Автор : Картленд Барбара
Название книги: Любовь всегда права
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/kartlend-barbara/lyubov-vsegda-prava-185307

Барбара Картленд

Любовь всегда права

Глава 1

Норман Мелтон сидел за письменным столом, перелистывая страницы контракта, который лежал перед ним в ожидании его подписи.

– Ну, кажется, мы справились, Джонсон, – наконец сказал он, не поднимая глаз от бумаг.

– Да, сэр Норман.

– Вы внесли все исправления, которые мы обговаривали с Миллером?

– Да, сэр Норман.

Он взял ручку.

– Этот день следует отметить в наших анналах как праздничный. Это самая удачная сделка из всех, что когда-либо заключала наша компания, или из тех, что ей когда-либо удастся заключить.

– Да, сэр Норман.

Сэр Норман с досадой бросил ручку на стол.

– Черт бы вас побрал, Джонсон! Неужели вы не можете произнести ничего, кроме «да»? Пришлите ко мне Миллера. Нет, подождите, я позвоню, когда он мне понадобится.

С удрученным выражением лица Джонсон вышел из комнаты.

Оставшись в одиночестве, сэр Норман поднялся на ноги и подошел к окну. Он чувствовал, что весь на нервах, и недоумевал, почему сегодня его так раздражает обычная манера Джонсона отвечать односложно.

Норман привык сдерживать эмоции в присутствии подчиненных. Он хорошо помнил те годы, когда сам ненавидел крикливых начальников.

Несмотря на всю свою добросовестность, Джонсон принадлежал к той породе секретарей, которая была Норману не по душе. Он считался незаменимым, и все же его безликость давно действовала хозяину на нервы.

– Мне нужно отдохнуть, – проговорил сэр Норман, глядя на оживленный двор через окно кабинета.

Только что прозвучал гудок, возвестивший об обеденном перерыве. Люди толпами повалили из цехов, на ходу надевая пальто, доставали из карманов бутерброды или с облегчением закуривали.

Высоко над зданиями красовалась большая вывеска: «Автомобильные заводы Мелтона».

От двора его отделяло целых четыре этажа, и, глядя вниз, сэр Норман на какой-то миг почувствовал, будто он, директор и председатель этой огромной фабрики, может контролировать судьбу каждого работавшего на него человека.

– Я – часть их, я один из них, – пытался уверять себя сэр Норман.

Но он знал, что это только иллюзия. Он давно отдалился от этих людей и уже не имел ничего общего со своими бывшими товарищами, не имел никакого отношения ни к их жизни, ни к их работе.

Он был хозяином.

Он помнил свои собственные чувства, когда, еще юношей, пришел работать на этот завод – тогда это было маленькое мрачное здание – и впервые увидел Эдварда Буллера, одетого в черное пальто.

Тогда он вряд ли мог себе представить, что через двадцать девять лет займет место Буллера и завод будет носить его имя.

Сегодня был день его величайшего триумфа.

Он даже не осмеливался до конца поверить, что добьется для своей фирмы правительственного контракта на «теневой» завод, однако у него все получилось.

Как только лежащий у него на столе контракт будет подписан, пойдут заказы на новые здания, новое оборудование, и появится по меньшей мере пять тысяч новых рабочих мест. Это была победа, ради которой он работал почти три месяца.

По сравнению с большими, крупными фирмами, которые принимали участие в программе переоснащения, его завод был относительно небольшим.

По всей стране насчитывалась около дюжины подобных заводов. У чиновников не было никаких оснований выбрать именно этот – разве что его директора отличали напористость, неординарное мышление и умение предвидеть события. Именно эти качества требовались для успеха в работе.

За последние пять лет дела «Мелтон мотор компани» шли невероятно успешно.

Акции выросли в цене настолько, что собрания акционеров превратились в праздничные мероприятия, с бесконечными здравицами и победными спичами.

Но в свой сорок второй день рождения председатель проснулся с ощущением, что пополнил ряды пресыщенных жизнью миллионеров.

Только теперь, получив правительственный контракт, Норман Мелтон понял, как нужна была ему эта работа, как хотелось ему заполучить в свои руки что-то новое, найти выход своей энергии, которую он тратил на пустяки.

В течение последней недели Норман чувствовал, что находится на грани нервного срыва.

Впервые его начало угнетать чувство ответственности. Норман уже почти боялся того, что затеял. Это было такое крупное дело; ничего подобного ему раньше совершать не доводилось.

Он отвернулся от окна и закурил. Над камином висел небольшой рисунок, на котором неумелой рукой была изображена старая фабрика Буллера.

Норман постоял немного, разглядывая рисунок, затем вернулся к своему столу и нажал кнопку звонка.

Двумя часами позднее он уехал с фабрики. У него не было обеденного перерыва, но он отказался, чтобы ему в офис принесли что-нибудь поесть.

– Дома меня ждет сестра, – сказал он Миллеру. – Я уйду, как только мы закончим, и сегодня уже не вернусь. Скажите архитектору, чтобы он подготовил проекты как можно скорее. Мы не должны терять времени.

Норману казалось, словно время преследует его. Сама мысль: «Так много всего нужно сделать» – заставила его приказать шоферу:

– Как можно скорее, Дэвис.

Норман Мелтон жил примерно в трех милях от Мелчестера. Дом, в котором он жил всего пять лет, когда-то принадлежал древнему аристократическому роду из этого графства. Ворота «охраняли» каменные львы, державшие в лапах геральдический щит.

Железные ворота были открыты, и машина поехала по обсаженной дубами аллее. Дом являл собой типичный образец стиля короля Георга, хотя фундамент его был заложен несколькими веками ранее.

Едва машина подъехала, как открылась парадная дверь. Звонок из домика привратника у ворот был проведен в кладовую главного дома, поэтому хозяина или гостей всегда встречали вовремя.

– Где мисс Мелтон? – осведомился сэр Норман у дворецкого.

– В малой гостиной, сэр Норман.

Он прошел через широкий холл и открыл находящуюся на противоположной стороне дверь. Сестра сидела за столом и писала письма. Когда Норман вошел, она взглянула на него и приподнялась из-за стола.

– Ты сильно опаздываешь, Норман, – строго сказала она.

– Не мог вырваться раньше.

– Ты уже ел?

– Нет, и умираю от голода.

Она дотронулась до звонка и, когда дворецкий ответил, отдала необходимые распоряжения.

– Во сколько ты выехал из Лондона сегодня утром? – спросила она.

– Я ехал поездом, тем, что отходит в половине восьмого, – ответил он.

Элис Мелтон ждала. Она прекрасно понимала, как важна для Нормана эта поездка в Лондон – ведь от нее зависело, получит его автомобильный завод правительственный контракт или нет. Но Элис не задавала никаких вопросов. Ждала, когда брат сам поведает ей новости.

Элис любила Нормана, но порой ей бывало трудно его понять. Неудивительно, ведь она была старше брата почти на десять лет.

Казалось странным, что они брат и сестра. Элис не обладала энергичностью и неординарностью Нормана и была напрочь лишена уверенности в себе.

Норман был симпатичным мужчиной. Он был миллионером, и его личность невозможно было преуменьшать или не обращать на нее внимания.

«Ему надо снова жениться», – подумала Элис, глядя на брата.

И сама удивилась, почему ей вдруг в голову пришла эта мысль.

– Мы получили контракт, – безразличным тоном сообщил он, словно речь шла о чем-то незначительном.

– Я рада, – медленно проговорила в ответ Элис. – Хотя это значит, что тебе придется больше работать, ведь так?

– Верно, и меня это радует, – ответил Норман. – Иначе я становлюсь брюзгливым и занудным… Наверное, старею.

Но прежде, чем сестра успела что-либо ответить, дворецкий объявил, что ленч готов, и Норман молча прошествовал в столовую, оставив сестру в одиночестве.

Элис и не подумала последовать за ним. Она знала, что брату хочется побыть одному. Если ему захочется поговорить, он вернется к ней после ленча.

Она посмотрела в окно, где на газоне под деревьями уже показались нарциссы. Но они мало радовали Элис.

Когда умерла жена Нормана, он попросил Элис переселиться к нему. Ему и в голову не могло прийти, как горько она рыдала, покидая места, которые так долго были для нее домом и тем единственным, чем она дорожила в жизни.

Жена Нормана всегда жила в Лондоне. После ее смерти он закрыл лондонский дом и решил поселиться рядом с фабрикой. Как и до свадьбы, он теперь проводил там все свое время.

Он и не представлял, как одиноко здесь Элис. За исключением родства, у них было мало общего, и по большей части им было не о чем говорить друг с другом.

Элис сделалась для него превосходной экономкой, и если Норман вообще когда-нибудь думал о ней, то исключительно в том смысле, что жизнь в поместье пошла ей только на пользу.

Он медленно вошел в комнату. В одной руке он держал зажженную сигару, в другой – бокал бренди.

Прежде чем заговорить, Норман уселся возле камина. Вытянув длинные ноги, он задумчиво потягивал бренди. Затем, словно делая серьезное заявление, он произнес:

– Я решил вновь открыть лондонский дом.

Глава 2

Дождь лил как из ведра, и в сточных канавах Шафтсбери-авеню стояла вода.

Несколько театралов с безнадежным видом все еще жались под портиками театров, ожидая свои машины или надеясь поймать такси.

Швейцары негостеприимно захлопнули за ними двери, желая поскорее разойтись по домам, где их ожидал ужин.

Из двери служебного выхода из театра, которая открывалась на одну из боковых улочек, вышла девушка, весело пожелав швейцару спокойной ночи.

– О, да тут дождь! – бодро воскликнула она.

– Уже часа два идет, мисс, и, похоже, конца-края ему не видно.

Девушка раскрыла зонт и быстро зашагала под дождем. Она перешла улицу и стала ждать автобус. На остановке собралась небольшая группа людей; все они молча застыли под своими зонтами, глядя в одном и том же направлении.

Через несколько минут появился автобус и резко остановился. Все разом заторопились на посадку. Карлотта тоже поспешила вперед. Сложив зонт, она ощутила на лице капли дождя.

Она шагнула с тротуара. И сама не поняла, как это произошло – то ли она поскользнулась, то ли ее кто-то толкнул, – но она упала, очутившись прямо под ногами тех, кто пытался забраться в автобус.

На мгновение девушка растерялась. От потрясения она не понимала, что делать. Ей было страшно, она чувствовала себя беспомощной, утонувшей в людском потоке. Она попыталась подняться на ноги, опираясь руками о холодную дорогу.

Неожиданно кто-то взял ее за локоть и приподнял.

– Вы не ушиблись? – спросил чей-то голос.

– Да нет, – начала было Карлотта, но в этот момент лодыжка у нее подвернулась, и девушка вскрикнула от боли.

– Ой, нога! – воскликнула она, пытаясь удержать равновесие. Сильная рука по-прежнему поддерживала ее.

Автобус уже тронулся с места, на них смотрели несколько человек, которым не хватило места, и теперь, расстроенные, они ожидали следующего.

– Вот такси, я помогу вам в него забраться.

Человек, который помог ей подняться, остановил проезжавшее мимо такси. Он открыл дверь и почти затолкал Карлотту внутрь.

– Какой у вас адрес? – поинтересовался он.

