Автор : Широкорад Александр Борисович
Название книги: Спор о Русском море
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/shirokorad-aleksandr-borisovich/spor-o-russkom-more

Александр Широкорад

Спор о Русском море

Глава 1

Понт Эвксинский

Чьи мореходы первыми вошли в Черное море, мы вряд ли когда-либо узнаем. Возможно, это были древние критяне во II тысячелетии до н. э. Если верить мифу об аргонавтах, то в XIV–XII веках до н. э. Язон, сын Эсона – царя Фессалии – вместе со спартанцами Кастором и Полидевком (Пол-луксом) отправляется в Черное море на корабле «Арго» с экипажем в 56 человек. Прибыв в Колхиду, они с помощью дочери местного царя Медеи похищают главное сокровище колхов – золотое руно.

В IX–VII веках до н. э. Черное море посещали и финикийские купцы. Они и дали ему первое название – «Ашкенас», что означает «Море Севера». Однако финикийцы вскоре были вытеснены с Черного моря греками.

В VII веке до н. э. происходит интенсивное заселение греками берегов Геллеспонта, Пропонтиды и Понта.

Замечу, что древнее наименование Дарданелл Геллеспонт («Море Геллы») связано с греческой легендой о царевне Гелле, которая погибла в водах пролива, спасаясь от преследований злой мачехи.

В VII–VI веках до н. э. греки именовали море «Понт Аксинский», то есть «Море негостеприимное». Но в V веке до н. э. греки нашли короткий прямой путь от Босфора к северному побережью и переименовали море в «Понт Эвксинский», то есть «Море гостеприимное».

Название «Босфор» произошло от двух древнегреческих слов, обозначавших «Коровий брод». В одном из мифов рассказывается, что через этот пролив переправилась Ио, дочь Инаха, первого царя Арголиды, превращенная в корову богиней Герой, приревновавшей ее к Зевсу.

История войн за Черноморские проливы уходит в глубь тысячелетий. Из известных нам войн самая древняя – Троянская, когда объединенное войско греков (ахейцев) пыталось захватить город Трою, контролировавший вход в Дарданелльский пролив. В ходе десятилетней войны грекам удалось разрушить Трою и обеспечить себе доступ к проливам. Эта война интересна и как первый дошедший до нас успешный пример дезинформации. В своей пространной поэме грек Гомер ни разу не упомянул о стратегически важных проливах, а взамен в качестве причины войны представил байки о распутной красавице Елене, из-за которой-де и началась десятилетняя война ахейцев с троянцами.

Чем ближе к нашему времени, тем больше будет подражателей у Гомера, которые станут придумывать сказочки одна краше другой, дабы замаскировать поползновения своих стран к Черноморским проливам.

В VII веке до н. э., примерно в 675 г., выходцы из греческого города Мегары основали в заливе Золотой Рог колонию, вскоре получившую название Византия. Древнегреческие и византийские авторы считают основателем города военачальника Византа. Согласно одной из легенд, он был сыном Посейдона и нимфы Кероессы, дочери Зевса и Ио.

Жители Византии из огромных четырехугольных блоков выстроили вокруг города стены, увенчанные сторожевыми башнями, и опоясали город глубокими рвами.

Милетяне и присоединившиеся к ним позже переселенцы из других городов утвердились на южном, азиатском, берегу Понта. В 631 г. до н. э. милетяне основывают там колонию Синоп.

На западном, фракийском, берегу Черного моря важнейшими колониями были Одесс, Томы, Истр (к югу от Дуная), в устьях реки Тиры (Днестра) – Тирас.

Основная роль в колонизации Северного Причерноморья принадлежала грекам – выходцам из городов малоазийского побережья, в основном из Милета. В VI веке до н. э. в устье Днепро-Бугского лимана они основали Ольвию, а также ряд колоний на восточном побережье Крыма и по берегам Керченского пролива, в древности называвшегося Боспор Киммерийский. Самые крупные из этих колоний – Пантикапей (на месте современной Керчи), Феодосия (нынешняя Феодосия), Фанагория, Гермонасса и Кепы – на побережье Таманского полуострова, в древности являвшегося группой островов, образуемых дельтой реки Кубани. Самым северным греческим поселением был город Танаис на побережье Мео-тиды (Азовского моря) в устье Дона.

Единственной дорийской колонией на северочерноморском побережье был Херсонес, основанный переселенцами из мегарской колонии Гераклеи Понтийской в V веке. Он располагался в черте нынешнего Севастополя на скалистом полуострове между Песочной и Карантинной бухтами. Не исключено, что до высадки гераклийских колонистов на этом месте находилось небольшое ионийское поселение.

В честь братьев Диоскуров (Кастора и Полидевка) выходцы из Милета основали город Диоскуриаду у современного города Сухум. Они же основали колонии Гиенос (современная Очамчира) и Питиунт (современная Пицунда). Жителей современной Абхазии греки первоначально называли колхами, но так сложилась история, что в начале I тысячелетия н. э. название «колхи» закрепилось лишь за прибрежными племенами Малой Азии в районе Трапезунда. Население же Колхиды греки во II веке до н. э. начинают именовать абазгами, позже это название трансформируется в абхазов.

Знаменитый греческий историк и географ Страбон писал: «Диоскурия служит и началом перешейка между Каспийским морем и Понтом, и общим торговым центром для народов, живущих выше ее и вблизи; сюда сходятся, говорят, 70 народностей… все они говорят на разных языках, так как живут разбросанно, не вступая меж собой в сношения вследствие самомнения и дикости».

Греческие колонии на берегу Понта (Черного моря) были торговыми посредниками между Элладой и племенами, кочевавшими в причерноморских степях, а также народами, населявшими Кавказ и его Черноморское побережье. Из понтийских колоний греческие купцы везли через проливы в Грецию и Малую Азию хлеб, пушнину, корабельный и строевой лес, мед, воск, рыбу и скот. А обратно из городов метрополии везли вина, оливковое масло, ткани, керамику и другие ремесленные изделия. Наибольшее значение в классический период имел вывоз из Понта в Грецию хлеба. Древнегреческие города в этом отношении сильно зависели от причерноморских земель. И весь этот поток шел через Византию. Город богател как за счет сборов с купцов за проход судов, так и за счет услуг, оказываемых им во время стоянки в Византии.

Византия была не только центром торговли и ремесел. В городе жили философ Леон, историк Деметрий, поэтесса Миро и поэт Парменон.

Во II веке до н. э. Византия стала вассалом Рима, но полностью сохранила самоуправление. Однако в конце II века н. э. горожане ввязались в очередную гражданскую войну в Римской империи, выступив на стороне претендента в императоры Песценния Нигера. Однако победил его конкурент Септимий Север. В 196 г. Византия была осаждена. Жители упорно сопротивлялись, но через три года город был взят и разрушен. Свыше 100 лет Византия влачила жалкое существование в качестве провинциального римского городка.

Но вот в 324 г. император Константин решил сделать Византию своей столицей. Официально столица была перенесена туда 11 мая 330 г. Церемония сопровождалась как христианскими, так и языческими религиозными обрядами. В тот же день вышел императорский эдикт о наименовании города Новым Римом. Текст эдикта был высечен на мраморной колонне. Вскоре город стали называть Константинополем, то есть городом Константина. Под этим названием он и вошел в историю, хотя историки и философы по-прежнему называли его Вторым Римом.

В 395 г. Римская империя разделилась на Западную со столицей в Риме и Восточную со столицей в Константинополе.

Вандалы разгромили Первый Рим. В 476 г. последний император Западной Римской империи Ромул Августул был свергнут предводителем варваров Одоакром. Первый Рим пал, его население сократилось более чем в 30 раз, на развалинах Вечного города паслись козы. Второй Рим продержался еще тысячу лет.

Поднимались ли греки вверх по Днепру? Письменные сведения об этом до нас не дошли. Зато на берегах Днепра найдены монеты и различные предметы римского и византийского происхождения.

Впервые о Днепре написал Геродот в V веке до н. э., называя его «Борисфеном», что по-гречески означает «Река с севера». Скифы называли Днепр Дан-Арг («Река глубокая»), а славяне – Дънѣпръ, то есть как мы ее называем и сейчас, но никак не «Днипро».

Особый интерес представляют собой сведения о путешествии апостола Андрея Первозванного по Черному морю и Днепру.

Евсевий Кесарийский в первой половине IV века, ссылаясь на не дошедшее до нас сочинение Оригена, говорит о служении Андрея в Скифии. Ориген, согласно Евсевию, утверждал, что для определения направления своей миссионерской деятельности двенадцать апостолов бросили жребий. Так, Петру выпало проповедничество в Риме, Матфею – в Палестине, Марку – в Египте, Иоанну – в Малой Азии, Фоме – в Парфии, а Андрею – во Фракии и Скифии.

Позже церковные писатели Досифей Тирский, Епифаний Кипрский (IV век), Евхерий Лионский (V век), Никита Паф-лагон (IX–X) и другие по-своему дополняют это предание. Таким образом, маршрут апостола пролегал «через всю Вифинию, всю Фракию и скифов… потом достиг великого города Севаста… где находится крепость Аспар и река Фасис… у которой обитают внутренние эфиопы» (то есть, согласно этим авторам, апостол достиг примерно нынешней Абхазии. Фасис обычно соотносится с Риони). Между Иверией и Скифией Андрей посетил Боспор, Феодосию и Херсонес.

В «Житии Андрея Первозванного», составленном Епифанием Монахом, сообщается, что во время своего третьего путешествия апостол, пройдя по Южному и Восточному Причерноморью, достиг Крыма и немалое время провел в Херсонесе.

Это житие пользовалось большим авторитетом во всех православных церквах, а в конце XI века появился его славянский перевод. Кроме того, на Руси было создано оригинальное сказание о посещении Андреем Первозванным русских пределов – «Слово о проявлении Крещения Рускыя земля святаго апостола Андрея, како приходил в Русь», сохранившееся в составе «Повести временных лет». Согласно этому тексту, Андрей Первозванный, прибывший из Синопа в Корсунь (Херсонес), узнал о близости днепровского устья и «въсхоте поити в Римъ». Поднявшись вверх по Днепру, он благословил место будущего Киева, а затем отправился на север, в землю словен, где позднее возник Новгород. Подивившись местным обычаям, апостол отбыл в Рим, а оттуда вернулся в Синоп.

Ряд историков оспаривают факт путешествия Андрея Первозванного по «Пути из варяг в греки», но, на мой взгляд, их аргументы неубедительны. Так что наши предки славяне услышали Слово Божие раньше жителей захудалого римского городка Византии.

Глава 2

Кто такие русы?

К концу VI века Византии принадлежала большая часть побережья Черного моря. Ее владения на севере заканчивались на побережье между устьем Дуная и Днестровским лиманом. Византия контролировала Херсонес и большую часть Южного берега Крыма, а на Кавказе ее владения начинались южнее нынешнего Сочи.

Многие народы называли Черное море Римским (Роме-лийским) морем. «Обычным наименованием Черного моря в арабо-персидской литературе было_ Море Бунтус (бахр Бунтус),_ что являлось арабской передачей греческого названия – «Понт» (Пοντος). Довольно часто вследствие неправильной постановки диактрических знаков в слове _Бунтус_ название Черного моря встречается в форме_ бахр Нитас…_ В Х веке Черное море именовалось также _Русским (бахр ар-екеус)_» [1].

Тут я замечу, что, во-первых, арабы называли Понт Русским морем еще в IX веке. Арабы знали, что говорили. Им в IX веке принадлежал участок Кавказского побережья в районе нынешних Сухуми и Батуми, да и вообще в IX–XIV веках арабские географы были лучшими в мире. В трудах арабских историков того времени много места уделено походам русов – воинов и купцов. Так, историк Ибн Хордадбек (середина IX века) говорит о многочисленных русских купцах, плававших по Черному, Средиземному и Каспийскому морям.

Впервые русы появились на юге Каспийского моря в 880 г. По свидетельству арабского историка Ибн Исфендийара, они напали на город Абаскун.

Ибн Исфендийар сообщает и еще о двух походах русов на южное побережье Каспия, состоявшихся в начале Х века. Большинство историков датируют их 909–912 гг. «В этом году в море появилось шестнадцать кораблей, принадлежащих русам, и пошли они в Абаскун, как и во время Хасана [ибн] Зайда Алида, когда русы прибыли в Абаскун и вели войну, а Хасан Зайд отправил войско и всех перебил. В это время, когда появилось шестнадцать кораблей русов, они разрушили и разграбили Абаскун и побережье моря в той стороне, многих мусульман убили и ограбили… В следующем году русы прибыли в большом числе, подожгли Сари и округи Пянджах хазара, увели в плен людей и поспешно удалились в море…» [2].

Затем арабский историк и путешественник ал-Мас'уди (?—956 гг.) писал, что «после 300 г.х. (912/13 г.) около 500 русских кораблей, каждый из которых вмещал по сотне человек, получили разрешение от хазарского правителя на проход из Черного в Каспийское море. Условием прохода было обещание русов передать правителю Хазарии половину добычи, захваченной ими на Каспии. Выйдя в Каспийское море, русы стали совершать жестокие набеги на страны, лежащие вдоль его южного и западного побережий.

«…суда русов рассеялись по морю, и их отряды отправились в Гилян, Дейлем, Табаристан, Абескун на гурганском берегу, в область нефтяных источников и в Азербайджан, потому что главный город Азербайджана отстоит от моря всего на три дня пути. Они проливали кровь, захватывали женщин и детей, грабили имущество, снаряжали отряды для набегов, уничтожали и жгли [дома]… При возвращении из набегов они удалялись на острова, расположенные у нефтяных источников и в нескольких милях оттуда» (Мас'уди. Т. II. С. 20–21; Бартольд. 1963. С. 829).

По словам ал-Мас'уди, действия русов вызвали смятение у прикаспийских народов, дотоле видевших на Каспии одни торговые и рыболовецкие суда. В бассейне Каспия русы оставались «много месяцев», укрываясь на морских островах поблизости от Баку. Хотя на обратном пути русы, как и было обусловлено, послали хазарскому царю половину добычи, они подверглись нападению со стороны проживавших в Хазарии мусульман, которых возмутили грабительские действия русов в исламских областях Прикаспия. К хазарским мусульманам присоединились и проживавшие в Итиле христиане, скорее всего купцы. Правитель Хазарии предупредил русов о готовившемся против них ударе, предотвратить который он якобы не мог. Русы, уцелевшие после битвы с хазарскими мусульманами в низовьях Волги, бежали вверх по реке, но были перебиты буртасами и волжскими булгарами [3].

Подробный рассказ еще об одном походе русов в Прикаспий, состоявшемся в первой половине 40-х гг. Х века, сохранился у историка Ибн Мискавейха (?—1030 гг.). Собрав на Днепре флотилию из примерно пятисот однодревок, русы спустились вдоль берегов Тавриды в Черное море. По Керченскому проливу и Азовскому морю они подошли к устью Дона и поднялись вверх по его течению до нынешней станицы Качалинской. Здесь ближе всего сходились две великие реки – Волга и Дон. Русы волоком перетащили свои суда в Волгу и по ней вышли в Каспийское море. Обогнув Апшеронский полуостров и достигнув устья реки Куры, русы поднялись по ней вверх до Ширванского ханства. Здесь дружины русов овладели богатейшим в то время городом Бердаа (Барда).

Однако вскоре среди русов началась эпидемия какого-то желудочного заболевания, и оставшиеся в живых на ладьях отправились домой.

А что писали византийские источники о походах русов? В «Житии Георгия Амастридского» говорится о нашествии русов на византийский город в Малой Азии Амастриду, где между 830 и 842 гг. «было нашествие варваров, росов – народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они – этот губительный и на деле, и по имени народ… посекая нещадно всякий пол и всякий возраст, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их [нечестивые] алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев, у них сохраняющее силу. Убийство девиц, мужей и жен; и не было никого помогающего, никого, готового противостоять…» [4].

18 июня 860 г. около двухсот судов русов пришли к Босфору. Об этом походе нам известно из византийских источников, среди которых наиболее ценные принадлежат патриарху Фотию (около 810 г. – после 886 г.) – свидетелю и участнику этого события. Выдающийся деятель византийской образованности, литератор, знаток античности, полемист и канонист – Фотий оставил две гомилии (речи-беседы), в заглавиях которых говорится о нашествии русов.

Поход русов был совершен не с целью грабежа, а, прежде всего, как возмездие за убийство и обращение в рабство за долги нескольких русов в Константинополе.

В обеих гомилиях Фотий упрекает греков в безнравственности вообще и в дурном обращении с русами.

О русах же Фотий говорит: «Речные струги обращались в кровь. Некоторых колодезей нельзя было распознать, потому что они через верх исполнены были телами».

Чтобы ободрить жителей осажденной столицы, Фотий устроил молебен, причем риза Богоматери была пронесена по городским стенам. Вскоре после этого русы сняли осаду и ушли восвояси с богатой добычей. По сведениям из других византийских источников, уход русов состоялся 7 июля 860 г.

Причин ухода русов было несколько. Во-первых, они изрядно пограбили окрестности Константинополя, включая Принцевы острова. Штурмом с ходу взять хорошо укрепленный Константинополь они не могли. Осаждать же его в течение нескольких месяцев было опасно. Из Малой Азии форсированным маршем шел император Михаил. Основные силы византийского флота воевали с арабами у берегов Крита. Переброска их к Босфору заняла бы от двух до пяти недель. И наконец, в декабре замерзал Днепр.

Любопытно, что в 867 г. Фотий в послании восточным патриархам говорил, что народ рус «стал подданным и дружественным» Византии.

Действительно, отряды наемников-русов состояли на службе византийского императора. Русов обычно отправляли воевать против арабов и западных королей на Средиземное море. Иногда русы оставляли службу и начинали в инициативном порядке грабить берега этого моря.

Интересно, что в Бертинских анналах (IX век) говорится, что к императору Людовику Благочестивому, сыну Карла Великого, в 839 г. явилось посольство византийского императора Феофила (829–842). В составе посольства было несколько воинов из народа Рос (Rhos). Так франки впервые познакомились с русскими.

Возникает естественный вопрос: а кто же были русы, о которых столько писали арабы, византийцы и, наконец, франки? По ведению боевых действий и ряду других факторов они уж очень смахивают на норманнов.

Те же франки к 839 г. уже несколько десятилетий терпели набеги норманнов (викингов) и прекрасно их знали. Соответственно, об этом было бы сказано и в Бертинских анналах.

Византия в IX – Х веках поддерживала тесные связи с королевствами Западной Европы, и там прекрасно знали о набегах норманнов, да и сами воевали с ними на юге Италии.

Арабы – превосходные географы – тоже хорошо знали норманнов (варягов). Знаменитый арабский ученый-энциклопедист ал-Бируни (973-1048), описывая Окружающее море, говорит, что на севере, близ земли славян, от него отходит залив, называемый по имени одного из проживающих там народов Варяжским морем – бахр Варанк.

Арабские ученые Абу-л-Фида и ан-Насир также говорят о море Варанк. Согласитесь, бахр ар-Рус и бахр Варанк – совсем не одно и то же.

Кроме того, в Норвегии, Швеции, Финляндии и Дании никогда не было не только народа, но и даже племени рус.

Итак, откуда же взялись русы? А главное, как в самом конце IX века возникло огромное по тем временам Древнерусское государство? Ведь ни западные, ни южные славяне к тому времени, да и два века спустя, не сумели создать такого крупного государства. Что же произошло с восточными славянами, что стало стержнем, объединившим их?

Глава 3

Государствообразующий «Путь»

В лето 6370 [5] от сотворения мира пошли кровавые свары у северных славян. «И не было среди них правды, и встал род на род, и была среди них усобица, и стали воевать сами с собой. И сказали себе: „Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву“. И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью подобно тому, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти прозывались. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: „Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами“. И вызвались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к славянам, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Бело-озере, а третий, Трувор, – в Изборске…

… И от тех варяг прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были славяне. Через два года умерли Синеус и брат его Трувор. И овладел всею властью Рюрик и стал раздавать мужам своим города – тому Полоцк, этому Ростов, другому Бело-озеро. Варяги в этих городах – находники, а первые поселенцы в Новгороде – славяне, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Бело-озере – весь, в Муроме – мурома, и тем всеми правил Рюрик. И было у него два мужа, не родичи его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: «Чей это городок?» Тамошние же жители ответили: «Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хозарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали много варяг и стали владеть землею полян. Рюрик же тогда княжил в Новгороде» [6].

Вот так описано становление государственности на Руси в «Повести временных лет». Поскольку, кроме летописи, никаких других данных о призвании Рюрика нет, то по сему поводу отечественные историки уже два столетия ведут жестокую войну между собой. Тех, кто поверил летописи, окрестили норманистами, а историков, считавших, что призвание варягов – вымысел и князь Рюрик – мифологический персонаж, соответственно, стали звать антинорманистами.

Еще в XVIII веке спор историков получил политическую окраску. Несколько немецких историков, состоявших на русской службе, имели неосторожность намекнуть, что вот-де без европейцев русские не смогли создать своего государства. Против них грудью встали «квасные» патриоты. Мы, мол, сами с усами и вашего Рюрика знать не знаем, а история наша начинается со славянских князей Олега и Игоря. Ряд историков, начиная с В.Н. Татищева, придумали Рюрику деда – славянина Гостомысла, жившего то ли в Новгороде, то ли в славянском Поморье. Исторические споры норманистов и антинорманистов не уместятся даже в самый пухлый том, поэтому я изложу наиболее вероятную версию событий.

Начнем с того, что выясним, а кто такие варяги? У нас принято отождествлять варягов с викингами – скандинавскими разбойниками. В VIII–X веках викинги (норманны) наводили ужас не только на побережье Северной Европы, но и на весь Средиземноморский бассейн. В IX веке корабли викингов достигли Исландии, а в Х веке – Гренландии и полуострова Лабрадор. Вожди викингов – конунги – захватывали земли в Западной Европе и зачастую оседали там, становились князьями, графами и даже королями.

Немного в ином качестве викинги появлялись в землях восточных славян за несколько десятилетий до явления туда Рюрика. Набеги на земли славян и грабежи, безусловно, имели место, но не были основным видом деятельности викингов. Здесь они чаще всего выступали в роли купцов и наемников.

Флотилии норманнских судов (драккаров) легко передвигались вдоль северного побережья Европы и грабили по пути местное население, а затем через Гибралтарский пролив попадали в Средиземное море. Это был очень длинный, но сравнительно легкий путь. А вот пройти «из варяг в греки» по русским рекам и волокам гораздо короче, но сделать это с боями было трудно, а скорее всего невозможно. Вот и приходилось норманнам ладить с местным населением, особенно в районах волоков. Для славянского населения волок становился промыслом, и жители окрестных поселений углубляли реки, рыли каналы, специально содержали лошадей для волока и др. Естественно, за это норманнам приходилось платить.

