Автор : Соболев Сергей Викторович
Название книги: Мясорубка
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/sobolev-sergei-viktorovich/158392-myasorubka

Сергей Соболев

Мясорубка

ПРОЛОГ

Здание городской мэрии напоминало осажденную крепость. У главного входа застыли две милицейские «Волги», наискосок через площадь, в скверике, обсаженном густыми липами, затаился микроавтобус с омоновцами. С тыла к мэрии можно было пройти лишь через перроны автовокзала, но и здесь несли службу усиленные наряды милиции. В вестибюле, а также у окон первого этажа заняла боевые позиции еще одна группа бойцов ОМОНа. На третьем этаже – здесь находился кабинет главы администрации подмосковного города Энск Виктора Михайловича Старкова – дежурили четверо охранников, экипированные в камуфляж и бронежилеты и вооруженные автоматами.

Здание было погружено в темноту. В кабинете мэра горела настольная лампа, окна плотно зашторены, чтобы снаружи не был виден свет. Кроме хозяина, в помещении был еще один человек, Конышев Александр Георгиевич, полковник милиции, начальник горотдела внутренних дел. Они были уроженцами здешних мест, и хотя знакомство водили еще с юношеских лет, приятелями их назвать трудно. Каждый мнил себя истинным хозяином города, разногласия то и дело вырывались наружу, но у обоих хватало ума не доводить дело до открытого конфликта, худо-бедно все же находили общий язык. А нынче и тот и другой попали в беду. Да в такую, что впору самому головой в петлю лезть.

Старков грузно повернулся в кресле, снял трубку одного из телефонов. Заметив вопросительный взгляд Конышева, он коротко бросил:

– Домой позвоню.

Семью Старков эвакуировал в столицу еще неделю назад. В свое время он прикупил в Москве две квартиры: в Марьиной Роще и в Чертанове, недалеко от «Пражской». Ту, что в Марьиной, подарил в качестве свадебного подарка старшей дочери, другую оставил про запас. Как в воду смотрел, теперь она пригодилась в качестве временного убежища. Об этом адресочке, кроме самого Старкова, никто не знает. Двери там металлические, особо прочной конструкции, продуктов хватит на месяц, об этом Старков также побеспокоился. Жена и обе дочери проинструктированы соответствующим образом: из квартиры ни шагу, двери посторонним не открывать, сотовым телефоном пользоваться только в случае крайней нужды. Конышев своих близких тоже куда-то спрятал, но это уже его проблемы.

Сдерживая внутреннюю дрожь, Старков набрал номер домашнего телефона. Квартира мэра находилась в двух кварталах отсюда, на Юбилейном проспекте, но он там не появлялся уже третий день. Услышав в трубке длинный гудок, он не стал дожидаться, пока автосекретарь включит запись, и набрал дополнительный код, чтобы считать сообщения, записанные на ленте автоответчика.

– Михалыч, выведи звук на динамик, – попросил его Конышев.

Старков ткнул соответствующую клавишу, затем откинулся в кресле и прикрыл тяжелые веки. Текст сообщения им был хорошо знаком, они даже успели выучить его наизусть.

– Семьсот тысяч баксов! – процедил Конышев. – Я просто не верю своим ушам! Эти сволочи еще в прошлый раз обобрали нас до нитки!

– А теперь они хотят еще и кожу с нас слупить, – мрачно заметил Старков.

Когда раздался разделительный звуковой сигнал, он сделал предупреждающий жест. Еще одно сообщение. Последний раз он снимал информацию с автоответчика четверть часа назад, этого сообщения тогда еще не было. Голос, озвученный динамиком, он узнал без особого труда, хотя говоривший использовал синтезатор речи. Голос, но не самого человека, поскольку воочию им встречаться не доводилось. Незнакомец говорил уверенно, короткими, рублеными фразами. Казалось, его забавлял тот факт, что эти неразумные люди решили спутать его планы. Он знал, что его боятся, потому что нет ничего ужаснее, чем страх перед неизвестностью.

– Господин Старков… Вы ведете себя неблагоразумно. Забаррикадировались в мэрии и думаете, что мы вас там не достанем? Глупо, господин мэр… Как насчет семьи? Скучаете небось? Могу шепнуть адресок: Днепропетровская, девять… Дальше продолжать? Запомните, еще никому не удалось нас обмануть. Ясно? А теперь о деле. Материальные требования остаются прежними, но порядок контакта придется изменить. Никуда не отлучайтесь из кабинета, мы вам позвоним. И чтобы больше никаких глупостей…

Как и все остальное на свете, человеческий страх имеет свои пределы. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. В эти минуты Старков мечтал лишь об одном – скорее бы закончился тот кошмар, который преследует его без малого полтора месяца.

– Не понимаю… Откуда они могли узнать адрес твоей московской «лежки»? – озадаченно спросил Конышев. – Михалыч, куда это ты звонишь в Москву?

Старков отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и продолжил набирать межгород. Услышав в трубке мужской голос, он скороговоркой произнес:

– Это Старков вас беспокоит… Да, тот самый. Я согласен.

Он прижал трубку плечом к уху, достал носовой платок и вытер мокрое от пота лицо.

– Хорошо, согласен. Только приезжайте, ладно?! Уже здесь? Понял, распоряжусь.

– Ты, случаем, не Лианозову звонил? – полушепотом спросил Конышев.

– Ему самому.

Старков судорожно вздохнул и осторожно вернул трубку на место.

– Все, Георгич, я спекся. Пусть делают со мной что хотят, лишь бы семью в покое оставили. Лианозов уже здесь. Распорядись, чтобы его провели в здание через заднее крыльцо.

– Господа, вам доводилось слышать о «призраках»? Нет? Это та самая бандгруппа, что терроризировала в мае и первой половине июня все Подмосковье. Так вот, существует мнение, что группировка распалась на несколько самостоятельных бригад. Одна из них по старой памяти решила предпринять повторный поход по местам «боевой славы».

Старков оторвал взгляд от своих сцепленных пальцев и поднял глаза на визитера. Лианозов еще сравнительно молод, лет тридцать пять, не более. Умное интеллигентное лицо, открытая улыбка, располагающая внешность. Своего коллегу он представил как Иван Иваныча, предупредив при этом, что имя ненастоящее. «Иван Иваныч», так же как и Лианозов, был одет в штатское, под пиджаком угадывалась наплечная кобура. Держался он уверенно, его умные серые глаза цепко следили за двумя охранниками Старкова, которые вошли в кабинет мэра вслед за ними. На рядового «отбойщика» не похож, судя по выучке и манере поведения, отставной офицер одной из спецслужб.

Старков жестом велел охранникам выйти из помещения. Этот разговор не для посторонних ушей.

– Вадим Николаевич, вы должны понимать, что у нас имеются веские основания не доверять вам. Эти слова я говорил вам две недели назад, во время первой нашей встречи и готов повторить их еще раз.

Лианозов улыбнулся краешком губ:

– Не только не доверять, но еще и бояться нас. «Призракам» удалось изрядно подмочить репутацию моей фирмы. Так что у нас к ним имеется свой счет.

Он бросил взгляд на Конышева:

– Александр Георгиевич, мы нуждаемся в вашем содействии. Это ваша вотчина, и негоже нам орудовать здесь без ведома хозяев. Прикажите омоновцам покинуть здание и площадь, а также уберите патрульных с прилегающей к мэрии территории. Работать с «призраками» будет бригада Бадаева, осуществить задержание им поможет подразделение антитеррора. Надеюсь, у вас нет возражений?

Конышев посмотрел на него, не скрывая изумления. Полковник Бадаев, начальник отдела МУРа, был известной в определенных кругах личностью. Достаточно сказать, что братва ненавидела его лютой ненавистью. Да и «погоняла», которой его удостоили законники, говорит сама за себя – Мясник. Такой абы с кем водиться не будет, так что Лианозову, похоже, все же можно доверять. Много всякого говорят об организации, чьи интересы он представляет, но одно можно утверждать наверняка – возможности у них практически неограниченные. Иллюстрацией тому служит участие в деле «антитеррора». Без письменного разрешения директора ФСБ или его первого заместителя здесь никак не обойтись.

Конышев вопросительно посмотрел на мэра, затем, тяжело вздохнув, произнес:

– Добро, Вадим Николаевич. Считайте, что мы договорились.

Телефон затрезвонил спустя четверть часа. Лианозов жестом попросил Старкова снять трубку.

– Приятно иметь дело с умными людьми, – сообщил голос в динамике. – Старков, твой главный мент, надеюсь, рядышком? Слушай меня внимательно, Конышев. Распорядись, чтобы не было ни одного «цветного» в округе. И еще, полковник. Не нужно питать иллюзий. Вашу семейку мы тоже вычислили. Двухэтажный коттедж на южном берегу Сенежского озера. Если свернуть от бензозаправки, то третий дом с краю. Так что я не советовал бы вам шутить со мной, господа… Старков, ты деньги собрал?

Мэр бросил вопросительный взгляд на Лианозова, тот утвердительно кивнул.

– Собрал. Как вы и просили, купюры номиналом в 50 и 20 долларов.

– Упакуй наличность в спортивную сумку. Через десять минут выйдешь из мэрии, будешь нас ждать на остановке, той, что у почтового киоска. Подъедет машина, сядешь с левой стороны на заднее сиденье. Тебе придется немного прокатиться. Когда покинем пределы твоего княжества, мы тебя отпустим на все четыре стороны…

Лианозов подавил в себе тяжелый вздох и еще раз окинул взглядом округу. Взрыв был такой силы, что от «Лендровера» осталось лишь искореженное обугленное шасси, а почтовый киоск вообще исчез с лица земли. Полкило тротила, это как минимум. Скорее всего использовали радиоуправляемый взрыватель. Существовал, правда, мизерный шанс на то, что у этих мужиков с собой была «адская машинка», а на небеса они отправились из-за собственной неосторожности. Но на это надеяться было трудно.

– Вадим Николаевич, можно надеяться, что с этим кошмаром покончено?

Лианозов смерил мэра долгим взглядом, затем отвернулся в сторону и негромко произнес:

– Для вас да, господин мэр. А для других людей еще только все начинается.

ГЛАВА 1

В понедельник, 8 июля, рабочий день корреспондента московского бюро газеты «Вашингтон пост» Майкла Брэдли завершился необычайно рано – в час пополудни. После вчерашней попойки самочувствие его было скверным. Хорошо хоть Кэтрин не стала допекать упреками, он и без того чувствовал себя кругом виноватым. Застолье, в котором ему довелось участвовать, можно отнести к плановым событиям. Как высказался один из русских приятелей, «западло» было бы не отметить победу демократии в России. Кэтрин утверждает, что домой его доставили в бесчувственном состоянии. Пришлось поверить жене на слово: финальную часть банкета он помнит смутно, а ближе к концу, похоже, и вовсе отключился. Такое с ним случалось крайне редко, пить он умел, без этого в России делать нечего.

Брэдли работал в московской редакции без малого девять лет, с небольшими, правда, перерывами. За эти годы он успел обрасти связями и знакомствами, а заодно избавился от многих присущих западным журналистам стереотипов. Участие в подобных мероприятиях он расценивал как малоприятную, но совершенно необходимую часть своей работы. Он редко и лишь в силу крайней необходимости присутствовал на официальных пресс-конференциях, его никогда не видели среди репортеров, ходящих табуном за очередным модным политиком в надежде задать ему пару-тройку глупых вопросов. Это удел начинающих, Брэдли же в негласной табели о рангах занимал одну из верхних строчек. Самые свежие сведения он предпочитал получать из первых рук. С учетом местной специфики процесс передачи информации нередко проходил в условиях неформального дружеского общения, и вчерашний вечер в этом смысле не является исключением.

Материал, посвященный предварительным результатам второго тура президентских выборов в России, он вчерне набросал еще в пятницу, осталось лишь пополнить его последними статистическими выкладками да еще подразбавить собственными впечатлениями. Похвальная предусмотрительность, так как сегодня он не способен на что-либо большее. Не на шутку разболелась печень, пришлось с самого утра глотать пилюли. Впрочем, плохое самочувствие лишь укрепило его в решимости убраться из бюро как можно раньше. Дело в том, что во вторник, то есть уже завтра, Кэтрин и их двенадцатилетний сын Люк отправляются самолетом в Штаты. Он обещал Кэт провести этот вечер дома, в кругу семьи, если, конечно, можно назвать «домом» стандартную трехкомнатную квартиру на Пречистенке, которую подыскал для них в качестве временного жилья Алекс Проберт, администратор московской редакции «ВП». Настоящий их дом находится за океаном, в пригороде Балтимора, штат Мэриленд. Брэдли планировал присоединиться к близким 20 июля. В конце концов, он заслужил полноценный отдых и надеялся, что начальство в Вашингтоне придерживается того же мнения.

Брэдли проглотил очередную таблетку аспирина, запив ее остывшим кофе. Рядом в поте лица трудился Питер Шеридан, собрат по ремеслу. Неделю назад в Москву прибыла целая бригада журналистов из «ВП» во главе с продюсером проекта, вместе с ним прилетел и Пит. На днях эта публика, освещавшая ход президентских выборов, отправляется обратно, в Америку. А вот Шеридану придется подзадержаться в Москве еще как минимум на два месяца, пока Брэдли не возвратится из отпуска. У него была одна привычка, которую Брэдли находил забавной: Шеридан вначале проговаривал фразу из будущего репортажа вслух и лишь после этого вносил ее в память своего портативного компьютера. При этом он мастерски подражал дикторам информационных программ, так что у присутствующих порой создавалось впечатление, как будто в помещении находится включенный телевизор.

Брэдли развернулся в кресле. Шеридан был сегодня явно в ударе, шпарил как по бумажке, практически без пауз.

– Пит, отвлекись на минуту, мне нужна твоя помощь.

Брэдли постучал указательным пальцем по экрану компьютера:

– Что-то с концовкой у меня не заладилось. Последние два абзаца – полнейшая ерунда. Посмотри, в чем там дело, Пит, может, удастся что-то исправить. Закончишь, дашь знать Сюзэн, она покажет статью шефу.

Брэдли дружески хлопнул коллегу по плечу, набросил на плечи пиджак и вышел из помещения. В последние годы московская редакция «ВП» снимала офис в старинном особняке на Садовом кольце, вернее, на том его участке, что называется Смоленским бульваром, по соседству с офисом банка «Национальный кредит». Вторую часть особняка занимали коллеги из бюро Ассошиэйтед Пресс. Здание уже давно нуждалось в капитальном ремонте, поэтому американским журналистам пришлось на время переселиться в известинский комплекс, где им сдали в аренду дюжину помещений. Брэдли такое положение вещей вполне устраивало, у него среди известинцев было немало приятелей, которые не раз делились с ним ценной информацией.

Брэдли остановился у дверей, за которыми находился кабинет Хадсона, шефа московского бюро. Несколько секунд он колебался, стоит ли ему вообще сегодня показываться на глаза начальству. Сюзэн предупредила его, что Хадсон, во-первых, с самого утра не в духе, а во-вторых, шеф просил передать Брэдли его просьбу, чтобы тот зашел к нему сразу же, как только закончит работу над материалом.

Брэдли вошел, не постучавшись. В кресле шефа за колченогим письменным столом сидел Алекс Проберт, администратор бюро. Круг его обязанностей был весьма широк, так что для обозначения занимаемой им в редакции должности лучше всего подходил русский термин «завхоз». По правую руку на тумбочке, такой же уродливой, как стол, разместились два городских телефона и интерком. Компьютер и телефакс отсутствовали, Хадсону они были без надобности. На полу лежала вытертая ковровая дорожка, первоначальный цвет которой определить было невозможно. Два скрипучих деревянных стула и громоздкий шкаф с застекленными дверцами составляли наряду с вышеперечисленными предметами обстановки собрание казенной мебели времен хрущевского правления. В шкафу теснились коленкоровые папки, каждая снабжена надписью «Для писем» и порядковым номером. Все это имущество досталось Хадсону от прежних хозяев. Из современного оборудования в кабинете были холодильник финского производства и телевизор «Филипс».

Пол Хадсон стоял у окна. Это был высокий грузный мужчина лет пятидесяти с небольшим мрачноватой внешности. Глубоко посаженные глаза, нос со сломанной в юности переносицей и слегка оттопыренная и сдвинутая набок нижняя губа создавали впечатление, что Хадсон все время презрительно кривится. В последнее время отношения между Хадсоном и Брэдли были натянутыми, журналист постоянно ощущал скрытую неприязнь со стороны шефа. Он догадывался, в чем дело. В центральной конторе бытовало мнение, что московская редакция держится на плаву благодаря лишь одному Брэдли. Поговаривали также, что Хадсон, конечно, был хорош в прежние советские времена, но сейчас безнадежно отстал от жизни. Культивируемые им представления о России и русских остались неизменными еще с андроповских времен, методы подачи информации полностью изжили себя, так что пора его, то есть Пола Хадсона, посыпать нафталином и убрать в запасник. Эти слухи ходили без малого пять лет, – в первый раз о грядущей смене руководства заговорили сразу же после августовского путча, – но пустыми разговорами все и закончилось. Справедливости ради следует отметить, что вашингтонское руководство дважды делало Брэдли официальное предложение возглавить московское бюро, но он отвечал вежливым отказом, ссылаясь на то обстоятельство, что не видит для себя возможным плодотворно сочетать журналистику с чисто административной работой.

Брэдли кивком поздоровался с Пробертом, затем с мрачноватой улыбкой посмотрел на шефа:

– Пол, такое впечатление, что не один я страдаю сегодня от головной боли.

Хадсон оторвал лоб от холодного оконного стекла, грузно повернулся. Взгляд у него был задумчивый, как будто он решал про себя какую-то неотложную задачу.

– Если у меня от чего-то и болит голова, Брэдли, то от таких типов, как ты.

Журналист пожал плечами и вопросительно посмотрел на Проберта:

– А ты что скажешь, Алекс? Что это вы такие надутые? Плохие известия?

– Новости есть разные, – вяло отозвался Проберт. – Например, такая: можете потихоньку собирать вещички и готовиться к переезду. В понедельник сдам вам офис под ключ.

– Через неделю меня здесь уже не будет, – фыркнул Брэдли. – Еще новости?

Хадсон отлепился от подоконника и направился к столу. Открыл верхний ящик, достал сигареты и зажигалку. Он был заядлым курильщиком, но время от времени предпринимал безуспешные попытки покончить с пагубной страстью. В конце июня шеф во всеуслышание заявил, что решительно и навсегда завяжет с курением, если 3 июля на выборах победит Ельцин. Демократия в России победила, но очередная кампания Хадсона, похоже, провалилась, как и все предыдущие. И виной тому, несомненно, дурные вести.

Хадсон глубоко затянулся и пустил струю дыма в потолок.

– Сегодня утром я разговаривал по телефону с Платтом.

Дэвид Платт возглавлял отдел политики и международных связей. Он же по линии руководства курировал московскую редакцию газеты.

– Что-нибудь не так с моим интервью?

В четверг Брэдли удалось взять небольшое интервью у русского премьера. На первый взгляд ничего нового тот не сказал, но Брэдли давно уже научился искусству читать между строк, поэтому он, кроме интервью, тиснул еще и свой развернутый комментарий. Премьер в эти дни упорно отмалчивался и на приставания журналистов отвечал стандартной фразой: «Давайте дождемся результатов выборов». Единственным репортером, кому удалось слегка «выпотрошить» премьера, оказался Брэдли. Коллеги из других изданий, естественно, позеленели от зависти. Напечатано оно было два дня назад, в номере за субботу.

– Нет, с этим все в порядке, – наконец выдавил из себя Хадсон. – Боссы довольны твоей работой. За серию материалов, посвященных выборам, получишь бонус, правда, сумму Платт мне не назвал.

– С меня выпивка. Но я что-то не вижу по вашим лицам, чтобы вы обрадовались успеху коллеги.

Хадсон отвернул голову в сторону, затем поскреб указательным пальцем за ухом.

– Платт сообщил мне, что руководство положительно решило вопрос с твоим отпуском. Начиная с двадцатого июля можешь быть свободен.

– Дэвид звонил мне в пятницу, так что я в курсе.

– Не перебивай меня, – недовольным тоном проворчал Хадсон. – В августе тебе придется на несколько дней вернуться в Россию.

Брэдли бросил на него недоумевающий взгляд:

– А это еще зачем?

– Не прикидывайся простаком, – поморщился шеф бюро. – Ты что, забыл? 9 августа церемония инаугурации. Напишешь по этому поводу несколько строчек и опять свободен. Руководство, очевидно, думает, что без тебя мы с этим делом никак не управимся.

– Что еще? – сухо поинтересовался Брэдли.

– Вернешься из отпуска в Москву десятого сентября. И сразу же примешь у меня дела.

– А тебя куда, Пол? В отпуск? Хотя нет, ты же недавно отдыхал…

– Куда, куда… На свалку, – мрачно пошутил Хадсон, гася окурок о край пепельницы. – Платт выдал мне открытым текстом: спасибо, старина Пол, ты хорошо служил, но пора уступать дорогу молодым. А мне предложили до пенсии поработать в архиве. Выделят какой-нибудь скромный кабинетик, смахивающий на эту собачью конуру, в которой мы с вами сейчас находимся, и буду я там до глубокой старости штаны протирать и бумажки перекладывать.

Брэдли не выдержал и громко расхохотался:

– Так вот в чем, оказывается, дело…

Он присел на краешек стола и сверху вниз посмотрел на Проберта:

– Алекс, ну хоть ты-то понимаешь, что я здесь абсолютно ни при чем? Неужели я похож на интригана и карьериста?

Тот лишь передернул плечами. Брэдли прекрасно понимал причину беспокойства своего шефа. Если Хадсона переведут в Вашингтон, он здорово потеряет в зарплате. А ему еще два года доплачивать за университетское образование своего младшего сына. Перо у Хадсона уже давно притупилось, исписался старина Пол, это только так кажется, что журналистский век долог.

Брэдли невольно вздохнул.

– Пол, мы уже тысячу раз беседовали на эту тему. Пойми, не хочу я в начальники, мне это не нужно. Да и в материальном плане новое назначение мне ничего не даст, скорее наоборот. Нет уж, пусть лучше все остается как есть. Вы продолжайте руководить, благо это у вас неплохо получается, а я буду статейки пописывать. С Платтом я сам поговорю, Пол, так что тебе не о чем беспокоиться.