Карлотта назвала адрес и добавила:

– Но, пожалуйста, не надо ехать со мной. Не утруждайте себя. Со мной все в порядке.

Незнакомец ничего не ответил. Вместо этого забрался в такси, сел рядом и захлопнул дверь.

– Глядите, вы испачкались! – сказал он, заметив мокрое пятно на боку красного пальто Карлотты, ее изношенные чулки и легкие лакированные туфельки.

– Это же надо было быть такой бестолковой, – с сожалением проговорила девушка.

– Позвольте-ка мне осмотреть вашу ногу, – предложил он. – Я врач.

Девушка взглянула на своего спутника. Он был высок, широкоплеч и гладко выбрит. Она отметила, что у него очень приятный голос.

Но в его речи слышался легкий акцент, распознать который она не смогла. Интересно, откуда же он родом?

Она с трудом сдвинула ногу, чтобы дать незнакомцу возможность ее ощупать. Тот опустился на колени прямо на пол машины и пробежал по лодыжке умелыми пальцами.

– Надеюсь, всего лишь легкое растяжение, – сказал он. – Больно?

– Больно, – призналась девушка, – вот здесь, где сейчас ваши пальцы.

– Растянуто сухожилие, – решил незнакомец. – Вам нужно немедленно затянуть лодыжку смоченным в холодной воде бинтом. Холодный компресс точно не повредит. Могло быть и хуже. Вам повезло – кости целы.

– Просто не понимаю, как это могло произойти, – призналась Карлотта. – Как я ненавижу автобусы!

– Я тоже, – сказал мужчина, – но еще больше я ненавижу дождь.

Он снял шляпу, с которой капала вода, и бросил на пол машины. Карлотта увидела, что он очень молод, моложе, чем ей показалось.

– Как мне повезло, что вы оказались врачом, – непринужденно произнесла девушка, чтобы скрыть смущение. – Обычно в таких случаях вокруг нет ни одного доктора.

– Ничего вам не повезло, – возразил он.

Расслышав наконец его манеру произносить слова, она воскликнула:

– Вы же шотландец, верно?

– Меня зовут Гектор Маклеод, – ответил он, и оба рассмеялись, словно это было шуткой.

– А меня – Карлотта Леншовски, – представилась девушка.

– Так вы русская! – воскликнул Гектор, и они вновь рассмеялись.

Такси резко остановилось.

– Сюда? – неуверенно спросил водитель, открывая окошечко в перегородке.

– Да, – ответила Карлотта. – По вечерам это место всегда выглядит немного странным, – добавила она, глядя на своего спутника.

В огромном дверном проеме с резными каменными фигурами располагалась дубовая дверь, стилизованная под Средневековье, с железными заклепками и зарешеченным глазком. Свет не горел ни в одном окне – ни по сторонам двери, ни над ней.

Карлотта достала ключ. Гектор Маклеод вышел из такси и открыл дверь, прежде чем помочь ей выйти.

– Сами дойдете? – спросил он, когда девушка оказалась в дверях.

– Разве вы не зайдете чего-нибудь выпить? – спросила она.

Он на мгновение замешкался.

– Вы точно уверены, что я никому не причиню беспокойства?

– Абсолютно, – заверила она его. – И вы были так добры. – Она достала кошелек. – Будьте добры, расплатитесь за меня с таксистом.

– Конечно, – согласился он.

– Но вы должны позволить мне заплатить самой, – сказала Карлотта.

Гектор расплатился с водителем. Он весь промок, пока ожидал сдачи.

– Пожалуйста, не возражайте, возьмите у меня деньги, – взмолилась Карлотта, когда он подошел к ней.

Молодой человек отрицательно покачал головой.

– И не подумаю, – ответил он. – Не часто выпадает случай спасти попавшую в беду девушку.

– А я решительно настаиваю! – упорствовала Карлотта.

– Вы можете настаивать только одной ногой, – улыбнулся он. – Позвольте помочь вам подняться наверх – если нам нужно именно туда.

И тут он стал изумленно оглядываться.

Они стояли в узкой прихожей с высокими потолками. У стен он с трудом различал нечто напоминающее рыцарские латы. Держась за его руку, Карлотта доковыляла до выключателя.

– Не удивляйтесь, – сказала она, когда при свете он увидел не только латы, но еще и два огромных шкафа, битком набитых театральными «драгоценностями», париками, перьями и разнообразными украшениями. – Вы наверняка знаете название этого места, даже если вам никогда не приходилось здесь бывать.

Гектор покачал головой.

– Я с севера, – извинился он.

– Это театральные костюмы работы Магды Леншовски, – объяснила Карлотта. – Боюсь, вам придется помочь мне подняться по лестнице – наши комнаты на самом верху.

Они медленно поднимались по ступеням. Дойдя до верха, они оказались в огромной комнате, где на вешалках висели бесчисленные ряды платьев. В воздухе витал едва уловимый пыльный запах старой одежды.

Они прошли через комнату к обитой сукном двери. Карлотта опиралась на руку Гектора, нога ее ступала неуверенно, что заметно встревожило ее спутника.

– Вы уверены, что справитесь? – спросил он. – Может, лучше я вас донесу?

– Да все в порядке, – сказала Карлотта. – Откройте дверь, хорошо?

Он выполнил ее просьбу, и Карлотта тут же закричала:

– Магда! Магда! Ты где?

Ей ответил глубокий сочный голос:

– Ты вернулась, дорогая? Ужин готов.

Они прошли через небольшой холл и открыли еще одну дверь, комната – по контрасту – показалась залитой ослепительно-ярким светом. За накрытым столом сидела самая крупная женщина, которую Гектор только видел в жизни.

Ему не сразу удалось рассмотреть все детали комнаты, потому что от неожиданности у него захватило дух. Стены этой маленькой комнаты были сплошь увешаны самыми разнообразными предметами.

Здесь были фотографии, вышивки, дорогие персидские ковры, русские иконы, сабли с украшенными драгоценными камнями рукоятками и всякие безделушки, имеющие, пожалуй, лишь некую сентиментальную ценность.

В камине горели поленья. Возле него на двух огромных креслах лежали кошки: три голубые персидские, сиамский котенок, рвавший когтями одну из подушек, и рыжая полосатая.

Но хозяйка была еще более удивительной, чем сама комната.

Магда Леншовски весила никак не меньше двадцати стоунов [1] – этакая огромная гора мяса. Было удивительно, что эта женщина вообще могла двигаться, и просто невероятно, что она двигалась с поразительным проворством и быстротой.

Гектор изумленно уставился на нее, ломая голову над тем, какие железы работали слишком быстро или слишком медленно в ее громадном теле.

У нее были темные волосы, разобранные на прямой пробор и зачесанные на уши. В ушах висели огромные серьги из золота с не слишком аккуратно вставленными рубинами.

Плечи покрывала удивительная шаль с яркой вышивкой. Эта женщина вовсе была не уродлива. Наверняка когда-то у нее были очень красивые глаза – они и сейчас ярко сияли под прямыми тонкими бровями.

Завидев Карлотту, женщина поднялась на ноги.

– Золотце мое, ангелочек, с тобой приключилась беда!

– Я подвернула лодыжку, – ответила Карлотта. – К счастью, это всего лишь растяжение.

Она крепко держалась за руку Гектора. Он взглянул на Карлотту и тут же подумал, что она просто красавица.

Девушка сняла свою шляпку, и ее темные волнистые волосы тугими локонами упали на плечи.

У нее была ослепительно-белая кожа, а темные глаза ярко сияли.

Стройная фигура отличалась невероятным изяществом, и он решил, что есть в этой девушке некая странная, таинственная чувственность.

«Прямо экзотическая, – подумалось ему, – и самая шикарная из всех, кого я только видел».

Прежде чем сесть, Карлотта сняла пальто.

На ней было простое черное платье без всяких украшений. Гектору показалось, что ей больше бы подошли отороченные соболями шелка и бриллианты.

В Карлотте было что-то роскошное, и, глядя на нее, он заметил, что ей присуща особенная элегантность.

«Как она мила», – подумал он и чуть было не произнес эти слова вслух.

Толстуха Магда что-то воскликнула своим глубоким голосом, а Карлотта весело рассказывала о происшествии – о том, как Гектор ее спас, когда ее чуть было не затоптали до смерти! В ее повествовании это событие ожило и засверкало яркими красками.

От ее рассказа Гектор почувствовал себя так, словно принял участие в каком-то невероятном приключении.

Он забинтовал лодыжку Карлотты, как только ему удалось убедить женщин, что это необходимо сделать немедленно. Когда он закончил, Магда пригласила его к столу, и он с радостью согласился.

Ему достаточно было почувствовать запах выставленных на стол аппетитных блюд, чтобы понять, что Магда любит поесть. Пристрастие русских к сливкам, маслу и выпечке бросалось в глаза даже во время этого скромного ужина.

Гектор ломал голову, каким чудом Карлотте удалось сохранить фигуру, если обычно она ела подобную пищу.

– Ну как, сегодня зал был полон? – спросила Магда.

Гектору стало ясно, что Карлотта актриса.

– Где вы играете? – осведомился он.

– О, в ужасном спектакле, – ответила она. – Называется «Звездная лестница». Пьесу написал один из тех наивных молодых авторов, которые убеждены, что на них возложена некая миссия, но их никто не желает слушать. Боюсь, что этот спектакль скоро сойдет со сцены.

– Сейчас ни одна пьеса не идет долго, – сказала Магда. – Не успею я подобрать костюмы, как спектакль уже снят с репертуара. Но это хорошо с точки зрения финансов – пока нам платят.

– Доверьте это Магде, – вмешалась Карлотта.

– Деньги вперед, иначе никаких костюмов – вот девиз этого дома. – Магда рассмеялась глубоким грудным смехом. – С какой стати я буду работать задаром? – заявила она.

– Разумеется, ты права, – согласилась Карлотта. – Я просто рассказываю мистеру Маклеоду – или следует обращаться к вам «доктор»?

– Вы практикующий врач? – осведомилась Магда.

– Я работаю, чтобы получить лондонский диплом, после того как получил шотландский, – ответил Гектор. – Я всего неделю назад приехал сюда из Эдинбурга. Работаю в больнице Святого Антония.

– Это такая большая клиника, да? – спросила Карлотта.

– Одна из самых больших, – ответил он.

– Вам нравится работа врача? – поинтересовалась Магда.

– Я мечтал стать врачом с самого детства, – признался он. – Даже сейчас с трудом верится, что это не сон.

– Вот что значит быть счастливым, – заметила Магда. – Надеяться на то, что твоя мечта сбудется. Когда-то я тоже мечтала – но это было очень давно.

– Магда когда-то танцевала в балете, – пояснила Гектору Карлотта и указала на каминную полку.

Там, в самом центре, стояла пара розовых пуантов. Они были поношенными и выглядели как-то жалко в своей тюрьме из стекла.

– Я сломала ногу, – пояснила Магда. – После этого я уже не могла танцевать.

Гектор даже не нашелся, что сказать. В этих нескольких словах заключалась целая человеческая трагедия.

Просто невероятно, подумал он, как эти две женщины могут с помощью глаз и выражения лица передавать тончайшие нюансы настроения и наполнять разговор атмосферой, которая не может не задевать какие-то струны его души.

