Автор : Соболев Сергей Викторович Название книги: Абсолютный холод Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/sobolev-sergei-viktorovich/absolyutnyi-holod Сергей Викторович Соболев Абсолютный холод All the polar-bears in the shop are alreadydead, please leave your weapon with the staff [1]. _Надпись на табличке в одном из магазинов городка Лонгйир (Longyear), столицы архипелага Шпицберген_ ГЛАВА 1 _28 февраля_ По серовато-белой, с торосами, смахивающими на причудливые цветочные композиции из алебастра, поверхности Биллефьорда, с посвистом, прорываясь через перевал, второй день кряду метет мелкой острой крупой поземка. Иногда ветер ненадолго меняет направление, отбиваясь от слоистых скальных стен. Случается, сталкиваются два разнонаправленных потока, один из которых идет понизу, другой – по верхушкам гор и ледников, и тогда в северо-западной части фьорда сплетаются в тугие жгуты снежные вихри… Бураны, конечно, не редкость на архипелаге. Но вихри, возникающие, казалось, спонтанно, представляют наибольшую опасность. Воздушные массы несутся с ревом, закручиваясь по спирали. Порывы шквалистого ветра столь сильны, что способны легко, играючи свалить с ног двуногих существ, если они вздумают сунуться на открытое место на своих странных приспособлениях на ногах, оставляющих за собой не цепочку следов, а параллельные полосы на снегу. И даже опрокинуть, перевернуть их шумные, кашляющие дымком машины, на которых большинство из них, из этих живущих в своих деревянных и каменных берлогах двуногих, предпочитают передвигаться вдоль накатанных санных путей… По скованному льдом фьорду, держась ближе к пологому северному берегу, временами теряясь из виду в снежной пелене, нагнув низко голову, валкой походкой трусит полярный медведь. Урсус [2] – назовем его так – всю вторую половину длинной арктической ночи провел в трех переходах отсюда, в соседнем Саусфьорде. Некоторые его сородичи, даже взрослые самцы, не говоря уже о самках, вынашивающих ли потомство к весне, или уже имеющих при себе одного, двух, а то и трех медвежат, в эту глухую и голодную пору залегают в берлоги. Самцы, правда, укрываются ненадолго, проводя в спячке неделю или две, редко месяц. А вот медведицы устраиваются капитально, основательно – им с юным потомством предстоит провести на «зимней квартире» от четырех месяцев до полугода… Урсус никогда не устраивал «лежек». И не давал себе поблажек или послаблений. Попросту не нуждался в этом. Он чрезвычайно силен и вынослив. Он крупнее любого из тех сородичей, с кем ему доводилось пересекаться прежде. Когда Урсус становится на дыбы, в полный рост, как это случается в дни весеннего гона, когда взрослые особи и подросший молодняк предъявляют права на приглянувшуюся самку, то сразу становится понятно, кто хозяин положения. И кто выиграет схватку – если до этого, конечно, дойдет дело. Урсус на целую голову выше любого из местных самцов. И он, надо сказать, с того времени, когда встретил свою третью весну, не проиграл ни одной потасовки. Не уступил даже более опытным медведям ни приглянувшуюся самку, ни удобную для охоты полынью, где можно подкараулить тюлениху или полакомиться бельком [3]. Соперники шипели, разевали во всю ширь пасти, иногда – самые отважные – имитировали укус в плечо. Но стоило Урсусу самому разинуть пасть, показать клыки – клычищи! – и встать во весь свой громадный рост, как соперник, какой бы он ни был весь из себя задира и драчун, тут же терял весь запал и давал тягу, признавая тем самым силу и власть другого зверя. Так что в действительности драться или кусать соперников ему приходится не часто: не видно желающих помериться с ним силенками… Обычно, сколько он себя помнит (а это по меньшей мере уже десять зим и весен), Урсус подолгу не остается на одном месте. Он постоянно находится в движении, все время кочует. Если и задерживается где на день-другой, то лишь затем, чтобы доесть остатки добытой накануне жирной и вкусной нерпы или тюленя… И вновь отправляется в путь, передвигаясь вдоль изрезанной фьордами береговой черты по крепкому, местами сторошенному льду; порой выбираясь на дрейфующие в густых то застывающих, то превращающихся в снежную кашу, в «сало» соленых морских водах ледовые поля. На небольших островках, к восходу от Большой земли, гористой, изрезанной фьордами и большую часть времени засыпанной снегом, скованной панцирями ледников, куда он перебирался где по льду, где вплавь, он охотился преимущественно на морских зайцев. И если удавалось подкараулить это осторожное, пугливое, но медлительное, грузное существо у присыпанной снегом лунки, то разделаться с ним уже не составляло труда… Он убивал тюленей одним мощным ударом лапы по голове, после чего вытаскивал, втягивал добычу на лед. Некоторое время, насыщаясь впрок, лакомился свежатиной. Но обыкновенно поедал лишь сало, а шкуру и тушу оставлял песцам, которые в таких случаях редко заставляют себя ждать. Доводилось Урсусу уходить и далеко, очень далеко по ледовой пустыне, удаляясь на огромные расстояния от Большой земли – таким в его представлении был архипелаг тысячи островов. Любопытство и неуемная энергия не раз заставляли его отправляться в подобные путешествия. Он в одиночку забирался далеко на север, в ту сторону, где темное небо вспыхивает переливчатыми огнями, туда, где царит вечный холод. Туда, откуда на Большую землю когда-то пришла Медведица, чтобы найти на острове подходящую пару. А затем, выносив восемь месяцев плод, родила в уютной берлоге одного-единственного медвежонка – так появился на свет Урсус… Он ненадолго задержался возле светло-серого, почти белого, под цвет фирна, существа. Каковое при его появлении попыталось заползти – укрыться – в небольшую ледяную расщелину, частично забитую снегом. Урсус прекрасно знал повадки песцов, как белых, к которым относится эта особь, так и тех, что после линьки носят голубую шубку. Полярные волки являются частыми его спутниками. Случалось, небольшая стая сопровождала его неделями. Благо возле такого добытчика песцам всегда найдется чем поживиться. Ну а этот мелкий хищник, кажется, сам попал в переплет. Он едва жив, поскуливая, слабо перебирает передними лапами. А вот задние конечности у него обездвижены… Некоторые сородичи Урсуса не брезгуют в голодный предрассветный месяц, когда почти невозможно добыть нерпу, а тем более тюленя, даже песцом. И даже такой больной особью, как эта. Какая-никакая, но все же пища. Урсус же никогда не опускался до подобного. Он не питается