Автор : Львова-Запон Светлана Название книги: И мир, великий и ничтожный Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/lvova-zapon-svetlana/i-mir-velikii-i-nichtozhnyi Title Светлана Львова-Запон …И МИР, ВЕЛИКИЙ И НИЧТОЖНЫЙ книга стихотворений Петропавловск-Камчатский – Санкт-Петербург 2013 Published by docking the mad dog Содержание: Женская жалость Такая суета и круговерть… Сегодня ночью умерли мечты… Взлететь бы в небо, звёзды растолкать Мой левый Бес и правый Ангел Безответная любовь Из жизни звёзд О значенье табурета в жизни каждого поэта Глубокое погружение Случай О солнце… и не только Он наполнил бокал Воспоминания о неслучившемся Он звал её своею Ариадной Бутылочное Ты обнимал… В тяжёлой плотной темноте Кораблик Тяжёлый день Он так непрост. Эстет и сибарит Упущенная возможность Дождь на двоих Пунктирность Ему хотелось… Улитка на склоне… осенью Зеркальное Предрассветное Мы живы Функция души Я отправляю в небо sms-ки… Он знает этот мир… Закат на фоне заката Река Диагноз Временной разлом Сиюминутное Цвет неба Погремушка Ей хотелось понять Пасьянс Случайно вспомнилось Зимний ливень Нежданный гость Не разорвав объятий… Печное Мартель… по чуть-чуть С нежность Мы выжили с тобой… Беглец Ветреное Предел терпения Бесслёзное По следу Песочное Бомжик Глобальное Белое Не уводи меня из темноты… Джинн Пристанище Предчувствие любви Та, что ждёт… Сивучиное Она пыталась… Ступа На донышке Отповедь Ворота Предрожденье …а дальше Умиротворённое Сплин Такая странная игра… Сигаретное Жизнь после смерти Цветы на шлаке Прощальное Дождь Да просто осень Богиня Спорное Не бойся за меня… Романтическое Когда-нибудь… Прозревшее Асфиксия Заметки на полях Подранки Зимнее Инклюзия Молчанье Мелочное Перестук На авось Прогнозное Немного о счастье Ода мухе Запятая Горькое Отшельник Ты рядом Ты помнишь? Оракул. Эпилог неопределённое Нюрино Третий лишний Ритуальное Там за дверью До последней черты Аршинное Народное Координатное Однажды он вернётся Бескрылое Ты так и знал Тем дождём Как девочка, придумавшая жизнь Эталонное АВТОР ACKNOWLEDGEMENTS WARNING 451° COPYRIGHT INFORMATION [И мир, великий и ничтожный - _1.jpg] Женская жалость Я не люблю в себе гадюку-жалость, Но супротив природы не попрёшь. Мне от пещерной женщины досталась К самцу родному жалостная дрожь. Я вижу первобытную пещеру… Мужик в порватых шкурах и слезах, Утративший в себя и в счастье веру, Сочувственные женские глаза. «Ах, подлый мамонт!.. мерзкая скотина… Не мог башку подставить под копьё! Не плачь, ты самый сильный мой мужчина! Дай пожалею… легче?.. Ё-моё, сама бы толстокожего убила!.. Гляди-кась, как расстроил мужика…» И вот уж гордо сопли вытер милый И смотрит на подругу свысока… *** Тебя утешу с жалостью печальной. Ты лучший, ты ни в чём не виноват. Всё этот гадский мамонт… тьфу! …начальник! Люблю – жалею. Правду говорят… 2010 Такая суета и круговерть… Такая суета и круговерть – Сама собою быть почти не вправе. Вот взять бы, просто лечь и помереть – Так ведь и то в покое не оставят. Обмажут, чтоб лежала я в гробу, Вся красотою и здоровьем пыша. И на моём высоком умном лбу Чегой-то непонятное напишут. Замучают обилием речуг – И я услышу радостно из гроба, Что все мне тут товарищ, брат и друг, И без меня им жить совсем стыдоба. Расплачусь я, понятно и ежу, Что вся незаменимая такая. Пожалуй, помирать я погожу. Любите же, покуда я живая. 2010 Сегодня ночью умерли мечты… Сегодня ночью умерли мечты… Скончались тихо в собственной постели, Под завыванья мартовской метели. Отмучились от тщетной суеты. Они всю зиму тяжело болели… Чуть-чуть не дотянули до весны. На их похоронах никто не ахал, Не рвал от горя на себе рубаху. И эпитафия: смешны, грешны, но всё же жаль усопших. Мир их праху… 2010 Взлететь бы в небо, звёзды растолкать Взлететь бы в небо, звёзды растолкать, Сломать эклиптики, порвать орбиты! И крикнуть сверху – ваши карты биты! По новым картам будете играть! Сушите вёсла, души, сухари. Отменены небесные законы! Повытоптаны райские газоны – На месте их дымятся пустыри. Заполнен до предела шумный ад, Билеты в рай не пользуются спросом. Смешными стали вечные вопросы. Молитвы выдаются напрокат. …Вот так бы я, забравшись в вышину, Истошным криком сотрясала души, Спасая от морального удушья… Пойду пока, немножечко вздремну… 2010 Мой левый Бес и правый Ангел Мой левый Бес и правый Ангел, Послушайте меня немножко. Не знаю я, в каком вы ранге, Что весят крылышки и рожки. Но что ж вы мне орёте в уши Практически одновременно? Я не пойму, кого мне слушать. Скажу вам, братцы, откровенно – Запутали меня вы, нафиг! Вы б меж собой поговорили, Составили б рабочий график И в Высших сферах утвердили. Вы разрываете мне душу И подрываете здоровье. Меня распределите лучше, Оговорите все условья. Я буду знать, что легитимно, Утверждено и полномочно. И как бы ни было противно – Всё выполню предельно точно. А на Суде скажу – ребята, Я документ не утверждала. Пардоньте, я не виновата! Я просто график выполняла. 2010 Безответная любовь Его любовь её смешила, Она хихикала, как дура. В мешке всегда таскала шило, Такая подлая натура. И это шило не таила, Колола им и хохотала, С такой совсем неженской силой. И всё ей мало, всё ей мало! А он, исколотый до крови, Совсем не плакал, нет, не плакал! Её портрет у изголовья Хихикал на него из мрака. А он стихи писал портрету Всё той же кровушкой горючей… Вот так он стал большим поэтом. Спасибо гадине гадючьей. 2010 Из жизни звёзд Она была звездой обычной. Такой невзрачный жёлтый карлик, Каких немало во Вселенной. Зато была не переменной, И уж, конечно, не пульсаркой. Надёжная, как говорится. Её планетная система (Стандарт для звёзд такого класса) Вокруг привычно мельтешила По установленным орбитам. Она же сквозь пространство-время Легко тащила эту массу. Пока не встретила гиганта, Такого ярко-голубого (Но только лишь в спектральном смысле). Он молод был, горяч, массивен, С такою буйной фотосферой, И абсолютно одинокий. Был притягателен, зараза, И притянул её небрежно. Она навстречу устремилась, Влекомая вселенской силой, Сорвавшись со своей орбиты, Круша планетную систему, Сгорая в недрах голубого… А голубой гигант спектральный Лишь только ярче засветился От термоядерных реакций Азотно-углеродных циклов, Ускоренных нехилой массой Звезды с планетною системой. Но ведь она не виновата, Что не смогла не притянуться. И ведь никто не виноватый. Всё это физики законы, Вовеки будь они неладны… 2010 О значенье табурета в жизни каждого поэта _Он стоял на табурете и смотрел печально в петлю. _ _– Задуши в себе поэта! Пусть хрипит в петле болтаясь! _ _Пусть помучается, гнида! _ _      "Экзистенциальный кризис" – docking the mad dog _ У поэта смешное призванье – В вечном поиске бедный поэт. Ищет он, бедолага, признанья, На крайняк – подойдёт табурет. Можно много суметь с табуретом. Можно влезть на него в полный рост И истошно вопить белу свету, Что почти дотянулся до звёзд. Можно взять его, словно дубину, Размахнуться сильнее и –                                            хр-р-рясь! Сокрушить чьи-то холки и спины И загнать неприятеля в грязь. Ну, и самая крайняя штука – Чтобы мир свои локти изгрыз, Дотянуться верёвкой до крюка – И шагнуть с табуреточки вниз… 2010 Глубокое погружение Я обошла себя вокруг, себя пристрастно осмотрела. Услышала сердечный стук и в душу погрузила тело. Ну что ж, обычная душа… как и положено – потёмки. Не разглядят в ней ни шиша за мной идущие потомки. Пускай выходят с фонарём иль на крайняк – прихватят свечи. Там может встретиться зверьё, и путь на карте не отмечен. Да к ней и карты вовсе нет, и топография – загадка. Эх, надо провести в ней свет… избавиться от беспорядка… 2010 Случай Подвернулись случай и нога – И причём почти одновременно. Чуть не сбил меня какой-то гад На лазурно-синем Ситроене. Всё-таки, нога была первей. Случай подворачивался дольше. Лишь когда я начала реветь, Спохватился этот хренов гонщик. До чего ж он всё же был хорош! В смысле, джип, а не его водила. Синяя мечта, ядрёна вошь! Впрочем, и хозяин тоже милый. Сразу стал заглаживать вину Так напористо и вдохновенно! Что нога! он мне мозги свернул, Кровь закипятил в девичьих венах. Так вину и гладит до сих пор Этот «случай» в синем Ситроене… Всяк автолюбитель как сапёр – Может подорваться на колене… 2010 О солнце… и не только Я на заре глаза свои открыла – в окно сочился неприютный свет, туман катился с сопок… серый, стылый, а солнца будто не было и нет. Я выскользнула тихо из квартиры, сумев не потревожить даже пса. Наедине оставшись с целым миром, я потянулась прямо в небеса. Нет, солнца не достать, далековато… как на ступеньку, встала на вулкан – и облака порвала, словно вату, и лучик привязала за карман. Летела, вся в восторге и ожогах, слепящий шар за лучик волокла – приотпустила прямо у порога, сама едва не обгорев дотла. Взлетело солнце, облака пробило, вибрировала огненная нить. «Смотри, что принесла тебе, мой милый! чтоб только ты не вздумал загрустить». …Оно тянулось буйной рыжей гривой, швыряло «зайчики» из-за стекла… А ты зевнул и протянул лениво: «Уж лучше б ты оладий напекла…» 2010 Он наполнил бокал Он бокал наполнял горьким запахом крепкой полыни И хлебал свою жизнь, и слезу утирал рукавом… Мир отчётливо вдруг разделился на две половины. Или, может быть, просто двоилось в глазах у него… Две луны за окном молча чокнулись и разбежались Бесконечная ночь проглотила растаявший день. Под рыдающий смех он вливал в себя терпкую жалость – И двоилась его без того бесконечная тень. Он понять не умел, для чего ему сразу два мира, Если даже в одном он себя не сумел отыскать… Опрокинул бокал, на карачках дополз до сортира – И летела по трубам с пугающим рёвом тоска… 2010 Воспоминания о неслучившемся Мы танцевали под Deep Purple… ты был отчаянно несмел. Под музыку ушами хлопал, а сам меня глазами ел. Твой взгляд пробил меня, как спица, забушевал гормон в крови. И мы пошли уединиться, отдаться таинству любви Ты в джинсы лез ко мне и в душу, дудел мне в уши всяких слов. Мой организм был оглоушен и весь практически готов. И в той студенческой общаге ты погасил поспешно свет, Но долго тормозил в полшаге, Покуда… не пришёл сосед. Мы прыснули, как тараканы, надёрнув джинсы наскоряк, Под возглас изумлённо-пьяный: «Реб-бята… где у нас коньяк?» …Почти забылась эта осень… Со мной случалось разных… тел. Чего ж меня сейчас вопросит – зачем тогда ты не успел? 