Он понимал, что это была душевная рана, не сравнимая ни с какими физическими страданиями, и не мог найти слов утешения. Ему оставалось лишь слушать и надеяться, что на его лице читается сочувствие, которое он ощущал.

Внезапно дверь открылась, и вошла еще одна женщина. Она была высокой и худой, с завитыми волосами того непонятного цвета, который можно назвать не то выцветшим золотистым, не то седым.

– Привет, Леолия! – поздоровалась с ней Карлотта. – Познакомься с доктором Маклеодом. Это он привез меня домой.

– А что случилось? – спросила женщина.

Карлотта вновь поведала о своем приключении. Гостья присела за стол. На вид Гектор ей дал около шестидесяти. Было в ее внешности нечто странное. То есть она была англичанка, но не совсем типичная.

Манера говорить выдавала в ней женщину образованную, что прекрасно сочеталось с ее внешностью.

– Мисс Пейн живет здесь, со мной, – пояснила Магда.

– Помогает вам в ваших делах? В вашем бизнесе? – поинтересовался Гектор.

Леолия Пейн рассмеялась.

– Если бы я помогала, тут не было бы никакого бизнеса! Нет, Магда управляется сама. Я просто живу здесь и помогаю по хозяйству, когда Карлотта выступает в провинции или развлекается с молодыми людьми.

Карлотта рассмеялась.

– Послушать тебя, так я прямо-таки вертихвостка какая-то! Уверяю вас, доктор Маклеод, обычно после спектакля я сразу же отправляюсь домой.

– И поступаете абсолютно правильно, – ответил Гектор, – если для вас важна ваша карьера.

– И да, и нет, – со вздохом произнесла Карлотта.

– Современные девушки лишены всяких амбиций, – заметила Магда. – А вот я только об этом и думала. Кроме балета, для меня больше ничего не существовало. Нас муштровали у станка до тех пор, пока пальцы на ногах не оказывались сбитыми в кровь. И, по-твоему, мы возражали?

– Хватит, дорогая, – перебила ее Карлотта. – Ты же знаешь, что эти времена уже давно отошли в прошлое. Сейчас на такие подвиги никто не способен.

– Если не считать Нормана Мелтона, – негромко заметила Леолия Пейн.

– Да, наверно, Норман именно таков, – согласилась Магда.

Раздался бой часов. Гектор поднялся, чтобы пожелать хозяевам спокойной ночи. Он удивился, увидев, что уже так поздно.

– Может, зайдете завтра? – спросила его Карлотта, протягивая руку. – Утреннего спектакля у меня нет, и мне бы очень хотелось, чтобы к вечернему представлению нога у меня была в полном порядке.

Глава 3

Карлотту разбудил телефон, стоявший у изголовья кровати. Она сонно пошевелилась, затем протянула руку и взяла трубку.

– Алло! – сказала она.

– Личный звонок вам, мисс, из Мелчестера, – раздался в трубке голос молодого человека с телефонной станции.

Карлотта поудобнее устроилась на подушках. Она поняла, кто побеспокоил ее звонком.

– Мисс Карлотта Леншовски? – спросил голос на другом конце провода.

– Да, это я. Слушаю вас, – ответила она.

– Пожалуйста, не вешайте трубку. С вами сейчас будет говорить сэр Норман Мелтон.

И в следующий миг она услышала голос Нормана.

– Доброе утро! – сказала она. – Я уж подумала, что вы обо мне забыли.

– К сожалению, вчера вечером я не смог вам позвонить, – объяснил Норман. – У меня было совещание, которое затянулось почти до полуночи.

– А, так вы все-таки получили контракт? – догадалась Карлотта.

– Да. Получил.

В голосе собеседника прозвучали торжествующие нотки.

– Поздравляю, – сказала Карлотта. – Я ни минуты не сомневалась, что вы его получите. Когда вы, Норман, ставите перед собой какую-нибудь цель, то всегда добиваетесь своего, правда же?

– Могу я попросить вас доказать свою веру в меня? – произнес он, а затем, словно решив, что сказал лишнее, поспешно добавил: – Вы не поужинаете со мной сегодня вечером, после спектакля?

– С удовольствием, – ответила Карлотта. – В том случае, если пойду в театр.

– Что вы хотите этим сказать?

– Просто не могу описать, какой у меня молоденький и очаровательный шотландский доктор, – сказала она. – Он обещал сегодня ко мне заглянуть.

– Что за вздор! – ответил сэр Норман. – Обратитесь к сэру Гарри Эндрюсу – это единственный стоящий врач. Я лечусь только у него.

– Я абсолютно доверяю своему шотландцу, – заявила Карлотта и на протесты Нормана только рассмеялась. – Не беспокойтесь, – добавила она. – Если до вас не дойдет весть, что я в больнице, ждите меня без четверти минут двенадцать.

– Хорошо, – пообещал он, – и берегите себя, дитя мое.

– Буду стараться, – ответила Карлотта и повесила трубку.

Она долгое время лежала тихо, глядя на солнечные лучи, что пробивались сквозь трепещущие на легком ветерке шторы. Все ее мысли занимал Норман.

Они познакомились три месяца назад на званом приеме с коктейлями. Когда вечеринка была в самом разгаре, девушку представили Норману Мелтону.

Хозяйка невнятно произнесла его имя, и Карлотта даже не разобрала, кто он такой. Поняла только, что обменивается рукопожатием с высоким, серьезного вида мужчиной. Ей показалось, что он смотрится как-то не вполне уместно среди оживленно болтающей и веселящейся толпы.

– Расскажите, пожалуйста, о себе, – попросила Карлотта. – Мне следовало бы знать о вас все, но я вынуждена признать собственное невежество.

– И кто же я, по-вашему? – спросил он.

Карлотта окинула его оценивающим взглядом, пытаясь найти правильный ответ.

– Возможно, вы занимаетесь политикой, – предположила она. – Вы однозначно не актер, и я бы не сказала, что вы похожи на дипломата. Да, вы или политик, или крупный предприниматель. А может быть и то, и другое.

Норман искренне рассмеялся.

– А вы или хорошо умеете угадывать род занятия мужчин, или просто льстите мне.

– Так, значит, я права? – осведомилась Карлотта.

– В отношении политики – нет, – ответил Норман. – А что касается предпринимательской деятельности, то здесь вы совершенно правы. Вы разочарованы тем, что я не будущий премьер-министр?

Обычно в таких ситуациях Норман чувствовал себя не слишком комфортно. Он привык много и сосредоточенно работать, заряжая любое дело своей неиссякаемой энергией, и поэтому ему было трудно искренне и вместе с тем непринужденно болтать о всяких пустяках.

Норман понимал, что на светских приемах и званых обедах рано или поздно он окажется втянут в разговор. Но теперь в лице Карлотты он впервые увидел единственного на всем белом свете человека, с которым ему было легко вести беседу.

Он посмотрел на ее выразительное, живое лицо. Ему понравился ее голос, то, как она жестами сопровождает свои слова.

Карлотта разговаривала с помощью рук так же выразительно и умело, как и губами. Не вызывало никаких сомнений, что она не англичанка, хотя она и призналась, что не знает никакого другого языка.

Она сообщила Норману, в каком театре играет, и он пообещал прийти на спектакль, если она согласится потом поужинать с ним.

– У меня там пустячная, незначительная роль, – объяснила она, – но это замечательно, что я играю в Вест-Энде, пусть даже на зрителей спектакль и не производит особого впечатления, зато театральным агентам и администраторам он нравится.

– А почему вы решили стать актрисой? – поинтересовался Норман.

Девушка неопределенно пожала плечами.

– Вовсе не потому, что у меня какое-то особое призвание к лицедейству, – ответила она. – Просто я выросла в театральной среде. Моя мать, моя приемная мать – Магда Леншовски. Она – костюмер, подбирает костюмы для спектаклей. Самое яркое воспоминание моего детства – это запах грима. Мне еще и пяти не было, а я уже видела на театральных подмостках многих знаменитых актеров. Я бывала на репетициях, когда Магда должна была одевать актеров. Моими первыми уроками по запоминанию ролей были часы, которые я провела, сидя в пустом партере и ожидая, когда Магда выйдет из гримерки, мне приходилось слушать их по многу-многу раз. Вот я и не смогла отказаться, когда Кристиан Холден предложил мне роль в спектакле своей труппы. Мне было всего семнадцать, и он казался мне самым привлекательным мужчиной на свете. Конечно же, я согласилась. Кто бы на моем месте отказался от столь соблазнительного предложения?

– А чем еще вы хотели бы заниматься? – спросил Норман.

– Да ничем особенным, – бесхитростно призналась Карлотта. – Наверно, я просто очень ленива. Честно говоря, мне ничего не хочется, кроме того, чтобы получать от жизни удовольствия. Вам, пожалуй, это трудно понять, верно?

К этому времени она уже знала, кто он, и вспомнила, что читала о нем в газетах – о его поразительном взлете от рабочего до директора и владельца фабрики, на которую он еще в юности пришел трудиться.

– Всю жизнь меня подстегивало честолюбие, – признался Норман. – Это звучит так, словно я даю интервью для газеты, но, как ни странно, это именно так.

– А сейчас вы собой довольны? – спросила Карлотта.

Ее собеседник неожиданно рассмеялся.

– Я еще и не начал радоваться собственным успехам, – с улыбкой ответил он.

На следующий вечер они поужинали вместе, и Карлотта сочла, что ее новый знакомый ей по душе.

Ей импонировал его тонкий ум, забавляли его резкие, порой даже грубоватые манеры – очевидно, таким образом он пытался скрыть от окружающих свою застенчивость. Карлотта хорошо понимала, почему Норман вызывает неприязнь у некоторых людей, но сама она слишком долго жила в окружении самых разных личностей и не привыкла выносить суждение по первому впечатлению.

– Просто смешно, – позднее призналась она Магде, – но мне кажется, что в некоторых отношениях Норман наивнее и моложе меня. Он не разбирается ни в чем, кроме своих моторов.

Она сидела на широкой кровати красного дерева. На ней было белое с серебристыми блестками платье на бретельках. В нем Карлотта выглядела удивительно молоденькой и чарующе привлекательной. Магда сразу поняла, что приемная дочь имеет в виду.

– Ты же русская! – ответила она. – Мы принадлежим к древнему народу.

– Я русская только наполовину, – возразила девушка. – Ты забываешь о моем отце.

– Я его вообще никогда не видела, – лукаво возразила Магда.

– Интересно, что же он собой представлял? – спросила Карлотта.

Встав с кровати, она подошла к огромному зеркалу.

– Скорее всего он был блондином высокого роста и не блистал умом, – ответила Магда. – Как и большинство англичан.

– А тот, которого ты любила, тоже был таким? – поинтересовалась Карлотта.

Магда ответила не сразу. Она сидела на кровати, откинувшись на подушки. Ее огромное тело горой возвышалось под одеялом. В черных глазах приемной матери Карлотта прочитала недоумение.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Магда.

– Не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я, – ответила Карлотта. – Леолия мне все рассказала! Причем уже давно. Не сердись, что я выудила у нее всю правду.

– Я уже давно о нем забыла, – призналась Магда.

– Не верю! – заявила Карлотта. – Ну да ладно, давай поговорим обо мне, если хочешь. А на мать я похожа?

– Похожа, – подтвердила Магда.

