья и кофейник. Голова болела, словно он выпил лишнего вчера вечером. Доминик встал и подошел к окну. Светило солнце. Каштаны в саду только-только зацвели. Через неделю воздух наполнится их опьяняющим ароматом. Он должен взять себя в руки и продолжать жить так, будто ничего не произошло. Но ведь произошло! И от этого никуда не денешься! ГЛАВА ШЕСТАЯ Эмма все реже сопровождала юную леди в ее прогулках и развлечениях. Объяснялось это тем, что почти всегда вместе с Люси были Доминик и Софи. Порой Эмма бывала даже рада тому, что не столь часто исполняет свои обязанности, так как находиться рядом с Домиником превратилось для нее в пытку. От каждого его взгляда и улыбки у Эммы замирало сердце, а от случайных прикосновений ее бросало в жар. В те редкие дни, когда она видела Доминика, он был, как всегда, внимателен и, очевидно, не догадывался о том душевном волнении, которое всколыхнул в ее душе. Он не должен ничего знать, говорила себе Эмма. Но, видя, как Софи виснет у него на руке, она едва сдерживала подступавшие к горлу рыдания. Ее удручало сознание того, что у Софи есть все: положение в обществе, огромное богатство и, самое главное, привязанность Доминика. Ее отец мог получить свою долю наследства, а поскольку у виконта нет сыновей, то следующим виконтом Монтфорестом стал бы Тедди. Софи тогда не унаследовала бы состояние Монтфорестов, ей пришлось бы зависеть от щедрости Тедди. При этой мысли Эмма горько усмехнулась. Тедди наверняка скоро все разузнает, если уже не разузнал. Только бы он не заявил публично о своих притязаниях, пока они не найдут доказательств, оправдывающих отца. 38 Еще недавно Эмму это порадовало бы, но теперь она находилась в смятении. Что тогда будет с Домиником? Она прекрасно понимает, что ему необходимо приданое Софи. Эмма слышала, как та собиралась обновить обстановку в обоих его домах, городском и загородном. Софи будет бороться изо всех сил, чтобы сохранить свое состояние, и жених ее в этом поддержит. Эмму же он станет ненавидеть. Эмма понимала, что не сумеет уговорить брата отказаться от притязаний на наследство. В любом случае ей будет плохо. Ей необходимо все обсудить с Тедди, но тот находится далеко, в Суффолке. Единственным человеком, кому можно довериться, оставалась Люси. В тот же вечер Эмма помогала Люси одеваться к балу, который давали Монтфоресты, чтобы отметить бракосочетание принцессы Шарлотты и официально объявить о помолвке. Софи хотела похвастаться обручальным кольцом перед подругами. Эмма причесывала Люси, которая сидела перед зеркалом в белом атласном платье, украшенном шелковыми розочками. Поверх платья была накинута пелерина, чтобы не повредить платье. Эмма думала о том, как ей изложить свою историю, и не знала, с чего начать. Люси слишком молода, чтобы давать советы, да и нечестно обрушивать на нее свои проблемы. Она вполне может отослать ее к Доминику. Но Эмма не в состоянии говорить с его светлостью и тем самым нарушить его счастье. К тому же он ни за что не станет ей помогать, когда узнает, что она намеревается опорочить его будущего тестя. Если бы только он был помолвлен не с Софи... – Эмма, о чем вы размечтались? – спросила Люси, когда гребень замер в руках Эммы. – Вам хочется поехать с нами? Эмма с таким усердием стала расчесывать Люси волосы, что та вскрикнула от боли. – Простите, дорогая, я нечаянно. А как их уложить? В греческом стиле? – Вы не ответили на мой вопрос. Мне спросить Доминика, можно ли вам поехать? – Ни за что! Люси повернулась и посмотрела на Эмму. – Что с вами? Эмма, не влюблены ли вы в моего брата? – предположила девушка. – Как вы могли такое подумать! – Щеки Эммы вспыхнули жарким румянцем. – Вы слишком часто посещаете свадьбы и помолвки. Люси немного помолчала. – Я хочу попросить вас кое о чем, – наконец проговорила она. – Люси, никаких проказ! Я больше не стану принимать в них участие. – Это не проказа. Вы знаете о том, что моей руки просил лорд Биллингз? – Лорд Биллингз! – поразилась Эмма. – Но он старый, толстый, и от него дурно пахнет. Он ведь вдовец и у него большая семья. Люси, неужели вы согласитесь? – Нет, не соглашусь. Но после моего бала он разговаривал с Домиником. – Доминик ни за что не станет вас принуждать. Люси засмеялась. – Ага! Вы назвали его Домиником! Эмма покраснела. – Люси, забудьте об этом. Мы говорим сейчас о вас, а не обо мне. Что сказал ваш брат? – Он сказал, что вежливо выслушал бормотание этого старого дурня. – Но этот старый дурень богат! – Он сказал, что позволил тому объясниться со мной, но, если я его отвергну – на что он искренне надеется, – я должна сделать это деликатно. Видите ли, он был папиным приятелем. Боюсь, правда, что не удержусь от смеха. – Люси, отнеситесь к нему по-доброму. Как бы вы себя почувствовали, если бы вас отвергли? – Вы говорите в точности как Доминик, а вот Софи считает, что я должна согласиться. – Я в этом не сомневаюсь. – Ее можно понять: Доминик тогда будет в ее полном распоряжении и будет выполнять все, что она ни пожелает. – Уверена, что это уже происходит. – Эмма отложила гребень, сняла с Люси пелерину и оценивающе посмотрела на свою работу. – Ну нет. Он только на первый взгляд такой добродушный. Доминик ни за что не позволит вертеть собой. – Так о чем вы хотите со мной поговорить? – О Фергусе. 39 – О капитане О'Конноре? – Я хочу выйти за него замуж. – Но вы его совсем не знаете. – Знаю достаточно хорошо, чтобы влюбиться. – Он с вами объяснился? – Конечно. На балу. Мы пошли в сад. Шел дождь, и мы укрылись в беседке. – О, Господи! Я не видела, как вы ушли. – Разумеется. Вы танцевали с Домиником и не сводили с него восхищенных глаз. – Пожалуйста, не отвлекайтесь, мы сейчас говорим о вас, – недовольно сказала Эмма. – Кто- нибудь видел, как вы уходили? – Не думаю. Мы улизнули тайком. – Ох, Люси, не стоило так поступать. А капитан О'Коннор... – Она замолчала, не зная, какие подобрать слова, чтобы выразить свои опасения. – Фергус – настоящий джентльмен, – обиделась Люси. – Мы только разговаривали. Эмма знала, что Люси ей не лжет, но все равно была обеспокоена. – Если вы собираетесь сбежать с капитаном О'Коннором, я категорически отказываюсь вам помогать и буду обязана сообщить об этом его светлости. – Я не собираюсь делать ничего подобного, – рассмеялась Люси. – По крайней мере, пока. Я хочу, чтобы вы поговорили о Фергусе с Домиником. У него ничего нет, кроме капитанского жалованья. Отец, у которого поместье в Ирландии, присылает ему немного денег на содержание. У Фергуса имеется старший брат, так что на наследство ему рассчитывать не приходится. – Уверена, что ваш брат сочтет его совершенно неподходящей партией. Его светлость не станет меня слушать, даже если я соглашусь с ним поговорить, а я не соглашусь, потому что капитан О'Коннор настоящий искатель приключений. – Вовсе нет! Он милый и очень любит меня. – Люси заплакала. – Я не прошу, чтобы мне разрешили выйти за него тотчас же. Он тоже этого не хочет. Ему надо сначала доказать, что он чего-то стоит. Я хочу, чтобы вы попросили Доминика помочь ему заработать денег. Обо мне ничего не говорите. Представьте его другом своего брата. – Но Тедди с ним даже незнаком! – Доминику это неизвестно, а вашего брата здесь нет. – Нет, Люси, я не смогу этого сделать. – Тогда мы убежим. – Люси встала, взяла накидку, веер и ридикюль. – Это не праздная угроза. Я настроена серьезно. Эмма пришла в ужас. Ведь, если это случится, будет погублена не только репутация Люси, но и доброе имя Доминика. Она не допустит, чтобы это произошло. – Хорошо, я поговорю с ним, но только когда выберу подходящий момент. Люси бросилась ей на шею. – Милая Эмма! Не знаю, как вас благодарить. – Я ничего пока еще не сделала. Но взамен пообещайте мне, что не станете видеться с капитаном О'Коннором, пока ваш брат этого не разрешит. Люси надула губки. – Пожалуйста, не требуйте этого от меня, Эмма. Но Эмма была тверда. – Если капитан О'Коннор такой, как вы говорите, он станет терпеливо ждать. А если его любовь не выдержит испытания, то она ничего не стоит. – Видя отчаяние на лице Люси, Эмма немного смягчилась. – Вы можете написать ему и все объяснить, а я позабочусь о том, чтобы он получил вашу записку. Но учтите, я выполняю подобную просьбу в последний раз, и дай Бог, чтобы ваш брат об этом ничего не узнал. За дверью раздались шаги, и они услышали голос Доминика: – Люси, мы опоздаем. Люси распахнула дверь. – Входи. Я готова. Как я выгляжу? – Она покружилась перед ним. – Прелестно, но ты это и сама знаешь, правда, Эмма? Эмма с трудом кивнула, слова застряли у нее в горле. Доминик, очень красивый в вечернем сюртуке из черного атласа и брюках до колен, улыбнулся ей. – Пойдем, Люси. Карета у входа. Надеюсь, ты сказала Эмме, чтобы она не дожидалась тебя. 40 – Конечно. Спокойной ночи, Эмма, милочка. Мы поговорим завтра. – О чем поговорите? – спросил он сестру, направляясь к лестнице. – О сегодняшнем бале, – ответила Люси. – Эмме хочется знать все в подробностях. Эмма вернулась к себе в комнату и села у окна. Она видела, как ночной сторож остановился и отвесил поклон, когда карета Бесторпов выехала на улицу и свернула за угол. Ее обуревали противоречивые чувства. Она отдала бы что угодно, лишь бы быть сейчас рядом с Домиником, но он недосягаем для нее, и чем скорее она перестанет терзать себя, тем яснее станет мыслить. Лучше подумать и решить, как поступить с Люси. Действительно ли она любит Фергуса О'Коннора, порядочный ли он человек? И является ли отсутствие у него денег и титула препятствием для брака? Папа не был богат, а мама счастливо прожила с ним всю жизнь. Имеют ли деньги решающее значение? Наверное – если вы привыкли к роскоши. Люси и не представляет себе, что такое настоящая бедность. В последующие дни Эмме не представилась возможность поговорить с Домиником. Люси теряла терпение, а Эмма – мужество. В один из дней они с Люси отправились в библиотеку. Именно там они встретились с капитаном, и Эмма передала ему записку Люси. Он внимательно ее прочитал и с болью во взоре посмотрел на Люси, которая вымученно улыбнулась. – Вы считаете, что добьетесь успеха? – спросил он у Эммы. – Я постараюсь. Но вы не должны встречаться с Люси, иначе... – Я понимаю. Однако если мы увидим друг друга на приеме, то мне, надеюсь, будет позволено хотя бы вежливо поздороваться? – Конечно, почему же нет. Но прошу вас – никаких тайных встреч. Обещайте. В тот же вечер Эмма решилась поговорить с Домиником. Он находился в библиотеке. Она осведомилась, может ли он уделить ей несколько минут. – Конечно. – Он встал и пригласил ее войти и сесть. Доминик заметил, что девушка немного нервничает. Неужели он, наконец, услышит от нее правду? Он совсем не был уверен, хочет ли этого. Эмма села. – Милорд, – произнесла она и замолкла. Он терпеливо ждал. Он любил ее, несмотря на то, что помолвлен с другой и что она не та, за кого себя выдает. Доминик понял это на балу Люси. Он не мог забыть, как обнимал ее, вдыхал запах ее волос... И в то же время злился на нее за то, что она упрямо скрывает правду. Иногда, в те редкие минуты, когда они оставались одни в комнате, он ощущал непреодолимую потребность поцеловать ее, но не как родственницу, а как возлюбленную. Он находил Эмму необыкновенно привлекательной. У нее лицо и фигура богини, она умна, начитанна и может поддержать любую беседу, способна решительно осадить наглеца, как это произошло с лордом Биллингзом, который после того, как его отвергла Люси, переключил свое внимание на Эмму, полагая, что бедная родственница обрадуется оказываемой ей чести. Доминик наблюдал через приоткрытую дверь гостиной, как она смахнула ладонь его светлости со своей руки, а затем тщательно отряхнула рукав платья, словно он его испачкал. – Милорд, – сказала она, – если я почувствую необходимость обзавестись семьей с тремя детьми- подростками, я вспомню ваше предложение. – И, не дожидаясь ответа, быстро вышла. Ясно, что горничные так себя не ведут. Она, разумеется, помогала Люси наряжаться и следила за ее гардеробом, но выполняла эти обязанности с большим достоинством, словно по доброте душевной ухаживала за юной кузиной. Она, несомненно, загадка для него. Ему следовало с самого начала высказать ей свои подозрения и прямо спросить, какую игру она затеяла. Но теперь поздно об этом говорить. А его любовь к ней росла с каждым днем. Что ему делать дальше? Он пытался не думать о ней, избегал ее, но все было бесполезно. Десять раз на дню он решался объясниться ей в любви и столько же раз отступал, сознавая, что не сумеет разорвать помолвку с Софи. Может, найти Эмме должность в доме своих друзей? Наверняка среди них найдутся те, кто хорошо к ней отнесется, но будет ли она чувствовать себя в другом доме уютно? Маловероятно, что с ней станут обращаться как с ровней. И каким образом он объяснит то, что отказал в приюте кузине?.. – Кузен Доминик, – с улыбкой поправил ее он. – Не забывайте, что мы родственники. – Милорд, – не обратив внимания на его слова, произнесла Эмма, – я пришла просить не за себя. – Понятно. Что она еще натворила? 41 – Если вы имеете в виду Люси, то ничего. В вашей помощи нуждается не она. Я хочу вас попросить найти работу для морского офицера, который получает лишь половинное жалованье. Его зовут Фергус О'Коннор, капитан Фергус О'Коннор. Видите ли, он влюблен, но не может сделать предложение, пока у него не появятся деньги. На секунду у Доминика замерло сердце. Так вот о ком она плакала, убежав с бала! Он едва громко не расхохотался. Ее обман, который стоил ему не одну бессонную ночь, оказался неудавшимся любовным романом. Вероятно, роман начался после той злосчастной прогулки в парке. А возможно, все началось раньше, и она приехала в Англию из-за капитана. Желание смеяться пропало, и на смену ему пришли печаль и боль. Но его не должны касаться ее личные дела. Почему бы ей не влюбиться? Если же этот капитан О'Коннор окажется негодяем, то он свернет ему шею! Доминик взглянул на Эмму. Она сидела, скромно сложив руки на коленях. Он едва не обнял ее и не прижал к себе. Ему хотелось сказать ей, чтобы она забыла капитана и подождала... Но чего? – Вы имеете в виду какое-то определенное занятие? – спросил Доминик. – Что угодно, милорд, но чтобы он разбогател. И пусть он уедет отсюда, по крайней мере, на полгода. – Уедет? На полгода? – переспросил пораженный Доминик. – Да. Или на год. Может быть, в Индию. – Вы не хотите, чтобы он остался в Лондоне? – Нет. Он должен доказать, на что способен. Доминик и не представлял, что она может быть такой расчетливой. От разочарования он не знал, что сказать, но затем его вдруг осенило: она не любит этого человека, иначе ни за что не рассталась бы с ним. Возможно, она просто хочет избавиться от назойливого обожателя, который повсюду ее преследует. Такая мысль понравилась Доминику, поскольку позволяла снова хорошо думать об Эмме. – Вероятно, я смог бы устроить его на «Нежную деву». Она скоро возвращается. – Это было бы замечательно! – А что вы станете делать все это время? Полгода ведь очень большой срок, а вы так молоды. Эмма изумленно взглянула на Доминика и тут поняла: он сделал неверный вывод. Она хотела было объяснить, что он ошибается, но передумала. Пусть считает, что капитан О'Коннор ухаживает за ней. Да и Люси просила не выдавать ее чувств. Эмма улыбнулась. – Люси сказала мне, что ваша свадьба состоится не раньше, чем через полгода. Срок не маленький, вам не кажется? Доминик чуть было не упрекнул ее за дерзость, но удержался. Девушка остра на язык, и его это восхищало. – Нет, не кажется, – ответил он. – У меня много дел до свадьбы. – Он рассмеялся. – А вы умеете, как я погляжу, наносить удар противнику его же оружием. Она улыбнулась в ответ, хотя сердце у нее разрывалось. С ним так легко. Эмма чувствовала, что они – словно две половинки единого целого. Но зачем судьба привела ее сюда? Чтобы сделать несчастной? – Я исполню вашу просьбу, – продолжал Доминик, – однако попрошу кое-что взамен. У Эммы сдавило грудь. – Да, милорд? – Вы останетесь здесь с Люси и со мной, пока не вернется капитан. Вы очень нужны Люси. – Если вы считаете, что ваша сестра нуждается во мне, то я, разумеется, останусь. – Ну конечно же, нуждается. Как уже говорил, я буду очень занят, и мисс Монтфорест тоже, поэтому без вас нам не обойтись. – Лучше плохая компаньонка, чем никакая, – усмехнулась Эмма. – Вы с каждым днем набираетесь опыта. Уверен, что через полгода никому и в голову не придет осуждать меня за то, что я взял вас. – Благодарю вас, милорд. – Эмма встала и не спеша вышла. Люси всплеснула руками, узнав, что Доминик собирается отослать ее возлюбленного в Индию. – Я его больше не увижу! – запричитала она. – Ничего подобного. Время пролетит быстро. Насколько я знаю вашего брата, он даст капитану возможность приобрести небольшое состояние, и, если капитан О'Коннор действительно вас любит, он к вам вернется. – Эмма ободряюще улыбнулась своей подопечной. 