падалью, не пожирает больных животных. И он не столуется там, где двуногие существа устраивают помойки, выбрасывая отходы пищи, как это встречается сплошь и рядом на других землях и островах, расположенных далеко в той стороне, где восходит солнце. Урсус не тронул песца (тот уже вскоре станет добычей других мелких хищников). Валкой походкой, лишь изредка, чтобы поскорей проскочить торосистый участок, переходя на галоп, потрусил дальше – вдоль берега, в сторону мыса, за которым откроется другой фьорд, более широкий и вытянутый, но в целом похожий на этот. В четырех переходах отсюда, в скалистом распадке, занесенном снегом, в укромном месте, вдали от санных трасс, вдали также и от жилья двуногих, его подруга медведица Урса устроилась на зимовку. Кстати, как и он сам, Урса некогда пришла на архипелаг откуда-то из дальних краев, из ледяных пустынь, находящихся в десятках переходов отсюда… Она еще молода, ей не более пяти вёсен. Крупная, сильная, она напомнила ему Медведицу, его собственную мать. Урсус минувшей весной бил и трепал всякого, кто пытался подойти поближе к приглянувшейся ему молоденькой самке. У них получилась прекрасная пара, и они славно провели лето на дальних северных островах. А когда начались снегопады, вдвоем шли за волной холода, спускаясь вместе с полярной зимой на юг… Вместе же выбрали прекрасное место для зимнего жилища. Урса устроилась в удобной, с несколькими вентиляционными отверстиями снежной берлоге. Она пробудет там до весны. Там же, в берлоге, родит их первенца. Или первенцев, если медвежат будет двое… Поначалу, когда его подруга укрылась в лежке и когда он оказался предоставлен самому себе, Урсус сильно скучал по ней. С ним, надо сказать, никогда прежде такого не случалось. Он не привязывался надолго к той или иной медведице, которых сам же выбирал в должное время и которые впоследствии, уже в пору первых тающих снегов, приносили потомство от Урсуса. Долгое время он бродил, как неприкаянный по льдам и прибрежным моренам Нордфьорда, держась неподалеку от берлоги Урсы. И лишь лютый голод заставил его уйти туда, где он мог прокормить себя. Туда, где много легче было добыть пропитание. Вот почему он провел целиком всю полярную ночь на архипелаге. Вот почему на этот раз не стал уходить прочь от Большой земли, держась сравнительно недалеко от того места, где оставил на зимовку свою Урсу. Еще вовсю метут снежные бури, лед и сам воздух, кажется, звенит, потрескивает от лютых морозов… Но инстинкт и чутье подсказывали Урсусу, что зима на исходе, что стужа и мгла уже вскоре отступят. Сначала медленно, а затем все быстрее будут видны перемены. А это значит, что ему пора возвращаться – он хочет находиться неподалеку от берлоги Урсы в то время, когда она будет рожать. И если понадобится, если возникнет такая необходимость, он защитит от любой опасности, любой угрозы и ее саму, ту, о ком он постоянно думает, и новой встречи с кем ждет с нетерпением, и тех крохотных медвежат, которые уже вскоре должны появиться на свет… Урсус двинулся в путь с запасом во времени. Он шел вдоль береговой черты, повторяя причудливые ломаные очертания местных фьордов. Он не срезал углы, не выходил на середину продуваемых ветром фьордов. Не искал он и встречи с сородичами или, тем более, двуногими существами. Еще несколько таких переходов, и он будет у цели. Ветер постепенно стихает, напоминая о себе лишь редкими порывами, срывающими с мелких волнистых сугробов крупицы свежего, еще не слежавшегося снега. Полярная ночь определенно уже заканчивается, но время местных «белых ночей» еще не настало. Дневное светило лишь чуть приподнялось над горизонтом. Сквозь серую, припорошенную кружащими в воздухе снежинками муть проступили близкие очертания береговой черты. Впереди и правее – едва видимый в сероватой полумгле – вырастает силуэт конусовидной горы. Это одна из самых высоких и приметных вершин на всем архипелаге. Под ней, под этой горой-пирамидой, на берегу бухты рассыпаны разноцветные строения. С виду это еще крепкие дома, преимущественно каменные, в которых давно уже не живут люди… Вернее сказать, брошенным поселок казался раньше, в ту пору, когда Урсус – как прошлой зимой, из любопытства – бродил по пустым, занесенным снегом улицам. Пытаясь понять, почему же двуногие, имея такие крепкие берлоги, ушли из этих мест. Но вот как раз нынешней зимой они вернулись. Урсус точно это знает. Кому же знать, как не ему, истинному хозяину всех этих островов, льдов и студеных морских далей? Из трубы – она приметно торчит в центре поселка, такая же высокая, как остроконечный обелиск – вьется, поднимаясь в небо или стелется низом, в зависимости от погоды, дым. У вырывающихся из трубы сизых и темных струек или облачков есть свой запах. И это один из самых острых и запоминающихся запахов, по которому можно издалека – особенно находясь с подветренной стороны – унюхать, обнаружить жилье двуногих. А то и их самих, поскольку шкуры, в которые они облачаются, впитывают в себя запахи их берлог, их самок… А еще, когда не метет снежная пурга и когда берега фьорда не тонут в туманной дымке, в той стороне, где расположен поселок, в темени полярной ночи порой заметны огоньки. Их видно издалека, от мыса, за которым находится соседний Саусфьорд, откуда он, собственно, и движется. И если подойти поближе, вот как сейчас, они, эти огни, пусть даже их и немного, все же кажутся более яркими, чем то сияние в ночном небе, что ему не раз доводилось видеть во время его странствий по ледовым пустыням… Урсус не боялся двуногих (ему вообще не ведомо чувство страха). Он множество раз встречался с ними. Не нос к носу, хотя и такое случалось, но частенько видел их на довольно близком расстоянии. И тех, кто передвигается на санях, и других, кто путешествует без оных. Но такое случалось преимущественно в теплую пору, когда солнце топит лед, когда теплое дыхание соленого моря ощущается даже на дальних северных островах. В полярную же ночь, пусть даже на ее исходе, увидеть двуногого – большая редкость. Если, конечно, не подходить к тем двум большим поселениям, где они живут большими группами круглый год. Но то было раньше, в прежние годы, когда он был сам по себе. Когда он не знал Урсы. А сейчас все поменялось. Нынешней зимой он не раз видел в соседнем Саусфьорде и в ближних бухтах двуногих. Их, конечно, не так много, как в теплый сезон. Но ведь раньше, в прежние времена, в сезон колючей мглы, морозов и снежных бурь они здесь вообще не появлялись… Урсус преодолел