– Значит, она была, наверное, очень красивой, – решила Карлотта.

– В ту пору, когда я ее увидела, – нет, – возразила Магда. – Она два дня ничего не ела и выглядела не лучшим образом – бледная, измученная, с ввалившимися глазами.

– И все же она была красивая, – настаивала Карлотта. – Я просто уверена, что она была привлекательной. Признайся.

– Не исключаю, что она была настоящей красавицей, – ответила Магда.

– И происходила из семьи Романовых, – торжествующим голосом проговорила Карлотта. – Из семьи самих Романовых! По-твоему, я достойна ее?

– Сойдешь за родственницу, – ворчливо отозвалась собеседница. За показным грубоватым тоном таились нежность и привязанность к девочке, которую она когда-то взяла на воспитание. – Ступай. Пора спать. Иначе утром будешь ходить как вареная. Когда этот твой симпатичный джентльмен снова заедет за тобой?

– Может, завтра вечером. Мне почему-то кажется, что я ему нравлюсь.

– Он был бы полным дураком, если бы ты ему не нравилась, – сказала Магда. – Ты как-нибудь пригласи его к нам. Я посмотрю на него и потом скажу, что о нем думаю.

– Если ты не станешь говорить ему то, что о нем думаешь, я обязательно приведу его сюда. Но ты должна мне пообещать, что будешь вести себя прилично.

Карлотта говорила наполовину шутя, наполовину всерьез, потому что ей уже приходилось страдать от излишней прямолинейности приемной матери.

Магда не испытывала ни малейших угрызений совести, прямо высказывая свое мнение, независимо от того, приятно это слышать окружающим или нет. У нее был сильный, волевой характер, и весь театральный мир Лондона об этом знал. Некоторые любили ее, некоторые ненавидели, но все без исключения были вынуждены принимать такой, какая она есть. Модельеры ее обожали. У Магды было прекрасное чувство стиля, и она никогда не позволяла, чтобы из ее мастерской вышло что-то безвкусное или вульгарное.

Она не обращала внимания на тех, кто посмеивался над ней. Однажды какой-то разозленный подросток обозвал ее «безобразной герцогиней», но Магда совсем не обиделась на него за это злое прозвище.

Прозвище, кстати, прилипло к ней намертво, и в театральных кругах с тех пор ее иначе не называли. Она к этому быстро привыкла и иногда даже сама пользовалась этим прозвищем.

Возможно, именно непомерная тучность приемной матери и заставила Карлотту так стремиться к красоте. С самых ранних лет она мечтала быть красавицей.

Карлотта ненавидела все бесцветное и непривлекательное, пугалась при виде огородного пугала и терпеть не могла убогие, некрасивые игрушки.

Став старше, она отказалась носить одежду, которая ей не нравится и не соответствует ее изысканному вкусу.

– Когда я вырасту, – заявила она, когда ей было пять лет, – я стану красивой, как ангелочек.

Магда рассмеялась, услышав эти слова, однако для Карлотты это стало чем-то вроде обета, о котором она помнила с тех пор всегда.

Девочка быстро подрастала. Скоро она расцвела и стала настоящей красавицей. Она была настолько хороша, что Магда часто смотрела на нее изумленным взглядом.

Карлотта очень нервничала, когда, приняв с десяток приглашений Нормана Мелтона, пригласила его к себе, чтобы познакомить с Магдой.

– У нее чересчур прямолинейный характер, – предупредила девушка нового знакомого. – Если вы ей не понравитесь, она может сказать вам это прямо в лицо. Она никогда не станет скрывать своего мнения.

Ей показалось забавным, что, когда она ему об этом сказала, Норман тоже стал проявлять нервозность. Казалось смешным, что этот умный, богатый, добившийся значительного состояния человек может испугаться невоздержанной на язык немолодой и тучной костюмерши. Между Магдой и богатым промышленником лежала огромная пропасть – настолько разным было их социальное положение. Однако было между ними и нечто общее. Их связывала она – Карлотта. Она стала для них чем-то вроде мостика, соединяющего два далеких берега.

Стоял влажный, туманный вечер, и в гостиной у Магды было душно.

Она сидела в кресле, закутавшись в красную шаль. Тяжелые серьги у нее в ушах покачивались каждый раз, когда она поворачивала голову. На запястьях Магды поблескивали золотые и серебряные браслеты в восточном стиле. На коленях сидели две кошки, а еще две примостились на полу у ее ног. Она даже не сделала попытки встать, а властным, прямо-таки императорским жестом протянула Норману руку, бросив на него быстрый задумчивый взгляд.

Карлотта знала, что в эти секунды Магда оценивает его, инстинктивно принимая решение.

На какое-то мгновение Карлотту охватила тревога. Ей нравился Норман, и она успела привыкнуть к его обществу. Не часто бывало, что она с нетерпением ожидала суждения Магды, боясь, что гость ей не понравится.

– Ужин готов, – коротко сообщила Магда.

В ее голосе Карлотта услышала одобрение, и у нее тотчас отлегло от сердца.

Глава 4

Гектор Маклеод небрежной походкой вышел из больницы и остановился возле ближайшей телефонной будки. Найдя номер под буквой «Л», он быстро набрал его, нажал кнопку ответа и попросил позвать Карлотту Леншовски.

Через некоторое время в трубке раздался ее голос.

– Кто это? – осведомилась девушка.

– Это Гектор Маклеод, – последовал ответ. – Как вы себя чувствуете? Лодыжка сегодня получше?

– Ах, это вы, – узнала его Карлотта. – Телефонистка так невнятно назвала ваше имя, что я не сразу поняла, кто звонит.

– Так все-таки как ваша лодыжка? – снова поинтересовался Гектор.

– Намного лучше, – заверила его Карлотта. – Я весь день держу ногу на весу, не опуская на пол. Думаю, что к вечеру буду только слегка прихрамывать.

– Вам сегодня обязательно ходить?

– Но меня же не понесут в театр на руках, чтобы я сыграла роль в спектакле, – рассмеялась девушка.

– Я хотел сказать, может, не стоит сегодня идти в театр? Может, лучше посидеть дома?

Девушка снова рассмеялась.

– Я появляюсь на сцене всего пять раз и произношу всего несколько реплик, – объяснила она. – На мою роль во втором составе труппы актрисы нет. Если я не приду, меня наверняка уволят.

– В таком случае вы позволите вас навестить?

– Нет, если вы намерены вынести вердикт профессионала, что мне следует лежать в постели.

– Не буду, обещаю! – сказал он. – Я зайду к вам исключительно с дружеским визитом, если, конечно, возможно.

– Приходите на час в полпятого, – пригласила Карлотта.

– Буду с точностью до минуты, – пообещал Гектор с улыбкой.

У него в запасе полтора часа! Гектор взглянул на часы и, сверив время с большими церковными часами, зашагал по грязным, запруженным толпами улицам, окружавшим больницу.

Глава 5

Норман медленно поднялся по лестнице дома номер 225 по Белгрейв-сквер.

Ему были неприятны воспоминания о прошлом, которые вызывал в нем его лондонский дом. Здесь все слишком живо напоминало о покойной жене.

Эвелин подбирала внутреннюю отделку и мебель по своему вкусу, и Норман чувствовал себя чужим в собственном доме, таким же чужим он чувствовал себя и по отношению к женщине, на которой когда-то женился.

Когда Эвелин не стало, он был слишком занят, чтобы часто предаваться воспоминаниям о годах супружества. В те минуты, когда Норман был честен с самим собой, он признавал, что ее смерть не вызвала у него сожаления. Он испытал даже некоторое облегчение.

Эвелин внушала ему ужас. Он никогда в этом не признавался, но в глубине души знал, что это так.

Постоянно испытывая безотчетный страх, Норман не прилагал особых усилий, чтобы разрушить стену непонимания, которая быстро выросла между ними еще во время их недолгого медового месяца.

Леди Эвелин Клив была вдовой, дочерью графа Брора. Граф был уже далеко не молод и владел несколькими фамильными замками с небольшими участками земли, однако, несмотря на преклонный возраст, управлял ими железной рукой истинного диктатора.

Узнав, что Норман ухаживает за его дочерью, граф настоял на браке. Во время Первой мировой войны Эвелин вышла замуж за Колина Клива. На их долю выпал лишь год безмятежного счастья. Увы, вскоре Колина сбил в бою вражеский самолет.

Колин был неординарной личностью, в которой удивительным образом сочетались поэт-романтик и искатель приключений. Он завоевал сердце Эвелин, и она безоглядно полюбила его. После его гибели у нее возникло ощущение, будто у нее отняли все, что имело значение, жизнь утратила для нее всякий смысл. Она сделалась озлобленной и вечно всем недовольной. Дух ее был сломлен. Она даже не могла заставить себя заботиться о ребенке, который родился от брака с Колином. Девочка появилась на свет в начале 1918 года, через семь месяцев после трагической гибели Колина.

Эвелин назвала ее Скай – Небо, – отчасти отдавая дань стихии, где мужа настигла смерть, отчасти из-за того, что самые счастливые дни своего детства она провела на туманных прибрежных островах.

Овдовев, Эвелин Клив вернулась в замок Гленхольм, чтобы помогать отцу вести хозяйство. Жизнь неторопливо проходила мимо, и женщину перестало интересовать все, что находилось за переделами поместья. Из веселой подвижной девушки она превратилась в скучную, сдержанную молодую вдову.

Однако она была миловидна, почти красива, правда, какой-то холодной, неестественной красотой.

Когда Норман Мелтон впервые увидел ее, она показалась ему воплощением изысканного аристократизма, воплощением всего того, чем сам он никогда не обладал. Как-то раз его пригласил погостить в Шотландию один знакомый, который арендовал охотничьи угодья по соседству с поместьем Гленхольм. Как-то воскресным вечером друзья получили приглашение в замок на чай.

Сидя в гостиной, Норман с интересом наблюдал за тем, как Эвелин разливает чай. Ее изящные руки ловко управлялись с дорогим фарфором и старинным фамильным серебром. Норману показалось, будто он перенесся в обстановку исторических романов, которые читал в юности.

На Эвелин было простое темно-синее платье. Она не носила украшений, волосы были гладко зачесаны назад и заколоты на затылке в старомодный узел. Такая прическа ей удивительно шла.

Норман не сводил с Эвелин глаз, пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы ее заинтересовать. Неожиданно в голову ему пришла невероятная мысль: вот она, женщина, о которой он всегда мечтал и на которой хотел бы жениться.

С потрясшей его ясностью он понял, что Эвелин являет собой то, чего ему не хватает в жизни.

Я умен, энергичен, богат, сказал он себе. Она красива и происходит из старинной аристократической семьи.

Он не осмеливался признаться даже самому себе, что если они поженятся, у них могут появиться удивительные дети.

Вскоре Норман окончательно утвердился в своем намерении. Он был настроен в отношении Эвелин так же решительно, как и в тех случаях, когда заключал деловые контракты.

«Она мне нужна», – сказал он себе, но чуть позже немного изменил формулировку на другую – «она будет моей».

Норман задался целью быть любезным не только с Эвелин, но и с ее отцом. Со свойственной ему проницательностью он нашел подход и к старику. Он относился к старому графу с внимательным почтением и научился вызывать у него интерес к себе.