2010 Он звал её своею Ариадной Он звал её своею Ариадной… От этой глупости её бесило! Он забавлялся с персональным адом и верил, что вернуться хватит силы, Что нить её надёжнее каната, что Ариадна вечно наготове. А дура Ариадна крыла матом и нитью душу резала до крови. А ей бы запулить клубок подальше! порвать, смотать… или самой смотаться. Бежать… бежать! от безнадёжной фальши, от слабых и безжизненных оваций. Он приползал, едва живой, от зверя – измученный и проигравший битву. Она поспешно открывала двери, мешая слёзы, ругань и молитву. Вот так он уходил и возвращался, её неисправимый ненаглядный. Такое непростое было счастье у современной дуры-Ариадны. Порвалась нить… не стало путеводной. Он заблудился в Вечности… бывает. Она… а что она? Она свободна. Не ждёт. Не плачет. Всё ещё живая. 2010 Бутылочное Он носился по бурным бескрайним морям, он бросал, где попало, свои якоря, зацепиться надеялся тщетно, и срывало его, словно щепку. Небо плавало звёздною рябью в воде. Он себя потерял в безграничном нигде. Только палуба тонкою твердью отделяла от встречи со смертью. Он почти разучился по суше ходить. И кильватерный след за кормой позади быстро таял, сливаясь с волною. А душа, иссушённая зноем, отмокала в настойке из рома и слёз. Он скулил на луну, как потерянный пёс. Безнадёжно стоял на коленях, позабросив секстант и счисленья. Он всё чаще бросал надоевший штурвал, через борт перегнувшись, похмельно блевал. И качалось бездонное море, принимая излитую горечь. И безмолвная бездна вгляделась в него. Он увидел её безучастный кивок. И, велению бездны послушный, он извлёк свою стёртую душу. Запечатал в бутылку и за борт швырнул, и бутылка легко оседлала волну. Где же носит её буйный ветер? Может, кто-нибудь где-нибудь встретит… 2010 Ты обнимал… Ты обнимал… мне было всё равно. Я думала в тот миг о сигарете. Крутилось чёрно-белое кино И всё никак не проявлялось в цвете. Ты был безоговорочно хорош, И я самой себе казалась стервой. Я долго золотила медный грош тех чувств, которых не было. Наверно, ты понимал, пытался понимать! Что мы с тобой из разных измерений. И твой беспомощный и горький мат, Твоя лавина пьяных откровений не обижали. Ты сходил с ума. Ты звал меня высокомерной сукой. И, из постели ускользнув впотьмах, Я выла от сочувствия и скуки. Я исчерпала жалости предел. Я не могла довольствоваться грошем. И я ушла. Ушла в своё 3D А ты остался в чёрно-белом прошлом. 2010 В тяжёлой плотной темноте В тяжёлой плотной темноте он сел на сбитую постель, На лоб ей руку положил устало. Она в горячечном бреду искала дальнюю звезду И что-то неразборчиво шептала. И в той бескрайности нагой она была совсем другой – Счастливой, лёгкой и неуловимой. Летели звёзды сквозь неё, и не пугало забытьё, И выжидали молча херувимы. Она ещё могла – назад, пыталась что-то рассказать Тому, кто был так бесконечно рядом. Она ещё могла, но там не отпускала темнота И обещала вечную награду. Тепло его руки у лба, его безумная мольба Её держали тонкой, прочной нитью. Она рвалась из этих пут, она была почти не тут, Почти открылась вечная обитель. Она почти ушла. Почти! А он её не отпустил. Он никогда ни в чём её не слушал. Был несговорчив и упрям, он всё решал по жизни сам. «Ну, что, родная, кажется, получше?» 2010 Кораблик Всё! Ничего не надо повторять: про «дважды в ту же реку» и про «грабли». Я слышу, как грохочут якоря, и как причалил к берегу кораблик, Залепленный опавшею листвой, как будто драгоценной позолотой. Недолгое смешное волшебство навряд ли сможет обмануть кого-то. Он не пытается. Он просто ждёт. И я уже качусь с высокой кручи, Сейчас шагну стремительно на борт – и нас подхватит ураган могучий, И мы умчимся с этих берегов, и я забуду, захмелев от виски, Как проплывают трупы – не врагов, а, исключительно, друзей и близких. И я прошу, не надо повторять про «грабли» и про «в ту же реку дважды»! Ведь он опять приплыл сюда не зря, мой ненадёжный, глупый и бумажный. Пусть он размокнет от тяжёлых волн, пускай безвестно мы утонем где-то. Но я отныне не сойду с него. Мы вместе канем в эту реку – Лету… 2010 Тяжёлый день День не задался с самого утра… башка трещит – ну, просто хоть об стену! Блин! вискарём усугубил измену… или как раз наоборот? Дур-рак! ведь не придумал, что сказать жене! Она глядит… подозревает, стерва. Из-за неё сегодня весь на нервах. Вот-вот чего-нибудь предъявит мне. Ещё бы знать, когда пришёл домой. Проснулся, точно – в собственной постели… Ой-ё! мотает, как на карусели! Мне б похмелиться – да подымет вой. Да и к тому же нечем – не припас, я ж не алкаш, не делаю заначки. Эх, напоить её бы до усрачки, чтоб знала, как хреново мне сейчас. Ушла… ушла?! За пивом бы сгонять, да прикупить цветов – пускай не плачет! А что вчера? да ничего не значит… Эх, надо было телефончик взять! 2010 Он так непрост. Эстет и сибарит Он так непрост. Эстет и сибарит. По памяти цитирует Монтеня. Его задумчивый и томный вид меня доводит до остервененья! Всегда корректен, сдержан и учтив, но никого не подпускает близко. Он знает всё. Ну, на крайняк – почти. В постели – утомительно изыскан. Он обожает погрузиться в сплин – вот просто так, без видимой причины. Я для него проста, как пресный блин, который невостребованно стынет. Мне до него, как до Луны пешком. И что я на Луне на той забыла? Я лучше отогреюсь коньяком, чем греться у холодного светила. 2010 Упущенная возможность Он стоял на ночном мосту и смотрел в кромешную пустоту, он плавал в пространстве, он пространствовал, а под ногами чувствовал твердь моста. Повисли звуки, схлопнулась суета. И это было так опьяняюще странно, как будто в зале кино исчезли экраны, и он оказался прямо внутри сюжета, где он сможет найти ответы на все вопросы, никем не заданные, уже отвеченные и ещё не сформулированные, прямые и завуалированные, и он обязательно поделится с человечеством всем, что узнает у вечности. И это будет скоро… уже… вот-вот… сейчас. Щщазз! Какой-то прохожий, сияя сытой и гладкой рожей, походя, проходя, мимоходом сказал, отсюда, мол, прыгать нельзя, мол, запрещено, отойди от перил. И дальше пошёл, и на ходу закурил. Хочется верить, что он хотел, как лучше, и просто так, на всякий случай, произнёс эту краткую речь, ну, чтобы отвлечь, предостеречь. Он же не знал, что этот – органически не переносит запретов, что он тут же шагнёт в бездну – поступок совсем бесполезный для человечества. Ведь, если он что-то узнал у вечности, то уже никому не расскажет об этом. А виноват прохожий, с его ненужным советом, лишивший бедное человечество шанса узнать все ответы… 2010 Дождь на двоих Опутан город ливнями. Укутан завесою тяжёлой до земли. А мы смакуем тёплые минуты со вкусом золотистого шабли. Но, не допив бутылку, захмелели… Вино с дождём – дурманящий коктейль, покрепче всяких приворотных зелий… Протяжный стон, измятая постель… А за окном – шуршит, гремит и плачет. Похоже, ты сегодня не уйдёшь. Какая, всё же, редкая удача, что в целом мире только мы – и дождь. Мне всё равно, что будет с нами после, когда снегами вздыбится зима. Но этот дождь нам на двоих ниспослан, чтоб мы сошли немножечко с ума… 2010 Пунктирность Дискретно время, что тут говорить… И я – пунктир, а вовсе не сплошная. В другом отрезке было мясо-гриль под радость от дешёвого вина… Я тогда любила сказки про любовь, вдыхала запах свежепавших листьев и верила незыблемости истин, что время вылечит любую боль. Да что о боли знала я тогда, весёлая и глупая щеница… И разве я могла предугадать, как страшно больно падать в никуда… Пунктирность… перевёрнута страница, обрыв на линии, глухая пустота… И я другая. Новая черта. Холодный взгляд, насмешливый оскал. Крушу смешные замки из песка. …Ты позвонил мне с тех забытых троп, куда мне никогда не возвратиться, и получил ухмылкой прямо в лоб. На что же ты рассчитывал, тупица… 2010 Ему хотелось… Ему хотелось доброй драки – он откровенно заскучал. Он так давно не рвал галактик и не рубил врагов с плеча, не резал насмерть правду-матку и не проигрывал планет, не трахал жён чужих украдкой, не подбивал их на минет. Ему хотелось перестрелок, да так, чтоб кровушка рекой, ему хотелось портить целок, но… он берёг жены покой. Он укротил свой темперамент, он стал послушен и смирЕн В субботу ковырялся в кране и хлопал коврик во дворе. Он стрелки наводил у брючин, он перестал храпеть во сне. И вскоре так себе прискучил, что скучен стал своей жене. 2010 Улитка на склоне… осенью Как-то навалилось всё внезапно. Мир как будто в ожиданье замер. В воздухе повис солёный запах – пахнет йодом, морем и… слезами? Да какого чёрта! я не плачу. Просто осень дёргает за нервы, просто раздувает неудачи до почти вселенского размера. Только это, в общем-то, не страшно. Кофе с коньяком – и всё в порядке. Эта осень станет днём вчерашним, старым потускневшим отпечатком. Видно, ноют личные занозы где-то в недоступной части тела. Можно просто увеличить дозу, впрочем, до разумного предела. Всё пройдёт… спасибо Соломону (эк, сказал! внушительно и метко). Я ползу улиткою по склону… А улитки плачут очень редко. 2010 Зеркальное _…но все-таки уйдет. Они всегда уходят _ _И далее - один по сумрачному сну _ _Ведь яблоневый яд уже наполнил полдень _ _Закройте зеркала и ждите тишину _ _  "бессвязное" – Иван Храмовник _ …и всё-таки уйдёт. Они всегда уходят. В ненужности своей погаснут зеркала. Свидетель промолчит на тёмном небосводе, От Млечного пути останется зола. А в памяти зеркал под слоем звёздной пыли – Ненайденный ответ неправильных дробей, Под шёпот «навсегда» с мучительным усильем Деление любви в бессмысленной борьбе. Протрите зеркала, пока ещё не поздно, И можете войти и раствориться в них. И небо повторит танцующую звёздность И шёпот «навсегда», и вечность на двоих. …и всё-таки ушла, чему здесь удивляться? Бездумно отключив межзвёздный перезвон. Бессонница опять кольцом сомкнула пальцы… Включите тишину – пускай заглушит стон. 2010 Предрассветное Не пугай меня горящим нимбом, я не знаю ваших иерархий. Может, ты его на время снимешь, чтоб поговорить со мной? Без страха получить ожог сетчатки глаза будет легче мне смотреть в бездонность. Может, я рискну, пускай не сразу, ощутить тепло твоих ладоней. Закурю… не обращай вниманья, нимб от дыма вовсе не тускнеет. Мне привычней в голубом тумане – как-то всё становится яснее. Всё же, мне не по себе немного – знаешь, ты избыточно эффектен. Для чего явился без предлога в эту эфемерность на рассвете? Ты ушёл… я докурила молча и в своё окно впустила утро. Я узнала этой странной ночью – смерти нет. Есть только перепутье. 