По пути «из варяг в греки» к викингам приставали отряды славян, а затем объединенное славяно-норманнское войско шло в Византию или войной, или наниматься на службу к византийскому императору.

Поэтому славяне и называли викингов варягами. Варяг – это искаженное норманнское слово «Vaeriniar», а норманны позаимствовали это слово от греческого «φοισεγατοι», означающего «союзники», а точнее – наемные воины-союзники. Замечу, что среди скандинавских племен не было никаких варягов, и ни один народ Западной Европы не называл так норманнов. Итак, слово «варяг» отражает специфику славяно-норманнских отношений.

Разобравшись с варягами, обратимся к личности Рюрика. Ряд историков, включая Б.А. Рыбакова, отождествляют летописного Рюрика с Рёриком Ютландским из семьи мелкого датского конунга, владевшего местечком Дорестад во Фрисланде.

Полное имя Рюрика – Herraud-Hrorekr Ludbrandson Srgnjotr Thruvar (Геррауд-Сокол Людбрандович Победоносный Заслуживающий доверия). Он происходил из скандинавского рода Скьелдунгов.

Рюрик родился в 800 г. Его отцом был Людбранд Бьерк – мелкий датский конунг из рода Скьелдунгов. В 782 г., то есть еще до рождения Рюрика, Людбранд был изгнан из Ютландии и поступил на службу к королю франков Карлу Великому. Король пожаловал Людбранду ленное владение во Фрислан-де (на побережье Северного моря). В царствование сына Карла Великого Людовика Благочестивого Рюрик и его старший брат Харальд приняли крещение. После этого Людовик даровал братьям в ленное владение область Рустриген во Фрис-ланде. Вскоре Харальд умирает, и Рюрик становится единственным владельцем лена.

Однако в 843 г. новый император Лотарь отобрал фрисландский лен у Рюрика. Рюрик, естественно, обиделся, вернулся в язычество и занялся пиратством.

В 845 г. его дружина грабила берега Эльбы, а в следующем году Рюрик совершил набег на Францию. В 850 г. он погулял по восточному побережью Англии.

В 862 г. Рюрик исчезает из западных хроник. Лишь в 870 г. он вновь появляется на Западе. К этому времени император Лотарь был уже мертв. В 870–873 гг. Рюрик ведет переговоры с королем франков Карлом Лысым и германским королем Людовиком.

Ряд западных и польских историков полагают, что Рюрик умер в Западной Европе между 874 и 876 гг.

Любопытно, что все русские летописи молчат о кончине Рюрика и его деятельности после 870 г. Лишь в «Повести временных лет» говорится: «В год 6387 (879). Умер Рюрик и, передав княжение свое Олегу – родичу своему, отдал ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал» [7].

Зато современные авторы выдвигают самые различные предположения о последних годах жизни Рюрика. Он-де вернулся в 874 г. в Новгород и умер там в 879 г. По другой версии он умер в городе Корела, и вообще Рюрик – уроженец Карелии. Увы, никаких достоверных подтверждений этих и других версий их авторами не приводится.

Так что наиболее вероятно, что конунг Рюрик с дружиной действительно прибыл на Русь в 862 г., а спустя 8 лет поехал возвращать свои ленные земли во Фрисланд, где и скончался.

А вот его братья Синеус и Трувор являются плодом фантазии русского летописца. Возможно, он имел какой-то документ, славянский или норманнский, где и нашел непонятые слова «синеус» («sine hus» – «свой род») и «трувор» («thru varing» – «верная дружина»). Видимо, о Рёрике было сказано, что он прибыл со своими родичами и верной дружиной, которых малограмотный летописец превратил в братьев Рюрика. Не имея никаких сведений о деятельности Тру-вора и Синеуса и об их потомстве, летописец умертвил обоих братьев в 864 г.

Теперь остается последний вопрос: а какую это «русь» привел Рюрик? В книге «Викинги», изданной в Москве в 1995 г. огромным для нынешнего времени тиражом 50 тысяч экземпляров, говорится: «Славяне называли викингов руса-ми, поэтому территория, где расселились русы, получила название Русь (впоследствии – Россия)» [8]. Мягко выражаясь, это буйная фантазия Филиппы Уингейт и Энн Миллард, как, впрочем, и иных иностранных и отечественных историков [9]. Дело в том, что в Скандинавии не было не только племени варягов, но и руси. А русью или русами норманнов называли только в Восточной Европе.

Некоторые историки связывают слово «рос» – «рус» с географической и этнической терминологией Поднепровья, Галиции и Волыни и утверждают, что именно там существовал народ рос, или русь. Но, увы, эта версия не соответствует ни летописям, ни фактам. Автор придерживается мнения тех историков, которые полагают, что слово «русь» близко к финскому слову «routsi», что означает «гребцы» или «плаванье на гребных судах». Отсюда следует, что русью первоначально называлось не какое-то племя, а двигающаяся по воде дружина. Кстати, и византиец Симеон Логофет писал, что слово «рус» – «русь» происходит от слова «корабль».

В IX – Х веках знаменитый «Путь из варяг в греки» стал государствообразующим для России. Сразу оговорюсь: этот «Путь» надо понимать не в узком смысле, как нас учили в школе: Финский залив – Нева – Ладога – Волхов – Ильмень-озеро – Ловать – волоки – Днепр – Черное море. Это лишь один из вариантов пути, по которому, по моей оценке, в IX-XI веках не проходило и десятой доли товарооборота Древней Руси. На самом деле русы освоили несколько десятков речных и озерных путей, которые можно с некоторой натяжкой включить в «Путь из варяг в греки».

Начну с того, что перейти с Балтики на Днепр, скажем, в районе Смоленска можно еще как минимум тремя путями. Первый путь из Финского залива через реку Нарову в Чудское, а затем в Псковское озеро, после вверх по реке Великой и ее притокам, затем волок и – в Днепр.

Второй путь (для удобства читателя я опишу его в обратном направлении) ведет из Чудского озера в Балтийское море. Поднимаясь вверх по реке Эмбах до озера Выртсъярв, ладьи затем входили в устье реки Тянассилма и поднимались на 34 км вверх по течению до небольшого озера Вильянди. Пройдя 4,5 км по озеру, ладьи шли 34 км по речке Раудне, которая затем впадает в Халлисте (7,6 км), а та – в Навести, последняя же впадает в реку Пярну (38 км). Ну а Пярну, как известно, впадает в Балтийское море.

Третий путь из Балтики на Днепр наиболее простой – вверх от нынешней Риги по Западной Двине до нынешнего городка Сураж на границе Беларуси и РФ, а оттуда вверх по притоку Северной Двины реке Каспле до озера Каспля. А от озера вверх до впадения в него речек Клец и Лелеква. Обратим внимание, рядом деревня Волоковая. Далее – волок 6–7 км по болотам и озеро Курино, из которого вытекает речка Катынь – правый приток Днепра.

Стоит сказать, что название поселка Катынь на одноименной реке произошло не от слова «кат» – «палач», то есть место, где жили палачи, как выдумали господин Збигнев Бжезинский и другие наши заклятые друзья-поляки, а от слова «катить». Именно там перекатывали на бревнах ладьи.

Рассматривая систему волоков, невольно приходишь к выводу, что центром пересечения речных путей на Руси и, соответственно, ключевым пунктом «Пути из варяг в греки» был не Новгород, не Ладога [10] и уж подавно не Киев, а древний Смоленск.

По этому поводу профессор П.В. Голубовский писал: «От озера Селигера, в направлении с северо-запада на юго-восток, Смоленскую землю окаймляла р. Волга. Впрочем, озеро Селигер лежало уже вне Смоленского княжества, зато озера Пено и Волго принадлежали ему, по всей вероятности, целиком. Из ея левых притоков для нас интересна река Медведица. Еще важнее Вазуза с притоком Гжатью, Лама и Ока, приносящия свои воды в Волгу с правой стороны. В реку Оку текут с левой стороны Угра, Протва, Москва. Последняя своими верховьями и притоком Колочей, как и Протва, речками Берегой и Рудью, сближаются с системой реки Вазузы. Тут посредствующими звеньями является множество мелких речек, из которых мы отметим Оболонь. Сюда же своими верховьями подходит река Воря, вливающаяся в Угру с левой стороны. Верховья левых притоков Вазузы приводят к системе реки Днепра. Не труден был переход целым рядом речек и самых ничтожных волоков и волочков в реку Вязму и Десну, или в реку Обшу, которая уже вела на запад в систему двинскую. Последняя через Обшу в свою очередь соединяется природой с системой днепровской, именно с верховьями самого Днепра, которыя отделяются от Обши и других речек двинской системы лишь узким гребнем.

Течение Днепра в верхней его части довольно извилисто. Общее направление его – к юго-западу продолжается приблизительно до города Орши, откуда он круто поворачивает на юг. Из притоков его с правой стороны останавливают на себе наше внимание: Вержа Большая, Воць, в которую впадает Вотря с Вотрицей (Ветрицей); множество небольших речек с озерами большей или меньшей величины сближают правый берег Днепра с левыми притоками Западной Двины. Почти у самых верховьев Днепра в него впадает небольшая речка Солодовня, интересная лишь в том отношении, что на ней, по предположению, стоял один из городов Смоленскаго княжества. Далее идут: Вязма, Сожь и Десна. Последняя, впрочем, принадлежала Смоленской земле лишь своими верховьями, точно так же, как и ея левый приток, Болва. Зато Сожь почти до самого своего устья протекала по Смоленскому княжеству. Из его притоков следует упомянуть Осетр с левой стороны, а с правой Вехру и Проню с Басей.

К верховьям Волги подходит начало реки Западной Двины. Я уже говорил, что с бассейном волжским последняя сближается чрез Обшу, левый приток Межи, впадающей в Западную Двину с левой же стороны. Затем обращает на себя внимание Касиля, очень близко подходящая своим истоком к системе Днепра. С правой стороны Западная Двина принимает р. Торопу и р. Жижцу, вытекающую из озера Жижца; тут же невдалеке лежит озеро Двино, соединяющееся с Западной Двиной. Смоленской же земле принадлежала р. Кунья, правый приток Ловати, но ея устье находилось уже в области Великого Новгорода» [11].

Элементом «Пути из варяг в греки» можно считать и волоки, соединявшие притоки Днепра с Окой и Доном. Поднявшись по притоку Днепра Десне, а затем по Болтве, русы перетаскивали свои суда в реку Жиздру, приток Оки. Ну а приток Днепра Ворскла был соединен с Северским Донцом, притоком Дона.

И наконец, Волга и Дон в районе городка Переволочны, там, где в конце 40-х гг. ХХ века был построен канал Волга-Дон, были соединены волоками.

Не следует забывать, что в VIII–XII веках реки в Центральной России были куда более полноводными, чем сейчас. Да и в начале ХХ века по Днепру пассажирские и грузовые пароходы ходили вверх от Смоленска до Дорогобужа, а сейчас Днепр у Смоленска можно перейти вброд.

На берегах рек, в наиболее значимых с военной и торговой точек зрения местах, варяги ставили свои городки, а чаще всего вселялись в славянские городища VII–VIII веков. Смешение славян и норманнов в большинстве случае происходило мирным путем. А есть ли у автора письменные доказательства, или это только гипотеза? Честно скажу, никаких письменных источников нет. Доказательства только логические и находки археологов.

Как уже говорилось, начав тотальную войну со славянами, норманны никогда бы не добрались ни до Черного, ни до Каспийского моря. Между тем и византийские хроники, и норманнские саги говорят о систематических переходах по «Пути из варяг в греки» небольших отрядов викингов, направлявшихся на службу к императору, а затем назад, в родные пенаты.

Ну а археологи нашли десятки норманно-славянских поселений, где в слоях, датируемых одними и теми же годами, находят предметы, принадлежащие как славянам, так и варягам: оружие, украшения, предметы культа и быта.

Многие норманно-славянские поселения не имели укреплений, а в некоторых валы возведены лишь спустя век или два после основания поселения.

Нетрудно догадаться, что подобное было бы исключено при постоянных войнах между славянами и варягами, хотя отдельные конфликты, естественно, имели место.

Так, в VIII веке варяги основали город Ладогу. Согласно скандинавским сказаниям, город Aldeigja (Ладога) был основан самим Одином, позже вошедшим в пантеон скандинавских богов. Археологические раскопки доказывают, что уже в середине VIII века на Земляном городище Ладоги проживало норманнское и славянское население. Дендрологический анализ показал, что самые древние деревья из остатков укреплений были срублены в 753 г. В Ладоге найдены семь кладов, содержавшие 467 серебряных арабских монет, а также 30 монет были найдены порознь. В культурных слоях Ладоги, относящихся к 756–760 гг., обнаружены монеты, отчеканенные в Дамаске в 699–700 гг.

Следы присутствия варягов найдены и в городе Белоозеро. Речь, понятно, идет о первом городе с этим именем, находившемся недалеко от современного Белозерска, на правом берегу Шексны, рядом с деревней Киснема. Из Белоозера варяги проходили на Волгу и Каспий.

Был и другой путь с Балтики на Волгу – через Новгород. Из Ильмень-озера варяги выходили в реку Мсту, а у Вышнего Волочка волоком тащили суда в реку Тверцу. Тверца же впадает в Волгу у нынешней Твери.

О масштабах походов варягов по Волге свидетельствует большое число арабских монет, найденных в Скандинавии. Всего найдено свыше 85 тысяч (!) арабских монет, датированных 800-1015 гг. Большую часть их нашли в Швеции, в особенности на острове Готланд.

Следы пребывания варягов часто находят на Верхней Волге. Так, клад древних арабских монет (самая ранняя монета датирована 829 г.) был обнаружен в 1879 г. у Богоявленской горы близ Углича. А в ходе раскопок в 90-х гг. ХХ века на территории Угличского кремля было найдено захоронение Х века с оружием, амулетами и другими предметами скандинавского происхождения.

У деревни Тимерево недалеко от Ярославля археологи обнаружили большое варяжское поселение площадью свыше пяти гектаров. Поселение это возникло в конце VIII века, а прекратило свое существование в самом начале XI века. Рядом с поселением обнаружено свыше четырехсот курганов. Любопытно, что среди раскопанных курганов есть как норманнские, так и славянские захоронения, а также захоронения племен, близких к угро-финнам. В Тимереве найдено несколько кладов с тысячами арабских монет, самая древняя датирована 867 г. К сожалению, большинство монет расхищено.

Кроме Тимерева, норманнские поселения и клады арабских монет обнаружены в районе Михайловки, Петровского (рядом с Ярославлем) и в других районах Верхней Волги.

Много поселений основали варяги и на «Пути из варяг в греки». Самым крупным считается так называемое Гнездовское городище. Археологи еще в XIX веке обнаружили большой город у села Гнездово в 12–15 км от современного Смоленска. Гнездовское городище было защищено земляным валом. Рядом расположено свыше двух тысяч курганов с захоронениями в большинстве случаев варяжского типа. Археологи считают, что Гнездовское городище возникло в начале IX века, а с начала Х века жизнь в нем постепенно стала гаснуть. В конце же IX века там проживало 4–5 тысяч жителей, в основном воинов и купцов.

Согласно «Повести временных лет», князь Олег захватил в 882 г. Смоленск. Однако советские археологи так и не смогли найти в Смоленске культурного слоя IX-Х веков [12]. В свою очередь, ни в одной русской летописи не упоминается Гнездовское городище или иной город, расположенный рядом со Смоленском. Это дает основание полагать, что Гнездово и есть древний Смоленск, а в конце Х – начале XI века город был перенесен на другое место. Кстати, перенос города – довольно типичное событие для средневековой Руси. Так, к примеру, на новые места были перенесены Тверь, Белозерск и другие города.

Как же называлось в IX – Х веках Гнездовское городище? Историки на этот счет молчат. Я же решил предположить, что Смоленском. Дело в том, что арабские географы IX – Х веков знали город Измилинска (Измилинск) на Днепре. Если в это время не было нынешнего Смоленска, то это значит, что арабы так называли Гнездовское городище.

Возможно, я немного утомил читателя рассказом о водных путях и варяжско-славянских городищах. Но ведь именно в этих городищах и возник новый народ русов. А «Путь из варяг в греки» стал государствообразующим путем. Речные пути и волоки были единственным звеном, связывавшим славянские земли.

И вот пришел смелый и удачливый конунг Рюрик, и ему подчинились русы на севере славянской земли, а спустя 20 лет его воеводе Олегу подчинились и южные города Руси.

Увы, такой ход нашей истории не нравился ни дореволюционным квасным патриотам до 1917 г., ни большевикам, а теперь не нравится украинским незалежным историкам. Последние выдумали сказку о каком-то славянском князе Кие, который якобы основал в 482 г. город Киев, и до 982 г., то есть 500 лет, в Киевской земле правили потомки оного Кия, и последними украинскими князьями были Аскольд и Дир. Документов никаких. Имена князьям 500-летней династии незалежные историки тоже пока не придумали.

А ларчик открывается просто. В 1982 г. генсек Леонид Брежнев сделал очередной подарок Украине – устроил торжества по поводу 1500-летия основания Киева. Киев-де основал некий Кий вместе со своими братьями Щеком и Хо-ривом и сестрой Лебедью. По сему поводу «дорогой Леонид Ильич» заявился в Киев, вдоволь нацеловался с товарищем Щербицким и прочими представителями местной партноменклатуры, выступил с очередной «исторической речью» и благополучно убыл в Москву.

Спору нет, был миф о Кие, и он вошел в «Энциклопедию мифов» (Москва, Советская энциклопедия, 1980). «Кий – герой восточнославянских мифов». Но русский летописец относит основание Киева к 854 г.

Лучший советский специалист по Древней Руси профессор В.В. Мавродин писал: «Раскопки древнего Киева обнаружили на территории города три древнейших поселения VIII–IX вв., не представлявших собой еще единого центра. Эти три поселения, расположенные на Щековице, на горе Киселёвке и на Киевской горе, три городища дофеодального Киева, по преданиям, записанным летописцем, связывались с Кием, Щеком и Хоривом. Они не покрывались общим названием „Киев“ и только к концу Х в. одно из них, расположенное на Киевской (Андреевской) горе, втянуло в орбиту своего влияния все остальные, и только тогда складывается Киев как единый крупный городской центр» [13].

Постепенно Киев все более «старел» в трудах советских историков. И вот уже в «Большой советской энциклопедии» (1973) говорится, что Киев был основан в VI–VII веках. Не прошло и 10 лет, как Брежнев велел считать датой основания Киева 482 г. – не больше и не меньше. Какие основания? Да, собственно, никаких. С 1945 по 1982 г. не было сделано никаких археологических открытий, не было найдено ни одного древнего документа, подтверждающих основание Киева в V веке. Понятно, считать одну (!) византийскую монетку времен византийского императора Юстиниана, найденную (или подкинутую?) в ходе раскопок в районе Киева, серьезным доказательством древности Киева более чем смешно. Итак, «V век» – просто подарок генсека.

На мой взгляд, Кий или миф, или реальный хазарский князек, отец хазарского воеводы Ахмеда бет Куйна, описанного арабским историком ал-Мас'уди в 30-40-х гг. Х века. Этот хазарский Кий действительно мог владеть небольшим поселением Киев в самом конце VIII – начале Ж века.

Косвенным подтверждением этому служит статья А.Н. Кир-пичникова, И.В. Дубова и Г.С. Лебедева «Русь и варяги», где сказано: «…до конца IX в. в Киеве не прослеживается никаких археологических признаков присутствия в среде этой [киевской. – А.Ш.] знати, да и вообще в земле киевских полян – варяжских выходцев» [14].

А кто же тогда киевские князья Аскольд и Дир? Согласно русской летописи, Аскольд и Дир вроде бы бывшие воеводы Рюрика и объявляются в Киеве в середине IX века. При этом наши летописцы не знают, каким маршрутом прибыл Аскольд.

Практически все наши историки согласны в том, что именно Аскольд возглавил уже известное нам нападение русов на Константинополь в июне 860 г.

Согласно русским и византийским источникам, Аскольд и часть его дружины крестились, причем Аскольд получил христианское имя Николай. В русских летописях содержатся лишь отрывочные сведения о деятельности Аскольда. Так, в 872 г. «убиен был от болгар сын Аскольдов». В 875 г. «Оскольд [Аскольд] избиша множество печенег». В 875 г. «ходил Оскольд на кривичей [15] и тех победив…»

Июньским днем 882 г. к Киеву с севера подошел караван ладей с купцами-русами. Они причалили к берегу, и начался торг. Князь Аскольд (а по летописи, естественно, Аскольд и Дир) с небольшой свитой вышел посмотреть на товары и узнать новости. Внезапно с ладей выскочили спрятанные там варяги. После короткой стычки Аскольд (вместе со своей «тенью») был убит.

Изумленные горожане узнали, что перед ними не купцы, а дружина русов во главе с воеводой Олегом, который приходился каким-то родственником Рюрику и привез с собой из Новгорода Игоря – малолетнего сына Рюрика.

Согласно летописи, Олег будто бы сказал киевским князьям: «Вы не князья, ни роду княжеского, а я роду княжеского, – и, указывая на вынесенного в это время из ладьи Игоря, прибавил: – Вот сын Рюриков».

Олег с честью похоронил князя Аскольда. В летописях и былинах есть упоминание об «Аскольдовой могиле», при этом о «Дировой могиле» никаких сведений нет.

Три арабских автора IX – Х веков – ал-Йа'куба, Ибн Ха-укаль и ал-Мас'уди – упоминают о набегах русов в Испанию.

В частности, «ар-рус» в 844 г. напали на город Севилью. Причем упоминается предводитель русов – какой-то Аскольд аль-Дир.

Замечу, что имя Ashold, или Asholt, в переводе с готского обозначает «честь ариев». Его давали будущим воинам, судьба которых была заранее предопределена. А Дир – это прозвище Аскольда. В переводе с готского Dyr, Djur означает «зверь».

Через несколько лет Аскольд аль-Дир приходит в Киев и, судя по всему, занимает его без борьбы. Киевляне признают его своим князем. А вот позже русские летописцы, видимо, из-за какой-то описки в не дошедших до нас манускриптах превратили князя русов в двух князей – Аскольда и Дира.

Как видим, без наличия «Пути из варяг в греки» было бы невозможно создание Древнерусского государства. Ну а неотъемлемой и самой главной частью «Пути» являлось Черное море. В него можно попасть, даже минуя Днепр – через Дон. Так что можно смело утверждать, что без появления русов на Черном море просто не состоялось бы Древнерусское государство.

Глава 4

Русь и Византия – от войны к партнерству

Для наших историков стало традицией считать захват Киева Олегом в 882 г. датой основания древнерусского Киевского государства.