Желаемый результат вскоре дал о себе знать – Норман получил приглашение погостить в Гленхольме неделю и поохотиться в здешних местах.

Эвелин была совершенно не готова к «осаде», которую затеял Норман. Она уже привыкла думать о себе почти как о постороннем, неживом человеке.

Каждый вечер она почти по часу молилась, обращаясь к ушедшему из жизни мужу.

Она верила, что сможет таким образом по-прежнему поддерживать связь со своим любимым. Эти молитвы приносили ей утешение. Это было единственным выражением ее чувств, ее единственным желанием. Когда Эвелин молилась, ей казалось, будто Колин где-то совсем рядом. Она верила, что смерть – это не конец существования, что муж ждет ее в загробном мире.

А еще Эвелин бережно хранила его стихи. Это были четыре тоненькие тетрадки, две из которых были написаны во время учебы Колина в Оксфорде, а две позднее – в те дни, когда он раздумывал над тем, чему посвятить свою жизнь.

Эвелин знала его стихи наизусть. Это были драматические откровения человека, который пытается перенести на бумагу то, что он чувствует, при этом сам не до конца понимая свои ощущения.

Когда Эвелин заметила, что Норман не на шутку увлекся ею, она прониклась к нему неприязнью. Ей казалось, будто он нанес ей смертельную обиду, намекая своими ухаживаниями, что она все еще остается привлекательной. Она воспринимала знаки внимания, которые он ей оказывал, как оскорбление памяти Колина.

У меня есть муж, пылко заверяла себя Эвелин. Она никогда не считала себя вдовой.

Однако Норман хорошо видел, когда и где допускает промахи. После первых же попыток он перестал упоминать о симпатии, которую испытывает, тем более о любви. Со стороны могло показаться, будто он предлагает Эвелин ни к чему не обязывающую дружбу.

Эвелин пугала догадка, что Норман ее любит, однако когда он оставил без внимания ее первый отказ, это задело ее самолюбие.

Она сказала себе, что неправильно истолковала его намерения, и, сгорая от любопытства, старалась угадать, ошиблась она или нет.

А тем временем ее отец настойчиво пытался выяснить все, что связано с Норманом, его происхождением, общественным положением и прочим. То, что удалось выяснить, произвело огромное впечатление на лорда Брора. Слухи о блестящем уме Нормана, о его растущем состоянии не были преувеличением.

Все это, несомненно, имело большое значение для потенциального тестя, который в последнее время с великим трудом нес тяжкое бремя непрерывно растущих налогов.

– Мне он нравится, – заявил лорд Брора дочери. – У него есть характер и мозги. Другого такого тебе не найти.

– Я больше никогда не выйду замуж, – тихо ответила Эвелин.

– Когда я умру, – ответил ей отец, – тебе будет практически не на что жить. Этот замок и все мои деньги пойдут в уплату налогов. Ты же знаешь, что я не могу ничего оставить тебе.

– У меня есть деньги Колина, – возразила Эвелин.

– Какие-то жалкие пять сотен в год! – фыркнул старый граф. – Капля в море, особенно если принять во внимание неоспоримый факт, что у тебя есть ребенок.

Эвелин нахмурилась, слегка встревожившись. Она прекрасно понимала, что если рассматривать Нормана в роли отчима Скай, дело о новом браке принимает другой оборот.

Девочка приближалась к тому возрасту, когда либо требовалась хорошая гувернантка, чтобы дать ей домашнее воспитание, либо ее следовало отправить в первоклассную школу. На данный момент не было ни денег, ни возможностей ни для первого, ни для второго.

Образование Скай и беспокойство отца за ее будущее перевешивали чашу весов в пользу брака с Норманом. Эвелин пришла в замешательство и не успела вовремя ответить отказом, что и сыграло решающую роль в ее дальнейшей судьбе.

Она больше не могла выносить настойчивых советов отца. К тому же, следовало признаться, Норман ей нравился. Он казался ей физически привлекательным, хотя про себя она и отрицала это, стараясь убедить себя в том, что ни один мужчина не займет в ее жизни место, которое когда-то занимал Колин.

Наконец Эвелин сдалась, и свадьба состоялась. До дня свадебной церемонии она вела себя покорно и безропотно, как и полагается невесте.

А затем в ее сердце проснулось какое-то злобное и мстительное чувство, нечто такое, что заставляло ее причинять Норману такую же боль, какую испытала она, узнав о смерти Колина. Между Эвелин и Норманом встала стена враждебности, которую никому из них никак не удавалось преодолеть.

Она пыталась справиться со своим характером, старалась быть по крайней мере благодарной новому мужу за его щедрость и великодушие. Однако обнаружила, что не в состоянии избавиться от ненависти, которую испытывала к нему за то добро, что он для нее делал.

Ей были неприятны драгоценности, которые Норман дарил ей без счету, просто потому, что это были подарки не от Колина. Она ненавидела внушительные суммы, которые могла тратить на недвижимость, мебель и одежду.

Она жаждала, сама удивляясь силе этого желания, делить все это исключительно с прошлым, с Колином, которого любила, а не с тем человеком, который предлагал ей все это сейчас.

Эвелин настолько боялась своих бурных эмоций, что изо всех сил старалась контролировать себя, не ослабляя контроль ни на минуту. Скай стала единственным утешением Нормана в его безотрадной жизни с Эвелин. Он полюбил юную падчерицу с той минуты, когда впервые увидел ее. Маленькая пухленькая девочка была нисколько не похожа на мать. У нее были озорные серые глазки и ярко-рыжие волосы, которые она унаследовала от Колина.

В первые месяцы брака Эвелин пыталась приучить малышку, чтобы та называла ее нового мужа _beau pere_, как и подобает называть отчима, однако Скай настояла на том, что будет звать его просто по имени – Норман.

Ему это нравилось, поскольку заставляло чувствовать себя молодым. Норман всегда чувствовал себя молодым в обществе Скай, с Эвелин же все было совершенно наоборот. С ней он ощущал себя едва ли не стариком. В присутствии жены у него словно засыпали в душе все чувства. Падчерица же, напротив, пробуждала у него вкус к жизни.

До тех пор, пока он не познакомился со Скай, Норману и в голову не приходило, что он любит детей.

После смерти Эвелин он попросил Скай остаться жить с ним, однако лорд Брора настоял, чтобы девочка проводила каникулы в замке, и Норман не осмелился забрать ее из школы.

Ей там нравилось, и Норман продолжал каждый семестр платить внушительные суммы за обучение, хотя тем самым он лишал себя ее общества.

В учебное время он старался навещать ее как можно чаще и всегда с нетерпением ждал встреч с падчерицей, чуть ли не больше, чем она.

Когда Скай исполнилось восемнадцать, она сообщила Норману, что хочет снимать квартиру пополам с одной из своих подруг. Услышав это, Норман страшно огорчился, поскольку собирался снова открыть дом на Белгрейв-сквер специально для нее.

Но ему хватило ума понять, что Скай хочет быть независимой, и он без возражений согласился с ее решением.

Скай неизменно стремилась к самовыражению. Отчасти это было реакцией на суровое отношение к ней матери. Отчим же всегда нравился ей, и она хорошо относилась к нему. Однако сфера ее интересов не пересекалась со сферой интересов Нормана. Он понимал – теперь, когда Скай стала взрослой, они уже не будут так близки, как раньше, несколько лет назад.

Войдя в просторную комнату на втором этаже своего лондонского дома, Норман вспомнил, что в последний раз был здесь во время приема, устроенного по случаю совершеннолетия Скай.

Тогда он впервые после смерти жены открыл этот дом, но в тот вечер пришло так много гостей, что ему было трудно думать о чем-то всерьез или что-то вспоминать.

Стоя в задумчивости на лестничной площадке, Норман услышал, как чей-то веселый голос окликнул его снизу:

– Норман! Норман!

Он перегнулся через перила, взглянул вниз, в глубокий колодец лестницы, и увидел падчерицу.

– Скай! – удивленно воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?

– Я проходила мимо, дорогуша, и заметила у входа твою машину, – объяснила Скай. – И поняла, что ты решил осмотреть дом.

– Поднимайся наверх, – предложил он.

Девушка послушно принялась подниматься по лестнице, стараясь за один раз перешагнуть две ступеньки.

– Я так рада тебя видеть, Норман! – призналась она, целуя его в щеку. Скай была так миниатюрна, что ему пришлось наклониться к ней. Норман отошел на шаг назад и окинул падчерицу оценивающим взглядом.

– Хорошо выглядишь, – отметил он. – Проживание в Челси пошло тебе на пользу.

– Могу то же самое сказать про Мелчестер, – ответила Скай. – Но что ты все-таки здесь делаешь?

– Просто решил заглянуть на минутку, – с виноватым видом сказал Норман.

Скай испытующе посмотрела на него.

– Дорогуша, – сказала она, – ты меня обманываешь! Мне кажется, ты снова собираешься жениться!

Глава 6

Скай довольно часто задумывалась над тем, какие именно черты она унаследовала от матери.

Должно же быть, размышляла она, какое-нибудь связующее звено между матерью и дочерью, которое рано или поздно проявится.

Однако до настоящего времени она так и не смогла найти в себе никаких черт характера, которые достались бы ей в наследство от Эвелин Клив.

Скай была небольшого роста. В невысоких женщинах есть что-то такое, что вызывает у мужчин инстинктивное желание их защищать. Скай не придавала особого значения своей миловидности и обычно забывала преподносить себя в максимально выгодном свете.

В Шотландии ее сияние было ослепительным, в Лондоне же ее часто затмевали другие девушки, которые без устали заботились о своей одежде и внешности.

Скай предпочитала старую одежду, удобную обувь и общество умных людей. Больше всего она любила свободную жизнь в Шотландии. Ей очень нравилась природа этого сурового края – болота, холмы, бегущие с гор ручьи, река, протекавшая неподалеку от Гленхольма.

И тем не менее она не могла долго выносить атмосферу застывшей древности и покоя, которая была неотъемлемой частью дедушкиного поместья.

В жизни Скай руководствовалась внутренним убеждением, что она должна проявить себя как самостоятельная и самодостаточная личность. Но знала она и то, что в доме Нормана такой независимости не добьется. Он предлагал ей чересчур роскошное и комфортное существование.

Становясь старше, Скай пыталась беседовать с матерью, найти ответы или какое-нибудь объяснение интересовавшим ее проблемам. Однако в этом отношении Эвелин ничем помочь дочери не могла.

Норман со своим прямолинейным подходом к жизни вызывал искреннюю симпатию девушки. Он преподал ей уроки куда более полезные, чем те, что она получила в школе.

Именно Норман обнаружил, что Скай способна тонко чувствовать цвет и линию, и всячески поощрял ее стремление заниматься живописью. Наконец, поняв, что главное для нее – быть самостоятельной, Скай переехала в Челси. Девушка намеревалась изучать искусство по меньшей мере в течение двух лет. Позволив идти к своей цели, отчим с дедом поставили Скай одно условие – в Челси она должна поселиться с какой-нибудь девушкой, которая была бы значительно старше ее, причем такой, чью кандидатуру они бы оба одобрили.

Им повезло, что дальняя родственница Эвелин, которая прилично зарабатывала на ниве прикладного искусства, согласилась поселить Скай в своей квартире – как она выразилась, на испытательный срок.