42 Шли дни. Эмма продолжала выполнять свои обязанности. Она старалась не думать о будущем. Люси впала в уныние, так как виделась с Фергусом крайне редко – из соображений осторожности. А Эмма избегала Доминика. Иногда ей казалось, что он тоже избегает ее. Софи часто наведывалась на Бедфорд-роу и обсуждала планы по ремонту в доме Доминика со своим знакомым архитектором. Она без конца говорила о расцветках обивки, о мебели со всеми, кто готов был ее слушать. Эмме ужасно не нравилось то, что она собиралась сделать, и Люси тоже была недовольна. Она возражала против любых переделок и пререкалась с Софи, а Доминик вынужден был выступать в роли миротворца. – Скорее бы мы уехали из города в Кавенгем-хаус, – сказала Люси, когда они с Эммой, укрывшись от июльского солнца под зонтиками, ехали в открытой коляске по Гайд-Парку. – Если она еще раз скажет, что французская мебель лучше английской, я брошу в нее что-нибудь, например то отвратительное зеркало в ангелочках, которое она повесила в гостиной над камином. Эмма засмеялась. – Люси, милая, надо быть поделикатнее. Ведь она скоро станет женой вашего брата. – Не понимаю, почему Доминик все ей позволяет, – не унималась Люси. – Я знаю, что он может рассердиться из-за менее значительных вещей. Когда мама хотела обновить библиотеку, в которой не помешало бы поменять мебель, он отказался даже говорить об этом. А сейчас ему, по-моему, все равно. – Тогда намекните Софи, чтобы она обратила свой взор на библиотеку, – шутливо предложила Эмма. Люси засмеялась. – Я вижу, вам хочется, чтобы Софи попала в немилость к Доминику. Эмма ничего на это не ответила. – Я буду рада выйти замуж и уехать, – сказала Люси. – В доме невозможно находиться. Со мной больше никто не считается. – Неужели только поэтому вы готовы выйти за капитана О'Коннора? Замуж не выходят ради чего-то. – По-моему, Доминик именно так и поступает. Эмма вздохнула. Малышка Люси просто ревнует. Но и она сама не лучше! – Этого не может быть, – сказала Эмма. – Они – подходящая пара. – Вот именно. Оба красивы, у него титул, а у нее богатство. – Люси, нельзя быть такой циничной. Это вовсе не означает, что они не любят друг друга. – В подобных браках любовь не имеет значения. – Вы хотите сказать, что ваш брат женится по необходимости? – Нет, но его к этому поощряли. – Кто? – Его родители и родители Софи. – А как они познакомились? Я имею в виду мисс Монтфорест и вашего брата. – Их познакомил Берти Косгроув. Косгроувы и Монтфоресты – давние друзья. Кажется, отец Берти был другом детства виконта. У Эммы перехватило дыхание. Неужели она близко подошла к разгадке мучившей ее тайны? – Я полагала, что мистер Косгроув друг вашего брата. – Да, они вместе учились и знакомы давно, так как ферма Берти находится всего в семи милях от Кавенгем-хауса. Несколько лет назад Софи гостила у родителей Берти. Они с Берти отправились на прогулку верхом, и Софи пожелала заглянуть к соседям в Кавенгем-хаус. Думаю, Берти проклинает тот день. – Почему? – Потому что он хотел сам на ней жениться. Разве вы не заметили, как он на нее смотрит? Бедняга! У него ведь нет титула, как у Доминика. Он разводит на ферме лошадей, а других доходов у него нет. – Софи знает о чувствах мистера Косгроува? – Конечно, знает. Но он ей совершенно не подходит, хотя она кокетничает с ним, чтобы заставить Доминика поревновать. – Все, хватит, – сказала Эмма, наконец вспомнив о своих обязанностях наставницы. – Мы уже начинаем зло судачить. – Вы сами спросили, – пожала плечами Люси. 43 – Нам пора возвращаться, – и Эмма похлопала зонтиком по плечу кучера, чтобы он поворачивал в сторону дома. Десять минут спустя они уже входили в прихожую, однако путь им преградила куча сундуков и сумок. Двое лакеев таскали багаж вверх по лестнице, а незнакомая горничная давала им указания. – Господи! – охнула Люси. – Да это тетя Агата. Что она здесь делает? Она же никогда не уезжает из Йоркшира! – Ты ошибаешься, Люсиль, – раздался голос из открытой двери гостиной. В дверях появилась полная, затянутая в корсет дама в коротком жакете в темно-фиолетовую и зеленую полоску поверх шелкового зеленого платья с юбкой на кринолине. Наряд ее давно вышел из моды, но держалась она так, словно вразрез с модой были одеты все окружающие ее. Под кружевным чепцом виднелись черные как вороново крыло, явно крашеные, волосы, но лицо было на удивление гладким, без морщин. В маленьких темных глазах светился ум. Она оглядела с головы до ног не только Люси, но и Эмму. – Здравствуйте, тетя, – Люси подбежала к ней и чмокнула ее в обе щеки. – Мы вас не ждали. – Это видно, поскольку никого не было дома. – Простите, тетя. Если бы вы дали знать... – Я дала знать – написала письмо, но оно, должно быть, затерялось. В наше время нельзя доверять почте. Все это неважно, раз я здесь. – Она отвернулась от Люси и посмотрела на Эмму. – А вы, как я понимаю, та самая компаньонка? – Ох, извините меня, – вспыхнула Люси. – Тетя, позвольте вам представить мисс Эмму Вудхилл. Эмма, это – миссис Стэндон, моя тетя Агата. – Добрый день, мадам, – Эмма сделала реверанс. Интересно, что этой даме о ней известно? – Мои вещи отнесли ко мне в комнату, и я велела подать чай с кексом, – заявила тетя Агата, снова обращаясь к Люси. – Снимай шляпу и перчатки и приведи себя в порядок. Мы должны поговорить. – Хорошо, тетя. – Люси в сопровождении Эммы стала подниматься по лестнице. – Приходите обе, – крикнула им вдогонку миссис Стэндон. За пятнадцать минут, которые они провели за чаем, тетя Агата выяснила не только все последние городские новости, но узнала о помолвке Доминика, о планах Софи относительно свадьбы, о светских раутах Люси, о балах, где она танцевала, а также о том, почему комнату, где обычно останавливалась тетя Агата, перекрасили и поставили туда новую мебель. – Мне это не нравится, – сказала она, по-хозяйски разливая чай. – Эти полосатые сиреневые обои ужасны. У меня от них кружится голова. Люси подмигнула Эмме. – Это дело рук Софи, тетя. Она собирается всю мебель в доме заменить на французскую. – Ах вот как? Прошел всего лишь год, как мы их победили. Что ж, теперь будем подражать им? Весьма непатриотично. Я так и скажу Доминику, когда он соблаговолит появиться. И, словно услышав ее слова, в дверях появился Доминик. ГЛАВА СЕДЬМАЯ Предупрежденный дворецким о приезде тетки, Доминик не выказал удивления, увидев ее. Он нежно поздоровался с ней, поцеловал и поинтересовался, как она добралась. – Поездка была крайне утомительной. Кареты неудобные, жара, грязь. Я вся в пыли. Ни за что бы не приехала, не будь в том настоятельной необходимости, – сказала она. – И что это за необходимость? – осведомился Доминик. – Почему вы не написали? Я с удовольствием выполнил бы любое ваше поручение. – Я должна во всем убедиться сама. Я и так опоздала. У Люси уже был бал, и из этой затеи ничего не вышло. Тебе следовало заранее побеспокоиться о том, чтобы на нем присутствовали подходящие женихи, и поощрить их, если они тянут время. Предложения делаются не часто, как тебе известно, и к этому надо приложить усилия. – Я получила не одно предложение, – вмешалась Люси, прежде чем Доминик успел ответить, – но я их отвергла. Я решила не выходить замуж, пока... – Люси увидела, как Эмма предостерегающе качнула головой, – пока не влюблюсь. 44 Эмма почувствовала на себе пристальный взгляд Доминика. Неужели он догадался о капитане О'Конноре? Она опустила глаза и стала разглядывать рисунок на чашке. – Она, видите ли, решила! – воскликнула тетя Агата. – Боже мой, в твоем возрасте я не была такой своевольной. Доминик, ты ее избаловал. – Я не хочу принуждать ее к браку с тем, кто ей не мил, – сказал он. – Не желаю, чтобы моя сестра мучилась всю жизнь из-за того, что ошиблась в выборе мужа. – Вот-вот, именно поэтому молодые люди нуждаются в помощи. У них нет жизненного опыта, и они не могут сами принять правильное решение. А теперь расскажи об этих предложениях. Если Люси отказала стоящему человеку, то еще не все потеряно. Иногда бывает разумно сначала сказать «нет» – это говорит о надлежащей сдержанности. Если у молодого человека серьезные намерения, его не испугает отказ. – Тетя Агата, я не такая. Если я сказала «нет», то это окончательно. – Выходит, ты попусту ввела брата в расходы. Лучше бы приехала в Йоркшир! – Я не нищий, тетя, – сказал Доминик, – и не считаю, сколько потратил на Люси. А если бы она приняла предложение лорда Биллингза, я заставил бы ее одуматься. – Биллингз! Ты говоришь о Джордже Биллингзе, который овдовел в прошлом году и остался с тремя детьми? – Да. – Помилуй, Доминик, как ты мог допустить, чтобы он находился в одной комнате с твоей сестрой, не говоря уже о том, чтобы она выслушивала его предложение? – Я знал, что она ему откажет. Просто не хотелось его обижать. – Держу пари, что когда об этом станет известно, то все повесы в городе последуют его примеру. Да свет решит, что ты кому угодно позволяешь предлагать руку твоей сестре! Так дело не пойдет. Неудивительно, что бедная девочка смутилась. – Я совершенно не смутилась, тетя, – заверила ее Люси. – А следовало бы. Эмма с трудом удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Тут миссис Стэндон поднесла к глазам монокль и внимательно посмотрела на Эмму. – Вы немного молоды для компаньонки, не так ли? _– _Мне двадцать два, – ответила Эмма, с трудом сохраняя серьезность. А Доминик улыбался ей из-за теткиной спины, как бы подзадоривая ее не давать себя в обиду. – Хмм. Вы приехали из Индии? – Да. – Эмма было решила, что тетя Доминика знает об этом от него, но по выражению его лица поняла, что он ей ничего не сообщал. Тетя Агата улыбнулась. – От меня не утаишь секретов. Я не часто бываю в городе, но это не означает, что я живу затворницей. Значит, вы из Индии и знакомы с Монтфорестами... – Мисс Вудхилл была горничной и компаньонкой у мисс Эммы Монтфорест, – вставил Доминик. – У нее очень хорошая рекомендация от мисс Монтфорест. – Бумажка, и больше ничего. Ты проверил эту рекомендацию? – Зачем, тетя? Я ведь помолвлен с Софи Монтфорест. Виконт Монтфорест ни разу за последние двадцать пять лет не обмолвился о своем брате. Его отправили в Индию после той ужасной истории с сыном графа Грантема. Сомневаюсь, что его посетила мысль о том, что у Эдуарда могли быть дети. Дочке своей он, разумеется, ничего не говорил. – О, тут пахнет скандалом, – заинтересовалась Люси. – Тетя, пожалуйста, расскажите. У Эммы замерла душа. Не смея взглянуть на Доминика, она ждала, что будет дальше. – Артур Борем был единственным сыном графа Грантема. Жуткий распутник, – сказала миссис Стэндон. – Его застрелили во время одной из юношеских проделок. В убийстве обвинили Эдуарда Монтфореста, и ему пришлось покинуть Англию. Об этом поговорили и забыли. Вот и все. Вот и все, с горечью подумала Эмма. А отец был заклеймен как убийца и навсегда изгнан с родины. До нее и до Тедди никому и дела нет! – Эмма, у мисс Монтфорест ведь есть брат? – спросила Люси. – Да. – Тогда он наследник виконта Монтфореста. Правда, Доминик? – Полагаю, что так, – медленно произнес он, обмозговывая новые сведения. 45 – Это в том случае, если поместье наследуется без права отчуждения, – заметила тетя Агата. – У Монтфорестов именно так обстоят дела? – Не знаю. Его светлость мог нарушить это правило. Он никогда не упоминал о наследнике. – Если наследник вдруг объявится, то Софи лишится своего приданого, – задумчиво сказала миссис Стэндон. – Хотя возможно, что их поместье наследуют и по женской линии. – Все это предположения, – сказал Доминик. – Я не верю, что существует наследник, иначе его светлость знал бы об этом. Эмме хотелось крикнуть: «Есть!», но она промолчала. Сейчас не время для разоблачений. – А Софи что-нибудь знает? – Люси повернулась к брату. Глаза у нее возбужденно блестели. – Может, она скрывает это от тебя? – Разумеется, нет, – ответил он. – Ты говорил ей, что мисс Вудхилл знала в Индии мисс Монтфорест? – осведомилась тетя Агата. – Он не может говорить с Софи об этом, потому что сказал ей, что Эмма – наша дальняя родственница и он обещал ее покойному отцу позаботиться о ней, – весело заметила Люси. Миссис Стэндон улыбнулась. В глазах вспыхнул огонек. Эмма подумала, что в молодости она наверняка позволяла себе шалости. Эту черту, видно, унаследовали и Люси, и Доминик, поскольку обоих мало волновали условности. – Вот как? – тетя Агата подняла тщательно подведенную бровь. – А кем в таком случае мисс Вудхилл приходится мне? – Я сказал всем, что наши с мисс Вудхилл отцы были двоюродные братья, – пояснил Доминик. – Значит, она мне тоже родня, раз я сестра вашего батюшки. Вы полагаете, я пойду на это вранье? – Тетя, я понятия не имел, что вы приедете. Да и особого вреда в этой выдумке нет. – Посмотрим. – Миссис Стэндон снова внимательно оглядела Эмму, отчего той стало неловко. – А тебя не сочтут скрягой? Сестру наряжаешь по последней моде, а кузина одета неизвестно во что! – Мне кажется, она выглядит очаровательно, – Доминик улыбнулся. – Может быть, мы поговорим о чем-нибудь другом? Мы смущаем мисс Вудхилл. – Я могу уйти. – Эмма хотела было встать. – Останьтесь, Эмма, – попросил Доминик. Миссис Стэндон либо не заметила, либо решила никак не комментировать тот факт, что Доминик обратился к Эмме по имени. – Вижу, что я должна брать дело в свои руки. Завтра мы поедем за покупками, а потом посмотрим все присланные приглашения и решим, куда идти. Возможно, устроим и собственные приемы, чтобы никто не посмел сказать, что Бесторпы плохо относятся к родным, попавшим в трудное положение. – Но, миссис Стэндон, – вмешалась Эмма. – Умоляю вас не беспокоиться. Это была всего лишь шутка! – Глупости! Если говоришь неправду, то надо вести себя вызывающе. Тогда никто не посмеет оспаривать твои слова. Доминик расхохотался, а вслед за ним и Люси. Тетя Агата с довольным видом допила вторую чашку чая. Эмма догадывалась, что миссис Стэндон знает намного больше, чем говорит, и что она затеяла какую-то игру. Люси была в восторге оттого, что Эмма останется с ней до конца сезона, и с большим воодушевлением отдалась тому, что называла прихотью тети Агаты. Не слушая возражений Эммы, ее водили к модным портнихам, в шляпные и обувные магазины. Ей покупали жакеты и мантильи, ленты и кружева, чулки и веера. Все покупки представлялись на одобрение Доминика. Эмма была в ужасе от расходов, а тетя Агата не унималась – она собиралась устраивать приемы, музыкальные вечера и пикники, чтобы выдать замуж не только Люси, но и Эмму. Может быть, и в самом деле, если выйдет замуж, она сумеет разобраться с бесчисленным количеством проблем, свалившихся на нее, думала Эмма. Доминик для нее недосягаем, и ей надо прекратить отворачиваться от молодых людей, с которыми тетя Агата знакомит ее. Но как быть, если ей сделают предложение? Не может же она сказать: «Ой, моя фамилия не Вудхилл, а Монтфорест». Правда, пока паниковать было рано, поскольку ни один из молодых людей ей не понравился. То же самое можно было сказать и про Люси. Ее сердце принадлежало капитану О'Коннору. Фергус не уехал из Лондона, так как «Нежная дева» еще не вернулась из плавания. Эмма знала, что 46 влюбленные тайно переписываются, потому что получала письма на свое имя, в которые вкладывались конверты для Люси. Она умоляла Люси довериться брату, но тщетно. – Вы не видели, каков он в гневе, – отвечала Люси. – Он запретит нам писать друг другу. Скоро вернется корабль, и Фергус уедет, а у меня останутся только его письма. Вы же не будете столь жестоки и не скажете ничего Доминику? Бриг запаздывал. Доминик каждый день наведывался в порт узнать, не прибыл ли корабль. Гринуэй был умелым и опытным капитаном, так что нечего волноваться из-за нескольких недель задержки. Но Доминика беспокоила не только возможная потеря груза. Он ждал новостей. Простое любопытство сменилось настоятельной потребностью выяснить, кто же такая на самом деле мисс Вудхилл. Возможно, Гринуэй прольет свет и на то, где сейчас находится и чем занимается брат мисс Эммы Монтфорест. Следует ли сообщить о его существовании виконту? А вдруг он решит, что Доминик беспокоится о приданом? В таком случае скандала не миновать. Доминик осторожно расспросил Софи, но она ничего не знала ни о какой кузине. Да и существовала ли вообще эта кузина? А тогда кто та молодая леди, которую он приютил у себя в доме, и что на самом деле ей известно об Эмме Монтфорест? Обманщица ли она? В таком случае он – простофиля. Но то, что она его кузина, придумал он сам, и ее вины здесь нет. Вот тетю Агату она ни за что не провела бы. Кстати, а какую игру затеяла его тетушка? Почти вся знать уже уехала из города в деревню. Оставалось недели две до конца сезона развлечений и светских приемов. Доминик намеревался провести это время в Лондоне и ждать «Нежную деву», а затем он отвезет Люси в Кавенгем-хаус. Она так и не нашла себе жениха, но у нее на это будет еще не один год. Доминик вернулся домой из порта. Он спешил, чтобы успеть переодеться к посещению театра, где все семейство Бесторпов должно было встретиться с Софи и ее родителями. Камердинер поджидал его в туалетной комнате. Вечерний наряд – рубашка с рюшами, черные брюки и фрак, белый парчовый жилет и черный галстук – был разложен на кровати, а часы, монокль и кольца лежали на комоде вместе с кружевным носовым платком. – Милорд, нам следует поторопиться, – сказал Миммондс, снимая с Доминика сюртук. – Миссис Стэндон и молодые леди уже готовы и ожидают вас в гостиной. Через двадцать минут Доминик, безукоризненно одетый, присоединился к ним, и все пошли садиться в карету. Эмма не хотела ехать, но миссис Стэндон и Люси не желали слышать никаких отговорок. Эмме пришлось согласиться. Ей был непонятен тот интерес, который к ней проявляла миссис Стэндон. Она чувствовала себя как муха в паутине паука. Эмма помогла Люси одеться в платье из крепа цвета слоновой кости и застегнула ей на шее аметистовое ожерелье, которое, как полагала Эмма, скоро будет украшать нежную шейку Софи, как и другие семейные драгоценности Бесторпов. Затем она занялась собственным туалетом. Платье Эммы было из бледно-голубого муслина и украшено крошечным букетиком незабудок, прикрепленным под грудью. Концы длинного пояса из зеленой атласной ленты струились по сборкам юбки. Низкий вырез платья и пышные рукавчики были вышиты мелким голубым бисером. Эмма никогда в жизни не носила такого красивого наряда, сшитого одной из лучших лондонских портних. Поверх платья полагалось надеть тонкую газовую шаль с голубым, зеленым и серебристым рисунком, которая переливалась подобно морским волнам, а волосы украшал шарф в тон шали. Эмма боялась признаться самой себе в том, что ждет одобрительного взгляда Доминика, а он едва взглянул на нее. Когда же в театре Эмма увидела Софи, одетую в кружевное платье желтого цвета, расшитое бисером из желтого и черного янтаря, то поняла, что та ее превзошла. Эмма обозвала себя дурочкой и все внимание обратила на театральное представление. В антракте зажегся свет и публика стала прогуливаться по фойе, общаясь со знакомыми в соседних ложах и обмениваясь впечатлениями. Тут только Доминик повернулся к Эмме. Он улыбался, и его улыбка почему-то напомнила ей оскал тигра на ковре в ее комнате. Эмме показалось, что лорд Бесторп разгадал ее секрет. – Вы чудесно выглядите, Эмма, – сказал он, когда Софи отошла побеседовать с отцом, сидящим сзади в ложе. – Благодарю вас, милорд, но это ваша заслуга. Я страшусь отчета, который вам представит ваша тетя. – Она действовала с моего согласия, моя дорогая. Тетя совершенно права: недопустимо пренебрегать вашим туалетом, поскольку вы – член семьи. 