2010 Мы живы _… Мы живы… охуительно, мон анж.. _ _         "пропановое" – Лешек _ Стремительно несутся облака – как будто Богом писана строка по синеве неогранённой тверди… Мы живы? Упоительный вопрос – и нет необходимости в ответе. У горизонта – небосвод внахлёст смыкается с таким же синим морем и завершает идеальность сферы. Мы живы! – без границы и без меры… И даже Богу это не оспорить, он сам придал стремительный разбег – и мы летим за тысячу парсек, где мы с тобой почти на равных с Богом глотаем наше счастье на двоих, проходим эту вечную дорогу длиной в безумно-бесконечный миг. Мы живы! – в том свидетель небосвод. В моей душе – твой тёплый отпечаток. Пусть будет непомерен счёт к оплате – но это будет справедливый счёт. 2010 Функция души _… Никто не спас. Я как-то выжил сам. Почти не докучая небесам… _ _              "табачное" – Лешек _ Никто не спас. Я выжила сама. Самообман? Пускай самообман… Сегодня с утреца морозец лёгкий, я кубарем качусь до остановки… не завелась машина… ерунда! (Мой бес чего-то стал совсем неловкий, накажут бедолагу, вот беда). Легко скользить по утреннему льду, переплетая строчки на ходу – и не дойти до той последней точки, которая приснилась этой ночью, захлёбываться счастьем – просто жить, не собирать разбросанные клочья и не считать пустые этажи. А дома ждут оставленные сны… пускай, пускай, они уже смешны – я пролетела точку невозврата, оставив прошлому свои утраты… Толпятся строчки в утренней тиши в пространстве всех осей координатных, выстраивая функцию души… 2010 Я отправляю в небо sms-ки… Я отправляю в небо sms-ки, чтоб отключили время… и пускай оттуда наблюдают свысока, задёргивают тучи-занавески, и сыплет снег – ажурная вода, и замирают сонно города… Ответ? ответ… безвременье зимы. Снежинки запечатаны в сугробах, и до весны остановился глобус. А это значит – вместе будем мы, внутри того магического круга, очерченного снежной круговертью. В безвременье, приравненном к бессмертью. …А за окном неистовствует вьюга. 2010 Он знает этот мир… Он ничего не ждёт. Он ничему не верит. Здесь каждый за себя – он знает этот мир. Бессмысленно стучаться в запертые двери безжалостных квартир, безжалостных квартир. В укромном уголке в подвальном коридоре сливается душой с обшарпанностью стен. Невыплаканность слёз привычным комом в горле. Он к лучшему не ждёт от жизни перемен. Он курит… иногда, когда совсем погано, когда судьба отвесит бонусный пинок. И, кажется, его случалось видеть пьяным… Но миру всё равно, но миру… всё равно? Вопросы в никуда, и некому ответить. Да и зачем ему неправильный ответ… Он знает этот мир – давно живёт на свете. Семь с половиной лет… семь с половиной лет. 2010 Закат на фоне заката Над сопками нависли кляксы туч – театр теней на зареве заката… Сегодня для меня дают приватно – «Закат любви рождает темноту». Давлюсь рыданьями (смотрю взахлёб!)… я искренний и благодарный зритель. Эй вы, герой-любовник, не курите! ваш выход, что вы замерли, как столб? Сюжет не нов, но за душу берёт… На сцене – героиня в роли дуры, взялась решать задачу квадратуры – окружность острыми углами рвёт. Герой (который вовсе не герой) ломает раздражённо сигарету, уходит виртуозно от ответа… сегодня у него немая роль. Кто виноват из них, а кто неправ? Закат в окне – красив, по крайней мере. Герой уходит, резко хлопнув дверью. И на полслове прервана игра. Да, эта роль не слишком удалась… не справилась с задачей героиня. Закат погас. И тёмной ночью длинной я в одиночку нарыдаюсь всласть. 2010 Река О, Господи, пойми меня, пойми, я в эту реку вовсе не входила. Она в меня вошла, наполнив жилы, и в этих водах отразился мир. Река бурлила чистыми словами, хлестала перекатною волной… О, Господи, там, в глубине, темно… по зеркалу воды – кругами память… Река, река, не бьются зеркала, лишь искажается изображенье… и рвутся строчки, наплывают тени, как наплывает на коре смола, когда её (кору) проткнуть без жали – и истечёт из дерева река, как истекает из меня строка неровными наплывами печали. Морщинами насохнет на лице моя река, иссякшая внезапно, последней строчкой удивлённо капнет… Господь, темна вода во облацех?.. 2010 Диагноз Надсадно зазвенело в голове… ну, это просто от бессонной ночи. Хотя… диагноз, может быть, не точен, как это док сказал… инсульт-привет? Эклер сосудов (тьфу, какой эклер! склероз, конечно) всё не столь серьёзно. Сегодня ночью что-то слишком звёздно, от дырок в небе стыло на земле. Я их закрашиваю в чёрный цвет – они же ускользают, ускользают, танцуют странный танец в тёмной зале. А, может, просто в бедной голове кружит привычно рой блестящих мух, а звёзды – это плод воображенья… Как хорошо, четыре дня для лени… четыре – это точно больше двух, и можно накидаться до соплей и позвонить тебе глубокой ночью – и бросить так небрежно, между прочим, что у меня – спасительный эклер, что ты забыт, я вовсе не ждала, что мне милей коньяк и сигареты… Закрасила всё небо чёрным цветом… Кому нужна остывшая зола? 2010 Временной разлом Молчишь… а я поговорить хочу, давай для настроенья, по чуть-чуть. Не пьёшь? с тех самых пор? я, в общем, тоже… да согласись, и повод-то ничтожен. Ты так хорош на этом старом фото… А посвежее нет? (да что со мной!) ты извини, я провалилась что-то… видать, разлом случился временной, и мне вдруг показалось… но не будем. Смотри, погода плачет за окном… ты помнишь, как болтали под вино с тобой? Сейчас молчишь, как Будда, так неприступен и невозмутим. Ты знаешь, я вчера была с другим… Да всё ты знаешь, коль приходишь в сны, но временной разлом закрыть не в силах ни ты, ни я. А на твоей могиле сейчас цветы замёрзли до весны… 2010 Сиюминутное Курю… глотаю кофе (это зря), да не ругайся, я всего полчашки. Достали перепады ноября – зима и осень рвут меня на части. Всего лишь шесть – а за окном темно… Как хорошо, что ты сейчас со мной. Мой пёс глядит (смешная полукровка с условным ником «русский спаниель»), по кличке Клеменс – истинный кобель! а как он блох выкусывает ловко из своего кургузого хвоста. (Марк Твен, наверно, долго б хохотал, когда бы мог узреть гримасы славы – не обделён был юмором мужик). А я смакую этот долгий миг… и что с того, что мы с тобою слабы, как слабы те, кто может потерять… А Клеменс о себе напомнил лаем. Пойдём с тобой собаку прогуляем? …И мы вдыхаем холод ноября. 2010 Цвет неба Плеснули чистым светом небеса, рельефнее и резче стали тени. Размытость ускользающих смятений ушла… уже уходит, и с листа стекает строчками полночный бред. Окно  (прямолинейность чётких линий) – негодная оправа дивной сини… подобной сини и названья нет, как нет названья цвету чистоты, как нет названья цвету удивленья… И слепы те, кто ищет откровенья, не глядя в небо. Истины просты. Сияет драгоценность бытия в простой оправе вечности небесной. Банально? да пускай… но, глядя в бездну, за эту истину цепляюсь я… 2010 Погремушка Под куполом небес мятущиеся души. На плоскости земной – рассыпанный горох. В невидимой руке грохочет погремушка. Младенец увлечён забавною игрой. Движение руки… мелькание горошин. Сближение на миг, прощание навек. И бьются в твёрдый свод бесчисленные крошки, когда рывок руки подбрасывает вверх. И, видно, до тех пор горошинам метаться, покуда не иссяк наивный интерес. Зажаты в кулачок младенческие пальцы. Играй, малыш, играй… мы тоже в той игре. 2010 Ей хотелось понять Он всегда приходил с коньяком и шикарным букетом (для чего покупал дорогой и никчёмный коньяк? – всё равно за рулём). Уходил перед самым рассветом, оставляя в постели и в мыслях её кавардак. Ей хотелось понять траекторию сложной орбиты. Ей хотелось понять, что же значит она для него, что же тянет его – к ней, не юной и жизнью побитой, разучившейся ждать, не умевшей просить ничего. Он, конечно, женат, и жена молода и прелестна (эта тема – табу, он тактичен и очень умён). Иронический взгляд, виноватость поспешного жеста – он, придя, отключал навороченный свой телефон. Только ей до жены – фиолетово и параллельно и уж вовсе плевать, что он врёт, возвращаясь домой. Он опять уходил по орбите своей сопредельной, а она закрывала привычно себя на замок. Ей хотелось понять, для чего он всё время приходит. Ей хотелось унять в утомлённых мозгах кавардак. Искривленье орбит нарушало законы природы… но гармонию мира спасал эксклюзивный коньяк. 2010 Пасьянс Опять не сходится пасьянс в моей затрёпанной колоде, давно пора привыкнуть, вроде (впадаю в полусонный транс). Да и расклад-то не всерьёз, пустое времяпровожденье. Мне б разогнать густые тени и разглядеть сиянье звёзд, нырнуть в пьянящий млечный свет… а, впрочем, звёзды умирают. Они, как мы, идут по краю, хотя… у них свой звёздный век. И пусть их… где-то звёздный рай, потом рождение сверхновой. Валет на даму… право слово, пасьянс – забавная игра. Игра, конечно же, игра. Валет – юнец? Король – предатель? Опять не сходится… А, кстати, взорвалась «чёрная дыра»… 2010 Случайно вспомнилось Ах, как же ты меня хотел! И я сдалась… неоднократно. Ты про любовь мне песни пел, но утаил, что весь женатый. Жена открыла мне глаза, пытаясь расцарапать рожу. А ты не мог ничто сказать. О! как ты был в тот миг ничтожен… Сказала я, греми отсель своими брачными цепями, забудь тропу в мою постель и всё, что было между нами. Я не желаю ублажать твоё блуждающее тело. Мне ничего в тебе не жаль, ты обманул меня смертельно. Отныне буду я умней, усвою горькие уроки. …Тела давно минувших дней, скелеты юности далёкой. 2010 Зимний ливень Декабрьский ливень рушится с небес прелюдией всемирного потопа. Взахлёб рыдают трубы водостоков, они сегодня тоже не в себе. Безбожно врёт промокший календарь, показывает без стесненья зиму. А с неба льёт и льёт неотвратимо… истерика у Господа. Фонарь, пытавшийся развеять полумрак, бесславно проиграл. Он слаб, наверно… так светлые намеренья без веры становятся слабее во стократ. Размытый свет немногим лучше тьмы – он искажает линии и краски, и мы шагаем слепо, без опаски, забыв о том, что жизнь дана взаймы. 