Эксперимент удался. Мэри Гленхольм было около сорока, она отличалась здравомыслием и под настроение даже чувством юмора, а также была достаточно ответственна, чтобы удовлетворять требованиям лорда Брора и Нормана. Последний даже как-то пригласил ее пообедать и поделился опасениями насчет будущего Скай. Однако здравомыслие Мэри успокоило его.

– Позвольте ей поступать по-своему, – посоветовала она, – тогда в будущем вам не придется ни о чем беспокоиться. В противном случае она рано или поздно взбунтуется, и тогда вы не оберетесь проблем. Она отнюдь не та сонная муха, какой была Эвелин. Простите, конечно, за эти слова, но после смерти Колина она сделалась как мертвая. Да вы и сами это помните! А у Скай есть характер и ярко выраженная индивидуальность. Я обязательно буду присматривать за ней, но так, чтобы она никогда этого не заметила.

– Очень на это надеюсь, дорогая Мэри, – с тревогой в голосе ответил Норман.

– Вы похожи на старую наседку, которая трясется над своим единственным цыпленком, – усмехнулась Мэри. – И ее дед тоже не лучше! Вы бы слышали, как он расспрашивал меня, как я живу. Можно было подумать, что Челси в тысячу раз страшнее Содома и Гоморры, вместе взятых.

– Скажите, а в Челси действительно довольно свободные нравы? – спросил Норман. – Или же это лишь досужие выдумки писателей и журналистов?

Мэри весело рассмеялась.

– Простите, Мэри, я просто очень беспокоюсь за судьбу Скай, – пояснил он.

– Все вы одинаковы, – ответила Мэри. – Вы считаете, что если в одной руке художник держит кисть, то в другой – непременно бокал абсента? Дорогой мой, Челси сейчас не менее респектабельный район, чем Южный Кенсингтон, и куда более приличный, чем Мейфэр. Уверяю вас, те редкие проявления порока и свободной любви, которые случаются в Челси, имеют место в среде тех, кто только мнит себя художником, а на самом деле вовсе им не является.

Норман бы очень удивился, если бы узнал, насколько честолюбива Скай – причем исключительно ради него.

Он и понятия не имел, что падчерица отчаянно пытается достичь успеха во всем, за что только берется. Не знал, что она уже решила, что отчим обязательно должен стать одним из самых влиятельных предпринимателей Великобритании.

Скай, конечно же, понимала, что, будь она мужчиной, для нее непременно нашлось бы место на фабрике Нормана. Удалившись в конце концов от дел, Норман мог бы передать ей бразды правления своим производством, если бы у него не было наследника мужского пола. Но она не могла принимать активного участия в его делах, могла лишь слушать его рассказы о том, чем он занимается на фабрике. Норман частенько обсуждал с ней свои производственные дела, пусть даже она ничего в них не смыслила и ничем не могла помочь ему в решении бесконечных проблем. Хотя кое-что она все-таки понимала. Скай ценила доверие отчима и горько сожалела о том, что не родилась мальчишкой.

– Норману обязательно нужен сын, – сказала она как-то Мэри. – Тогда ему будет ради кого продолжать свое дело. Ведь каждый мужчина мечтает о том, чтобы передать дело своей жизни в руки наследника, сына, своей плоти и крови.

– Значит, ему придется еще раз жениться, – ответила Мэри. – Надеюсь, он не ошибется на этот…

Она тут же осеклась, поняв, что брякнула лишнее. Однако Скай прекрасно поняла, что хотела сказать ее собеседница.

– …раз, – закончила она за нее. – Можешь не притворяться, Мэри. Я знаю, что мама была совершенно неподходящим человеком для Нормана. Невозможно даже представить себе еще двух таких людей, у которых не было бы совсем ничего общего. С мамой Норман всегда чувствовал себя ужасно неловко. Я не раз наблюдала, как он теряется в ее присутствии. И мне всегда было его очень жалко. Да, было бы неплохо, если бы он нашел себе милую и добрую жену.

Проходя по Белгрейв-сквер по дороге домой, она заметила машину Нормана возле дома под номером 225.

Скай не могла объяснить, почему, увидев на лестнице отчима, она решила, что Норман подумывает о новой женитьбе. Она почувствовала это инстинктивно, не имея пока никаких на то оснований. Воображение подсказывало, что он уже не одинок. Когда он приветливо улыбнулся, Скай представила себе рядом с ним то самое овальное кукольное личико, которое она однажды случайно заметила в машине Нормана.

– Скажи мне правду! – потребовала она.

Норман отчего-то замялся и стал отрицать предположение падчерицы. Девушка поняла, что хотя Норман ни в чем не признался, ее предположения не лишены оснований.

– Не преувеличивай, – сказал Норман. – Я пришел сюда потому, что скоро мне придется часто бывать в Лондоне, и я решил вновь открыть этот дом.

– Замечательно, – ответила Скай. – Терпеть не могу, когда здесь все заперто на сто замков. Наш старый бедный домик выглядит таким заброшенным, правда? Конечно, дорогой, ты должен обязательно привести его в порядок.

– Именно это я и намерен сделать, – признался Норман. – И тебе придется мне в этом помочь.

– А что, если мой вкус не придется по нраву твоей будущей жене? – поддразнивая его, поинтересовалась Скай.

– Я уже сказал тебе, – решительно произнес Норман, – что не собираюсь жениться.

– А я вчера видела тебя с ней, – уличила его во лжи Скай.

– Когда? Где? – выпалил Норман.

– Она очень миленькая. Как ее зовут?

– Кого? – с непонимающим видом переспросил Норман.

И встретившись взглядом с падчерицей, понял, что та во что бы то ни стало вознамерилась удовлетворить свое любопытство. Он даже рассмеялся.

– Ну, хорошо, – сдался он. – Я тебе расскажу, уж если ты так настаиваешь. Ее зовут Карлотта, по профессии она актриса. Ее приемная мать – довольно известная особа по имени Магда Леншовски.

– Та самая необъятных размеров дама, которая занимается театральными костюмами? – спросила Скай. – Да я ее знаю. Я постоянно беру у нее напрокат платья для Бала Искусств в Челси.

– Да, именно она. Карлотта – ее приемная дочь.

– Она как, добрая? – спросила Скай. – Умная? Дорогой Норман, тебе нельзя жениться на какой-нибудь дурочке, пусть даже и симпатичной!

– Я вовсе не собираюсь на ней жениться, – сказал Норман. – Я даже не делал ей предложения.

– Но подумываешь об этом. Да? Признавайся! Ах, мой милый Норман, будь, пожалуйста, поосторожнее в выборе спутницы жизни. Ей понравился Мелчестер? Тебе надо подумать о том, как она отнесется к Мелчестеру.

– Обязательно подумаю, – пообещал Норман. – Не беспокойся!

– Как же не беспокоиться? Ты ведь даже не знаешь, что можно заботиться и о самом себе.

– Я всегда считал, что у меня это неплохо получается, – улыбнулся Норман.

Они оба весело рассмеялись.

– Еще есть какие-нибудь новости? – поинтересовалась Скай.

– Я получил правительственный контракт, – ответил отчим.

Скай обняла его и нежно поцеловала.

– О, дорогой мой, так это же замечательно! Я прямо боялась спрашивать об этом – вдруг вопрос так и остался нерешенным. Значит, долгое ожидание закончено, все бумаги подписаны и все печати поставлены?

– Все. Все подписано, – сказал Норман. – Мы уже приступаем к работе. Это очень важное и трудное дело, как ты понимаешь.

– Еще как понимаю! – заверила его Скай. – Но не думаю, что оно чересчур сложное для тебя. Тебе любое дело по плечу, правда же? Наверное, меня ты все-таки не захочешь взять в дело? Да? Не захочешь, чтобы я помогала тебе?

Норман нежно взял ее за подбородок и приподнял его.

– Если взять тебя на фабрику, – сказал он, – то работа с места не сдвинется. Принимай это как комплимент.

Девушка скорчила забавную гримаску.

– Мне такие комплименты не нравятся, – заявила она. – Это просто ужасно. Если ты женщина, для мужчин важно только то, как ты выглядишь! А если ты хорошо справляешься с каким-нибудь делом, где требуется ум, этого никто не замечает. Или же тебе говорят: «Зачем себя утруждать, если ты красива?» Иногда я жалею о том, что у меня на лице нет бородавок и я не страдаю косоглазием.

– Не волнуйся, – ответил Норман. – В один прекрасный день, когда встретишь человека, ради которого захочешь хорошо выглядеть, ты оценишь себя. Кстати, как поживают твои молодые люди?

– Ужасно! – ответила Скай. – Я решила, пусть с ними разбирается Мэри. Они становятся плаксивыми и сентиментальными. Не понимаю, почему мне не удается найти кого-нибудь вроде тебя – умного и целеустремленного.

– Таких, наверное, полным-полно, – ответил ей отчим.

Этими словами они обменялись уже внизу, в курительной комнате. Скай с ногами забралась в большое кресло. Норман сел с другой стороны камина и посмотрел на нее.

– Давай не будем говорить обо мне, – сказала она. – Лучше расскажи мне, чем ты сейчас занимаешься. Расскажи о новых машинах, о новых контрактах, короче, обо всем. С самого начала, с того самого момента, на котором мы остановились.

И Норман, подстегиваемый ее интересом, принялся рассказывать.

Он оставил без внимания предостережения Скай об опасностях, которые могут подстерегать его в новом браке. Несмотря на всю свою рассудительность и здравый смысл, которые подсказывали ему, что он ведет себя просто смешно, Норман знал, что ему нужна Карлотта. Нужна больше, чем любая другая женщина в жизни.

Он влюбился в юную актрису с первого взгляда. Каждый раз, когда они виделись, Норман понимал, что его сердце попало в плен и он очарован ее красотой.

Поначалу Норман пытался сопротивляться чувству, охватившему его при первой же встрече с Карлоттой. Собрав волю в кулак, он старался сдерживаться и не показывать ей волнения, которое вызывало в нем одно прикосновение ее руки.

Это безумие. Я приглашаю ее на ужин в последний раз, говорил он себе. И каждый раз чувствовал, что ему необходимо увидеть ее снова. Норман прекрасно понимал: будь он моложе, принадлежи он к поколению Карлотты, то уже давно сделал бы ей предложение. Однако он не решался произнести слова, которые готовы были вот-вот сорваться с его губ, причем не только из осторожности. Он заставлял себя хранить молчание, был вынужден оставлять слова невысказанными вовсе не потому, что боялся услышать ее ответ. Просто он полагал, что эту проблему можно решить деловыми, практическими способами – как он решал все прочие проблемы в своей жизни.

Он хотел сначала вызвать у Карлотты искренний интерес к себе и лишь потом предложить деловое участие в своей жизни. Они прощались, а слова любви так и оставались невысказанными, поскольку Норману казалось, что нужный момент еще не наступил.

Когда Скай покинула дом на Белгрейв-сквер, Норман почти пожалел, что не был откровенным с падчерицей, не получил от нее сочувствия и понимания. Возможно, девушка помогла бы ему справиться с самой сложной проблемой из всех, с которыми ему только приходилось сталкиваться.

Она, со своей женской интуицией, могла бы подсказать ему, как найти подход к Карлотте. Может, вскружить ей голову, как она вскружила ему? Но природная стеснительность мешала Норману честно во всем признаться.