На лице Хадсона появилась дружелюбная улыбка, да и сам он как-то сразу расслабился.

– Майкл, ты выглядишь ужасно. Пиво в холодильнике.

– Ну… Даже не знаю, – нерешительно протянул Брэдли. – Вообще-то я тороплюсь, нужно собрать Кэтрин в дорогу.

Хадсон сам достал пиво, сдернул «козырек» и вручил банку журналисту. С первым же глотком в голову пришла мысль, что с утра он выбрал неверный способ лечения. Следовало сразу начать с пива.

– Материал готов?

Брэдли одним махом влил в себя пиво, затем прицелился и метнул пустую банку в мусорную корзину. К удивлению присутствующих, бросок оказался метким.

– Конечно. С минуты на минуту Сюзэн положит его тебе на стол. Пол, я могу быть свободен?

Хадсон остановил его решительным жестом:

– Удели нам еще немного времени, Майкл. До меня дошли слухи, что ты в последнее время усердно роешься в грязном белье русских спецслужб. Это правда?

Брэдли нахмурил брови:

– Откуда у тебя эти сведения?

Хадсон сделал неопределенный жест рукой. Брэдли понял, что шеф решил уйти от прямого ответа.

– Думаешь, у одного тебя есть источники среди русских? Я давно заметил, Майкл, что азарт у тебя в крови. Некоторые твои трюки я считаю рискованными, но до поры готов смотреть на все эти вещи сквозь пальцы. Ты толковый работник, спору нет. Но знаешь, что мне в тебе не нравится, дружище? Ты готов ради ценной информации на все, даже пойти на сделку с самим дьяволом.

– Наконец-то ты меня раскусил, Пол, – скромно заметил Брэдли.

– Твоя ирония неуместна. – Хадсон бросил на него хмурый взгляд из-под густых бровей. – Смотри, не переступи грань. Выбросят вон из страны в 24 часа или того хуже…

– Не нужно меня пугать, шеф.

Брэдли почувствовал, как в его груди поднимается волна раздражения. В придачу к жуткому похмелью его вынуждают еще выслушивать дурацкие проповеди. Неужели эти люди еще не осознали, что в этой стране ценную информацию без риска не добудешь?

– И последнее, – после паузы продолжил Хадсон. – Вчера я вынужден был вести неприятную дискуссию с советником посольства. Речь шла о твоей персоне. А также о твоих контактах с русскими и методах получения информации. Ты поддерживаешь связи с отставными сотрудниками госбезопасности, а это чревато неприятностями. Сотрудник посольства, с которым я обсуждал этот вопрос, просил тебя немедленно с ним связаться. Поверь, Майкл, это в твоих же интересах.

– Проклятые церэушники, – пробормотал под нос Брэдли. – Теперь ясно, откуда ветер дует.

Заметив на лицах коллег невольный испуг, он негромко рассмеялся.

– А, понимаю… Пардон, совсем вылетело из головы. Здесь даже стены имеют уши. «Осторожно, враг подслушивает!»… «Болтун – находка для шпиона»…

Последние две фразы он выдал по-русски.

– Считайте, что вы меня предупредили. Теперь-то наконец я могу идти?

– Проваливай, – вполне дружелюбным тоном сказал Хадсон. – Завтра можешь не приходить. Один день без тебя как-нибудь продержимся.

ГЛАВА 2

Говорят, Наполеон мог одновременно выполнять семь дел. Брэдли считал эти сведения исторической байкой, но только до тех пор, пока ему не довелось познакомиться с миссис Сюзэн Данлоп, вдовой известного американского журналиста Филиппа Данлопа, предшественника Хадсона на посту главы московской редакции «ВП». В редакции она занимала скромную должность технического секретаря, хотя круг ее обязанностей в действительности был гораздо шире. Брэдли был убежден, что именно Сюзэн Данлоп, выступающая в роли диспетчера, является основным и самым ценным игроком всей их команды. Стоило ей не выйти на работу – такое случалось, правда, крайне редко, – как хорошо отлаженный механизм тут же начинал давать сбои. Эта сравнительно немолодая уже женщина, – в прошлом году миссис Данлоп исполнилось пятьдесят, – обладала фантастической работоспособностью. У четы Данлоп не было детей, и свой нерастраченный материнский потенциал она щедро расходовала на молодых сотрудников бюро. Хадсон бессовестно взвалил на нее все делопроизводство, Проберт также не давал ей скучать. Помимо этого, существовали десятки других дел, важных и неотложных, и с каждым из них Сюзэн Данлоп справлялась блестяще. Появлялась она в своем кабинете без четверти семь утра, а уже в восемь был готов список официальных мероприятий, на которых желательно было присутствие спецкоров бюро. В ее голове содержалась уйма полезных сведений, и многие сотрудники без зазрения совести использовали свою секретаршу в качестве каталога или телефонного справочника.

Брэдли ходил у миссис Данлоп в любимчиках. Когда он вошел в ее кабинет, Сюзэн как раз демонстрировала высший пилотаж, она выполняла сразу несколько дел: отвечала по городскому телефону, манипулировала помадой и кисточкой для ресниц, краем глаза просматривала свежераспечатанную статью Брэдли и даже умудрилась дотянуться до кнопки включения кофеварки. Еще одна трубка лежала рядом с другим телефонным аппаратом.

Брэдли дружески подмигнул миссис Данлоп, перелистал стопку бумаг, отделил последнюю страницу и пробежал глазами текст. Шеридан выбросил два последних абзаца, и все встало на свои места. Брэдли взял со стола список мероприятий, но затем вернул его на место, вспомнив, что последующие сутки он свободен. Сюзэн жестом дала ему понять, что репортаж ей понравился, затем показала глазами на снятую трубку:

– Это тебя, Майкл.

Далее нажала на кнопку интеркома.

– Шеф, возьмите трубку. Вам звонят из посольства.

Брэдли, в свою очередь, также взял трубку городского телефона. Голос был мужской и, кажется, незнакомый. Этот человек говорил по-английски безукоризненно.

– Мне нужен мистер Брэдли. По неотложному делу.

– Я вас слушаю, – бросил в трубку журналист. – Говорите коротко, по существу. Я тороплюсь.

Он сделал знак Сюзэн, чтобы та записала разговор на магнитофон и включила внешний динамик. Выполнив его просьбу, секретарша поставила перед ним чашку горячего кофе.

Журналист, обжигаясь, сделал несколько мелких глотков, продолжая слушать невидимого собеседника, который вкратце изложил свою просьбу и перешел к перечислению пунктов инструкции. Брэдли едва сдерживался, чтобы не послать этого типа подальше, но интуиция подсказывала ему, что этого делать не следует.

– Заткнитесь на минуту, – грубо оборвал он говорящего. – Во-первых, вы забыли представиться. А во-вторых, я обычно с посредниками предпочитаю дел не иметь. Назовите фамилию клиента.

– Только не по телефону, мистер Брэдли. Поверьте, так будет лучше для вас и для моего клиента.

Брэдли почувствовал прилив гнева.

– А если я пошлю вас к черту?! А заодно и вашего клиента?

В разговоре возникла небольшая пауза, затем невидимый собеседник ровным тоном произнес:

– Вы имеете на это полное право, мистер Брэдли.

Брэдли передал Сюзэн трубку, взял у нее микрокассету с записью разговора, спрятал ее в карман пиджака.

– Сюзэн, ты все слышала. Какие будут комментарии?

Миссис Данлоп отложила в сторону косметические принадлежности, смерила журналиста задумчивым взглядом.

– Майкл, тебе лучше бы лететь вместе с Кэтрин и Люком. Боюсь, за две недели ты здесь натворишь дел. Хочешь совет? Держись от этих людей подальше.

Спустя мгновение выражение ее лица несколько смягчилось.

– Майкл, надеюсь, я тебя не обидела? Не обращай внимания на мое старческое брюзжание. Мне не хотелось бы, чтобы тебя втянули в какую-нибудь грязную историю, но ты ведь все равно поступишь по-своему. А теперь вон отсюда. Я предполагаю, что звонок из посольства имеет прямое отношение к твоей персоне.

В подтверждение ее слов на пульте интеркома загорелась красная лампочка. Щелкнул динамик, и из него послышался рассерженный голос Пола Хадсона:

– Сюзэн, вы не знаете, где этот кретин?

Брэдли сделал умоляющее лицо, и секретарша понимающе кивнула.

– Вы это о ком, шеф?

– У нас в бюро есть только один кретин, – уточнил Хадсон. – Его зовут Брэдли.

– Очень жаль, шеф, но Майкл только что ушел.

Брэдли жестом поблагодарил Сюзэн, она, в свою очередь, приложила палец к губам.

– Найдите его, миссис Данлоп. Звоните ему в машину, домой, в преисподнюю или где он там сейчас находится и передайте, что… Короче, пусть вспомнит наш разговор и свяжется с кем надо.

– Прошу прощения, шеф, с кем?

– Он прекрасно знает, с кем! – рявкнул напоследок Хадсон и отключил интерком.

– Все слышал? – повернулась к нему секретарша. – А теперь быстренько испаряйся. Не забудь, регистрация начинается за два с половиной часа до вылета. И еще… Купи Кэтрин цветы, а то опять забудешь.

Брэдли направился к выходу, но затем в нерешительности остановился.

– Сюзэн, раз ты так добра ко мне… Позвони Кэтрин и предупреди ее, что я, возможно, задержусь на пару часов. Спасибо, Сюзэн.

Миссис Данлоп погрозила ему кулачком, но Брэдли к этому времени уже успел выскочить в коридор.

ГЛАВА 3

У американского журналиста Майкла Брэдли было лишь одно хобби, но зато какое – он обожал коллекционировать чужие секреты. Известно, что в мире существует множество людей, помешанных на собирательстве. Коллекционируют все, что под руку подвернется: марки и ретроавтомобили, пустые пивные банки и роскошные яхты, спичечные коробки и недвижимость, редкие нумизматические монеты и счета в зарубежных банках. Брэдли коллекционировал темные истории, и в этом деле у него был несомненный талант. Толпы людей ежедневно и ежеминутно с безразличным скучающим видом проходят мимо очевидных вещей, многие даже спотыкаются, но все равно норовят их не замечать, и лишь избранные, подобные Брэдли, способны по достоинству оценить находку. Он никогда не поленится нагнуться за этой самой вещицей, бережно поднимет ее, очистит от пыли и грязи, помнет в пальцах, повертит так и эдак, словом, задействует при этом все данные господом человеку органы осязания. В то время как его ноздри широко раздуваются в предчувствии близкой разгадки, в сознании вспыхивает предупреждающий сигнал: «Осторожно, Майкл! Эта вещица дурно пахнет. Выброси ее немедленно!» Брэдли доверял собственной интуиции, но это еще не означало, что он всегда и безоговорочно подчинялся указаниям своего внутреннего голоса.

Раскапывать темные истории нужно с умом. Последним он был наделен в полной мере, лопата ему тоже была не нужна, вместо этого он использовал свои обширные связи среди чиновников, политиков и деловых людей, а подручными средствами ему при этом служили профессиональные навыки, а также автомобиль, телефон, компьютер и даже обычная авторучка. Умудренным опытом людям хорошо известна старая как мир истина – любопытство до добра не доводит. Тот, кто первым это сказал, зрил в корень. Но где вы найдете журналиста, который бы строго следовал этому предостережению? Нет таких, и не ищите. Все они в той или иной степени страдают от собственного любопытства, попадая порой при этом в очень неприятные ситуации. Что же касается Майкла Брэдли, то любопытство у него было гипертрофировано до крайности. Так что нет ничего удивительного в том, что его просчитали и взяли в оборот. В прежние времена, когда Брэдли только начал изучать русский язык, он выписывал в отдельный блокнот приглянувшиеся ему пословицы и образные сравнения. Его нынешнему положению соответствовали два русских выражения: «угодить как кур в ощип» и «ввалиться как сом в вершу». А проще – Брэдли влип в историю.

Начиналась эта история еще ранней весной. В Москву по своим делам наведался его давний знакомый, Айзек Бергман, личность в издательских кругах США хорошо известная. В девяносто третьем году Брэдли перетряс свои архивы и скомплектовал два сборника публицистики. Вcкоре обе книги увидели свет, одна из них вышла под названием «Soviet Union – last page of the History» [1], вторая – «New Russia and the World» [2]. Обе книги стали бестселлерами и разошлись приличным тиражом. Бергман предложил написать ему третью и обещал позаботиться о выгодном контракте. Он же подсказал тему и название: «Последний крестовый поход». Оба они принадлежали к кругу хорошо информированных людей, и никаких сомнений по поводу предстоящих президентских выборов в России у них не было. Так же, как не было сомнений в том, кто на них победит. Спустя месяц уже другой соотечественник, советолог с большим стажем, вынужденный в силу исчезновения объекта исследований поменять название профессии на «кремленолог», по секрету шепнул ему на ухо любопытное признание: «Можешь считать, что дело в шляпе, Майкл. Наш парень обязательно победит. Если, конечно, к тому времени не сопьется». Он же назвал окончательный результат поединка: нынешний президент победит во втором туре, счет 55:40. Брэдли не раз слышал эти цифры из уст компетентных соотечественников, даже пытался с ними спорить, пока ранним утром 4 июля воочию не убедился в их правоте. Ну что ж, он еще раз убедился, что все эти «кремленологи» не зря едят свой хлеб.

Нет, Брэдли и сейчас, после окончания кампании, был далек от мысли, что результаты выборов подтасованы или что Запад оказал на их окончательный исход решающее влияние. Россия странное государство, с обычными мерками к русским подходить нельзя. Но эти вот цифры в сочетании с некоторыми другими известными ему фактами посеяли в его сознании зерна сомнений. И в первую очередь в том, что картина Russian Reality [3], которую он и его западные коллеги рисуют в своих репортажах, является правдивой.

Но в те мартовские дни о подобных вещах он еще не задумывался. Высказанная Бергманом идея написать книгу пришлась ему по душе, так же как и ее тема и будущее название. В преддверии президентских выборов объединенные силы демократов предпримут решительное наступление на последний оплот большевизма в России. К двухтысячному году от коммунизма останутся лишь дурные воспоминания, кадры кинохроники и скупые строчки в учебниках истории.

Брэдли взялся за дело с присущей ему энергией. Он восстановил связи с некоторыми интеллектуалами, поддерживающими оппозицию, через русских коллег и с помощью приятелей из деловых кругов ему удалось отследить каналы финансирования компартии, точнее, часть этих каналов, но для анализа данных у него было и так достаточно, зато в дополнение к этому он существенно пополнил свое досье на лидеров комдвижения и народно-патриотического блока. Таким образом к середине июня материала скопилось на добрый десяток книг. Но работа над рукописью не клеилась. Может быть, из-за фактов, которые большинство людей предпочитают не замечать. Брэдли не хотел обманывать своих будущих читателей, преподнося им искусственно сконструированную схему, он собирался написать правдивую, а главное, в меру оптимистичную книгу о России. Конечно, в России, как и повсюду, существует коррупция, преступность, масштабы злоупотреблений впечатляют, но демократы у власти всего пять лет, возраст младенческий, а со временем детские болезни удается вылечить. Да, следует признать, что правящая партия проводит предвыборную кампанию с невиданным цинизмом, но выбор средств диктуется вполне реальной угрозой реставрации коммунизма.

С некоторых пор Брэдли утвердился в мысли, что кто-то ему подыгрывает, кто-то подсовывает ему материал прямо в руки. Это стало очевидно, когда он попытался прояснить для себя источники финансирования избирательной кампании нынешнего президента, причем те, что лежат вне правового поля. Ни для кого не секрет, что избирательные фонды формируются не только за счет легальных поступлений. Существует так называемая «черная касса» разветвленной системы каналов поступления денежных средств в этот нелегальный фонд. Когда речь идет о крупных спонсорах, отстегивающих средства в президентский «общак», то за каждым из них стоят крупные фирмы, банки или финансово-промышленные группы. В его родной стране подобные технологии были уже давно обкатаны. За свободу нужно платить – этот лозунг далеко не нов. Другой вопрос, какую цену придется за нее уплатить.

Лет эдак пять тому назад он купил для своего юного отпрыска в магазине мозаику. Дети называют эту игру смешным словом – «пазлик». Придя домой, открыл коробку и провозился с сыном до поздней ночи. Словом, сам себе устроил головную боль. Задачка была средней сложности – из пяти сотен фрагментов нужно составить картинку, на которой изображена сценка из мультфильма о Микки-Маусе. Мозаику удалось собрать лишь за несколько вечеров. В последнее время кто-то пытается сыграть с ним в ту же игру, только в роли несмышленыша на этот раз выступает сам Брэдли.

Нельзя сказать, чтобы он сидел сложа руки. Попытался навести справки через русских приятелей: «кто?», «зачем?» и «почему я?». Его собеседники пожимали недоумевающе плечами, но чаще пичкали его слухами. Однако слухи эти на поверку оказывались очень даже правдивыми. И укладывались в его схему, как бильярдный шар в лузу.

Это подыгрывание начинало его раздражать. Почему бы, в конце концов, не подойти и не сказать прямо: «Мистер Брэдли, у нас есть для вас хороший материал. Дело за малым – обеспечьте его публикацию в свободной западной прессе». Страшно, господа? Боитесь засветиться? А Майкл Брэдли, по-вашему, кто, рыцарь без страха и упрека? Или вы держите его за лоха, который не замечает, что с ним играют крапленой колодой?

Последние две недели журналист ощущал на себе пристальное внимание русских спецслужб. В конце восьмидесятых, когда он только осваивался в незнакомом для него громадном городе, время от времени за ним устанавливали контрольную слежку, а телефон ставили на прослушивание. Тогда он относился к подобным вещам спокойно, даже с некоторой долей юмора. Но сейчас эта негласная слежка была ему неприятна. А тут еще соотечественники вдруг переполошились, церэушники все провода оборвали, разыскивают его второй день. И если еще сравнительно недавно он сомневался в самом факте существования этой странной и непонятной ему игры, то с каждым днем сомнения таяли, как утренний туман. То обстоятельство, что его взяли в разработку, особых опасений у Брэдли не вызывало. С ним не раз пытались играть в подобные игры. Обычно его разбирало любопытство: чего эти люди от него хотят? В чем заключается их интерес?

И все же разработчикам, – если таковые, конечно, существовали наяву, а не в больном воображении журналиста, – нужно отдать должное. Характер Брэдли они изучили досконально. Челюсти у него устроены, как у акулы: если он схватил наживку, то обратного хода нет, не разомкнет зубы, пока не проглотит ее целиком.

Брэдли еще не решил для себя, как ему поступить. Следует ли ему хватать эту наживку или лучше прикинуться простаком, сделать вид, что он не замечает той возни, которую устроили вокруг его персоны. Но на встречу ехать нужно. Следует разобраться, кто это подсовывает ему такой с виду лакомый и желанный кусочек.

ГЛАВА 4

Брэдли нарушил первый пункт инструкции – ему было сказано прогуляться пешком до «Пушкинской», спуститься в метро, на «Китай-городе» сделать пересадку на Калужско-Рижскую линию и двигать в сторону проспекта Мира, он же предпочел добираться до места рандеву с помощью личного автотранспорта. Раз он так позарез им нужен, пусть сами подстраиваются под него. И вообще Брэдли для себя пока еще ничего не решил.

Мобильный телефон трезвонил всю дорогу. На пейджере одно за другим появились два сообщения: «Милый, позвони домой» и «Брэдли, срочно свяжитесь с бюро».

Журналист припарковал свой «Опель Омегу» на стоянке рядом с комплексом «Олимпийский». Спустился к проспекту Мира, у входа в метро смешался с толпой. Прохожие скользили по нему равнодушными взглядами и шли дальше по своим делам. Печень перестала его беспокоить, зато проснулось чувство голода. На следующий день после крутой попойки такое с ним иногда случалось. Он называл это ямой желудка. Появлялся зверский аппетит, и чувство голода удавалось притупить лишь хорошей порцией еды.

Брэдли перешел по подземному переходу на другую сторону проспекта, где среди стандартных уличных ларьков разместился небольшой летний павильон. Заказал пару горячих бутербродов с сосисками и сыром и тут же с жадностью проглотил их, запив несколькими глотками «Тюборга». Поблизости крутился небритый мужичонка, похожий на бомжа, с завистью поглядывал на трапезничавшего Брэдли. Американец хотел выбросить недопитую бутылку в урну, но, наткнувшись на его умоляющий взгляд, отказался от своего намерения, оставив ее на столе. В этот момент ему в голову пришла неожиданная мысль. По всем канонам классического шпионского триллера, сейчас должна была прозвучать контрольная фраза, нечто вроде: «У вас продается славянский шкаф?»

– Мужик, а мужик… Дай денег?! Дай две тысячи, а?

Брэдли оценил весь комизм ситуации и весело рассмеялся. Достал из бумажника десятитысячную купюру, хлопнул обомлевшего бомжа по пыльной спине и направился обратно к подземному переходу.

«Идите вы к черту, парни, – беззлобно подумал американец. – Извините, но я был о вас лучшего мнения. Ждать, пока вы раскачаетесь и скорректируете свой план, у меня нет ни времени, ни желания. Так что адью, встретимся как-нибудь в другой раз».

– Белорусский вокзал.

Брэдли настолько опешил от неожиданности, что даже остановился. Фраза прозвучала у него над самым ухом. Он находился в гуще толпы, и спешащие по своим делам люди обтекали его со всех сторон.

Ну хорошо, сказал себе американец, я уделю вам еще полчаса времени. Но это максимум, на что вы можете рассчитывать.

На этот раз он решил воспользоваться услугами метрополитена. До Белорусского вокзала он добрался за десять минут. Превосходное знание русского языка и местных обычаев позволяли ему чувствовать себя в толпе москвичей вполне комфортно. Он настолько сросся с местной средой, что временами даже думал по-русски. Здесь сыграло свою роль и то обстоятельство, что он предпочитал снимать квартиру для своей семьи в обычном московском доме. Но в данный момент играть в выдуманную им же самим игру «Почувствуй себя русским» у него не было никакого желания.