47 – В этом не было необходимости. Мне следовало остаться горничной Люси. Вы возвысили меня, а это несправедливо. – Почему? – удивился он. – Когда вы перестанете нуждаться в моих услугах, я снова стану нищей. – По-вашему, я выброшу вас, как истоптанный башмак? – Но вам придется это сделать. – Выход всегда есть, мисс Вудхилл. Я привык делать то, что хочу, хотя и приходится порой расплачиваться за свои поступки. – Сэр, вы связаны условностями, этикетом и честью джентльмена. – Согласен, – со вздохом ответил он. – Хорошо бы и женщинам этому следовать. Правде они предпочитают хитрость, а за правилами этикета они скрываются, как за маской. Слова застряли у Эммы в горле. Он вновь напомнил ей тигра, неторопливого, гибкого и такого опасного. – Ваши слова несправедливы, милорд. Не все женщины таковы. – Ей необходимо поскорее сменить тему разговора, иначе она не выдержит! – Полагаю, вы говорите о пьесе. Героиня действительно интриганка, но, может быть, у нее нет выбора. – Посмотрим, – ответил он. Оркестр начал настраивать инструменты перед следующим действием, и все уселись на свои места. Софи просунула руку под локоть Доминика, а Эмма, которой было непереносимо это видеть, устремила взгляд на сцену. Спустя две недели все домочадцы, за исключением экономки и немногочисленной прислуги, стали готовиться к отъезду в Кавенгем-хаус. Эмма решила, что ее услуги теперь не будут нужны, поскольку светский сезон закончился. Она сложила в сумки и сундук те из вещей, которые привезла с собой, а те, что ей купили по настоянию миссис Стэндон, оставила в шкафу. С одной стороны, хорошо, что ей больше не грозит возмездие, которое, как она считала, неминуемо ее настигнет. Но с другой стороны, идти ей было некуда. Она провела бессонную ночь, размышляя над тем, дадут ли ей жалованье перед уходом – ведь деньги ей понадобятся. Она так и не узнала правды об отце. Миссис Стэндон больше не упоминала об этой давней истории, но, если все обнаружилось бы, она была бы обречена на проклятие за неблагодарность. Больше, чем заслужить осуждение света, Эмма боялась пасть в глазах Доминика. А может, это уже произошло и оскалившийся тигр готов к прыжку? Доминик сам наблюдал за тем, как укладывают багаж на большую крутую повозку, которая должна была следовать за каретой, и весь день находился в хлопотах. Эмма спускалась по лестнице, держа в руках шляпную коробку Люси. Его светлость как раз выходил из библиотеки в сопровождении слуги, несшего кипу книг. Эмма поставила коробку на пол и подошла к нему. – Милорд, могу я с вами поговорить? – Конечно. Пойдемте в библиотеку. Доминик заметил, что она снова надела старое коричневое платье. – Не знаю, с чего начать. Вы были так добры ко мне, а теперь, как я понимаю, мне следует подыскать себе новое место... – Почему? – изумился он. – Не могу же я остаться здесь после вашего отъезда, правда? – Разумеется, не можете. – Милорд, мне очень трудно говорить это, но вы сказали, что положите мне жалованье в пятьдесят фунтов в год с выплатой каждый месяц, и, хотя ваша доброта стоит намного больше, денег у меня нет. Я пробыла у вас три месяца, значит, четверть от пятидесяти фунтов составляет… _– _Я в состоянии это сосчитать, – резко прервал ее он. – То, что вам не заплатили, является оплошностью, и я ее тотчас же исправлю. – Он вынул из кармана жилета связку ключей, висящих на тонкой цепочке, выбрал нужный и отпер им ящик секретера. – Не могу понять одного: почему вы решили бросить Люси, ничего не сказав заранее? Она очень расстроится. – Бросить, милорд? Разве вы не собираетесь меня увольнять? Раз сезон закончился, то... Он вдруг рассмеялся. 48 – Милая Эмма, какая же вы глупышка! Да мы и не мыслим с вами расставаться. Люси вы нужны как никогда. Условностей хватает и в деревне. Вы едете с нами и останетесь до тех пор, пока капитан О'Коннор не вернется из Индии. Он искал на ее лице следы вины, смущения или стыда, но увидел лишь, как глаза Эммы наполнились слезами. Он сделал шаг вперед, собираясь обнять ее, но вовремя спохватился и опустил руки. – У вас есть другие причины, почему вы не можете остаться? – Нет, милорд. – Она заморгала, смахивая слезы, и улыбнулась, ослепив его своей улыбкой. – Я буду рада уехать с Люси в Кавенгем-хаус. – Хорошо. – Я должна закончить складывать вещи Люси. – Эмма поспешила уйти, а он остался один, перебирая в пальцах ключи и погрузившись в раздумье. Доминик отсчитал пятьдесят золотых монет, всыпал их в мешочек и сунул в карман. У Люси есть деньги на булавки, а чем Эмма хуже? Они отправились в путь на следующее утро. Эмма сидела в карете рядом с Люси, а напротив расположились Доминик с миссис Стэндон, которая собиралась погостить в Кавенгем-хаусе несколько недель, прежде чем вернется домой. Путешествие обернулось для Эммы мукой, поскольку она сидела очень близко от его светлости и их колени почти соприкасались. Стоило ей поднять голову, как она встречалась с ним взглядом. Эмма краснела и старалась смотреть в окно. Неспешная езда давала возможность рассмотреть окрестности. Для нее все было вновь. Какое-то время путешественники ехали молча. Вскоре раздалось легкое похрапывание – это задремала миссис Стэндон. – Ох, какая скука, – вздохнула Люси. – Эмма, почему вы молчите? – Я думаю. – О чем? – О том, как не похожа эта страна на Индию. – Расскажите нам про Индию, – попросил Доминик. – Вы ведь иногда скучаете по ней. – Я скучаю по отцу, по своим друзьям и слугам, которые тоже были друзьями. – И по мисс Монтфорест? – спросил он. – Да, и по мисс Монтфорест тоже, – помолчав, ответила Эмма. – Она была близким для вас человеком? – Да. – А мисс Монтфорест похожа на Софи? – спросила Люси. – Я бы этого не сказала. Но виконт очень похож на... – Эмма вовремя прикусила язык. Она чуть было не сказала «на папу». – Я хочу сказать, что он немного похож на майора Монтфореста – глаза, лоб, но вот рот совсем другой. – Расскажите нам о майоре Монтфоресте, – снова попросил Доминик. – Он был очень смелым и честным человеком, уважал обычаи и культуру мусульман, индусов, сикхов и буддистов. Европейцы написали про Индию немало трактатов, но настоящей страны они так и не узнали. Эмма замолчала – трудно говорить об отце как о чужом человеке, но в то же время так хотелось рассказать, какой он был замечательный. – Майор Монтфорест уважал местных жителей и старался не оскорблять их верований, как делали другие. Слуги готовы были отдать за него жизнь. Доминик пристально смотрел на Эмму, и она выдержала его взгляд. Эмма продолжила свой рассказ, про Калькутту с ее многонациональным населением, фортами и храмами, узкими улочками и широкими равнинами, среди которых находились мелководные топкие озера. Эмма говорила о горах, куда они уезжали жарким летом, о лесах и ущельях, о тиграх и слонах, о растительности и о праздниках. Тетя Агата тихонько похрапывала, а Люси ловила каждое слово Эммы. – Когда-нибудь я съезжу туда, – сказал Доминик. – Нехорошо получать доход от торговли со страной, где ты ни разу не был. – Эмма словно раскрыла ему глаза. Доминику хотелось взять ее за руку и сказать ей, что он защитит ее, что отвезет обратно в Индию. В этот момент все казалось ему возможным. Но тут раздался голос Люси: – Если Софи на это согласится. Она ненавидит Индию, правда, алмазы, рубины и шелка ей нравятся. 49 Доминик с трудом очнулся от мечтаний. – Люси, ты несправедлива. Она просто многого не понимает. – А когда вы ожидаете «Нежную деву»? – спросила Эмма, стараясь предотвратить назревающий спор. – Я полагала, что она должна была вернуться еще две-три недели назад. – Она немного задерживается, но беспокоиться рано, – сказал Доминик. – Мне жаль, что отъезд капитана О'Коннора откладывается. Эмма бросила взгляд на Люси, но не успела ничего ответить, как проснулась миссис Стэндон. Она поправила шляпу и, выглянув в окно, осведомилась, где они находятся. – Въезжаем в Бишопс-Стортфорд, тетя, – сказал Доминик. – Мы здесь остановимся и пообедаем. – Наконец-то! Я ужасно голодна. Карета въехала во двор трактира, и, пока меняли лошадей, все отправились обедать, после чего продолжили путь. Эмма задумалась. Удалось ли ей нарисовать правдивый портрет отца, рассказать, какой он был хороший, сострадательный и честный, неспособный на предательство? И поверит ли этому Доминик, когда выяснится вся правда? А если не поверит? Ей это было далеко не безразлично. Они добрались до Кавенгем-хауса с наступлением темноты. Солнце опускалось за горизонт. Эмма увидела большой особняк, окруженный парком. Серый каменный фасад трехэтажного дома был увит плющом, в рядах узких окон отражались последние лучи солнца. Парадную дверь украшал портик. – Какое великолепие! – пришла в восторг Эмма. Доминик, очень довольный ее словами, улыбнулся. – Фасад сравнительно новый. Его построил мой дед. А остальная часть дома намного старше. Я покажу вам его завтра, если захотите. – Очень хочу, – заверила его Эмма. На следующее утро миссис Стэндон осталась отдыхать в своей комнате, а Люси сразу после завтрака убежала на конюшню удостовериться, что ее лошадь добралась благополучно. Эмма, нарядившись в вишневое батистовое платье, отправилась вместе с Домиником осматривать дом. Доминик был одет в нанковый сюртук и брюки из мягкой кожи, заправленные в высокие коричневые сапоги. Дом определенно нуждался в обновлении. Мебель и ковры были старые, кое-где на стенах виднелись темные пятна сырости. Некоторые комнаты и вовсе пустовали. – Дедушка был игрок, – сказал Доминик. Он взял Эмму под локоть, чтобы она не оступилась: половицы кое-где прогнили. – Он проиграл в карты состояние, а отец так и не смог поправить дела. Он пытался экономить, но ничего из этого не вышло. После смерти мамы он впал в отчаяние, запустил все дела, так что я унаследовал полуразрушенное поместье с землей, на которой ничего не росло. – Но Люси говорила, что ваши дела поправляются, – заметила Эмма. – Да, это так, благодаря выгодной торговле. Когда они вновь очутились в прихожей, Доминик спросил: – Вам понравилось? – Дом замечательный. В нем есть дух... Он рассмеялся. – Может, духи? – Нет, я не имею в виду привидения, но если они и есть, то наверняка добрые. Я чувствую в нем какую-то грусть, но он знавал и счастливые дни. Я говорю глупости? _– _Нет, – тихо ответил он. – Я тоже это чувствую. Как бы ни был стеснен в средствах, дом я сохраню. – Спасибо, что показали мне его. – Еще можно посмотреть дворовые службы, конюшню, пастбище и фермы, но это я оставлю Люси. Ей не терпится покататься с вами верхом. Эмма засмеялась. – В дамском седле? – Нет, здесь вы можете ездить как угодно. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя непринужденно. – Благодарю вас, милорд. – Доминик, – поправил он ее. – Кузен Доминик, – со смехом сказала Эмма. – Не знаю почему, но здесь я чувствую себя как дома. Он с улыбкой поклонился. 50 – Теперь я должен удалиться. Меня ждет управляющий. – А я напишу письмо брату и сообщу, что я здесь. Он ведь не очень далеко отсюда. Может быть, я смогу съездить к нему, если вы позволите, конечно. – Только скажите когда, и я велю подать карету. Или можете отправиться туда верхом. Это всего в семи милях отсюда. – Я бы предпочла поехать верхом. Спасибо... кузен Доминик. – Не надо ему писать. Мы вместе поедем сегодня же днем. Я хочу повидать Берти. К двум часам вам оседлают Брутуса. Согласны? – Конечно, спасибо. Я буду готова. – Значит, решено, кузина Эмма. Доминик поклонился и быстро сбежал вниз по ступеням крыльца. У него было хорошее настроение. Он решил, что это оттого, что он вернулся в столь любимый им Кавенгем-хаус. ГЛАВА ВОСЬМАЯ Эмма полагала, что Люси поедет вместе с ними в поместье Косгроувов, но девушка все утро проездила верхом и сказала, что устала. – Мы можем поехать к Косгроувам в другой день, – проговорила на это Эмма. – Мне необходимо увидеться с Берти сегодня же, да и вам наверняка не терпится встретиться с братом, – сказал Доминик. На самом деле никакой срочности не было, просто он не хотел упускать возможность побыть с Эммой наедине. Эмма на Брутусе, а Доминик на Принце отправились днем в Ньюмаркет. Светило солнце, пели птицы, а у Эммы пела душа. Она ехала рядом с любимым человеком. Какое счастье! Эмма улыбалась, стараясь забыть, что Доминик – жених Софи. Сегодня он принадлежит ей. – Вы, как я погляжу, довольны жизнью, – заметил Доминик, любуясь ею. Эмма была одета в темно-зеленую амазонку, не новую, но хорошо сшитую и подчеркивающую достоинства ее стройной фигурки. Высокая шляпа с плюмажем обрамляла тонко очерченное лицо. На щеках играл румянец. – Да, я довольна жизнью. Сегодня чудесный день, а ездить верхом я очень люблю. Мы с Тедди часто это делали. – Эмма с улыбкой вспомнила счастливые дни до смерти отца. – Мы обычно совершали прогулки ранним утром. Изредка на пути попадалась повозка, запряженная волом, или погонщик со слоном, на котором сидел английский сановник либо знатная девушка. Встречали мы и патруль, возвращающийся в военный городок, или охотников с трофеями: кабаном, горным козлом, оленем, леопардом, тигром. – А вы сами охотились? – Нет, мне это не нравилось. Папа как-то убил тигра, но только потому, что тот нападал на людей. Из его шкуры сделали ковер. Он до сих пор у меня. Доминик заметил, что она ни слова не говорит о мисс Монтфорест и о своей жизни у нее. Ему хотелось спросить Эмму об этом, узнать, почему у нее было столько времени, свободного от обязанностей горничной и компаньонки, но он побоялся, что она вновь замкнется в себе. – Я обязательно должен туда поехать, посмотреть на природу, на то, как живут люди. – Вам это будет очень интересно, – сказала Эмма. – В этой стране немыслимое богатство соседствует с ужасающей нищетой. Магараджи живут в великолепных дворцах, магарани14 и принцессы сгибаются под тяжестью украшений из золота и драгоценных камней, а за воротами дворца люди не имеют ничего. – Разве бедняки не протестуют и не восстают против правителей? – Нет. Они верят, что их место на этом свете предопределено и изменить ничего нельзя и, если они будут добродетельны, в следующей жизни их ожидает лучшая участь. – Значит, служанке никогда не стать принцессой, а конюху принцем. Эмма засмеялась. – Равно как и здесь, не правда ли? Светские условности, этикет, право первородства, чтобы сохранить родословную и богатство аристократии. – Вам это не нравится? – Я так не говорила, но меня не привлекает общественное устройство, где старший сын получает все, а его братья и сестры ничего, хотя они могут больше этого заслуживать. _– _Старший сын и наследник связан чувством долга и обязан заботиться о братьях и сестрах, 14 Магарани – супруга магараджи. 