Земли Киевской Руси имели довольно слабые политические и экономические связи как со столицей, так и между собой. Впрочем, это характерно и для других государств Европы конца IX века, таких как, например, Западно-Франкское и Восточно-Франкское королевства, Великоморавское государство, Болгарское царство и др. Но до 1991 г. ни у одного серьезного историка не возникало сомнений, что у всех славянских племен, входивших в Древнерусское государство, был один язык, одни верования, и они были одним народом. Что же касается варяжского элемента в Киевском государстве, то большинство варягов ассимилировалось, а остальные, прослужив несколько лет у киевского князя, отправлялись служить в Византию, а в отдельных случаях возвращались на историческую родину.

Замечу, что норманны крайне быстро ассимилировались и в других странах. Классический пример – ассимиляция викингов во Франции. Конунг Рольф Рогвальдсон по прозвищу Пешеход со своей флотилией драккаров поднялся вверх по Луаре. У стен Шартра Рольф потерпел поражение, но король Франции Карл III Простоватый решил пойти со свирепым викингом на мировую. По договору 911 г., согласно которому король Франции уступил часть своих земель на побережье норманнам, Рольф был вынужден креститься, затем он женился на дочери короля и стал его вассалом по землям, которые с того времени стали называться «страной норманнов», или Нормандией, а сам Рольф превратился в первого нормандского герцога Роберта I.

В 1066 г. потомок Рольфа Вильгельм вторгся в Англию, захватил ее и стал королем Вильгельмом I Завоевателем.

Но, увы, хотя войско Вильгельма прибыло из Нормандии, оно состояло из французов, неассимилировавшихся же скандинавов в Нормандии уже давно не было.

Так было и у нас. У четы скандинавов Игоря (Ингвара) и Ольги (Хельги) родился сын Святослав. Так было и в семьях других варягов.

Главной целью внешней политики первых киевских князей являлось обеспечение нормального функционирования «Пути из варяг в греки».

Купцы на Волге, Дону и даже на Днепре постоянно подвергались нападениям кочевников. В свою очередь, русские князья регулярно ходили в походы на кочевников в отместку за их набеги на русские земли и за грабежи купцов.

Так, в 864 г. киевский князь Святослав идет в поход на вятичей на Оку. Весной 865 г. Святослав строит на Оке флотилию ладей и спускается в низовья Волги, по пути разорив город Булгар, находившийся немного ниже впадения Камы в Волгу. В дельте Волги русы захватывают хазарский город Итиль и разрушают его. В ходе этого похода Святослав разгромил Хазарский каганат.

Но куда больше, чем кочевники, торговле русских досаждали притеснения греков в Черноморских проливах.

Добиться свободы торговли и мореплавания на Черном море можно было только силой оружия. В 907 г. Олег, оставив Игоря в Киеве, отправился в поход на Константинополь.

Конные воины двинулись берегом, а большинство ратников – на судах. Согласно русской летописи, у Олега было 2000 судов, на каждом из которых размещалось по 40 человек. Таким образом, только морем шла восьмидесятитысячная рать. Это, естественно, многократное преувеличение летописца, но бесспорно, что число ратников было очень велико.

Когда в Босфор вошли сотни русских судов, греки «замкоша суд», то есть перекрыли судовой ход в залив Золотой Рог в Константинополе боновыми заграждениями, состоявшими из бревен и цепей. Согласно летописи, Олег вытащил свои ладьи на берег, поставил на катки и, пользуясь попутным ветром, двинулся к столице, распустив паруса. Целесообразность и правдоподобие этой операции представляются сомнительными. Князю значительно проще было оставить свои корабли на берегу, а не тащить их под стены столицы и лишать себя возможности быстрого отхода при изменении ситуации в пользу греков, – например, при подходе большой армии из южных провинций Византии, как во время похода 860 г.

В ходе непродолжительной осады Константинополя часть русского войска рассеялась по окрестностям византийской столицы и разорила их. Согласно русской летописи «много палат разбили и церквей пожгли; пленных секли мечами, других мучили, расстреливали, бросали в море».

В конце концов греки пообещали Олегу выплатить огромную контрибуцию – по 12 гривен на весло (по другим сведениям, на корабль).

Согласно летописи, «греки выслали ему кушанье и напитки с отравою, что Олег догадался о коварстве и не коснулся присланного и что тогда греки в испуге говорили: „Это не Олег, но святой Димитрий, посланный на нас богом“. Приведенный рассказ замечателен по тому представлению, которое [наши летописцы] имели о характере греков и о характере вещего Олега: самый хитрый из народов не успел обмануть мудрого князя! Олег, продолжает летопись, отправил к императору послов – Карла, Фарлофа, Велмуда, Рулава и Стемира, которые вытребовали по 12 гривен на корабль да еще клады на русские города: Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч и другие, потому что в тех городах сидели Олеговы мужи; Олег требовал также, чтобы русь, приходящая в Царьград, могла брать съестных припасов, сколько хочет; гости (купцы) имеют право брать съестные припасы в продолжение шести месяцев – хлеб, вино, мясо, рыбу, овощи; могут мыться в банях, сколько хотят, а когда пойдут русские домой, то берут у царя греческого на дорогу съестное, якори, канаты, паруса и все нужное. Император и вельможи его приняли условия, только следующими изменениями: русские, пришедшие для дел торговли, не берут месячины; князь должен запретить своим русским грабить села в стране греческой; русские, пришедши в Константинополь, могут жить только у св. Мамы [храм св. Маманта в предместье Константинополя. – А.Ш.], император пошлет переписать их имена, и тогда они будут брать свои месячины – сперва киевляне, потом черни-говцы, переяславцы и другие; входить в город будут они одними воротами, вместе с чиновником императорским, без оружия, не более 50 человек и пусть торгуют, как им надобно, не платя никаких пошлин» [16].

Император Леон (Лев VI, годы правления 886–912) целовал крест в соблюдении договора. Олег и его мужи клялись оружием и славянскими богами Перуном и Велесом. Любопытно, что и в 907 г., и через четыре года, когда послы из Киева приезжали за подтверждением договора, из четырнадцати человек лишь двое имели славянские имена – Велемудр и Стемир, а остальные – скандинавские: Карл, Фарлаф, Рулав, Руальд, Труан и т. д. Но оба раза все послы клялись славянскими богами.

Согласно легенде, именно в этом походе Олег демонстративно прибил свой щит к вратам Константинополя в знак покорения греков его воле.

После смерти Олега в июне 912 г. на киевский престол вступил сын Рюрика Игорь. Летом 941 г. Игорь предпринял морской поход на Константинополь. Об этом походе довольно подробно сообщают две византийские хроники Х века. Вот, например, выдержки из хроники Продолжателя Феофана:

«Одиннадцатого июня четырнадцатого индикта [941 г.] на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю росы… Против них со всеми дромонами и триерами, которые только оказались в городе, был отправлен патрикий. Он снарядил и привел в порядок флот, укрепил себя постом и слезами и приготовился сражаться с росами. Когда росы приблизились и подошли к Фаросу (Фаросом называется сооружение, на котором горит огонь, указывающий путь идущим в ночи), патрикий, расположившийся у входа в Евксинский понт, неожиданно напал на них на Иероне, получившем такое название из-за святилища, сооруженного аргонавтами во время похода. Первым вышедший на своем дромоне патри-кий рассеял строй кораблей росов, множество их спалил огнем, остальные же обратил в бегство. Вышедшие вслед за ним другие дромоны и триеры довершили разгром, много кораблей потопили вместе с командой, многих убили, а еще больше взяли живыми. Уцелевшие поплыли к восточному берегу, к Сгоре (место на вифинском побережье). И послан был тогда по суше им на перехват из стратигов патрикий Варда Фока с всадниками и отборными воинами. Росы отправили было в Вифинию изрядный отряд, чтобы запастись провиантом и всем необходимым, но Варда Фока этот отряд настиг, разбил наголову, обратил в бегство и убил его воинов. Пришел туда во главе всего восточного войска и умнейший доместик схол Иоанн Куркуас, который, появляясь то там, то здесь, немало убил оторвавшихся от своих врагов, и отступили росы в страхе перед его натиском, не осмеливаясь больше покидать свои суда и совершать вылазки. Много злодеяний совершили росы до подхода ромейского войска: предали огню побережье Стена (т. е. Босфора), а из пленных одних распинали на кресте, других вколачивали в землю, третьих ставили мишенями и расстреливали из луков. Пленным же из священнического сословия они связали за спиной руки и вгоняли им в голову железные гвозди. Немало они сожгли и святых храмов. Однако надвигалась зима, у росов кончалось продовольствие, они боялись наступающего войска доместика схола Куркуа-са, его разума и смекалки, не меньше опасались и морских сражений, и искусных маневров патрикия Феофана и потому решили вернуться домой. Стараясь пройти незаметно для флота, они в сентябре пятнадцатого индикта ночью пустились в плавание к фракийскому берегу, но были встречены упомянутым патрикием Феофаном и не умели укрыться от его неусыпной и доблестной души. Тотчас же завязывается второе сражение. И множество кораблей пустил на дно, и многих росов убил упомянутый муж. Лишь немногим удалось спастись на своих судах, подойти к побережью Килы и бежать с наступлением ночи. Патрикий же Феофан, вернувшийся с победой и великими трофеями, был принят с честью и великолепием и почтен саном паракимомена» [17].

Не менее любопытен и рассказ епископа Кремонского [18] Лиудпранда, прибывшего в качестве посла в Константинополь в 949 г. Сам он не застал русских, но составил описание по рассказам очевидцев:

«Королем этого народа [Руси. – А.Ш.] был [некто] по имени Игорь [Inger], который, собрав тысячу и даже более того кораблей, явился к Константинополю. Император Роман [Роман I Лакапин. – А.Ш.], услыхав об этом, терзался раздумьями, ибо весь флот его отправлен против сарацин и на защиту островов. После того как он провел немало бессонных ночей в раздумьях, а Игорь разорял все побережье, Роману сообщили, что у него есть только 15 полуполоманных хеландий (тип галеры), брошенных их владельцами вследствие их ветхости. Узнав об этом, он велел призвать к себе калафатов, то есть корабельных плотников, и сказал им: „Поспешите и без промедления подготовьте оставшиеся хеландии, а огнеметные машины поставьте не только на носу, но и на корме, а сверх того – даже по бортам“. Когда хеландии по его приказу были таким образом подготовлены, он посадил на них опытнейших мужей и приказал им двинуться против кораблей Игоря. Наконец они прибыли. Завидев их, расположившихся в море, король Игорь повелел своему войску не убивать их, а взять живыми. И тогда милосердный и сострадательный Господь, который пожелал не просто защитить почитающих Его, поклоняющихся и молящихся Ему, но и даровать им победу, [сделал так, что] море стало спокойным и свободным от ветров – иначе грекам было бы неудобно стрелять огнем. Итак, расположившись посреди русского [флота], они принялись метать вокруг себя огонь. Увидев такое, русские тут же стали бросаться с кораблей в море, предпочитая утонуть в волнах, нежели сгореть в пламени. Иные, обремененные панцирями и шлемами, шли на дно и их больше не видели, некоторые же державшиеся на плаву сгорали даже посреди морских волн. В тот день не уцелел никто, кроме спасшихся бегством на берег. Однако корабли русских, будучи небольшими, отошли на мелководье, чего не смогли сделать греческие хеландии из-за своей глубокой посадки. После этого Игорь в великом смятении ушел восвояси; победоносные же греки, ликуя, вернулись в Константинополь, ведя с собой многих оставшихся в живых [русских пленных], которых Роман повелел всех обезглавить в присутствии моего отчима (еще один возможный информатор Лиуд-пранда) короля Хуго (король Италии в 926–947 гг.)» [19].

В 944 г. князь Игорь вновь идет походом на Царьград [20]. Он собрал большое войско из славян и варягов, причем даже нанял печенежские отряды, взяв на всякий случай в заложники детей их вождей. Традиционно часть рати Игоря шла посуху, а другая часть плыла на судах вдоль берега.

Византийский император Роман был заранее предупрежден греками, жившими в Крыму, о походе русских. В это время империя вела тяжелую войну с арабами, а в Константинополе зрел заговор знати против самого Романа. Поэтому император решил кончить дело миром и отправил к Игорю своих послов.

Византийские послы встретили русское войско уже в Болгарии. Согласно нашей летописи, они обратились к Игорю: «Не ходи, но возьми дань, которую брал Олег, придам и еще к ней». Император послал и печенегам дорогие ткани и много золота. Игорь, дойдя до Дуная, созвал дружину и стал с ней советоваться, соглашаться ли на предложения императора. Мнение дружины было таково: «Если так говорит царь, то чего же нам еще больше? Не бившись, возьмем золото, серебро и поволоки! Как знать, кто одолеет, мы или они? Ведь с морем нельзя заранее уговориться, не по земле ходим, а по глубине морской, одна смерть всем». Игорю совет показался разумным, и он отпустил печенегов воевать болгарскую землю, а сам взял у греков золото и поволоки на себя и на все войско и пошел назад в Киев.

В подтверждение предварительной договоренности, достигнутой в Болгарии, в следующем 945 г. в Константинополе император Роман и его сыновья Константин и Стефан, а также русские послы подписали новый договор. Позже византийские послы посетили Киев, где князь Игорь и его бояре также поклялись исполнять договор. Замечу, что князь с боярами клялись перед послами на холме у статуи Перуна, а несколько бояр принесли клятву в церкви Святого Ильи в Киеве.

Договор 945 г. установил право великого князя киевского и его бояр отправлять в византийские земли неограниченное количество судов с послами и купцами. В отличие от договора 911 г., по которому послы должны были представлять в Константинополь золотые, а купцы – серебряные печати, теперь устанавливался порядок представления и теми и другими соответствующего документа за подписью киевского князя. Договор обязывал русских купцов не только продавать привозимые ими товары, но и покупать византийские товары. Они были также обязаны не творить никаких бесчинств на землях императора. Их местопребыванием в византийской столице по-прежнему оставалось подворье в предместье вблизи церкви Святого Мамы. Послам и торговцам, приезжавшим в Константинополь, обеспечивалось содержание, а также продовольствие и снаряжение на обратный путь. Все торговые сделки в отличие от договора 911 г. должны были облагаться пошлиной. Были установлены и ограничения на объемы закупок шелковых тканей и парчи.

Договоры с Византией 911 и 944 гг. свидетельствуют, что не только русские купцы, но и сам киевский князь и его бояре торговали в Константинополе. Разумеется, они это делали не лично, а через доверенных лиц.

Обычно в год в Босфор прибывали из Киева два каравана русских судов. Один отправлялся в мае – июне, другой – в июле. В год в среднем Константинополь посещали не менее 400–500 русских – послов, купцов, челяди и дружинников. Зимой большинство купцов уезжали на Русь, а в квартале Св. Маманта жили отряды наемников из русов, состоявших на императорской службе.

Императоры очень ценили наемников-русов. Так, при Константине VII отряд русов охранял дворец василевса [21]. В 902 г. русский отряд в 700 человек сражался на острове Крит с арабами, в 917 г. русские воины помогали императору в войне с царем болгарским Симеоном, в 936 г. сражались бок о бок с греками в Италии против лангобардов, в 949 г. русские ладьи в составе византийской флотилии снова ходили на остров Крит.

После смерти князя Игоря власть в Киеве перешла к его вдове Ольге, ставшей регентшей при малолетнем князе Святославе. В 957 г. [22] Ольга с большой свитой и охраной отправилась в Константинополь. Большинство отечественных историков утверждают, что русская княгиня была принята императором Константином VII с большим почтением. Видимо, тогда был заключен новый договор русских с греками, но никаких сведений о нем не сохранилось.

В Константинополе княгиня Ольга приняла крещение и получила христианское имя Елена. После крещения в византийских источниках того времени русскую княгиню стали величать «архонтиссой» [23] и «дочерью» императора, ставшего ее крестным отцом.

Тем не менее в русских летописях нашлись отголоски конфликтов Ольги с византийцами. В «Повести временных лет» говорится: «Отправилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду. И царствовал тогда царь Константин, сын Льва, и пришла к нему Ольга, и увидел царь, что она очень красива лицом и разумна, подивился ее разуму, беседуя с ней, и сказал ей: „Достойна ты царствовать с нами в столице нашей“. Она же, уразумев смысл этого обращения, ответила цесарю: „Я язычница. Если хочешь крестить меня, то крести меня сам, – иначе не крещусь“. И крестил ее царь с патриархом. Просветившись же, она радовалась душой и телом. И наставил ее патриарх в вере и сказал ей: „Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя русские потомки в грядущих поколениях твоих внуков“.

На самом деле император был женат, да и Ольга была не первой свежести. Важно другое. Сразу после возвращения из Константинополя княгиня отправила посольство в Германию к королю Оттону I. Цель посольства – заключение политического союза и присылка в Киев немецкого епископа с попами для крещения Руси.

В хронике Продолжателя Регинона Прюмского (германского архиепископа Адальберта) говорится:

Под 959 г.: «Пришли к королю [Оттону I Великому], – как после оказалось, лживым образом, – послы Елены, королевы руссов, которая при константинопольском императоре Романе крещена в Константинополе, и просили посвятить для сего народа епископа и священников».

Под 960 г.: «Король праздновал праздник Рождества Христова во Франкфурте, где Лбуций из братии св. Альбана (в Майнце) достопочтенным епископом (бременским) Адальда-гом посвящен в епископы руссам».

Под 961 г.: «Лбуций, которого в прошлом году некоторые дела удержали от путешествия, скончался 15 марта настоящего года, в преемники ему был посвящен Адальберт из братии монастыря св. Максимиана в Трире; сего последнего благочестивейший государь, с обычным ему милосердием, снабдив щедро всем нужным, отправил с честью к руссам».

Под 962 г.: «В сем году возвратился назад Адальберт, поставленный в епископы к руссам, ибо не успел ни в чем том, зачем был послан, и видел свои старания напрасными; на обратном пути некоторые из его спутников были убиты, сам же он с великим трудом едва спасся» [24].

Почему миссия Адальберта закончилась полной неудачей, неизвестно. Ряд историков считают, что в Киеве произошел переворот и язычник князь Святослав Игоревич захватил всю полноту власти, а его мать ушла в «частную жизнь».

В «Повести временных лет» под 6494 (986) г. содержится прямой намек на то, что одним из тех, кто выступил против Адальберта и его людей, был сын княгини Ольги Святослав. Когда к князю Владимиру «придоша немьцы от Рима» с предложением принять католичество, он им сказал: «Идите опять, яко отцы наши сего не прияли суть». О каких «отцах» тут идет речь? Видимо, князь Владимир говорит о Святославе во множественном числе.

Следует отметить, что недоразумения Ольги с византийцами не отразилась на торговле и военном сотрудничестве между Русью и ромеями. Так, русский отряд был в составе императорских войск, осаждавших в 955 г. Хадат, русские воины находились в ряде пограничных гарнизонов, а в 960–961 гг. русские отряды участвовали на стороне византийцев в боях за освобождение Крита от арабов.

Число христиан после возвращения Ольги в Киев возросло, но большинство горожан оставались язычниками. Не захотел принять христианства и ее сын Святослав. Молодой князь любил войну и дальние походы. Для начала он обрушился на хазар, совершавших частые набеги на Киевское государство. Дружина Святослава наголову разбила войско кагана и взяла штурмом главный хазарский город на Дону Белую Вежу (Саркел). Затем Святослав разгромил ясов и касогов, населявших Прикавказье. К 966 г. относят арабские писатели поход русов на волжских булгар, разграбление их главного города Булгара, который служил булгарам складом товаров, привозимых из других стран.

От Булгара Святослав на судах спустился вниз по Волге и взял город Казеран [25], а затем – города Итиль и Семендер [26].

Примерно в 965–966 гг. Святослав присоединил к своему государству Тмутараканское княжество, расположенное на Керченском и Таманском полуостровах. Кстати, первую попытку захватить Тмутаракань предпринял еще князь Игорь в 944 г. Всего, по подсчетам историков, Святослав с дружиной за три-четыре года прошел 8–8,5 тысяч км [27].

Весной 966 г. началась война Византии с Болгарией. Кроме того, в империи продолжались войны с арабами в Месопотамии и Сирии. Тогда император Никифор Фока решил прибегнуть к старому византийскому методу «побеждать варваров руками самих варваров» и натравить на болгар русских. С этой целью император послал в Киев патриция Калокира из Херсонеса с пятнадцатью кентинариями золота (то есть 1500 фунтов, или около 614 кг). Такая сумма, на мой взгляд, фантастична, но, без сомнения, золота было послано много. По сведениям греческих историков Калокир подружился со Святославом и прельстил его подарками и обещаниями. И они уговорились: Святослав завоюет Болгарию, оставит ее за собой и поможет Калокиру в достижении императорского престола. А за это Калокир обещал Святославу несметные сокровища из императорской казны.

Так было или иначе, но летом 967 г. войско Святослава отправилось из Киева в поход. Численность его составляла, по византийским источникам, 60 тысяч человек, а по данным «Повести временных лет» – 10 тысяч.

Русские суда спустились по Днепру к Черному морю, а затем вдоль Черноморского побережья достигли устья Дуная. Болгарский царь Петр был застигнут врасплох появлением войска Святослава. Он узнал о приближении противника в тот момент, когда русское войско уже находилось в водах Дуная, выбирая место для удобной высадки на берег. Петр спешно направил навстречу Святославу тридцатитысячное войско, которое попыталось помешать высадке русских. Однако русские витязи бросились в воду прямо с судов, подошедших близко к берегу, и стремительной атакой опрокинули болгар. Узнав о разгроме своего войска, царь Петр скончался от апоплексического удара.

После разгрома болгар планы Святослава кардинально изменились. Теперь речь шла не об обычном набеге и разграблении территории врага, а о закреплении за собой захваченных болгарских земель. Согласно летописи, Святослав публично заявил: «Не любо мне в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – там средина Земли моей; туда со всех сторон свозят все доброе: от греков – золото, ткани, вина, овощи разные; от чехов и венгров – серебро и коней, из Руси – меха, воск, мед и рабов».

Присоединение Болгарии к Киевскому государству представляло для Византийской империи куда большую угрозу, чем притязания болгарских царьков на дань от Константинополя. В результате императору Никифору Фоке пришлось начать подготовку к войне со Святославом. Он повелел увеличить число тяжеловооруженных всадников, перекрыть цепными (боновыми) заграждениями залив Золотой Рог и т. д.

Параллельно к печенегам были отправлены византийские послы, которые надоумили кочевников напасть на Киев. В результате этого осенью 968 г. Святославу с частью дружины пришлось отправиться на защиту родного Киева, где остались его мать и сын Ярополк.