Брэдли потолкался для виду возле книжных лотков, затем прошелся по перрону дальних поездов.

– Куда едем?

Американец смерил взглядом подошедшего к нему подозрительного типа. Внешность и прикид выдавали в нем «диспетчера», так называют здесь людей, которые обеспечивают таксистов работой, взымают «налоги», а заодно следят за порядком на вверенной им территории.

– Так куда едем, гражданин хороший?

– На кудыкину гору, – огрызнулся на русском Брэдли.

«Диспетчер» тут же потерял к нему всякий интерес, но, проходя мимо, вполголоса обронил:

– Сорок три двенадцать Эм Дэ О. На площади.

Брэдли еще несколько секунд глазел на табло с расписанием дальних поездов, затем круто развернулся и, обогнув угол здания вокзала, вышел на площадь. Здесь находилось примерно с десяток таксомоторов, но «свою» машину он заметил сразу, она стояла в очереди последней. Это было обычное такси с шашечками, традиционного светлого цвета.

– Куда? – флегматично поинтересовался водитель. На голове у него красовалась бейсболка с надписью «Чикаго Буллс», глаза скрыты стеклами солнцезащитных очков.

– Проспект Мира.

– Пятьдесят.

Американец так и не понял, чего пятьдесят, долларов или деревянных. Но этот вопрос вскоре перестал быть актуальным. Стартовали они весьма резво, но при этом держали курс в направлении, прямо противоположном тому, что указал Брэдли. А именно в сторону Пресни. Перекресток, на углу которого находится кафе «Дока-пицца», водитель проскочил на желтый, чудом избежав столкновения с парочкой наиболее нетерпеливых пешеходов. Брэдли бросил взгляд через плечо, в заднее стекло. На перекрестке маневрировали сразу несколько машин. Истошно сигналя, они пытались пробиться через толпы пешеходов, высыпавших на проезжую часть улицы.

Тем временем «таксист» развил приличную скорость. Его правая рука опустилась под полу летней куртки. Он отцепил от пояса портативную рацию, дважды нажал на тангенту. Тут же послышались два ответных щелчка.

– Я хотел бы знать, куда мы направляемся, – наконец разлепил губы американец.

– Вам не о чем беспокоиться, – бесстрастно произнес водитель.

Они проскочили еще один перекресток, затем резко свернули в подворотню углового дома. Навстречу им из-под арки вынырнуло другое такси, точно такой же масти. В этот момент нервы Брэдли были напряжены до предела, он старался запомнить все до мельчайших деталей, чтобы впоследствии, уже в более спокойной обстановке, детально проанализировать ситуацию. Только по этой причине он и обратил внимание на номер такси: 43–12 МДО. За рулем сидел мужчина в бейсбольной кепке и темных очках. Обе машины медленно разъехались в тесном проезде. Брэдли даже не удивился, когда обнаружил, что на заднем сиденье таксомотора-двойника сидит парень, загримированный под Майкла Брэдли. И пиджак у него был один к одному – бежевого цвета. Этот наглец даже поприветствовал его взмахом руки.

– М-м-да… – Единственное, что в тот момент смог выдавить из себя журналист.

Во дворе стояло несколько машин, водитель быстро нашел свободное место и заглушил двигатель.

– Пройдите в подъезд. Там вас встретят.

Взявшись за ручку двери, Брэдли не удержался от соблазна и обернулся назад. Двое незнакомых парней сноровисто натягивали выцветший брезент на машину. «Таксиста» и след простыл.

Брэдли надеялся, что на этом его вынужденное путешествие закончится, но вскоре понял, что это не так. В гулком и дурно пахнущем подъезде его поджидали двое. Один из них держал в руках «косуху».

– Снимите пиджак. Быстрее!

– У меня там документы, – произнес Брэдли. С каждой минутой это приключение нравилось ему все меньше. В душе он уже ругался последними словами за то, что позволил втянуть себя в эту авантюру. – И еще кредитные карточки, – упавшим голосом добавил он.

– Не пропадет ваше добро, можете не сомневаться.

Ему помогли разоблачиться, набросили на плечи куртку, голову повязали пестрым платком. Завершали маскарад солнцезащитные очки какой-то диковинной формы. В таком прикиде Брэдли был похож на ветерана андерграунда. Единственное, что выдавало его, так это модные брюки салатового цвета и двухсотдолларовые мокасины, но кто их увидит, если он будет сидеть в машине?

– За мной, – скомандовал один из незнакомцев. Его коллега направился вверх по лестнице, унося в руках личную собственность Брэдли. Они вышли в проходной двор, затем на параллельную улицу и уселись в потрепанную «восьмерку». Взяли курс в прежнем направлении, в сторону Пресни. В самом начале улицы 1905 года водитель аккуратно притер машину к бровке. Далее последовала знакомая процедура: два щелчка тангентой, ответ и вежливая просьба пересесть в другую машину, припарковавшуюся впереди них.

Это была последняя пересадка. Новый водитель изменил курс, так что теперь они возвращались в центр. Еще четверть часа кружили по городу, пока не оказались на Сретенке. Брэдли знал Москву не хуже любого водителя со стажем, и место, куда его привезли, не очень ему понравилось. Даже название переулка звучало мрачновато и многозначительно: Последний.

Квартал находился на реконструкции, здания смотрели на окружающий мир пустыми глазницами окон, повсюду громоздился строительный мусор, проезжая часть улицы была основательно разрыта. Исключение составляли три дома, жильцов которых еще не успели отселить в новые микрорайоны. Водитель, искусно лавируя между глубокими траншеями, направил машину под арку одного из этих домов.

Поднимаясь вслед за своим провожатым по грязной лестнице, Брэдли мрачновато подумал, что это приключение действительно может стать для него последним.

Одна из дверей на третьем этаже открылась, впуская посетителей внутрь квартиры. Вернее, вошел туда один Брэдли, сопровождающий остался снаружи. Брэдли успел обратить внимание, что все эти люди примерно одного возраста, между 30 и 35 годами, внешности заурядной – в толпе такие ничем не выделяются. Очередной тип ждал его в прихожей. Как только Брэдли вошел внутрь, он плотно закрыл за ним входную дверь.

– Вам придется немного подождать.

Брэдли неопределенно хмыкнул, но спорить с ним не стал. Пользуясь случаем, он решил осмотреться. Слева от него коридор вел в просторную кухню. По стене две двери, догадаться нетрудно – туалет и ванная. Другой коридор оказался значительно шире. Брэдли насчитал пять дверей. За одной из них скрылся «привратник». Похоже на то, что раньше здесь была коммунальная квартира. Стены поклеены светлыми обоями, на полу новенький недорогой палас. Работы производились недавно, запахи краски и лака еще не успели выветриться.

Более детально оценить обстановку ему не дали, поскольку в коридор вышел «привратник» и сделал приглашающий жест рукой.

Американец подчинился его указанию. Но здесь корреспондента «Вашингтон пост» и любителя раскапывать темные истории Майкла Брэдли ждал большой сюрприз.

Комната, в которой он оказался, выглядела полупустой. Лишь черный кожаный диван и три глубоких кресла разместились вокруг низкого журнального столика. В одном из кресел сидел человек. И этого человека Брэдли ожидал здесь увидеть менее всего.

ГЛАВА 5

Вероятно, американец еще долгое время стоял бы у порога с распахнутыми от удивления глазами, но громкий голос вывел его из кратковременного транса.

– Добрый день, мистер Брэдли. Надеюсь, вы не в обиде на меня за причиненные вам неудобства?

Пока Брэдли подбирал слова для ответной реплики, в комнату вошел «привратник».

– А вот и пиджак мистера Брэдли, – с легкой иронией произнес сидящий за столом. – Вы не могли бы переодеться? Ваш нынешний вид меня… э-э-э… несколько смущает.

Брэдли ощутил прилив раздражения. Сам же затеял этот дурацкий спектакль, а теперь еще насмехается.

Он стащил с головы платок, сбросил «косуху» и со злостью швырнул все это на пол. Затем облачился в свой пиджак, похлопав заодно по карману – все было на месте. Вновь приоткрылась дверь, «привратник» поставил на стол чашку с дымящимся кофе, прибрал с пола одежду и испарился.

– Присаживайтесь, мистер Брэдли. Горячительных напитков я вам не предлагаю, извините, не держим, но от чашки кофе, надеюсь, вы не откажетесь.

Он бросил на журналиста проницательный взгляд.

– Да садитесь же вы наконец! Или не рады встрече? У вас такой вид, как будто вы ожидали увидеть здесь кого-то другого. Признайтесь, вы удивлены?

– Еще бы, – промямлил Брэдли и опустился в кресло.

– Не возражаете, если наш разговор состоится на русском? В последнее время мне не часто доводится общаться с вашими соотечественниками. Боюсь, что отсутствие постоянной практики не позволит мне четко излагать свои мысли на английском.

Давай, давай, прибедняйся, подумал про себя Брэдли. Английский он забыл, как же… За плечами пятнадцать лет в англосаксонских странах. Полтора года назад, когда Брэдли проводил в Штатах свой очередной отпуск, ему удалось через приятелей выйти на одного чиновника из архива ФБР. Оказалось, что досье на этого человека до сих пор снабжено грифом «Совершенно секретно», хотя Америку он покинул десять лет назад и с тех пор ни разу не выезжал за кордон. С самим досье Брэдли ознакомиться не удалось, но зато он уговорил чиновника подготовить для него краткую справку. И в этой справке было черным по белому написано: «Английским владеет в превосходной степени».

– Хотите, угадаю, чем вы сейчас заняты? – На лице собеседника появилась ироничная улыбка. – Листаете в памяти досье на генерала Щербакова.

– Выстрел в десятку, – буркнул Брэдли. – Хорошо бы долистать его до конца. Вам следовало предупредить меня заранее, тогда я смог бы получше подготовиться к разговору.

Тот понимающе кивнул и смежил тяжелые веки. На журнальном столике перед ним стоял стакан с крепким чаем в мельхиоровом подстаканнике. Пальцы сжимали ложечку, которой он время от времени помешивал давно остывшую жидкость.

Человека, который сидел в кресле напротив Брэдли, звали Сергей Алексеевич Щербаков. Возраст – 60 лет. Род занятий – профессиональный разведчик. Воинское звание – генерал-лейтенант. Следовало бы уточнить, генерал-лейтенант в отставке, но для разведчика отставкой является лишь соответствующим образом задокументированный факт смерти. Последнее место работы – Служба внешней разведки РФ. В настоящий момент на государственной службе не состоит.

В 1958 году Сергей Щербаков с отличием закончил МГИМО, но затем по приказу партии или же по собственному желанию – в справке об этом не говорится – был трудоустроен в органы госбезопасности. В дальнейшем успешно сочетал дипломатическую службу с работой во внешней разведке. В 1961-м после окончания разведшколы зачислен в штат советского посольства в Австралии, где провел последующие шесть лет. Занимал должность второго секретаря посольства, по линии разведки являлся заместителем резидента по агентурной работе. По возвращении из Австралии четыре года провел в Союзе, сочетая преподавательскую работу в Дипакадемии со службой в Первом главке КГБ. В 1971 году возобновил свою дипломатическую карьеру, на этот раз в Канаде. Занимался там привычным делом – созданием агентурной сети. При Щербакове в Канаде открылись многочисленные советские торгпредставительства и агентства, под крышей которых плодотворно трудились офицеры внешней разведки. В этой благодатной и спокойной стране он провел четыре года. Потом трудился сразу в трех учреждениях: Дипакадемии, в высотке на Смоленской площади (отдел Северной Америки) и в Ясеневе, в отделе с аналогичным названием. В 1980-м направлен в США в ранге первого советника посла и главы вашингтонской резидентуры. Театрал, прекрасно разбирается в искусстве, неоднократно замечен в посещении «Метрополитен-опера», художественных выставок и музеев и, что самое необычное, охотно присутствовал на спектаклях бродвейских театров. Любимчик Андропова, тот называл его «золотым юношей». Когда руководители советской разведки пытались одернуть своенравного и неортодоксально мыслящего младшего коллегу, патриарх всегда за него заступался.

Позже, уже в девяностых годах, в России и на Западе одни за другими стали выходить мемуары отставных сотрудников КГБ, где они с неприязнью и с непонятным непосвященному человеку рвением критиковали работу вашингтонской резидентуры ПГУ особенно в конце семидесятых – середине восьмидесятых годов, когда Щербаков координировал усилия советской разведки в Америке. Брэдли при случае поинтересовался у своих коллег-газетчиков, близких к информированным кругам ФБР: действительно ли эффективность работы советской внешней разведки в США близка к нулю, как об этом твердят переметнувшиеся чекисты? Ответ его обескуражил. Если коротко, то приятели ему сказали примерно следующее: «Это абсурд, то, что пишут эти русские… Наши парни до сих пор не могут выкорчевать их агентуру. Щербаков, будучи в конце восьмидесятых первым замом начальника ПГУ, с ведома и согласия Крючкова и Шебаршина законсервировал большую часть агентуры. После чего тщательно почистил архивы, так что сами русские теперь не могут толком разобраться, кто на кого работал…»

Супруга Щербакова, Марина Юрьевна, специалист по английской литературе XVIII–XIX веков. Доктор наук. Сопровождала мужа во всех его загранпоездках, в перерывах, следуя его примеру, занималась преподавательской деятельностью – читала курс английской литературы в Дипакадемии и МГУ. Сын Дмитрий родился в Канберре в 1962 году. Ныне офицер ФСБ, звание – подполковник. Дочь Виктория появилась на свет в 1971 году в Квебеке. Так же, как и остальные члены семьи, в совершенстве владеет английским и французским. После окончания филфака МГУ ушла в журналистику. В данный период времени обретается на вольных хлебах, на Западе таких журналистов называют «фрилансерами». Несмотря на относительную молодость, принадлежит к разряду талантливейших представителей этой профессии. По мнению Брэдли, таких репортеров, как она, во всем мире не больше дюжины. Не замужем. В 1993 году взяла девичью фамилию матери – Строганова. Год с лишним назад порвала все связи с отцом. Причины конфликта неизвестны.

В картинке, постепенно складывающейся в мозгу Майкла Брэдли, сидящему перед ним человеку отводилось центральное место в российской разведке. Эдакий чекистский Мориарти.

Щербаков открыл глаза и насмешливо посмотрел на журналиста.

– Вспомнили, мистер Брэдли?

– Зовите меня просто Майкл, – недовольным тоном сказал Брэдли. – И зачем вы затеяли, генерал, этот спектакль с переодеванием и автомобильными гонками? Если возникла такая нужда, мы могли переговорить в вашем офисе на Воровского или, на худой конец, у меня в редакции. Словом, в любом другом месте, но только не в этой дыре, куда вы меня привезли…

Щербаков отставил стакан с остывшим чаем в сторону. С задумчивым видом постучал костяшками пальцев по поверхности столика.

Наступила долгая пауза.

Щербаков вскинул голову.

– Не знаю, с чего начать, Майкл. Должен признаться, что эту встречу я не планировал. Во всяком случае, на сегодня. Обстоятельства заставили меня поторопиться, пришлось действовать экспромтом. В противном случае я принял бы вас в более подходящем для дружеской беседы месте…

– Тогда объясните мне, – нетерпеливо перебил его Брэдли, – зачем понадобился этот дурацкий маскарад?

На этот раз в глазах Щербакова промелькнуло чувство сожаления.

– Вы, очевидно, уже догадались, господин журналист, что у такого человека, как я, имеются не только друзья, но и враги. Среди них есть и те, кто занимает высокие государственные посты. Президентура, правительство, секретные службы – это далеко не полный перечень учреждений, где у меня имеется немало недоброжелателей. К этому следует прибавить некоторых господ из влиятельных финансово-промышленных групп. Некоторые среди них с радостью бы уплатили любую сумму денег за один лишь снимок, на котором мы были бы изображены вместе…

– Вам следовало заранее предупредить меня об этом, – с мрачноватой улыбкой сказал журналист. – Жаль, что я не прихватил с собой фотоаппарат.

– А если к этому снимку удалось бы присовокупить пленку с записью нашей беседы, – невозмутимо продолжил Щербаков, – то сумма вознаграждения была бы на порядок выше. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я выбрал столь экзотическую форму контакта?

Брэдли никак не мог собраться с мыслями. Это походило на прогулку по нашпигованному минами полю. Если хотя бы десятая часть сведений о контактах и роде занятий Щербакова, которыми он располагал, является правдой, то с этим человеком нужно быть предельно осторожным. Брэдли не раз перепроверял поступавшую к нему из различных источников информацию, в меру своих скромных возможностей, естественно, и пока никаких изъянов в ней не нашел.

Журналист похлопал себя по карману, но затем вспомнил, что оставил сигареты в машине. Он не заметил, когда Щербаков нажал на кнопку вызова, да и не было никакой кнопки, но спустя несколько секунд в комнату вошел «привратник» и положил на стол перед Брэдли пачку «Мальборо», зажигалку и пепельницу. Похоже, их разговор слушали из соседнего помещения, возможно, даже снимали на пленку.

Брэдли вопросительно посмотрел на собеседника.

– Можете курить. И вообще, расслабьтесь, Майкл. У вас такое напряженное лицо, как будто вы ждете с моей стороны какого-то подвоха. Вы уже встречались с этими людьми?

Вопрос был задан нейтральным тоном, как бы походя, но Брэдли в этот момент едва не поперхнулся дымом. Впрочем, мгновением позже он сумел взять себя в руки.

– С какими людьми? – прикидываясь простаком, переспросил он. Эта тема была слишком скользкой, поэтому он решил ее сменить. – Генерал, это правда, что вы курите исключительно сигары? Мне не доводилось видеть ни одного русского с сигарой во рту.

Щербаков сделал пренебрежительный жест.

– Это все в прошлом. Теперь я редко балую себя сигарой, здоровье не позволяет.

Брэдли скептически отнесся к реплике хозяина. Если судить по внешнему виду, со здоровьем у Щербакова полный порядок. Сухощав, подтянут, лицо почти без морщин, явно находится в хорошей физической форме. Густые темные волосы подстрижены коротко, по-армейски, да и выглядит он гораздо моложе своего истинного возраста. Чем-то он был похож на известного американского киноактера Керка Дугласа, Дугласа-старшего. Даже ямочка на подбородке такая же. Тонкие аристократические черты, породистый нос с горбинкой, в глазах читается недюжинный ум. Рубашка, галстук и носовой платок выбраны точно в тон дорогому темно-синему костюму, на ногах пятисотдолларовые туфли. В сочетании с хорошими манерами все это производит на собеседника приятное впечатление. Хотя оно может быть и обманчивым.

– Закончили осмотр?

В словах Щербакова вновь прозвучала неприкрытая ирония. Этот человек, похоже, читает его, как открытую книгу.

– Вы ушли от ответа на мой вопрос, Майкл. Итак, у вас уже были контакты с этими людьми?

Брэдли невольно вздохнул и тщательно загасил окурок о край пепельницы.

– Не понимаю, о чем вы говорите, генерал. Смысл моей работы, если отбросить словесную шелуху, заключается в получении ценной информации. В этом профессии журналиста и кадрового разведчика пересекаются, являясь по сути родственными. Мы с вами охотники, генерал, мы охотимся за самым ценным продуктом нашей цивилизации. А что в наш век дороже денег? Верно, информация. Но только в том случае, если она носит достоверный характер.

Слова журналиста заставили Щербакова улыбнуться краешком губ.

– Здесь я готов с вами поспорить. Нет ничего дороже в мире, чем умело изготовленная «деза».

Брэдли позволил себе ответную улыбку.

– Нет, спорить я с вами не стану, господин Щербаков. Вы признанный авторитет в этой области. Продолжу свою мысль. Да, я ежедневно встречаюсь с различными людьми, как с простыми гражданами, так и представителями вашего истеблишмента. Я задаю им вопросы, иногда плачу за ценные сведения. Моя задача как репортера проста и вместе с тем чертовски трудна: собрать как можно большее количество правдивых фактов и на их основе создать для моих читателей зримую и достоверную картину происходящих в России процессов.

– Я читал некоторые ваши статьи, мистер Брэдли, – мягко заметил Щербаков. – Такое стремление ощущается, и это похвально. Извините, что я вас перебил.

Брэдли продолжил после небольшой паузы:

– Особый интерес у меня вызывают люди, способные реально воздействовать на ход событий. Вы, господин генерал, безусловно, принадлежите к их кругу. И вполне естественно, что какая-то часть сведений, проходящих через мои руки, касается вашей персоны. Вот уже два года прошло, как вы отстранены от государственной службы, но по-прежнему существенно влияете на процесс принятия решений в сфере национальной безопасности. И что немаловажно, за это время вы успели выйти за рамки своей прежней профессиональной деятельности, постепенно переключившись на вопросы внутренней безопасности. Вы сейчас частное лицо, генерал в отставке, разведчик на почетной пенсии. А с другой стороны, вы являетесь одной из самых загадочных и засекреченных фигур в России. Вы активно вовлечены в политику, но в прессе об этом можно найти лишь глухие намеки. Кроме того, вы являетесь руководителем негосударственного фонда политических исследований, под крышей которого скрывается ассоциация фирм и организаций с неясными целями и расплывчатым штатным расписанием. К этому следует добавить широкие связи среди госчиновников, промышленников и бизнесменов, часть из которых испытывает к вам явную симпатию. Согласитесь, генерал, такое положение вещей по меньшей мере выглядит странным. Вы не можете не вызвать любопытства и даже… гм… некоторой подозрительности в отношении вашей персоны.

Щербаков все это время сидел молча, скрестив на груди руки. Брэдли время от времени бросал на него испытующий взгляд, пытаясь определить реакцию собеседника, но это оказалось совершенно пустым занятием. Все равно что следить за выражением лица каменного сфинкса или попытаться проникнуть в его тысячелетние думы.

– Хорошо, мистер Брэдли…

– Майкл.

– Извините… Я вас понял, Майкл. Давайте начнем с другого конца. Когда вы вошли в помещение и увидели меня, у вас было такое выражение…

Щербаков повертел в воздухе пальцами, подбирая нужные слова.