51 Эмма. До тех пор, пока у меня в кармане есть деньги, Люси ни в чем не будет испытывать недостатка. Как только я вступил в права наследования, то выделил ей деньги на содержание и определил приданое. – О, милорд... Доминик, я не говорю о вас. Вы щедрый человек. Взять хотя бы то, как вы облагодетельствовали меня – ту, которая приносит вам одни неприятности. Видя, как она расстроилась, Доминик придержал коня и, повернувшись к ней, положил ладонь на ее руку. – Вы вовсе не приносите мне никаких неприятностей. Мне бы вас очень не хватало, реши вы уехать. В ее глазах вспыхнуло удивление. – О, Доминик... Ему не следовало произносить этого, но слова вырвались сами собой. – Нам всем будет вас недоставать, – он убрал руку. – Кто приструнит Люси, если вы нас покинете? – Люси вовсе не глупенькая школьница, у нее твердый характер, и она вас любит и уважает. Она сама знает, что хорошо, а что плохо. Я ей не нужна, а вы скоро женитесь, да и Люси тоже выйдет замуж, я думаю. Мне же придется уйти. – А как же капитан О'Коннор? Эмма непонимающе уставилась на Доминика. – Боюсь, что «Нежная дева» очень запаздывает, а до ее прихода я не смогу предоставить ему должность. Но, может быть, трех месяцев достаточно, чтобы вы утвердились в своих чувствах. – Он внимательно посмотрел на нее и добавил: – А вдруг это Люси предмет его страсти? – Я не понимаю... – Эмма, хватит притворяться. Я говорил с капитаном, и он не стал скрывать, что влюблен именно в Люси. – Тогда с вашей стороны было нечестно притворяться. – Я притворялся? И это заявляете вы? После того, как заставили меня поверить в то, что он ваш ухажер! – Я вас не заставляла. Вы сами сделали вывод. На это Доминик рассмеялся. – Знаю. Вы очень умны, Эмма. Вы всегда умудряетесь не говорить правды, но и уличить во лжи вас невозможно, вы всегда так осторожны. – Вы осуждаете меня за это? – Лучше бы вы доверились мне. – В чем? – Эмма говорила спокойно, однако руки у нее дрожали. – Я знаю, вас что-то тревожит, – сказал Доминик. – Признаюсь, вы для меня загадка. – Вы мне льстите, милорд. _– _Куда вы пойдете, если я вдруг вас отпущу? – Наверное, поселюсь у брата. Может быть, мы вернемся в Индию. – В Калькутте вас кто-нибудь ждет? Возлюбленный, например? – У меня никого нет. – А брат мисс Монтфорест? Вы ни разу о нем не говорили. – Как вы могли подумать, милорд! – Вы заговорили о праве старшего сына на наследование и о том, что младшие братья и сестры часто этого больше заслуживают. Вы ведь имели в виду не меня, а виконта Монтфореста и его брата. – Доминик повернул коня на тропинку, ведущую на вересковую пустошь, и Эмма поехала рядом. – Вы хорошо знали майора Монтфореста и, естественно, могли считать несправедливыми его изгнание и то, что его сына лишили права на наследство. – Это так, но сын майора Монтфореста еще не достиг совершеннолетия. – Когда вы впервые появились на Бедфорд-роу, вы знали, что я помолвлен с Софи Монтфорест? – Нет, не знала. – Но история высылки майора Монтфореста была вам известна? – Немного. Пожалуйста, не будем об этом говорить, – не выдержала Эмма. – Я так наслаждаюсь ездой. – Как пожелаете. 52 Перед ними расстилалась бескрайняя вересковая пустошь с редкими островками невысоких деревьев, а вдалеке виднелись строения и загоны, в которых паслись лошади, по всей видимости, принадлежавшие Берти Косгроуву. – Поскачем, – предложила Эмма. Девушка пришпорила жеребца и умчалась далеко вперед. Доминик на мгновение замер, любуясь ею. Эмма была прекрасной наездницей – лучше, чем большинство знакомых ему мужчин – и совершенно бесстрашной. Канаву она перепрыгнула удивительно легко и, не останавливаясь, поскакала вперед. Она обернулась, и порыв ветра донес до Доминика ее слова: «Догоняйте!» Он ринулся за ней, впившись каблуками в бока Принца и пригнувшись к его шее, но догнать ее сумел лишь у дома Берти. – Надеюсь, что вы не загнали коня, – сказал он, когда они спешились во дворе конюшни. – Я никогда в жизни не наблюдал, чтобы женщина так неслась на лошади. – Разумеется, я его не загнала. – Эмма потрепала Брутуса по шее. – Ему тоже нравится быстрая езда. Я не в состоянии обидеть живое существо. – За Эммой трудно угнаться, правда, сэр? – Из дверей конюшни появился Тедди. – Она может укротить любую лошадь. Эмма заключила брата в объятия. – Тедди, я так рада тебя видеть! – Она чуть-чуть отстранилась, чтобы получше его разглядеть. – Мой маленький братик превратился в красивого мужчину. – Где мистер Косгроув? – спросил Доминик. – Полагаю, что в доме, сэр. Позвать его? – Нет, я сам найду его, а вы побудьте с сестрой. Мы поедем обратно через час, чтобы успеть до темноты. Будьте так любезны, почистите Принца и Брутуса, Вудхилл. – Хорошо, милорд. – Тедди взял поводья Принца и повел его в свободное стойло. – Ты займись гнедым, а я – вороным, – сказал он Эмме. – Ты, как я погляжу, доволен своей жизнью, – заметила Эмма, ведя следом за Принцем Брутуса. – Меня устраивает. А потом, у меня есть цель: я здесь затем, чтобы узнать правду. – Тедди снял с Принца седло и взял в руки скребницу. – Ты выглядишь как настоящая леди. – Доминик... лорд Бесторп всем сообщил, что я его кузина. – Зачем? Эмма расседлала Брутуса и принялась чистить его. Она постаралась объяснить Тедди, как могла, что вынудило Доминика пойти на эту ложь. – Ты понравилась маркизу, в этом все дело, – заявил Тедди. – Не говори глупостей, – отмахнулась Эмма. – Он помолвлен с Софи Монтфорест, нашей двоюродной сестрой. – Эмма усмехнулась. – Как тебе это нравится? – Я видел ее. Премерзкая девица. Мать мистера Косгроува пригласила ее погостить, так что она сейчас живет здесь. – Ты знал, что она наша кузина? – Догадался. Я чуть было не выложил ей всю правду. – Что тебя остановило? – Надо сначала добыть доказательства папиной невиновности. Я не хочу, чтобы виконт увильнул от ответа. – Ты его видел? – Пока нет. – Я видела. Он очень похож на папу. Мне кажется, что он не сдастся без боя. – Я тоже. – Все не так просто, Тедди. Судя по слухам, все считают, что виноват папа. – Но ты-то этому не веришь? – Тедди бросил взгляд на сестру. – Конечно, нет, но доказать что-либо будет очень трудно. – Тебе известно больше, чем мне. Это судьба отослала тебя к Бесторпам. Нам следует этим воспользоваться. – Ох, Тедди, я не смогу. Они так добры ко мне и... – И что? – Тедди, я устала от обмана и лжи. И вообще у меня такое ощущение, что маркиз все знает. – Но ты ему ничего не рассказывала, я надеюсь? – Нет, но на балу у Люси была миссис Мортон. 53 – Миссис Мортон? – Это мать Джона. Она, кажется, узнала меня. – Она видела тебя в Калькутте всего-то один день. Если она и узнала тебя, то лорд Бесторп не стал бы это скрывать. – Да, ты прав, – согласилась Эмма, хотя и не была в этом полностью уверена. – Джеймс Монтфорест – убийца. Он уцелел только благодаря великодушию брата, – заявил Тедди. – Но я не образец добродетели, как отец, и считаю, что виконт заслуживает виселицы. Горячность Тедди испугала Эмму. – Тедди, этого не произойдет, даже если у нас будут доказательства, ведь прошло столько времени. Мы все равно ничего не добьемся. Тетя маркиза сказала, что лорду Монтфоресту, возможно, удалось переделать майорат15 в пользу Софи, а это значит, что она имеет право наследования. – Мне на это наплевать. Ты что, считаешь, что я хочу стать виконтом? Нет, Эмма, тут вопрос чести. Я обязан сделать это ради папы. – Я предполагала, что ты так скажешь. Тедди отбросил скребницу, взял Эмму за плечи и легонько встряхнул. – Что с тобой? – Мы должны предвидеть то, что может произойти. – А произойдет следующее: виконт будет опозорен и вынужден признать нас своей родней. Я уверен, что существует папина доля наследства, которую он так и не получил. Ручаюсь, что Джеймс Монтфорест ею воспользовался. Ему придется признать нас и обеспечить деньгами. Я собираюсь завести собственный конный завод. – Для этого придется нанимать адвокатов, а у нас нет денег. К тому же, Тедди, это пахнет шантажом. – Значит, оставить безнаказанным убийцу? – Так решил папа. – Он сделал это только потому, что мама не хотела возвращаться в Англию. Как ты думаешь, почему он тебе про все рассказал? Он хотел вернуть свое доброе имя, и это сделаю я. Не ожидал, что ты такая слабовольная. – Тедди подобрал скребницу и вновь принялся чистить коня. – Разузнай все, что сможешь, и дай мне знать. Тут в конюшню вошли Доминик и Софи. Девушка смотрела на своего жениха так, словно хотела сказать: «Он мой. И не пытайтесь его отнять». _– _Конь готов, милорд, – сказал Тедди. – Превосходное животное. Странно, что мистер Косгроув не просил вас продать его. Доминик рассмеялся. – Он пытался, но Принц не продается. Я слышал, что вы добились большого успеха на скачках в прошлом месяце. – Да, милорд, мы неплохо выступили. – Мне сказали, что даже очень неплохо. Мистер Косгроув сорвал большой куш. Надеюсь, и вам кое-что перепало. – Да. Я коплю деньги на собственный конный завод. Софи презрительно фыркнула. – Конюх пожелал стать владельцем конного завода! – У юноши есть честолюбие, и это хорошо, моя дорогая, – пожурил Доминик Софи. – Я скажу Берти, что он пригрел змею у себя на груди. Этот парень все выведал у него, а теперь собирается всадить ему нож в спину. – Мистеру Косгроуву известны мои намерения, – Тедди смерил Софи презрительным взглядом. – Не пора ли нам возвращаться, милорд? Лошади готовы, – проговорила Эмма, желая разрядить обстановку. – Ты не останешься на ужин? – обиделась Софи. – Мисс Вудхилл сама доедет. – Скоро стемнеет, боюсь, Эмма может заблудиться. – Тогда пусть с ней поедет ее братец. Я хочу, чтобы ты остался. – Нет, Софи, не могу. Тетя и Люси ждут нас. Приезжай сама, когда захочешь. Эмма попрощалась с братом, вывела Брутуса из конюшни и села в седло. – Боже! – воскликнула Софи. – Да она в мужском седле! Какой позор! Доминик, я запрещаю тебе ехать с этой распутницей. 15 Майорат – акт, закрепляющий порядок наследования земли без права отчуждения. 54 Доминик нахмурился. – Софи, думай, что говоришь. – Не оскорбляйте мою сестру! Сейчас же извинитесь, или я... – вступился за Эмму Тедди. – Да как ты смеешь, мальчишка! Доминик, что же ты стоишь? Сделай что-нибудь. – Чего ты ждешь от меня? – Доминик не скрывал своего недовольства. – Чтобы я скрестил с ним шпагу из-за того, что он защищал сестру? Я счел бы его ничтожеством, не поступи он так. – Фу, какие глупости! Он всего лишь наглый конюх. Как ты можешь с ним драться на дуэли? – Значит, будь он джентльмен, мне следовало бы это сделать? – Не передергивай, пожалуйста. – Софи, тебе действительно следует извиниться перед мисс Вудхилл. – Я не стану этого делать. Если она выставляет напоказ ноги, значит, она женщина сомнительного поведения. – Неужели? – Эмма посмотрела на кончики своих ботинок для верховой езды, выглядывавшие из-под юбки. Доминик повернулся к Софи. Глаза у него гневно сверкали. – Хватит! Ты перешла границы дозволенного. Мисс Вудхилл – образец добродетели. Неужели ты полагаешь, что я разрешил бы ей стать компаньонкой Люси, не будь она безупречна во всех отношениях? Пожалуйста, извинись. Софи поняла, что выбора у нее нет. – Хорошо. – Она с яростью посмотрела на Эмму. – Я извиняюсь перед мисс Вудхилл. – Спасибо, – сказала Эмма, хотя Софи адресовала свои слова не ей, а Доминику. – Однако это не означает, что я прощаю дерзость ее брата. Если ты не предпримешь никаких мер, я поговорю с Берти, и он его выгонит. – С этими словами она бросилась в дом. Эмма полагала, что Доминик отправится за ней, но он остался и заговорил с Тедди: – Не волнуйтесь, она успокоится, а мистер Косгроув человек достаточно здравомыслящий, чтобы лишиться своей золотой жилы. – Спасибо, милорд. Доминик вскочил в седло и сказал, обращаясь к Эмме: – Поедем, уже пора. – Мне очень жаль, что все это произошло, – проговорила она. – Мой брат порой бывает несдержан. – Это я должен извиниться за мисс Монтфорест, Эмма. Не могу понять, что на нее нашло. – Вы ни в чем не виноваты. На следующий день в Кавенгем-хаус приехала Софи в сопровождении миссис Косгроув и Берти, который сам управлял коляской. К чаю Эмма не вышла – она осталась у себя в комнате. Софи стала часто бывать в гостях у Доминика. Она вела себя в Кавенгем-хаусе как дома, раздавала приказания прислуге, советовала Люси, как той одеваться, затем привезла архитектора и чертежника, чтобы они осмотрели дом, поскольку она собиралась его обновить. Соблюдая приличия, Софи не оставалась на ночь. Если Софи обедала у них, Эмма, ссылаясь на головную боль, ела в своей комнате. Но она не могла делать это каждый раз, и иногда ей приходилось спускаться к обеду, который обычно подавался в пять часов. За столом она почти всегда молчала, отвечая, только когда к ней обращались, или обменивалась парой слов с Люси и миссис Стэндон, которая ей все больше нравилась за откровенность и прямоту. Однажды, проходя мимо оранжереи, Эмма увидела, как Софи и Берти целуются. Эмма поспешила ретироваться, пока ее не заметили. Подсмотренная сцена изумила ее. Софи и Берти? А как же Доминик? Не следует ли предупредить его? Может, поделиться с Люси или миссис Стэндон? Нет, лучше не надо, решила девушка. Незачем расстраивать Доминика. А Доминик гадал, что случилось с его милой, остроумной и веселой Эммой. Она выглядела подавленной. Переживает из-за оскорблений, брошенных ей Софи? Ему хотелось утешить ее, но она всячески избегала оставаться с ним наедине. Он хотел видеть ее счастливой. Может, сказать ей об этом? Но как тогда удержаться от признаний в любви, которая переполняла его? Вот продать бы Бесторп-хаус и все, что у него есть, уехать вместе с ней в Индию и жить там, как это сделал Эдуард Монтфорест! Но это всего лишь мечты. Он не может бросить Люси и Софи. Доминик чувствовал, что попал в ловушку. – Вот уж не думала, что Доминик угодит под башмак Софи, – сказала как-то Люси, когда они с Эммой поехали вместе кататься верхом. – Никогда его таким хмурым не видела. 55 – Он, наверное, беспокоится о «Нежной деве», – ответила Эмма. – Если судно потонуло, последствия будут очень серьезные. – Не думаю, что это его тревожит. Он с легкостью привык переносить невзгоды. А вот если нам придется сократить расходы, Софи это не понравится. – Люси, вы не должны так говорить! – Я знаю, – отмахнулась девушка. – В утрате брига есть единственная радость – Фергус не отправится в Индию. – Но это не означает, что вы сможете с ним видеться. Доминику все известно. Он сказал мне, что разговаривал с капитаном О'Коннором и тот признался, что любит вас и хочет жениться. Люси широко распахнула глаза. – Зачем он это сделал? Мы же условились сказать Доминику, что он ухаживает за вами. – Доминик очень проницателен. Думаю, что у бедного капитана не было иного выхода, как сознаться. – Теперь это не имеет значения. Я не останусь в этом доме и дня после того, как Доминик женится на Софи. Она превратит мою жизнь в пытку. Если бы не вы, я бы давно убежала к Фергусу. – Ох, Люси, я очень надеюсь, что вы не поступите так безрассудно. У вашего брата и без вас полно забот. – Неужели, по-вашему, я об этом не думала? Я не такая уж бесчувственная, но Софи действует мне на нервы со своими поучениями. Как-нибудь я ей все выскажу, а потом сбегу с Фергусом. – Нет, Люси. Ради Доминика постарайтесь не ссориться с Софи. И вы не должны видеться с капитаном О'Коннором до тех пор, пока Доминик не позволит ему сделать вам предложение. Обещайте мне это. – Эмма, как бы я хотела, чтобы Доминик женился на вас. Тогда я могла бы подождать. – Она озорно улыбнулась. – По крайней мере, недолго. Доминик не находил себе места от беспокойства. В характере своей невесты он обнаружил такие черты, которых раньше не замечал: жестокость, эгоизм, пренебрежение к слугам. Он то и дело ловил себя на мысли, что, не будь он столь терпелив к своей невесте, ссоры следовали бы одна за другой. Неужели его семейная жизнь будет именно такой? Почему он раньше не замечал у Софи изъянов? Он надеялся, что ее дурной нрав объясняется волнением перед свадьбой, приготовления к которой не всегда проходили гладко. – У кареты жалкий вид, – как-то заявила Софи. – Ты должен купить новую. Я не желаю наносить визиты в этой развалине. Доминик волновался из-за корабля и груза. Он вложил в путешествие немало денег, и если корабль не вернется, то расходы придется сильно сократить. Он пока не мог себе позволить покупку новой кареты, как и требующую больших затрат переделку дома, задуманную Софи. Он страшился сказать ей об этом, но знал, что придется это сделать, чтобы она не питала несбыточных надежд. Когда он все же объяснил ей, в каком положении оказался, она ужасно разозлилась. – Ах, Индия! – воскликнула она. – Мне надоело об этом слушать. Теперь, когда обжегся на своей торговле, ты, возможно, наконец-то станешь вести себя, как подобает аристократу. – Но, дорогая, ты, кажется, не понимаешь того, что, если груз пропадет, я понесу огромные убытки. Придется платить за товар и семьям команды брига. – Зачем тебе им платить? Люди знали, что это дело рискованное. А платить за неполученные товары просто глупо. – Я должен честно соблюдать обязательства, Софи. А это означает, что другие расходы могут немного подождать. – Это означает, что я должна буду жить в _ _этом полуразвалившемся доме и обходиться без новой кареты! Скоро ты предложишь мне жить в шалаше! – Неужели ты будешь возражать? Ведь мы будем вместе. – Не говори глупости. Ты – маркиз, а я – дочь виконта. О каком шалаше может идти речь? Он вздохнул. – Мне придется как-то выкручиваться. – Тебе вообще не следовало заниматься тем, о чем ты понятия не имеешь. Папа предупреждал тебя и оказался прав. – Я многому научился за этот год. – Жаль, что ты не уяснил главного: что корабли могут тонуть, – усмехнулась Софи. – В этом деле рискуют все. 56 – Нет, не все, – огрызнулась девушка. – Джентльмены не занимаются торговлей! Да к тому же с какой-то дикой страной. – Почему ты так настроена против Индии? В конце концов, у тебя там родственники. – Кто тебе это сказал? – Мисс Вудхилл. Она была компаньонкой у мисс Эммы Монтфорест. – Знаю. Мне об этом сказал Берти. А вот ты все от меня скрываешь, Доминик. – Я полагал, что тебе про это известно. – Разумеется. Эдуард Монтфорест – убийца. Его отправили в Индию, чтобы спасти честь семьи. Папа слишком переживает из-за этой истории, потому никогда и не говорит об этом. – Но кое-что тебе все-таки известно? – Как-то – я была еще совсем маленькой – я спросила папу о дяде, и он мне рассказал, что его брат поспорил с