половину отмеренного им для перехода пути. Поселок, расположенный на берегу у подошвы пирамидальной горы, остался к этому времени уже позади. Он нисколько не устал и пока еще не был голоден… Сначала он услышал сторонние звуки. Их невозможно было спутать ни с чем иным – это приближались на своих санях двуногие. Урсус мог бы в несколько крупных прыжков перебраться на пологий в этом месте берег бухты. И укрыться в снежных заносах между языками морен еще прежде, чем эти существа окажутся в непосредственной близости от него. Он продолжал двигаться в прежнем направлении, держась неподалеку от пологого в этом месте берега. Шум, напоминающий потрескивание молодого тонкого льда, когда по нему змеятся трещинки, приближается… А вот уже из серой мглы показались сани!.. И еще одни! А за ними следом – третий скутер!.. Одни сани двигались, казалось, прямо на него, сбавляя, впрочем, ход… Другие на коротких полозьях описали дугу по припорошенному снегом льду фьорда, проехали дальше… И оказались у него за спиной! Третьи свернули к самой кромке берега… Они тоже стали притормаживать! Урсус насторожился. Эге!.. Эти двуногие как будто даже норовят отрезать ему все возможные пути отхода… Серебристый Polaris Deep Snow замер примерно в семидесяти шагах от застигнутого на льду Биллефьорда белого медведя. У наездника, экипированного по погоде, имелось в запасе несколько секунд, чтобы рассмотреть _зверя_. Всего несколько мгновений для того, чтобы прицелиться и сделать выстрел. Стреляя при этом наверняка, в голову, чтобы не случилось неожиданностей. Чтобы первым же выстрелом – наповал. Мужчина одет в серебристого, под цвет машины и самой местности окраса полярный комбинезон, под которым пододеты комплект теплого белья, термоизолирующий костюм и – поверх – еще один комплект теплой одежды. Температура воздуха минус двадцать. На открытых участках, где свободно гуляет ветер – эквивалентно минус тридцати. А если учесть, что временами им приходится ехать против ветра – и с ветерком! – по фирну, то, считай, и все минус сорок… Правильный выбор экипировки в здешних местах в данное время года – это всегда выбор между небытием и жизнью. Потому что Арктика в целом, а Свальбард в частности, не прощают даже малейшей оплошности. И карают сурово, зачастую отбирая жизни у тех, кто нерасторопен, плохо развит физически, не обладает должной силой духа или не подготовлен к подобным экстремальным для человека условиям. Те трое мужчин, что выехали на своих мощных и маневренных скутерах на лед фьорда от мыса, были отнюдь не новичками, не искателями приключений. А людьми опытными, бывалыми, закаленными. Лицо наездника, чей скутер следовал передовым и кто первым увидел _зверя_, сокрыто не только специальными очками с электроподогревом, но и защищено двумя утепленными «масками» с прорезями для рта и глаз. А поверх них красуется прочный многослойный шлем. Мужчина, встряхнув кистями рук, сбросил толстые краги. Они закреплены на резинках и потому можно не опасаться, что потеряются. Даже если он о них на время забудет. Чуть развернувшись в седле мощного скутера, но ни на мгновение при этом не спуская глаз с _зверя, _рукой в кожаной перчатке он отстегнул «липучку» в тыльной части чехла, предохраняющего оружие от воздействия холода и снега. Затем потянул из закрепленного в кормовой части скутера – на правой скуле – мехового чехла одностволку Browning GOLD… В другом чехле, с левой стороны, хранится еще один ствол, снабженный снайперской оптикой. Но то оружие предназначено для других целей. А вот полуавтомат «браунинг» 12-го калибра, для нынешней ситуации – как раз подходит. Пять патронов. Патрон под пулю Бреннеке, но не магазинный, не классический, а переделанный. С вкрученным добавочно в подкалиберную пулю весом 32 грамма удлиненным шурупом и замененными на самодельные пыжами. Это не вполне легальная технология, саму эту методу вроде бы первыми использовали русские охотники. Именно в Российской империи изобрели некогда самый мощный и эффективный патрон на медведя (и пулю к нему соответственно). Это так называемая пуля-жеребий, пуля Ширинского-Шахматова. А поскольку в легальных охотничьих магазинах патронов с такими пулями не продают, их изготавливают кустарно или переделывают пули Бреннеке 12-го калибра. Еще три или четыре часа назад _они_ не планировали чего-либо подобного тому, что сейчас должно произойти. Но ситуация резко переменилась. Случилось то, что случилось: обратно пленку уже не отмотать. Экспромты не очень хорошая штука, особенно в здешних краях. Но иногда приходится соображать и действовать так быстро, как это только возможно. Мужчина стал медленно поднимать ствол, снабженный коллиматором, выцеливая _зверя_. Увидев, что это за особь, он невольно сглотнул слюну… Это же левиафан, а не _Ursus maritimus_!.. Никогда еще не доводилось здесь видеть таких огромных полярных медведей! В сравнении с _этим_ экземпляром местные шпицбергенские медведи, даже матерые самцы, выглядят медвежатами-двухлетками… Медведь не привстал и даже не сиганул в сторону. Но продолжал размеренно трусить в том же направлении, что и прежде. Показалось даже, что он никак не реагирует на появление двуногих на мотоповозках. Притом что ближний к нему находился – вот прямо сейчас! – всего в полусотне шагов… Палец лег на спусковой крючок! Выпущенная с такого расстояния «улучшенная» пуля Бреннеке, если угодит в голову, с большой долей вероятности убьет даже такого гиганта. Но стоит только чуть промахнуться… От подранка, да еще такого гиганта, можно ожидать любых неприятностей. Остальные двое тоже вытащили из чехлов ружья. У этих были карабины, снабженные оптикой. Не очень-то годились они для охоты на такого зверюгу! Разве что только для подстраховки. Те несколько секунд, что были отведены на изготовку и прицеливание, истекли. Стрелок на мгновение заколебался, чего прежде с ним не случалось. А дальше произошло то, чего никто из двуногих вообще не ожидал. Медведь, как казалось, направлялся в разрыв между двумя застывшими на льду залива скутерами. Тем, которым управлял Стрелок. И другим – что остановился у самого берега. Он был огромен, наверняка очень силен, но казался из-за своей неспешной валкой походки каким-то неуклюжим, неповоротливым… Но первое впечатление оказалось обманчивым. _Зверь_ стартовал так резко, что стрелок даже глазом не успел моргнуть! А когда он довернул ствол, целясь теперь в спину, в хребет, было уже поздно стрелять; _зверь_ уходил в сторону берега крупными, просто-таки