– …Как будто вы испытали шок. Вы явно настраивали себя на встречу с другим человеком. У вас даже не возникла мысль, что эту встречу мог организовать я.

– А вы догадливы, генерал, – язвительно заметил журналист. – Не будете же вы сами на себя «стучать»?

Брэдли понял, что сболтнул лишнее, и недовольно нахмурился. Дернул его черт за язык! Щербаков, конечно, не преминул воспользоваться таким подарком.

– Ну, ну, Майкл… Что же вы замолчали? Прервались на самом интересном месте. Вы правы, дорогой журналист, мне нет никакого смысла «стучать» на самого себя. Но кто-то же «стучит»? Следовательно, кому-то это нужно. Как вы думаете, Майкл, кто за этим стоит? Политический расклад вам известен. Сложите разрозненные фрагменты воедино, и вы сможете увидеть лица этих людей.

ГЛАВА 6

Брэдли раздраженно пожал плечами. Он лишний раз убедился, что с этим человеком нужно держать ухо востро. Контролировать каждое слово, каждый жест. Хотя чего опасаться? Не хотелось бы думать, что Щербаков способен на крайние меры. Если бы ему нужно было выпытать у Брэдли какие-то сведения, он не стал бы терять время на пустые разговоры. Для таких целей существуют спецы, способные разговорить любого человека. Они есть в любой серьезной организации, и вряд ли «фирма» Щербакова являет собой исключение из правил. А если он кому-то мешает, – причем неважно, Щербакову или его недоброжелателям, – так вот, если он действительно им мешает, то уберут его с дороги быстро и навсегда.

И еще Брэдли был озадачен странной манерой поведения Щербакова. Генерал сам настоял на встрече, причем организовал ее в сжатые сроки и обставил всяческими предосторожностями, а теперь ходит вокруг да около, как будто единственной целью было посидеть с американским журналистом за чашкой кофе и поболтать о разных пустяках. Когда он объявит свой интерес? По зрелом размышлении Брэдли решил не торопить события. Этот человек был ему интересен, вне зависимости от того, злодей он или нет. И еще он надеялся, что в ходе разговора может проскочить некая информация, которая поможет ему сориентироваться в обстановке.

– Я не собираюсь гадать на кофейной гуще, – угрюмо произнес журналист. – Извините, но я привык оперировать достоверными фактами. Если вас интересуют какие-то версии либо гипотезы, то вы ошиблись адресом. Обратитесь к кому-либо из моих русских коллег-журналистов, они просто обожают версии. Их хлебом не корми, дай только «разоблачить» какой-нибудь заговор, пусть даже он существует только в их голове.

– А вы хорошо держите удар, Майкл.

В словах Щербакова прозвучало одобрение.

– Итак, вы не отрицаете, что к вам поступает информация о Щербакове и его фонде? Причем сведения эти носят выраженный негативный характер?

Брэдли вновь пожал плечами и оставил вопрос без ответа.

– Эти источники назвать вы, конечно же, отказываетесь.

– Их слишком много, генерал. Я боюсь утомить вас их полным перечислением.

Брэдли счел момент удобным, чтобы вернуть генералу должок.

– Как вам удалось нажить столько врагов?

– Считайте, что у меня в этом деле особый талант.

– Если серьезно, – продолжил Брэдли, – то мне нечего добавить к сказанному. Я никогда не раскрываю свои источники информации. Вопрос журналистской этики. Да-да, не улыбайтесь, я человек в некотором роде старомодный и придерживаюсь неписаного кодекса чести. Возможно, именно по этой причине многие люди в вашей стране доверяют мне и принимают меня всерьез.

– Я вас также принимаю всерьез, – сухо заметил Щербаков. – В противном случае я никогда не стал бы с вами встречаться.

– Благодарю за комплимент, господин Щербаков.

Брэдли привстал с кресла и сделал полупоклон.

– А что вы, собственно, так волнуетесь?

Заметив облачко недовольства, промелькнувшее на лице Щербакова, журналист поспешил исправить положение:

– Извините, я употребил не то слово. Скажем так: выражаете беспокойство… В связи с чем, генерал? У вас полно своих информаторов. Думаю, вам не составит труда выяснить, кто и почему копает вам яму. Вы же можете пустить в ход свои обширные связи, включая кремлевские. Господин Щербаков, не будете же вы отрицать, что являетесь одним из ближайших советников президента? По крайней мере, с декабря прошлого года. Советник президента… Как говорил ваш великий писатель Алексей Максимович Горький, это звучит гордо.

– Я всего лишь консультант, Майкл, – мягко уточнил генерал. – Я один из тех, кто консультировал время от времени главу государства по некоторым аспектам национальной безопасности. Что же касается степени моего влияния на президента…

Щербаков сделал неопределенный жест рукой.

– Я далек от придворных интриг. Никогда не хлебал щи с барского стола и не ходил с протянутой рукой в надежде на подачку. К тому же у трона сейчас такая давка, что того и гляди затопчут.

– Это вы приложили руку к снятию с должностей хранителей царственного тела? Вы понимаете, о ком идет речь.

В первый раз за время разговора Щербаков весело расхохотался. Брэдли отметил, что услуги дантиста генералу понадобятся еще не скоро, зубы у него были белые и острые, как у молодого мужчины.

– Извините, давно так не смеялся. Приятно, когда тебя считают столь важной персоной.

– И все же, генерал? – настойчиво переспросил Брэдли.

Щербаков перестал улыбаться, его лицо приняло прежнее бесстрастное выражение.

– Скажем так, я не очень расстроен уходом этих людей.

– Сразу чувствуется, что перед тобой дипломат с большим стажем. А это правда, генерал, что, когда вас отправили в отставку с поста заместителя директора СВР, кажется, это было летом 94-го, вам установили пенсию в размере оклада прапорщика?

– Правда.

– Можно полюбопытствовать, почему вас сняли с должности? У вас репутация блестящего специалиста в своей области.

Его собеседник на мгновение задумался.

– Я оказался слишком стар для этой работы. Существует такой порядок: если ты в пятьдесят пять лет имеешь звание ниже генерал-полковника, тебя отправляют на заслуженный отдых.

– И вас не произвели в очередной чин?

Щербаков пожал плечами.

– Как видите.

– Когда вас снимали с должности, вам было 57 лет, то есть на два года больше указанного вами срока.

– У вас хорошо обстоят дела с арифметикой, мистер Брэдли.

– И эти два года руководство почему-то не обращало внимания на ваш возраст.

– Существуют исключения из правил. Но существуют временные рамки и для любого из исключений.

– Софистика, – буркнул журналист. – Почему бы не сказать прямо, что причиной гнева руководства послужило то обстоятельство, что вы без всякого согласования, то есть на свой страх и риск, приступили к созданию агентурной сети на территории бывших республик СССР. Что скажете на это, генерал?

– Не комментируется.

– Вас также поймали за руку, когда вы попытались внедрить специально подготовленных офицеров внешней разведки в политические партии и коммерческие структуры.

– Нет, не поймали, – краешком губ улыбнулся Щербаков. Глаза его при этом оставались совершенно холодными.

– Но такие попытки все же были?

– Задайте этот вопрос своим информаторам. Они просто обожают сочинять обо мне разные небылицы. Это их самое любимое занятие.

Брэдли недоверчиво покачал головой, но, пока его собеседник не выражал недовольства, решил продолжить допрос:

– Говорят также, что вы отказываетесь раскрыть данные об агентурных сетях русских в Западной Европе и Америке, хотя на вас было оказано большое давление. Эти сети все еще существуют? Вы лишь временно законсервировали своих агентов, не так ли, генерал? Кому вы собираетесь передать агентуру ПГУ?

Щербаков невольно вздохнул.

– Не нужно меня разочаровывать, Майкл. Признаться, я считал вас умным человеком.

– То же самое могу сказать и я, – огрызнулся журналист. – Вы меня так же серьезно разочаровали, господин Щербаков. Я не собирался брать у вас интервью, к тому же это совершенно пустое занятие. Наша беседа напоминает дорогу с односторонним движением. Если хотите знать, то я планировал на сегодня другие дела.

– Да-да, я знаю, Майкл, – невозмутимо произнес Щербаков. – Ваши близкие завтра в полдень улетают в Нью-Йорк. Только крайняя нужда заставила меня настоять на нашей встрече. Поверьте, я вас долго не задержу.

– Тогда выкладывайте, что вам от меня нужно, – раздраженно сказал Брэдли. – Если говорить начистоту, то ни с кем из ваших врагов я не встречался и никаких тайных союзов против вас не заключал. Видите, я выложил карты на стол. Теперь ваша очередь. В чем заключается ваш интерес к моей особе?

Он взял со стола сигареты, прикурил от зажигалки. В какой-то момент ему показалось, что во взгляде Щербакова появилось нечто новое – если не симпатия, то, во всяком случае, сочувствие.

– Вы не поверите, Майкл. Я хотел на вас посмотреть. Просто посмотреть.

Брэдли поперхнулся дымом, откашлявшись, с недоумением уставился на Щербакова.

– И всего-то? Из-за этого вы и затеяли весь сыр-бор?

– Я неплохо вас знаю, Майкл, правда, только заочно, – продолжил Щербаков. – Следовало убедиться, что у меня сложилось верное мнение о вас.

– Ну и как? – ухмыльнулся Брэдли. – Соответствую?

– В целом, да, – серьезным тоном сказал его собеседник. – Вы мне симпатичны, хотя кое-что мне в вас не нравится.

– Ну и ладно. Меня это совершенно не волнует.

Брэдли затушил недокуренную сигарету и поднялся.

– Посмотрели? Мнение составили? Тогда я пошел.

– Не торопитесь, мистер Брэдли, – мягко сказал Щербаков. Он по-прежнему оставался в кресле. – Уделите мне еще немного времени. И не нужно обижаться. Впрочем, если наш разговор успел вам наскучить, не смею вас дольше задерживать.

ГЛАВА 7

Брэдли некоторое время колебался, но все же вернулся обратно в кресло.

– Десять минут, генерал.

– Благодарю вас, Майкл, – без тени улыбки сказал Щербаков. – Этого будет достаточно. Знаете, чем вы мне особенно интересны? Любопытно было взглянуть на человека, с которым водит дружбу моя дочь. Когда вы виделись с Викой в последний раз?

– Месяц или чуть больше, – сухо произнес Брэдли. – Вы хотите поговорить со мной о дочери, генерал? Я не уверен, что нам стоит затрагивать эту тему.

С Викторией Строгановой, дочерью генерала Щербакова, он познакомился примерно год назад на вечеринке у своего давнего знакомого, фотокора «КП» Толи Авдеева. Застолье было организовано в честь счастливого спасения Авдеева из чеченской неволи. В апреле 95-го его угораздило влипнуть в неприятную историю. Авдеев в составе небольшой группы журналистов пробрался в осажденный федералами Гудермес. В силу своей чрезмерной любопытности стал совать нос, куда его не просили. Его поведение вызвало подозрение у сотрудников особого отдела северо-восточного фронта сепаратистов. Авдеева аккуратно отсекли от группы товарищей, затем переправили в особый отдел для «душевного» разговора. Допрашивали интенсивно, без дураков. Спасло его лишь то, что дудаевцы быстро разобрались, что перед ними никакой не сотрудник ФСК, а самый настоящий лох, за которого к тому же можно взять хороший выкуп.

Авдеева вместе с попавшими в плен федералами скрытно перевезли в район Шали, где он в сыром, кишащем крысами подвале три недели дожидался решения своей участи. Сумма выкупа была определена на глазок – восемьдесят тысяч долларов. Авдеев сроду таких денег не видел. Чтобы набрать необходимую сумму, пришлось бы продать квартиру, мебель и подержанный автомобиль, но и в этом случае пришлось бы занять недостающие 25–30 тысяч. Авдеев надеялся, что родная газета также не оставит его в беде.

Неизвестно, сколько времени длилась бы эта история с выкупом и каков был бы ее конец, если бы за дело самым решительным образом не взялась Вика Строганова. А узнала она об этой истории совершенно случайно, от коллеги из «Шпигеля». В компании с этим немцем и Жаном Барбю из «Либерасьон» она занималась в это время расследованием результатов деятельности одной с виду скромной американской компании, настолько скромной, что даже юридический адрес ее выяснить оказалось не просто. Эта «фирма» в ходе обвальной приватизации предпринимала активные попытки завладеть контрольными пакетами акций авиастроительных предприятий в Ульяновске, Рыбинске и Перми. Позже они доведут начатое дело до конца, и тогда выявится, что за этой липовой компанией скрываются интересы крупнейших американских корпораций «Боинг» и «Дженерал моторс». По результатам журналистского расследования фирме было вчинено семь судебных исков. Еще через некоторое время Вика Строганова выяснит, на этот раз самостоятельно, что ее европейские коллеги раскапывали эту неблаговидную историю вовсе не бескорыстно – за их плечами стояли «Люфтганза», Евроком и авиагиганты Западной Европы. Львиную долю информации они черпали не из кабинетов УЭП, ГУБОП или УФСБ, и даже не из кабинетов коррумпированных госчиновников, а получали ее в готовом виде от французских и немецких спецслужб.

Но это будет позже, а сейчас Вика на время отложила свое небезопасное занятие и ринулась в новую авантюру – спасать из заточения российского фоторепортера, с которым была знакома лишь заочно. Прибыв в Чечню, задействовала все свои связи, ходатайствовала за Авдеева перед Гилаевым и Курбановым, ей даже удалось переговорить с самим Масхадовым. В чеченских штабах в то время творилась неразбериха, освободить Авдеева сразу не получилось, вариант с обменом также сорвался, но зато удалось снизить сумму выкупа ровно вдвое, до сорока тысяч.

Остальное, как говорится, было делом техники. Вика вернулась в Москву и занялась сбором средств. Жена Авдеева не только отказалась продавать квартиру, – куда ей деваться с двумя малыми детьми? – но даже не захотела расставаться ни с одним долларом из числа тех семи тысяч, что держал дома Авдеев на «черный» день. Сама Вика на тот момент располагала лишь восемнадцатью тысячами, накопленными за полтора года работы «фрилансером». Часть суммы внесла «КП», недостающие средства подбросили коллеги по ремеслу. Брэдли иногда покупал у Авдеева фотоснимки, поэтому, когда Стив Андертон, коллега из АП, поведал ему эту историю, он без лишних расспросов вручил ему полторы тысячи. Спустя несколько дней вместе со Стивом он был приглашен на тот самый банкет, где ему довелось познакомиться с Викой, независимой журналисткой Викторией Строгановой.

В дальнейшем их связали дружеские отношения. Разочарованная в своих немецких и французских приятелях, Строганова порвала с ними всякие отношения. В результате нарушились отработанные связи с европейскими изданиями, на которые она работала последнее время. Именно в этот трудный для нее момент Брэдли предложил ей сотрудничать с американскими информационными сетями. Он снабдил ее рекомендациями и постепенно ввел в курс дела. Их отношения быстро переросли в настоящую дружбу. Он же посоветовал ей взять в напарники Толю Авдеева. Впоследствии тот так привязался к своей спасительнице, что вполне всерьез называл Вику Строганову «госпожой», а себя числил ее верным рабом. В данный момент эта «сладкая парочка» совершала турне по Кавказу, готовя материалы для Си-эн-эн и АП.

Щербаков не торопил журналиста, причем в его молчании не было ничего угрожающего. Брэдли любил общаться с умными и незаурядными людьми, генерала, бесспорно, можно было отнести к этому разряду. И все же чувство дискомфорта не покидало его ни на секунду. То, что Вика Строганова дочь генерала Щербакова, – это факт, и с ним не поспоришь. Вика, его верный и преданный друг – дочь злодея? Не хотелось бы в это верить. Но почему тогда она порвала отношения с отцом? Брэдли вдруг пришла на ум еще одна цитата из справки о Щербакове, которую для него любезно подготовил чиновник ФБР: «Фанатичен, никогда не отступает от своих целей. Любое начатое дело стремится довести до логического завершения».

Брэдли наконец нарушил затянувшееся молчание:

– Генерал, могу я задать вам один вопрос? В чем причина размолвки? Я говорю о ваших… сложных отношениях с дочерью.

Щербаков ответил после небольших раздумий:

– Понимаете, Майкл, Виктория всегда была девочкой самостоятельной. Не исключено также, что в какой-то мере на этой ее черте сказалось длительное пребывание за границей, которое по времени совпало с тем периодом, когда у ребенка окончательно формируется характер. Нет, видимо, нужды объяснять, что у вас, в Америке, отношения между родителями и детьми строятся иначе, чем в России. Да, Майкл, речь идет о том самом пресловутом духе свободы, о котором вы так любите писать и говорить. Зачастую он принимает формы крайнего индивидуализма. В нашем обществе дети более зависимы от родителей и не торопятся рвать пуповину, которая связывает их по взаимному родству.

– Вы думаете, причина заключается только в этом?

На лице Щербакова промелькнуло легкое облачко недовольства.

– Я не настолько глуп, дорогой Майкл. Это лишь одна из возможных причин. После окончания университета Вика выбрала себе ремесло журналиста. Вам должно быть известно, господин репортер, что в России эта специальность является одной из самых опасных. Но одного этого ей показалось мало, она подалась во «фрилансеры», а это опасно вдвойне. Почему-то она решила, что сможет практически в одиночку расчистить эти чертовы авгиевы конюшни, в которые превратилась наша страна. Кроме нее, видите ли, этим делом заниматься больше некому. Дон Кихот в юбке…

Однажды я посоветовал ей снять с полки томик Сервантеса и еще раз перечитать это бессмертное творение. Я сказал ей тогда примерно следующее: «Вика, ты сражаешься с ветряными мельницами, а настоящий живой огнедышащий дракон даже не подозревает о твоем существовании, настолько ты мелкая для него особа».

Он мрачно улыбнулся.

– Она тогда здорово на меня обиделась. А что прикажете делать, Майкл? Вика обожает пускаться в сомнительные авантюры, это ее основное и самое любимое занятие. Засунет голову в пасть какому-нибудь дикому зверю и начинает свое «расследование»: «А чем это вы, господин зверь, питаетесь? Никак человечинкой? Ай-яй-яй, нехорошо, сейчас я охотников позову…» Одного она не понимает, что охотники сражаться с драконами у нас нынче перевелись.

– Я чувствую, что ваша дочь доставила вам массу неудобств, – с неожиданным для себя сочувствием заметил Брэдли.

– Не то слово. Иногда мне приходится буквально за уши оттаскивать ее от добычи, в которую она впивается своими молодыми зубами. Дело дошло до того, что я вынужден был установить за ней негласную слежку. Плюс охрана, о существовании которой она вскоре догадалась.

– И ей пришлось это не по вкусу.

– Да, мы поссорились по-крупному. Я уговаривал ее бросить опасное ремесло, но она рассмеялась мне в лицо. Ушла, хлопнув дверью. А девичью фамилию матери она взяла еще на последнем курсе университета. Не хотела, чтобы на ее будущую журналистскую карьеру повлияло то обстоятельство, что она является дочерью генерала Щербакова, первого заместителя директора СВР. А потом имела место одна препаршивая история, когда мне пришлось оградить дочь от нежелательных контактов. Действовать пришлось решительно, потому что один нехороший человек мог ее здорово подставить. Проблема заключалась в том, что в отношении этого гражданина Вика испытывала какие-то чувства. Каким-то образом она узнала о моей роли в этом деле и с тех пор не хочет меня видеть. С братом у них также сложные отношения, разговаривают сквозь зубы, хотя любят друг друга безумно и очень скучают, когда долго не видятся. Вот такая у нас семейка, Майкл. Видите, я тоже говорю с вами начистоту.

Он помассировал виски указательными пальцами, затем пригладил короткий ежик волос.

– Дочь вам рассказывала обо мне?

Брэдли невольно улыбнулся.

– Как-то я попытался разузнать у Вики кое-что о вас. Знаете, что она мне сказала? «Майкл, еще раз заведешь разговор на эту тему, нашей дружбе конец».

Щербаков негромко рассмеялся.

– Похоже.

– Не зря ваша пословица утверждает: «Яблоко от яблони недалеко падает». Судя по всему, у нее ваш характер, генерал.

Его собеседник согласно кивнул головой.

– У нас в семье как только намечается дискуссия, так сразу искры летят во все стороны. Точно такой же нрав у сына, только он уже научился сдерживать характер. Супруга пытается как-то примирить нас, но куда ей одной против троих.

Улыбка постепенно сползла с его лица, а взгляд вновь стал острым и проницательным.

– Виктория сейчас работает на вас?

Американец вновь насторожился.

– Можно сказать и так, хотя это будет не совсем точно. Я являюсь ее агентом, подбираю ей заказчиков. Вернее, я лишь один из сопродюсеров. В настоящий момент она работает по заданию моего приятеля, шефа московского бюро Ассошиэйтед Пресс.

– Речь идет о мистере Андертоне?

– Да.

– Почему она уехала из Москвы, Майкл? – отрывисто спросил Щербаков.

– Спросите об этом у своей дочери.

– И все же?

– Она уговорила Андертона найти для нее работу за пределами России. Сказала, что устала от Москвы и ее уже тошнит от этого спектакля, который называется президентскими выборами. Стив предложил ей первое, что подвернулось, – тур по республикам Закавказья. Вика согласилась. А в чем, собственно, дело, генерал? Что-нибудь не так?

Щербаков посмотрел ему прямо в глаза, и Брэдли в этот момент показалось, что его окунули в ледяную воду.

– Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, Майкл. Вас втягивают в нехорошую историю. К сожалению, я не могу сейчас раскрыть перед вами все карты. Не имею права, поскольку я не один. Но лучше будет, если вы последуете моему совету. Бросьте свою затею, Майкл. Не думайте, что вы самый умный на свете, уверяю вас, есть люди и поумнее. Вот так.

Щербаков сделал небольшую паузу.

– И еще… Не дай вам господь втянуть в эту грязную историю мою дочь.

Брэдли нахмурился.

– Выражайтесь яснее, генерал.

Брови Щербакова поползли вверх.

– Куда уж яснее? Я и так уже шпарю почти открытым текстом. Вас пытаются подставить, мистер Брэдли. Решение относительно вас может быть принято в ближайшие день-два.