лордом Артуром Боремом и убил его. Папа приехал на место происшествия слишком поздно. Дедушка с трудом уговорил родителей лорда Борема не выдвигать обвинение. Они согласились при условии, что ноги Эдуарда не будет в Англии. – Софи презрительно рассмеялась. – Как видишь, любая рекомендация от этого семейства совершенно ничего не стоит, как и любой человек, связанный с ними, включая твою бесценную мисс Вудхилл. – Ты несправедлива, Софи. – Она явилась, чтобы поссорить нас. Ты вечно сердит и недоволен мною, и все из-за нее. Держу пари, она заморочила тебе голову россказнями о том, как чудесно в Индии и какие там все богатые. Ты ни за что бы не решился послать туда второе судно, если бы не она. Она виновата в том, что ты не можешь купить новую карету. Услыхав подобную нелепицу, Доминик расхохотался. – Да ты ревнуешь! – Я? Ревную к этой серой мышке? Вы льстите себе, сэр. Боюсь, что мне придется передумать и не выходить за вас замуж, раз вы смеетесь надо мной. – Поступай как знаешь, – сказал он. Ему вдруг стало безразлично, расторгнет она помолвку или нет. Софи с удивлением посмотрела на него. – Тебе все равно? – Если ты считаешь, что мы не подходим друг другу, то я тебя не держу. Доминик подумал, что хорошо бы ей поймать его на слове. Но она поняла, что перегнула палку. – Доминик! – Она схватила его за руку и заглянула в глаза. Слезы повисли у нее на ресницах. – Зачем нам ссориться? Следует думать о свадьбе. Осталось всего несколько недель. Я вовсе не хотела сказать, что помолвку надо расторгнуть. – Тогда забудем об этом. – Он заставил себя улыбнуться и похлопать ее по руке. Слезы у Софи тут же высохли. – И ты купишь новую карету? Он вздохнул. – Софи, неужели ты ничего не поняла? Если «Нежная дева» утонула, то никакой новой кареты не будет. И переделок в доме тоже. – Ты в таком настроении, что с тобой сейчас лучше не говорить. Я ухожу. Она убежала из комнаты. Доминик не последовал за ней, а вернулся к документам, которые просматривал до ее прихода. Люси и миссис Стэндон отправились в ландо наносить визиты, а Эмма пошла на конюшню, собираясь покататься верхом на Брутусе. В стойле коня не оказалось, и она решила, что Мартин вывел его прогуляться. Эмма присела на скамью и стала ждать возвращения конюха. В кармане у нее было припасено яблоко для Брутуса. Эмма любила бывать на конюшне и ухаживать за лошадьми. Здесь царил покой, а животные платили за заботу о них безграничной привязанностью. Эмма пробыла там всего несколько минут, когда услыхала топот копыт – кто-то галопом проскакал во двор. Она подошла к двери конюшни и увидела Софи, которая спрыгнула со взмыленного Брутуса и решительным шагом направилась в дом. Бока лошади были покрыты кровоточащими ранами, словно ее нещадно хлестали. Эмма в ужасе вскрикнула и бросилась к Брутусу. В этот момент в дверях конюшни появился Мартин. – Ты только взгляни на него! – охала Эмма. – Да как же она могла! – Мартин покачал головой. 57 – Ты видел, кто взял лошадь? – изумилась Эмма. – Видел. – Но зачем?.. Мартин, не ответив, взял Брутуса под уздцы и повел в конюшню. Доминик сидел в библиотеке, когда туда ворвалась Софи. – Я только что побывала на конюшне, – не поздоровавшись, заявила она. – Я хотела, чтобы мне оседлали лошадь, но конюха там не оказалось. – Я думал, что ты пообедаешь с нами, Софи. – Доминик был ошеломлен ее внезапным появлением. Он как раз подсчитывал расходы, пытаясь выкроить деньги на новую карету. – Я передумала. Ты такой злой! – Я не злюсь, Софи. Просто мне было неприятно слышать, что я тебе не угодил. Если ты решила вернуться к Косгроувам, я позабочусь о том, чтобы тебе оседлали лошадь, а Мартин сопроводит тебя, так как у меня очень много дел. – Я сама сумею разобраться со слугами! Ты только взгляни: твой жеребец, Брутус, стоит во дворе весь взмыленный. Его просто загнали! – Обычно на нем ездит Эмма, – спокойно заметил Доминик, – а она умеет обращаться с лошадьми. – Позволь в этом усомниться. Доминик отложил перо и пошел на конюшню, где увидел Мартина, который смазывал раны жеребцу, и Эмму, прильнувшую к шее животного. Слезы ручьями текли у нее по щекам. – Что случилось? Кто это сделал? Ответа не последовало. – Я требую ответа, Мартин, – настаивал Доминик. – Лошади твоя забота, и если ты недоглядел... – Милорд, это сделано нарочно, – ответил наконец Мартин. – Но кем? – Откуда мне знать, милорд. – Неужели Эмма? – Доминик повернулся к ней. Эмма не успела ничего ответить, как Мартин встал на ее защиту: – Милорд, не надо обвинять мисс Вудхилл. Она сегодня не брала лошадь, да она никогда такое не сделает! – Тогда кто? Мартин и Эмма молчали. Доминик посмотрел на Софи, и взгляд его упал на испачканный кровью хлыст, который она по-прежнему держала в руках. Доминика охватил ужас. Неужели Софи настолько жестока! Как могла она исхлестать лошадь, прекрасное, послушное животное? Ее поведение было выше его понимания. Да еще и обвинила Эмму. Это стало для него последней каплей. – Отведи его в стойло. Я скоро приду и помогу тебе, – велел он Мартину. Мартин увел прихрамывающую лошадь, а Эмма вся в слезах смотрела им вслед. Доминик шагнул к ней и остановился. Что он мог ей сказать, какими словами смягчить горькую обиду, нанесенную ей Софи? – Простите, Эмма, – вымолвил он. – Ты просишь у нее прощения? – закричала Софи. – За что? Тебе следует просить прощения у меня, а не у нее! Доминик повернулся к Софи. – Я прошу у тебя прощения за то, что забыл приказать оседлать тебе лошадь. – Он увидел конюха, идущего по двору с вилами, – видимо, за сеном. – Бен, оседлай лошадь для мисс Монтфорест и поезжай вместе с ней. Бен поспешил выполнить распоряжение, а Софи пронзила Эмму взглядом, в котором сквозила ненависть. – Вам это не сойдет с рук, – прошипела она и, обращаясь уже к Доминику, добавила: – Я жду тебя завтра в Ньюмаркете и надеюсь услышать, что горничная получила по заслугам. Эмма едва не рассмеялась и не сказала, что она – не прислуга. Но, взглянув на расстроенное лицо Доминика, отвернулась и молча пошла в дом. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 58 Эмма читала в маленькой гостиной, когда туда спустя полчаса вошел Доминик. Она отложила книгу и посмотрела на него. Вид у него был измученный, рубашка помята и испачкана, а лицо серое. – Как Брутус? – спросила она. – Поправится? – Рубцы заживут, – ответил он, опускаясь рядом с ней на диван, – но позволит ли он потом оседлать себя, сказать трудно. – Не могу выразить словами, как я сожалею о случившемся. – Господи! Вы ведь не подумали, что я виню вас? Я знаю, кто это сделал и почему, – мрачно сказал Доминик. – Она хотела отхлестать не его. – И все же, как бы человек ни был сердит, зачем же вымещать свою злобу на бессловесном животном? – Кто знает, отчего люди поступают так, а не иначе? – произнес Доминик. – Мне очень жаль, – повторила Эмма. – Полагаю, Софи ясно дала понять, что мое присутствие в этом доме нежелательно. Так что будет лучше, если я покину вас. – И думать забудьте! По-вашему, я не хозяин в собственном доме? Здесь распоряжаюсь я. Кроме того, Софи злится на меня, а не на вас, Эмма, так как я был вынужден сказать ей, что «Нежная дева», скорее всего, затонула. – Разве нет никакой надежды на возвращение судна? – Боюсь, что нет, а из этого следует, что необходимо сократить расходы. – Он взял руку Эммы и крепко сжал. – Я вынужден был сказать об этом Софи, чтобы она не строила планов по обновлению дома и забыла о покупке новой кареты. У меня нет на это средств. – Доминик удивился своей откровенности. Обычно он ни с кем не делился заботами, но с Эммой легко говорить, она так внимательно слушает, устремив на него сочувственный взгляд, словно разделяет с ним его трудности. – Боюсь, правда, что Софи ничего не поняла. – Разве у нее нет приданого? – Есть, но я ни за что не стану его тратить. – Уверена, что Софи одумается, – произнесла, помолчав, Эмма. – Эмма, я... – Доминик осекся: лавина чувств захлестнула его и он не мог продолжать. Эмма увидела в его глазах такую нежность, что у нее замерло сердце. Но она тут же сказала себе, что видит лишь то, что ей хочется. – Люси и ваша тетушка скоро будут дома, – проговорила она. – Мне пора переодеваться к обеду. Он кивнул и выпустил ее руку. Во время обеда никто не произнес ни слова – слишком все были подавлены утренним происшествием. Как только обед закончился, Доминик извинился перед дамами и, сославшись на многочисленные дела, ушел в библиотеку. – Что это со всеми? – недоумевала Люси, когда они уселись около горящего камина. – Обстановка в доме такая мрачная, что у кого угодно испортится настроение. – Люси взяла вышивание, но не сделала ни одного стежка. – Во всем виновата Софи. Мало того, что загнала и избила Брутуса, она еще и обвинила в этом Эмму. – И зачем только Софи это понадобилось? – миссис Стэндон недоумевающе покачала головой. – У нее дурной характер, а потом, она недолюбливает Эмму, – заявила Люси. Миссис Стэндон посмотрела на Эмму. Щеки девушки пылали жарким румянцем. – Не понимаю, почему Доминик не расторгнет помолвку, – не унималась Люси. – Он ведь не настолько слеп, чтобы не представлять, что сулит ему жизнь с Софи. – Люси, ты прекрасно знаешь, что он не может этого сделать, даже если и захочет, – сказала миссис Стэндон. – Он человек чести. Помолвка – это почти что брак. – Хорошо бы ей самой отказаться, но это маловероятно – она очень хочет стать маркизой, иначе давным-давно вышла бы замуж за Берти Косгроува, будь у него титул. – Люси! – укоризненно воскликнула Эмма. – Вам не следует говорить подобные вещи. – Но это правда! Берти и Софи знают друг друга всю жизнь. В молодости сэр Уильям Косгроув был богат, но почти все потерял. – Каким образом это случилось? – спросила Эмма. – Не знаю. А вы, тетя Агата? – Кажется, это было связано со скандалом из-за убийства Артура Борема, – сказала миссис Стэндон. – Говорят, что сэр Уильям приложил к этому руку. Так это или не так, но переживал он очень сильно, стал пить не в меру, в результате рано сошел в могилу. Я восхищаюсь тем, как повел себя Берти 59 после смерти отца, и его отношением к матери. От этих слов у Эммы зародилась надежда, но тут же погасла – покойники не могут быть свидетелями. Она встала. – Прошу меня извинить. Мне надо написать записку брату. Он умеет лечить лошадей и, уверена, поможет Брутусу. Ей было необходимо поговорить с Тедди не только о том, что ей стало известно, но и о том, что она собирается уехать из Кавенгем-хауса. Проходя мимо библиотеки, она заметила, что дверь в нее приоткрыта. За письменным столом, заваленным документами, сидел Доминик, обхватив голову руками. Увидев Эмму, он пригласил девушку войти. Она шагнула в открытую дверь. Вид у Доминика был измученный. Ей хотелось как-то утешить его. – Могу я чем-нибудь помочь вам, Доминик? Он встал из-за стола и, взяв ее руки в свои, заглянул в полные сочувствия глаза. – Помолитесь, чтобы этот кошмар кончился, – сказал он. – Я сделаю это от всей души, – заверила его она. Он поднес ее руки к губам и поцеловал. – Благослови вас Господь, Эмма. – Я подумала, не написать ли мне брату, – стараясь, несмотря на волнение, говорить спокойно, сказала она. – Он умеет лечить лошадей и, надеюсь, поможет Брутусу. – Эмма, какая вы внимательная! Если бы меня заботил только Брутус... Но все равно, спасибо. – Не отчаивайтесь. «Нежная дева» еще может благополучно вернуться, – мягко сказала она. – Ведь капитан Гринуэй отличный моряк. – Тогда помолитесь и об этом, хотя боюсь, что чудес не бывает. – О, поверьте, бывают. – Значит, я должен верить. – Доминик невесело усмехнулся и, нагнув голову, коснулся губами ее рта. Восторг охватил Эмму, она обвила руками его шею, запустила ладони в волосы и притянула его к себе. Поцелуй из легкого и нежного превратился в страстный и наполнил ее непреодолимым желанием. – Ох, Эмма, – прошептал Доминик, – почему я не встретил вас раньше... Эмма очнулась и отстранилась от него. Ее била дрожь, она задыхалась. – Пожалуйста, милорд, больше ничего не говорите. Позвольте мне уйти. – Не могу. – Он снова завладел ее губами. – Я должна пойти и написать брату записку. – Эмма вырвалась и выбежала из комнаты. – Завтра я поеду в поместье Косгроувов, – крикнул ей вслед Доминик, – и отвезу ваше письмо. Я попрошу Берти отпустить со мной вашего брата. Она ничего на это не ответила, и он вернулся за стол, но работать больше не смог. А Эмма бросилась на постель у себя в комнате и разрыдалась. Пришло время уехать отсюда. Для нее оставаться стало просто невозможно. Она всем сердцем любит Доминика, но будущего у них нет – он обязан жениться на Софи. Если же она останется, то им обоим будет только хуже. Эмма долго не могла успокоиться и взяться за перо, чтобы написать Тедди. Доминик провел бессонную ночь, но, чуть только забрезжил рассвет, встал и оделся. Он отправился на конюшню проведать Брутуса, а когда вернулся в дом, первым делом проверил, не пришло ли долгожданное сообщение о прибытии «Нежной девы», но на столике в прихожей лежало лишь письмо Эммы к брату. Он поднес его к лицу и вздохнул. Доминик улыбнулся, вспомнив ее поцелуи, такие сладкие. Он взглянул на письмо. Какой знакомый почерк! Где-то он его уже видел. Доминик торопливо прошел в библиотеку, выдвинул ящик письменного стола и отыскал рекомендательное письмо Эммы. Раскрыв конверт, он положил это письмо рядом с письмом, адресованным брату Эммы Вудхилл. Сходство было поразительным. Похоже, оба письма принадлежат перу Эммы. А это значит, что она подделала рекомендацию! Вначале он рассердился, но злость тут же сменилась весельем. Слуги частенько подделывают рекомендательные письма, а ему не следовало быть таким простофилей. Неужели Эмма оказалась способной на это? Задумчиво постукивая письмом по подбородку, он мерил шагами комнату, вспоминая все то, что она рассказывала, и особенно ее слова о майоре Монтфоресте. Она говорила о нем с не меньшей любовью, чем об отце. Ее манеры... Служанка ни за что бы не осмелилась поставить на место лорда Биллингза. 60 Как странно, что мисс Монтфорест тоже звали Эммой. А может, Эмма Вудхилл и есть Эмма Монтфорест? Держа в руке оба письма, он отправился разыскивать Эмму, с тем чтобы потребовать у нее объяснения. Однако в доме ее не было – она вместе с Люси отправилась осматривать окрестности. В гостиной сидела тетя Агата и читала книгу стихов лорда Байрона. Она подняла на него глаза. – Ты так взволнован, Доминик. Что стряслось? – Посмотрите на это. – Он положил ей на колени письма. – Обратите внимание на почерк. Правда, одинаковый? Я полагаю, что мисс Вудхилл и мисс Монтфорест одно и то же лицо. Глаза тетки весело блеснули. – Конечно. Ты только сейчас об этом догадался? – Вы знали? Она засмеялась и отложила книгу. – Разумеется. – Но каким образом? – Доминик сел в кресло напротив нее. – Мне написала Эмилия Мортон. Она была у вас на балу, увидела Эмму и узнала ее. Эмма была помолвлена с ее сыном, но он умер от лихорадки, не прожив в Индии и года. – Почему вы ничего мне не сказали? – Занятно было за тобой наблюдать. Ясно, что ты ничего не подозревал. Я ждала, когда ты, наконец, догадаешься. К тому же я не могла понять, зачем Эмма обманула тебя. Мне было интересно, как далеко она зайдет. Доминик забрал у тетки письма. – Меня надули, а вам смешно! – Ну-ну, мой мальчик, не такой уж ты олух. Ты ведь чувствовал, что здесь что-то не так, но предпочел закрыть на это глаза. – Она пристально на него посмотрела. – Интересно, почему? У тетки был очень довольный вид, и Доминику стало досадно. – Пожалел, должно быть. – Он помолчал и добавил: – И Люси она понравилась. – Ага, значит, сестра виновата? Постыдись, Доминик. Да, вижу, без меня бы вы здесь не справились. Доминик чуть усмехнулся. – Вы лишь все усугубили, взяв ее под свое крылышко. К чему было покупать ей наряды и посещать светские приемы? – После того, как ты объявил, что она твоя родственница, как, по-твоему, я должна была поступить? Отречься от нее и обозвать тебя лжецом? – Нет, конечно. – К тому же, – усмехнулась тетка, – когда ты женишься на Софи, Эмма действительно станет твоей кузиной. – Господи, что я скажу Софи? – Это зависит от того, что ей уже известно и что на уме у Эммы. – Не понимаю. – Ты помнишь наш разговор о брате виконта и о том, знает ли об этом Софи? – Да, помню. Я выяснил, что кое-что ей известно. – А это означает, что она, скорее всего, знает и о двоюродных сестре и брате. – Тедди! – воскликнул Доминик. – Он служит на конюшне у Берти. Вы полагаете, что он приехал в Англию, чтобы заявить о своих правах наследника? – Очень может быть. – Тетя Агата замолчала, наблюдая за реакцией Доминика. – Я никогда не верила этой выдумке, связанной с убийством Артура Борема. – Почему? – Да потому, что уж очень разные они были в молодости, Эдуард и Джеймс. Эдуард был истинным джентльменом. Много раз он отвечал за проделки Джеймса, который отличался горячностью и много пил. Но наследником, будущим виконтом Монтфорестом, являлся он. Он собирался жениться на леди Дороти Бринкли, дочери графа Линкольна. Старый виконт был весьма заинтересован в этом браке. К сожалению, единственным отпрыском стала Софи, а сын и наследник так и не появился на свет. – Вы считаете, что Эмма настроена против Софи, потому что видит в ней угрозу своему благополучию? 