Святослав прогнал печенегов, но зато услышал горькие упреки княгини Ольги и киевских бояр: «Ты, князь, чужой земли ищешь и блюдешь ее, от своей же отрекся, чуть-чуть нас не взяли печенеги вместе с твоею матерью и детьми; если не придешь, не оборонишь нас, то опять возьмут; неужели тебе не жалко отчизны своей, ни матери-старухи, ни детей малых?»

Но это не подействовало на князя-воина, и через несколько дней Святослав отправился в Болгарию. Через три дня после его отъезда умерла княгиня Ольга.

Тем временем в Византии произошел очередной переворот. В конце 969 г. Никифор Фока был убит, а на трон вступил знаменитый полководец Иоанн Цимисхий. Новый император дважды направлял послов в Переяславец, куда вернулся из Киева Святослав. Первому посольству Святослав предложил дилемму – либо огромный выкуп за захваченные земли, либо уход греков из всех европейских владений Византии. Принимая второе посольство, Святослав был настроен еще более воинственно. Он заявил послам, что его воины скоро будут у стен Константинополя. Византийский историк второй половины Х века повествует, что Святослав сказал византийским послам: «Мы сами разобьем скоро свои шатры у ворот Византии и возведем вокруг города крепкие заслоны, а если он [император] выйдет к нам, если решится противостоять такой беде, мы храбро встретим его и покажем ему на деле, что мы не какие-нибудь ремесленники, добывающие средства к жизни трудами рук своих, а мужи крови, которые оружием побеждают врага».

Весной 970 г. войско Святослава перешло Балканы и начало опустошать Фракию. Теперь русские уже были не на болгарской, а на византийской территории. Они взяли Филиппополь (современный Пловдив) и дошли до Аркадиополя: «За малъмъ бо бе не дошьл [Святослав] Цесаряграда». До Царьграда оставалось всего лишь четыре дневных перехода по равнине. В Константинополе началась паника.

Под Аркадиополем состоялось большое сражение, но печенеги и венгры, входившие в состав русского войска, дрогнули, и битва была проиграна. Затем было заключено перемирие, и византийцы выплатили русским значительную контрибуцию. Это может показаться парадоксом – победители платят дань! Но все объясняется просто: во-первых, русские сохранили основную часть войска, а во-вторых, в Византии начался мятеж, во главе которого стал Варда Фока, племянник убитого императора Никифора. Согласно условиям перемирия русские ушли в Болгарию.

Однако, подавив восстание Варды Фоки, император Цимисхий в начале 971 г. вероломно нарушил перемирие. Византийское войско скрытно прошло балканские перевалы и внезапно появилось под болгарским городом Великий Преслав. Византийцы штурмом овладели городом и перебили как русский гарнизон, так и местных жителей. Лишь небольшому отряду русских удалось пробиться к городу Доростолу на Дунае, где находился Святополк с главными силами.

В апреле 971 г. Цимисхий осадил Доростол. В Дунай вошла византийская флотилия численностью до 300 судов, часть из которых была оснащена «греческим огнем». Византийская флотилия отрезала русским судам выход в море. Осада Доростола продолжалась свыше двух месяцев. В день празднования Перуна (20 июля) русские вышли из Доростола и атаковали врага.

Результат сражения был ничейный, и русским пришлось вернуться в Доростол. Правда, византийцы объявили о своей победе. Во всяком случае, после сражения был подписан мир. Тот же Лев Диакон писал: «Сам Сфендослав [Святослав], израненный стрелами, потерявший много крови, едва не попал в плен; его спасло лишь наступление ночи. Говорят, что в этой битве полегло пятнадцать тысяч пятьсот скифов, [на поле] подобрали двадцать тысяч щитов и очень много мечей… Всю ночь провел Сфендослав в гневе и печали, сожалея о гибели своего войска. Но видя, что ничего уже нельзя предпринять против несокрушимого всеоружия [ромеев], он счел долгом разумного полководца не падать духом под тяжестью неблагоприятных обстоятельств и приложить все усилия для спасения своих воинов. Поэтому он отрядил на рассвете послов к императору Иоанну и стал просить мира на следующих условиях. Тавроскифы уступят ромеям Дористол, освободят пленных, уйдут из Мисии и возвратятся на родину, а ромеи дадут им возможность отплыть, не нападут на них по дороге с огненосными кораблями (они очень боялись „мидийского огня“, который мог даже и камни обращать в пепел), а кроме того, снабдят их продовольствием и будут считать своими друзьями тех, которые будут посылаемы по торговым делам в Византий (т. е. Константинополь), как было установлено прежде… Император… с радостью принял условия [росов], заключил с ними союз и соглашение и дал им хлеба – по два медимна на каждого. Говорят, что из шестидесятитысячного войска росов хлеб получили только двадцать две тысячи человек, избежавшие смерти, а остальные тридцать восемь тысяч погибли от оружия ромеев» [28].

На обратном пути Святослав был убит печенегами на Днепровских порогах. Печенежский князь Куря приказал оковать золотом череп русского князя и сделать из него чашу. Эти подробности вошли во все царские и советские учебники истории.

На самом деле сведения о смерти Святослава крайне противоречивы и загадочны. Но, увы, исследование их выходит за рамки нашего повествования.

Глава 5

Крещение Руси

Вконце Х века Византия переживает трудные времена. Болгария, покоренная после ухода войска Святослава, вновь отпала от империи. В Малой Азии поднял мятеж полководец Варда Фока. К лету 988 г. его войско захватило большую часть Малой Азии. Мятежники заняли высоты вокруг Хрисополя (Скутари) – азиатского предместья Константинополя. Возникла реальная угроза власти императора Василия II. Обстоятельства вынудили василевса вновь вспомнить о дружинах киевских князей и искать у Руси помощи.

Далее я предоставлю слово арабскому историку первой половины XI века Яхье Антиохийскому: «И стало опасным дело его (Василия) по причине силы войска и победы [Варды Фоки], истощились его богатства, и побудила его нужда послать к царю руссов – а они его враги, – чтобы просить их помочь ему в настоящем положении, и согласился тот на это. И заключили они между собой договор о сватовстве и женитьбе царя руссов на сестре царя Василия после того, как он поставил ему условие, чтобы крестился он и весь народ его страны, а они народ великий… И послал ему царь Василий впоследствии митрополита и епископов, а те окрестили царя и всех, кого обнимала его земля, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране руссов.

И когда решено было между ними дело о браке, прибыли войска руссов и соединились с войсками греков, какие были у царя Василия, и отправились на борьбу с Вардой Фокой морем и сушей к Хрисополю. И победили Фоку» [29].

Рассказ Яхьи очень лаконичен и точен. Действительно, летом 988 г. русский шеститысячный отряд прибыл в Константинополь на помощь Василию II. Через несколько дней русские дружины были десантированы с византийских кораблей на азиатский берег Босфора у Хрисополя. Войска мятежников были разбиты. Затем византийский флот произвел еще один десант на малазийском берегу под Лампсаком. В апреле 989 г. у города Абидоса произошло решающее сражение императорской армии, ядром которой были русские дружины, с войском Варды Фоки. В разгар сражения Варду Фоку хватил апоплексический удар. Смерть вождя и натиск императорской армии привели к полному разгрому мятежников.

Но, получив русскую помощь, Василий II не спешил выполнять соглашение и отправлять сестру в далекий языческий Киев.

Взбешенный киевский князь Владимир решил добиться обещания силой. Весной 989 г. русская флотилия подошла к византийскому городу Херсонесу (Корсуню). Русские суда вошли в нынешнюю Карантинную бухту и высадили там десант. Однако осада затянулась на несколько месяцев, не принося желаемого результата, так как защитники, стойко оборонявшие крепостные стены, продолжали получать продовольствие с моря, а воду – из городского водопровода.

Согласно русской летописи, однажды один знатный корсунянин Анастас пустил в русский стан Владимира стрелу с прикрепленной запиской: «За тобою, с восточной стороны, лежат колодцы, от них вода идет по трубе в город, перекопай и перейми ее». Узнав об этом, Владимир поднял глаза к небу и воскликнул: «Если это сбудется, я крещусь». Это был не первый случай, когда языческий князь принимал христианскую веру при условии победы, которую должен получить с помощью нового божества.

Владимир тотчас же приказал копать напротив трубы, и вода была перенята, что вынудило херсонесцев, изнемогавших от жажды, сдаться.

Владимир с дружиной вошел в город и послал сказать греческим императорам Василию и Константину: «Я взял ваш славный город; слышу, что у вас сестра в девицах; если не отдадите ее за меня, то и с вашим городом будет то же, что с Корсунем».

Испуганные императоры велели ответить великому князю киевскому: «Не следует христианам отдавать родственниц своих за язычников; но если крестишься, то и сестру нашу получишь, и вместе царство небесное, и с нами будешь единоверник; если же не хочешь креститься, то не можем выдать сестры своей за тебя». Владимир отвечал на это императорским посланцам: «Скажите царям, что я крещусь; и уже прежде испытал ваш закон, люба мне ваша вера и служенье, о которых мне рассказывали посланные нами мужи».

Императоры обрадовались и уговорили свою сестру Анну выйти за Владимира, а ему послали сказать: «Крестись, и тогда пошлем к тебе сестру». Но Владимир велел отвечать: «Пусть те священники, которые придут с сестрою вашею, крестят меня». Императоры так и сделали, и послали Анну вместе с несколькими сановниками и пресвитерами.

Сразу замечу, что ряд историков оспаривают эту версию, но, увы, не приводят исчерпывающих доказательств. А поскольку дела церковные выходят за рамки нашего повествования, мы здесь и далее будем касаться их вскользь.

Результатом крещения Владимира стало то, что русская церковь попала в полную зависимость от византийской. Правда, хитроумные греки поначалу решили не перегибать палку, и большая часть попов, присланных на Русь, была не этническими греками, а болгарами. Есть сведения, что даже первый русский митрополит Михаил, присланный из Константинополя, был этническим болгарином. Однако все последующие митрополиты, присылаемые в Киев, были этническими греками – Иоанн, Феопемпт, Илларион, Ефрем и т. д. Любопытно, что и киевские князья по отношению к церкви решили действовать на византийский манер. Власть князя существенно превышала власть митрополита, как власть императора – власть константинопольского патриарха.

После принятия Киевской Русью христианства мирные отношения с Византией сохранялись до начала 40-х гг. XI века [30]. Отчасти это объясняется длительной усобицей между сыновьями Владимира Святославича.

Первый поход христианской Руси против Византии состоялся в 1043 г., он же стал и последней войной Киевской Руси с греками.

По версии византийского хрониста Иоанна Скилицы, поводом к войне стала драка на константинопольском рынке, в которой был убит знатный русский. Князь Владимир Ярославич (внук Владимира Святославича) отверг извинения прибывших от василевса Константина Мономаха послов, собрал союзное стотысячное войско и двинулся на Царьград. Другой византийский хронист XI века, Михаил Атталиат, говорит, что в русском войске начитывалось 400 военных судов. Уже в Константинополе, по словам Иоанна Скилицы, византийцы первыми решили пойти на переговоры. От своих послов, прибывших от Владимира Ярославича, они узнали о требовании выплатить по три литры золота на каждого русского воина.

Русские воеводы предложили князю разделить войско. Часть его должна была идти по суше, а часть – морем. Но наемные варяги убедили Владимира Ярославича посадить все войско на 400 судов. Эти суда благополучно дошли до берегов Византии и вошли в Босфор.

Битва в проливе хорошо описана византийским историком Михаилом Пселлом: «Скрытно проникнув в Пропонтиду, они [русские] прежде всего предложили нам мир, если мы согласимся заплатить за него большой выкуп, назвали при этом и цену: по тысяче статеров на судно с условием, чтобы отсчитывались эти деньги не иначе, как на одном из кораблей… Когда послов не удостоили никакого ответа, варвары сплотились и снарядились к битве; они настолько уповали на свои силы, что рассчитывали захватить город со все его жителями…

…Самодержец стянул в одно место остатки прежнего флота… он торжественно возвестил варварам о морском сражении и с рассветом установил корабли в боевой порядок…

И не было среди нас человека, смотревшего на происходящее без сильного душевного беспокойства. Сам я, стоя около самодержца (он сидел на холме, покато спускавшемся к морю), издали наблюдал за событиями.

Так построились противники, но ни те, ни другие боя не начинали, и обе стороны стояли без движения, сомкнутым строем. Прошла уже большая часть дня, когда царь, подав сигнал, приказал двум нашим крупным судам потихоньку продвигаться к варварским челнам; те легко и стройно поплыли вперед…

В тот момент последовал второй сигнал, и в море вышло множество триер, а вместе с ними и другие суда, одни позади, другие рядом. Тут уж наши приободрились, а враги в ужасе застыли на месте. Когда триеры пересекли море и оказались у самых челнов, варварский строй рассыпался, цепь разорвалась, некоторые корабли дерзнули остаться на месте, но большая часть их обратилась в бегство…

И устроили тогда варварам истинное кровопускание, казалось, будто излившийся из рек поток крови окрасил море» [31].

В русских летописях есть сведения, что император послал 14 греческих судов преследовать уцелевшие русские суда. Но где-то в Черном море русские повернули обратно, дали им бой, часть судов потопили, четыре галеры захватили и убили командующего византийским флотом Феодоракана. Но возможно, это лишь утешительная выдумка.

Так или иначе, в 1046 г. между Русью и Византией был заключен мир, скрепленный браком великого князя киевского Всеволода Ярославича с дочерью византийского царевича Константина Мономаха Анной. Вскоре у них родился сын Владимир, впоследствии великий князь Владимир Мономах.

Говоря об отношениях с Византией и присутствии русских на Черном море, нельзя обойти вниманием таинственное Тмутараканское княжество. О нем до нас дошло куда меньше сведений, чем о любом другом княжестве Древней Руси. Поэтому нам придется по крупицам собирать сведения о Тмутаракани и анализировать их, чтобы составить примерную историю княжества.

Большинство царских и советских историков сводили территорию Тмутараканского княжества Х-XI веков к восточной части Керченского полуострова и куску Кубанского побережья с удалением от моря на 100–140 км. Вопрос о том, как и когда русские появились в Тмутаракани, мэтры истории обходят молчанием, что позволяет разгуляться вовсю фантазиям писателей исторических романов.

Столица княжества Тмутаракань (Тмуторокань, Матар-ха) отождествляется с современной станицей Тамань на Таманском полуострове. В том месте еще в VI веке до н. э. греки основали город-колонию Гермонассу.

В III–VIII веках там было небольшое византийское поселение. А примерно в VIII веке на короткое время город захватили хазары и переименовали его в Таматарха. Затем русские изгоняют хазар, и Таматарха становится русской Тмутараканью.

В ходе первых серьезных раскопок средневековых слоев на Таманском городище в 1955 г. экспедицией под руководством Б.А. Рыбакова открыли фундамент русской церкви, обнаружили славянскую керамику X–XI веков.

А сейчас обратимся к географическому положению современной станицы Тамань, чуть позже нам это очень пригодится.

«Высокий прибрежный холм Таманского городища даже в наши дни после многочисленных постепенно уничтожающих его разрушений – обвалов берегового обрыва, строительства крупных объектов, в частности суворовской крепости, с последующим их разрушением, представляет собой весьма заметное и на ряде участков просто недоступное естественное укрепление. Восточный обрывистый край городища обрамлял ручей. С запада холм „отрезан“ от основного массива берега глубокими и широкими оврагами. С юга городище омывалось водами озера, сейчас совершенно высохшего. Размеры городища более 160 000 кв. м» [32].

Да и сейчас станица Тамань находится на маленьком полуострове с перешейком шириной 7 км, причем на нем множество озер и болот. Риторический вопрос, что мог сказать купец, прибывший в этот город в VIII–IX веках? Топографических планов местности не было. Купцу было недосуг да и неинтересно обследовать окрестности города. Наконец, поймав его за таким занятием, местные власти, естественно, приняли бы купца за лазутчика и в лучшем случае повесили бы. Понятно, что, вернувшись домой, он рассказывал, что был в городе на острове. Так и было: арабские купцы рассказывали, что город находился на острове, и прибавляли «русов»!

Впервые об «острове русов» написал арабский историк Ибн Русте в седьмом томе энциклопедического труда «Дорогие ценности», составленном в 903–913 гг.

«О русах Ибн Русте сообщает, что они живут на острове, окруженном озером. Правитель русов носит титул хакан и выполняет функции судьи. Русы плохие наездники и передвигаются на кораблях, совершая набеги на другие народы… В земле русов нет деревень, но зато много городов, где чужеземцев встречают гостеприимно» [33].

Похожий рассказ об «острове русов» есть и в труде персидского историка XI века Гардизи «Краса повествований» («Зайн ал-ахбар»), составленном при дворе Газневидов (на территории современного Афганистана) в начале 50-х гг. XI века.

«В отличие от Ибн Русте, Гардизи утверждает, что остров русов окружен не озером, а морем. Гардизи также приводит численность населения острова – 100 тысяч человек – и сообщает, что правитель острова получает десятину с торговых операций. Имеющиеся разночтения говорят о том, что Гар-дизи пользовался не трудом самого Ибн Русте, а имел какие-то общие с ним источники. По словам Гардизи, этими источниками были труды Ибн Хордадбеха и ал-Джайхани.

Сообщения о славянах и русах, аналогичные данным Ибн Русте и Гардизи, сохранились в сокращенных вариантах у целого ряда других арабо-персидских ученых X–XVI вв. Среди них следует упомянуть Мутаххара ибн Тахира ал-Мукаддаси (Х в.), автора шеститомной энциклопедии «Книга творения и истории». Краткое изложение рассказа о славянах и русах помещено в географическом разделе четвертого тома энциклопедии. Ал-Мукаддаси, так же как и Ибн Русте, пишет о том, что остров русов располагается на озере, но добавляет при этом, что остров представлял собой крепость. Кроме того, ал-Мукаддаси называет число жителей острова – 100 тысяч человек. Согласно ал-Мукаддаси, ближайшими соседями русов были славяне» [34].

Арабские географы XIII–XIV веков Ибн Са'ида и ад-Димашки «связывают рассказы арабо-персидских ученых об „острове русов“ с сообщением ал-Идриси о городе Русийа, локализуемом в Керчи. И Ибн Са'ид, и ад-Димашки говорят не об одном, а о нескольких островах, населенных русами, помещают эти острова в Азовском море и считают город Русийа главным городом русов» [35]. Можно привести и еще ряд сообщений арабских авторов.

Так где же был расположен знаменитый «остров русов»? «Споры о местонахождении „острова русов“ начались еще в прошлом веке и породили огромную историографию, на которую к тому же определенное влияние оказала полемика между норманистами и их оппонентами. Специалисты-востоковеды (Х.Д. Френ, Ф. Шармуа, В.Р. Розен, Ф. Вестберг, В.В. Бартольд, А.П. Новельцев и другие) помещали его на севере Европы – в Скандинавии, в районе Новгорода, на Верхней Волге. К такому выводу их подталкивал не только анализ самих сообщений об „острове русов“, но и вся совокупность ранних данных о русах в мусульманской литературе, указывающая на их северное происхождение.

Иной точки зрения придерживались исследователи-невостоковеды (А.Д. Чертков, Е.Е. Голубинский, Г.В. Вернадский, Б.А. Рыбаков и др.), предлагавшие искать «остров русов» не на севере, а на юге Восточной Европы – в Киеве, в Тмутаракани, в Крыму, в дельте Дуная» [36].

Попросту говоря, русские ученые дяди помещали остров туда, где он более соответствовал их теориям, но не приводили никаких серьезных доказательств.

Увы, сама география говорит за то, что «остров русов» находился именно в Тмутараканском княжестве.

Вспомним и о походах русов IX – Х веков на Каспии и Северном Кавказе. Откуда они приходили и куда уходили? Теоретически они могли приходить из Ладоги или в лучшем случае из Тимерева под Ярославлем, но куда более вероятно, что русы приходили из Тмутаракани.

Наконец, сами кавказские правители периодически приглашали отряды русов для войны с соседями. Понятно, что, пока посол доберется до Ладоги и вернется обратно с дружиной русов, пройдет не менее года. А получить помощь от тмутараканских русов было делом нескольких недель.

По данным академика Г.В. Вернадского, одним из первых князей Тмутараканских был Олег – сын киевского князя Игоря Рюриковича. «По свидетельству древнеарабских и древнееврейских историков, Олег Игоревич погиб около 934–944 гг., во время неудачного похода из Тмутаракани в Азербайджан» [37].

На мой взгляд, неверно сводить территорию Тмутараканского княжества к маленькому кусочку Керченского и Таманского полуостровов. Историк А.Р. Андреев утверждает, что после основания русскими Тмутараканского княжества «на Тамани и части Керченского полуострова с городом Корчевым (нынешняя Керчь)… славяне из Киевской Руси постепенно расселились по всему Крыму. Старый Крым, Судак, Мангуп, Херсонес – именно здесь славяне составляли наиболее значительную часть населения» [38].

Остатки русских поселений IX–XI веков археологи находят в Крыму и за пределами Керченского полуострова. «Например, при раскопках на холме Тепсель (возле нынешнего поселка городского типа Планерского) обнаружено, что там долгое время существовали славянские поселения, возникшие в XII–XIII вв. Открытый на холме храм по своему плану близок к храмам Киевской Руси, а раскопанная в одном из жилищ печь напоминает древнерусские. То же можно сказать и о найденной при раскопках керамике. Остатки древнерусских церквей выявлены в различных регионах полуострова, большая часть из них находится в восточном Крыму. Фресковые росписи и штукатурка, судя по фрагментам, найденным в этих руинах, близки к подобному материалу киевских соборов XI–XII вв.

Письменные источники свидетельствуют, что Крым еще в начале IX в. попадает в сферу влияния древнерусских князей. Например, «Житие Стефана Сурожского» рассказывает, что в первой четверти IX в. русский князь Бравлин напал на Крым, овладел Херсоном, Керчью и Судаком (часть историков считают этот эпизод полулегендарным)» [39].

На севере в состав Тмутараканского княжества входили огромные земли в бассейне Дона чуть ли не до самой Рязани. По понятным причинам границы Тмутараканского княжества на юге в Дикой степи были весьма условными.

К сожалению, пока найдено сравнительно немного археологических находок, связанных с русским Тмутараканским княжеством. Так, при разборке турецкой крепости в Керчи в 1792 г. найдена каменная плита с надписью «в лето 6576 индикта 6 князь Глеб мерил море по леду у Тмуторокани до Керчва 14 000 сажень». (Имеется в виду тмутараканский князь Глеб Святославич.) В настоящее время камень хранится в Государственном Эрмитаже в Петербурге.

В Одесском музее нумизматики хранится серебряная монета, чеканку которой нумизматы присваивают тмутараканскому князю Мстиславу Владиславичу. На ней изображен византийский император (святой) Константин I. Все надписи на монете сделаны на греческом языке.