гигантскими скачками. Более того: он в какой-то момент попер прямо на тот скутер – и на его наездника, вооруженного карабином, – что остановился у берега. И если бы Стрелок спустил курок, он мог бы попасть в своего товарища… Он так и не решился выстрелить. И все же неподалеку разок хлопнуло, отозвавшись дробным эхом – это их третий товарищ пальнул из карабина. То ли для острастки, чтобы напугать зверя и отвлечь от их товарища, на которого тот столь внезапно попер, то ли метясь непосредственно в самого этого зверюгу… Стрелок, цедя ругательства под нос, сунул ружье обратно в меховой чехол. Уселся в сиденье, из-под полозьев резво стартовавшего скутера взметнулось облачко снежной пыли. Остановившись возле перевернутого на бок снегохода, спрыгнул и подбежал к лежащему рядом с ним товарищу. – Эй, Томас?! – крикнул он. – Ты как… живой? Тот сначала перевернулся на живот. Затем, взявшись за протянутую руку, покряхтывая, поднялся на ноги. – Ох… Сам не знаю пока! Кажется, цел… К ним подкатил на сноускутере их третий товарищ. Они поставили на полозья опрокинувшийся «Поларис». Стрелок подобрал выроненный Томасом карабин, осмотрел оружие и сам определил его в специальный чехол, расположенный ближе к корме машины, за сиденьем. – Ну и зверюга! – возбужденно сказал Томас. – Я думал, что он раздавит и скутер, и меня заодно! Едва успел отскочить… – Скорее, отползти, – мрачно заметил старший. – Томас, никогда так больше не делай! – Что? Не понял… А я-то в чем виноват? Если бы выстрелил, то мог бы попасть в тебя! – Вот именно! Зря ты зашел к нему со стороны берега. Тем самым не оставил ему выбора… Вот он и ломанулся прямо на тебя! А из-за этого и я не смог в него прицельно выстрелить. – Может, оно и к лучшему, – сказал их третий товарищ. – Как бы мы его дотащили до нужного места? Он ведь, пожалуй, центнеров пять весит! А то и поболее. Наши сани такой вес просто не выдержали бы. Пришлось бы запрягать скутеры «цугом» и волочь тушу по снегу. А это не есть good. – Это ты по нему выстрелил, Пит? – спросил старший. – Да, я. Но не уверен, что попал… Они некоторое время вглядывались в серую муть, в которой скрылся так удививший их – и чего там греха таить, даже напугавший кое-кого – полярный медведь. Погода здесь переменчива, ранним утром мела поземка, потом вроде ветер поутих, а теперь хлопьями повалил снег. Световой день, если это можно назвать днем, пока еще короток. Он длится всего шесть-семь часов… Гора, похожая своими очертаниями на пирамиду, а также поселок у ее подошвы из-за начавшегося снегопада визуально не просматриваются. Расстояние до ближайших строений на берегу бухты отсюда примерно километров шесть. Это даже к лучшему, что погода испортилась. Те, кто остались в поселке, не смогут их увидеть. А учитывая, что ветер дует в сторону горловины фьорда, то и звук выстрела они тоже не могли услышать. Старший стащил перчатку, отстегнул липучку, стягивающую манжету на рукаве комбинезона. Пальцы рук и полоска обнажившейся кожи на запястье сразу ощутили ледяное дыхание ветра… Он поднес к глазам запястье правой руки. Стрелки на фосфоресцирующем циферблате показывают половину второго дня. Старший едва пересилил желание вытащить из вшитого внутреннего кармана портативную «Моторолу», вызвать на связь вторую группу. Но нельзя… действует режим радиомолчания. – Времени у нас в обрез! – сказал он, надевая обратно перчатку, а затем и краги. – На прошлой неделе я видел следы. Много следов!.. Чуть дальше, за мысом. – Погода ухудшается… И видимость продолжает падать. – Вы не на курорте, парни! Если не добудем _зверя_ в течение сегодняшнего дня, максимум до завтрашнего полудня, то придется… – То придется что? – спросил Томас. – Мне даже не хочется об этом думать… По машинам, коллеги! И молитесь арктическим богам и самому О́дину [4], чтобы ниспослал нам сегодня удачу! ГЛАВА 2 _28 февраля_ Рация ожила в седьмом часу утра. Это случилось как раз в тот момент, когда двое оставшихся на хозяйстве в поселке Пирамида сотрудников находились в одном месте. А именно в штабном вагончике. Голышев, имеющий за своими плечами шесть сезонов в Баренцбурге и еще две зимовки в этом законсервированном еще в девяностых годах русском поселке, третьи сутки кряду практически не покидал выкрашенный в синий цвет вагончик. Именно он, Игорь Валентинович Голышев, мурманчанин, коренастый, плотный мужчина лет тридцати семи, бывалый полярник, являлся старшим смены. Из сотрудников к настоящему моменту при нем остался лишь Коля Пинчук – человек тоже довольно опытный, проведший на Шпице в общей сложности пять лет. Здесь, в «рубке», обогреваемой питающимися от дизель-генератора масляными батареями, находятся обе стационарные УКВ-радиостанции. Антенны вынесены на крышу большого отапливаемого ангара, внутри которого укрыта техника – бульдозер, бортовой самосвал, микроавтобус «Газель», а также несколько гусеничных вездеходов и мотосаней. Здесь же, в ангаре, поставлены и вагончики для персонала компании «Арктикуголь», на чьем балансе находится этот поселок, прозванный норгами [5] и туристами «мертвым городом». Две «квартиры» сейчас пустуют. Вообще-то на зимовку изначально планировалось оставить четверых сотрудников. И это должны были быть совсем другие люди. Но ближе к октябрю у начальства поменялись планы… Примерно месяц назад, в конце января, у их третьего товарища неожиданно и очень некстати – а такие вещи всегда случаются некстати – открылась язва. Его пришлось эвакуировать из Пирамиды; за ним, благо погода позволила, прилетел вертолет из Баренцбурга. Замену пока так и не прислали. Вернее сказать, вместо заболевшего товарища, сотрудника компании «Арктикуголь», в поселок уже вскоре пришли своим ходом из Баренцбурга двое интересных мужиков. Прибыли почти налегке, с небольшим грузом на санях и рюкзаками (контейнер с какими-то грузами и приборами для этих двух и их коллег доставили сюда еще минувшим августом). Ребята серьезные. Тоже не из новичков. Наоборот, настоящие полярные волки. На Шпиц они наведываются регулярно, проводят здесь кое-какие исследования. По документам – ученые-гляциологи [6]. В академических изданиях соответствующего профиля и на сайтах с научной тематикой время от времени выходят материалы, подписанные их именами. Один из них – Антон Кривцов – даже имеет ученую степень, он кандидат естественных наук. Кто оплачивает эти их «научные экспедиции», от кого они получают не только гранты и соответствующее материальное и техническое обеспечение, но и инструкции, тоже