– Допустим, вы правы, – раздраженно произнес журналист. Разговор опять начал действовать ему на нервы. – Что вы предлагаете? Какой совет вы хотите мне дать?

– Уезжайте, Майкл. Желательно, чтобы вы улетели вместе с женой и сыном, то есть уже завтра в полдень вас не должно быть в Москве.

– Лихо закручено, – угрюмо процедил Брэдли.

– Это единственный способ избежать неприятностей, – продолжил Щербаков. – Уверен, с начальством вы сумеете договориться, хотя некоторые сотрудники посольства будут против вашего спешного отъезда. Вы им нужны здесь, в Москве, а не в Балтиморе, где находится ваш дом.

Намек был более чем прозрачный. Действительно, сотрудники ЦРУ, работающие в Москве под дипломатическим прикрытием, последние дни не оставляли Брэдли в покое.

На лице журналиста появилась кривая ухмылка.

– Спасибо за совет, генерал. Боюсь, мне не придется им воспользоваться. Терпеть не могу, когда на меня давят. Особенно если это делают так откровенно, как вы.

Он немного помолчал, покрутил в руках пачку сигарет, швырнул ее на стол.

– Я могу только догадываться, генерал, в какую драку вы ввязались, но похоже, что вы и сами не слишком уверены в ее благополучном исходе. В противном случае вы не стали бы заказывать в канадском посольстве визы для жены и золовки с внуками. Такое впечатление, что вы готовитесь к спешной эвакуации… А засим, как говорят русские, позвольте откланяться.

Брэдли поднялся с кресла, застегнул пуговицу на пиджаке и направился к выходу. Щербаков проводил его до входной двери, где их поджидал «привратник». Брэдли остановился.

– Странный вы человек, Сергей Алексеевич. У вас сейчас земля горит под ногами, вы находитесь в цейтноте, каждая минута на вес золота… А вы тратите драгоценное время на пустые разговоры.

– Лично я нахожу наш разговор полезным, – сухо заметил Щербаков. – Я должен был принять решение. Знаете, какое? Как мне с вами быть: помочь вам или с безучастным видом наблюдать, как вы будете тонуть.

– И какое решение вы приняли, генерал? – бесцветным голосом поинтересовался журналист.

– Вы скоро об этом узнаете, мистер Брэдли.

ГЛАВА 8

Когда американец покинул конспиративную квартиру, Щербаков заглянул в смежную комнату. Здесь было трое мужчин, они сноровисто упаковывали аппаратуру. Для видеосъемки использовалось современное компактное оборудование, так что много места оно не заняло. Коробка с надписью «Philips» предназначалась для монитора. На улице был ясный день, но окно плотно зашторено, под потолком горела лампа дневного света.

– Ну как? – поинтересовался Щербаков у одного из техников.

– Тип-топ, – лаконично ответил тот.

– Добро, через пять минут вас не должно здесь быть. На Воровского заезжать не нужно, пленки с записью отвезете в Жуковку и передадите Захарову.

Хлопнула входная дверь, вернулся «привратник»:

– Передал американца нашим ребятам, они посадят его в такси. В округе пока спокойно.

– От «наружки» есть какие-нибудь сведения?

– Пока только предварительные, Сергей Алексеевич. Обещают через час обобщить материальчик… Но кое-какие выводы можно сделать уже сейчас. В здании, как мы и предполагали, его пасли двое, из службы внешнего наблюдения…

– Городские?

– Да, «контрики» из УФСБ. На Тверской приклеился «хвост», сначала одна машина, затем еще две подтянулись.

– А эти кто такие?

– Две машины установили – федералы из отдела внутренних расследований. Вы оказались правы. Урванцев вцепился в этого Брэдли клещами. У Белорусского отметились, кажется, все, включая американцев.

Щербаков задумчиво потеребил подбородок.

– Да, с этим Урванцевым не соскучишься. Далеко пойдет, если его вовремя не остановить. Ладно, вечером соберемся в Жуковке, пораскинем мозгами. Вадим Николаевич, пошлите кого-нибудь из своих людей на Лубянку, к Переверзеву. Пусть ему передадут мою просьбу приехать к восьми вечера в Жуковку. Другого пошлите в Балашиху, предупредить Дмитрия. Сами можете подъехать пораньше, как только соберете данные от внешнего наблюдения. У вас будет время обсудить ситуацию с Захаровым. Костя уже здесь?

– Ожидает вас во дворе с машиной.

– Добро. У меня есть еще дела на Воровского. Долго здесь не задерживайтесь, от силы четверть часа. Проследите, чтобы не осталось никаких следов. Нам неизвестно, какие замыслы роятся в голове Урванцева. Если они решат взять Брэдли в оборот, то уже через полчаса его люди будут здесь.

До автостоянки, расположенной рядом со спорткомплексом «Олимпийский», Брэдли добрался на такси. Таксист на этот раз оказался всамделишный, а не ряженый. Каким-то верхним чутьем он угадал в пассажире, подобранном им на Сретенке, иностранца и содрал с Брэдли безбожную плату за проезд. Американец спорить не стал, его мысли были сейчас заняты другим, вручил водителю две купюры по пятьдесят тысяч и вышел, в сердцах хлопнув дверцей.

Здесь его уже поджидали. Рядом с его «Опель Омегой» стоял вишневый «Вольво» с посольскими номерами. В машине сидели двое. Дверца со стороны водителя была открыта. Человек, который устроился боком в кресле водителя, свесив наружу ноги, обутые в черные лакированные туфли, был ему хорошо знаком. Джордж У. Гартнер, советник американского посольства, глава московской резидентуры ЦРУ. На лице дружелюбная улыбка, а глаза, как у гремучей змеи, холодные и безжалостные. Ему сорок три года, в Москве с сентября 94-го. Еще один давний «приятель», Эдвард Маклиллан, со скрещенными на груди руками подпирал спиной машину журналиста. В посольстве занимает пост начальника отдела безопасности. В Москве с января 1995 года.

Человек, сидевший в «Вольво», был скрыт от глаз журналиста широкой спиной Гартнера.

– Брэдли, нам нужно поговорить.

Гартнер выплюнул окурок на асфальт, тщательно затоптал его кончиком туфли. Перегнулся через сиденье, приоткрыл заднюю дверцу:

– Садитесь в машину, Майкл.

Брэдли перевел взгляд на Маклиллана. Тот продолжал изображать статую. Его крепкие челюсти ритмично двигались, пережевывая очередную порцию жевательной резинки. Пренеприятнейший тип. Глаза серые и какие-то студенистые, как у замороженной рыбы. Числит себя в посольстве главным человеком. Своими постоянными придирками и претензиями доводит до отчаяния не только сотрудников посольства, но и других сограждан, наведывающихся в Москву на день-другой по своим делам. Крайне подозрителен. В каждом русском видит потенциального террориста, готового подложить бомбу под здание американского посольства. Брэдли этого типа откровенно недолюбливал, но до поры терпел его нудные нотации. Ссориться с ним не хотелось, Маклиллан человек злопамятный и при случае всегда найдет возможность подставить ножку.

– Эд, отойди от моей машины.

В голосе журналиста отчетливо прозвучали нотки раздражения.

– Это моя личная собственность, и я не хочу, чтобы такие типы, как ты…

Он с трудом сдержался, чтобы не нахамить Маклиллану, и лишь раздраженно махнул рукой.

Маклиллан бросил на журналиста задумчивый взгляд, затем его челюсти вновь ритмично задвигались.

– Какого черта? – возмутился Брэдли. – Что вам от меня нужно?

– Не огорчайте нас, Брэдли, – устало вздохнул Гартнер. – Садитесь в машину.

Брэдли сокрушенно покачал головой, но спорить больше не стал, забрался на заднее сиденье «Вольво». Человек, занимавший место пассажира, медленно повернул голову и внимательно посмотрел на журналиста. Тот, в свою очередь, также получил возможность получше его рассмотреть. Возраст примерно шестьдесят пять, на голове сквозь коротко подстриженные седые волосы проглядывает загорелая кожа, глаза смотрят из-под кустистых бровей цепко и настороженно. Брэдли знал в лицо почти всех сотрудников посольства, но этого господина он никогда прежде не видел. Не похоже, чтобы этот человек был кадровым сотрудником ЦРУ или АНБ. Как метко заметил генерал Щербаков, стар он для такой работы, возраст не тот.

Гартнер захлопнул дверцу, опустил тонированное стекло, нажал на панели одну из кнопок. В дополнение он еще включил радио, на волнах которого передавали модный русский шлягер. Маклиллан остался снаружи, его поза оставалась неизменной.

– Познакомьтесь, – сказал церэушник, – мистер Эрвин Кук, советник по вопросам безопасности. А это мистер Брэдли, Майкл Брэдли, журналист.

Везет мне сегодня на советников, подумал про себя Брэдли, пожимая протянутую для рукопожатия руку. Мгновением позже он удивился той силе, которая была скрыта в этом немолодом человеке.

– Мистер Брэдли, мы планировали побеседовать с вами в посольстве, но вы почему-то не сочли нужным откликнуться на наше приглашение…

Кук выговаривал фразы медленно, со значением. Голос выдавал в нем человека, привычного отдавать приказы и распоряжаться судьбами людей.

– У нас имеются сведения, – продолжил после небольшой паузы Кук, – что в последнее время вы активно занимаетесь исследованием некоторых аспектов деятельности русских спецслужб. Это верно, мистер Брэдли?

Брэдли ожидал чего-то подобного, но не в такой откровенной форме. Похоже, этот Кук не любит терять время и предпочитает прямые пути.

– Нет, – также после небольшой паузы ответил Брэдли. – Российские спецслужбы не являются темой моего специального исследования.

Здесь пригодился урок дипломатии, который недавно преподал ему Щербаков. Советнику его слова явно пришлись не по душе.

– Ответ неверный, – сухо произнес он. – Надеюсь, вы не ставите перед собой задачу ввести нас в заблуждение?

Журналист притворно вздохнул:

– Жаль, что поблизости нет моего адвоката. Джо, может быть, вы мне замените его на время? Что вы посоветуете мне в данной ситуации, старина?

– Майкл, бросьте изображать из себя идиота, – неодобрительно сказал церэушник. – Отвечайте на заданный вопрос.

– А я что, обязан отвечать на вопросы этого господина?

Журналист кивком головы указал на Кука.

– Да. Если, конечно, не желаете заполучить крупные неприятности по линии госдепа. А заодно и трепку от своего вашингтонского начальства.

– Разве можно так откровенно давить на свободную прессу?

Брэдли сделал обиженное лицо.

– Ну хорошо, будем считать, что я проникся. Майкл Брэдли никогда не забывает о своем гражданском долге. Америка превыше всего, как поется в нашем славном гимне… О чем это я? Да, вспомнил. Здесь прозвучал вопрос. Отвечаю еще раз: нет, не занимаюсь, во всяком случае, эта тема не является для меня главной. Я вам опять не угодил? Ладно, давайте внесем ясность в наш разговор. Я занимаюсь исследованием деятельности российских спецслужб в той необходимой степени, которой требует мое журналистское ремесло.

– Ближе к делу, мистер репортер, – поторопил его Кук.

Брэдли подавил в себе глубокий вздох.

– В России тайная полиция во все времена была замешана в большую политику. Вы знаете это не хуже меня, господа. Нынешние времена не являются исключением, скорее наоборот. Иллюстрацией тому служит недавняя отставка глав двух силовых ведомств и тайные распри внутри центрального аппарата ФСБ и ФАПСИ. Джо… Вы производите впечатление умного человека. Поставьте себя на мое место. Как вы думаете, может ли журналист, пишущий о политике и реформах в России, обойти своим вниманием…

– Кончайте заниматься словоблудием, Брэдли, – оборвал его на полуслове Кук. – Вы давно уже перешли черту, за которой рядовому писаке делать нечего.

– А кто вам сказал, что я рядовой писака? – огрызнулся Брэдли. – У меня талант, мистер Кук. Я чертовски талантлив, почитайте мои статьи и вы сами сможете в этом убедиться.

Кук вновь обернулся в кресле, с интересом посмотрел на Брэдли, словно увидел его в первый раз.

– Джордж предупреждал меня, что вы та еще штучка… Хорошо, мистер Брэдли, не будем ссориться. Тем более что мы с вами граждане одной великой страны. Майкл… Можно я буду вас так называть? Итак, Майкл, вас не затруднит просветить нас, где вы провели последние два часа?

Брэдли сглотнул подступивший к горлу комок. Разговор принимал весьма неприятный оборот. Не хватало еще, чтобы его обвинили в сотрудничестве с местными секретными службами. Оставалось лишь надеяться на то, что люди Щербакова хорошо знают свое дело и о его недавнем контакте с генералом третьим лицам ничего не известно.

Кук тем временем впился в него своим тяжелым взглядом. Брэдли нацепил на себя маску простака, но на сердце у него скребли кошки.

– Господа, вы никак шпионите за мной? Или я должен поверить на слово, что вы отыскали меня в десятимиллионной Москве лишь благодаря счастливой случайности?

– Отвечайте на вопрос, Брэдли, – глухо сказал Гартнер. Его пальцы отбивали нервную дробь на руле.

Брэдли пожал плечами:

– Гулял. Прокатился в метро. Словом, бродил по городу. Кажется, все.

– Нет, не все, – с укором заметил Гартнер. – Что вы делали на Белорусском вокзале?

– Хороший вопрос, – хмыкнул журналист. – Что я там делал? Изучал расписание поездов. Вдруг, думаю, придется прокатиться… Значит, я не ошибся – вы установили за мной слежку. Неплохая тема для репортажа: «ЦРУ шпионит в Москве за американским журналистом». Это рабочее название, оно родилось у меня только что, экспромтом. Позже я его подкорректирую.

– На Белорусском вы сели в такси. Куда вы отправились дальше?

Брэдли поднял глаза вверх, словно где-то там, на обшивке салона он надеялся найти ответ на этот вопрос. После напряженных раздумий он покачал головой:

– Нет, не помню. Провал в памяти. Иногда моя память отказывается служить хозяину. Кажется, это называется «временная амнезия сознания». Хотя за точность диагноза поручиться не могу, в медицинских терминах я не силен.

Инициативу в разговоре вновь взял на себя Кук:

– Вы покинули бюро в четверть второго. Перед уходом предупредили Хадсона, что отправляетесь домой, помочь супруге собраться в дорогу. Но вместо того чтобы поспешить к своим близким, вы бродите по Москве. Гуляете. Катаетесь на метро и такси. Согласитесь, вы ведете себя по крайней мере странно.

– Соглашусь. Действительно, господа, это чертовски странная история. Сам не пойму, что на меня нашло. Что поделаешь, полтора года без отпуска, чертовски устал… Надеюсь, я могу идти? Кэтрин меня уже заждалась.

– Маска клоуна вам не к лицу, Брэдли, – сухо заметил Кук. – Я не собираюсь состязаться с вами в остроумии, у меня нет на это времени. Слушайте меня внимательно, молодой человек, и постарайтесь все запомнить с первого раза. Начнем с вызвавшего у вас бурю возмущения факта слежки. В посольство поступили сведения, что вашей жизни грозит опасность. Источник заслуживает доверия, поэтому Маклиллан приставил к вам охрану. Временно, пока идет перепроверка этой информации. Так что ни о какой слежке и речи быть не может.

Заметив, что журналист собирается что-то возразить, Кук остановил его властным жестом:

– Помолчите, Брэдли. Я давал вам возможность высказаться, теперь выслушайте меня. Эти охранники хорошие профессионалы, я даже сомневаюсь, что вам удастся заметить их присутствие. Так что вашей личной свободе ничто не грозит. Это первое, мистер Брэдли. А теперь второе и самое важное. В своих ответах вы были на удивление неискренни. Если я вас правильно понял, вы отказываетесь сотрудничать с официальными учреждениями США?

Рука Брэдли невольно потянулась к затылку.

– Смотря что понимать под словом «сотрудничать».

После некоторых колебаний он угрюмо добавил:

– Нет, не отказываюсь. В разумных пределах, естественно. Что от меня требуется?

Кук, не скрывая своего удовлетворения, бросил взгляд на Гартнера:

– Я же говорил вам, Джо, что Майкл толковый парень и нам удастся с ним поладить. Демократия, свобода прессы… Это звучит красиво, и мы приветствуем все эти вещи, но интересы страны превыше всего.

Выдав эту патетическую фразу, Кук повернулся к Брэдли:

– Ничего сверхъестественного от вас не требуется, Майкл. Нужно лишь устранить некоторые пробелы в вашей памяти. Вы должны представить нам исчерпывающую информацию об источниках, из которых вы черпаете сведения о русских спецслужбах. Более всего нас интересуют отставные и ныне действующие сотрудники госбезопасности: Сергей Щербаков, Вячеслав Переверзев, Вадим Лианозов, Денис Захаров и сын Щербакова, Дмитрий.

Кук подождал, пока журналист переварит его информацию, затем продолжил:

– Отдельным списком идут Буртин, Урванцев и Мелентьев. Нас интересует, имели ли вы контакты с кем-либо из этих людей? У вас есть время подумать до завтра. Надеюсь, вы больше не будете нас огорчать, Майкл.

В этот момент в памяти Брэдли всплыло предупреждение Щербакова касательно каких-то планов ЦРУ в отношении его особы. Генерал не стал раскрывать перед ним карты, лишь посоветовал ему немедленно покинуть Москву. В тот момент Брэдли отнесся к его словам скептически и даже расценил их как откровенную попытку запугать его, заставить отказаться от дальнейших поисков компромата на фонд Щербакова. Теперь же, после беседы с господином Куком, его мнение существенно переменилось. А для того чтобы окончательно прояснить ситуацию, он решился на небольшую провокацию.

– Мистер Кук… Раз моей жизни грозит какая-то опасность, не лучше ли будет мне немедленно уехать в Штаты? На время, естественно, пока не выяснится источник угрозы.

Взгляд Кука мгновенно стал колючим.

– Не паникуйте, Брэдли. Продолжайте работать, мы позаботимся о вашей безопасности. Главное, чтобы вы к завтрашнему дню излечились от потери памяти. Спасибо, что уделили нам несколько минут. Не смею больше вас задерживать, мистер Брэдли. До завтра.

По дороге в посольство Гартнер поинтересовался мнением Кука относительно Брэдли. Кук ответил не сразу, после раздумий:

– Умный. Настырный. Сопротивляется любым формам давления. Запугать такого очень не просто. Как раз то, что нам нужно. Следует поторопиться, парни, время не терпит.

ГЛАВА 9

От проспекта Мира до Кропоткинской двадцать минут езды. Брэдли сразу же позвонил жене, принес извинения за задержку и предупредил, что едет домой.

Если верить науке, левое полушарие человеческого мозга отвечает за аналитические способности, правое за интуицию и эмоции. В эти минуты его мозг трудился с полной нагрузкой.

Щербаков в разговоре признался, что у него имеются не только друзья, но и враги. Он не называл конкретных имен, лишь очертил круг учреждений и организаций: аппарат президента, правительство, спецслужбы и представители деловых кругов. Что-то здесь не сходится. Слишком много чести отставному генералу. Не по чину ему иметь столь могущественных недоброжелателей.

Хотя как сказать. Щербакову удалось за последние полгода каким-то образом приблизиться к президенту, это факт. Консультант главы государства по вопросам национальной безопасности. Содержание их разговоров осталось тайной, ни единого слова не просочилось в прессу. Какие рекомендации давал отставной генерал президенту? Не здесь ли кроется ключ к разгадке событий, которые происходят вокруг Щербакова?

Мистер Кук назвал в разговоре восемь фамилий, разделив список на две части. Брэдли погрузился в размышления, вспоминая, что ему известно об этих людях.

Генерал Щербаков. Личность, как уже говорилось, весьма противоречивая и загадочная. В девяносто четвертом году, снимая Щербакова с должности, руководство предприняло основательную чистку в СВР. Кадровые перестановки коснулись не только центрального аппарата в Ясеневе, но и заграничных резидентур. В ходе реорганизации потеряли работу многие квалифицированные специалисты. Несколько позже поползли слухи, что Щербаков сам спровоцировал конфликт с начальством для того, чтобы, пользуясь благоприятным случаем, увести за собой из СВР лучших спецов. Похоже, что в этих слухах содержится большая доля истины.

Щербаков встал на ноги очень быстро. Образовал фонд политических исследований, собрал под его крышей отставных чекистов и интеллектуалов-ученых из академических и военных институтов. Напрашивается вопрос: где он взял необходимые средства? Причем средства немалые, – одно лишь здание на улице Воровского, где размещается штаб-квартира фонда, стоит несколько миллионов долларов. Да и сам Щербаков человек весьма и весьма обеспеченный, даже по западным меркам. На ту мизерную пенсию, что выплачивает ему неблагодарное отечество, широко не развернешься. Позже, когда фонд приобрел известность в деловых кругах, услугами его специалистов пользовались такие гиганты, как «Альфа-Банк», «Менатеп», Столичный банк сбережений, компания «Сибэнерго», Тульский и Ижевский оружейные заводы, десятки других крупных и мелких фирм, компаний и учреждений. Очевидно, что это сотрудничество было взаимовыгодным, поскольку фонд Щербакова в настоящее время процветает. Но откуда он раздобыл средства, чтобы начать свое дело?..

Далее по списку Вячеслав Переверзев. Личность в определенных кругах хорошо известная. Первый заместитель директора ФСБ, генерал-полковник, руководитель Антитеррористического центра. Давний приятель Сергея Алексеевича Щербакова.

Следующим по рангу идет Лианозов. Щербаков увел его из СВР в числе прочих спецов. По отзывам знающих людей, работал в аналитическом отделе, талантливый разработчик. В фонде Щербакова возглавляет группу с аналогичными функциями. Более подробными сведениями о нем Брэдли не располагал.

Денис Захаров. Про него известно лишь то, что в прежние времена он служил в спецподразделении «Вымпел». Какие обязанности исполняет Захаров в организации Щербакова, пока выяснить не удалось. Но если Кук внес его в список, значит, он там не на последних ролях.