– Удачной тебе охоты, дорогой мой! Надеюсь, что она ответит тебе «да», – сказала Скай, целуя его на прощание.

– Не говори глупостей, – неожиданно резко ответил Норман.

– Неужели глупости? – не поверила девушка. – Что ж, поживем – увидим.

Норман понял, что его скрытность ни в чем не убедила падчерицу.

Иногда Скай удается довольно точно предсказывать будущее, подумал он. Норман часто убеждался в том, что это правда, равно как и в ее потрясающей правоте относительно действий, которые она выносила на обсуждение. У него мелькнуло желание броситься за ней, попросить вернуться и довести разговор до конца. Однако природная сдержанность взяла верх. И Норман вернулся в дом. В курительной комнате он выкурил три сигареты подряд. На его лице застыло хмурое выражение напряженной сосредоточенности.

Прошел почти час, прежде чем он решился позвонить. Трубку взяла сама Карлотта.

– Мне надо с тобой увидеться, – сказал Норман. – Чем ты сейчас занимаешься?

– О, я ужасно занята, – ответила Карлотта. – Ты будешь смеяться, когда узнаешь, что я делаю.

– И что же? – поинтересовался Норман.

– Наклеиваю в альбом газетные вырезки – статьи, в которых говорится обо мне, – ответила она. – Мне кажется, моим внукам будет интересно узнать и увидеть, какой ослепительной красавицей была когда-то их бабушка.

– Неужели это так важно – уже сейчас беспокоиться о внуках? – спросил Норман. – Я очень хочу, чтобы ты приехала сюда.

– Куда это – сюда?

– Я сейчас у себя на Белгрейв-сквер, – ответил он. – Я уже говорил тебе, что хочу снова открыть лондонский дом и приспособить его для жилья. Хотелось бы получить твой совет насчет интерьера.

Возникла короткая пауза.

– Я бы с радостью тебе помогла, – ответила Карлотта, – но в данную минуту я занята. Я вся перепачкалась клеем, и мне не хочется переодеваться. Лучше ты приходи ко мне на чай.

Норман хотел было возразить, однако вместо этого сказал:

– Приеду прямо сейчас.

Ему очень хотелось, чтобы Карлотта посмотрела дом. Он был разочарован, но в то же время почувствовал облегчение.

Ему было страшно увидеть ее на месте Эвелин, страшно, что на Белгрейв-сквер она окажется совсем другим человеком, нежели очаровавшая его девушка из богемной среды.

Ведя машину в направлении Стрэнда, Норман поймал себя на том, что стоит планы на будущее. Он и раньше часто задумывался о будущем. Представлял себе Карлотту на Белгрейв-сквер, пытался вообразить их совместную жизнь, себя в счастливом браке, возможно, даже отцом семейства. Однако подобные картины никогда не устраивали его, казались какими-то неполными. Завод постоянно притягивал к себе Нормана, требуя его времени, напряженной работы ума, постоянного внимания. Он допускал, что Карлотта, несмотря на все, что он мог ей предложить, сочтет дом на Белгрейв-сквер не вполне подходящим, каким-то мрачноватым, каким он когда-то казался и ему самому.

Такой брак попросту невозможен, резко сказал он себе, как говорил уже тысячу раз до этого.

Стоя перед входной дверью, ведущей в дом Магды, Норман тяжело вздохнул. Интересно, правда ли Карлотта хочет его сейчас видеть?

Норман прекрасно понимал, что утратил то, что на самом деле имело значение в его жизни, – прежнее юношеское стремление к идеалу.

Карлотта не обманула его – она на самом деле наклеивала газетные вырезки в альбом. Несколько месяцев она складывала их в ящик комода, но забывала ставить даты и теперь пыталась восстановить их по памяти. Она намеревалась заняться этим делом в первый же ненастный, дождливый день, но каждый раз, когда такой день наступал, у нее находились какие-то более важные и более интересные дела. Сейчас она извлекла на свет божий целый ворох вырезок и пришла в ужас, увидев, какая огромная работа ей предстоит.

Она принялась аккуратно обрезать края и наклеивать их на страницы старого номера журнала «Татлер», а затем не менее аккуратно размещать их в большом зеленом альбоме, на обложке которого было крупными буквами выведено ее имя.

За время своей недолгой сценической карьеры девушке удалось добиться куда большей известности, чем можно было рассчитывать при довольно скромных ролях, которые она играла. Карлотта была удивительно фотогенична, и редакторы охотно помещали ее фотографии на страницы журналов, руководствуясь чисто художественными, эстетическими соображениями.

Перелистывая альбом, Карлотта придирчиво рассматривала себя. Бросая взгляд на некоторые фотографии, она не могла удержаться от восхищения.

На многих снимках она и впрямь выглядела потрясающе. Карлотта обладала особой утонченностью и шиком, и это было для нее даже важнее, чем красота.

Девушка с гордостью сказала себе, что это – неоспоримое доказательство породы. Воспитанная Магдой в легкой, чуть фамильярной манере, Карлотта была не чужда снобизма.

Самым главным для нее было то, что мать ее принадлежала к семье Романовых. Но, конечно же, Карлотта бы никому в этом не призналась.

История ее рождения была достаточно романтична, чтобы распалить воображение девушки. Когда матери Карлотты пришлось спасать свою жизнь во время большевистской революции, на помощь ей пришел один молодой англичанин.

Несколько дней они не могли пересечь границу и за время, которое провели вместе, страстно влюбились друг в друга.

Наконец им удалось бежать, и на пароходе, перевозившем скот, они пересекли Черное море и добрались до Константинополя.

Какое-то время им не удавалось продолжить путь дальше, в Европу. В Константинополе они жили под видом супружеской пары, оставаясь незаметными среди перепуганной, голодной толпы беженцев.

Прошло немало времени, прежде чем они оказались в Париже. Найдя временное жилище для спасенной им женщины, отец Карлотты отправился в Англию.

В самом начале войны он был ранен и вернулся к дипломатической деятельности, которую оставил ради службы в армии.

Пообещав матери Карлотты, что заберет ее при первой же возможности, он прибыл в министерство иностранных дел. Там он получил приказ немедленно отправиться в Нью-Йорк с важной дипломатической миссией.

Перед отъездом он успел написать лишь очень краткую прощальную записку.

Мать Карлотты решила, что он бросил ее. Она потеряла голову от горя и на письмо не ответила.

Вскоре она оставила Париж и отправилась в Англию.

К этому времени ей уже было ясно, что она ждет ребенка. Она поняла, что оставаться во Франции опасно – страна участвовала в войне и находилась на грани поражения.

Поэтому-то она и не получала писем, которые шли к ней из Америки. Прошла не одна неделя, прежде чем корабль пересек Атлантический океан, и к тому времени, когда письма дошли до Европы, девушка уже совсем отчаялась: она была уверена, что никогда больше не увидит человека, которого так любила.

Она просто не представляла, что делать, когда закончатся те скромные средства, которые у нее были.

И в конце концов решила перебраться в Англию. Возможно, здесь она сможет найти друзей или родственников. В детстве ей доводилось бывать в этой стране, и воспоминания о ней остались самые приятные.

Только оказавшись в Лондоне, она засомневалась, что ее примут здесь с распростертыми объятиями – ведь она ожидала ребенка от англичанина, который, она уже не сомневалась, бросил ее.

Впервые она испугалась, что может оказаться никому не нужной, настоящим изгоем. До этого она не думала об условностях.

Ей удалось вырваться из лап тех, кто убил ее родителей прямо у нее на глазах. Много дней она прожила в страхе и голоде. Ей пришлось бороться за жизнь, тогда ею двигал только инстинкт самосохранения. А теперь ей стало по-настоящему страшно.

Ее семья была невероятно гордой. Родственники, у которых она когда-то гостила, занимали высшее положение в обществе. Внезапно она поняла, что просто не сможет показаться им на глаза, не дерзнет явиться к ним в ее теперешнем положении.

Девушка безнадежно брела по Стрэнду, не зная, что же ей делать. Она свернула на боковую улочку; внимание ее привлекла русская фамилия на вывеске какого-то странного магазина – «Леншовски». Она вошла и увидела Магду.

– Я ищу работу, – сказала она.

Когда Магда покачала головой, – она не могла ничего ей предложить, – русская девушка села на стул и разрыдалась.

После этого события начали развиваться самым стремительным образом. Магда привела бедняжку в свою комнату и угостила крепким чаем. После того как она покинула Санкт-Петербург, девушке ни разу не довелось выпить такого чая.

Две русские женщины, оказавшиеся вдали от родины, разговорились как старые подруги, которые очень долго не виделись и наконец встретились.

Каждая вызвала в другой непреодолимую ностальгию, и через час Магда согласилась принять незнакомку не только в свой магазин, но и в свой дом.

Карлотта родилась холодным октябрьским утром, когда за окном завывал ветер, а серое небо было затянуто тучами.

Немедленно послали за доктором. Он честно признался Магде:

– Спасти мать не представляется возможным.

Магда с несчастным видом пробормотала что-то невнятное.

– Сейчас она в сознании, – сказал доктор, – но это лишь вопрос нескольких часов. Я бессилен ее спасти.

Магда вошла в комнату к женщине, которая за эти месяцы стала для нее самой дорогой и близкой подругой.

Измученная тяжелыми родами, та лежала на огромной кровати. Ее лицо было белее подушки под ее головой. Увидев Магду, она позвала сиделку и попросила, чтобы ей принесли ребенка.

Ей подали крошечное создание, завернутое в шаль. Ребенок еле слышно попискивал. Мать с трудом подняла руки и, взяв драгоценный сверток, прижала его к груди.

– Ты возьмешь ее? – прошептала она. – Я передаю ее тебе. Я больше никогда не увижу свою малышку. Позаботься о ней как о собственной дочери. Если хочешь, можешь дать ей свою фамилию.

Она попыталась вручить ребенка Магде, но оказалась слишком слаба, чтобы поднять младенца.

Но Магда поняла, что хочет ее подруга. Взяв ребенка на руки, она на мгновение прижала его к груди и стала нежно покачивать. Плач прекратился. Младенец открыл глаза и снова закрыл, словно остался доволен.

Магда, с ее восточным фатализмом, сочла это добрым знаком – ребенок согласился перейти в ее руки. Она нагнулась к кровати.

– Я позабочусь о ней, – нежно проговорила она. – Обещаю. Какое имя ты хочешь ей дать?

– Карлотта! – умирающая произнесла это имя так, словно оно было священным. – Так звали мою мать, – еле слышно добавила она после долгой паузы.

Карлотта любила красивые вещи и хотела ими обладать. Но знала, что при нынешних обстоятельствах она не может на это рассчитывать.

Эту сторону своей натуры она старалась скрывать от Магды.

Это была лишь часть ее натуры, потому что Карлотта ценила чувство юмора, дружеские отношения и непринужденную манеру общения, принятые среди актеров и актрис, с которыми она работала.

Ей нравилось играть на сцене, поскольку это давало ей почву для игры воображения. Каждая роль становилась для нее возможностью прожить еще одну чужую жизнь.

Познакомившись с Норманом, она поняла, что это человек, который способен изменить ее жизнь: Карлотта знала, что он богат, а в будущем, возможно, станет еще богаче.