вопрос интересный. Надо сказать, что в последние годы на Шпицберген в очередь, чтобы не слишком смущать и напрягать местную власть – про особенности здешней островной жизни разговор отдельный – то и дело наведываются группы такого рода «исследователей». Не только из России, но из разных стран, имеющих интерес к Арктике в целом и к данному архипелагу в частности. Что касается россиян, то они, упустив многое на Шпице в девяностых, сохранили главное. А именно – поселки Баренцбург и Пирамида, а также права арендатора на застолбленные трестом «Арктикуголь» еще при СССР земли. На архипелаг, находящийся под юрисдикцией Королевства Норвегия, стали регулярно наведываться крепкие ребята в возрасте от двадцати пяти до тридцати с хвостиком лет. Некоторые, как эти двое, приезжают на Шпицберген с «научной целью» (о чем, согласно местным правилам, извещается _сиссельман)_ [7]. Другие же включаются в штат одного из подразделений субарендатора и фактического хозяина значительной части архипелага треста «Арктикуголь». Либо прибывают на острова в качестве туристов, имея вольную – но формально согласованную с офисом сиссельмана – программу пребывания на Шпицбергене и свой маршрут, зачастую не совпадающий с заявленным по прибытии на архипелаг. Так вот. С этими двумя довольно молодыми людьми – обоим лет по тридцать – и Голышев, и Пинчук знакомы давно и плотно. Игорь Валентинович Голышев, как старший, в точности знает, что это за люди, для чего они подготовлены и кто или что за ними стоит. Пинчук не столь хорошо информирован на сей счет, но и он – для себя – давно все понял. Конечно, не во все детали они посвящены, но это и незачем. Достаточно того, что они, двое оставшихся в поселке на хозяйстве сотрудников «Арктикугля», четко выполняют те инструкции, которые были получены ими еще до прибытия в поселок этих двух «ученых». И еще один немаловажный момент. За «молчание», как и за _такого рода_ сотрудничество, полагается прибавка к жалованью. Как бы кто ни любил Арктику и свое дело, материальный фактор тоже играет важную роль. В столь тяжелых условиях, как здесь, в отстоящем на сто километров от ближайшего жилья «мертвом городе», когда человек ежедневно рискует если и не жизнью, то здоровьем, мысли о солидной прибавке к положенной по контракту зарплате греют душу и здорово помогают переносить все тяготы и неудобства… – Коля… ты слышал?! – свистящим полушепотом произнес Голышев. – А ну тихо! Не скребись там… Ша! Пинчук замер у плитки. Застыл с зажатой в руке ложкой, которой он помешивал в кастрюльке. На завтрак Николай готовил густой супчик (из норвежских суповых пакетиков и тушенки), ну а сало уже было порезано на кусочки и выложено на тарелку. Лицо его было красным, даже багровым, так, словно он только что вышел из бани. В действительности же Николай почти два часа кряду убирал снег возле ангара. А затем еще проехался на скутере по заснеженным улочкам поселка. Он лишь минут десять назад вернулся в ангар. Нахлестало ветром и снежной крупой так, что от пламенеющих после этих утренних работ щек можно прикуривать. Из динамика рации, наряду с атмосферными помехами, и вправду временами слышались какие-то странные звуки… Явственно прозвучало несколько щелчков. Складывается впечатление, что кто-то – и именно на оговоренной заранее волне, поскольку у рации этой сотня каналов – пытается осуществить вызов… Голышев отключил кнопкой функцию «шумоподавление», тем самым увеличив дальность приема сигналов. Двое мужчин, замерев, провели еще какое-то время в ожидании, чутко прислушиваясь к звукам, но из динамика доносились лишь давно уже привычные уху едва слышные шорохи… – Ну?! Слышал?! – первым нарушив тишину, спросил Голышев. – Кто-то явно пытался выйти на связь! – А почему ты думаешь, что это – _они_? – А кто же еще? Норги эту волну не используют. – Это могут быть рыбаки. Или «торгаши», к примеру. – В такое время года? Они сейчас жмутся к Нордкапу! Опять же, на дворе не лето и не осень, чтобы сигнал в УКВ-диапазоне за счет эффекта рефракции распространялся на большие расстояния. – Ну… в общем-то, да. Странно… Я тоже слышал щелчки. Даже показалось, что обрывок слова прозвучал… Что-то вроде «али»… Или – «пали»… Голышев одет в простеганный свитер, под который пододета водолазка с высоким глухим воротом. На ногах две пары шерстяных носков. Заходя в этот вагончик, они обязательно разуваются и надевают сухие, нагретые на масляной батарее носки (эта привычка перешла от норгов). Игорь Валентинович сидел за скругленным столом с аппаратурой, который они меж собой называют «терминалом». Он развернулся в кресле и посмотрел на товарища красными от недосыпа глазами. – Я вот думаю… Может, того… рации «подсели»? Пинчук пожал плечами. – Сразу обе? Хм. На холоде все может быть. Но у них ведь есть запасное питание! И этот – он кивнул на чемоданчик с инмарсатовским спутниковым телефоном, – у них тоже имеется. – Ну… это ж на крайний случай! – А то, что они должны были вернуться еще позавчера, разве не «крайний случай»? Ты сам-то их вызывал, Игорь? – Нет, не вызывал. Ты же понимаешь… – Голышев провел ладонью по заросшему щетиной лицу. – Люди ушли в «автономку». По своим секретным делам… Опять же, есть инструкции. Антон сам сказал, что свяжутся с нами, если потребуется… И что они выйдут на связь не раньше, чем пройдут на обратном пути отметку «Второй лагерь». – Ну они ведь не зеленые пацаны! И не залетные туристы, чтобы не знать, что тут и как. Зря ты тревожишься, Валентиныч. То, что они в прошлый раз вернулись в поселок тютелька в тютельку, как обещались по срокам, еще ничего не означает. Сам же говоришь – «секретные дела» у них. Пинчук включил электрочайник. Воду они топят не из снега, а изо льда, который нарезают электропилой на ближнем озере и запасают в виде ледяных блоков впрок. Снял с плитки кастрюльку с дымящимся супом, заправленным говяжьей тушенкой. Поставил ее на подставку – второй стол, используемый иногда как стол для совещаний, иногда для небольших застолий, а чаще как обеденный, расположен в дальнем от входа конце вагончика. – Валентиныч, кушать подано! – Пинчук взял большую деревянную расписную ложку, невесть как попавшую сюда, и стал разливать густой суп по глубоким тарелкам. – Давай за стол, а то остынет! Ели молча. Николай – с аппетитом, ибо навкалывался, организм требовал горяченького, жидкого, требовал калорий, желательно даже впрок. Игорь Валентинович, судя по мрачному виду, ел через силу. Не столько даже завтракал, сколько «питался». И то – день им предстоит, судя по всему, не из легких. Питаются они здесь, надо сказать, не слишком разнообразно. Хотя продуктов сейчас в избытке, не то что в прежние годы. Есть полуфабрикаты – порционные стейки, филе трески, колбасы, вяленое мясо… Консервов всевозможных у них вдосталь. Даже мороженые фрукты и овощи имеются в кладовке, устроенной в контейнере, который служит им здесь складом для продуктов питания. После того как они остались на хозяйстве вдвоем – «ученые» не в счет, у них свои заботы, – на готовку времени почти не остается. На Николае, почитай, все хозяйство сейчас держится. Он и электрик, и механик, и водитель, и просто мастер на все руки. Голышев, надо отдать должное, не строит из себя большого начальника. Тоже пашет, будь здоров. Он и на бульдозере частенько из ангара выезжает: в такую погоду, когда сыплет снег, они регулярно торят дорогу к центру поселка и сгребают снег с площадок впереди и позади ангара. А то потом, когда наметет, когда снег слежится, спаяется в ледовые наросты и наплывы, ты его ничем не возьмешь. Если не работать, не убираться, не чистить снег, то потом с техникой из ангара уже до поздней весны не выберешься… И по хозяйству Валентиныч много чего делает. Ну а как иначе? Север бездельников и хитрых, отлынивающих от работы, не любит. И зачастую – наказывает. Николай разлил свежезаваренный кофе по кружкам. В динамике что-то щелкнуло, затем в вагончике сквозь шорох и треск послышался хрипловатый мужской голос: – Гиацинт… вы… язь!! Гиацинт… вы… ня… лышите? Голышев, едва не опрокинув стул, выбрался из-за обеденного стола и метнулся к терминалу. – Гиацинт на связи! Я вас слышу! Астра?! Говорите же! Из динамика некоторое время долетали царапающие шорохи. Голышев повторил вызов. Наконец послышался мужской голос; он был слабый – на грани шепота. А временами исчезал, как будто обрывки речи уносило шквалистым ветром. – …апали… озле… апасным выходом… потом…еследовали… Рука Голышева сжимала трубку так, что побелели костяшки пальцев. – Антон, это ты? Говори громче! И четче, а то не могу разобрать! В ответ прозвучала неразборчивая реплика… – Повтори, не понял! Антон, где вы находитесь?! Нужна ли помощь?! Говори… я тебя не слышу! Из динамика послышалось что-то вроде всхлипов. Затем – уже более явственно, но тоже не слишком разборчиво – прозвучало: – …озле… ого лагеря!.. ранен… мы делали съемку… видели… паратуру… они… апали!.. ались… теряю сознание… одному мне… не… не… У Пинчука – почему-то – в эти минуты волосы встали дыбом. И мурашки противные по телу побежали… Он облизнул пересохшие губы. Похоже на то, что ребята попали в беду. Что у них какие-то крупные неприятности. Он тоже, как и Голышев, узнал голос Антона Кривцова. И то, что он услышал – равно как и то, каким голосом и с какими интонациями это говорилось, – ему очень не понравилось. Игорь Валентинович еще какое-то время вызывал по рации «Астру» (это позывной «ученых»). Но тщетно: на его призывы никто не отвечал. Голышев потянулся за микрофоном их другой стационарной рации – обеспечивающей связь с Баренцбургом. Она была включена на дежурный прием. Секундой позже, покачав головой в такт каким-то своим мыслям, он передумал делать сообщение для дежурящего на этой волне оператора. – Дай сигарету, Коля, – сказал старший чуть севшим голосом. – Вот же беда… Пинчук бросил на него удивленный взгляд. Игорь Валентинович бросил курить – на спор – в канун Нового года. С тех пор так и не выкурил ни одной сигареты. Мало того, здесь, в штабном вагончике, он запрещал курить даже в ту пору, когда еще сам смолил одну сигарету за другой. Место для курения они оборудовали в дальнем конце ангара, поставив там обрезанную бочку с водой, которая частенько замерзала вместе с окурками… Николай достал сигареты из кармашка висящей на крючке спецовки, прикурил сразу две… – Значит, так, – сказал Голышев, сделав несколько глубоких тяжек подряд. – Иди-ка ты, Николай… готовь скутер! – А чего его готовить, – хмуро сказал Пинчук. – Он на ходу. Разве что полозья сменить… И топливо в бак долить. Что ты удумал, Валентиныч? – Мне тут кое с кем надо связаться… – Голышев передвинул по столу поближе к себе небольшой кейс со спутниковым телефоном. – Ну? Чего застыл?! Давай, Николай, действуй! Действительно, поменяй полозья! Поставь те широкие, что ты опробовал, когда на озеро катался. – Это которые я у норгов выменял? Они в мастерской. Я на углепластик еще в два слоя эпоксидкой меховые полоски наклеил. Я думаю, чудные будут полозья! – Ты мне вчера об этом говорил. – По самому глубокому и свежему снегу будут держать, как по фирну! – Отлично. То, что надо… Сколько времени понадобится, чтобы поменять полозья? – Минут двадцать примерно. – Добро! Горючку долей в бак. И канистру с запасным топливом – на сани! – Ты же не собираешься… – Делай что тебе велено! Пинчук, помрачнев, сдернул с крючка возле входной двери спецовку, нахлобучил шапку, потом надел ватник и рукавицы. Он уже взялся за ручку, когда старший окликнул его. – Николай… давай без обид! Дело серьезное… Я не могу тебе всего сказать, но… Но так надо! – А я что? Я разве что-нибудь говорю? – Не говоришь, так думаешь. – Мало ли что я думаю. – В словах Пинчука все же сквозили нотки обиды. – Мое мнение тут никого, похоже, не интересует. – Подожди… Минутку! – Ну? – Пинчук обернулся. – Так мне готовить снегоход? – Вот что, дорогой мой товарищ… – Голышев встал из-за терминала и вплотную подошел к Николаю. – Похоже на то, что с ребятами случилась какая-то беда. – Я это уже понял. Но я не понимаю другого… Не врубаюсь, что именно ты задумал, Валентиныч! – Я собираюсь прокатиться до Второго лагеря. – «Прокатиться»? Ничего себе… Ты выходил из ангара?! В курсе, что делается снаружи? Видимость совсем хреновая! Метет! – Тоже мне новость… Погода как погода. Обычная для наших мест. – Игорь, почему бы тебе не связаться с нашими из Баренцбурга? Или даже с норгами? Пусть вышлют партию спасателей. – С норгами по этой вот теме – никаких контактов! – Даже в случае форс-мажора? – Даже в случае форс-мажора. Ну а _наши_ сейчас ничем не смогут помочь. Погода-то нелетная для вертушки! – Это точно… Тут нечего и надеяться на помощь летунов. – А на вездеходе сюда им пробиваться долгая канитель! – Если прямо сейчас вызвать, к вечеру будут здесь. – Да пойми же ты! – Голышев досадливо поморщился. – Нет у меня таких инструкций и полномочий, чтобы подключать Баренцбург к этому вот делу! Мне сначала надо связаться… кое с кем… по спутниковому терминалу. Сделать