И последний, Дмитрий Щербаков. У Брэдли были неплохие отношения с ветеранами спецназа, среди знакомых попадались бывшие сотрудники «Альфы» и «Вымпела». С некоторыми из них он активно общался во время трагических событий в Буденновске и Первомайском. Эти люди тогда здорово ему помогли своими профессиональными комментариями. Но стоило ему завести речь о Щербакове-младшем, как тут же наступало гробовое молчание. Один из этих людей по-дружески посоветовал ему оставить в покое Дмитрия Щербакова и вообще стараться нигде не произносить эту фамилию вслух. Вика также хранила молчание и лишь однажды, в самом начале их знакомства, она вскользь заметила, что ее брат служит в ФСБ.

Оставались трое. Так, что там о них говорил Кук? «Отдельным списком идут Буртин, Урванцев и Мелентьев. Нас интересует, имели ли вы контакты с кем-либо из этих людей?» И вот что любопытно. Складывается впечатление, что этого странного господина, неизвестно откуда и зачем свалившегося на его голову, в первую очередь интересует Щербаков и его организация. Что же касается перечисленной им в конце троицы, то для него важно лишь одно – узнать, встречался ли Брэдли в последнее время с кем-либо из них. Да, только это, иначе он сформулировал бы вопрос по-другому. Брэдли имел возможность лично убедиться, что этот человек умеет излагать свои мысли ясно и четко. Но здесь журналист мог бы ответить не лукавя: нет, никаких контактов с ними он не имел.

И все же любопытно, по какой причине Кук выделил этих троих в отдельный список?

Юрий Буртин – бывший помощник президента РФ по вопросам национальной безопасности. После прихода в Кремль генерала Лебедя находится как бы в тени. Если верить слухам о грядущих рокировках, Кремль готовит решение о создании Совета обороны, секретарем которого скорее всего будет назначен этот человек. По другим сведениям, уже в самом ближайшем времени он возглавит Управление стратегического планирования, которое создается специально для него.

Леонид Урванцев, генерал-лейтенант, возглавляет в ФСБ мощную засекреченную службу. Создана она была в феврале этого года на базе отдела внутренних расследований. После реорганизации это подразделение наделили функциями главка, подобные службы и отделы появились в республиканских и областных управлениях ФСБ. Номинально подчиняется директору ФСБ, но фактически замыкается непосредственно на аппарате президента. Кто именно отдает ему приказы из Кремля, президент или кто-то из его ближайшего окружения, неизвестно, об этом приходится лишь гадать.

Задачи его подразделения определены расплывчатыми формулировками, среди них есть и такая: «Борьба с коррумпированными элементами внутри органов правопорядка».

Урванцев личность независимая и неординарная. Когда Барсуков покинул руководящее кресло, в конторе установилось двоевластие, причем трудно было определить, кто там пользуется большим влиянием – Переверзев или Урванцев. Новому директору ФСБ не так-то просто в такой ситуации взять бразды в свои руки. К тому же особых заслуг за ним не числилось, и посему назначения этого человека на столь высокий пост мало кто ожидал. А пока на Лубянке правили двое: Переверзев и Урванцев, и никто не мог сказать, чем закончится это противостояние.

Что касается третьего человека, Мелентьева, то Брэдли не знал о нем ровным счетом ничего. Нужно будет при случае навести о Мелентьеве справки.

Сергей Алексеевич Щербаков, анализ, часть вторая. Брэдли не мог с уверенностью сказать, соответствуют ли действительности имеющиеся в его распоряжении сведения о том, что фонд Щербакова является лишь прикрытием разветвленной сети полулегальных охранных структур. Точно так же трудно ему было в одиночку проверить информацию, что генерал принимал самое активное участие в формировании «черной кассы» по заданию правящей партии. Путем угроз и шантажа заставлял своих же собственных клиентов, о «грешках» которых ему было известно, платить в президентский «общак». Нет, гигантов он не трогал, да ему скорее всего и не позволили бы тут самоуправничать, но по спинам средненьких фирм и банков, поговаривают, его плеть погуляла крепко. Брэдли пытался разговорить руководителей пострадавших коммерческих структур, но лишь двое после длительных уговоров решились поделиться с ним наболевшим. По всему выходило, что вымогательством занимались люди Щербакова. Обкладывали, как дикого зверя, не торопясь, со знанием дела. Бедняги пробовали жаловаться в органы, но только хуже себе сделали, вымогатели увеличили сумму поборов. Да и бесполезно жаловаться, у Щербакова дело поставлено так, что никаких концов не найдешь.

Существовало и другое мнение, что Щербакова подставили. Кто и почему, об этом предпочитали не распространяться.

Не секрет, что многие платили в «общак» крайне неохотно, но «скидываться» приходилось, а куда денешься, способов нажима существует великое множество, от звонка из ЦБ или налогового управления до общения с представителями органов правопорядка или с немногословными крутыми гангстерами.

Еще задолго до выборов, в марте – апреле, состоялся ряд конфиденциальных встреч руководителей избирательного штаба президента и делегатов от российских деловых кругов. Последним было предложено более интенсивно вносить пожертвования в президентскую «кассу». Но не бескорыстно – методика перекачки денежных средств из госбюджета в коммерческие структуры в России хорошо отлажена. Выручка, как правило, делилась пополам, часть средств «жертвовалась» царствующему кандидату в президенты, оставшаяся сумма являлась вознаграждением за преданность демократическим идеалам. Подобные операции проворачивались с ведома и при активном участии Минфина, а их основными участниками являлись гиганты ТЭКа, а также обслуживающие их интересы банки. Но госказна вам не бездонная бочка, на всех желающих денег не хватит. Поэтому остальным было предложено заплатить за свободу и демократию из собственного кармана или из чужого, кто как устроился. Без соответствующего «разъяснения» деловой народ и не подумает раскошелиться, плевать ему на звучные лозунги, в России по-прежнему все живут по принципу «авось меня пронесет», от последнего бомжа до президента РФ включительно. Значит, нужно объяснить, сколько и с кого причитается. Не захотят – заставить. Следовательно, кто-то должен взять на себя эту грязную работу.

Неужели Щербаков и вправду замешан в этой истории с выбиванием пожертвований? Если это так, то он нажил себе массу врагов. Да, что касается врагов… К их числу можно смело отнести генерала Урванцева, он не скрывает своей неприязни к Щербакову и его организации.

В черновиках статей Брэдли частенько вместо настоящих фамилий политиков и чиновников использовал придуманные им самим прозвища. Так, новый секретарь Совета безопасности был удостоен прозвища Крутой Генерал, сокращенно Крутой. Главный приватизатор страны – Рыжий Лис, сокращенно Лис. Бывший первый помощник президента – Дьяк. Ну и так далее. Кстати, последние двое возглавляли избирательный штаб и со дня на день ожидали от патрона обещанной награды.

Любой из них мог заиметь зуб на генерала Щербакова. Фавориты очень не любят, когда посторонний пытается приблизиться к трону.

Существуют и другие версии: кто-то из обиженных им дельцов или чиновников решил выйти на тропу войны и отомстить генералу за перенесенные обиды.

Но при чем здесь, спрашивается, американский журналист Майкл Брэдли? И какое отношение ко всей этой истории имеют московская резидентура ЦРУ и добрый папочка Кук?

С анализом дела обстояли неважно. Мозаика рассыпалась окончательно, собрать ее воедино нет никакой возможности. Что касается интуиции, то внутренний голос советовал ему последовать совету Щербакова – немедленно убраться из Москвы, причем сделать это следовало еще пару недель назад.

Нужно найти способ предупредить Вику. Лишь бы ее не коснулись все эти неприятности. Предупредить? Но как? Вика девушка упрямая, не отстанет, пока не узнает всю правду. А предупредить нужно: если Щербаков заказал для родных канадские визы, следовательно, он ждет крупных неприятностей.

Вообще-то это порядочное свинство, мистер журналист, проводить расследование, направленное против отца твоей близкой подружки.

Брэдли тяжело вздохнул. Он не представлял себе, как оправдается перед Викой Строгановой. К тому же ни на секунду не забывал о предупреждении генерала Щербакова: «Не дай вам господь, мистер Брэдли, втянуть в эту историю мою дочь».

Завтра. Он решит эту проблему – хотелось бы знать, как? – завтра, а сегодня его интеллект окончательно истощился.

Брэдли остановился у метро «Кропоткинская» и купил букет свежих роз. Ровно дюжину, по числу дней, пока они с Кэтрин будут находиться в вынужденной разлуке.

Брэдли заехал во двор, припарковал машину на привычном месте. Еще раз осмотрел салон – ничего нельзя оставлять, дабы не провоцировать потенциальных взломщиков, – включил пультом защиту. В этот момент его окликнули:

– Майкл, одну минуту…

Брэдли резко обернулся. Перед ним стоял Андрей Первушин, сотрудник частного охранного агентства «Комес-Секьюрити». В феврале Брэдли работал над материалом о развитии охранного бизнеса в России. Ему потребовалась помощь знающих людей, одним из консультантов был Первушин.

Брэдли судорожно вздохнул:

– Сегодня сумасшедший день. Надеюсь, вы не будете терзать меня расспросами?

Первушин бросил на него удивленный взгляд:

– Нет, с какой стати… А я вас здесь уже давно жду. Связался с бюро, говорят, уехал домой. Я перезвонил вам на квартиру, – помните, вы оставляли мне свой домашний телефон, – супруга сказала, что вы задерживаетесь.

– Что вам от меня нужно, Андрей? – не очень дружелюбно произнес журналист. – Извините, я чертовски тороплюсь.

Первушин достал из внутреннего кармана пиджака узкий запечатанный конверт:

– Вот, велено вам передать.

Брэдли невольно отшатнулся. Скользнул взглядом по округе, посторонних во дворе не видно, соседский мальчишка прогуливает карликового пуделя по кличке Фидель, да еще две старушки устроились неподалеку на лавочке.

– Вы с ума сошли, – прошипел Брэдли.

Он сделал шаг в сторону и спрятал руки за спину.

– Ничего у вас я не собираюсь брать.

Это могла быть провокация, поэтому он решил проявить осторожность. Тем более что за ним установлена слежка. Тот факт, что ему не удалось обнаружить наблюдателей, ровным счетом ни о чем не говорил.

– Что это вы так нервничаете, Майкл? Впрочем, как вам будет угодно.

Конверт тут же исчез, а на лице Первушина появилась ироничная улыбка.

– Может, вы и правы. Я и сам не знаю, что в этом конверте. На словах меня просили передать вам следующее: «Одиннадцатое июля, четвертый час пополудни, у южного входа ВВЦ [4]». Вас там будут ждать.

– Идите вы к черту, – буркнул Брэдли. – Не собираюсь я ни с кем встречаться.

Первушин пожал плечами:

– Я всего лишь посредник. Если понадобится помощь, звоните, мой телефон у вас есть. До свидания, мистер Брэдли.

– Весь мир, похоже, спятил с ума, – процедил Брэдли, с опаской входя в подъезд. Слава богу, хоть здесь его никто не поджидал. Несколько секунд он прислушивался к биению собственного сердца, затем слизнул кровь с уколотого шипом пальца и медленно побрел на четвертый этаж, где его уже заждались жена и сын.

ГЛАВА 10

– Какие будут комментарии, господа?

Щербаков нажал кнопку на пульте, изображение на плоском телевизионном экране тут же погасло. Он прошелся взглядом по лицам собравшихся в гостиной мужчин. Помимо него, здесь находились Переверзев и сын Щербакова, Дмитрий. Спустя несколько секунд к ним присоединились Захаров и Лианозов, они уже успели просмотреть материал ранее. Устроились по-домашнему, в мягких удобных креслах, предварительно сняв пиджаки и галстуки. У Щербакова-младшего поверх белоснежной рубашки внахлест ремни, поддерживающие замшевую наплечную кобуру с пистолетом.

Коттедж, в котором они собрались обсудить сложившееся положение, находился на восточной окраине поселка Жуковка. В прежние времена здесь отдыхала на казенных дачах партноменклатура, а в девяностых по соседству вырос коттеджный поселок. Место живописное, благоприятная экологическая обстановка, и, что немаловажно, отсюда до Москвы рукой подать, семь километров до МКАД. Стоимость квадратного метра жилья здесь одна из самых высоких по всему Подмосковью – 4000 долларов за метр и еще 5000 за каждую сотку участка. Фонд Щербакова профинансировал строительство четырех коттеджей. Два из них представляли собой типичные «таун-хаузы», то есть двух-трехэтажные дома, общие с соседями стены, отдельные входы с участком в 3–4 сотки на заднем дворе. Здесь жили семьи некоторых сотрудников фонда. Рядом с ними разместились еще два отдельно стоящих коттеджа, в одном из них и происходило вышеупомянутое заседание.

– По традиции, – сказал Щербаков, – начнем с младших по званию.

– Если позволите, начну я.

Лианозов не был в этом обществе младшим по званию или возрасту. Все трое – Дмитрий Щербаков, Захаров и Лианозов – были в одном возрасте и чине, правда, последние двое уволились в запас. Брэдли без труда узнал бы в нем человека, которого он удостоил прозвища «привратник».

– Имеются любопытные сведения от «наружки». Взгляните, с кем сегодня встречался наш герой.

Он выложил на стол пачку цветных фотоснимков. На каждом из них было проставлено время и место съемки. Один снимок сразу же привлек внимание Щербакова. Он некоторое время внимательно его исследовал, затем передал Переверзеву.

– Саныч, помнишь, мы ломали с тобой головы, кого они направят в качестве контролера? Вот, полюбуйся…

Переверзев удивленно присвистнул.

– Ба, да это же… Уильям Хейс. Вот кого я не ожидал здесь увидеть, так это Хейса. Немного постарел, но в общем-то узнать можно. Сколько ему сейчас лет, Вадим?

– Шестьдесят семь.

Переверзев укоризненно покачал головой.

– Тебе, старина Уильям, по возрасту полагается в калифорнийской землице копаться да внуков-правнуков нянчить, а тебе, видно, все неймется…

Щербаков передал снимок сыну:

– Боюсь, что в Москву Хейс прибыл не с туристической целью, так что хорошенько его запомните, молодые люди.

Дмитрий повертел в руках снимок.

– Вадим, введи меня в курс дела.

– Уильям Хейс, бывший директор аналитического управления ЦРУ, в конце семидесятых и начале восьмидесятых возглавлял советский отдел. В девяностом году подал в отставку, сейчас на пенсии.

– Подумаешь, пенсионер приехал, – пожал плечами Дмитрий. – Чем это, любопытно бы узнать, он вас так здорово напугал?

Щербаков-младший здорово походил на своего отца, только был чуть крупнее в кости и на несколько сантиметров выше ростом. В его точных и скупых движениях, чем-то напоминающих повадки дикой кошки, угадывалась огромная физическая сила. Возможно, какой-нибудь перекормленный стимуляторами культурист внешне выглядит более эффектно, но так могут подумать лишь непосвященные люди. Щербаков сухощав, ни единого грамма жира, стальные мышцы. Если возникнет нужда, любого «качка» придушит походя, открутит голову, как желторотому птенчику. Примерно такое же впечатление производил на знающих людей и его товарищ, Денис Захаров.

– Дима, ты знаешь что-нибудь о такой организации, как АСТС?

– Странная аббревиатура, – задумчиво произнес младший Щербаков. – Я знаю только СТС – контртеррористический центр ЦРУ. А ты, Денис, слышал о такой?

Захаров отрицательно покачал головой.

– Я в контрразведке не служил, так что, извините, не в курсе.

– Конечно, – с иронией посмотрел на него Щербаков-старший. – Вы с Дмитрием Сергеевичем числитесь у нас по другому ведомству. Но это еще не означает, что можно не знать столь элементарных вещей. Закончим разборки с Урванцевым, засажу вас за парту и заставлю учиться. Вадим Николаевич, просветите вкратце своих невежественных приятелей, что такое АСТС и чем в этой славной фирме занимается господин Хейс.

Лианозов подмигнул друзьям, после чего принялся читать им небольшую лекцию:

– Международная фирма, полное название «АСТС international Group LTD», занимается разведкой и вопросами безопасности, штаб-квартира во Флориде, персонал укомплектован исключительно бывшими сотрудниками ЦРУ, АНБ и РУМО [5].

– Это вроде как аналог нашей организации? – спросил Дмитрий. – У них отставные церэушники, у нас отставные чекисты.

– Не совсем так, – уточнил его отец. – Есть разница. Наших американских коллег правительство уважает и даже втайне поддерживает, а нас наши правители долбают чем попадя… Продолжайте, Вадим.

– Эта компания на деле представляет из себя частное разведывательное управление США. Основной профиль работы – обслуживание интересов крупного американского капитала за рубежом. Структура компании напоминает организационную структуру ЦРУ, имеются даже аналитическое и оперативное управление, также представительства-резидентуры, например, в Токио, Лондоне, Париже, Гонконге, ну и так далее. Весьма красноречив девиз компании: «Могу сделать». Ее сотрудники готовы проделать практически любую работу, и даже такую, от выполнения которой напрочь отказываются официальные учреждения. Список услуг весьма разнообразен, среди них есть и такой пункт: «Компрометация частных лиц и общественных организаций, чьи действия наносят урон США и их стратегическим союзникам».

– Не в бровь, а в глаз, – заметил Переверзев. – Это сказано про нас с вами.

– Между АСТС, ЦРУ и рядом учреждений США заключено негласное соглашение о сотрудничестве. В ряде случаев центральная разведка действует рука об руку с АСТС, причем на последнюю возложена сомнительная честь выполнять всю грязную работу. Это очень удобно и выгодно: можно и перед начальством отчитаться об успехах, и общественности рот заткнуть: мол, ЦРУ к подобным операциям отношения не имеет.

Хейс в этой фирме определенной должности не занимает, у него другие функции – координировать усилия ЦРУ и АСТС. У нас имеется обширное досье на эту компанию, если появится время и желание, можете с ним ознакомиться.

– Хейс матерый вражина, – дополнил его Переверзев. – Крови он попил в прежние времена немало. Теперь, после его неожиданного приезда, можно ожидать от американцев каких-нибудь пакостей. И как это мои соколики-контрразведчики проспали приезд такого гостя?

Он взглянул на Щербакова.

– Алексеич, а ведь это твоя вина. Забрал у меня лучшие кадры, теперь я вынужден все новости узнавать от тебя.

– Не всех, Вячеслав Саныч, – мягко уточнил Щербаков. – Почему отпрыску моему «вольную» не даешь?

– Пусть еще маленько послужит, – ухмыльнулся Переверзев, – на благо родному Отечеству. У тебя и без него боевиков хватает.

Переверзев с чувством хлопнул Дмитрия по широкой гулкой спине. Они были знакомы без малого десять лет, еще с тех пор, когда молодой лейтенант Щербаков получил назначение в Отдельный учебный центр КГБ СССР. Переверзев, в то время он был полковником и руководил в Балашихе учебным процессом, сразу положил глаз на новичка, отметив его усердие и способности к овладению спецназовским ремеслом. Занимался он с Щербаковым лично, по особой программе. Он называл ее программой для «одаренных». Продолжал опекать Дмитрия и позже, а в девяносто четвертом, когда создавался Антитеррористический центр, он перетянул его к себе из московского управления ФСК, где тот проходил службу после злополучной истории с расформированием спецподразделения «Вымпел».

– Вы когда, волчары, «призраков» отловите, а?

Переверзев сурово посмотрел на Щербакова-младшего, затем его взгляд сместился на Захарова.

– Или прикажете нам, старикам, заниматься этим делом?

Дмитрий Щербаков скривился, словно его заставили проглотить горькую пилюлю.

– Денис, этот камень явно в наш с тобой огород. Как будем оправдываться?

– А какие у вас могут быть оправдания?! – продолжал греметь Переверзев. – Ничего себе акцию вы провернули – четыре трупа! Ну и как, удалось вам их разговорить? Рассказали жмурики вам что-нибудь о своих живых приятелях? Молчите? То-то же, волки вы позорные…

– Шутить изволите, дядя Слава, – с мрачной ухмылкой сказал Дмитрий. – Мы их едва от асфальта отскребли, какие уж тут из них рассказчики.

– Димкиной вины здесь нет никакой, – виновато признался Захаров. – Это я напортачил. Обкладывали мы их осторожно, но где-то, видно, засветились, иначе Мелентьев не решился бы на такие кардинальные шаги.

– Да, кто мог ожидать, что свои же кореша подложат им в машину взрывное устройство, – согласился с ним Дмитрий.

Акция, о которой идет речь, имела место ровно неделю назад, первого июля. Но еще до этого произошло немало труднообъяснимых и зачастую трагических событий. В самом начале июня по столице поползли слухи о причастности фонда к ряду дурнопахнущих историй, например, таких, как вымогательство и шантаж с целью заставить коммерческие структуры вносить средства в нелегальную кассу одного из кандидатов в президенты. Преподносилось это так, как будто организация Щербакова часть этих средств утаивала от доверенных лиц, занимающихся вопросами финансирования избирательной кампании, и размещала их на собственных счетах. Пока разбирались, кто запустил эту «дезу», в области началась эпидемия убийств: с промежутком в один-два дня были убиты главы администраций четырех подмосковных городов, два заместителя, начальник райотдела милиции и сотрудник ФСБ. В большинстве случаев дело было подстроено так, что подозрение падало на Щербакова и его организацию. Складывалось впечатление, что эту провокацию организовал Урванцев, но доказательства отсутствовали. Лианозов попытался поговорить начистоту с некоторыми чиновниками из городов Подмосковья, но те были чертовски напуганы и предпочитали держать язык за зубами.

И все же кое-что им удалось выяснить. Некие лица, располагающие рекомендациями доверенных людей из избирательного штаба и документами, удостоверяющими их принадлежность к фонду Щербакова, организовывали конфиденциальные встречи с главами администраций подмосковных городов. На переговорах шла речь о необходимости вносить средства в нелегальный избирательный фонд. Называлась определенная сумма, а дальше уже было дело чиновников, как им лучше наладить «продразверстку» в собственных угодьях. Оказалось, что этих людей обкладывали со всех сторон, за ними и за членами их семей велось плотное наблюдение, телефоны поставили на прослушивание. Строго предупредили, что, если те не будут держать язык за зубами, а тем более попытаются нажаловаться в органы, к ним будут приняты самые жесткие меры. Вскоре выяснилось, что слова с делами у «призраков» не расходятся. После серии дерзких убийств сбор средств пошел более энергично, и к середине июня «призраки» пошабашили.