Как бы то ни было, и Норман, и Магда были бы поражены, если бы узнали, что, раздумывая о возможности брака с Норманом Мелтоном, Карлотта считает, что делает ему одолжение.

– Я из семьи Романовых, – говорила она себе, – а он вышел из простых рабочих.

На нее не производило никакого впечатления, что всего в жизни он добился своими руками. Она ценила лишь то, что у него были деньги.

Ее словно ослепила золотая стена, окружавшая Нормана. Она видела лишь золото, не замечая человека, который сумел добыть это золото собственными усилиями.

Ей нравилось проводить с ним время, но – как она ни пыталась – ей было трудно воспринимать его просто как человека, отдельно от его богатства.

Для Карлотты встреча с Норманом означала «Роллс-Ройс», ожидающий у служебного входа в театр, и теплое покрывало на коленях. А также роскошную орхидею на плече, лучший столик в ресторане, вышколенных и ненавязчивых официантов, отличную еду и дорогие вина.

Он давал ей ощущение благополучия, роскоши и комфорта. Принимать знаки его внимания Карлотте было столь же легко и приятно, как ощущать под спиной мягкую подушку.

Настойчивые нотки в его голосе во время телефонного разговора насторожили Карлотту.

Когда она только подняла трубку, на какое-то мгновение ей показалось, что Норман сейчас сообщит какую-нибудь плохую новость. И Карлотта облегченно вздохнула, узнав, что он всего-навсего хочет увидеться с ней.

Тем не менее, повесив трубку, она в задумчивости застыла на месте.

Каждой клеточкой своего тела она чувствовала, что Норман влюблен в нее, хотя еще и не говорил ей ничего. Но и она была пока не готова дать ему ответ. Карлотта хотела слишком многого – больше, чем мог ей предложить Норман, больше, чем она вообще могла выразить словами.

Думая о человеке, который сейчас спешил к ней, Карлотта поняла, что кроме всего прочего она хочет любви.

Карлотте было неведомо это чувство, ей еще ни разу не довелось его испытать – тот шквал страсти, который может заставить женщину позабыть обо всем, даже о честолюбии и принятых в обществе правилах.

Она протянула вперед руки, словно призывая эту любовь! Девушка увидела свое отражение в зеркале на противоположной стене – в ее глазах читались какие-то непонятные эмоции, а на алых губах блуждала чувственная улыбка.

Внезапно вновь зазвонил телефон. Карлотта вздрогнула от неожиданности. И шагнув к аппарату, сняла трубку.

– Алло, – сказала она.

И услышала голос Гектора.

– Ты дома, Карлотта? – задал он вопрос, в котором не было решительно никакого смысла. – Вот здорово. Я боялся, что ты куда-нибудь ушла. Послушай, мне дали два билета в зоопарк на сегодняшний вечер. Пойдешь со мной? Скажи «да», Карлотта!

На миг Карлотта замешкалась. Она помнила, что через пять минут придет Норман. Знала она и то, что он очень хотел увидеться с ней.

Но ей самой больше хотелось пойти с Гектором. Конечно, придется ехать на автобусе и постараться обойтись без лишних трат. И все же это будет так весело!..

Они будут смеяться, потому что они молоды, потому что все несерьезно, неважно и весело.

Карлотта приняла решение.

– Послушай, – сказала она. – Я не против, только тогда мне нужно выходить прямо сейчас. Ко мне тут должны зайти, и надо сбежать, пока никто не пришел. Давай встретимся на Черинг-Кросс через десять минут. Буду ждать тебя под часами. Постарайся не опоздать, если можешь.

– Приколи белую гвоздику и держи в руке «Файнэншл таймс» на тот случай, если я тебя не узнаю! – рассмеялся Гектор, а затем добавил: – Ты просто ангел!

Он повесил трубку.

Карлотта громко рассмеялась. Она чувствовала, что совершает безрассудный поступок, но ей было все равно. Она вспомнила про Нормана, и в глазах ее промелькнуло беспокойство.

Затем она взяла шляпу и пальто, которые лежали на стуле, и выбежала из комнаты.

Глава 7

Магда перетасовала колоду карт и разложила их рубашкой вверх в форме круга. В самый центр она положила даму червей

Тут в комнату вошла Леолия Пейн. Какое-то время она молча смотрела на Магду, затем произнесла:

– Девятка пик выглядит довольно зловеще, ты как считаешь?

Магда разложила карты парами. Дойдя до туза, она остановилась и осторожно ответила:

– С бубнами все в порядке.

Леолия Пейн подошла к камину, согнала с кресла двух кошек и села. Она привыкла, что Магда всегда гадает на картах, когда случается что-то серьезное.

Интересно, в чем проблема на этот раз? Но Леолия не стала ни о чем спрашивать. Она знала, что рано или поздно Магда поделится с ней своими тревогами, не в силах держать при себе секреты слишком долго. Она достала из сумочки вязанье и быстро заработала спицами.

– Ничего не понимаю, – с беспокойством произнесла Магда.

Леолия Пейн никак не отреагировала на ее слова.

– Какая-то бессмыслица получается. Два валета, дама бубен и восьмерка червей.

Леолия сохраняла молчание. Замолчала на какое-то время и Магда.

– Ты, наверное, считаешь, что трефовый король – это Норман Мелтон, да? – спросила Магда.

– А почему не валет? – удивилась Леолия. Ей стало понятно, почему приемная мать Карлотты взялась за гадание. Значит, проблема не с магазином, проблема в Карлотте.

Магда положила карты на стол, оперлась локтями о столешницу и посмотрела на Леолию.

– Карты предсказывают неприятности, сердечные неприятности.

– Для кого? Для Карлотты? – поинтересовалась Леолия, хотя этого вопроса можно было бы и не задавать.

– Я хочу, чтобы она вышла замуж за Нормана Мелтона – он сделает ее счастливой.

– Ты уверена? – спросила Леолия. – Карлотта должна делать выбор сама. Мы, старшие, не должны в это вмешиваться.

– Она считает, что влюблена в Гектора, – отозвалась Магда.

Ее слова вызвали у Леолии удивление.

– Она сама сказала тебе об этом?

Магда отрицательно покачала головой.

– Пока, мне кажется, она не признается в этом даже самой себе, но когда он приходит к нам, ее сердце поет, а глаза сияют от счастья. Разве это не любовь, а, Леолия? Любовь, которую и мы с тобой испытывали когда-то – много-много лет назад?

Леолия оставила ее вопрос без ответа.

– У Гектора ни гроша за душой, – продолжала Магда. – И он весь в своей работе. Он относится к Карлотте как к другу, который проявляет сочувствие. Она для него – родственная душа, близкий, понимающий человек.

– Откуда это тебе известно, Магда? – с неожиданной резкостью спросила Леолия.

– Знаю. Знаю, и мое сердце обливается кровью от беспокойства за мое любимое, ненаглядное дитя, которое я всегда буду стараться оградить от житейских бурь и душевной боли.

Леолия поднялась с кресла.

– Будем молить бога, чтобы ты ошибалась, – с тревогой в голосе подытожила она.

Глава 8

– Войдите! – крикнула Хани Сент-Клер, чье имя до начала сценической карьеры было Марджори Робинсон.

Дверь гримерной открылась, и вошел мальчик-посыльный. В руках у него была большая корзина с розами и лилиями, а также зеленая коробка размером поменьше. В ней, очевидно, тоже находились цветы.

– Ну, ты совсем как лучик солнца, Сонни! – сказала Хани мальчугану. – Эта комната вот уже несколько дней напоминает Сахару. Поставь цветы в угол, мой дорогой, а коробку, пожалуйста, подай мне.

Мальчик сделал все, как было велено. Хани задумчиво посмотрела наклейку на коробке, затем поставила ее перед зеркалом на столике Карлотты.

Через несколько минут в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась.

– Этот негодяй снова испортил мне выход! – воскликнула Карлотта, входя в гримерную и усаживаясь на стул. – Это уже не шутки, Хани. Я буду жаловаться режиссеру!

– Да он и слушать тебя не станет, – отозвалась Хани. – Он до смерти боится актрис, которые играют главные роли. Мне уже доводилось с ним работать.

Карлотта пожала плечами. И тут ее взгляд упал на корзину цветов.

– Это мне?

– О нет, дорогая! Ты что, разве не знаешь? Я подцепила миллионера. Такой обаятельный!.. Мы познакомились в молочном баре на Пикадилли. – Хани скорчила забавную гримаску и добавила: – Это я вовсе не из зависти, хотя можно было бы и позавидовать. Тебе мало, что у тебя поклонник миллионер, так он должен быть еще и щедрым.

– Ты так говоришь, словно эти две вещи несовместимы, – возразила Карлотта, читая записку Нормана и невольно при этом улыбаясь.

– Конечно, несовместны. Я просто уверена, – ответила Хани. – Миллионеры по большей части страшные скупердяи. Иной раз приходится платить в автобусе и за себя, и за него. Вот, например, один богач, который когда-то пригласил меня на ужин, оказался невероятно жадным, ну прямо до скаредности. Даже не дал никому на чай. Мне было так стыдно, что, пока мой кавалер не видел, я тайком сунула официанту шестипенсовик. Это было просто ужасно.

Карлотта вынула из зеленой коробки шикарный букетик орхидей.

– Ну надо же! – воскликнула Хани. – Какие красивые цветы! Хорошо, что у тебя сегодня здесь твое замечательное серебристое платье. Орхидея будет отлично смотреться на плече.

Карлотта приложила цветок к черному бархатному платью, в котором выступала на сцене.

– Цветы красивые, – согласилась она. – Да, Хани, наверное, я счастливица!

Однако эти слова Карлотта произнесла без должного воодушевления, и Хани посмотрела на нее с недоумением.

– В чем дело? Что-то не так? – спросила она. – Он тебе не нравится?

– Что ты, очень нравится! – заверила ее Карлотта.

– А все-таки ты его, наверное, не любишь, – продолжала Хани.

Карлотта помедлила с ответом.

– Кажется, вся проблема именно в этом, – наконец призналась она. – Я его не люблю.

– Боже праведный! – воскликнула Хани. – Похоже, ты требуешь от жизни слишком многого. Миллионер, симпатичный, щедрый, готов тебя на руках носить, да вдобавок ко всему еще и неженатый! Мне кажется, ты просто хочешь себя испытать, почувствовать, как забьется сердце, если вообразить своим поклонником какого-нибудь арабского шейха. Мне даже неприятно тебя слушать. Ты жадная. Да, да, все дело в этом – ты просто жадная. Жаль, что у меня нет такой же возможности, какая открывается тебе.

С этими словами Хани принялась накладывать новый слой губной помады на уже и без того подкрашенные губы.

Карлотта какое-то время молча смотрела на нее, а затем рассмеялась.

– Ты сама – сентиментальная дурочка, – сказала она. – Поэтому не стоит предъявлять какие-то претензии мне. Кто бы еще стал лезть из кожи вон, чтобы так носиться со своим больным мужем, возить его на море, а самой снимать в Лондоне самую дешевую комнатушку, да еще и на пару с другой жиличкой.

– Замолчи! – с досадой перебила Хани. – Не надо так громко об этом кричать! Если в театре станет известно про Билла, весь мой шикарный образ разлетится в пух и прах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org