соответствующее сообщение. Но, я так думаю, мне нужно будет по-любому двигать во Второй лагерь. – Это же почти в сорока километрах отсюда! – А что делать, Коля? Ближе нас к ним никого сейчас нет. И никто им, кроме нас, не сможет помочь. – Я с тобой отправляюсь? – А вот и не угадал. Ты-то останешься здесь. Будешь на связи. – Значит, один пойдешь? – Не пойду, а поеду. На «Тайге». Сани закрепишь на жесткой сцепке. И лыжи мне на всякий случай положи. Пинчук прерывисто вздохнул. – День совсем короткий, Валентиныч! Можешь не успеть обернуться до темноты. – Ну так и что? Поеду налегке; только рюкзак, аптечку и оружие возьму. Там во Втором лагере, в укрытии, оборудован тайник. Я это место хорошо знаю. – Палатка запасная там у них имеется? – И палатка, и грелка, и топливо, и продукты… Я сам закладывал осенью этот складик. Мне показалось, что Антон сказал, что он – или они – находятся именно там, где-то у Второго лагеря. – А не у Первого? Это же ближе к нам километров на десять. – Может, и так. Ты слышал то же, что и я. Особой разницы нет, расстояние между этими двумя точками сравнительно небольшое. – Ну а если ты не найдешь там ни их самих, ни их следов? – Ты будешь первым, Николай, кто об этом узнает. Будем держать связь на УКВ… Если не найду там ребят, то поставлю палатку и заночую на месте. А утром… вот утром я и определюсь. – Значит, все же пойдешь в одиночку? В такую-то погоду? – Как будто мне не приходилось раньше этого делать… Ладно, мы с тобой уже по второму кругу пошли. Делай то, о чем я сказал. И учти, дорога каждая минута! ГЛАВА 3 Пинчук, выбравшись из штабного вагончика, направился в дальний конец ангара. Включил верхнее освещение. Минувшей осенью сюда, в поселок, доставили новенький отечественный снегоход марки «Тайга Атака». У него ушло всего минут пять на то, чтобы снять чехол и поддомкратить сноускутер, а затем и отвинтить рычажную подвеску со штатными лыжами. Закончив с этими приготовлениями, Николай надел поверх ватника тулуп. Браму он открывать не стал, чтобы не выстудить внутренний контур. Выбрался из ангара через дверь, сбоку от этих ворот. В ангаре, кстати, имеются еще одни ворота, они расположены с другой его стороны. Погода за то время, пока он находился в ангаре, нисколечко не улучшилась. Разве что слегка развиднелось. Сквозь снежную пелену уже вполне можно различить силуэты ближних «коробок» поселка, окна первых этажей которых заколочены досками и ДСП. Нагнув голову, косолапо ступая ногами в толстых меховых унтах на цепкой «агрессивной» подошве по гладко выметенному ветром фирну, уворачиваясь от порывов колючего ветра, норовящего швырнуть в лицо горсть снега, Пинчук направился к ближнему строению, до которого всего с полсотни метров. В этом небольшом кирпичном здании находится их основной дизель-генератор, здесь же оборудованы мастерская и кладовка ЗИПа. Зачем потребовалось выносить основную «дизелюху» за пределы ангара, для Пинчука так и осталось тайной. Это было, мягко говоря, не очень удобное для обслуживающего персонала инженерно-техническое решение. С другой стороны, не он это придумал и сконструировал. А значит, не ему и менять устоявшиеся здесь порядки. Дверь этого строения они никогда не запирают на замок, лишь ставят специальную деревянную подпорку под дверную ручку. От кого запираться? Особенно в такую пору и такую погоду, как сейчас. До середины марта, пока на смену уходящей полярной ночи не придет световой день, пока не прекратится сезон снежных бурь и адских холодов, ни свои, из Баренцбурга, ни чужие – те же норги или туристы – здесь не появятся… А подпорку эту ставят для того, чтобы какой-нибудь «умка» не вломился в строение и не перевернул там все кверху дном. Пинчук прошел внутрь сухого и теплого помещения «генераторной». Температура обогрева регулируется автоматически и близка к обычной комнатной температуре. Задержался немного у приборной доски, глянув – раз уж сюда пришел – на показатели датчиков. Затем спустился в цокольный этаж, где находится еще одно служебное помещение. Две пары широких полозьев из сверхпрочного, но и эластичного углеводородного волокна, армированного металлическими нитями, он нашел там, где он их оставил еще пару дней назад, когда делал дополнительное усовершенствование – в мастерской. Взяв под мышку «лыжи», Николай поспешил обратно. Уже в генераторной, проходя мимо единственного окна, зарешеченного и выходящего в аккурат на ангар, он вдруг остановился. Что именно заставило его остановиться и еще раз – уже более внимательно – посмотреть в это слегка тонированное двойное окно, он поначалу и сам толком не понял. Что-то ему почудилось… какое-то движение за окном. Такое случается порой, когда срабатывает периферийное зрение. Он всмотрелся в снежную пелену… и охнул! Возле ворот ангара – спиной к нему – стояло какое-то существо. И не разберешь вот так сразу, что это или кто это: то ли человек в белом маскхалате, то ли… полярный медведь! Пинчук шумно проглотил подступивший к горлу комок. Белые медведи, надо сказать, в «мертвом городе» – частые визитеры. Их следы то и дело встречаются на занесенных снегом улицах поселка. Бывало и так, что какой-нибудь любопытный «умка» отирался непосредственно возле ангара. И тогда приходилось отгонять незваного гостя либо выстрелами из карабина, либо палить – для острастки – из ракетницы… Николай коротко матюгнулся. О-от же растяпа! Не взял с собой ружье. И ведь не салага, не турист. Полярник с немалым стажем, итти твою!.. Есть простое и апробированное многими человеческими жизнями правило полярника: собрался выйти за порог – возьми ружье. Особенно если рядом нет собаки – той же лайки, способной загодя предупредить о приближении зверя. Пинчук от огорчения и досады на самого себя даже сплюнул. Вот незадача… И что теперь ему делать? Это только так кажется, что дистанция в тридцать метров до ангара – пустяк. Поди-ка пойми, что на уме у забредшего сюда ошкуя. Может, именно голод его сюда привел. Да если даже и простое любопытство. Все равно на виду у местного хозяина, который отирается как раз у ворот ангара, совершать подобные маневры крайне опасно для жизни… Николай, ругая себя последними словами, прислонил «лыжи» к стенке. Затем вновь направился в помещение мастерской. В каком-то из ящиков он видел ракетницу и коробку с патронами… Через пару минут он вернулся в «генераторную». Остановился у окна. Переломил ракетницу, загнал в ствол сигнального «Корнет-ПРС» патрон с красной маркировкой. Еще два патрона – на всякий