Замечу, что христианское имя Мстислава – Константин, и святой Константин был его небесным покровителем. Любопытно, что Константин I изображен с усами, которые, как известно, византийские императоры никогда не носили. Зато усы носили почти все древнерусские князья.

По своему весу и диаметру серебреник Мстислава очень близок к византийским монетам милиаррииям.

Эта монета говорит нам о многом. Во-первых, она доказывает факт чеканки в Тмутараканском княжестве монет, чем, кстати, не могут похвастаться большинство русских удельных княжеств Х – XIV веков. А во-вторых, монета показывает крайне тесную связь Руси в целом и Тмутараканского княжества в частности с Византией.

С Тмутараканью связана деятельность одного из родоначальников русского летописания инока Киево-Печерского монастыря Никона. Спасаясь от гнева князя Изяслава, он бежит в далекую Тмутаракань, основывает монастырь и ведет записи, вошедшие позднее в «Повесть временных лет».

В 988 г. князь Владимир Святославич посадил князем в Тмутаракани своего сына Мстислава [40].

О военной и экономической мощи Тмутараканского княжества свидетельствует тот факт, что его князь Мстислав Владимирович Храбрый несколько лет держал нейтралитет в усобицах между сыновьями Владимира Святославича, но на конечном этапе выступил против победителя Ярослава Мудрого и наголову разбил его. В итоге братья Ярослав и Мстислав делят Русь почти пополам между собой. Столицей владений Мстислава стал Чернигов. В 1036 г. Мстислав Храбрый умер, не оставив наследника. Это позволило Ярославу Мудрому вновь объединить Русь.

В 1054 г. при разделе владений Ярослава Мудрого Тмутараканское княжество было причислено к Северской земле и впоследствии всегда поддерживало с ней тесные связи. В начале 60-х гг. XI века Тмутаракань стала одной из причин споров, возникших между Киевом и Черниговом, при этом Тмутаракань пыталась всеми силами избавиться от черниговской опеки и обособиться.

После смерти в 1052 г. новгородского князя Владимира Ярославича его сын Ростислав стал изгоем и был вынужден бежать на юг. Тогда тмутараканцы прогнали сына черниговского князя Святослава Ярославича, княжившего у них, и посадили на княжение Ростислава Владимировича. Святослав Черниговский послал дружину в Тмутаракань, согнал Ростислава и опять посадил там своего сына Глеба. Но вскоре Тмутаракань опять захватил Ростислав. В 1066 г. Святослав Ярославич в союзе с греками организовал убийство Ростислава, после чего Тмутаракань снова попала в зависимость от Чернигова, и там опять стал княжить Глеб Святославич.

В 1078 г. Олег Святославич, рассорившись с родичами, бежал в Тмутаракань, где уже находились князья-изгои Борис Вячеславич и Роман Святославич. Глеб Святославич был убит, а Олег Святославич вместе с князьями Борисом и Романом осадили Чернигов. Но взять город не удалось, а Олега Святославича схватили хазары и увезли пленником в Византию. Покорившаяся великому князю Тмутаракань была вынуждена принять киевского наместника.

В 1081 г. в Тмутаракань прибыли еще два князя-изгоя – Давид Игоревич и Володарь Ростиславич. Они схватили киевского наместника Ратибора и восстановили независимость Тмутараканского княжества.

В 1083 г. в Тмутаракань вернулся из византийского плена Олег Святославич. Он выгнал оттуда Давида и Володаря и сел на княжеский стол. Теперь Олег стал добиваться Чернигова и, овладев им, присоединил к нему Тмутаракань, теперь уже фактически потерявшую независимость.

Ко второй половине XII века Тмутараканское княжество пало под ударами половцев, кочевавших в Северном Причерноморье.

Попробуем подвести некоторые итоги. В IX–XI веках русские соперничали с византийцами за обладание Черным морем. Борьба шла с переменным успехом, но за весь этот период не было ни одного десятилетия, когда бы византийцы полностью контролировали Русское море.

Русские твердой ногой стали на земли Крыма, пардон, тогда еще Тавриды, и на Таманский полуостров. Это вроде бы общеизвестно. Однако появляются какие-то персонажи с учеными степенями, утверждающие, что коренным населением Крыма являлись татары или некие «украинцы» – потомки укров, заселявших Крым еще во время Ноева Потопа. Сам Ной, естественно, тоже был «украинцем».

Глава 6

Как Русь лишилась выхода в Черное море

В 1237–1240 гг. в ходе двух походов татаро-монгольские орды хана Батыя опустошили большую часть русских княжеств. Почти все русские князья стали данниками Орды. Как любят говорить наши историки, Россия на 180 лет попала под «татарское иго». Татары полностью отрезали русские княжества от выходов к Черному и Азовскому морям. Все вышесказанное стало постулатом отечественной истории.

На мой же взгляд, это весьма примитивная схема, пригодная лишь для учебников истории для начальной школы. Как писал «классик»: «история – не тротуар Невского проспекта».

В истории России XIII–XVI веков есть множество «мелочей», не замеченных нашими официальными историками. Между тем эти «мелочи» породили неверный взгляд на борьбу России за выход к южным морям.

Начну с того, что вовсе не Бату-хан и его наследники воспретили русским купцам плавать в Константинополь.

Обычно запустение Киевской земли связывают с вторжением Батыевых орд в 1240 г. Действительно, и Киеву, и его окрестностям был нанесен огромный ущерб. Но вспомним, что упадок Киева начался за несколько десятилетий до Батыевой рати, о чем говорят практически все историки. Население этих мест уходило на запад и северо-восток. Другой вопрос, что М.С. Грушевский и ряд других историков объясняют это частыми войнами удельных князей.

Между тем усобицы шли с той же интенсивностью и во Владимирских, и в Рязанских землях, но это не мешало процветать этим княжествам.

На мой взгляд, упадок Киева связан с резким уменьшением товарооборота на Днепровском участке «Пути из варяг в греки». С одной стороны, участились нападения половцев на купеческие караваны на Днепре. Но куда большим ударом для русских для торговли на Черном море стало падение Константинополя в 1204 г.

Четвертый крестовый поход, в ходе которого в 1204 г. западноевропейские рыцари взяли штурмом Константинополь, вызвал всеобщее возмущение на Руси. Это нашло отражение в известном древнерусском произведении «Повесть о взятии Царьграда крестоносцами». Имя автора повести до нас не дошло, но, несомненно, он получил информацию от участников событий, если не сам был очевидцем. Автор обличает бесчинства крестоносцев, которых именует фрягами: «А на утро, с восходом солнца, ворвались фряги в святую Софию, и ободрали двери и разбили их, и амвон, весь окованный серебром, и двенадцать столпов серебряных и четыре киотных; и тябло разрубили, и двенадцать крестов, находившихся над алтарем, а между ними – шишки, словно деревья, выше человеческого роста, и стену алтарную между столпами, и все это было серебряное. И ободрали дивный жертвенник, сорвали с него драгоценные камни и жемчуг, а сам неведомо куда дели. И похитили сорок сосудов больших, что стояли перед алтарем, и паникадила, и светильники серебряные, которых нам и не перечислить, и бесценные праздничные сосуды. И служебное Евангелие, и кресты честные, и иконы бесценные – все ободрали. И под трапезой нашли тайник, а в нем до сорока бочонков чистого золота, а на полатях и в стенах и в со-судохранильнице – не счесть сколько золота, и серебра, и драгоценных сосудов. Это все рассказал я об одной лишь святой Софии, но и святую Богородицу, что на Влахерне, куда святой дух нисходил каждую пятницу, и ту всю разграбили. И другие церкви; и не может человек их перечислить, ибо нет им числа. Одигитрию же дивную, которая ходила по городу, святую богородицу, спас бог руками добрых людей, и цела она и ныне, на нее и надежды наши. А прочие церкви в городе и вне города и монастыри в городе и вне города все разграбили, и не можем ни их перечесть, ни рассказать о красоте их. Монахов и монахинь и попов обокрали, и некоторых из них поубивали, а оставшихся греков и варягов изгнали из города» [41].

Самое забавное, что эту банду рыцарей-грабителей ряд наших историков и писателей «обр. 1991 г.» именуют «воинами Христа». Погром православных святынь в 1204 г. в Константинополе не забыт православными людьми до сих пор ни в России, ни в Греции. И стоит ли верить речам папы римского, на словах призывающего к примирению церквей, но не желающего ни по-настоящему покаяться за события 1204 г., ни осудить захват православных церквей католиками и униатами на территории бывшего СССР.

В том же 1204 г. крестоносцы на части территории Византийской империи основали так называемую Латинскую империю со столицей в Константинополе. Русские княжества не признавали этого государства. Русские считали законным властителем Царьграда императора Никейской империи (основанной в Малой Азии). Русские же митрополиты продолжали подчиняться константинопольскому патриарху, жившему в Никее.

Нетрудно догадаться, что в 1204 г. подвергся полному разрушению и торговый квартал. Главное же то, что в захвате Второго Рима решающую роль сыграла Венецианская республика. Венецианцы захватили огромную добычу в Византии и стали владеть рядом стратегически важных островов и крепостей, включая Дарданеллы. К этому времени уже три века венецианцы вели беспощадную войну на Средиземном море со своими конкурентами – арабами и генуэзцами. Надо ли говорить, что, проникнув в Черное море, венецианцы беспощадно топили или захватывали византийские и русские суда. Замечу, что после взятия Константинополя от Византии на Черном море остался небольшой анклав – Трапезундская империя.

Венецианские купцы беспошлинно торговали в Константинополе, а генуэзцев, да и то с большими ограничениями, венецианцы допустили в Черное море лишь по договору 1218 г.

Кроме того, в XIII веке несколько городов на Черноморском побережье Малой Азии захватили турки-сельджуки. Их пираты также бесчинствовали на Черном море.

Греческий хронист Иоанн Лазаропул в «Синопсисе чудес св. Евгения» поведал историю о том, как в 1223 г. турецкий корсар из Синопа Этум-Раис (Хатум-Раис) захватил и ограбил шедшее из Херсонеса в Трапезунд судно, перевозившее в метрополию богатый груз – государственный налог с заморских провинций Великих Комнинов (по данным Мухаммада ал-Хамави, этот захват произошел в 1225 г.). Среди пленных греков оказался высокопоставленный чиновник Алексей Пактиар. Указанная пиратская акция привела к крупномасштабной греко-сельджукской войне. Корсары из Трапезунда выступили против синопского наместника сельджуков, высадились в Карусе и, атаковав оттуда Синоп, сумели вернуть захваченный корабль, пленников и все деньги. Из сообщения Лазаропула явствует, что Этум-Раис совершил также набег на Херсонес, опустошив окрестности города [42].

После 1204 г. исчезают всякие сведения о движении русских судов в Черном море и присутствии русских купцов в Константинополе. После 1204 г. Русское море стало итальянским. А о том, какое значение придавали ему венецианцы и генуэзцы, говорит то, что они называли Черное море «Великим морем».

Прерыванием торговли Византии с Русью воспользовались итальянские купцы. И уже в 1247 г. путешественник и посол Пиано Карпини находит в Киеве трех венецианских и двух генуэзских купцов.

Что же касается татар, то следует кардинально различать две совершенно разные вещи – разгром русских городов и убийство купцов в ходе нашествия Батыевой рати и отношение ханов Золотой Орды [43] к транзитной торговле вообще и к русским купцам в частности.

Давно пора разделить «иго» на два принципиально отличавшихся периода – от 1242 г. до 1360 г. и от 1360 г. до 1480 г.

Первые 120 лет русские княжества были вассалами централизованного государства Золотая Орда, а последующие 120 лет русские земли платили дань кому попало: как ханам Чингисидам, так и «полевым командирам». И хотя временем прекращения «ига» считается 1480 г., Россия и после платила дань различным ордам. Выплата дани крымским ханам прекратилась лишь при воцарении Екатерины II. Другой вопрос, что русские великие князья и цари после 1480 г. дань для внутреннего употребления называли подарками, поминками и т. д., зато ханы-получатели считали все это данью.

Уже к концу XIII века на территории Золотой Орды были выстроены десятки огромных цветущих городов. Эти города были в основном административно-торговыми центрами. В каждом из них функционировали и сотни различных ремесленных мастерских. Однако именно торговля способствовала процветанию приволжских городов.

Ханы Золотой Орды, как, впрочем, и другие монгольские ханы, поощряли торговлю и старались обезопасить водные и караванные пути. Так, итальянец Пеголотти утверждал: «Путь из Таны в Китай вполне безопасен и днем, и ночью; только если купец по дороге туда и обратно умрет, то все его имущество передают государю страны, в которой он умер, и будет взято его чиновниками… но если вместе с ним там окажется его брат или близкий друг, который скажет, что он брат умершего, то ему и будет отдано имущество умершего, и оно, таким образом, будет сохранено».

Новгородские купцы получали особые грамоты от золотоордынских ханов, позволявшие им свободно торговать по всей Орде.

С Волги товары шли или караванным путем в Китай и Среднюю Азию, или на запад – в Крым. Кроме того, в XIV–XV веках периодически использовался волок между Доном и Волгой («сухой путь» составлял около 60 км).

Об интенсивности товарообмена между Венецией и татарским Крымом свидетельствуют данные о регулярных рейсах венецианских галей (крупных торговых судов) в порты Крыма и в устье Днепра и Дона. Число галей в XIV веке колебалось от двух до двадцати в год [44].

Надо ли говорить, что сарайские правители не только не притесняли русскую торговлю, но и всячески покровительствовали нашим купцам. Ну а набеги татар на Русь? Так если строго говорить, в 1242–1360 гг. их не было. А «Неврюева рать», а «Дюденева рать»? – радостно завопят официальные историки, получив возможность насолить независимому конкуренту.

Так вот все походы на Русь за первые 120 лет «ига» татарские ханы проводили исключительно по настоятельным просьбам… русских князей. Во всех случаях все происходило по одинаковой схеме. Приезжает в Сарай русский князь и жалуется хану, что его сосед князь N бесчинствует: дань в Орду платить не хочет, грабит соседей и их земли отнимает.

Хан рассматривает донос, а затем или наказывает доносчика, или шлет войско на Русь для наведения порядка. Так, кстати, поступали все государи в прошлые века и в Западной Европе, и на Востоке.

Донес Александр Невский на брата Андрея, и в 1252 г. пошла на Русь «Неврюева рать». Андрей бежал к шведам, а Александр стал великим князем владимирским.

В 1281 г. сын Александра Невского Андрей доносит хану Туда-Менгу на своего брата великого князя владимирского Дмитрия. И ордынское войско опустошает несколько русских княжеств – Владимирское, Тверское, Суздальское, Ростовское, Муромское, Переяславль-Залесское и их столицы. Ордынцы доходят до Торжка. Туда-Менгу отдает ярлык на великое княжение владимирское Андрею.

Ордынцы уходят, и Дмитрий Александрович начинает громить войска Андрея. Тогда Андрей опять едет в Орду и в 1282 г. вновь возвращается с войском, и т. д.

Любопытно, что главные наводчики татар на Русь князья Александр Невский и Федор Чёрмный позже причислены православной церковью к лику святых.

В 1360 г. в Орде начинается, как гласят наши летописи, «великая замятня». С 1360 по 1381 г. историк В.В. Похлебкин насчитал в Орде 41 хана, причем многие из них правили параллельно. Походы на Русь проводились уже почти ежегодно. Княжеские «наводки» татар продолжаются, но уже в основном это «походы за зипунами». Татарские ханы идут, чтобы просто грабить, а на награбленные деньги нанять воинов, чтобы успешно вести войну с конкурентами за Сарай.

Но теперь отпор русских князей татарам носит принципиально иной характер. В первые 120 лет это был бунт вассала против сюзерена. А с 1360 г. – это защита против разбойников, а во многих случаях помощь своему сюзерену в борьбе с конкурентами.

Русские войска начинают вести боевые действия на ордынской территории. Так, в 1376 г. московско-нижегородское войско осадило город Булгар, расположенный недалеко от устья Камы. С города был взят огромный по тем временам выкуп в 5 тысяч рублей.

Ну а новгородские ушкуйники с 1360 г. совсем распоясались. Ими были разграблены десятки татарских городов по Волге и Каме. В 1375 г. воевода Прокоп взял Хазторокань (в 2 км от нынешней Астрахани). Позже татарам удалось перебить ушкуйников, но факт есть факт – добрались наши ребята до моря Хвалынского.

Тут я хочу сразу поставить точки над i в вопросе об ушкуйниках, волжских, донских и запорожских казаках. Роль их в отечественной истории крайне велика и разнообразна. Я остановлюсь лишь на двух аспектах. С одной стороны, русская вольница защищала нашу страну от соседей-разбойников – татар, турок, поляков и прочих не самых приятных соседей. Но с другой стороны, ушкуйники и казаки жестоко грабили русских купцов и даже нападали на царских послов, чем наносили серьезный урон торговле и дипломатии России. Наконец, вольница периодически воевала с нашими великими князьями и царями.

Но на мой взгляд, первый фактор многократно важнее второго, и в целом деятельность ушкуйников, волжских, донских и запорожских казаков должна во всех учебниках оцениваться только со знаком плюс.

Ханские междоусобицы и походы ушкуйников с 1360 г. серьезно усложнили торговлю русских купцов на Волге и Дону.

Но вот на Черном море русских судов по-прежнему не было. Там господствовали итальянцы и греки, и все товары перевозились только на их судах. Татарские ханы периодически конфликтовали с венецианцами и генуэзцами, но в основном предпочитали терпеть их колонии в Крыму и устье Дона.

Чтобы сломить могущество венецианцев на Черном море, генуэзцы в 1261 г. вступили в союз с императором Никей-ской империи Михаилом Палеологом. (Никейская империя – это еще один осколок Византийской империи.) В июне 1261 г. войска Михаила Палеолога с помощью генуэзцев овладели Константинополем. Латинской империи крестоносцев пришел конец. Была формально восстановлена Византийская империя, а Михаил Палеолог стал основателем последней династии Второго Рима. 70

Венеция крайне нуждалась в «Великом море», и уже в 1265 г. ее послы прибыли в Константинополь с просьбой допустить военные корабли в Черное море. В 1268 г. в Венеции разразился голод. Срочно понадобилось много зерна и рыбы. И тогда император Михаил в качестве противовеса генуэзцам допустил в Черноморье венецианцев. В поисках зерна и соленой рыбы венецианцы появились в Тане (нынешнем Азове). Там образовались две колонии – генуэзцев и венецианцев. Важным опорным пунктом венецианцев стала Солдайя (нынешний Судак).

В 1294–1299 гг. на Черном море началась полномасштабная генуэзско-венецианская война. В 1296 г. венецианская эскадра под командованием Дж. Соранцо напала на главную базу генуэзцев в Крыму – город Каффу. Венецианцы сожгли стоявший в гавани генуэзский флот и разрушили многие здания в самом городе. Но их попытка удержать Каффу в своих руках не удалась из-за противодействия крымского хана. После ухода венецианцев город снова стал столицей генуэзских колониальных владений в бассейне Черного моря.

В 1307 г. войска золотоордынского хана Хохты осадили генуэзский город Каффу. Любопытно, что все требования татар к генуэзцам были экономическими. Итальянцы тоже показали характер и эвакуировали население города на кораблях. Татары с горя разгромили город. Только в 1313 г. генуэзцы получили разрешение от нового сарайского хана Узбека на восстановление Каффы. Город продолжал обладать статусом торговой фактории, обязанной платить не поземельную подать, а исключительно коммеркий. Так называлась торговая пошлина в ханскую казну в размере 3–5 % от стоимости ввозимого и вывозимого товара.

В 1322 г. Каффа получила civitas – официальный статус города в акте папы римского Иоанна XXII. Любопытен и состав городского населения Каффы на 1380 г.: генуэзцев – 42,7 %, армян – 32,3 %, греков – 19,5 % и мусульман, включая татар, – 4,5 %. Официальными языками города были латинский, греческий и татарский. Но на бытовом уровне население общалось на жаргоне «lingua franca», который с должной натяжкой можно считать диалектом латыни.

В Каффе чеканилась серебряная монета. На одной ее стороне изображался символ Генуи и надпись на латинском языке, а на другой стороне стояли имя правящего хана и его тамга.

Важную роль играла генуэзская колония в Тане (Азове), управляемая консулом, назначенным республикой. В 1306 г. венецианские купцы из Таны вместе с послами хана Тохты прибыли ко двору китайского императора.

Подобно византийским императорам, татарские ханы лавировали между генуэзцами и венецианцами. Так, в 1332 г. татары сами передали венецианцам во владение ключевой порт Воспоро (бывший Пантикапей, современная Керчь).

9 октября 1332 г. венецианский посол Андрей Дзено с помощью консула Таны Никколо Джустиниана получил наконец ярлык, по которому венецианцы обрели право вести торговлю во всех городах Орды. За венецианцами был закреплен участок земли в Тане, на берегу, с условием, что они там построят дома и пристань для судов.

Из Таны в Китай венецианцы отправлялись в 1336 и 1339 гг. В 1338 г. венецианцы отправились в Индию по маршруту Тана – Астрахань – Ургенч – Газна, однако путешествие это закончилось неудачей. От Таны до Астрахани венецианцы добирались по суше на волах за 25 дней, а на лошадях за 10–12 дней. Но водным путем можно было добраться быстрее. Поэтому часть товаров перевозили в ладьях, которые шли вначале вверх по Дону, затем через Переволочну попадали в Волгу и спускались до Астрахани.

Через Тану лежал путь из Москвы, Булгара и Сарая в Константинополь. Так, из Москвы в Константинополь через Тану было два пути: вниз по Дону до Таны и вниз по Волге до Сарая, затем волоком суда перетаскивались в Дон, откуда шли по Дону в Тану. На обратном пути из Константинополя шли следующим маршрутом: из Синопа в Судак, а оттуда, минуя Каффу, в Тану, где товары перегружались на речные суда. По Дону суда поднимались до селения Дубок, откуда шла дорога на Рязань и Москву.

Порт Тана входил в целую систему приазовских портов, снабжавших итальянцев продовольствием и другими товарами. У современного Таганрога находился порт Порто-Пизано, там корабли с большой осадкой останавливались в пяти милях от берега. В устье Миуса находился порт Росси. К югу от нынешнего Мариуполя, у Белосарайской косы, имелась корабельная стоянка Паластра (Палестра – по-тюркски Баласыра). К югу от Таны находились порты Бальчимахи (современный Ейск) и Фаро (современный Ахтарск). Здесь корабли останавливались в трех милях от берега. В порту Иль-Пеше (современный Темрюк) корабли грузились в пяти милях от берега. Последним портом на выходе из Черного моря был Воспоро (Керчь).