Лианозов первым пришел к выводу, что за всей этой историей стоит ведомство Урванцева. Он же придумал и это название – «призраки». Они сделали свое кровавое дело и бесследно исчезли, оставив за собой трупы и до смерти напугав чиновников и преступный элемент. Так что неудивительно, что на Большой Дмитровке, Шаболовке, Петровке и в прочих серьезных учреждениях к Щербакову и его сотрудникам накопилась масса вопросов.

Сопоставив имеющиеся в наличии факты, Щербаков и Лианозов вскоре сделали еще один вывод: Урванцев перенял их собственный опыт и создал в столице и Подмосковье сеть нелегальных охранных структур. Хотя термин «охранных» здесь скорее всего неуместен, люди Урванцева занимались прямо противоположным бизнесом. Существовало также подозрение, что действия службы Урванцева и сети «нелегалов» координирует один из его заместителей, полковник Мелентьев.

Следов было немного, и один из них привел к некоему охранному агентству «Тантал». Выяснилось, что его сотрудники не раз были замечены в Солнечногорске и Клину – эти города, очевидно, входили в их «зону ответственности». Лианозов побывал в Солнечногорске, и ему удалось после «душевного» разговора столковаться с главой местной администрации. По чисто техническим причинам с «разверсткой» в этом городе возникли трудности, так что срок окончательного расчета был сдвинут на две недели. Снимать «кассу» в Солнечногорск приехали четверо, но взять их с поличным не удалось, джип взлетел в воздух прямо на площади перед зданием администрации. Обошлось без жертв – если не считать, конечно, этих четверых. Дело было поздним вечером, посторонних поблизости не оказалось, а брать их в оборотку собирались в самом здании.

Личность погибших удалось установить уже на следующий день: отставные чекисты, двое из них бывшие сослуживцы Урванцева. Остальные сотрудники агентства к этой истории отношения не имели. Эта ниточка, как и все прочие, никуда не привела. Но зато они получили косвенное подтверждение, что за серией подмосковных убийств стоит генерал-лейтенант Урванцев.

– После этого случая у нас появились сложности с получением информации, – наконец нарушил молчание Щербаков.

– Да уж, – вздохнул Переверзев. – Теперь никто из них и рта не раскроет.

– Подстроено все было так, что подозрение вновь падает на нас, – задумчиво сказал Лианозов.

– Как у них оказались копии ваших документов? – с недоумением посмотрел на него Щербаков-младший.

– Это как раз не проблема, – отмахнулся тот. – Мы уже просчитали, откуда у них образцы наших бланков и удостоверений. Дважды, после Нового года и ранней весной, нас тщательно «просвечивали». Проверка была комплексной: прокуратура, УЛРР [6], финорганы и затронула девять из четырнадцати наших подразделений. Снять копии документов для членов комиссии не составляло труда. Кто-то из них передал образцы Урванцеву, остальное вы знаете. Хорошо, что мы после весенней проверки произвели реорганизацию и перебросили часть людей с места на место, иначе Урванцев мог бы нанести нам гораздо больший урон.

Щербаков вопросительно посмотрел на Лианозова.

– Как нам прищемить хвост этим «призракам»? У вашего отдела, Вадим Николаевич, есть какие-нибудь идеи? Мы сейчас работаем с двумя чиновниками, один из УЛРР, второй из горотдела лицензирования. У нас имеется список всех охранных структур столицы и Подмосковья, но складывается впечатление, что он далеко не полон. Через них мы надеемся получить исчерпывающую информацию по этому вопросу. После чего займемся проверкой подозрительных ЧОПов и СБ. Впрочем, не стоит ожидать ошибок от таких людей, как Урванцев и Мелентьев, скорее всего этот след нам мало что даст. Более плодотворными обещают быть усилия по линии Министерства юстиции. Если мы правильно просчитали ситуацию, часть средств, собранных людьми Мелентьева, предназначена для пополнения нелегального избирательного фонда. Иначе и быть не может, самоуправничать с финансами никому не позволено, даже Урванцеву. Нужно будет прощупать все эти ООО, ТОО и фонды, через которые средства поступают в «черную кассу». Не может такого быть, чтобы они нигде не прокололись.

– Где ты собираешься взять все эти данные? – с сомнением спросил Щербаков-младший.

– Я уже имел предварительную беседу с замминистра Степанцовым. Минюст располагает такими сведениями в полном объеме, данные о регистрации подобных фондов и организаций аккумулируются в статотделе, а курирует это направление сам Степанцов. Сергей Алексеевич в курсе, ну а остальным скажу так: господин замминистра дал предварительное согласие на сотрудничество с нашим фондом. Единственное, что меня смущает, так это его запросы…

Лианозов вздохнул и сокрушенно покачал головой, давая окружающим понять, что сумма, указанная господином Степанцовым в качестве оплаты за услуги, превосходит всякое воображение.

– Вадим Николаевич, соглашайтесь на любые условия. Мы не в том положении, когда можно торговаться.

Щербаков отобрал из стопки еще один снимок.

– А это кто такой?

Он пустил его по кругу.

– Ну, этого-то я знаю, – сказал Дмитрий. – Первушин, работал в горуправлении в отделе внутренних расследований. Кстати, в то время возглавлял этот отдел Урванцев. Любопытно, о чем это он толкует с Брэдли? Да, этот американец непростая штучка, раз вокруг него столько народу крутится…

Щербаков на время задумался, постукивая ребром фотографии по столу.

– Значит, так… Вадим Николаевич, сконцентрируйте все усилия вашей группы на УЛРР и Минюсте. Не затягивайте с этим делом, сведения нам нужны уже сегодня. Проследите также, как идет эвакуация архивов. В здании на Воровского не должно остаться ни единого клочка бумаги. Исключение составляют документы и справки, которые мы держим на случай проверки. Лишних людей отправьте в оплачиваемый отпуск, всех, кто с нами сотрудничал, попросите временно воздержаться от контактов с фондом и его организациями. Вы, Денис, займитесь этим Первушиным, узнайте всю его подноготную, прощупайте связи. Я распоряжусь, чтобы все подразделения службы наружного наблюдения в эти дни работали исключительно на вашу группу. Не спускайте глаз с Брэдли, это сейчас самое важное. Учтите, за ним ведется слежка, так что действуйте с умом, осторожно, иначе засветитесь. Знаю, что это опасно, но другого выхода у нас нет. Если Урванцев решит все же разыграть эту карту, мы должны быть готовы.

И еще… Кровь из носу, мы должны знать все о передвижениях Хейса, Гартнера и прочей церэушной публики…

– Я подключу ребят из контрразведки, – предложил Переверзев.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – кивнул Щербаков. – Меньше подозрений. А я тем временем пройдусь по «верхам», попытаюсь выяснить, кто там на нас бочку катит.

– Разве не ясно? – ухмыльнулся его сын.

– Экий ты скорый. – Переверзев бросил на него неодобрительный взгляд. – Завтра в Махачкалу со своими волками летишь, не забыл еще?

– На «товсь».

– Смотри только, поаккуратней мне там! И чтобы без членовредительства, понял? А то из Краснодара на тебя до сих пор жалобы идут. Ладно, это наши с тобой внутренние дела, завтра с утра явишься ко мне на инструктаж, а пока не будем отнимать у людей время.

– Кстати, Дима… – Щербаков посмотрел на сына. – Тебе не кажется, что пора нам выдергивать Вику в Москву?

– А где она сейчас обретается?

– Нехорошо, Димуля, – отец укоризненно покачал головой, – совсем потерял контакт с родной сестрой. Ладно, это внутрисемейные дела. Проводи друзей в столовую, там женщины для нас поздний ужин накрыли. А мы с Вячеславом Александровичем скоро к вам присоединимся…

Через минуту Щербаков-младший вернулся в гостиную.

– Отец, ты так и не сказал, где сейчас находится Вика.

– Если меня правильно проинформировали, она сейчас нежится на сочинских пляжах. Закордонное начальство премировало ее путевкой на курорт.

– Как ты собираешься ее оттуда выдернуть?

Он с сомнением посмотрел на отца, скептически покачал головой.

– Даже не знаю… Опять начнутся обиды. Но ты, безусловно, прав, неплохо бы спровадить Викулю на время за пределы нашего любимого Отечества. Крестный, вот вы человек бывалый, скажите, как нам быть с Викой, совсем сестрица от рук отбилась…

Переверзев рассмеялся, затем поднял вверх обе руки: разбирайтесь, мол, сами, я в ваших семейных сварах участвовать не намерен.

Когда они остались в гостиной вдвоем, Щербаков не удержался и тяжело вздохнул.

– Слава, с сегодняшнего дня нужно ограничить наши контакты. Иначе кремлевская свора сожрет тебя со всеми потрохами.

– Я-то как-нибудь отобьюсь, – мрачно заметил Переверзев, – а вот за тебя они взялись всерьез. Из-за чего весь сыр-бор, Алексеич? Из-за списков, которые ты передал президенту?

Щербаков медленно покачал головой.

– Нет, не в этом дело. Кремлевская публика уже давно на меня нож точит, особенно Рыжий. Досье я передал восемнадцатого июня, а Урванцев, как видишь, начал боевые действия гораздо раньше. Но в одном ты прав, моя последняя встреча с президентом ускорила ход событий. Это была последняя капля, и она переполнила их чашу терпения. Они готовы на все, лишь бы разделаться с нами. Даже американцев к этому делу подключили, видишь, какого шума мы наделали?

– Завтра я встречаюсь с ребятами из РУОПа, – сказал Переверзев. – У нас намечено несколько совместных операций, заодно потолкую с ними об этих «призраках». И еще. По моим данным, подмосковными убийствами всерьез занялась прокуратура, следствие курирует сам Генеральный.

– Мне это также известно, – кивнул Щербаков. – Со дня на день ждем приглашения на откровенный разговор.

– А что президент? Молчит?

Щербаков пожал плечами.

– Сейчас он в Барвихе. Отрешился от всего, отдыхает. Он сказал, что ему нужно время все хорошенько обдумать. А после этого сообщит мне свое решение.

– Ясно, – вздохнул Переверзев. – Времени прошло немало, так что я не очень надеюсь на положительный результат. У него сейчас советников и без нас хватает, вон, Рыжий каждый день имеет доступ к телу. Может, не стоило, Алексеич, городить весь этот огород? Сам знаешь, как у нас принято: раз, два и в Лефортово. И статью соответствующую пришлепнут – попытка организовать государственный переворот…

Щербаков мрачно улыбнулся:

– Ты знаешь, я не люблю выражаться высоким штилем. Но сейчас скажу. У таких, как Рыжий, нет ни чести, ни совести, ни любви к Родине. Для них Россия лишь объект купли-продажи. А мы с тобой люди старой формации, нам матушку-Россию беречь и защищать полагается от всяких там «рыжих» и «хейсов». Для этого мы и на свет рождены, генерал Переверзев. Вот так.

Поздно вечером, незадолго до полуночи, Щербакову позвонили из фонда, сказали, что его разыскивает Юрий Михайлович Буртин, экс-помощник президента. После короткого телефонного разговора они договорились встретиться на следующее утро на спецобъекте в Волынском.

ГЛАВА 11

В первых числах июля весь юг европейской части России оккупировал антициклон. Столбик термометра пополз вверх, в отдельные дни зашкаливая за отметку в 40 градусов по Цельсию. Курортный люд в эти дни до отказа заполнил дома отдыха, гостиницы и частную жилплощадь не только в Большом Сочи, но и в его ближайших окрестностях. Изнывающие от жары искали спасения в море, но ближе к полудню, когда солнце поднималось в зенит, вода уже напоминала горячее парное молоко. Пляжи пустели до пяти вечера, как это происходит во время сиесты в Бразилии или в Южной Испании. Дольше часа на солнце в дневное время находиться не рекомендуется, можно получить солнечный или тепловой удар, что одинаково неприятно. Обеспеченные люди предпочитали коротать время в гостиничных номерах, оборудованных «кондишен», предпринимая вылазки в бассейн и близлежащий бар-ресторан. И только после девяти часов вечера, когда жара несколько спадала, улицы и набережные курортного города заполняла праздношатающаяся публика.

Вика Строганова и Толя Авдеев, два репортера-«фрилансера», работали по временному контракту на информационное агентство АП и телесеть новостей Си-эн-эн. Приехали они в Сочи седьмого июля, в воскресенье утром. Как изволил подметить Авдеев: «Шара обломилась нежданно-негаданно». Появилась возможность пару дней расслабиться после напряженного кавказского турне.

Вторую половину прошедшей недели они провели в Абхазии, куда, в свою очередь, перекочевали из Тбилиси. Там им удалось взять интервью у «активного участника» несостоявшегося ГКЧП-3, министра обороны Грузии. Второй материал был посвящен грубым попыткам местных властей набросить узду на грузинские независимые средства массовой информации. Подготовлен он был при содействии коллег из газеты «Кавкасиони». Затем последовал стремительный марш-бросок по дорогам Грузии на Зугдиди. Очередной свой репортаж они сделали на грузино-абхазской границе. В последнее время здесь вновь отмечалась эскалация насилия. Репортеры сумели отснять церемонию передачи заложников, проходила она прямо на пограничном мосту через Ингури. Благодаря протекции Брэдли и Андертона Авдееву удалось получить грант в Ассоциации свободной прессы. Это позволило ему пройти в Америке двухнедельные курсы профессиональных телеоператоров, что значительно расширило диапазон возможностей их небольшой творческой бригады, куда, кроме двух журналистов, в зависимости от обстоятельств входили шофер и один-два вооруженных охранника.

В поездке по Гальскому району Абхазии охранники им не понадобились. Свои услуги любезно предложили старые знакомые: замкомандира погранотряда подполковник Наумов и двое офицеров-пограничников Бекетов и Гурко. Транспорт у них был свой. Помощь этих людей оказалась как нельзя кстати. На окраине Гали, рядом с милицейским постом, их тормознула компания подозрительных людей. Милицией здесь и не пахло. Дорожное полотно преграждал древний «Икарус», весь насквозь проржавевший и с выбитыми стеклами, рядом стояла парочка потрепанных «Жигулей» в окружении десятка небритых «джигитов». Автомат был только у одного из них, одетого в поношенный камуфляж. Он сразу же начал качать права, даже пустил дымную очередь в небо, но при виде вооруженных «АКСУ» пограничников его прыть заметно поубавилась, а тон в разговоре стал исключительно вежливый. Представился работником местной ГАИ и стал нести ахинею о превышении скорости и необходимости уплатить небольшой штраф. Офицеры выслушали его «спич» без видимого интереса, сняли «сучки» с предохранителя, а Наумов к тому же зарядил подствольник гранатой. После этого часть «джигитов» растворилась в знойном мареве, а их вождь потерял остатки воинственности.

Разошлись, как говорится, миром. «Гаишник» стал жаловаться на жизнь, – если верить его словам, он действительно в мирные времена работал в ГАИ, – семью, мол, содержать не на что, приходится взымать с местных автолюбителей «дорожный налог». Машин здесь осталось раз-два и обчелся, но начальству, отдавшему ему на откуп этот пост, на это наплевать, оно, то есть начальство, требует своей доли. Попросил подбросить пару магазинов для «калаша», но не стал особо спорить, когда вместо боеприпасов ему вручили эквивалент – литровую бутылку водки и блок сигарет. Толян, не будь дураком, снял весь эпизод на пленку. Получилось очень даже натурально, почище, чем в каком-нибудь американском триллере. На прощание он несколько раз щелкнул затвором «Кэнона», сняв Вику в компании угрюмых кавказцев.

Приключение закончилось благополучно, но репортеры понимали, что, если бы не друзья-пограничники, быть бы большой беде. Захват людей и работорговля в этих местах составляют самый доходный бизнес.

До Сухуми добрались вечером того же дня. Договорились с местными коллегами, затем Толян каким-то чудом, учитывая ветхость оборудования, смонтировал материал – не пропадать же такому добру? Вика снабдила его собственным комментарием, и на следующее утро он поступил в аппаратную московского бюро Си-эн-эн.

Не прошло и часа, как по телефону с ними связался Андертон. Выдал кучу комплиментов за серию кавказских репортажей, затем стал охать и причитать по поводу их вчерашнего приключения. В качестве награды за самоотверженный труд и компенсации за перенесенные трудности и лишения он… нет, не наградил, а подыскал им работу, предполагающую трехдневное пребывание в благословенном городе Сочи, а чем это хуже награды? От каких-то его приятелей-газетчиков поступила просьба прислать материал о развитии курортного бизнеса в России. Когда Андертон выдавал эту фразу, сам посмеивался в трубку. Он же предложил в качестве примера выбрать Черноморское побережье, а конкретно Сочи. Заказчик – газета «Лос-Анджелес таймс». Гонорар за статью составляет две с половиной тысячи, срок исполнения до следующей пятницы. Журналисты долго ломали головы, пытаясь понять, с какой стати калифорнийцы вдруг заинтересовались российскими курортами, у них вроде своих пляжей полно. Любопытную мысль выдал Авдеев: «В Сочи в ближайшем будущем ожидается крупный десант голливудских звезд. «Оскар» нынче упал в цене, так что даешь призы «Кинотавра»!»

Толя Авдеев, которого друзья и коллеги по ремеслу иначе как Толян не называли, был классным фотографом. В прежние времена он выставлялся и имел престижные награды за свое творчество. Но в дополнение к этому был еще и редкостным прохиндеем – не путать с такими понятиями, как «жулик» и «мошенник». В свои тридцать два он успел исколесить всю страну, имел бессчетное количество друзей-приятелей. В его арсенале числилось множество различных фокусов, не всегда безвинных, и куда бы ни забрасывала его репортерская доля, он тут же находил каких-то давних корешей и через них узнавал нужную информацию. Без связей и знакомств «фрилансер» долго на плаву не продержится. Так что стоило им приехать в Сочи, как Толян тут же куда-то исчез, словно испарился. Вернулся он поздним вечером, слегка поддатый и в хорошем настроении. Оказывается, через местных приятелей он вышел (в воскресенье!) на турфирму, связанную с городской администрацией, и та сделала заказ (срочный!) на серию фотоснимков для рекламного буклета. Фотоснимки и пачку буклетов Толян принес с собой – непонятно, где он разжился фотографиями, свои фотопричиндалы он оставил в номере – и усадил Вику писать рекламный текст на всех известных ей языках. На следующий день выложил конверт, а в нем полторы тысячи сотенными купюрами.

Что касается текста, то для Вики это была плевая работа. Статью она наговорила в диктофон еще в машине, по пути из Сухуми в Сочи, осталось лишь привести немного статистики и разбавить материал личными впечатлениями. Мотаться при этом по городу и побережью им не пришлось, впечатлениями они разжились у коллег из Южбюро «КП». Так что в три часа дня они благополучно пошабашили. Вика отправилась в номер – они сняли полулюкс на двоих в «Жемчужной» – немного отдохнуть и привести себя в порядок, а Толян опять исчез. Вернулся он в десятом часу вечера, изрядно обгоревший на солнце, но в прекрасном расположении духа. По характеру он был оптимистом, никогда не терял присутствия духа, разве что за исключением тех нескольких недель, которые провел в чеченских застенках.

Ко времени его возвращения Вика успела привести себя в норму. Впрочем, она и без косметики всегда выглядела достаточно убедительно. На ней было короткое облегающее платье лимонного цвета, подчеркивающее ее ровный загар и потрясающую фигуру. Сидела в кресле перед включенным телевизором, длинные загорелые ноги крест-накрест, на столе стакан кампари.

– Где тебя носит, дорогуша? Я уже начала беспокоиться.

Толян плюхнулся в свободное кресло, протянул руку к запотевшему стакану, одним глотком опорожнил его наполовину. Одет он был в рубашку с короткими рукавами какой-то немыслимой расцветки и в длинные, до колен, шорты.

– Уф-ф… Ну и пекло. Тебе хорошо, «кондишн»… Где я был? В отличие от тебя, девочка моя, Толян работал. Ре-ко-гно… Короче, производил осмотр местности.

Молодая женщина рассмеялась.

– Не лги мне, паршивец. Отвечай, где шлялся?

Толян поскреб пятерней короткую щетину на голове. Внешностью он располагал самой что ни на есть бандитской. Детина почти двухметрового роста, широк в плечах, лицо скуластое, уши приплюснуты, как у борца. На подбородке шрам – дудаевские чекисты оставили на память. Еще в Тбилиси он побрил голову, лето стоит жаркое, да и для здоровья полезно, так что теперь окончательно приобрел облик типичного «братка». Тех же, кто его хорошо знал, внешность Толяна нисколько не смущала, скорее она служила объектом для постоянных подначек. Парень он был в доску свой, характером добрый и покладистый.

– Я разве тебе не говорил? На пляже был, видишь, вся фотка обгорела. Зря ты со мной не пошла, Викуля.

– А ты меня не пригласил.

– Да? – с сомнением в голосе произнес Толян. – Значит, забыл. Вика, там на пляже такие девочки…

Он скосил взгляд на круглые Викины коленки и шумно сглотнул. Затем медленно перевел его на верхнюю половину. Вика была девушкой строгих правил, что не мешало ей обходиться без белья, в тех случаях, естественно, когда это позволяли правила приличия. Толян против этого ничего не имел, действительно, зачем уродовать такую красоту бюстгальтером, но временами эта ее привычка уводила его мысли в сторону, далекую от работы.

– Нравится? Копи деньги. – Виктория с насмешкой смотрела на своего напарника. – А пока что убери свои голодные зенки в сторону. Вон, по телевизору местные новости показывают. Присмотрись повнимательней, может, свою образину там увидишь.

– Я пока еще не страдаю манией величия, – гордо заявил Авдеев. – Вика, я допью жидкость?

Он мигом расправился с остатками кампари.

– Несерьезный какой-то напиток ты пьешь… Кстати, я голоден, как троглодит. Как насчет ресторана? Давненько я не выводил тебя на люди, Виктория.