2010 Нежданный гость Зачем ко мне припёрся без звонка? Неужто так внезапно заскучал? Культурно отдыхаю… нет, не чай. Вот прицепился! хочешь коньяка? Ах, за рулём? ну и рули назад! а я ещё немножечко налью… Ну что с укором пялишься в глаза? кто тут похож на пьяную свинью? Ну, посмотрела в зеркало… и что? она куда пьянее, чем меня… или чем мне? запуталась… чем я! Она и предложила нам по сто. Она устала с твоего вранья… ревёт, дурёха, что с неё возьмёшь… Ей утешения мои ни в грош – ну, вот и накидалась, как свинья. Вали – и забирай своё враньё! Лапшу с ушей кладу тебе в карман. А эту дуру поддержу сама… я научилась утешать её. 2010 Не разорвав объятий… Мы проиграли Вечности пари. Нас больше нет… де-факто и де-юре. Мы умерли… о чём тут говорить. Мы утонули в этой страшной буре. Вокруг пространственно кипела тьма, насмешливо в глаза смотрела Вечность. Я в панике почти сошла с ума, скулила жалко: обними покрепче… Ты обхватил меня, укрыв собой – и я уткнулась в мокрую рубаху. Ты уверял, что нас хранит любовь, и я… почти избавилась от страха. Судёнышко швыряло на ветру, сломало мачту, парус оборвало. Ты не разжал кольцо надёжных рук, когда накрыло нас девятым валом… А если б… если б ты не обнимал, а отшвырнул со злым коротким матом… срывая кожу, удержал штурвал и обрубил звенящие канаты, быть может… мы сумели бы спастись? решусь ли я о том спросить у Бога в конце необратимого пути, где ожидает вечная свобода… А впрочем… я тебя не упрекну. Прими, Господь… пусть даже мы некстати. Летели в небо, уходя ко дну, и умерли, не разорвав объятий… 2010 Печное О чём бормочет в печке костерок? прислушайся… что он несчастный пленник, ему так мало выпало поленьев, и он не смог… так многого не смог. Ему бы стать горящею звездой (в конце концов, они одной породы) он осветил бы в темноте дорогу, ведя в ночи заблудших за собой… Ах, если бы ему побольше дров, да обрести желанную свободу – он дотянулся бы до небосвода… Как мил мой безобидный костерок, локализованный опасный друг, наивный недокормленный мечтатель. Он раскрывает мне свои объятья, он ест доверчиво с моих согретых рук, он щедро сыплет искрами, трещит… трещит, трещит, взрывается внезапно. И кружит голову смолистый запах, и бьётся пламя в запертой печи… 2010 Мартель… по чуть-чуть Сейчас с тобой задёрнем шторы – и мир для нас двоих исчезнет. Мартель? давай откроем, что ли – и по чуть-чуть… от всех болезней. Наш счёт давно уже исчислен и обнулён… не надо сдачи. Ты помнишь? я любила Пристли… а ты меня. Нет, я не плачу, я, знаешь, всё уже забыла. Да ты замёрз! пришёл согреться? На улице сегодня стыло… а, может, это мёрзнет сердце? Ты помнишь, как светила лампа, толкая тьму? Не растолкала… и проиграла тьме бесславно. Что ж… не хватило ей накала. Давай ещё слегка накатим, простим друг другу безоплатно. Мне вдруг привиделось некстати, что стрелки крутятся обратно, что тишина залечит раны, сотрёт морщины и потери – и станет всё для нас, как раньше… Не веришь? Да и я… не верю. 2011 С нежность Я понимаю это небо в круженье медленных снежинок, пульсацию моих прожилок и стон натянутого нерва. Всю эту жизнь я понимаю, не понимая ни на йоту… а снег идет в сиянье плотном от горизонта и без края… и я ловлю губами счастье и мимолётностей сплетенье, и прошлого слепые тени, и этой жизни сопричастье. И я ныряю в эту снежность, как в млечный свет. Как в сон. Как в детство. И на ступеньках новых бедствий рисую вектор в неизбежность. Я обернусь в последнем шаге, сожму тебя в своих объятьях – и отпущу… будь счастлив. Кстати! смотри, взлетает снежный ангел… 2011 Мы выжили с тобой… Скольжение любви по краешку сознанья… В неясности теней резвится первый квант, сплетая явь и сон на предрассветной грани. Ты рядышком сопишь – и я опять жива. А время – шарлатан, и ничего не лечит. Мы выжили с тобой настойкою любви. Мы шли кружным путём на встречу не по встречной, но сжалился Господь – пространство искривил. В зеркальности любви – разорванное небо, прибитое к душе осколками из звёзд. Из драных лоскутов мы выкроили нежность, из крошева звезды мы выстроили мост… А что в повестке дня? холодное светило, взъерошенный прибой, безудержная синь, пульсация любви в линейности пунктира и совпаденье душ на временнОй оси… 2011 Беглец Я тебя не хочу отпускать. Я тебя удержать не могу. Развалился шалаш из песка на подтаявшем рыхлом снегу. Только хлюпает жидкая грязь под подошвами грубых сапог. Видно, выпали карты не в масть… или я неумелый игрок… Ослепляющий яростный свет непроглядней любой темноты. Разберу на молекулы бред и построю иные мечты… Неевклидны движения душ, искривилось пространство в тебе. Стало маетно в райском саду… коль решился на дерзкий побег. Что ж, счастливой дороги, беглец… постарайся отмыть сапоги, чтобы грязью растоптанных лет не испачкать себя и других. Я тебя не могу удержать… да, пожалуй, уже не хочу. Не поверишь, мне больше не жаль… ну, за новую жизнь, по чуть-чуть. 2011 Ветреное Зима кружится сукою у ног, запенивает стылые барашки… Бессмысленно вцепляться в день вчерашний – безжалостно его проглотит ночь. И будут падать звёзды за окном, и разлетаться в легкие кристаллы… сугробы снежных звёзд. Мы перестали смотреть в глаза друг другу. И темно отныне в наших дымных зеркалах. А за окном поёт усталый ветер… неужто хватит силы до рассвета? Наверное, побился об заклад, что сможет разогнать толпу теней и подсказать ненужные ответы. Мне ветер пропоёт: надежды нееет… и веры нееет… Да кто ж поверит ветру… 2011 Предел терпения Ах, это ты? глазам своим не верю! Принёс лимон, улыбку и коньяк. Вчера ушел, в сердцах шарахнув дверью – Я думала, обвалится косяк. Забрал часы, трусы, зубную щётку, рычал, плевался, челюстью скрипел и разорялся прямо до икоты о том, что есть терпению предел! что ты дошёл до этого предела! Но ты же, милый, сам туда попёр, без компаса, решительно и смело – и налетел на каменный забор. Ведь ты же видел, там висят таблички «Проход закрыт» и «Не влезай – убьёт!». Не изменяя пагубной привычке, ты поступил как раз наоборот. Бодал непрошибаемую стену, пытался закарабкаться наверх. Входи уж… пожалею, непременно. Да понимаю – больно. Смех и грех. 2011 Бесслёзное Она о чём-то плакала… о чём? бесслёзно, незаметно и беззвучно… И безнадёгой распластались тучи, от них мозжит проклятое плечо, а в щели слишком дует из окна ненужностью, болезнью и печалью, и холодно душе в дырявой шали – морозит застарелая вина… Она молилась, глупо и смешно, бессвязно, горячо и неумело. Наивная мольба её летела в беззвёздную простуженную ночь. О чём молилась? плакала о ком? то ведает единственно Всевышний. Вот только Он безверия не слышит. И тает валидол под языком… 2011 По следу Я шла по следу за тобой, я чуяла – ты где-то рядом. Витала в воздухе любовь и шкуру ворошила рябью. Ты был хитёр, ты путал след… но ведь и я не лыком шита. Твой отпечаток на земле нас повязал незримой нитью. Отчаянная круговерть не уведёт меня от сути. Мой чуткий и сторожкий зверь, ты не уйдёшь от гончей суки. Мне предназначен этот след, в азарте взлаиваю сладко… Я нагоню тебя, беглец, вцеплюсь в тебя любовной хваткой. Будь проклято моё чутьё! ты не укрылся от погони… Предсмертно вскинуто ружьё в чужих безжалостных ладонях… 2011 Песочное Тревожный стук безбашенных часов особенно заметен ближе к ночи, и слышится, как время камень точит, перетирая крошево в песок. Бесцветная прозрачная печаль, как бриллиант в воде, неразличима. Дороги привели к воротам Рима, но на воротах крепкая печать. Рассыплется песочная строка невзрачной горсткой мимолётных истин. Открытый счет с рождения исчислен, но не спросить итоги у песка. Куражится пространство за окном… а, может быть, мне это только снится? Там, на балконе, вялая синица колотит клювом мёрзлое пшено. Как жаль, что я не в силах приманить к кормушке белоплечего орлана… А он парит над склонами вулкана и слушает, как точится гранит… 2011 Бомжик Вчерашний бомж, расставшись с батареей, грохочет миской с раннего утра. Не обожрался бы до диареи… он думает, что здесь кошачий рай. Худющий, от рождения голодный,  бесправно помяукал в нашу дверь. А ты хотел скотину с родословной… да посмотри, как счастлив этот зверь! Умён, бродяга, ничего не скажешь, наводит с нашим кобелём мосты. А Клеменс, дурачок, доволен даже. Смотри, смотри – они уже на ты! Он сам решил, помоечный котяра, что независимость – тяжёлый крест. Понатерпелся от судьбы ударов – и не уйдёт теперь из райских мест. Да пусть живёт у нас… ведь ты не против побыть его счастливою судьбой? и, может, он, уйдя в Страну Охоты, замолвит добрый мяв за нас с тобой… 2011 Глобальное Он видел, как пылали облака, когда валилось солнце в океан. На диком пляже чёрного песка валялся одноразовый стакан. И он (ну, не стакан, само собой, а тот, который наблюдал закат) задумался о бренности земной и как-то опечалился слегка. Использованный лопнувший стакан, отброшенный небрежною рукой, уйдёт под толщу чёрного песка и сохранится на века. На кой? А он (мыслитель) канет в перегной, на нём взрастёт бессмысленный бурьян. Он в небо закричал: «Пошто?! На кой так вечен одноразовый стакан?!». Искрился вулканический песок, меланхолично угасал закат. Гонял по пляжу лёгкий ветерок нетленный одноразовый стакан… 2011 Белое Такая тишь – до хруста и до звона, густая, хоть бери её в ладони… И белый след на ярко-синем своде – наверно, резвый ангел пролетел на реактивной тяге (в свете моды)… размытый росчерк в мёрзлой высоте. Собачий лай и скрип полозьев нарты теряются в безмолвии сугробов. И кажется – остановился глобус. Какое там, к чертям, начало марта! Снега, снега – без края и до бога. И в вечном беге кашляют собаки, в немое небо тянется дорога, и чудится дыхание галактик. Молочный свет окрашен синевой (так вот какого цвета удивленье!). В душе звенит смешное откровенье: белее снега нету ничего. И пыль снежинок сыплется за ворот… А где-то ждёт усталый серый город… 2011 Не уводи меня из темноты… Ты уводил меня из темноты, ты нёс меня на свет в своих ладонях, ты мне шептал про синюю бездонность… и верил в эти странные мечты. Но не бывает небо голубым – оно чернее самой чёрной смоли, лишь дыры звёзд просвечивают болью. Задёрни тучи! я хочу забыть… забыть твои растерянность и страх, когда, дожив со мною до рассвета, ты видишь, что меня с тобою нету – ты снова держишь пустоту в руках. Ты слеп со мной. Во мне ты тоже слеп. Ты не умеешь – не глазами видеть. Ищи свой свет… я, право, не в обиде. Оставь меня моей надёжной мгле. Не уводи меня из темноты. Моя дорога в стороне от рая. Я просто тьма. При свете – умираю. Я не умею из себя уйти… 2011 Джинн Бутылка открыта – и вылетел джинн, азартно развеял мои миражи… ещё потоптался ногами – свободу почуял, поганец! Да пусть развлекается, мелкий дурак. Мне тоже приелся тот старый мираж, кристально-прозрачный и льдистый, из зимних осколочных истин. У вечного счастья – отмеренный срок, и полная мера – неверный итог. До донышка выпита мера… шатается пьяная вера. Порывистый ветер ерошит волну. Избытая вечность уходит ко дну. Но дух захмелевший смеётся… пустое в порожнее льётся. А сивуч на пористой льдине поёт о том, что на бухте ломается лёд. Горланят коты под балконом по вечным весенним законам… 2011 Пристанище Ты доплыл, ты догрёб, ты пристал, как сумел. Я тебя не гоню… что ж ты гонишь теперь про нежданный маяк, что увидел во тьме, про любовь и мою судьбоносную твердь? Уцелевший обломок далёких штормов, ты сюда прилетел на случайной волне. Истрепался, продрог, изнемог и промок, но трепался, что плыл путеводно ко мне. Ты пристал, как другие пристать не смогли (кто швартовы отдал, кто на рейде завис). Ты же насмерть прирос, словно к днищу полип, прилепился, как в бане берёзовый лист. Мне тебя не стряхнуть… что ж ты жалко трясёшь погремушкой разбитых, истёршихся слов? Я ж поверить могу в эту глупую ложь. Я ж поверить могу в неслучайность штормов… 2011 Предчувствие любви Прости мою невнятную печаль, ты не поймёшь ни глубины, ни смысла, как не хватает крепкого плеча, чтоб я на нём как цепкий клещ повисла. Моя большая пышная душа уже теряет форму и упругость. Ты упускаешь уникальный шанс назвать меня пожизненно подругой. Ты от меня не скроешься в толпе, и в одиночку скроешься навряд ли. Подстерегу на жизненной тропе, возникну неожиданно, как грабли. И ты получишь мозговой удар, который отзовётся прямо в сердце. Я знаю, ты полюбишь навсегда, ты от меня не сможешь отвертеться. 