Корабли отправлялись из Венеции в Тану и Трапезунд два раза в год: в июле – августе, иногда в феврале – марте – и возвращались в Венецию в марте и сентябре, изредка в начале января. Путь от Венеции до Таны занимал три месяца, а туда и обратно – полгода. Зимовка в черноморских портах запрещалась. Суда шли караваном, торговые суда прикрывали военные галеры.

К концу XIV века на итальянских судах в Черном море появились пушки. Так, на генуэзских торговых судах типа кокка водоизмещением 300–500 тонн в 1399–1400 гг. было положено иметь по три бомбарды (тип пушек), три баллисты и 35 арбалетов. Это вооружение не было излишним, поскольку происходили нападения на купцов венецианских и генуэзских кораблей.

В первой четверти XIV века настоящую пиратскую войну против итальянских торговых судов вел эмир Синопа Гази Челеби. Дважды, в 1313 и 1314 гг., он нападал на Каффу и грабил генуэзские корабли. В 1323 или 1324 г. он предательски захватил несколько генуэзских галер и вырезал их экипажи – всего около полутора тысяч человек.

К 1340 г. синопская корсарская эскадра насчитывала 12 галер и других военных судов. В это время из Генуи в Каффу прибыли 7 больших торговых галер под началом капитана Симоне ди Кварто. Их экипажи были усилены ополченцами из местных жителей. Для проведения карательной экспедиции правители Каффы выделили, помимо этого, еще 13 генуэзских и венецианских судов.

И вот флотилия Симоне ди Кварто вышла в открытое море. В хронике того времени говорится: «Встретив самого Ялаба, начальника Синопского, и не слушая его льстивых обещаний, он истребил весь флот его, а десять судов привел в Каффу, где честно раздал принадлежащее венецианцам и своим, чем приобрел великие похвалы себе и Каффе».

Морское соперничество между итальянцами и турками продолжалось и в последующие годы. Так, в 1346 г. генуэзский флот совершил неожиданный набег на Синоп и опустошил прибрежные районы эмирата.

6 августа 1350 г. войну Генуе объявил венецианский сенат. 35 галер под началом Марко Рудзини двинулись в Эгейское, Мраморное и Черное моря. Блокировав подходы к Босфору, венецианские корабли захватывали генуэзские триеры, шедшие из Азовского моря, Каффы и Херсонеса. В начале 1352 г. венецианские корсары атаковали и сожгли генуэзские суда, стоявшие на рейде Трапезунда.

13 февраля 1352 г. в Босфоре произошло кровопролитное морское сражение между генуэзской и византийско-венецианской эскадрами, в котором победили генуэзцы. Никифор Григора писал: «Эти генуэзцы… хотели господствовать над всем морем, и прежде всего они захватили Эвксинский Понт по причине идущей оттуда наживы, но не только византийцам повелели они… отказаться от плавания к Меотиде [Азовскому морю] и Танаису [Дону], а также к Херсону и к прибрежным областям скифов по ту сторону Истра [Днестра]… но и сдерживали там торговлю венецианцев, заботясь о том, чтобы, закрыв пролив Понта [Босфор] многочисленными триерами, установить в святилище Сараписа тираническую и насильственную пошлину, если бы кто-нибудь захотел войти в Эвксинский Понт или выйти из него».

В 1361 г. воссозданный корсарский флот Синопа снова напал на Каффу, причинив генуэзским купцам значительный материальный ущерб. Чтобы отомстить туркам, генуэзцы снарядили в Каффе и Пере боевые галеры и, настигнув синопскую эскадру, разгромили ее.

В 1374 г. любопытную пиратскую экспедицию предпринял генуэзец Люкино Тариго, проживавший в Каффе. Собрав отряд авантюристов, он с одной вооруженной галерой прошел Керченским проливом в Азовское море, затем поднялся по Дону до волока, соединявшего Дон с Волгой, и стал спускаться по ней к Каспийскому морю, грабя все встречные торговые суда. Обратно отряд Тариго пробирался в основном по суше. Часть богатой добычи у итальянцев отбили грабители, но кое-что Тариго все же довез до Каффы. Описание этой удивительной экспедиции содержится в «Дневнике Антония», хранящейся в Публичной библиотеке Генуи.

Из генуэзских документов середины XV века известно, что в 1437 г. в трапезундском порту Ло-Вати был ограблен большой торговой корабль с рабами и ценным грузом, принадлежавшим Филиппе ди Мелоде. Патроном корабля был купец из Каффы Мервальдо Спинола. В одной из петиций говорилось: «Джероламо ди Негро, посланный трапезундским императором с вооруженными галеей и наветой [купеческие суда. – А.Ш.], неожиданно и по-пиратски напал на корабль и захватил Мервальдо Спинола со всеми товарами. Товары были разгружены, а Мервальдо Спинола брошен в карцер, корабль же его находился во власти императора или его доверенных лиц. Затем, натолкнувшись на скалу, он разбился и затонул. Узнав об этом насилии, Филиппе ди Мелоде обратился к консулу Каффы и добился от него, чтобы императору были написаны письма с требованием восстановления правосудия. Филиппе отправился в Трапезунд и представил императору эти письма, однако тот их не прочитал…»

Чтобы возместить убытки от потери корабля и груза, его владельцы подали дожу и Совету старейшин Генуи петицию, в которой просили предоставить им корсарский патент для действий «против императора и его подданных на море и суше».

В 1444 г. через проливы в Черное море вошли корсарские корабли герцога Бургундского. Капитанами кораблей были Валеран Ваврэн и Джакомо Билья, общее же руководство экспедицией осуществлял рыцарь Жоффруа де Туаси. В 1445 г. бургундцы совершили пиратский налет на Вати (нынешний Батум), но потерпели поражение, а Жоффруа де Туаси стал пленником князя Гурии и был отпущен на свободу лишь по настоянию трапезундского императора Иоанна IV. Большой урон бургундской флотилии нанесли и генуэзцы Каффы. В 1450 г. Ваврэн и Билья требовали от дожа и Совета старейшин Генуи «компенсировать ущерб, нанесенный им в Каффе во время экспедиции их флота в Черное море».

Автор немного увлекся соперничеством венецианцев и генуэзцев на Черном море. Но надо было дать читателю хотя бы примерно представить, что творилось на Черном море с 1204 по 1453 г.

А у ромеев вместо крестоносцев появляется новый страшный враг – турки. Слово «Турция» в европейских источниках впервые было употреблено в 1190 г. автором одной хроники крестоносцев в применении к землям, захваченным тюркскими племенами в Малой Азии.

Появление отдельных тюркских кочевых племен в малоазиатских провинциях Византийской империи отмечалось еще в IV веке, но в значительных размерах тюркская колонизация началась в XI веке с появлением в Передней Азии огузо-туркменских племен во главе с представителями из рода Сельджуков. За короткий срок по соседству с Византией возникло огромное государство «Великих Сельджукидов», простиравшееся на Иран, Ирак, Азербайджан и восточную часть Армении. С середины XI века началось широкое наступление огузов и туркмен на Малую Азию. Ослабленная внутренними распрями, Византия не смогла оказать существенного сопротивления нашествию кочевников, общая численность которых, по подсчетам историков, колебалась от 500 тысяч до 1 миллиона человек.

К концу XI века тюркские племена завоевали почти всю Малую Азию. Представители одной из ветвей Сельджукской династии основали на захваченных землях свое государство с центром в Никее (ныне Изник). Никейский эмир внешне признавал свою зависимость от «Великих Сельджукидов», но фактически был независим.

Первый крестовый поход (1096–1099) отбросил сельджуков далеко в глубь Анатолии. Новой столицей Сельджукидов стал город Иконий (Конья), по которому и все государство называлось Иконийским (Конийским) султанатом. Оправившись от тяжелого поражения, сельджуки вновь перешли в наступление и к концу XII – началу XIII века опять достигли берегов Черного и Эгейского морей.

Монгольское нашествие во второй половине XIII века нанесло Иконийскому государству удар, от которого он не смог оправиться. В начале XIV века Сельджукское государство в Малой Азии распалось на ряд княжеств. Один из князей, бей Осман (1281–1326) [45], повел агрессивную политику по отношению к соседям и объединил значительные территории на западе полуострова Малая Азия, прилегавшие к Черному и Мраморному морям. По имени бея турок стали называть османами.

Сын Османа Орхан (1326–1359) уже не ограничивался завоеваниями в Малой Азии, а в 1357 г. вторгся в Европу. В течение последующих 30 лет турки овладели большей частью Балканского полуострова. В 1362 г. был захвачен Адрианополь, который османы сделали своей столицей. В 1389 г. произошла знаменитая битва на Косовом поле, в ходе которой османам удалось разбить сербское войско и овладеть Сербией и Боснией. В 1393 г. у Никополя на берегу Дуная сошлись объединенные силы венгров, волохов, болгар, западноевропейских рыцарей и турецкой армии. Турки вдребезги разбили союзников. В 1396 г. пала последняя болгарская крепость Видин.

На два десятилетия экспансия турок была остановлена вторжением войск Тимура. В 1402 г. в битве у Анкары Тимур вдребезги разгромил турецкое войско, а султан Баязид I был взят в плен. Армия Тимура дошла до побережья Мраморного и Эгейского морей. Византийцы и генуэзцы перевезли остатки турецких войск на европейский берег, что спасло их от окончательного разгрома.

Войска Тимура опустошили Малую Азию. Усилилась политическая раздробленность. Были восстановлены мелкие самостоятельные княжества, а резко сократившиеся владения Османов Тимур разделил между сыновьями Баязида. Но в начале 1405 г. грозный завоеватель вернулся в Самарканд, где вскоре и умер. После ухода его войск началась ожесточенная борьба между сыновьями Баязида, из которых каждый пытался занять престол умершего в плену отца. Через несколько лет из четырех братьев в живых остались лишь двое – Муса и Мехмед. В 1413 г. в решающем бою Муса потерпел поражение, а затем был схвачен и обезглавлен. Мехмед (1413–1421) стал единовластным хозяином османских владений в Европе и Малой Азии.

Турки хорошо отблагодарили византийцев за помощь в 1402 г. В 1421 г. султан Мурад II (1421–1444; 1446–1451) осадил Константинополь, но взять его не смог.

В 1448 г. турки вновь одержали победу на знаменитом Косовом поле, но на сей раз не над сербами, а над венграми.

В начале апреля 1453 г. султан Мехмед II (1451–1481) с огромным войском (около 150 тысяч человек) осадил Константинополь.

Решающий штурм города произошел рано утром 29 мая 1453 г. Силы были слишком неравны, и через три часа турки ворвались в город. Три дня и три ночи длился страшный разгром Константинополя. Последний император Византии Константин XI Палеолог погиб в бою. Мехмед II повелел отрубить голову василевса и выставить ее на высокой колонне в центре Константинополя.

Несколько сотен жителей города было убито внутри храма Святой Софии, где они искали убежища. Мехмед II прямо по трупам въехал на коне в храм и приказал обратить его в мечеть.

Возникает вопрос: а пытались ли русские помочь Византии в борьбе против турок? Ну во-первых, тогда русские княжества были отделены от Византии не только морем, но и сотнями верст Дикого поля, контролируемого татарами. Да и сами русские княжества были не только под татарским игом, но и заняты почти тридцатилетней кровавой усобицей между потомками Дмитрия Донского.

Но и в этой крайне сложной обстановке русская церковь отправляла огромные суммы денег в Царьград. К примеру, митрополит Кирилл только в 1395–1396 гг. отправил в Царь-град 20 тысяч рублей (огромная по тем временам сумма). Как были истрачены эти деньги – неизвестно, но очевидно, что подавляющая их часть пошла на нужды обороны.

Падение Византии было закономерным, ее граждане уже разучились держать в руках оружие, полагаясь полностью на хитрую дипломатию, подкуп противника и в крайнем случае на наемников. На Западе же много говорили о помощи Византии, но практически ничего не делали. А ведь один удачно организованный крестовый поход европейских государств в 1453 г. мог существенно изменить мировую историю и на 500 лет избавить Европу от «пороховой бочки» на Балканах – постоянного источника конфронтаций и войн. Без падения Константинополя не могло быть и Косова 1999 г.!

Глава 7

Спор о наследии Византии

Смомента своего восшествия на престол султан Мехмед II мечтал стать наследником Римской империи. Завоевание Константинополя материализовало его мечты. Как уверял Мехмеда греческий историк Георгий Трапезундский: «Никто не сомневается, что вы являетесь императором римлян. Тот, кто законно владеет столицей империи, тот и есть император, а Константинополь есть столица Римской империи». Мехмед II одновременно объявил себя римским императором, наследником Августа и Константина, и падишахом, что по-персидски означает «тень бога на земле». Не мудрствуя лукаво, Мехмед II назначил монаха Геннадия константинопольским патриархом, поскольку «тень бога» могла обойтись без всяких там соборов.

Тут следует сделать маленькое, но крайне важно отступление. Не имея возможности противостоять туркам в одиночку, император Иоанн VIII Палеолог решил заключить унию с Римом, надеясь на помощь стран Западной Европы. В итоге в апреле 1438 г. в городе Ферраре (Италия) начался собор, созванный для соединения церквей.

С 26 февраля 1439 г. заседания собора были перенесены во Флоренцию. Присутствовавший на соборе император Иоанн Палеолог к догматическим спорам был безразличен, его волновало лишь получение реальной помощи от Запада для борьбы с турками. В итоге греки уступили по всем пунктам. Они приняли католический догмат об исхождении Святого Духа, признали папу главой церкви и т. д.

Я умышленно не привожу подробных сведений о различиях в обрядах Восточной и Западной церквей. На мой взгляд, все унии католиков с православными имели целью не сближение вероучений, а подчинение православия римскому папе. Как уже в наши дни остроумно заметил один из иерархов православной церкви: «Мы не против объединения церквей, но при главенстве московского патриарха».

5 июля 1439 г. уния была подписана всеми греческими делегатами, за исключением одного лишь епископа Марка Эфесского. Русский митрополит Исидор поставил красноречивую подпись под актом о соединении с Римом: «подписуюсь с любовью и одобрением». Роль Исидора в деле заключения унии была столь велика, что папа выказал ему свое особенное расположение. Исидор перед отъездом на Русь получил кардинальскую шапку и титул «legatus de latere» («легата от ребра апостольского»). Его юрисдикции подчинялись не только Русь и Литва, но также Ливония и Польская Галиция [46].

Вскоре Исидор неспешно двинулся домой, на Русь, повсюду призывая православных причащаться вместе с католиками.

Митрополит Исидор прибыл в Москву в Великий Пост 1441 г. Перед ним как перед папским легатом и кардиналом несли латинский крест – «крыж ляхкий». Митрополит стал совершать богослужение в Успенском соборе Кремля. За ектениями он велел на первом месте поминать имя папы Евгения, а не патриарха Константинопольского. По окончании службы Исидор велел зачитать с амвона главного храма России акт об унии константинопольского патриархата с Римом. Затем митрополит передал великому князю послание от папы Евгения с призывом помогать Исидору в деле утверждения унии. Папе, а не патриарху, как раньше, пропели многолетие.

Через четыре дня после прибытия в Москву Исидор по приказу Василия II был схвачен и заключен в Чудов монастырь в Кремле. Василий II назвал его «латинским ересным прелестником» и «волком в овечьей шкуре».

В Москве давно знали о ходе Флорентийского собора. Спутник Исидора суздальский епископ Авраам прибыл в Москву еще 19 сентября 1440 г. Так что времени для принятия решения у Василия II и у его иерархов было более чем достаточно.

Современные церковные историки стремятся сделать Василия II спасителем православия: «Исидору дают возможность максимально изобличить себя как отступника от Православия, и лишь затем инициативу берет на себя великий князь. Это, вероятно, тоже не случайно. После Флорентийского собора в мире нет уже ни православного Вселенского Патриарха, ни православного императора, есть лишь одна верная Православию Поместная Церковь – Русская. И отныне она тождественна Вселенской Церкви. Прежде занимавший заурядное место в имперской теократической системе великий князь Московский и всея Руси теперь осознал себя как подлинный преемник православного царского достоинства, настоящий „епископ внешних дел Церкви“, каким мыслили себя, начиная с Константина Великого, все Императоры Ромеев. Даже само царственное имя Василия, наверное, было им осмыслено в это время как призвание быть возглавителем того православного остатка, с которым после унии еще можно было связывать понятие „православный мир“».

Дело кончилось заключением под стражу митрополита Исидора. В конце концов ему пришлось убираться из Руси подобру-поздорову. Исидор отправился в Рим, где папа утешил его кардинальской шапкой.

Из-за усобицы в Великом княжестве Московском избрание рязанского епископа Ионы митрополитом состоялось лишь 15 декабря 1448 г. Теперь московские власти уже не считали нужным спрашивать об этом Царьград.

Надо ли говорить, что на Руси как церковные, так и светские власти считали падение Второго Рима наказанием за вероотступничество.

И вот 6 января 1454 г. монах Геннадий Схаларий, вызволенный султаном из турецкого рабства, получил буквально из рук Мехмеда II знаки патриаршего служения – мантию, пасторский жезл и наперсный крест. Отмечу, все греческие епископы будут назначаться патриархом с согласия султана. Самое интересное, что Мехмед II не дал Геннадию никакой характеристики (грамоты), определяющей положение православной церкви в Оттоманской империи.

Естественно, что в такой ситуации независимость Русской православной церкви стала вопросом времени.

А теперь вернемся к турецким завоеваниям. Большое значение для военных успехов турок имело создание регулярной пехоты, получившей название янычар [47]. Первый янычарский отряд был сформирован из военнопленных еще при султане Орхане (1326–1359) и насчитывал всего тысячу человек. При Мураде II (1421–1444), когда потребность в пехоте резко возросла, метод комплектования янычарского войска был изменен: с 1438 г. начался систематический набор христианских детей для подготовки в янычары в порядке принудительной разверстки или своеобразного «живого налога». Оторванные от семьи, подчиненные строгой дисциплине, отданные в обучение представителям мусульманской религиозной организации (дервишскому ордену бекташей), обязанные соблюдать устав бекташей, в том числе обет безбрачия, янычары превратились в замкнутую военную корпорацию феодального войска – гвардию турецких султанов.

В XV веке турецкая артиллерия была самой сильной в мире как по числу орудий, так и по их огневой мощи. Любопытно, что под стенами Константинополя первый и последний раз в истории одновременно применялись «греческий огонь», метательные машины и огнестрельная артиллерия.

В XVI веке Турция становится сильнейшим государством Европы. Мехмед II создал мощный флот, в составе которого было около трех тысяч кораблей. В ходе войны с Венецией и Генуей туркам удалось захватить большую часть островов в Эгейском море. Венецианцам удалось удержать только Крит, который турки заняли лишь в 1669 г. В Италии турки взяли небольшой городок Отранто, контролировавший вход в Адриатическое море. Мехмед II готовил большой поход для захвата Италии, но в связи со смертью султана он расстроился.

В 1526 г. турецкие войска взяли Белград и разгромили венгеро-чешское войско под Мохачем. В 1529 г. турки осадили Вену, но взять ее не сумели. По договору 1547 г. между Турцией и Священной Римской (Австрийской) империей Венгрия оказалась разделенной между двумя империями.

В Азии в 1515 г. к Турции присоединилась часть Армении с городом Эрзерумом и северная часть Ирака с Моссулом.

Летом 1516 г. турецкая армия под командованием султана Селима I (1512–1520) вторглась в Сирию. В сражении под Холебом войско мамелюков было разбито. Существенную роль в этом сыграла турецкая артиллерия. В начале 1517 г. армия Селима I вступила в Каир. К концу 1517 г. Сирия, Египет, а также все побережье Аравии вдоль Средиземного моря вошло в состав Османской империи. Эти территориальные захваты имели не только политическое и военное, но и огромное религиозное значение. Дело в том, что правители Сирии и Египта считали себя Аббасидами, потомками багдадских халифов, как их называли в Европе – «папами Востока». Действительно, многие века багдадский халиф считался религиозным главой мусульман. Турецкий султан стал наследником халифов, ему торжественно были преподнесены ключи от мекканского храма Каабы (главного мусульманского святилища).

С тех пор турецкие султаны стали считать себя халифами и «тенью Аллаха на земле». Таким образом, султаны присвоили себе право быть духовными главами всех мусульман мира, независимо от их государственной принадлежности. Считалось, что турецкий султан имеет право назначить или сместить всех священнослужителей высшего ранга и получать шариатские налоги. Турецкие султаны широко использовали свою духовную власть в собственных интересах. Принципы халифата были отменены только Кемалем Ата-тюрком в ХХ веке. 84

В 1534 г. турецкие войска заняли южный Ирак и вышли в районе города Кувейта к Персидскому заливу. В 1537 г. турки снарядили большой флот для похода в Индию, но потерпели неудачу.

В конце XVI века население Османской империи достигло 25–30 миллионов. В это время владения турецких султанов простирались на 7 тысяч км с востока на запад и на 5 тысяч км с севера на юг, занимая территорию примерно 8 миллионов кв. км.

Продвижение турок в Венгрии, Африке и Передней Азии не затрагивало непосредственно интересы московских князей. Однако попытка султанов подчинить себе татарские орды грозила гибелью Московии и всей Руси.

Крымский хан Хаджи-Гирей впервые в союз с турками вступил в 1454 г., всего через несколько месяцев после падения Константинополя. В июне 1456 г. была проведена первая совместная турецко-татарская операция против генуэзцев в Каффе. Эта акция закончилась подписанием мирного договора, согласно которому генуэзцы стали платить дань туркам и татарам.

А в мае 1475 г. турецкая эскадра под командованием верховного визиря Кедука-паши высадила десант в Каффин-ском заливе. С берега десант поддерживали татарские отряды Менгли-Гирея. На пятый день Каффа пала. Город стал называться по-турецки – Кеффе. Он стал главным опорным пунктом Турции в Крыму. Турецкие войска разгромили и заняли княжество Феодоро и все города южного побережья Крыма. С генуэзским присутствием в Крыму было покончено. Затем турки захватили Таманский полуостров.

Весной 1484 г. объединенные войска султана Баязида II и крымского хана Менгли-Гирея напали на Польшу. 14 июля 1484 г. они захватили важнейший порт в устье Дуная – крепость Килию, 4 августа заняли Аккерман (современный Белгород-Днестровский) – крепость в устье Днестра. Теперь Турция и Крымское ханство владели всем побережьем Черного моря от устья Дуная до устья Днестра. Во всех завоеванных городах были оставлены большие турецкие гарнизоны. Крымские татары на захваченных землях образовали свое государство – Буджицкую Орду.

23 марта 1489 г. Польша подписала мирный договор, по которому Турция оставляла за собой захваченные земли в Северном Причерноморье.