– Отказать. Во-первых, у меня нет с собой вечернего платья. Смокинга в твоем гардеробе я тоже не заметила…

– Ну, это мы мигом, – встрепенулся Авдеев.

– Отставить, – с металлом в голосе произнесла Вика. – Я еще не закончила. Во-вторых, там полно этих наглых нуворишей. Ты же знаешь, я терпеть не могу подобное общество.

– Ну Вика, миленькая, – взмолился Толян, – ты же обещала! Представляешь, вхожу я в ресторацию, такой весь из себя крутой, красивый и в белом костюме, а под руку со мной потрясающая девушка… Да эти нувориши позеленеют от зависти!

Вика осмотрела его критическим взглядом.

– Если под белым костюмом ты подразумеваешь свой нынешний прикид, то они все там лопнут со смеху. Ну да ладно, не в этом дело. Ты только представь, Толян, как эти жирные котяры будут в твоем присутствии раздевать меня своими подлыми глазами. Ты этого хочешь, мой глупый старший братишка?

Авдеев с хрустом сжал пальцы в кулак, затем убрал его за спину.

– Ладно, как-нибудь в другой раз. Тогда пошли в бар, здесь поблизости есть одно симпатичное заведеньице. Как хочешь, подружка, но мой организм нуждается в подкреплении.

ГЛАВА 12

Не прошло и десяти минут, как они уже сидели на открытой веранде кафе. С моря потянул прохладный ветерок, стало намного легче дышать. Только что зашло солнце. В десятке метров от них находился бассейн. Обслуга включила ночное освещение, и теперь водная чаша напоминала голубой перламутр.

Сделали официанту заказ, и Толян в мгновение ока разделался с солидной порцией карбонада с грибами. Вика ограничилась фруктами. Подали кофе, к нему графинчик коньяку для Авдеева и яичный ликер Вике.

Толян пригубил коньяк, поддел вилкой сочащийся янтарным жирком кусок осетрины и отправил его в рот. Затем кинул туда же ломтик лимона и парочку маслин. После этого блаженно прикрыл глаза.

– Хорошо… Люблю я это дело.

– Какое?

– Бездельничать, дорогая Виктория. Это мое любимое времяпровождение.

Вика, в свою очередь, пригубила ликер, затем с улыбкой посмотрела на напарника.

– Неувязочка выходит, Толян. Одно из двух: либо дело делать, либо бездельничать. Слова произошли от одного корня, но содержание у них прямо противоположное. Ощутил разницу?

Авдеев лениво расплющил правый глаз, хитро посмотрел им на подругу.

– Ты к моим словам не цепляйся, я Оксфордов не заканчивал, не то что некоторые ученые дамы… Скажи лучше, чем будешь заниматься во время отпуска?

Тема предстоящего отпуска была у них одной из любимых. В первых числах июня они заключили благодаря Брэдли устное соглашение о сотрудничестве со Стивом Андертоном, сроком на сорок пять дней. Он обязался обеспечивать репортеров заказами, за что ему полагались комиссионные в размере 15 процентов от их заработка, за вычетом расходов. Брэдли от вознаграждения отказался, проявив себя альтруистом. В течение этих полутора месяцев Андертон имел право распоряжаться ими по своему усмотрению: засылать бригаду в любую точку Кавказа, давать им самые немыслимые задания, требовать оперативной информации о всех значительных событиях в регионе. Им пришлось выдержать жесткую конкуренцию со стороны коллег-репортеров, но дело сразу же пошло на лад, так что по существу все это время они выполняли функции спецкоров ряда американских СМИ по кавказскому региону. Начиная с 18 июля обе стороны могли считать себя свободными от взаимных обязательств, которые хотя и не были зафиксированы на бумаге, но выполнялись четко и неукоснительно. Авдеев всячески склонял напарницу к мысли продлить контракт еще на месяц-другой, но сломить сопротивление девушки ему никак не удавалось. А тут еще в телефонном разговоре с Брэдли выяснилось, что тот собирается двадцатого числа вылететь в Штаты. Вика рассчитывала успеть в Москву до его отъезда.

– Опять завел старую пластинку, Толян? Считай, ровно год трудимся без выходных и отгулов, а тебе все мало! Смотри, не надорвись. Ты как хочешь, а я буду отдыхать. Месяца два, на меньшее я не согласна.

– Это же прорва времени, сестричка! Ну и чем ты будешь заниматься?

– Бездельничать. Не один ты любишь это занятие.

Авдеев пренебрежительно махнул рукой.

– Ты не умеешь бездельничать, Вика. Здесь нужен особый талант, а у тебя его нет.

Девушка пожала загорелыми плечами.

– Да мало ли чем можно себя занять. Вон, Майкл и Кэтрин зовут к себе в Балтимор. Стив обещает позвонить приятелям, и те достанут билеты на любое зрелище в Атланте. Есть и другие варианты.

– Например, Жан?

Авдеев прищурился и с улыбкой посмотрел на подругу.

– Это который? – Вика на мгновение задумалась. – Гаденыш, который подставил меня?

Авдеев отрицательно качнул головой:

– Нет. Из Франс Пресс.

– А, этот… А ты, брат, глазастый, ничего от тебя не скроешь. Подбивал он под меня клинья, было такое… Но я его отшила, с некоторых пор терпеть не могу лягушатников.

Авдеев притворно вздохнул.

– Нет, сестричка, пора тебя замуж выдавать. Годков тебе уже немало, двадцать пять стукнуло, морщины появятся, зубы повыпадут, кто тебя тогда, старуху противную, замуж возьмет?

– А за кого мне, братик, выходить?

Вика Строганова бросила взгляд по сторонам, словно пыталась обнаружить в толпе отдыхающих потенциальных женихов. Таковых при внимательном рассмотрении не обнаружилось, поэтому она вновь сфокусировала взгляд на Авдееве.

– А я чем тебе плох? – с напускной обидой сказал тот. Он расправил плечи и пригладил пятерней несуществующую шевелюру. – Посмотри на меня внимательно. Красавец, гусар, хват, каких еще поискать…

Вика не удержалась и прыснула в кулачок.

– Эх ты, гусар… Ты сначала наведи порядок в своих личных делах, а потом будешь к приличным девушкам с подобными предложениями подъезжать.

Авдеев мигом состроил обиженное лицо.

– Удар ниже пояса, сестричка. Ничего, я тебе это еще припомню. Сама же потом будешь плакать навзрыд и ползать передо мной на коленях: «Толян, миленький, женись на мне, никто меня, такую зловредную, замуж брать не хочет. Вся надежда на тебя, потому что ты не только настоящий мужчина, но еще и верный друг…»

Семейная жизнь у Авдеева не заладилась. До него не раз доходили слухи, что жена ищет развлечений на стороне. И это в то время, когда он, рискуя, можно сказать, жизнью, в поте лица добывает для семьи хлеб насущный. У Авдеева было два сына, одному восемь, другому четыре. Когда он узнал, каким образом его половина отреагировала на известие о приключившемся с мужем несчастье, у него и вовсе руки опустились, дело шло к разводу, и, если бы не сыновья, он уже давно бы решился на этот шаг. В последнее время он редко бывал дома и никогда не оставался ночевать. Так что лишь номинально числил себя семейным человеком, хотя о семье по-прежнему заботился, исправно внося в ее бюджет большую часть заработанных трудом «фрилансера» денег.

Авдеев совершенно не умел обижаться, к тому же на террасе, где было расставлено полтора десятка белых пластмассовых столов, появилась парочка симпатичных с виду женских особ. Держались они скромно, но для человека с наметанным взглядом не составляло труда определить, чем они зарабатывают себе на жизнь. Это были дамы полусвета, и, надо отдать должное, не из разряда дешевок.

– А вот и мои подружки.

Авдеев привстал с кресла и махнул рукой, чтобы привлечь к себе их внимание.

– Здравствуйте, девочки. Я успел соскучиться.

Одна из «подружек», проходя мимо столика, смерила Авдеева уничижительным взглядом. Если бы люди были наделены способностью убивать одним взглядом, она бы, конечно, его убила. Вторая сквозь зубы произнесла грязное ругательство. Дамы описали между столиками сложный зигзаг и, оценив обстановку, покинули заведение. Спустя несколько мгновений к их столику подошел незнакомый тип внушительной комплекции, внешне здорово смахивающий на Толяна.

– Нехорошо поступаешь, братан.

Авдеев хлопнул рюмку, неторопливо вытер губы тыльной стороной ладони и лишь после этого вступил в переговоры:

– Ты меня, брат, на понт не бери. Я этого не люблю. Говори по делу.

Лицо «брата» потеряло остатки дружелюбия. Говорил он медленно, растягивая гласные на московский манер:

– Я наводил справки. Говорят, у нас таких нет.

Авдеев сделал удивленное лицо, почесал в затылке, затем его губы растянулись в широкой ухмылке.

– Прости, друг, не сразу тебя узнал. Богатым будешь, брат… Извини, с памятью туговато, забыл, как зовут тебя.

– Леша.

– Ты что же это, брат Леша, шуток не понимаешь? Или ты за фраера меня держишь? Я такими делами не занимаюсь, у меня бизнес серьезный, но об этом…

Авдеев приложил палец к губам. На широком лице «брата Леши» отразилась усиленная работа мысли. Наконец его губы растянулись в ответной ухмылке.

– Так это была шутка? Юмор? Понимаю… Но ты больше так не шути, брат, мы этого не любим.

Он бросил оценивающий взгляд на молодую женщину, затем на Авдеева. Похож на «отбойщика», но здесь не принято ходить в заведение с охраной. Служба безопасности свои деньги не зря получает. Девушка явно благородных кровей, сразу видно, что зарабатывать на жизнь телом ей не приходится. Скорее всего незамужняя, обручальное колечко отсутствует. Такие если замужем, то обязательно носят кольцо. Чтобы содержать такую дамочку, нужны бешеные бабки. Следовательно, братан твердо стоит на ногах. Крутой мужик. Лучше отвалить в сторонку.

Он улыбнулся еще шире, блеснув золотой фиксой.

– Извини, что потревожил, браток. Отдыхайте.

Когда этот питекантроп удалился на безопасное расстояние, Вика строго посмотрела на Авдеева:

– Рассказывай. Что это еще за «брат Леша»?

Авдеев сделал виноватую мину и поднял обе руки вверх.

– Каюсь, сестричка, есть за мной один маленький грешок. Прихожу я сегодня на пляж, с целью отдохнуть от трудов праведных, и только собрался окунуть святые мощи в ласковые волны синего моря…

– Короче…

Авдеев пожал плечами.

– Как скажешь. Лежат на песочке две б… Пардон, две девушки. Да, те самые. И, как водится, загорают без верха. Сама понимаешь, взыграло ретивое…

– Кобель.

– Пусть будет так, – смиренно вздохнул Авдеев. – В отличие от тебя, я в монахи не записывался. Так вот… Подхожу я к ним, красивый, модный, настоящий гангстер.

– Пес ты блудливый, а не гангстер.

– Не перебивай, – поморщился Авдеев. – А то муза улетит. На чем я остановился? Ага… Я к ним, то есть к девицам этим, с любовью, серенаду им исполнил, а они мне в ответ песенку про баксы. А тут еще неслабая «мама» рядом крутится, говорит мне, отвали, девочки, мол, на работе. Я ей тут же выдал пару комплиментов, оказалась обидчивой, залилась вся слезами и понеслась вскачь в сторону ближайшей «крыши». А я, времени не теряя, провожу с б…, пардон, с девушками, воспитательную работу, уговариваю их бросить презренное ремесло…

– Не ври мне, Толян, – фыркнула Вика. – Просто ты хотел, чтобы они обслужили тебя бесплатно. Напрасно ты губу раскатал, тут такие фокусы не проходят.

– Фи, как грубо, Виктория Сергеевна! – Напарник скривил губы. – Я им предложил свою дружбу.

– Сразу двоим? – поинтересовалась Вика. – Ну да, совсем забыла, у тебя большое сердце.

– Так вот, – не обращая внимания на ее слова, продолжил Авдеев. – В самый интересный момент, когда девушки, можно сказать, прониклись и на ресничках у них заблестели слезы – раскаяния? благодарности? любви? – можешь сама подобрать нужное выражение, так вот, именно в этот момент «мама» приводит этого широкого в плечах Лешу.

– На «кота» он не похож. Масть у него посолиднее будет.

– А я и не говорил, что он сутенер. Местный бригадир, скорее всего она ему поставляет на субботники девочек. Подошел он ко мне. Познакомились. Сама знаешь, у меня среди солнцевских и долгопрудненских полно корешей. Назвал я ему две-три фамилии, пардон, кликухи, и полюбил он меня, как брата родного.

– Все?

Девушка бросила на него подозрительный взгляд.

– Нет, не все, – вздохнул тяжело Авдеев. – Дернул же черт меня за язык пообещать ему одну услугу. А в благодарность он поклялся подарить на ночь этих девиц.

Вика осуждающе покачала головой.

– Баламут ты, Толя. Тебе уже сколько? Тридцать два? А все еще детство в…

Она безнадежно махнула рукой.

– Влипнешь ты из-за своего характера в историю, помяни мои слова.

– Ладно, прости меня, сестричка. Это так, баловство. Я тебя ни на кого не променяю, хотя ты и зануда, каких еще поискать.

К их столику приблизился официант. В руке он держал сотовый телефон, при этом его лицо сохраняло такой важный вид, как будто он нес перед собой царский скипетр.

– Такое впечатление, Вика, что это по нашу с тобой душу.

Покидая гостиницу, они оставили у обслуги координаты, где их можно будет найти в случае необходимости. Профессия «фрилансера» сродни работе врача «Скорой помощи» или пожарника, нередко после короткого телефонного звонка приходится в срочном порядке паковать вещи и мчаться в назначенное место.

– Прошу прощения… Вы будете мадам Строганова?

Толян бесцеремонно отобрал у официанта трубку:

– Исчезни… Нет, это я не вам… А, это вы, Стив. Чем занимаемся? Прожигаем жизнь. Только что я поднимал тост за нашего щедрого работодателя…

Вика сделала напарнику знак.

– Если он хоть словом заикнется о работе, пошли его к черту.

Авдеев понимающе кивнул.

– Стив, Вика передает вам пламенный привет… Что? Понял… Будет исполнено.

Он вернул официанту трубку, рассчитался по счету, дал десять баксов на чай.

– Пошли, сестричка. Через десять минут Стив перезвонит в номер.

Еще через полчаса они принялись паковать вещи. Вика фыркала, как разъяренная кошка. Толян упражнялся в знании тончайших нюансов родного языка. Пункт назначения – Чечня, Грозный. По поводу сроков Андертон высказался предельно ясно: «Вы мне нужны там были еще вчера». Теперь они ломали голову, как им добраться туда в кратчайший срок.

Ехать в Грозный не было никакого желания. Тем более что в устном контракте имелся такой пункт: «Командировки в Чечню нежелательны. Направлять бригаду в Грозный лишь в случае самой крайней необходимости».

ГЛАВА 13

В Западном округе столицы, неподалеку от Поклонной горы, есть одно укромное местечко. До недавних пор оно не было даже отмечено на картах Москвы. Именуется эта местность Волынское, по названию бывшего села, о котором известно, что существует оно с XVI века. Сельцо это знаменито лишь тем, что в тридцатых годах прошлого века здесь находилась дача С. М. Щепкина, где гостил еще один великий – Николай Васильевич Гоголь. Больше никаких важных сведений о Волынском в исторических и культурных хрониках не содержится.

Местность Волынское находится в пределах заповедной зоны, вытянувшейся неширокой полосой вдоль берега Сетуни, южнее железнодорожных путей Киевского направления. Экологическая обстановка здесь одна из самых благоприятных по городу. Вероятно, это обстоятельство было учтено руководством Девятого главка КГБ, под патронатом которого в Волынском был построен оздоровительный комплекс. Строители обнесли владения высоким забором, внутри периметра чистенькие двух-трехэтажные корпуса, стройные корабельные сосны, ухоженный газон, столовая с бильярдной, словом, обычный по тем временам набор. Госдача редко использовалась по прямому назначению, люди приезжали сюда работать, а не отдыхать. В Волынском избранные интеллектуалы трудились над проектами решений очередного судьбоносного партийного форума, сочиняли статьи Конституции, писали речи и воспоминания, не для себя, конечно, для руководителей партии и государства и видных «теоретиков» передового учения. В номерах санаторного типа минимум мебели – кровать, стол, кресло и тумбочка. Ничто не должно отвлекать ученых мужей от производства высоких мыслей. Поэтому вход на спецобъект был строго по пропускам, посторонним здесь делать нечего, а спиртное в местном буфете отсутствовало.

С тех пор в мире и стране произошли колоссальные изменения, но и в середине 90-х годов корпуса спецобъекта не пустовали, а вход на территорию по-прежнему был строго по пропускам. Сменились лишь люди за письменными столами, да еще на этих самых столах появилось современное компьютерное оборудование. Место «красной профессуры» заняла новая интеллектуальная элита: спичрайтеры и консультанты, помощники и советники, словом, доверенные лица одного из кандидатов в президенты. Объяснять какого, думается, нет нужды. Как и в прежние времена, перед ними ставилась задача обеспечить «интеллектуальную подпитку власти». Начиная с марта в Волынском дважды в неделю проходили расширенные совещания экспертной группы под руководством помощника президента по политическим вопросам, а в канун второго тура выборов и в первые дни после их окончания «мозговой штаб» президента трудился без выходных и сверхурочных.

Именно здесь, в Волынском, Щербакову была назначена встреча с экс-помощником президента по вопросам национальной безопасности Юрием Михайловичем Буртиным. Как нам уже известно, инициативу проявил сам Буртин, он же назначил время и место встречи – девять утра, Волынское.

Когда позади остались высотные дома микрорайона Матвеевское, водитель темно-синей «Ауди-8А» свернул на двухрядную дорогу к Волынскому. В полусотне метров позади держалась черная «ГАЗ-31». На рассвете над Москвой прошумел летний ливень. Под лучами утреннего солнца влага быстро испарялась, поверхность дороги напоминала блестящую полоску слюды. Показались деревья парка, высокая кирпичная стена. В ходе недавней реконструкции строители снесли часть стены, установив металлическую ограду. Сквозь прутья виден аккуратный подстриженный газон, снабженный системой искусственного полива. Вдоль ограды тянется посыпанная толченым кирпичом дорожка, из-за кустарника и голубых елей виднеются крыши корпусов.

Иномарка притормозила у ворот, следом на пустынную площадку въехала «Волга», остановилась в десятке метров позади.

Водитель «Ауди» бросил пристальный взгляд в зеркало заднего обзора.

– Не нравятся мне эти ухари. Раньше так нахально они себя не вели.

Он извлек из гнезда в панели портативную рацию.

– На месте. «Приятели» сопровождали нас до самых ворот.

– Добро, – отозвалась рация. – Мы вас наблюдаем.

Водитель обернулся к Щербакову:

– Захаров как в воду смотрел…

Щербаков сделал предостерегающий жест:

– Помолчи, Костя, нас могут прослушивать.

Полтора месяца назад, когда Урванцев объявил фонду и отпочковавшимся от него структурам тайную войну, Переверзев посоветовал Щербакову укрепить личную охрану. Он порекомендовал ему принять на работу нескольких новичков, среди них были Костя Ершов и Денис Захаров. Впрочем, называть этих людей новичками было бы несправедливо. Ершов начинал еще в «девятке», служил в привилегированном восемнадцатом отделении, отвечавшем за безопасность высших должностных лиц государства. В конце восьмидесятых был включен в личную охрану Шеварднадзе, позже обеспечивал безопасность другого министра, Андрея Козырева. К Щербакову перешел из Главного управления охраны. Захаров начинал службу в Первом главке, в спецподразделении «Вымпел». Вместе с Дмитрием Щербаковым принимал активное участие в создании спецподразделения ФСБ под кодовым названием «Шторм». Димка как-то признался, что ему очень не хотелось расставаться с Захаровым, но для отца родного, как говорится, и последней рубахи не жалко. Захаров оказался толковым работником, грех такого держать в рядовых телохранителях.

Щербаков заботился не только о собственной безопасности, но и о защите интересов поддерживающих его взгляды и начинания людей. Мало кто знал, что еще в самом начале девяностых он приступил к созданию сети ЧОПов, лично отобрал руководящую головку и профинансировал начинание из закрытых фондов внешней разведки. В то время в государственных финансах творился такой кавардак, что запутать контролирующие инстанции не представляло труда. Поэтому до недавних пор ему некого было опасаться – криминалитет предпочитал не связываться с его организацией, некоторые любители жить за чужой счет были наказаны быстро и жестоко. Но за Урванцевым стоит мощная государственная служба, он бесконтролен и никому не подотчетен, за исключением тех людей из Кремля, которые и создали его главк. Следует признать, что Урванцева он недооценил. Не сразу разобрался, кто стоит у него за спиной. Исправляя эту ошибку, он создал группу контрпротиводействия, снабдил ее всем необходимым, а во главе поставил Дениса Захарова. В душе генерал Щербаков опасался, что всего этого может оказаться недостаточно. Урванцев действовал исключительно хладнокровно. Следует признать, обложил он организацию Щербакова по всем правилам охотничьей науки.

Сбоку от массивных ворот приоткрылась решетчатая калитка, и к машине направился сотрудник охраны. Одет он был в штатское. Следом появился еще один, этот был одет в камуфляж, автомат переброшен за спину. К машине не пошел, остался стоять у ворот.

Со стороны водителя мягко опустилось тонированное стекло. Охранник заглянул внутрь салона, скользнул взглядом по лицам водителя и пассажира, затем сфокусировал его на Ершове, под пиджаком у которого угадывалась наплечная кобура.

– Открывай браму, – с ухмылкой произнес Ершов. – Не видишь, что ли, свои.

Охранник в штатском тем временем завершил визуальный осмотр и официальным тоном произнес:

– Предъявите ваш пропуск.

– Ну ты даешь, Николай… – Ершов укоризненно покачал головой. – С каких это пор ты перестал меня признавать?

– Костя, покажи служивому пропуск на территорию, – сухо сказал Щербаков.

Сотрудник охраны повертел в пальцах твердый глянцевый квадрат бумаги, снабженный цветной фотографией, затем вновь просунул голову в салон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org