2011 Та, что ждёт… Я просто жду. Зову из странных снов. И ты идёшь ко мне неотвратимо. Безмолвный зов ведёт тебя, любимый. Моё никем не найденное дно готово взять живительную плоть, впитать твоё трепещущее тело. Мои объятья сладки и смертельны, во мне кончаются добро и зло. Ты от рожденья предназначен мне. Я пью твоё далёкое дыханье. Я предвкушаю сладкое свиданье. Я просто жду. В безмолвии теней. Мне всё равно, как долго ты идёшь. Не путай след, мой глупый и мятежный. Я твой итог. Покой. Ты неизбежно войдешь в меня. Мучительная дрожь… блаженное паденье в никуда – ты в первый раз сумел расправить плечи. Ты знал, что предназначен нашей встрече. Ну, вот и всё. Я снова буду ждать. 2011 Сивучиное Давай немного постоим у неухоженного пирса. Сегодня нам с тобой двоим о чём-то хочется напиться. Я закурю… мы помолчим, прижмусь к тебе… чего-то стыло. Вчера здесь жили сивучи, а нынче тихо и пустынно. Они уплыли из весны в своё нетающее счастье, в промёрзшие до звона сны… жаль, не успели попрощаться. Ты видишь, мягкая волна качает солнечные дольки. Я знаю, не твоя вина, что гаснет золото в ладони и остаётся только соль… И сколько нам ещё до пуда? А блик скользящ и невесом – ничейное смешное чудо… не уловить. И только соль… с чего ты взял, что это слёзы? Давай напьёмся нынче в ноль… простим взаимные морозы. 2011 [И мир, великий и ничтожный - _2.jpg] Она пыталась… Она пыталась его забыть, она ругалась: подлец! пьянь! Она из сказки кроила быль… да вот лекала, видать, дрянь. Кромсала время-пространство в ноль и тёрла щёткой в душе след, а по ночам смотрела в окно, вдыхая звёздный скупой свет. Она впустила в свою постель другого (право, умён, мил) – не замерзать же ей в пустоте. Но, боже, дай хоть чуть-чуть сил играть успешно в тягучий быт, не путать имя в хмельных снах… и помоги же того забыть, кого не стоило ей знать. 2011 Ступа Это было забавно до слёз… ты и я – несуразно и глупо. Ты до неба выстраивал мост – мне хватало рассохшейся ступы. Ты тонул до утра в чертеже, был до колик задумчив и светел – я смеялась в крутом вираже и, прицелившись, сыпала пепел на неровные линии грёз, на проекции снов и смятений, распускала искрящийся хвост, чтоб прогнать синеватые тени. Ты чертил свой мучительный сон, тонкий вектор в прозрачное небо… Я летала (какой моветон!) в старой ступе, привычно-нелепой. Ты смириться со ступой не мог, презирал мой полёт несерьёзный. Ты однажды построил свой мост – и ушёл… в невозвратную звёздность… 2011 На донышке Привычно маскирую давний след, что поделил меня на до и после… И слышится в душе тягучий посвист – день ото дня настойчивей и злей. Стегаю время гибкою строкой, гоню себя в неведомое завтра, где в эпилоге ждёт великий Автор, нас пишущий небрежною рукой. У Вечности искать второе дно – наверно, не сложнее, чем в бутылке. Пульсируют бумажные прожилки – свидетели деления на ноль. Делимому не важен результат – его пугает  неопределённость. Я снова нарушаю просветлённость всезнающего чистого листа… Да ладно… не единственный мой грех. И ты привык прощать мне эту малость. У нас с тобой на донышке осталось… но мы ещё у Времени в игре. 2011 Отповедь Я не хочу Вас огорчать, но Вами я разочарован. Я вынужден рубить с плеча стремительно разящим словом. Я Вам скажу начистоту – Вы чистоты не захотели. Убили мой сердечный стук в практически готовом теле. Вы посмеялись надо мной таким неэстетичным смехом. А я эстет! и даже сноб! Меня коробили прорехи – в душе, мадам, конечно, в ней, претензий к телу не имелось. Вы так взвились в своей цене, что как-то сразу расхотелось. А я бы мог! я так бы мог! Но Вы, увы, не оправдали. Я Вас собою не увлёк – что ж, повлекусь в иные дали. 2011 Ворота Сведение невыплаченных счётов в открытых круглосуточно ва-банках… Давай уйдём с тобою за ворота из плоского бесцветного пространства. Нас встретит океанская волна… ей толчея прибрежная смешна. Нет, не смешна – она ей безразлична. Волна размеренно качает небо. Пойдём до кекуров, к базарам птичьим, где плещутся доверчивые нерпы. А помнишь, ты ловил морских ежей, чтоб накормить дурацкою икрой? совал мне эту гадость на ноже… я долго полоскала водкой рот. Смешно до слёз, конечно же, смешно. Рисую сны, переплетаю строчки. Весна опять случилась затяжной, из долгих и холодных многоточий. Давай пойдём с тобой за горизонт, отложим незаконченные счёты. Для нас всегда распахнуты ворота. Да. Занят. И, конечно, не сезон… 2011 Предрожденье Он плавал в изначальной сути. Он плавал в нерождённом мире. В животворящей тёплой мути, в застывшем бесконечном миге. Пульсация его прожилок вплеталась в отзвуки вселенной. А он копил подспудно силы, уже томился сладким пленом. Он ждал мучительного зова… из темноты, из ниоткуда. Рожденье крохотной сверхновой, непостигаемое чудо. Его незрячее прозренье, его слепая тяга к свету… Обратный счёт. Включилось время. Пошёл. На поиски ответов. 2011 …а дальше …а дальше будет первый крик и световой удар по коже, и мир, великий и ничтожный – полученный авансом приз. Он понесёт его ползком, а, может, на проросших крыльях, в пыли веков и прочей пыли ища небесный окоём. И обдерётся до костей о предназначенные сучья… вернётся к изначальной сути – животворящей темноте… 2011 Умиротворённое На дне оттаявших морей пускай покоятся обломки ушедших в штормы январей… Валяюсь на траве. Негромко бормочет деловитый шмель. Разлит покой с небесной чаши. И этот лёгкий терпкий хмель пьянит до слёз и до мурашек. Щекочет руку муравей (нашёл непознанную терру!). Какой прозрачный нынче свет – струящийся и эфемерный. Он пенится, как пузырьки, течёт с невидимой ладони… Сейчас поспеют шашлыки… ты подойдёшь: «Вставай, засоня». Ты выпьешь красного вина, а я сегодня – за водилу. Да я и так уже пьяна… Ты пей… я довезу, мой милый. 2011 Сплин За мною ходит жуткий сплин. Влюбился, что ли? Вот, напасти… как клещ вцепился, сукин сын – а сам как смертный грех ужасен. Он не умыт и не одет, порой (о, ужас!) даже пьяный. Куда ни ткнусь – а он везде. Он шарит по моим карманам, потом плетётся в магазин (ну, типа, проявить заботу). Ну, что он купит, глупый сплин? А мне ж наутро на работу. А он потащится за мной. Перед коллегами неловко… ведь обсуждают за спиной, хихикают и шутят плоско. Он мне изгадил целый мир, не знаю, как ещё бороться… А, может, просто не кормить? ну, типа, заморить уродца? 2011 Такая странная игра… Он играл сам с собой, то ли в карты, а то ли в героя. Он к себе снисходил с неприютных холодных небес. Он себя осаждал, как данайцы несчастную Трою. Он себя побеждал, проиграв безнадёжно себе. Он разграбил себя, ненасытный и злой победитель. Он покорно платил сам себе непомерную дань. Он в партере рыдал над собою, доверчивый зритель. Он себя подгонял под придуманный свой календарь. Он играл сам с собой, то ли в шашки, а то ли на сцене. Он устал от побед и от болей фантомных в груди. Он однажды себе заплатил настоящую цену и себя отпустил, безвозвратно себя победив… 2011 Сигаретное Прорастает живая трава из вчера в ненадёжное завтра. Настоялись на боли слова, терпковаты на вкус и на запах. В переплёте квадрат пустоты, немотой запечатаны губы, все ответы приварены встык – жаль, что шов неумелый и грубый. Было много любви и надежд – не хватило единственной веры… сам себе проигравший мятеж отправляет себя на галеры. Слишком часто порывы души оставляют сплошные надрывы… впрочем, можно с изнанки зашить, аккуратно и даже красиво… Крепкий чай безнадёжно остыл, сигарета погасла в ладони… он закрасил квадрат пустоты синевой в переплёте оконном. 2011 Жизнь после смерти Она тихонько умерла в тот день. Никто не понял в похоронной скорби, что не она заходится у гроба, а лишь её обугленная тень. Она от безвоздушья умерла в той многолюдной горестной пустыне. Мир раскололся. В первой половине осталась жизнь. А в нынешней – зола… Она не плачет. Ни к чему мольбы. Ни бог, ни дьявол, никакая сила не воскресят и не вернут ей сына. Она не знает, для чего ей – быть… Жизнь после смерти – страшный приговор, в котором не бывает апелляций. Она умеет даже улыбаться и ловко притворяется живой. 2011 Цветы на шлаке Я помню… хрупкие цветы растут на мёртвом чёрном шлаке. Так свет рождается из мрака. Так мир пророс из пустоты. А я швыряю россыпь слов, как семена бросают в почву, и прорастает жизнь построчно на белой плоскости листов. Я ускользаю в этот мир, в бездонность точки интроверта. Там отпрошу тебя у смерти на бесконечно долгий миг. Мы будем снова жечь костёр на склонах спящего вулкана и пить из общего стакана под предрассветный разговор… Но бесконечность коротка, как россыпь лета на вулкане… Прости, закончено свиданье… навзрыд оборвана строка… Когда в душе тоска и стынь, когда паршиво, хоть на плаху – я вспоминаю, как на шлаке растут упорные цветы… 2011 Прощальное …постановила: невиновен! и что с того, что виноват? Любовь берётся за основу, когда беспомощны слова. Твоё запятнанное небо я не умею разлюбить. Как часто слепы те, кто немы. Я ухожу. Не от обид. Я не умею быть ненужной. Ты прав – держи свои права! И – шпаги в ножны! шпаги в ножны! – я не умею фехтовать. Дарю победу и свободу, пью в одиночку крепкий чай… Да будь ты счастлив, ради бога! храни в себе моё «прощай». …а там, за краем ойкумены – всепоглощающая тьма . Ты знаешь, всё, что я умею – прощать. Прощать и понимать. 