61 Миссис Стэндон улыбнулась. – У нее к тому множество оснований. – Выходит, Эмма может причинить неприятности? – А ты как думаешь? – Я не верю этому. Она понятия не имела о том, что я помолвлен с Софи, когда появилась у нас. – Возможно, но она очень любит брата, а стоило только послушать, как она отзывается о майоре Монтфоресте, и мне стало ясно: отца она просто обожала. Что бы ты предпринял на ее месте? – Я бы боролся не на жизнь, а на смерть, чтобы вернуть его доброе имя. – Тогда, племянник, решай эту задачу. И не говори, что тебе это безразлично. Я не слепая и вижу, что происходит. Доминик обхватил голову руками. – Почему она мне не сказала? У нее была возможность довериться мне... – Ты говоришь об Эмме или Софи? – Конечно, об Эмме. – О Софи он в этот момент не думал. – Как она могла меня обмануть? – Ты сам хотел обмануться. Ты ведь чувствовал, что она не та, за кого себя выдает. И, тем не менее, не сказал ей об этом и не выгнал ее. Ты даже усугубил свое положение тем, что сообщил всем о родстве с ней. Я опять тебя спрашиваю: почему? Он не ответил, а стал мерить комнату шагами. – Видишь ли, ничего не изменилось. И хотя не одна я сомневаюсь относительно того убийства, все свидетели умерли, а Монтфорест ни за что не признает права мальчика. – Как вы считаете, мне сказать об этом Эмме? – Поговорить с ней, несомненно, нужно. – Я попросил капитана Гринуэя навести кое-какие справки в Калькутте... – Доминик пожал плечами. – Теперь это уже не имеет смысла – вы все мне рассказали. Боюсь, что бриг утонул – у меня плохое предчувствие. – Тогда ты разорен? – Не совсем, но придется продать землю и забыть об обновлении дома. Софи это очень не понравится, однако ничего не поделаешь. И я буду вынужден продать Берти своего Принца. Я как раз собираюсь к нему, чтобы поговорить, – он указал на письмо Эммы, – и отвезти это письмо. – Пока будешь ехать, обдумай свои дальнейшие шаги. – Разве у меня есть выход? – удрученно спросил он. – Есть. – Тетя Агата лукаво улыбнулась. – Весь вопрос в том, найдешь ли ты его. Доминик, попрощавшись с тетушкой, отправился на конюшню. Мысли его были далеко отсюда. Он сел на Принца и неспешно пустился в путь. Эмма одурачила его, и все же, как ни сердился на нее, он не мог ее осуждать. Он полюбил ее с первой встречи. А что, если признаться ей в этом? Но тогда ему придется объясняться с Софи. Вдруг она освободит его от данного слова? Эта мысль на мгновение окрылила его, но он тут же понял, что свет осудит его: ведь он увлекся кузиной невесты. Эмма вполне может заявить о своих правах на наследство. И кем же в таком случае будет он? Охотником за приданым? Он на такое не пойдет. Доминик хрипло рассмеялся. Тетя Агата не права – у него нет выхода, если придется выбирать между жалким существованием и бесчестьем. Погрузившись в невеселые думы, Доминик не сразу услыхал, как кто-то зовет его. Обернувшись, он увидел Мартина, во всю прыть несущегося к нему верхом на лошади. Доминик придержал коня. – Милорд, «Нежная дева» вот-вот войдет в гавань! – выпалил Мартин и передал ему письмо. – Только вы уехали, как прибыл посыльный, и миссис Стэндон велела вас догнать. Доминик торопливо пробежал глазами письмо, сунул в руки Мартину послание Эммы, чтобы тот доставил его Берти Косгроуву, и, развернувшись, галопом понесся к дому. Меньше чем через час Доминик уже был на пути к Лондону. Эмма сидела в гостиной и печально смотрела в окно, наблюдая за тем, как ветер играет опавшими листьями. Это была ее первая осень в Англии. Погода стояла сухая, но было уже холодно. Она скучала по своему дому в Калькутте, по слугам-индийцам, которые стали для нее друзьями, по пышности и шуму базаров, по запаху благовоний, по дурманящему аромату желтых цветов ки-кары и жасмина. Они с Тедди приехали в Англию, погнавшись за несбыточной мечтой. Зачем восстанавливать честное имя отца, когда события тридцатилетней давности никого не волнуют? Для тех, кто знал его в 62 Индии, он остался честным и смелым человеком, преданным семье. То, что они доставят неприятности виконту, не вернет к жизни отца, а причинит страдания другим людям, в том числе Доминику, Люси и миссис Стэндон. Месть далеко не сладостное чувство – оно горькое, как желчь. Поймет ли это Тедди? В письме она ничего не написала о своих раздумьях, а просто объяснила, что лошади необходима помощь и что ей нужно с ним поговорить. Не обнаружив конверта на подносе в прихожей, она поняла, что Доминик его забрал. Эмма ждала Тедди и от волнения не могла ни вышивать, ни вязать. Она взглянула на Люси, которая сидела за столом и раскладывала пасьянс – новую карточную игру. Миссис Стэндон что-то писала. На первый взгляд это была мирная семейная картинка, но в воздухе чувствовалось напряжение. Наверное, это в какой-то мере связано с новостями о прибытии «Нежной девы», подумала Эмма, так как никто не знал, в каком состоянии находится судно. Люси сгребла в кучу карты и раздраженно воскликнула: – Эту игру специально выдумали, чтобы мучить людей! – Она нервничала, так как теперь, когда выяснилось, что бриг уцелел, Фергус в конце концов должен был уехать в Индию. – Дорогая, игру потому и назвали пасьянсом16, что для нее необходимо терпение, – укорила ее тетка. – Попробуй еще раз. Эмме не терпелось увидеть Тедди. Она не могла уехать, не поговорив с ним. Ожидание становилось невыносимым. Может, они уедут вместе? Но это маловероятно – его устраивает работа, и потому не стоит срывать его с места. Эмма пока не знала, что будет делать, но медлить больше не могла, так как ей с каждым днем становилось все труднее покинуть Кавенгем-хаус, который она успела полюбить. – Прошу меня извинить, – сказала она и поспешно вышла из комнаты. Она побежала к себе в спальню и стала вынимать из комода белье и складывать в саквояж. Затем вытащила железный сундук и подняла крышку. Сари лежало на дне, завернутое в тонкую бумагу. Она взяла его в руки и пропустила сквозь пальцы, вспоминая бал и то, как она вальсировала с Домиником, а после он поцеловал ее. Остались одни воспоминания – сладкие, как мед, и горькие, как алоэ. Смахнув слезы, Эмма положила сари обратно в сундук. Открыв шкаф, девушка уставилась на развешанные там многочисленные наряды. За них платил Доминик, и она не имела права их носить. Эмма вынула лиловое шелковое платье, коричневое бомбазиновое, зеленую амазонку и еще пару платьев, привезенных из Индии. Аккуратно свернув их, она положила платья поверх сари и бросила взгляд на тигровую шкуру, лежащую на полу около постели. Стеклянные глаза тигра зловеще смотрели на нее. Каждое утро она ступала по красивой полосатой шкуре босыми ногами, идя умываться, и вспоминала отца. Эмма опустилась на колени и обхватила руками великолепную тигриную голову. – Ох, папа, что мне делать? – прошептала она. Эмма гладила голову тигра и вдруг заметила стежки под ухом. Кое-где нитки порвались, и внутри Эмма нащупала что-то твердое. Она просунула пальцы в дырку и наткнулась на бархатный мешочек. Взяв ножницы, Эмма осторожно разрезала дырку пошире, и спустя минуту содержимое мешочка оказалось у нее на коленях. Это было целое состояние: алмазы, рубины и другие, менее ценные камни! Потрясенная Эмма уставилась на них, зачарованная сиянием драгоценностей. Она медленно протянула руку и потрогала камни, боясь, что ей это привиделось. Камни действительно существовали. Значит, папа все-таки позаботился о том, чтобы обеспечить своих детей наследством. А она чуть было не продала шкуру! Теперь, выручив за камни деньги, они с Тедди станут богатыми и ни от кого не будут зависеть. Это перст судьбы. Теперь ей тем более нет смысла оставаться в Кавенгем-хаусе. Она хотела положить камни обратно в мешочек и тут заметила внутри сложенный лист бумаги. Развернув его, она увидела строки, написанные рукой отца. «Дорогие дети, – писал он. – Если вы найдете камни, то это будет означать, что я умер, а Чинкара выполнил обещание и сказал вам о них». Эмма на секунду замерла, вспомнив маленького индийца, прослужившего у отца всю жизнь. Он погиб вместе с хозяином и не мог сообщить о тайнике. Такую случайность отец не предусмотрел. Она вытерла слезы и продолжила читать: «Я приобрел их честным путем еще до того, как вышел указ, запрещающий военным заниматься торговлей. Продайте их и 16 Пасьянс _(англ. _ patience) означает «терпение». 63 разумно распорядитесь деньгами. Они – единственная ценность, которую я вам оставляю, но надеюсь, что наградил вас большим наследством: гордостью, честью, состраданием и способностью прощать. Поступайте всегда справедливо и будьте счастливы». Слезы застилали Эмме глаза. Девушка сложила письмо и сунула обратно в мешочек вместе с драгоценностями, а мешочек положила в карман юбки. Она встала, вышла из комнаты и спустилась вниз, обдумывая, как ей сообщить новость Люси и миссис Стэндон. Она не успела появиться в гостиной, как к ней подошел лакей и сказал: – Мистер Вудхилл только что приехал, мисс. Он велел вам передать, что будет на конюшне. Эмма поблагодарила его и вышла через боковую дверь во двор. На конюшне она увидела Тедди и Мартина, стоящих около Брутуса. – Привет, Эм. Плохо с конем, да? – Тедди посмотрел на сестру. – Что? Да-да. Тедди, мне надо с тобой поговорить, – сказала Эмма. Даже страдания лошади отступили на второй план перед необходимостью сообщить брату потрясающую новость. – Сейчас, вот только закончу заниматься с Брутусом. Эмма с трудом дождалась, когда брат освободится. – Теперь ему станет лучше, – сказал Тедди, обращаясь к Мартину и вытирая руки полотенцем. – Давай ему с водой эту смесь, и он будет вести себя поспокойнее, пока раны не заживут. Мартин кивнул с благодарностью и оставил брата и сестру одних. Как только Мартин ушел, Эмма схватила Тедди за руку и усадила рядом с собой на охапку сена. Ничего не говоря, она разгладила юбку, достала мешочек с драгоценностями и вытрясла его содержимое себе на колени. – Господи, Эмма! Откуда это? – Я нашла камни в папиной тигровой шкуре. – Да это целое состояние! – воскликнул Тедди. – И все они наши. К ним было приложено письмо. Тедди быстро прочитал его, и слезы навернулись ему на глаза. Эмма тоже заплакала и крепко обняла брата. – Мы богатые! – сквозь слезы засмеялся Тедди. – Мы больше не слуги. Эмма вытерла слезы и улыбнулась ему. – Верно. Но сначала нам нужно обратить драгоценности в наличные деньги, а сделать это можно только в Лондоне. Потом мы решим, как поступить дальше. – Я знаю, что мне делать. Я хочу купить конный завод и разводить скаковых лошадей. Но вначале разберусь с виконтом. – Ох, Тедди. Мне кажется, нам следует пересмотреть наше решение. Месть не для нас. Мы ничего не добьемся. – Но с нашим отцом поступили несправедливо! – Боюсь, мы не сможем ничего доказать. Единственный свидетель – отец мистера Косгроува – давно умер, больше никого нет, кто помнит о случившемся, кроме нашего дяди, а он не признает свою вину. Тедди сердито сверкнул глазами. – Я понимаю, в чем дело. Ты думаешь о своем бесценном лорде Бесторпе, а не о папе. – Нет, я думаю о том, что жажда мщения – нездоровое чувство, оно принижает человека. Папа прожил хорошую жизнь, потому что был окружен любовью. Ты не должен предпринимать ничего такого, за что потом тебе было бы стыдно. Мне кажется, он именно это хотел сказать в письме, когда говорил о прощении. – Я не опозорю его имя, – стоял на своем Тедди, – но я хочу, чтобы виконт Монтфорест знал, что, покуда я жив, он будет в ответе за содеянное. – Думаю, что он это уже знает, – сказала Эмма. – Я больше не стану прятаться за чужим именем. Я – сын своего отца и не стыжусь этого. С сегодняшнего дня я – Эдуард Монтфорест, а на дядю мне наплевать. – Хорошо, – сказала Эмма. – Но пока не продадим камни, мы не можем ничего предпринять. Я уезжаю отсюда сейчас же. Я в любом случае собиралась это сделать. – Почему? – Это долгая история и не связана с нашими теперешними делами. – Я не отпущу тебя одну. Я тоже уеду. Эмма пыталась его отговорить, но не смогла. На самом деле она была рада, что они уедут вместе. 64 Эмме оставалось сказать Люси и миссис Стэндон, что она должна вернуться в Лондон по семейным обстоятельствам. На следующее утро в восемь часов она встретится с Тедди на постоялом дворе неподалеку от Кавенгем-хауса, а он подъедет за ней туда на почтовом дилижансе. Разговор с Люси и миссис Стэндон оказался, как Эмма и ожидала, непростым. – Почему? – недоумевала Люси. – Я думала, что вам здесь хорошо. Вы обещали остаться до... – Она запнулась и перевела взгляд на тетю, которая ничего не знала о капитане О'Конноре. – Вы не должны уезжать до свадьбы Доминика. Осталось меньше месяца. – Я очень сожалею, Люси, но у меня неотложные дела. – Какие дела? Вы ни разу ни о чем таком не упоминали. – Люси, не выспрашивай Эмму – это невежливо, – вмешалась миссис Стэндон и, повернувшись к Эмме, сказала: – Мне очень жаль, дорогая. Нам будет вас недоставать. Где вы устроитесь? У вас есть деньги? – Я узнала, что нам оставлено наследство. – В таком случае я очень за вас рада. Когда вы едете? – Утренним дилижансом. – Так скоро! – на глаза Люси навернулись слезы. Эмма спрашивала себя, отправились бы они с Тедди в Англию, если бы нашли драгоценности раньше. Но она не сожалела о том, что все случилось именно так, а не иначе. Она успела полюбить Англию и встретила человека, которому безраздельно отдала свое сердце. Хотя любовь ее была обречена, она обогатила душу Эммы. Поздно вечером, когда Эмма уже собиралась лечь спать, к ней заглянула миссис Стэндон. – Я обычно не встаю раньше половины десятого и не собираюсь менять своих привычек, – заявила она, усаживаясь на постель Эммы. – Поэтому я попрощаюсь с вами сейчас. Я буду скучать. – И я тоже. Я была счастлива здесь. – Но и несчастна. – Почему вы так считаете? – Я не слепая, милочка. Я замечала и взгляды, и румянец, и слезы. Доминик несвободен, и, скорее всего, ничего не изменится, так что вы поступаете разумно, решив уехать, хотя мне и хочется, чтобы все сложилось по-другому. – Я не подозревала о том, что кто-то догадался. – Я не настолько стара, чтобы забыть, что такое любовь. Я любила вашего отца и лишилась его. – Моего отца? – Да, вашего отца, Эдуарда Монтфореста. – Она улыбнулась, видя, как расширились от удивления глаза Эммы. – Неужели вы считаете, что я не знаю, кто вы? – Когда вы это узнали? – С самого начала. Эмилия Мортон – моя добрая приятельница. Она написала мне. – Вы простите меня за обман? – Конечно, дитя мое. – Когда вы познакомились с отцом? – Монтфоресты, Косгроувы и Бесторпы, мы с детства знали друг друга, и, если бы не Джеймс Монтфорест и эта история с Артуром Боремом, мы с Эдуардом поженились бы. – А вы знаете, что произошло? Вы там были? – У Эммы затеплилась надежда. – Я знаю все со слов вашего отца. – Пожалуйста, миссис Стэндон, расскажите, как это произошло. – Эдуард обожал Джеймса, – начала миссис Стэндон. – Джеймс обладал необузданным нравом и постоянно попадал в переделки, а Эдуард, желая оградить его от неприятностей, часто брал вину на себя. Он делал это не задумываясь. Джеймс дарил ему что-нибудь или давал деньги. Однажды он подарил ему охотничье ружье, и вскоре Эдуард стал отличным стрелком. Возможно, поэтому он выбрал карьеру военного. После смерти матери жизнь его изменилась к худшему. Джеймс уехал учиться в Кембридж, а когда вернулся, то для него нашли подходящую жену, дочь графа Линкольна. Это был весьма выгодный брак. Примерно тогда же мы с Эдуардом поняли, что любим друг друга. – Она вздохнула. – Однажды Эдуард и Джеймс, Артур Борем и Уильям Косгроув отправились на скачки в Ньюмаркет. Джеймс выиграл большую сумму денег, и они решили это отметить. Все были пьяны и заключили пари на то, кто самый меткий стрелок. – И, конечно, им оказался папа? 65 – Эдуард сказал мне, что не брал в руки ружье. Они установили мишень и зарядили два пистолета. Первым выстрелил Джеймс, а за ним – Артур Борем. Они заспорили о том, чей выстрел попал в середину, так как отверстие оказалось одно. – Значит, это были хорошие выстрелы. – Наверное, а может, одна пуля пролетела настолько далеко в сторону, что не оставила следа. Джеймс считал, что это был выстрел Артура. Разгорелся спор, и Джеймс, который зарядил пистолет для второго выстрела, нацелил его на Артура. Я уверена, что он ни за что не выстрелил бы, но Эдуард, испугавшись, что брат может это сделать, попытался выбить пистолет из его руки, но, к несчастью, Джеймс уже успел взвести курок и раздался выстрел. Артур упал. Они привели врача, но рана оказалась смертельной. Артур был единственным сыном и наследником графа. Родители были вне себя от горя и требовали возмездия. Они считали, что это не несчастный случай, а убийство, а так как они обладали огромным влиянием, то все шло к тому, что будет суд. – Но ведь это сделал Джеймс, а не папа. – Правильно. Эдуард рассказал мне, что отец учинил им с Джеймсом допрос. Джеймс заявил, что если бы Эдуард не стал отнимать у него пистолет, то выстрела не последовало бы, А Эдуард объяснил отцу, что, когда прозвучал выстрел, он лежал на земле, отброшенный Джеймсом. Но старый лорд Монтфорест не пожелал этому верить. Он сказал, что, кто бы ни был виновен, он не допустит того, чтобы запятнали родовое имя и поставили под угрозу выгодный брак Джеймса. А поэтому долг Эдуарда – взять вину на себя. Отец купил ему патент на офицерский чин и отправил сына в Индию. – Остальное я знаю, – сказала Эмма. – Ему высылали содержание с тем условием, чтобы он никогда не возвращался. Мистер Чапмен, папин банкир, говорил мне об этом, но не назвал причину. – Ужасная несправедливость. – А вы не могли что-нибудь сказать? – Я пыталась, но мне заявили, что мое мнение предвзято. – Но вы-то ему поверили? – Конечно, поверила. Уильям Косгроув подтвердил это перед смертью, но он умер. – Она улыбнулась Эмме. – Как видите, доказательств нет. – Как это было для вас ужасно. – Несчастную любовь можно пережить, моя дорогая. После отъезда Эдуарда я вышла замуж по выбору родителей и переехала в Йоркшир. Мой брак оказался удачным. – Она помолчала, глядя на задумчивое лицо Эммы. – И брак вашего папы, судя по всему, тоже, – добавила она. – Да, он любил маму. Она умерла, когда мне было восемь лет. – Теперь вы должны заново строить свою жизнь, как это пришлось сделать нам. Это непросто, но у вас хватит сил. – Спасибо за то, что все мне рассказали. – Эмма была глубоко тронута услышанным. – Вы имели на то право, но, Эмма, я надеюсь, что вы отговорите брата от непродуманного поступка – он ведь собирается бросить обвинение виконту Монтфоресту. – Мы уже решили этого не делать. Правда, Тедди никогда не наследует титула. – Его светлость вполне здоров, но до его кончины может случиться все что угодно. – Я хочу... – Лучше ничего не желать, дитя мое, чтобы потом ни о чем не жалеть. Эмма посмотрела на пол, где лежала тигровая шкура, которую она еще не успела убрать в сундук. – Миссис Стэндон, возьмите себе этот ковер. Мне бы хотелось, чтобы он напоминал вам обо мне... и о моем отце. – Ах, дорогая, спасибо за столь щедрый подарок! Таким образом тигровая шкура осталась в Кавенгем-хаусе. Сразу после отъезда Эммы миссис Стэндон велела подать карету и отправилась к Джеймсу Монтфоресту. Если бы она вышла замуж за Эдуарда, то Тедди мог бы быть ее сыном, и тогда не возник бы вопрос о наследнике. Джеймс Монтфорест обязан расплатиться с ней за долгие годы молчания. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Доминик вернулся домой в приподнятом настроении – бриг прибыл в порт. Капитан Гринуэй описал ему, как проходило плавание. Сущий ад. Один шторм сменялся другим, огромные волны обрушивались на судно, а вода замерзала в снастях. Команда много дней не ела горячего, так как 66 боялась развести огонь в камбузе, а потом и вовсе стало нечего есть. Грот-мачта рухнула, паруса порвались. – А когда перестало штормить, – рассказывал капитан Гринуэй, – то мы попали в штиль. – Слава Богу, что вы уцелели. Доминик проследил за тем, как разгружают корабль, и поговорил с командой, пообещав матросам заплатить побольше за тяготы, выпавшие на их долю. Затем он поспешил домой. Ему не терпелось поговорить с Эммой, поблагодарить за участие и увидеть ее улыбку. Он сознавал, что не должен о ней думать, что ему следует сообщить хорошие вести прежде всего Софи, но душа его стремилась к Эмме. Он хотел сказать ей не только о том, что бриг благополучно вернулся и груз цел, но и о том, что он знает ее настоящее имя и не сердится на нее за обман. Однако хорошее настроение сменилось разочарованием, когда, вернувшись домой, он узнал, что Эмма покинула Кавенгем-хаус. Рассказав о хороших новостях сестре, Доминик решил отправиться к Косгроувам – Софи тоже имеет право знать, что плавание «Нежной девы» завершилось благополучно. Доминик сел на Принца и поскакал в Ньюмаркет, радуясь тому, что теперь не придется расставаться с конем. День выдался туманный, но погода не занимала Доминика – он любил эти места во всякое время года. Хорошо бы, конечно, жить здесь с любимой женщиной. Доминик вздохнул. Лучше не думать о невозможном – от этого делается лишь хуже. Но почему Эмма не дождалась его возвращения? Боялась, что он станет уговаривать ее остаться? Она поступила умнее его. Лучше вскрыть нарыв, чем постоянно терпеть боль. А рана заживет, хотя на сердце у него навсегда останется рубец. Когда Доминик въехал во двор конюшни, было уже темно. Он спешился и перебросил поводья через перекладину изгороди. В конторе за конюшней горел свет – значит, там Берти. Доминик решил ему первому сообщить новости, а потом уже поговорить с Софи. Легкий стук в дверь не был услышан – настолько они увлеклись друг другом. Доминик стоял на пороге и смотрел на них. Наконец Софи заметила его. Сначала глаза ее удивленно расширились, затем она столкнула с себя Берти и смущенно засмеялась. – А у нас гость! Берти поднялся на ноги, Софи тоже встала и оправила платье. Доминик резко развернулся и вышел. Он стоял во дворе около Принца, глядел на бегущие по небу облака и ждал, когда утихнет гнев. Он услыхал шаги Берти, но не обернулся. – Ты, наверное, вызовешь меня на дуэль, – сказал тот. – Нет, – спокойно произнес Доминик. – Ты оказал мне услугу. Я уеду на время, а когда вернусь, то, надеюсь, Софи решит, что мы не подходим друг другу. Договорились? Значит, не будет никакой свадьбы. Он, разумеется, возьмет вину на себя, его заклеймят как обманщика, и свет от него отвернется, но это лучше, чем вступить в брак, который принесет и ему, и Софи несчастье. – Это все, что ты можешь сказать? – воскликнула Софи. – Тебя не интересует, почему это произошло? – Мне безразлично, – не поворачиваясь, ответил Доминик. – Я был слеп. Он подхватил поводья, вскочил на Принца и во весь опор поскакал прочь. Оказалось, что продать драгоценные камни не так-то просто – нужны бумаги, подтверждающие то, что они принадлежат тебе. Честные ювелиры отказывались иметь дело с Эммой, а к жуликам она и не обращалась. С пригоршней драгоценностей, но почти без денег Эмма и Тедди стали искать подходящее жилье и сняли две спальни с гостиной в меблированных комнатах недалеко от Оксфорд- стрит. Скромно пообедав, они сидели в гостиной у камина, который топился углем и страшно чадил. Разговор шел о том, что делать дальше. Им необходим посредник, человек, которому можно довериться и кто пользовался доверием у ювелира. Эмма не знала никого, кто мог выступить в этой роли, кроме Доминика, но его просить об этом она не могла. Конечно, оставался еще капитан Гринуэй. Он не раз продавал товары, в том числе и драгоценные камни, и мог бы им помочь. Но вполне возможно, что он расскажет обо всем Доминику, а это было нежелательно. – Ну и что? – возразил Тедди. – Нам нечего скрывать. Эмма ничего не ответила, ей не хотелось объяснять брату, что встреча с маркизом доставит одну лишь боль. 67 На следующее утро они наняли экипаж и отправились к капитану Гринуэю в порт, где стояла «Нежная дева». Эмма немного побаивалась этой встречи: А вдруг она встретит Доминика? Ведь она не сможет скрыть свои чувства, как бы ни старалась. Но волновалась она зря: на судне не оказалось не только Доминика, но и капитана. Он снимал комнату на Оксфорд-стрит, поэтому Эмма и Тедди снова сели в экипаж и поехали в гостиницу. Капитан принял их очень тепло, словно родных. Он пригласил их перекусить, выбрав столик в углу столовой. – Чем могу быть вам полезен? Если это в моей власти, то буду рад услужить. Он был так добр, что Эмма рассказала ему все. – Удивительная история, – сказал капитан, когда Эмма показала ему камни. – Вы говорите, они были зашиты в голове тигра? Надежное место. И вы ничего об этом не знали? – Нет, не знала. Помню, папа как-то заметил, что никому не известно, что творится в голове у тигра, но я решила, что он не имеет в виду ничего определенного. Я и представить себе не могла, что он говорил о том самом ковре. А теперь необходимо продать драгоценности. Мы хотели просить вас помочь нам в этом. Разумеется, мы заплатим за услугу. – Я охотно помогу вам. И не надо никаких денег. Вырученную сумму вам следует поместить в банк, где посоветуют, во что ее лучше вложить. Вот в этих делах я не разбираюсь. Эмма поблагодарила его и отдала ему мешочек с камнями. Капитан обещал прийти к ним сам, когда продаст их, а потом сопроводить Эмму и Тедди в банк. – Надо, чтобы вас охраняло побольше крепких мужчин, – хрипло рассмеялся он. – Вы ведь понесете целое состояние. Денег действительно оказалось предостаточно. Большую часть они отложили на покупку конного завода для Тедди, а часть потратили на обновление гардероба и приобретение собственного жилья. Эмма подумала, что им все равно придется это сделать, так как капитан непременно сообщит Доминику, где они снимают комнаты. Правда, она тут же невесело засмеялась – до свадьбы оставалось всего две недели, и с ее стороны весьма самонадеянно полагать, что Доминик вспомнит о ней. Она старалась не думать о свадьбе, забыть обо всем, что случилось с ними по приезде в Англию, а главное – о людях, с которыми они здесь познакомились. Эмма стала вести хозяйство, а Тедди занимался покупкой фермы и породистых лошадей, что оказалось совсем непросто. – Ферма должна находиться недалеко от Ньюмаркета, поскольку в основном там разводят скаковых лошадей и проводятся бега. К тому же я хочу, чтобы виконт Монтфорест знал, что мы живем поблизости. Ему это точно не понравится! Наступил новый, 1817 год, а Тедди так и не нашел того, что хотел. Эмма разделяла его огорчение, но мысль о том, что придется жить в нескольких милях от Доминика, мучила ее. – Тедди, а не вернуться ли нам в Индию? – как-то спросила она брата в один холодный зимний день в начале января. На обочинах дорог лежал грязный Снег, а над городом навис густой, промозглый туман. Эмма сидела у камина, почти касаясь коленями решетки. Она укуталась в теплую шаль, но все равно ей было холодно. Услыхав вопрос сестры, Тедди удивленно взглянул на нее. – Что нам там делать? Мы приехали в Англию, чтобы... – ...чтобы вернуть папино доброе имя. Знаю, знаю, но благодаря миссис Стэндон мы все узнали. Что касается мести, то мы ведь решили отказаться от нее. – Да, но нам еще нужно найти тебе мужа. – Я решила не выходить замуж. Тедди, давай вернемся в Индию. В английской армии популярна новая игра – поло. В нее играют две команды всадников. Я читала, что для нее необходимы специальные низкорослые лошади – пони. Они очень выносливые и быстрые. Скоро это станет повальным увлечением, и ты сможешь приобрести известность, не говоря уже о состоянии, разводя таких лошадок. Что ты скажешь? Он задумался. – Я тоже об этом слыхал. Ты хочешь вернуться? – Хочу, – солгала она. Зачем ему знать, что на самом деле она хочет жить в Англии, быть любимой Домиником, стать его женой. Тедди чувствовал, что Эмма несчастна, а раз так, то ради нее он поедет, куда она ни пожелает. – Хорошо, поедем. Но когда? 68 – Как только уладим здесь наши дела. Это не займет много времени. Надо отказаться от аренды дома, взять билеты на судно и упаковать вещи. Приняв такое решение, Эмма почувствовала облегчение. Уехав в другую часть света, она может подавить без конца терзающую ее боль. На следующее утро Тедди отправился заказывать билеты, а с Эммой произошло событие, совершенно нарушившее ее относительный душевный покой. Туман, окутывавший город в течение двух недель, наконец рассеялся, и проглянуло солнце. День был ясный, хотя и холодный, и Эмма решила подышать свежим воздухом. Одевшись в отороченный мехом зеленый бархатный плащ и спрятав руки в меховую муфту, она шла по улице. Она больше не вращалась в свете, и поэтому ее не волновало то, что она гуляет одна. Никаких дел у нее не было – ей просто нравилось наблюдать за уличной жизнью. Мимо проезжали богатые кареты и тележки рыночных торговцев, лоточники продавали все что угодно, начиная от горячих бобов и кончая шнурками для ботинок. Ей хотелось запомнить как можно больше мелочей, чтобы потом вспоминать об этом. Внезапно Эмма увидела знакомое лицо. Неужели это Люси? В руках она держала небольшую дорожную сумку. Девушка торопливо свернула во двор почтовой станции «Золотой крест». Эмма пошла за ней. Неужели Люси уступила настояниям и едет в Йоркшир с миссис Стэндон? Но почему она едет не из Хантингдона, расположенного неподалеку от Кавенгема? Зачем для этого приезжать в Лондон? И кто мог ей позволить одной совершить это путешествие? Очень странно. Эмме очень хотелось поговорить с Люси и узнать последние новости. А вдруг она столкнется лицом к лицу с Домиником? Эмма заколебалась, но тут же решила, что ей незачем таиться. Прошло то время, когда она была вынуждена обманывать. Но едва ли она встретит Доминика на почтовой станции. Во-первых, он только что женился, а во-вторых, зачем ему сидеть на постоялом дворе в Лондоне, когда у него есть собственная карета? Если эта девушка действительно Люси, то ему, скорее всего, ничего не известно о ее поездке. Эмма вошла в заваленный багажом двор. Конюхи ввели четверку свежих лошадей – вот-вот должен был появиться почтовый дилижанс. Ни Люси, ни миссис Стэндон Эмма не увидела, хотя во дворе толпились пассажиры. Неужели она ошиблась и это была вовсе не Люси? Стараясь не наступить на коробки и корзинки, Эмма вошла в трактир. Первая комната была переполнена обедающими людьми, и Люси там тоже не оказалось. – Дальше есть еще гостиная, мадам, – слуга в белом фартуке кивнул в сторону коридора, ведущего в заднюю часть дома. – Там более подходящая для вас публика. Эмма поблагодарила его и прошла вперед по коридору. В гостиной за столом она увидела ту, кого искала. – Люси! – воскликнула Эмма. Девушка подняла голову, и лицо ее озарилось радостной улыбкой. Она встала и кинулась в объятия Эммы. – Я и не думала, что мы когда-нибудь увидимся. Я так скучала без вас. Как вы живете? Вы здоровы? Удалось ли уладить дела? Давайте сядем, и вы мне все расскажете. – Столько вопросов – и ни слова о том, что делаете здесь вы, – засмеялась Эмма. Она огляделась вокруг. – Вы одна? Вас никто не сопровождает? – Я уезжаю и жду Фергуса. – Капитана О'Коннора? Господи, Люси, уж не собираетесь ли вы с ним сбежать? – Да. А почему бы мне этого не сделать? – Люси вызывающе взглянула на Эмму. – Тетя Агата собирается вернуться в Йоркшир, и Доминик отсылает меня с ней. К Доминику сейчас не подступиться. Он ведет себя словно раненый зверь. Он даже поругался с Берти Косгроувом. Ох, Эмма, он так несчастен! Эмма не удержалась и спросила: – А как Софи? – Она отложила свадьбу, но непонятно, хочет она ему досадить или на самом деле решила отказать. Она не появляется уже несколько недель. У Эммы радостно подпрыгнуло сердце, но при мысли о Доминике она нахмурилась. Он, должно быть, страдает. Эмме очень хотелось его увидеть, но она знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. – Если ваш брат несчастен, вам не следует его покидать. Вы лишь усугубите его страдания, а скандал из-за вашего бегства нанесет урон вам обоим. Умоляю вас подумать. 69 – Уже поздно: все готово. Я упросила Доминика разрешить приехать с ним в Лондон. Сказала, что мне нужно сделать покупки перед отъездом в Йоркшир, где нет хороших магазинов. – И вы использовали эту возможность, чтобы встретиться с Фергусом. Люси, вы поступаете ужасно. – Я не стала бы этого делать, если б вы не уехали. – Люси, это нечестно! Вы ведь знаете, что я не могла остаться. Я нужна брату. Пожалуйста, умоляю вас, езжайте домой, потерпите немного. – И слышать ничего не хочу! К тому же Доминика больше интересует «Нежная дева» и подготовка к плаванию нового брига, чем я. Он вложил почти все деньги во второе судно. – Если вы не хотите возвращаться на Бедфорд-роу, то пойдемте ко мне, поговорим и решим, что делать. – Эмма понятия не имела, что предпринять. Возможно, ей удастся убедить капитана О'Коннора, воззвав к его здравому смыслу. Люси не успела ничего ответить, как появился капитан. Она бросилась ему в объятия. Было ясно, что они любят друг друга. Хорошо бы Доминику их увидеть, подумала Эмма. Не настолько же он погрузился в свои дела, чтобы не замечать, как несчастна сестра и как решительно настроена выйти замуж за капитана О'Коннора. Люси подвела Фергуса к Эмме. Он галантно поклонился ей. – Вы по-прежнему заботитесь о моей любимой, мисс Вудхилл? – Да. Не могу не признаться, что пыталась отговорить ее от намерения сбежать с вами. Он посмотрел на Люси. – И ты согласилась, дорогая? – Эмма говорит, нехорошо так поступать с Домиником. Я признаю, она права, но я так хочу выйти за тебя замуж, милый Фергус. Он улыбнулся ей. – И я тоже этого хочу, душечка, но ты должна еще раз как следует все обдумать. – Я уже приняла решение. – Почему бы вам не зайти ко мне? – предложила Эмма. – Это недалеко – всего пять минут ходьбы. Мы сможем спокойно поговорить. Люси заколебалась, а Фергус тут же согласился, и они отправились на Джермин-стрит. Люси была приятно удивлена, когда увидела большой уютный дом Эммы. Особенно ее порадовало то, что Эмма в нем хозяйка. – Оставленного нам наследства оказалось достаточно, чтобы арендовать этот дом, – объяснила Эмма. Служанка взяла их пальто и перчатки, и они уселись на мягкие диваны по обе стороны камина. – Значит, наследство действительно было? – спросила Люси. – Да. Я расскажу вам всю правду. Теперь мне нет нужды притворяться. И Эмма вкратце рассказала свою историю. – Выходит, вы – кузина Софи? – не скрывая изумления, спросила Люси. – А Софи об этом знает? А Доминик? – Думаю, что нет, если только им не рассказала миссис Стэндон. – Тетя Агата знала про все? И ничего не сказала! – Я сама виновата, в чем и раскаиваюсь. Вот почему, Люси, вам не следует добавлять неприятностей брату. – Что ты на это скажешь, Люси? – спросил капитан. – Не подождать ли нам и не попросить ли благословения у твоего брата? Люси наморщила лоб. – Ты передумал и не хочешь на мне жениться? – Вовсе нет, любовь моя. Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой, но у меня тоже есть новость. – Он взял ее руку. – Сегодня утром мне было предложено стать капитаном брига «Люсиль», который отправляется через две недели в Индию. – «Люсиль»! – засмеялась Люси. – Кто же его так назвал? – Твой брат. – Доминик? – Да. Я получу часть от прибыли, что даст мне независимость и положение в обществе. Тогда я смогу просить твоей руки. Теперь ты понимаешь, чем я обязан маркизу, и неблагородно с моей стороны отплатить ему бегством с его сестрой в Гретна-Грин17. Я хотел тебе сказать об этом, когда мы 17 Гретна-Грин – пограничная деревня в Шотландии, где допускалось заключение браков без предоставления 70 встретились в трактире, но там была мисс Вудхилл, и... – Теперь вы уж точно не сможете убежать, – сказала Эмма. – Я вернусь домой, но только с вами вместе. Вы в состоянии убедить Доминика, а мне это не удастся. Скажите ему, что я хочу выйти замуж за Фергуса до того, как он уедет в Индию. Я хочу поехать вместе с ним, посмотреть на те места, о которых вы мне рассказывали. – Люси, это выше моих сил – я не могу пойти, – проговорила Эмма, думая о том, как отреагирует на ее появление Доминик. – В таком случае я тоже не пойду. – Люси! – Не пойду! – Но ведь это жестоко. Ваш брат не заслужил подобного отношения. – Попросите его за нас. Эмма, либо мы с вами пойдем вместе, либо я убегу с Фергусом. Эмма заколебалась. Того, чтобы Люси убежала, она не допустит – это погубит и Люси, и Доминика. Но сможет ли она сохранить хладнокровие? Она будет лишь просить за Люси и не покажет ему, как его любит. Она снова увидит его! – Где он сейчас? – спросила Эмма. – Я расстался с ним час назад, – сказал Фергус. – Думаю, что сейчас он дома, на Бедфорд-роу. – И наверняка считает, что его там ждет Люси, – заметила Эмма. – Да. Мы должны сегодня вернуться в Кавенгем-хаус, – уточнила Люси. – Я пойду сейчас же, – сказала Эмма, – а то он начнет беспокоиться. Но вы должны пойти вместе со мной, Люси. А капитан О'Коннор пусть возвращается к себе, пока мы все не уладим. Вы согласны? – спросила она капитана. – Да, – кивнул тот. – Если удастся обойтись без бегства в Гретна-Грин, то я буду рад. Плохо начинать семейную жизнь с обмана, но ради Люси я готов на все. – Я только напишу записку брату, – сказала Эмма, – и мы тут же пойдем. – Я так и знала, что она пойдет. Правда, я умница? – сказала Люси, как только Эмма вышла из комнаты. – Что ты задумала? – Она нужна Доминику, а он – ей, но оба слишком гордые, чтобы признать это. Вот я и решила свести их. Я знала, что она пойдет только ради меня. – Однако ты не предполагала, что встретишь ее. – Нет, но ведь ты сам всегда говоришь, что надо пользоваться случаем. Как только она стала просить меня вернуться к Доминику, тут эта идея и возникла. – Люси хихикнула и чмокнула Фергуса в щеку. – Кроме того, только Эмма может убедить моего брата разрешить нам пожениться и уехать вместе в Индию. Доминик ходил от окна к двери и обратно. Был уже час дня, а Люси не появлялась. Вот негодная девчонка! Доминик знал, что Люси не хочет ехать с теткой в Йоркшир, но другого выхода не было. Он собирался покинуть Кавенгем-хаус и не мог оставить ее там одну. Застав Софи и Берти вместе, он, разъяренный предательством, поскакал домой, но вскоре его мысли вернулись к Эмме. Теперь, наконец, он может признаться ей в своих чувствах и попросить подождать, пока не утихнет шумиха из-за расторгнутой помолвки. Но она исчезла. Он безуспешно искал ее по всему Лондону. Почему она уехала? И является ли подлинной история с неожиданным наследством, или это такой же обман, как ее имя и рекомендация Эммы Монтфорест? Но это не имело значения – он все равно влюбился бы в нее, каким бы именем она себя ни назвала. Однако если бы она появилась в его доме в качестве мисс Монтфорест, он ни за что не взял бы ее в компаньонки к Люси, а значит, и не полюбил бы, такую заботливую, непослушную, независимую, гордую и совершенно восхитительную. Прошедший год прошел бы по-иному, и он женился бы на Софи. А Берти продолжал бы наставлять ему рога. Софи спросила, хочет ли он знать, почему так случилось, а он заявил, что ему это неинтересно. Но сам себе Доминик задавал не только этот вопрос. Он спрашивал себя, как долго продолжался обман и действительно ли ему все равно. На следующий день Софи приехала в Кавенгем-хаус и попыталась оправдаться: соответствующих документов. 71 – Я просто хотела заставить тебя поревновать, дорогой. Это ничего не значит. Я была расстроена из-за твоей скупости: ты не желал обновлять дом и покупать новую карету. А я не привыкла считать деньги. У меня большое приданое, и ты мог бы заплатить за все после свадьбы. Доминик заявил, что не желает быть под каблуком у жены. Софи на это рассмеялась и сказала, что люди познатнее его этим не гнушались, а ему не следует заноситься, раз он истратил все деньги, став торговцем. Затем Софи сказала, что простит его, если он исправится. Доминик ужаснулся: она ни слова не произнесла о собственном прегрешении. Он смотрел на нее, и ему казалось, что он видит ее впервые. Как он мог находить красивыми эти жестокие глаза? А эти тонкие поджатые губы? Он идеализировал ее, а когда она дарила ему снисходительную улыбку, то наслаждался ее благосклонностью. Он вел себя как зеленый юнец! Ему нужно получить от нее не прощение, а свободу. Он уедет на несколько месяцев, за это время Берти и Софи поженятся, если захотят, а светские сплетни утихнут. Доминик так и сказал Софи. То же самое он повторил ее отцу. Это был крайне неприятный разговор. Его светлость только что вернулся с охоты и принял Доминика в оружейной комнате. Виконт, не отличавшийся уравновешенным характером, был в бешенстве, так как его сбросила лошадь, а лиса удрала. По этому поводу он разглагольствовал несколько минут, и не успел Доминик открыть рот, как он прервал его и стал сетовать на появление выскочки-наследника. Доминика он обвинил в том, что из-за него разразится скандал, и в том, что тот пригрел у себя в доме змею. Виконт долго продолжал в том же духе, не скупясь на красочные сравнения и кипя от злости. Он заявил, что его дочь лишают законного по рождению права и ей надо поскорее выйти замуж, а иначе она потеряет наследство. Подумал ли об этом маркиз Кавенгем? – вопрошал виконт Монтфорест. – Значит, вам известно о Тедди, милорд? – спросил Доминик. – Да, благодаря этой старой дуре Агате Стэндон. – Тете Агате? А при чем здесь она? – Ни причем, но она полагает, что имеет право являться сюда и угрожать мне только потому, что когда-то была влюблена в моего брата. – Он усмехнулся, заметив удивление Доминика. – Вы этого не знали, как я вижу. А, сейчас это уже неважно. – И что же она сказала? – заинтересовался Доминик. – То, что ее долг – защитить чадо Эдуарда. Она требовала справедливости. – Вы его признаете? – А что мне остается? Она заявила, что знает о прошлой истории и раззвонит о ней повсюду, если я его не признаю. Но заключать этого парня в свои объятия я не собираюсь. Я еще не стар, и если леди Монтфорест отойдет в мир иной раньше меня, то вполне могу жениться и родить наследника. – Разумеется, сэр, никто не знает своего будущего. Я рад, что вы признаете мальчика своим наследником. – Но это не означает, что вы увильнете от брака с моей дочерью, Бесторп. Еще одного семейного скандала я не потерплю. – Милорд, мы с ней оба поняли, что не подходим друг другу. Софи предпочла мне Берти Косгроува, и я не вижу причин с ней спорить. – У него нет титула. – Зато у вас, милорд, есть связи в суде. Я уверен, что титул он получит. Например, за разведение скаковых лошадей. – Хмм. Надо подумать. Хотя титул маркиза я ему не добуду, а Софи очень хотелось стать маркизой. – Но если ей это не принесет счастья, неужели вы будете настаивать на нашем браке? – Отчего ей быть несчастной? У нее неплохое приданое, да и вы не нищий. Я слыхал, что торговля с Индией у вас процветает. Доминик улыбнулся. – Она ставила мне это в вину, вкупе с упрямством и нежеланием идти у нее на поводу. Боюсь, что у нас дело дошло бы до драки. – Вы что, отказываетесь от своего слова? – Все решит Софи, но я надеюсь, что вы постараетесь ее убедить, что это было бы к лучшему. Уверен, что она тоже так считает. Ей нужно всего лишь Ваше согласие. – У вас роман с другой? Моя дочь о чем-то намекала. – Нет, милорд. Мисс Вудхилл... – Вы хотите сказать – мисс Монтфорест? 72 – Да. Я назвал ее тем именем, которое она себе взяла, чтобы не причинять вам неприятностей. Она уехала, и я не знаю куда. Его светлость расхохотался. – Вот как! Угодили в собственные сети? Ни одна вам не досталась, и теперь вы небось жалеете. Доминик ничего на это не ответил и удалился. Большую часть прибыли, полученной от последнего плавания «Нежной девы», он вложил в покупку второго брига, названного «Люсиль». Неожиданно ему пришло в голову самому отправиться на нем в Индию. Перемена места может облегчить душевную боль. По возвращении он даст согласие на брак Люси с Фергусом О'Коннором, если, конечно, она за это время не передумает. Что касается его личных дел, то ему остается одно: смириться и продолжать жить без любимой женщины, хотя это будет невероятно трудно. Доминик услышал шаги в прихожей. Через секунду в комнату вошла Люси. – Где ты была, Люсиль? – сердито спросил он. – Ты ведь знаешь, что мы должны уехать в полдень, сейчас уже час дня, а ты еще не ела. Люси, не обращая внимания на выговор, улыбалась. – Я поела, но это неважно. У нас гость. – Какой еще гость? Люси, нам некогда... – Он замолк – в дверях появилась Эмма. – Эмма! Она улыбнулась, чтобы скрыть смущение. – Добрый день, милорд. Извините за вторжение, но прийти сюда меня уговорила Люси. – Эмма услыхала, как щелкнула закрывшаяся у нее за спиной дверь – это удалилась Люси, оставив их одних. – Люси, вернитесь, – позвала она, но та была уже далеко. – Пожалуйста, снимите плащ и присядьте. – Доминик указал на кресло у камина. – Не будем же мы разговаривать стоя. А вдруг вы выпорхнете и исчезнете? Эмма сделала глубокий вдох и сказала себе, что должна быть спокойной. – Нет, благодарю вас, милорд, я лучше постою. Разговор будет недолгий. – Почему вы на меня сердитесь? – Я не сержусь вовсе, но удивлена и разочарована. – Почему? – Он всегда гордился своим хладнокровием и умением не показывать того, что чувствует, однако сейчас голос выдал его обиду. – Если кто и разочарован, то это я. Я всегда был с вами откровенен и дружелюбен, а вы отплатили мне ложью... – Увы, милорд, это так, и мне очень стыдно, но я пришла не по этому поводу. – Тогда зачем? – холодно спросил Доминик, хотя на самом деле ему хотелось заключить ее в объятия и сказать, как сильно он ее любит, что, кроме нее, у него никого нет и что он переживет скандал, насмешки и осуждение света, но не отпустит ее. – Из-за Люси. Вы слишком заняты своими делами и не видите того, что творится у вас под носом. – Что? – Он слегка опешил. – Простите меня за резкость, милорд, но неужели вы не замечаете, как несчастна ваша сестра? – Несчастна? Я знаю, что она не хотела ехать в Йоркшир, но ведь она должна где-нибудь жить. – Она живет с вами. – Без компаньонки это невозможно, а вы нас оставили. – У меня были на то причины. А вы могли нанять другую компаньонку. – А Люси снова начала бы капризничать. Да Люси и не желает никого видеть, кроме вас. – Я этого не знала. – Эмма почувствовала, что почва ускользает у нее из-под ног. – Она, несомненно, сочла, что в этом нет необходимости, поскольку хочет выйти замуж. – Она и выйдет, когда мы вернемся. – Мы? Вы уезжаете? – В ее глазах отразился ужас, а у Доминика зародилась надежда. – Да, в Индию, с капитаном О'Коннором. Вы так живописали эту страну, что я решил поехать туда, посмотреть, откуда получаю товары, и самому испытать морские приключения. Я отплываю на бриге «Люсиль» через две недели. Эмма была несказанно удивлена, поскольку лишь вчера вечером они с Тедди решили вернуться в Индию. Европейцы, живущие в Калькутте, представляли собой тесную общину, и рано или поздно она встретилась бы с Домиником. Вполне возможно, что Тедди, отправившийся сегодня утром за билетами, купил их на бриг «Люсиль». – Капитан О'Коннор ничего мне об этом не сказал. 73 – Вы его видели? – Да, я встретила его и Люси в «Золотом Кресте» сегодня утром. – Люси? Что она там делала? – Полагаю, милорд, что она собиралась убежать с капитаном. – Милостивый Боже! – Вы знаете о ее привязанности?.. – К капитану О'Коннору, – закончил за нее он. – Но он не убежит с ней, так как с сегодняшнего дня является капитаном брига «Люсиль». – Он так и сказал нам, но лишь после того, как Люси почти убедила его сбежать. Если вы не разрешите им пожениться, она потребует, чтобы он сдержал свое слово. Она решила поехать вместе с ним в Индию – ведь вам, милорд, известно, какая она упрямая. – Такая упрямая, что вы ради нее вошли в логово тигра, – улыбнулся Доминик, и от его улыбки у Эммы сжалось сердце. – Лучше это, чем ее погубленная репутация, милорд. – Вы пришли сюда только поэтому? – Конечно. Какая другая причина может быть? – Полагаю, что никакая. – Он помолчал. – Кроме одной – попросить у меня прощения за обман, за то, что убежали от меня и заставили... – Он помолчал. – А впрочем, это не важно. – Пожалуйста, поверьте мне, я не хотела никому причинить боль и прошу вас меня простить. Видите ли, мы с братом считали себя бедняками, а наш отец... – Эдуард Монтфорест. – Вам все известно? – Мне рассказала тетя Агата. – Доминик пытался встретиться с ней взглядом, чтобы она увидела в его глазах тоску, любовь и страсть. – Но мне неизвестно, почему вы это сделали. – Когда отец умер, мы думали, что остались без средств, но знали, что в Англии у нас есть родственники. – И вы приехали просить помощи у виконта Монтфореста, вашего дяди? – Этого хотела я, а Тедди больше хотел выяснить, за что выслали отца. Нам не верилось, что он это заслужил. – Тетя Агата сказала вам правду? – Да. – Значит, вы, узнав все, просто сложили вещи и ушли? – Милорд... Доминик, это не так. – А как? – Я не могла остаться. Мне было стыдно за то, что обманула вас, свое рекомендательное письмо я подделала. Я никогда не была горничной или компаньонкой. – Это было ясно с первого взгляда. Однако все это не важно. Я вас люблю. У Эммы сердце чуть не выпрыгнуло из груди. – Милорд, вы не должны говорить подобные вещи! – Почему не должен? – Он заметил, как она покраснела и как засветились ее глаза. От слез или от радости? – Вы не в первый раз говорите мне, что я должен делать, а что – нет. Вы, моя милая лгунья, не имеете права мне указывать. – Милорд, простите меня. Я только хотела напомнить вам, что вы помолвлены и у вас определенные обязательства. Он шагнул к ней. – Эмма, я больше не помолвлен, и свадьбы не будет. – Не будет? Никогда? – Никогда, – заверил ее он и, взяв ее руки в свои, заглянул в сияющие глаза. – Во всяком случае, у меня и у Софи Монтфорест. Мы с ней пришли к выводу, что не подходим друг другу. Но свадьба возможна, если... – Возможна? – прошептала Эмма. – ...если вы согласитесь стать моей женой. Господи, Эмма, вы сделаете меня самым счастливым человеком на свете. – Но... – Она не успела продолжить, как его губы прижались к ее губам. Поцелуй Доминика не оставил у нее сомнений в его искренности. – Доминик... Доминик, я так давно вас люблю, – наконец произнесла Эмма и прочитала в его глазах все, чего ей так хотелось. – Я не питала надежды. Я пришла в 74 ваш дом обманным путем; я оказалась плохой компаньонкой вашей сестре! Я злила Софи, и из-за меня пострадал бедный Брутус. Вы прощаете меня? – Только в том случае, если вы всю жизнь будете нести наказание. – Он засмеялся, обнял ее и снова поцеловал. Поцелуй длился очень долго, а когда, наконец, у них перехватило дыхание и их губы разомкнулись, он сказал: – Вот какое вас ждет наказание. И так будет каждый день. – Такое наказание я с удовольствием вытерплю, милорд. – Эмма обняла его за шею и сама поцеловала. Открылась дверь – это вернулась Люси. – Доминик, – зашептала Эмма. – Не станете же вы наказывать еще и Люси? Он засмеялся. – Чувствую, что покоя мне не дождаться до тех пор, пока я не соглашусь. – Он повернулся к сестре. – Хорошо, Люси, я тебя благословляю. Девушка кинулась к нему в объятия, затем схватила за руки брата и Эмму и закружила их по комнате. ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ ПРЕДНАЗНАЧЕН ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ. ПОСЛЕ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С СОДЕРЖАНИЕМ ДАННОЙ КНИГИ ВАМ СЛЕДУЕТ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ЕЕ УДАЛИТЬ. СОХРАНЯЯ ДАННЫЙ ТЕКСТ ВЫ НЕСЕТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В СООТВЕТСТВИИ С ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ. ЛЮБОЕ КОММЕРЧЕСКОЕ И ИНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КРОМЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ОЗНАКОМЛЕНИЯ ЗАПРЕЩЕНО. ПУБЛИКАЦИЯ ДАННЫХ МАТЕРИАЛОВ НЕ ПРЕСЛЕДУЕТ ЗА СОБОЙ НИКАКОЙ КОММЕРЧЕСКОЙ ВЫГОДЫ. ЭТА КНИГА СПОСОБСТВУЕТ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ РОСТУ ЧИТАТЕЛЕЙ И ЯВЛЯЕТСЯ РЕКЛАМОЙ БУМАЖНЫХ ИЗДАНИЙ. ВСЕ ПРАВА НА ИСХОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПРИНАДЛЕЖАТ СООТВЕТСТВУЮЩИМ ОРГАНИЗАЦИЯМ И ЧАСТНЫМ ЛИЦАМ. 75 DOCUMENT OUTLINE Мэри Николс Прелестная обманщица Глава первая * * * * * * Глава вторая Глава третья Глава четвертая * * * Глава пятая Глава шестая Глава седьмая Глава восьмая Глава девятая Глава десятая Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org