Таким образом, в конце XV века Турции удалось закрепиться в Крыму и Северном Причерноморье. Крымское ханство на 300 лет стало вассалом Турции.

В первой половине XV века Золотая Орда постепенно распадалась на ряд полунезависимых территорий. Так, в бывшем Булгарском царстве образовался особый юрт – Казанский. Здесь уже во второй половине XIV века стали властвовать самостоятельные мурзы – Булак-Темир, Асан и другие; а в 1437–1438 гг. утвердился низложенный хан Золотой Орды Улу-Мухаммед, которого считают первым независимым казанским ханом.

В июне 1445 г. хан Улу-Мухаммед послал в очередной набег на Русь своих сыновей Мамутяка и Якуба. 7 июля у стен Спасо-Евфимиева монастыря под Суздалем произошло сражение татар с войском Василия II. Татары вдребезги разбили московское войско, а сам великий князь попал в плен. В плену Василий Васильевич со страху согласился на огромный выкуп в 200 тысяч рублей, а также обещал дать Касиму, сыну Улу-Мухаммеда, удел на реке Оке. Так на русской земле в Мещерском крае появился татарский удел, так называемое Касимовское царство. Согласно договору Василия II с Улу-Мухаммедом московский и рязанский князья должны были платить дань («выход») Касимовскому царству. Обратим внимание – в договорах 1445–1446 гг. между Казанью и Москвой не упоминается Золотая Орда.

После смерти Улу-Мухаммеда на казанский престол вступил его старший сын Махмуд, которого русские называли Мамутяк.

В 1480 г. Московское государство уже де-юре стало независимым от Золотой Орды. Касимовские же татары при великом князе Иване Васильевиче стали его как бы гвардией, а дань постепенно стала рассматриваться как жалованье. При этом под рукой московских князей были не только воины, но и законные претенденты на казанский престол.

С этого времени начинается соперничество между Москвой и Крымом за казанский престол. Москва пыталась посадить там ханов из касимовской династии, а Бахчисарай – Гиреев. Турецкий султан в свою очередь пытался сделать Казанское ханство своей вассальной территорией наподобие Крымского ханства. Естественно, это представляло страшную угрозу для Москвы.

Теперь стал вопрос: кто кого? За войной 1521 г. последовали русско-казанские войны 1523–1524, 1530, 1536, 1545, 1549 и 1550 гг. И это не считая почти ежегодных татарских набегов.

Однако и в 30—40-х гг. XVI века русское правительство не теряло надежды уладить отношения с Казанью мирным путем. Козырной картой в такой ситуации оставался хан Шах-Али (как его называли в русских летописях – Шиг-Алей).

В 1549 г. умер казанский хан Сафа-Гирей, племянник крымского хана Сагиб-Гирея. Сторонники Крыма сделали новым ханом сына Сафы двухлетнего Утемиш-Гирея. Русское правительство сочло момент подходящим, чтобы навсегда выкинуть Гиреев из Казани.

Зимой 1549/50 г. царь Иван IV (еще не Грозный) двинулся с большим войском под Казань. Вместе с ним были хан Шах-Али и многие знатные казанцы. 14 февраля 1550 г. русские войска подошли к стенам Казани и начали осаду, однако в связи с ненастной весной через 11 дней русские вынуждены были отойти.

Весной 1551 г. в устье реки Свияги русские за четыре недели построили город Свияжск. Обитатели правого берега Волги («горной стороны») – чуваши, мордва, черемисы – присягнули на верность московскому царю и отказались иметь какое-либо дело с казанскими ханами. Постепенно в Свияжск к Шах-Али стали перебегать казанские мурзы. В начале августа 1551 г. в Казани произошел антикрымский переворот. Большая часть крымских татар бежала из города, часть была убита, а часть – выдана русским. Среди последних был малолетний хан Утемиш-Гирей (по русским летописям – Утямыш). Новые власти обратились с просьбой, чтобы Иван IV дал им хана Шах-Али. Царь согласился.

14 августа 1551 г. у стен Казани состоялся курултай (народное собрание), на котором Шах-Али был признан ханом. С трудом прошли на курултае два предложения московских бояр – о передаче «горной стороны» России и выдаче всех русских пленников, находившихся на тот момент в Казанском ханстве. Под страхом смертной казни казанцам запрещалось удерживать русских рабов.

16 августа Шах-Али торжественно въехал в Казань. Вместе с ним в город был введен русский гарнизон из 300 касимовских татар и 200 русских стрельцов. На следующий день в Казани было освобождено 2700 русских рабов. Уже через несколько дней в Свияжске пришлось выдавать хлеб 60 тысячам отпущенным русским рабам.

Понятно, что не всем хотелось отпускать рабов. Были и другие причины недовольства правлением Шах-Али. Возникли заговоры, реакцией Шах-Али стали массовые казни. Вскоре выяснилось, что хан не в состоянии управлять страной. Промосковски настроенные мурзы отправили в Москву послов с жалобами на Шах-Али и просили убрать его, заменив московским наместником. В Москве знали о шатком положении Шах-Али и очень боялись реставрации Гиреев. Поэтому Иван IV согласился на устранение Шах-Али, и в Казань был послан наместник князь С.И. Микулинский с войском. При этом предусматривалось не простое включение Казанского ханства в состав русских земель, а, говоря современным языком, конфедерация двух стран. В Казани оставалась мусульманская администрация и независимая финансовая система. Ограничением прав местной администрации была выдача поместий феодалам, но и это решал не наместник, а сам царь.

Шах-Али безропотно согласился оставить престол, но передавать власть московскому наместнику счел ниже своего достоинства и 6 марта 1552 г. выехал с гаремом в Свияжск.

9 марта в Казани произошел переворот, когда князь Микулинский был почти у ворот города. Сил для взятия города у князя Микулинского было мало, да он и не имел соответствующих инструкций от царя, поэтому ему пришлось возвратиться в Свияжск. Проект конфедерации рухнул. Присоединить Казанское ханство к России мирным путем не удалось.

Казанцы пригласили на ханство астраханского царевича Ядыгара (Едигера), потомка Тимура Кутлу. В Казани был устроен погром, в ходе которого перебили русских стрельцов и купцов.

5 августа 1552 г. стопятидесятитысячная русская армия вступила в пределы Казанского ханства. 23 августа Казань была окружена. 150 осадных орудий начали обстрел города.

2 октября 1552 г. Казань была взята приступом, а хан Ядыгар пленен. Уже тогда у царя Ивана стали появляться признаки патологической жестокости, идущей во вред государственным интересам. Он приказал перебить в Казани всех мужчин. При этом было убито много женщин и детей. Для въезда Ивана в город смогли «едину улицу очистити к царскому двору от Муралеевых ворот мертвых поснести, и едва очистили», а расстояние от ворот до дворца было около 200 м.

Вопреки сложившемуся мнению, война не была закончена со взятием Казани, а продолжалась до конца 1556 г.

В конце XV – начале XVI века Турция бросила военный и идеологический вызов Руси, приняв в подданство Крымское и Казанское ханства. С военной точки зрения Русь в начале 20-х гг. XVI века была поставлена на грань гибели, и борьба с Гиреями стала вопросом жизни и смерти. Взятие Казани было не следствием завоевательской политики Ивана Грозного, а жизненной необходимостью русского государства.

Идеологическая же агрессия Турции состояла в том, что султан объявил себя повелителем всех мусульман. Таким образом, ему должны были подчиняться не только правоверные в Крыму, Казани и Астрахани, но даже в Касимове, под боком у Москвы. Бороться с идеологической агрессией только с помощью пушек было довольно бесперспективно, поэтому русские начали ответное идеологическое наступление под лозунгом «Москва – Третий Рим».

В 1470 г. великий князь Иван III объявил, что константинопольский патриарх не имеет больше никаких прав по отношению к русской церкви. Тем не менее и Иван III, и его сын Василий, и «свирепый внук» Иван IV по-прежнему запрашивали у патриарха утверждение нового митрополита. Но это был чисто формальный акт, ни о каком отказе теперь и речи не могло идти.

Постепенно на Руси зреет мысль о том, что следует восполнить отсутствие православного императора. В июне 1472 г. Иван III обвенчался с Софьей Палеолог, племянницей последнего императора Константина IX. И вот уже в 1483–1484 гг. в ряде документов появляется титул «царь».

Надо ли говорить, что замена московского герба с Георгием Победоносцем на новый с двуглавым орлом была предложена исключительно для внешнего потребления, чтобы доказать, что Россия является Третьим Римом и наследницей Византии. Для Византии двуглавый орел означал раздел Римской империи на Западную и Восточную, а для России это было нонсенсом, говоря современным языком – чернобыльским мутантом. Также для внешнего потребления Иван IV сам себя объявил царем (искаженное от «цезарь»). В России никаких кесарей ранее не водилось, и власти Ивану от нового титула не убавилось, не прибавилось. Это тоже была претензия на византийское наследство.

В 1492 г. митрополит Зосима в предисловии к труду «Изложение пасхалий» писал: «Император Константин построил Новый Рим, Царьград; господин и повелитель всей Руси, Иван Васильевич, новый Константин, положил основание новому граду Константина – Москве» [48].

В феврале 1498 г. Иван III короновал себя с помощью митрополита Симона как «царя, великого князя и государя всея Руси», а своего внука и наследника Дмитрия провозгласил великим князем. На церемонии коронования, которая была почти точной копией византийской, митрополит поручал царю «заботиться о всякой душе и о всем христианстве». Титул царя теперь стал официальным и подразумевал, что русский монарх теперь перед Богом является главой православия, то есть истинно христианского мира.

Точки над i расставил монах псковского Елизарова монастыря Филофей. В 1511 г. он отправил Василию III послание, где говорилось: «Благодаря верховной, всесильной и вездеприсутствующей Деснице Божией правят цари. Она воздвигла и тебя, светлейшего и высочайшего повелителя и великого князя, православного христианского царя и государя всех, владыку пределов святых престолов Божиих, святых, вселенских и апостольских Церквей Пресвятой Богородицы… вместо Рима и Константинополя… Теперь сияет во всей вселенной, подобно солнцу в небесах, Третий Рим, твое самодержавное царство и святая соборная апостольская Церковь, в православной христианской вере… Посмотри, благочестивейший царь, что все христианские царства объединяются с твоим. Ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть; ибо твое христианское царство не перейдет ни к кому другому по могущественному слову Божию».

Итак, к концу XVI века две великие империи – Россия и Порта – еще не имея общей границы, стали великими антагонистами. Султан считал себя властелином миллионов русских подданных мусульман, а царь – защитником миллионов православных турецких подданных и владельцем константинопольской вотчины, которая по совместительству были султановой столицей.

Покорение Казани для Москвы было лишь промежуточной целью. Турецкий султан Сулейман II претендовал на Астраханское ханство. Кроме того, занятие Астрахани обеспечивало Руси свободный выход к Каспийскому морю.

В Стамбул из Крыма полетели отписки: этим летом к Астрахани идти нельзя, потому что безводных мест много, а зимой к Астрахани идти – турки стужи не поднимут, к тому же в Крыму голод большой, запасами подняться нельзя.

На следующий год Девлет-Гирей постарался вовсе отклонить султана от похода на Астрахань. «У меня, – писал 91

он, – верная весть, что московский государь послал в Астрахань 60 000 войска; если Астрахани не возьмем, то бесчестие будет тебе, а не мне; а захочешь с московским воевать, то вели своим людям идти вместе со мною на московские украйны: если которых городов и не возьмем, то по крайней мере землю повоюем и досаду учиним».

Параллельно Девлет-Гирей бомбардировал посланиями царя Ивана, в которых он подробно рассказывал о намерениях султана, и усиленно шантажировал царя. Хан предлагал отдать Крыму Казань и Астрахань, мотивируя тем, что иначе их заберут турки. Вряд ли хан всерьез надеялся получить их, во всяком случае с царя можно было содрать огромные поминки (то есть единовременную дань). О Казани и Астрахани царь Иван резонно ответил: «Когда то ведется, чтоб, взявши города, опять отдавать их».

Весной 1569 г. в Каффу морем прибыло семнадцатитысячное турецкое войско. Султан отдал приказ каффинскому паше Касиму возглавить войско, идти к Переволоке, каналом соединить Дон с Волгой, а затем взять Астрахань. Вместе с турками в поход двинулся и хан Девлет-Гирей с 50 тысячами всадников. Турецкие суда, везшие тяжелые пушки, плыли по Дону от Азова до Переволоки.

В первой половине августа турки достигли Переволоки и начали рыть канал. Естественно, прорыть его за 2–3 месяца было нереально. В конце концов паша Касим отдал приказ тащить суда волоком. При этом Девлет-Гирей и его татары вели пораженческую пропаганду среди турок, стращали их суровой зимой и бескормицей, что в общем-то было вполне справедливо. Но тут турок выручили астраханские татары, пригнавшие по Волге необходимое число гребных судов. Используя их, Касим в первой половине сентября подошел к Астрахани, но штурмовать ее не решился. Вместо этого он остановился ниже Астрахани на старом городище, решив там построить крепость и зимовать.

Но 50-тысячная татарская орда не могла зимовать в Астрахани. Крымские татары никогда не вели длительных осад. Поэтому Касим был вынужден отпустить татар на зимовку 92 в Крым. Но тут взбунтовались янычары: «Все с царем крымским прочь идем».

Одновременно из Астрахани русские через пленного подбросили Касиму дезинформацию. Мол, вниз по Волге на помощь Астрахани идет князь Петр Серебряный с 30 тысячами судовой рати, а полем государь под Астрахань отпустил князя Ивана Бельского со 100 тысячами войска. К ним собираются примкнуть ногайцы, а персидский шах, давний враг султана, воспринял поход турок к Астрахани как попытку создания базы для операций против Персии и шлет к Астрахани свои войска. Как видим, «деза» была весьма убедительна и правдоподобна.

Нервы у Касима сдали, и 20 сентября турки зажгли свою деревянную крепость и побежали от Астрахани. В 60 верстах выше Астрахани Касиму встретился гонец от султана Селима II, который требовал, чтобы Касим зимовал под Астраханью, а весной туда прибудет сильное турецкое войско. Увы, остановить бегущее войско грамотой султана не удалось. Мало того, хитрый Девлет-Гирей повел турок в Азов не прежней дорогой вверх по Волге, а там не через Переволоку на Дон и вниз по реке, а через пустынные степи, так называемой Кабардинской дорогой. Из-за отсутствия воды и пищи погибло много турок. Многие говорили, что новый султан Селим несчастлив, раз так неудачно закончили первый поход его войска.

В 1570 г. Иван Грозный направил дьяка Новосильцева в Стамбул под предлогом поздравления Селима II с восшествием на престол. Дьяк изложил султану русскую версию покорения Казани и Астрахани: «Государь наш за такие их неправды ходил на них ратью, и за их неправды бог над ними так и учинил. А которые казанские люди государю нашему правдою служат, те и теперь в государском жалованьи по своим местам живут, а от веры государь их не отводит, мольбищ их не рушит: вот теперь государь наш посадил в Касимове городке царевича Саип-Булата, мизгити (мечети) и кишени (кладбища) велел устроить, как ведется в бусурманском законе, и ни в чем у него воли государь наш не отнял: а если б государь наш бусурманский закон разорял, то не велел бы Саип-Булат среди своей земли в бусурманском законе устраивать».

Солидную взятку, «жалованье», русские послы отвалили султанову фавориту Махмету-паше. Русским дипломатам не удалось добиться признания захвата Астрахани и заключения мира, но от намерения посылать турецкие войска как против Астрахани, так и против России вообще Селим отказался.

Зато Девлет-Гирей, избавившись от турецких войск, счел себя достаточно сильным, чтобы потребовать у Ивана IV Казань и Астрахань. Весной 1571 г. хан собрал стодвадцатитысячную орду и двинулся на Русь.

Иван Грозный поспешил уехать «по делам» в Александровскую слободу, а оттуда – в Ростов. При этом в походе хана он обвинил «изменников бояр», назвавших татар.

24 мая хан подошел к Москве. В предместьях города завязался бой, и татары сумели поджечь окраины Москвы. Был сильный ветер и жара, и за три часа пожар истребил громаду сухих деревянных строений. Уцелел только Кремль. По сведениям иностранцев, в огне погибло до 800 тысяч человек. Данные эти, видимо, преувеличены, но не следует забывать, что в Москву, спасаясь от татар, сбежало много народу из окрестностей. По русским данным, людей погорело бесчисленное множество. Митрополит с духовенством просидели в соборной церкви Успения. Первый боярин, князь Иван Дмитриевич Бельский, задохнулся на своем дворе в каменном погребе. Других князей, княгинь, боярынь и всяких людей кто перечтет? Москва-река мертвых не пронесла: специально были поставлены люди спускать трупы вниз по реке. Хоронили только тех, у кого были родственники или знакомые.

Пожар мешал татарам грабить в предместьях. Осаждать Кремль хан не решился и ушел с множеством пленных, по некоторым данным, до 150 тысяч, услыхав о приближении большого русского войска. Когда Иван возвращался в Москву, то в селе Братовщине, на Троицкой дороге, его встретили послы Девлет-Гирея, подавшие ему ханскую грамоту. Там было сказано: «Жгу и постошу все из-за Казани и Астрахани, а всего света богатство применяю к праху, надеясь на величество божие. Я пришел на тебя, город твой сжег, хотел венца твоего и головы; но ты не пришел и против нас не стал, а еще хвалишься, что-де я московский государь! Были бы в тебе стыд и дородство, так ты б пришел против нас и стоял. Захочешь с нами душевною мыслию в дружбе быть, так отдай наши юрты – Астрахань и Казань; а захочешь казною и деньгами всесветное богатство нам давать – ненадобно; желание наше – Казань и Астрахань, а государства твоего дороги я видел и опознал».

Иван ответил хану льстивой грамотой: «Ты в грамоте пишешь о войне, и если я об этом же стану писать, то к доброму делу не придем. Если ты сердишься за отказ к Казани и Астрахани, то мы Астрахань хотим тебе уступить, только теперь скоро этому делу статься нельзя: для него должны быть у нас твои послы, а гонцами такого великого дела сделать невозможно; до тех бы пор ты пожаловал, дал сроки, и земли наши не воевал». Одни историки уверяют, что царь струсил, а другие, что это была военная хитрость и он тянул время. Я думаю, что имело место и то и другое. Иван был столь же хитер, сколь и труслив.

В ответном письме Девлет-Гирей писал царю: «Что нам Астрахань даешь, а Казани не даешь, и нам то непригоже кажется: одной и той же реки верховье у тебя будет, а устью у меня как быть!»

Летом 1572 г. хан со стодвадцатитысячной ордой опять двинулся к Москве. В 50 км от Москвы на берегу реки Лопасни Девлет-Гирей был перехвачен князем Михаилом Ивановичем Воротынским. В кровопролитном бою татары потерпели поражение и бежали в Крым с большими потерями. После этого хан переменил тон и прислал сказать Ивану: «Мне ведомо, что у царя и великого князя земля велика и людей много: в длину земли его ход девять месяцев, поперек – шесть месяцев, а мне не дает Казани и Астрахани! Если он мне эти города отдаст, то у него, и кроме них, еще много городов останется. Не даст Казани и Астрахани, то хотя бы дал одну Астрахань, потому что мне срам от турского: с царем и великим князем воюет, а ни Казани, ни Астрахани не возьмет и ничего с ним не сделает! Только царь даст мне Астрахань, и я до смерти на его земли ходить не стану; а голоден я не буду: с левой стороны у меня литовский, а с правой – черкесы, стану их воевать и от них еще сытей буду: ходу мне в те земли только два месяца взад и вперед».

Я умышленно привожу длинные, возможно, скучные для части читателей цитаты из писем крымских ханов, дабы не вызвать упреков в предвзятости к крымским татарам. Сам хан открыто признается, что его народ – банды разбойников и без грабежа они помрут с голоду, но поскольку есть возможность грабить слева и справа, они могут дать Руси и несколько лет пожить спокойно.

Иван в ответной грамоте также переменил тон: он отвечал хану, что не надеется на его обещание довольствоваться только Литовской и Черкесской землей. «Теперь, – писал он, – против нас одна сабля – Крым; а тогда Казань будет вторая сабля, Астрахань – третья, ногаи – четвертая». Грозный обожал в письмах подкалывать своих оппонентов. Не удержался и тут, напомнил о хвастливых словах хана о Казани и Астрахани: «Поминки я тебе послал легкие, добрых поминков не послал: ты писал, что тебе ненадобны деньги, что богатство для тебя с прахом равно».

Глава 8

«Чтоб тебя крымская сабля посекла!»

Крымские татары принесли Руси куда больше бед, нежели золотоордынские ханы с 1242 по 1360 г. Еще в начале XIX века у стариков в Малороссии самым страшным ругательством было: «Чтоб тебя крымская сабля посекла!»

Первый набег на Тавриду (Крым) татары совершили в 1223 г. Тогда дело ограничилось разграблением Судака (Сугдеи). Окончательно степной Крым был занят татарами в 1242 г. Крым стал улусом Золотой Орды и управлялся наместником хана (улусским эмиром). Столицей Крымского улуса и резиденцией улусского эмира стал город Кырым, построенный татарами в долине реки Чурук-Су на юго-востоке полуострова. В XIV веке название города Кырым перешло постепенно на весь полуостров Таврида. С конца XIII происходит исламизация татарского населения Крыма.

Как уже говорилось, с начала XII века на берегах Тавриды возникают венецианские и генуэзские города-колонии. Эти колонии остаются и после захвата степного Крыма татарами. Между итальянцами и татарами неоднократно возникали конфликты, но в целом улусские эмиры терпят поражение. С одной стороны, прибрежные города-крепости были хорошо укреплены и могли получать подкрепление с моря, а с другой стороны, торговля с итальянцами приносила эмирам неплохие барыши, так зачем же резать курицу, несущую золотые яйца?

В 1292 г. между Венецией и Генуей началась семилетняя война, закончившаяся победой Генуи. В 1299 г. республики заключили «вечный мир», по которому единственным владельцем итальянских колоний в Крыму стала Генуя.

В первой половине XV века Золотая Орда не только фактически, но и формально перестала быть единым государством, распавшись на отдельные ханства, где утвердились собственные династии. Среди отдельных ханств был и Крымский улус Золотой Орды.

Основатель династии Гиреев Хаджи-Девлет-Гирей родился в 20-х гг. XV века в литовском замке Троки, куда бежали его родственники в ходе ордынских усобиц.

Хаджи-Гирей был не то сыном, не то внуком золотоордынского хана Таш-Тимура. Сам Таш-Тимур был прямым потомком Тукой-Тимура, тринадцатого сына хана Джучи и внука Чингисхана. Поэтому впоследствии Гиреи считали себя Чингисидами и претендовали на власть над всеми государствами, возникшими на развалинах Золотой Орды.