2011 Дождь …шёл дождь из ниоткуда до земли, он размывал дороги и границы, и расплывались краски, звуки, лица, и капали на чистый белый лист. Шёл дождь, но никуда не уходил – он заблудился в вечности, наверно… а капли по стеклу стучали мерно – и так же мерно тикало в груди. Он шёл и падал, миллионы лет закону притяжения послушный, а сквозь него наверх летели души, которым было тесно на земле. Как в долгих детских снах летели ввысь, свободные от притяженья мира. И капала небесная клепсидра, оплакивая временно живых. …а я теперь всё реже вижу сны (а, может, это сны меня не видят?). …дождь размывает память и обиды… и терпкую оскомину вины. 2011 Да просто осень Желтеют листья так незаметно глазу. Циклично время меняет свою окраску. Прозрачней небо, и обнажённей фразы… Да просто осень… сезон опаданья масок. И будут ветви остро царапать небо (ты помнишь, как ранит душу колючим словом?), и будет дождь лупить по провисшим нервам, мне надоест симулировать, что здорова… Но это позже – осень крутых циклонов, зонтов, изломанных вдрызг озверевшим ветром. …желанью глупо ткнуться в твои ладони мешает вечная сдержанность интроверта. Тебе не спится? знаешь, мне что-то тоже. Компьютер к чёрту! давай-ка, пойдём накатим. От наступленья осени не поможет, но от хандры и простуды, ей-богу, кстати… 2011 Богиня О чём мечтала глупая богиня, когда лепила свой огромный мир? …под утро лёг на землю первый иней, она ознобно разожгла камин. Гудело пламя, трескались поленья и, отогревшись, оживала боль в её пустой заброшенной вселенной, которую давно покинул бог. Но что поделать, боги тоже смертны. Всё ближе к сердцу подступает дрожь. Когда богини плачут незаметно – по всей земле идёт усталый дождь. Её всё чаще по ночам итожит, всё эфемерней предрассветный миг… И мир умрёт, когда она не сможет однажды утром растопить камин… 2011 Спорное Не согревает крепкий чай, и стынет жалость. Всего-то было – промолчать, да не смолчалось. Летит стремительный домкрат, гудят стропила – и каждый правый виноват со страшной силой. Рубают правдами с плеча, прядают ноздри. Ах, если б кто-то промолчал! но слишком поздно. Табачный дым у потолка, как иероглиф… и невозвратно с языка: да будь ты проклят! И тот, кто правым быть устал, идёт налево. Дождём рыдает темнота – кого жалея? И выдыхается коньяк, и водка киснет… в крови гуляет горький яд извечных истин. 2011 Не бойся за меня… _… в тяжёлых чашках стынет горький чай, подёрнутый молчаньем, словно плёнкой… _ _сожму виски, смогу не закричать, качая боль, как спящего ребёнка… _ _            "чайное" – Анна Рубинштейн _ Не бойся за меня, я не умру. Я за тобою выключила время. Я заменила углерод на кремний – и не ищу твоих горячих рук. Прости, прости, ты не сумел решить – а я устала боль свою баюкать. Я выбираю пустоту и скуку – покой для надорвавшейся души. Застыли стрелки. Знаю, не придёшь. В безвременье моё нет больше входа. Здесь я храню стерильную свободу и аккуратно спрятанную ложь. Слова, слова – осколки битых фраз. А ты смолчал, ты предпочёл поверить. Я буду жить – без слёз и без истерик… и доживу, пожалуй, до утра. А утром… утром будет тишина и хруст шагов по крошеву из счастья. И, всё-таки, не стоит возвращаться. Боль спит пока. И видит счастье в снах. 2011 Романтическое Мы познакомились в палатке – нам дали спальник на двоих. Ты что-то буркнул мне невнятно, нетрезво рухнул и затих. Ах, как ты водкой пах и дымом! – сомлели даже комары. Ты стал мне вдруг необходимым. Из всех таких же пьяных рыл ты был ниспослан в этот спальник какой-то высшею из сил! Ты так случился неслучайно, что наповал меня сразил. Нас теснота к себе прижала, и сладко застонала ночь, и комары сложили жала торжественно у наших ног… Ушла прекрасная эпоха, сгорели души и костры. А нынче только мухи дохнут, и донимают комары. 2011 Когда-нибудь… Когда-нибудь, когда он окончательно устанет искать ответ в придуманном обмане и улыбаться детям и собакам, когда ему захочется уснуть и слушать тишину – он выключит мерцание галактик… и это будет просто и не страшно, как провожать отживший день вчерашний, как слушать сонное дыханье ночного океана… Когда-нибудь он просто обернётся на пороге и, может, посочувствует немного всем тем, кто не успел окончить путь… Когда-нибудь он снова будет спать и видеть сны… они смешны, наивны и светлы, как у ребёнка. А утро будет ласковым и звонким, и будет долгий и счастливый день, и солнечные блики на воде… когда-нибудь. Ну, а сейчас уснуть… 2011 Прозревшее Пространство ливнями исчерчено… а был обещан вечный снег. Мой ангел, глупый и доверчивый, ты, как всегда, поверил мне, солгавшей даже не единожды, лениво путавшей свой след. Мой ангел, веру не отринувший, а, может быть, ты просто слеп? а, может, видишь то, что хочется, и застишь верой горизонт. Ты так боишься одиночества, что вера – меньшее из зол. Я задыхаюсь от бессилия, я в пустоте учусь дышать. Ты на воде тупыми вилами всё пишешь мой последний шанс. Тяжёлый занавес опустится, как чёрный вечер в ноябре. …мой ангел, пьяный до бесчувствия, ты так мучительно прозрел. 2011 Асфиксия Он так долго молчал, молчал, что отпала нужда в словах, и в вино превратился чай, облетела с дерев листва. А молчанье росло, росло, заполняя собою мир, застывало в глазах стеклом, оставляло следов пунктир. С неба сыпался вечный дождь, и ложился на землю снег. Разрасталась в молчанье ложь, и любовь задыхалась в ней. Асфиксия любви, любви – и уже не спасут слова. Он так долго молчал, увы, что успела остыть кровать. …с неба сыпался Млечный путь камнепадом погасших звёзд. Он сумел… наконец… вдохнуть и завыл, как бездомный пёс… 2011 Заметки на полях Такая стынь, что каменеют звёзды. В такое время лучше не взлетать. Ты знаешь, как смертельна высота, когда внезапно исчезает воздух? Но это так, заметки на полях… ты слишком молод, чтобы знать об этом. Тебя блябесят! мудрые советы! и удивляет мой усталый страх. Весёлый щен, наивный победитель, твой звонкий лай не остановит снег. И пропадают в белой пелене следы твоей неудержимой прыти. И я боюсь тебя не отыскать и потеряться в снежной круговерти. Ты так уверен в собственном бессмертье, что неизбывна боль в моих висках. Но я привычно проглочу тревогу, приму твои крутые виражи. …ты для меня – дыхание и жизнь, я для тебя – начало и дорога. 2011 Подранки Слова неприцельно, но больно задели… Ну что же ты, милый, палишь мимо цели? Не пулею в сердце – лишь парой картечин. Дурак ты, мой милый, зачем же калечить? Уж лучше бы сразу, уж лучше бы насмерть, неслышно подкравшись по свежему насту. Зима упокоит в своей круговерти. А я позабуду тебя после смерти. А я позабуду расстрелянный вечер, тебя не узнаю в случайности встречи, глазами скользну равнодушно и мёртво, не вздрогнет истёкшая кровью аорта. Ну что же ты смотришь потерянным взглядом? Ну что же ты медлишь с убойным зарядом? Прицелься точнее, не рань понапрасну. Подранки, мой милый, смертельно опасны. 2011 Зимнее Ну, вот и всё. Закончилась пурга. И с неба брызжет нестерпимо синим. Мой ангел, я тебе не стану лгать – я приходила, чтоб тебя покинуть. Чужая ночь, ворованная жизнь, из зеркала – ухмылка альтер эго. Зима, мой ангел, снова запуржит, мои следы укроет долгим снегом. А с неба свет, холодный зимний свет. Душа прозрачна, словно на рентгене. Зима, мой ангел. Виноватых нет. Рельефнее и резче светотени. Я до сих пор умею понимать, хотя меня так больно отучали. Зима, мой ангел, светлая зима заплаканную память укачает. Я принимаю холод снежных стен и скользкие дороги без разметок. Зима, мой ангел. Время перемен. До звона промороженных ответов. 2011 Инклюзия Он ещё мал и глуп, и счастлив, и знает всё-всё на свете – не от этого ли знания так безутешно и часто плачут дети? а, может быть, оттого, что они становятся непоправимо взрослыми, твёрдыми, плоскими и острыми… Их милая круглая глупость возводится в квадрат – и квадратура круга особенно мучает в ночи и по утрам, бьёт по сердцу, по печени и нагоняет тоску. И тогда глупость поспешно возводится в куб, чтобы спрятать свою наивную круглость, мягкую, хоть и упругую, за холодными гранями, жёсткими рёбрами и прямыми углами, чтобы выглядеть прямолинейной, острой и многогранной и слепить отражённым от солнца светом, загадочно, монохромно и дискретно. Как подобает уважающему себя кристаллу, который никого не согреет, ни от чего не растает. А та маленькая круглая глупость, на которой он взрос и окаменел, застывает ненужной инклюзией, оптически преломлённой иллюзией в пространственной глубине. Но когда этот кристальный кубик сыграет в ящик – только эта инклюзия и останется настоящей. Изначально присущей. И донесущей в неизбежные райские кущи свою маленькую беззащитную круглую сущность. 2011 Молчанье Я просто молчу в тебя. Ты молчишь в окно. В холодный квадрат синевы, где парит орлан. Я просто в тебя вросла. Глубоко. Давно. Молчание не в тебя – выжигает дотла. Мне нужно, смертельно нужно отдать тепло – я просто взорвусь, если станет некого греть. Я так горячо молчу, что не надо слов. Как быстро твердеет небо в моём декабре. Об мёрзлый купол разбился глупый орлан. Обрушилась чёрная ночь на промёрзший двор. В твоём молчанье в окно – вселенская мгла. Я молча пытаюсь не верить в твой приговор. Ты просто уйдёшь сейчас. Я закрою дверь и буду молчать в себя, и взорвусь в тишине. Осколки молчанья стоном взлетят наверх. Я больше не грею. Я греюсь. В чужом огне. 2011 Мелочное Рассыпалась мелочь по комнате. Плохая примета… к слезам? Пространство моё заоконное, наотмашь да по глазам. Прощать ли? прощаться? Ослепшая, смотрю в выжигающий свет. Примета… какого же лешего мне верить в фатальность примет? На небе цвета побежалости (а, кстати! прозрачный намёк). Любовь умирает от жалости, сглотнуть не умея комок. Рассыпалось целое мелочно – да так, что уже не собрать. Отрезано всё, что отмерено… вот только болит у ребра. Торопится время настенное, прессует мгновенья в итог. Бесслёзно вздыхает вселенная, зажатая в несколько строк. 2012 Перестук Кто виноват, что виноватых нет? Привычным словоблудием утёрлась и, понимая неуместность торга, не спорю о предъявленной цене. Не спорь и ты, ведь ты не виноват – а, значит, и тебе платить по счёту за каждую сфальшивленную ноту, усиленную небом во сто крат. Наш разговор похож на перестук, мы тешимся иллюзией общенья, мы перестуком прогоняем тени в беззвучную глухую пустоту. Но это так… нечаянный апарт. Ты не услышал… да и слава Богу. Тебя зовёт в недальнюю дорогу (на кухню) твой спасительный стопарь. Махни за то, что нет ничьей вины, что в преданности слишком много смысла, за то, что водка, к счастью, не прокисла, что доживём, пожалуй, до весны. Ещё за то, что «Господи, прости!», за всех, кому узнАется когда-то, прощают ли ни в чём не виноватых в конце необратимого пути… 2012 На авось _Ты знаешь, назову тебя Авось. Бери шинель, Авось, пойдём до хаты _ _            "авось" – Анна Рубинштейн _ Ты села рядом… я ужасно рад! Ты пахнешь гарью, холодом и болью… так пахнут обожжённые любовью. Я, может, дурачок, но не дурак, и знаю запах неизлитых слёз и запах остывающего лета. Я не умею подсказать ответов – всего лишь пёс, бродячий рыжий пёс – но я умею просто согревать, поскуливать душевно, по-собачьи, зализывать тоску и неудачи и понимать беззвучные слова. Напрасно ты не пахнешь колбасой – от зимних сплинов верное спасенье. Добротный ужин прогоняет тени и навевает безмятежный сон. Ну, что, пойдём? ведь я уже люблю – и я тебя до смерти не покину. Я однолюб, прости мой главный минус… а, может, ты решишь, что это плюс? И что с того, что в доме два кота? я как-нибудь смогу договориться. Да пусть любые лапы, морды, лица! мы всё с тобой расставим по местам. Всё будет замечательно, авось. «Пойдём, Авось»?! ты, всё-таки, решила! Не сложится – пойдём с тобой на мыло? Да понимает шутки рыжий пёс! Всё будет хорошо у нас с тобой. Ты купишь мне предписанный намордник – и я готов носить его как орден, подаренный индейкою-судьбой. …а ты забудешь всё, что не срослось, и перестанешь пахнуть так тревожно. Ведь в этой жизни многое не сложно, когда с тобой прижившийся Авось. 2012 Прогнозное Какой диагноз? чуточку жива. Убита тяжело, но не смертельно. Ещё тревожат сквозняки и тени, кривляется остаточная темень, но обещает прорасти трава. И говорят, что ожидают май, и по прогнозу в нём тебя не будет, а я покину трудовые будни и улечу к далёким близким людям, которые умеют понимать. Я обещаю больше не болеть и избегать заразы повсеместно, хотя… тебе уже не интересно, посовпадал на временнОм отрезке и наследил… ну да, оставил след. Но я уже покинула постель (твою), воскресла, аки птица Феникс. Ещё слаба, но ты уже до фени, я отрезвляюсь горечью кофейной, пускаю дым в бездумной пустоте. Я покидаю абсолютный ноль, в котором даже время замерзает. Добавлю в кофе рюмочку бальзама и закушу губою и слезами. Но это так… нечаянная соль. 2012 Немного о счастье Когда опухший и помятый ты возрождаешься с утра, в кармане рваная десятка (не хватит даже на сто грамм), и жизнь мучительна, как подвиг, испачкана, как черновик, и будет недушевно понят коллегами твой скорбный вид – собрав себя в большую кучу, отпившись малкинской водой (уже противно нешипучей), вдруг осенишься: выходной! и весь запутавшись в штанине и мордой треснувшись об стол, припомнишь: где-то был полтинник в кармане старого пальто – метнёшься в лавку в одночасье за полторашкою пивка… О, нет! сдаюсь! Такое счастье бессильна передать строка. 2012 Ода мухе Свершилось великое чудо из чуд! – ожившая муха жужжит у окна. Как мало ей надо! пригрело чуть-чуть – и муха очнулась от смертного сна. Лежала меж рам бездыханной – и вот! иссохшая тушка впитала тепло, как «Боинг» на взлёте, надсадно ревёт – и реет над миром воскресшая плоть! И хочется с мухой лететь напролом, и хочется крыльями резво взмахнуть, и хочется тоже башкой о стекло, чтоб встретить с душевным приветом весну! И пусть громоздится сугробами снег от самой земли и до самых небес – но гордая муха поёт о весне, являя собой неизбежность чудес! 2012 Запятая Мир поделён на нас и «не до нас». Рассвет шепнёт: уйти нельзя остаться. И я, до хруста стискивая пальцы, сумею, наконец, поставить знак. Ещё есть время всё переиграть – короткий миг от выдоха до вдоха… а в опустелом черепе горохом колотится: пора, пора, пора… Но я устала… падает рука, и запятая катится с ладони. Уйти нельзя остаться. Монотонно вибрирует увечная строка. 2012 Горькое Мой тихий sos слегка не завершён… наверно, не хватило пары точек. Похоже, передатчик обесточен. Да к черту! это даже хорошо. Мне утешаться горьким c'est la vie способнее, пожалуй, в одиночку. Химеры стервенеют ближе к ночи, к рассвету оставляя яд в крови. Я прячусь за спасительностью строк надёжно, как за стенами острога. Я отсижусь, приду в себя немного. Я отсижу. И выйду под залог. …усталый дождь девятый день идёт, стучит в мозги размеренным горохом. И не сказав привычное «апохуй!», я выпью без закуски антидот. 2012 Отшельник Там, за окраиной чужого города, где ветер гонит выжженный песок и где пространство временем распорото небрежно сверху вниз наискосок, живёт отшельник, хмурый и нечёсаный, не покидая свой обжитый скит. Он сыт по горло вечными вопросами и ненавидит вечные пески. Его лачуга с белыми колоннами (каррарский мрамор! не хухры-мухры!) построена ещё во время оное, и вход в неё для каждого открыт. Для каждого из неслучайных путников, кто этой встречи вовсе не искал, измученных, испуганных, запутанных, затерянных в безжалостных песках. Следы вошедших в мраморную хижину стремительно заносятся песком… И снова никого в пустыне выжженной. И снова пуст отшельнический дом. Он так устал от тягостного бремени смотреть в глаза растерянных овец. Заделать бы дыру в пространстве-времени. И сладко отоспаться, наконец. 2012 Ты рядом В рассветном тумане запутался воздух, мгновенья застыли в немыслимых позах, как в детстве на «море волнуется раз», кто дёрнулся первым – уже проиграл. Ты близко, ты рядом – в соседней вселенной, обид и амбиций пожизненный пленный. Но право на плен отстоишь с топором. Известное дело – стокгольмский синдром. Настенного времени колются стрелы… спешить бесполезно – уже не успела. И даже святой миротворец коньяк в тяжёлом плену обращается в яд. Ну что ж, упивайся своей несвободой, хлебай по утрам минеральную воду. …ты рядом, я слышу движение век. Ты рядом. За сто миллионов парсек. 2012 Ты помнишь? Ты помнишь? чёрный пляж у океана, туман, безлюдье, мерный рёв прибоя. За миллионы лет до нас с тобою здесь было так же пусто и туманно. Мы пятками ломали гладь песка, а пена жадно слизывала лунки. Приговорённый с вечера вискарь ещё плескался в душах и в желудках. Мы похмелялись океанским ветром – и всё казалось просто зашибись! Мы кожей ощущали эту жизнь, наполненную рокотом и светом. И лошади… ты помнишь это чудо? как призраки, возникли ниоткуда, по чёрному песку, по белой пене прогарцевали нереальной тенью. Висел над вулканическим песком неяркий диск размытого светила. По вечности ступая босиком, мы, всё-таки, немножко наследили… 2012 Оракул. Эпилог Прости меня, прости, я больше не оракул, я возвращаю твой невыносимый дар. Отныне я, как все, бреду в кромешном мраке, неведомо зачем, неведомо куда. Слепее всех слепых прозревшие от истин, поднявшие глаза на непроглядный свет. Я возвращаю груз навязанных наитий. Прости меня, прости, я слаб… я человек. Игрушка, инструмент? невольный соучастник? решился на побег в слепое забытьё. Ты знаешь, как прощать, я знаю, как прощаться – и каждому своё… и каждому своё. …отравленный рассвет не хочет подниматься, пружиной впился в бок продавленный диван. Обрывки смутных снов в моих дрожащих пальцах сплетаются в слова… сплетаются в слова. 2012 неопределённое …лежать в траве и падать в тишину стремительного северного лета. Уснуть… и не заметить, как уснуть, на миг, на жизнь, на несколько минут, и впитывать в себя крупицы света, за голову закинувши ладошки, гадать лениво: будет завтра дождик? так надоевший этим скудным летом. Услышать детский смех из полусна, почуять, как густеет тишина, становится упругой и рельефной. …и позабыть – на миг, на жизнь, на вздох – мучительные летние потери, всё понимать, но непременно верить, что в воскресенье не случится дождь. 2012 Нюрино _я нахальна и отпета… кем отпета - вот вопрос _ _           "гадальное" – Анна Рубинштейн _ Кто решил, что шито-крыто, пряча под полой обрез? Не отпета, не убита, рак не свистнул на горе. Больно – значит, не смертельно? не по мне звенит звонок. Слишком многого хотела? или – многое дано? вот и ноет в подреберье – не вмещается душа. Поражение, победа или предпоследний шанс? Топоры колотят гулко, строят новый эшафот? Эх, весёлая прогулка! дайте, что ли, телефон на звонок контрольный богу, успокоить, что иду… кстати, уточнить дорогу, чтоб не сбиться на ходу… Все ответы – многоточья, все пути за окоём… Кто там выдохнул: отсрочка! …значит, Нюра, поживём. 2012 Третий лишний Я? обещала?! видно, впопыхах. Ну подловил, когда была в цейтноте. Ты тоже, ангел мой, не без греха, опять летаешь на автопилоте, к тому же криво – совестно смотреть, загваздал крылья так, что не отчистить. Опять плетёшь про словоблудья грех, слюняво лезешь с кучкой стёртых истин. Ну что ты там бормочешь про нектар, про безобидность тонких эманаций? С чего ты не по-ангельски устал? ужель с меня? и мне же извиняться?! Я не просила нянчиться со мной! и без тебя желающих хватает. Хотя б пегас! мы с ним уже давно! и что с того, что низенько летает? зато детали можно разглядеть, не то, что в ваших мёрзлых эмпиреях, к тому же он не прочь летать в узде и от нектара, кстати, не дуреет. Ну, наливай же, полутрезвый ас (нектара не держу, вон виски в баре), покуда не вернулся мой пегас… да не пугайся, не тебя ударит. Он часто бьёт меня копытом в лоб – игра у нас занятная такая. Конечно, больно, но потом светло… вот только он всё реже прилетает. Ну не тяни, мой ангел, наливай, трави мне про любовь смешные сказки, налижемся сегодня оба-два – и к чёрту вероломного пегаса! …а мысли всё по той же колее, заезженной, разбитой и раскисшей, день ото дня настойчивей и злей: ты, я, пегас – и кто здесь третий лишний? 2012 Ритуальное Такое лето – то хандра, то сплин. Болею – видно, временем продуло. Сижу в ознобе и в печальных думах, совсем одна на краешке земли. А за окном пространство нараспах, и это тоже как-то утомляет. Всех развлечений – громыхать соплями и мучиться прострелами в висках. Да ерунда, всё будет зашибись! Я ж паетеса, блин! сгущаю краски. Я не могу без ритуальной пляски вокруг костра – задабриваю жизнь? и от того сама впадаю в транс, неистребим во мне наивный чукча, камланьем заговариваю тучи в своём мирке – обязывает ранг. А, может, сан? да, впрочем, всё равно. Нам, чукчам, нету дела до регалий. Я прыгаю вокруг костра кругами и верю, что со мной светлее ночь, что без меня полнее пустота, и бесконечность без меня короче. Я завершаюсь ритуальной точкой и начинаюсь с чистого листа. 2012 Там за дверью Там за дверью не ты. Там за дверью чужой. Свет остылой луны как холодный ожог. Обращается боль в нестерпимый вопрос. Этот долбаный мир – мастер метаморфоз. Солнце вкрадчиво встанет за дальним ручьём, этот хищный рассвет – обглодает живьём, обратит в жалкий мусор живые листы. Там за дверью – чужой или, всё-таки, ты? Путь до двери длиною в две тысячи лет, там за дверью неслышно вздыхает ответ. Угасает луна – твой ночной катафот. Этот долбаный мир без тебя не живёт. Долгий скрежет замков, открывается дверь, спотыкается мир, размягчается твердь. Самый близкий чужой выдыхает: прости… Ты пришёл – умирающий мир воскресить. 2012 До последней черты Я знаю, что время состарится вместе со мной, иссякший ручей не наполнится новой весной. Качнутся константы чужих сопредельных миров – и юное время залижет следы катастроф. Но я доношу это ветхое время до дыр, но я донесу до последней черты этот мир. И новое время родится слепым и нагим, и, может быть, даже оплатит чужие долги. Я знаю, что каждому богу приходит свой срок, что вновь прорастает трава на обломках миров, я знаю, что вечность – пунктир из конечных времён. Но мне неподвластен единственно вечный закон. …не слушай меня, я всего лишь стареющий бог, уставший от мира, в который поверить не смог. Скажу по секрету, я знаю не больше, чем ты. Но я не предам этот мир до последней черты. 