В Крыму Хаджи-Гирей впервые появился в 1433 г. По мирному договору от 13 июля 1434 г. генуэзцы признали Хаджи-Гирея крымским ханом. Однако через несколько месяцев ногайский хан Сейид-Ахмет выбил Гирея из Крыма. Гирей был вынужден бежать на «родину» в Литву. Там в 1443 г. он и был провозглашен крымским ханом. Затем при военной и финансовой поддержке великого литовского князя Казимира IV Гирей двинулся в Крым. Вновь став крымским ханом, Хаджи-Гирей сделал своей столицей город Крым-Солхат. Но вскоре Сейид-Ахмет вновь изгнал Хаджи-Гирея из Крыма. Окончательно Хаджи-Гирей стал крымским ханом лишь в 1449 г.

В Крыму Хаджи-Гирей основал новый город Бахчисарай («Дворец в садах»), ставший при его сыне Менгли-Гирее новой столицей государства.

Большинство населения Крымского ханства составляли крымские татары. В XV веке они не представляли собой какого-либо единого народа или даже национальности. Это был коктейль из десятков народов. Там были и потомки монголов Чингисхана, и разного прочего сброда, пришедшего вместе с монголами, потомки кочевавших в домонгольский период половцев и других народов, а также коренных жителей Крыма – потомков тавров, киммерийцев, скифов и сарматов.

В советской исторической литературе истории Крыма с античных времен до XIII века посвящены десятки изданий, а по истории Крымского ханства не было издано ни единой книги до 1990 г. В изданиях же по русской истории авторы лишь вскользь касались Крымского ханства.

Это было связано как с депортацией крымских татар в 1944 г., так и с несоответствием истории ханства марксизму-ленинизму. Марксисты считали, что в Средние века существовало два класса – феодалы и крепостные крестьяне. Причем первые жили за счет непосильного труда вторых. Но Маркс утверждал это, имея в виду феодальные отношения в Западной Европе, а вот Ленин и К°, не мудрствуя лукаво, перенесли это положение на народы всего мира. Когда говорят «феодализм», «капитализм», «социализм» и т. п., автоматически подразумевается, что основной способ производства – феодальный, капиталистический или, соответственно, социалистический.

В Крымском же ханстве феодальный способ производства имел место, но он не приносил и половины валового дохода ханства. Основным же способом производства был грабеж соседей. Такой способ производства не описан Марксом по той простой причине, что подобных государств в Западной Европе в XIII–XIX веках вообще не было. Вот, к примеру, Швеция и Русь вели между собой почти два десятка больших и малых войн. В ходе боевых действий обе стороны жгли и грабили деревни, насиловали женщин, убивали мирных жителей. Но все это было побочными продуктами войны. Целью же войны было подписание мира, сопряженного с территориальными приобретениями, льготами в торговле и т. п. Средством достижения мира было уничтожение Вооруженных сил неприятеля. За несколькими годами войны между Швецией и Россией следовали лет 50 мира, а то и 100–200 лет. То же самое было и у других европейских государств, например у Франции и Испании.

Крымские же татары совершали набеги на соседей практически ежегодно. Они никогда не осаждали крепостей и вообще не стремились к генеральным сражениям с основными силами противника. Их стратегическая и она же тактическая цель войны – награбить и благополучно увезти награбленное. Регулярных войск крымские ханы практически не имели. Войско в поход собиралось из добровольцев. Как писал историк Д.И. Яворницкий: «Недостатков в таких охотниках между татарами никогда не было, что зависело главным образом от трех причин: бедности татар, отвращения их к тяжелому физическому труду и фанатической ненависти к христианам, на которых они смотрели, как на собак, достойных всяческого презрения и беспощадного истребления» [49].

Польский историк Скальковский подсчитал, что общее число татар в XVIII веке в Крыму и ногайских степях составляло 560 тысяч человек обоего пола или 280 тысяч человек мужского пола. Другой польский историк, Всеволод Кохов-ский, полагал, что крымский хан для больших походов в христианские земли поднимал почти треть всего мужского населения своей страны.

А в середине XVI века Девлет-Гирей вел с собой на Русь и по 120 тысяч человек. Таким образом, в разбоях участвовали не крымские феодалы, как утверждали советские историки, а, собственно, все без исключения мужское население Крыма. Это, кстати, подтверждают запорожские и донские казаки, нападавшие на Крым во время походов хана на Россию. В Крыму они видели очень мало мужчин, кроме, разумеется, десятков тысяч рабов, угнанных из России, Украины, Польши и других стран.

Между прочим, Маркс и Энгельс не стеснялись называть крымских татар разбойниками. Но вот наши отечественные марксисты так и не решились выговорить это слово ни при Ленине, ни при Сталине, ни при Хрущеве.

Рабы уже в XIV веке стали основным товаром, проходившим через порты Крыма и Тану (Азов). «Продажа рабов в городе оживлялась ко времени прибытия караванов судов из Италии в порт Таны. В Венецию из Таны вывозили татар, черкесов, монголов, греков, зихов, алан, болгар, русских. Генуэзцы поставляли рабов-мужчин для гвардии египетского султана. Венецианцы снабжали рабами Венецию, Фландрию, Малую Азию, Крит, свои колонии. Большое скопление рабов в Венеции в 1368 г. чуть не привело к восстанию, поэтому рабов спешно стали отправлять в Африку, Испанию, Германию. Сенат Венеции в 1368 г. запретил перевозку рабов на галеях (штраф – 100 дукатов за каждого раба)» [50].

Рабов обычно вывозили на навах и кокках. На каждое судно грузили по 120–160 рабов. Корабли проводили в море долгие месяцы, и капитаны требовали от владельцев рабов крупные суммы на их содержание. В 1423 г. Венецианский совет установил таксу: перевозка одного раба на корабле из Таны в Венецию стоила 4,5 дуката. Столько же выделялось рабу на питание. Если же раб умирал в пути, то проезд не оплачивался.

В 1427 г. среди рабов, перевозимых на кораблях из Таны, вспыхнула эпидемия, что заставило сенат принять решение о высадке всех 400 заболевших рабов обоего пола в Истрии.

После 1475 г., когда Черное море стало «турецким озером», объем работорговли только увеличился. Единственное ограничение, введенное турецкими властями для работорговцев, – запрещение вывозить с северного побережья Черного моря рабов-мусульман.

Так, татарские орды, кочевавшие в районе Азова, ежегодно совершали два похода за рабами на Русь – весной и осенью. Речь идет о самостоятельных походах, совершаемых в инициативном порядке, без приказа крымского хана. Благодаря этим «инициативам» через Азов в год ежегодно проходило от 600 до 1000 рабов. Примерно такое же число погибало при доставке или отбраковывалось на рынке.

За рабов, продаваемых в Азове, брали пошлину – 125 аспров [51] со взрослого и 75 аспров – с ребенка.

Крымские татары постепенно довели до совершенства тактику своих набеговых операций. Татарские войска хорошо описаны французским военным инженером Г. де Бопланом, состоявшим с 1630 по 1648 г. на польской службе, и полковником Кристофом Манштейном, состоявшим в 1727–1742 гг. на русской службе. Обе книги были изданы во Франции и Германии соответственно, то есть не подлежали цензуре польского и русского правительства и могут считаться сравнительно объективными источниками.

Зимой татары шли всегда более многочисленным войском, чем летом. Причиной этого главным образом было то, что летом татары не всегда могли скрыть следы движения своей конницы по высокой степной траве, не всегда успевали обмануть бдительность сторожевых казаков и, наконец, летом татары были менее свободны, чем зимой. Татары шли в поход всегда налегке: они не везли с собой ни обозов, ни тяжелой артиллерии. Повозок, запряженных лошадьми, татары не терпели даже у себя дома, обходясь в случае необходимости волами или верблюдами, совершенно не пригодными для быстрых набегов на христианские земли. Татарские лошади, число которых доходило до 200 тысяч голов, довольствовались степной травой даже в зимнее время, приученные добывать себе корм, разбивая снег копытом. Огнестрельного оружия татары не употребляли, предпочитая неверным выстрелам из ружей меткие выстрелы из луков. Стрелами же они так отлично владели, что, по словам очевидцев, могли попадать на всем скаку в неприятеля с 60 и даже со 100 шагов. Зато лошадей в поход они брали значительно больше, чем какие-либо другие степные народы. Каждый татарин вел с собой в поход от трех до пяти коней, а все вместе – от 100 тысяч до 300 тысяч голов. Это объясняется, с одной стороны, тем, что часть лошадей шла татарам в пищу, а с другой стороны, тем, что всадники имели возможность заменять усталых лошадей свежими, что значительно увеличивало скорость передвижения войска.

В ходе подготовки к набегу татары запасались оружием, продовольствием, возможно большим количеством верховых лошадей. Татары очень легко одевались: рубаха из бумажной ткани, шаровары из нанки, сафьяновые сапоги, кожаные шапки, иногда овчинные тулупы. Вооружались татары только ручным холодным оружием, то есть брали с собой сабли, луки, колчаны с 18 или 20 стрелами, нагайки, служившие им вместо шпор, и деревянные жерди для временных шатров. Кроме того, к поясу привешивали нож, кресало для добывания огня, шило с веревочками, нитками и ремешками, запасались несколькими кожаными сыромятными веревками 10–12 м длины для связывания невольников и астрономическим инструментом, заменявшим собой компас, для определения точек горизонта в безориентирной степи. Кроме того, каждый десяток татар брал с собой котел для варки мяса и небольшой барабанчик на луку седла. Каждый в отдельности татарин брал свирель, чтобы при необходимости созывать товарищей; привешивал деревянную или кожаную бадью, чтобы самому пить воду или поить из нее лошадь. Знатные и богатые татары запасались кольчугами, очень ценными и редкими у татар. Для собственного пропитания каждый татарин вез на своем коне в кожаном мешке некоторое количество ячменной или просяной муки, которую называли толокном и из которой с добавлением к ней соли делали напиток «пексинет». Кроме того, каждый татарин вез с собой небольшой запас поджаренного на масле и подсушенного на огне в виде сухарей теста. Но основной пищей татар в походе была конина, которую они получали во время пути, убивая изнуренных и негодных к бегу, а иногда и издохших коней. Из конины татары делали различные кушанья: смесь крови с мукой, сваренной в котле; тонкие круги мяса, пропотевшие и подогретые под седлом на спине коня в течение двух-трех часов; и большие куски мяса, сваренные с небольшим количеством соли, которые ели вместе с накипевшей от воды пеной в котле.

Вообще татары старались не обременять своих лошадей, поэтому больше заботились о них, чем о себе. «Коня потеряешь – потеряешь голову», – говорили они в этом случае, хотя в то же время мало кормили своих лошадей в пути, считая, что они без пищи лучше переносят усталость. С этой же целью татары одевали на своих коней самые легкие седла, которые в пути служили всаднику для различных целей: нижняя часть, называемая «тургчио», то есть сбитый из шерсти войлок, служил ковром; основа седла – изголовьем; бурка, называемая «капуджи» или «табунчи», при натягивании ее на воткнутые в землю жерди служила шатром.

Татары сидели на своих лошадях, согнувшись, «подобно обезьянам на гончей собаке», потому что слишком высоко подтягивали к седлу стремена, чтобы тверже, по их мнению, опираться и оттого крепче сидеть в седле. Сидя верхом, татары мизинцем левой руки держали уздечку, остальными пальцами той же руки держали лук, а правой рукой быстро пускали стрелы назад и вперед.

Встретив на своем пути реку, татары переплывали ее, сделав из камыша плот, который привязывали к хвосту лошади и на который клали все свое имущество. Сами же, раздевшись донага, хватались одной рукой за гриву коня, понуждая его к скорейшей переправе через реку, другой рукой гребли и быстро переправлялись с одного берега на другой. Иногда вместо импровизированных плотов татары применяли лодки, поперек которых клали толстые жерди, к жердям привязывали лошадей одинаковое число, для равновесия с каждой стороны. Внутрь лодки они складывали свои вещи и таким способом переправлялись через реку. Переправы татары совершали всем строем вдруг, растянувшись вдоль реки иногда километра на два.

Татарские лошади, называемые «бакеманами», не подковывались. Только знатные вельможи и некоторые мурзы подвязывали своим коням толстыми ремнями вместо подков коровьи рога. Бакеманы в основном были малорослы, поджары и неуклюжи. Исключение составляли красивые и сильные кони знатных вельмож. Зато бакеманы отличались необыкновенной выносливостью и быстротой. Они в состоянии были проскакать в один день без отдыха и усталости 85—130 км.

В походе татарин всегда имел трех и более коней: на одном сидел, а двух других вел с собой в поводу для перемены в случае усталости. Если какой-либо конь утомлялся, не мог нести всадника и даже следовать за ним, то такого бросали в степи и на обратном пути находили его в хорошем состоянии.

Сами всадники отличались легкостью, проворством и ловкостью. Несясь во весь опор на коне во время преследования врагом и чувствуя измождение коня под собой, татарин мог на всем скаку переброситься с одного коня на другого и мчаться безостановочно дальше. Конь же, освободившийся от всадника, тут же брал вправо и продолжал скакать рядом с хозяином, чтобы в случае усталости второй лошади вновь взять хозяина на свою спину. Походы татар были зимние и летние.

Зимние походы предпринимались, чтобы избежать лишних трудностей во время водных переправ и дать возможность некованым лошадям бежать по мягкой снежной равнине. Для зимних походов выбиралось время около января или в январе, когда ровные степи покрывались глубоким снегом и не было никакой опасности от гололедицы для татарских лошадей. В гололедицу татарские неподкованные кони скользили, падали, калечили себе ноги и оказывались бессильными против запорожской конницы. Кроме гололедицы, татары избегали и жестоких степных морозов, от которых они гибли сотнями и даже тысячами и спасались только тем, что разрезали брюха у лошадей, залезали вовнутрь и грелись.

Число всадников, отправившихся в поход, зависело от того, какого звания было лицо, стоявшее во главе похода. Если шел сам хан, то с ним двигалось 80 тысяч человек. Если шел мурза, то 50 или 40 тысяч человек.

Перед началом похода делался подробный смотр войска, и только после этого позволялось выступить в поход. Вся масса войска двигалась не отдельными отрядами, а длинным узким рядом, растягиваясь на 4—10 миль, имея фронт в 100 всадников и 300 коней, а центр и арьергард – в 800 всадников или 1000 коней, при длине от 800 до 1000 шагов.

Во время наступательного похода, пока татары были в собственных владениях, они шли медленно, не более шести французских миль в день, хотя в то же время рассчитывали так, чтобы возвратиться в свои владения до вскрытия рек, всегда губительного для поспешно уходившего татарского войска, обремененного добычей и пленниками. Продвигаясь медленно вперед, татары в то же время применяли все меры предосторожности, чтобы обмануть сторожевых казаков и скрыть от них все следы своего передвижения. Для этого татары выбирали глубокие балки или низменные лощины, вперед отрядов высылали ловких и опытных наездников для поимки языков, при ночных остановках не разводили огней, завязывали морды лошадям, не позволяя им ржать. Ложась спать, привязывали лошадей арканами к рукам, чтобы можно было в случае внезапной опасности сейчас же поймать коня, сесть на него и бежать от неприятеля.

Медленность движения татар, страшная масса лошадей и людей, молчаливость и сдержанность их в пути, темное вооружение всадников наводили ужас даже на самых смелых, но не привыкших к такому зрелищу воинов.

Как уже говорилось, с 1475 г. Крымское ханство на 300 лет стало вассалом Турции. Большинству отечественных историков зависимость Крымского ханства от Оттоманской империи представлялась минимальной. Кстати, так же думали беи и простые татары. Дело в том, что интересы Турции и Крымского ханства в подавляющем большинстве вопросов совпадали. Фактически ханство находилось на длинном, но жестком поводке Стамбула. Султан был религиозным главой крымских мусульман. Многие члены семьи Гиреев постоянно жили в Турции, и у султана всегда было в запасе несколько претендентов на ханский престол. Для ханства Стамбул являлся фактически единственным окном в мир. Турция была единственным скупщиком захваченных татарами пленных и награбленного имущества (если не считать выкупа за пленников). И наконец, Турция была «крышей» разбойничьей конторы «Гирей и К°». Не будь Оттоманской империи, Россия и Речь Посполитая, поодиночке или объединившись, сумели бы покончить с этой «конторой» еще в XVI веке или по крайней мере в XVII веке.

Все это накрепко привязало Бахчисарай к Стамбулу, куда крепче, чем, к примеру, Алжир или Египет, которые формально были частями Оттоманской империи.

Глава 9

Россия переходит в контрнаступление

Жизненная необходимость – набеги крымских татар на Россию, претензии турок на Малороссию и Речь Посполитую и, разумеется, отсутствие выхода к южным морям – заставила царевну Софью начать наступательные действия против турок и татар. Так началась наступательная фаза пятивекового противостояния Москвы и Стамбула в соперничестве за право называться Третьим Римом. С 1687 по 1917 г. с Турцией воевали Софья, Петр I, Анна Ио-анновна, Екатерина II, Александр I, Николай I, Александр II и Николай II.

Походы князя Василия Голицына против крымских татар в 1687 и 1689 гг. окончились неудачей. Осенью 1689 г. сторонники семнадцатилетнего Петра устроили государственный переворот. Царевну Софью упекли в монастырь, а Василия Васильевича Голицына пожизненно сослали в Сибирь.

Однако политика России в отношении Турции и Крымского ханства осталась неизменной, и в 1695 г. Петр отправился с войском брать Азов. Взять крепость на сей раз не удалось, и русские овладели Азовом только в следующем 1696 г.

Объем книги заставляет автора опустить подробности многочисленных русско-турецких войн за период с 1867 по 108 1917 г., и я отсылаю интересующихся читателей к своим ранним книгам [52].

Петру удалось построить на Дону в Воронеже и иных местах довольно крупный флот, но, увы, турки не выпустили его из Азовского моря.

Неудачный Прутский поход 1711 г. и необходимость продолжения тяжелой войны со Швецией заставили Петра I подписать унизительный мир с турками. Суда, отведенные из Азова в Черкасск, были сломаны в 1716 г. С 1712 по 1727 г. были разобраны и все корабли, стоявшие на стапелях в Таврове. Однако большая часть их орудий, якорей и др., а также сами верфи в Таврове были законсервированы.

Так закончил свое существование Азовский флот, в составе которого было почти 500 судов различных классов и типов, в том числе 35 двухпалубных и 48 однопалубных кораблей и 23 фрегата.

Две последующие русско-турецкие войны начались из-за претензий Стамбула на земли Речи Посполитой. Начиная с XVII века в выборах короля в Польше традиционно участвовали шведская, саксонская, прусская, австрийская и иные армии. Россия, как ближайший сосед Польши, с начала XVIII века тоже стала принимать посильное участие в оных выборах.

В 1733 г. императрица Анна Иоанновна приказала отправить в Польшу «ограниченный контингент электората» для поддержки русско-саксонского кандидата в короли Августа. Французский «контингент электората» поддерживал своего кандидата Станислава. Лягушатники оказались в меньшинстве и сдались в Данциге генерал-аншефу Бурхар-ду Миниху.

Султан Махмуд I стал грозить России войной. 23 июля 1735 г. Миних получил грамоту от кабинет-министров, в которой говорилось, что императрица желает предупредить турок, которые намерены будущей весной напасть на Россию со всеми своими силами. Миниху приказано этой осенью предпринять осаду Азова. Для этого он должен прямо из Польши идти к Дону, а в Польше оставить сорокатысячное войско, «дабы его отсутствие не могло принести делам никакого вреда».

Так началась очередная русско-турецкая война. Сухопутные войска должны были поддерживать две гребные флотилии. Как уже говорилось, Россия не имела портов ни на Черном, ни на Азовском морях. Поэтому русские верфи располагались на реках в сотнях верст от морского побережья.

Строительство Донской флотилии возобновилось в городе Таврове еще осенью 1733 г. Командовать флотилией было приказано контр-адмиралу П.П. Бредалю. К июню 1735 г. в составе флотилии имелось 20 галер, 9 больших и 6 малых прамов, 29 каек и других гребных судов.

А 4 сентября 1737 г. началось строительство Брянской флотилии, предназначенной для действия в Днепро-Бугском лимане. К началу июля 1737 г. в строй вошли три малых прама и четыре плоскодонные галеры, 200 дубель-шлюпок, 20 плашкоутов, 18 больших и 40 малых барок, а также 20 кончебасов (тип гребного судна, против течения буксируемый лошадьми, идущими по берегу).

В конце марта 1736 г. Миних осадил Азов. 10 мая контрадмирал П.П. Бредаль спустился по Дону под Азов с пятнадцатью галерами, двумя однопалубными судами и большим количеством других судов, везя с собой тяжелую артиллерию, которую сразу же стали выгружать. В тот же день в лагерь прибыли четыре пехотных и два драгунских полка.

Когда артиллерия была выгружена, фельдмаршал граф Ласси приказал Бредалю встать с флотом таким образом, чтобы он мог обстреливать город с моря, отрезать ему всякое сообщение и не допускать с этой стороны помощи. Это приказание было исполнено. Четыре бомбардирских судна круглосуточно забрасывали крепость бомбами.

На помощь Азову пришел с моря турецкий флот под командованием капудан-паши Джианума-Кодиа, но он никак не мог подойти к крепости, так как из-за наносов песка и отмелей в устье Дона глубина была не более 1–1,2 м. Позиция же русского флота была такова, что капудан-паша не в состоянии был послать помощь в Азов в шлюпках или других плоскодонных судах и поэтому был вынужден отойти, не сделав ничего. Это же обмеление устья Дона помешало русскому флоту действовать сильнее на Азовском море, куда могли пройти только большие лодки и мелкие плоскодонные суда.

С суши по Азову вели огонь 46 осадных орудий. 8 мая в большой турецкий склад пороха попала бомба. От взрыва в крепости было разрушено пять мечетей, более 100 домов, погибло 300 человек. До штурма дело не дошло. 19 июня азовский паша предложил русским сдать город.

В мае 1736 г. русские овладели Перекопом. Регулярные русские войска впервые вошли в Крым. 7 июня сдался город Козлов (современная Евпатория). А через 11 дней Миних сжег Бахчисарай вместе с ханским дворцом. Но удержать Крым у России пока не было возможности. Поэтому 7 июля армия Миниха вышла к Перекопу, оставляя за собой разоренный Крым. Дело в том, что и русские, и татары вели войну одинаково, используя тактику выжженной земли. В июле 1737 г. русские взяли турецкую крепость Очаков.

Однако успехи русской армии оказались напрасными. 12 сентября 1739 г. Австрия в нарушение союзнических обязательств подписала с Турцией сепаратный мир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org