2012 Аршинное Семь раз отмерил на свой аршин – да по живому, да от души! Твои вопросы в ночной тиши летят по встречной. Но умирая в сто первый раз, ты научился не умирать. Твой ангел чёрту не кровный враг, скорей, предтеча. Слова невсхожи… наивный лох, всучили плесень и барахло. А чёрт летает чертям назло, мутант крылатый. Когда ответы меняют знак, когда рассветы не видят нас, всем хэппиэндам одна цена – по предоплате. Не верь, обратно не позовут. Цени свой временный неуют в круговороте дождей и вьюг, лечи обиды. Когда предъявят последний счёт, за всё ответит твой кровный чёрт, поддержит слева твоё плечо, послужит гидом, душевно скажет: ну что, вэлком! и ты послушно за ним телком… Дым сигаретный под потолком, слова невсхожи. Никто не равен, но всё равно. А за окошком сгустится ночь, и отзеркалит тебе окно небритой рожей. 2012 Народное Устав от сплинов и апатий (интеллигентских мерехлюндий), твержу с тоской: все люди братья, а те, кто сёстры, тоже люди. И высунув себя с балкона, глотнув поллитра кислорода, припоминаю утомлённо, как вышла в люди из народа, как путь прокладывала грудью (с тех пор она слегка помята). Но что-то тошно стало в людях. Народ! хочу в тебя обратно! Мне без тебя, народ, паршиво. Томлюсь без смысла и без цели. Ну, всё. Я, кажется, решила. Схожу в тебя. В конце недели. 2012 Координатное Сегодня мне привиделось во сне, что я лечу над миром и над правом… А утром тихо падал первый снег, ложился невесомым покрывалом. И этот белый первозданный мир был так многозначительно безмолвен и не обжит ни богом, ни людьми, не исковеркан неумелым словом. Беззвучие начала всех времён, смешение осей координатных. Как будто ожил мой рассветный сон, где место бога всё ещё вакантно. Я заперта в осях координат, и мир во мне мучительно спрессован. Тот самый мир растаявшего сна на волосок от сотворенья слова. 2012 Однажды он вернётся Однажды он вернётся, скажет: здрасте, потрёт морщинистый усталый лоб и улыбнётся встреченному псу. А пёс зевнёт в ответ ленивой пастью и побежит искать знакомых сук, а, может быть, искать знакомых блох. Ему болтать с бродягой недосуг. Он уходил всего на полчаса, он обещал, что возвратится к ужину. Она болеет (кажется, простужена), и с каждым днём всё хуже ей и хуже, всё реже в телефоне голоса… и время ужина застыло на часах. Она уже не помнит смутных черт, зачем глядит в окно – не помнит тоже. Всё безнадёжнее прогноз врачей (коллеги, кажется, её итожит). И солнце умирает на стекле – наружный мир навеки обесточился. А ей не больно, нечему болеть. На кухне остывающий омлет неразделённым кругом одиночества. Однажды он объявится. Живой. Однажды он вернётся, скажет: здравствуй! Она посмотрит взглядом безучастным и отрешённо спросит: вам кого? И тихим эхом отзовутся сумерки: здесь никого… здесь даже тени умерли. Здесь только забытьё. Здесь нет её. 2012 Бескрылое Спеши, мой ангел, ещё не поздно, авось прорвёшься! Твердеет купол. Спасаться подло, остаться глупо. Махни крылами и вытри слёзы. Ты не поможешь, мой небожитель, не защитят нас слова благие, в безумном вое бессильно сгинут. Беги, мой ангел-недохранитель! Я твой невольный побег не выдам, всё будет шито, всё будет крыто. Не ты ж виновен, что карты биты. Чего ты медлишь с печальным видом? Зачем ты плачешь, скажи на милость? Господь утешит твои утраты. Тебе простится. Лети, крылатый. За всё ответит моя бескрылость. 2012 Ты так и знал Ты так и знал! ты снова так и знал! Твоё всезнанье не вредит здоровью? Ты назидательно суровишь брови и хмуро прогнозируешь финал. Ты так и знал, что в мокрую пургу опасно ездить – скользкие дороги. Идти пешком – насквозь промокнут ноги. Ну просто доморощенный авгур! Оно, конечно, ты предупреждал, что стройными рядами Фибоначчи по жизни маршируют неудачи, что лёд холодный, кипяток горячий, что в драке могут в ухо зафигачить что жеребёнок станет старой клячей от времени и тяжкого труда. И то, что жизнь мучительно вредна и убивает силы и здоровье. Помрёшь – я лично выбью на надгробье как эпитафию: он так и знал… 2013 Тем дождём Ночами к сердцу подступает дрожь, и прихотливо неслучайна память. …уютно сеет бесконечный дождь, бурлит река, облизывая камни. И папин голос: «Светка, не сиди, иди к костру, застудишься, малышка». Но магия изменчивой воды не отпускает. Я пою чуть слышно, как чукча, ни о чём и обо всём. Мир шелестит, журчит и подпевает, и я звучу с пространством в унисон, промокшая, счастливая, живая… Безумствуют циклоны за окном, коварный март не отпускает зиму. А я беззвучно плачу тем дождём. И счастье жить – как в детстве нестерпимо. 2013 Как девочка, придумавшая жизнь _Как мальчик, заигравшийся с мячом, _ _отдавший нож за кайф побыть в ударе, _ _я благодарен? _ _       "Как мальчик, заигравшийся с мячом" – _ _       Алексей Клишин _ Как девочка, придумавшая жизнь и миражи по личному фасону, я улыбаюсь. Тают миражи? зато видней и чётче горизонты. Мне недосуг считать свои шаги. Дойду – сочтут и в чёрточку спрессуют. Я понимаю, в мире мало зги, приходится хвататься за любую. Зачем мне знать про завтра и вчера? Уже – во тьме, ещё – не осветили. Сиюминутна с временем игра без правил, перерывов и на вылет. Подмигивает звёздный небосвод. Вот где мираж вселенского размаха! Я верую в глобальный статус кво, как в неизбежность собственного праха. В бессонной тьме куражится строка, но блекнет и тушуется под солнцем. А я овец считаю в час быка – и множатся стада моих бессонниц. Мир вечно юн – стареют миражи, как фото из забытого альбома, где девочка, придумавшая жизнь, и мальчик, заигравшийся судьбою. 2013 Эталонное Не так уж ты не прав, не так уж я права. На этом и давай поставим точку. Ты снова победил, но ты не виноват, что закатал в бетон живую почву. А я хочу писать по небу от руки – белилами по сини без границы, надеясь, что слова свободны и легки, надеясь, что прочтётся и простится. А я ищу в себе тот давний детский сон, где просто жизнь, без меры и без цели, где свет умыт дождём, и вечер невесом. И на любовь не присобачен ценник. Не так уж ты силён, не так уж я слаба, а, может быть, различны эталоны. Ты знаешь, как идти решительно ва-банк, я знаю, как приманчива бездонность. Не так уж ты не прав, не так уж я права, но всё пройдёт. Навылет или мимо. Я слышу, как растёт под небом трын-трава, пусть неказиста, но неистребима. 2013 Автор Светлана Львова-Запон – литературный псевдоним. Родилась во второй половине прошлого века. Пишу, сколько себя помню. До недавнего времени исключительно в стол. Далека от литературной и окололитературной среды. Образование высшее техническое. Ни разу не лауреат, не член никакого общества. Взрослые дети. [И мир, великий и ничтожный - _3.jpg] Acknowledgements Электронная книга подготовлена с любезного разрешения и при участии автора. Аннотация: Николай Мурашов Дизайн обложки: авторский. Рисунок на обложке: Алексей Клишин. Иллюстрации: из архива автора. Редактор: авторская редакция. Страницы автора в сети: http://stihi.ru/avtor/61733cdtnf [И мир, великий и ничтожный - _1.jpg] ePub UUID: AA1A4C96-67FA-4A0C-AE81-09BE99EA4F96 fb2 UUID: 624b44d4-b3b3-4f84-9576-63e80ea83092 Дата публикации: 03.08.2013 Издание электронной книги в формате epub (publisher), fb2, конвертация в mobi, azw3, pdf: НИКОЛАЙ МУРАШОВ (DOCKING THE MAD DOG) 2013 [И мир, великий и ничтожный - _4.jpg] ****************** BOOK ON THE MOVE – Это сайт Independent Publishers – Независимых Издателей электронных книг. Мы издаём и публикуем книги современных авторов, которые соответствуют нашим представлениям о высокой планке требований к литературе. Пусть кто-то назовёт это снобизмом и декадансом, но мы не издаём что угодно, лишь бы за деньги. Необычно, Вы согласны? Приглашаем познакомиться с другими нашими изданиями по адресу http://eknigi.info/ [И мир, великий и ничтожный - _1.jpg] WARNING 451° Энтузиастам электронных библиотек, любителям испорченного телефона, кухонных комбайнов и автоматических конвертеров из одного формата в другой: если вы непременно хотите разместить эту лицензионную книгу на каком-то сайте с электронными книгами, пожалуйста, не прогоняйте наши издания, сделанные вручную, через автоматические конвертеры. К сожалению, есть прецеденты: ePub – fb2 – ePub-инвалид (с отсутствием встроенных шрифтов, Оглавления, разбиения на секции, с заменой дизайнерской авторской обложки на безликую от Calibre, нанесением на авторскую обложку логотипов своих сайтов и т.п.). Возьмите необходимые форматы на сайте издателя: http://eknigi.info/ Вам нет необходимости регистрироваться, спрашивать дополнительные разрешения. Основная наша цель – сохранение исходного качества книги в различных форматах. Низкокачественных книг в сети и так уже слишком много. Спасибо. Николай Мурашов -=-=-=-=- Copyright information Тексты данной электронной книги защищены (CC) CREATIVE COMMONS ATTRIBUTION-NONCOMMERCIAL-NODERIVS 3.0 UNPORTED LICENSE. Вы можете свободно: делиться (You are free: to Share) – копировать, распространять и передавать другим лицам данную электронную книгу при обязательном соблюдении следующих условий: – Attribution (Атрибуция) – Вы должны атрибутировать произведения (указывать автора и источник) в порядке, предусмотренном автором или лицензиаром (но только так, чтобы никоим образом не подразумевалось, что они поддерживают вас или использование вами данного произведения). – Некоммерческое использование (Noncommercial use) – Вы не можете использовать эту электронную книгу или отдельные произведения в коммерческих целях. – Без производных произведений – Вы не можете изменять, преобразовывать или брать за основу эту электронную книгу или отдельные произведения. http://creativecommons.org/licenses/by-nc-nd/3.0/deed.ru Любое из перечисленных выше условий может быть отменено, если вы получили на это разрешение от правообладателя. -=***=- Licensed under the Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs 3.0 Unported License. To view a copy of this license, visit http://creativecommons.org/licenses/by-nc-nd/3.0/ or send a letter to Creative Commons, 444 Castro Street, Suite 900, Mountain View, California, 94041, USA. You are free: to Share – to copy, distribute and transmit the work Under the following conditions: Attribution – You must attribute the work in the manner specified by the author or licensor (but not in any way that suggests that they endorse you or your use of the work). Non-commercial – You may not use this work for commercial purposes. No Derivative Works – You may not alter, transform, or build upon this work. Any of the above conditions can be waived if you get permission from the copyright holder. [И мир, великий и ничтожный - _5.jpg] Thank you for respecting the work of this author. ~ = the end = ~ Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org