случай – сунул в карман тулупа. Хотя, если пальнешь «умке» под ноги, этого бывает достаточно, чтобы тот развернулся и дал деру. Главное, не подходить слишком уж близко. И еще важно оставить зверю путь для отступления. Не следует загонять медведя в угол – иначе может и наброситься… Закончив эти приготовления и не прекращая себя ругать за невнимательность, Николай вновь прикипел к окну. Просто хотел убедиться, что «умка» по-прежнему отирается непосредственно у брамы. Увиденное им в оконном проеме и поразило, и озадачило одновременно. То существо, которое он принял в снежном заряде за ошкуя, оказалось хомо сапиенсом. Причем человеком, облаченным в белый маскхалат… В руках у этого субъекта оружие – винтовка, обмотанная бинтами или полоской белой материи… Более того, в нескольких метрах от этого странного типа, который как будто кого-то здесь подстерегает – судя по позе и по тому, как он держит оружие, стоит снегоход. Причем скутер этот имеет серебристый – почти сливающийся с местностью окрас. Похоже, это «Поларис»… У них ни в этом поселке, ни даже в Баренцбурге такой машины точно нет. Ребята вернулись?.. Да нет, не может быть. «Ученые» обходятся вообще без снегохода. Они передвигаются на широких коротких лыжах с металлической окантовкой. А сани с небольшой поклажей таскают за собой… «Что это еще за дела? – Пинчук был не только удивлен, но и встревожен. – Похоже, какие-то гости пожаловали в поселок…» Он разрядил ракетницу и положил ее на низкий приступок у окна. «Скорее всего, – размышлял он про себя, – это как-то связано с «учеными». Может быть, норги услышали радиообмен. Или же сами нашли кого-то из этих двух. И приехали в поселок, чтобы известить Russisk об этом…» Ну что ж. Пусть Голышев сам с ними объясняется. Он старший, у него большой опыт общения с норгами. Он знает их язык, да и по-английски «спикает». И что важнее всего в данной ситуации, Игорь Валентинович наверняка имеет на сей счет инструкции от вышестоящих инстанций… Не задержись Николай у окна еще на пару-тройку секунд, его судьба могла быть иной. Он сунул под мышку пару полозьев и уже собирался идти к выходу, как вдруг, бросив еще один взгляд через оконный проем в сторону ангара, увидел нечто такое, что заставило его задержаться еще на некоторое время. Как по заказу, видимость заметно улучшилась. Такое здесь, на берегу фьорда, случается частенько. Особенно – по утрам. Пинчук застыл у окна. Он увидел, как через открывшуюся настежь «калитку» из ангара вывели… Голышева! Игорь Валентинович был без головного убора – ему не дали даже надеть шапку. Сразу двое субъектов в грязно-белом, скорее даже сероватом камуфляже вытащили сотрудника треста «Арктикуголь» и местного «зимовщика» из ангара на площадку… Оттуда же вышел еще один – четвертый. Он что-то спросил у Голышева. Игорь Валентинович, которого двое громил в белом крепко держали под руки, как показалось, что-то ему ответил. Потом он вдруг рванулся… как будто попытался освободиться. Но не тут-то было: те двое, что стоят по бокам, крепко прихватили Голышева! «На какую тему они здесь появились? – пронеслось в мозгу у Пинчука. – О чем расспрашивают Голышева? А что если… что если они спрашивают… обо мне?! Мол, где твой второй товарищ, Голышев?..» Между лопатками пробежал холодок. Пинчук не знал, что ему делать и как быть. Если он вмешается, то будет ли от этого толк? К тому же, кроме сигнального пистолета, у него при себе нет никакого оружия. События у ангара тем временем приняли еще более неожиданный и драматичный оборот. Тот субъект, что стоял на «стреме» у брамы, пока его товарищи наведались в ангар и непосредственно в штабной вагончик, вдруг зашел к Голышеву из-за спины. Кто-то из четверых, по-видимому, старший, сделал жест рукой. Самый высокорослый из этой компании примерился… А затем ударил Голышева прикладом винтовки в затылочную часть. Пинчук, он теперь стоял боком, чтобы его не разглядели через стекло, отшатнулся! Во рту появился неприятный металлический привкус. Во что это они с Голышевым вляпались? Что это за люди и почему они так себя ведут?.. По лицу – из-под песцовой шапки – ручьями покатил пот. Стало вдруг жарко. Невыносимо жарко и душно, как в натопленной сауне… Пинчук прислушивался к звукам: не хлопнет ли входная дверь, от которой его отделяет небольшой предбанник, и еще одна дверь? А что если они надумают осмотреть и соседнее с ангаром строение? Успеет ли он юркнуть по лестнице в цокольный этаж? И где ему спрятаться? Так, чтобы не заметили, не нашли, если вдруг надумают искать?! Здесь, в генераторной, особо нигде и не спрячешься… В мастерской укрыться? И запереть изнутри дверь? Или в каморке, где хранится кое-какой ЗИП? Если кто-то из них догадается обыскать и это, ближнее к ангару строение, то у Пинчука могут возникнуть крупные неприятности… Он все же набрался смелости и выглянул в окно. Ненадолго так высунулся, почти мельком глянул, что творится снаружи у ангара – было до жути страшно! То, что он успел увидеть, то, что он смог разглядеть, прежде чем отшатнулся и попятился в сторону лестницы, по которой можно спуститься в цокольный этаж строения, напугало его еще больше, еще сильней! Пинчук видел, как двое в камуфляже, взяв за ноги, втаскивали через открытые ворота тело старшего смены обратно в ангар. Руки Голышева безвольно мели пол. Еще один из этой компании бросил у входа пустую – опорожненную им только что – пластиковую канистру из-под бензина. Опустился на корточки. Зачерпнул снег пригоршней, принялся оттирать снегом голые, без перчаток, руки. Ружье, замотанное бинтами, переброшено на спину. Поднялся на ноги… Вытер руки о ткань камуфляжа, надел перчатки. Жестом подозвал вышедшего из ангара мужика в камуфляже (у них даже рукавицы, маски и очки под цвет местности). Они коротко перебросились словами. После чего, держа оружие на сгибе локтя, направились прямиком к ближайшему к ангару строению. ГЛАВА 4 _7 марта_ В течение девяти суток, начиная с 26 февраля, аэропорт поселка Лонгйир [8] был закрыт для приема воздушных судов в связи с погодными условиям. Череда циклонов, нарождавшихся где-то на просторах Северной Атлантики, под конец зимы обрушила на северное побережье Норвегии, на Кольский полуостров и расположенные севернее острова архипелага шквалистые, порой ураганные ветра, сопровождаемые небывалыми даже для этих суровых краев снежными метелями. Ввиду непогоды были отменены либо задержаны несколько рейсов компании SAS Norge из Осло и Тромсё на архипелаг. Второго марта над Западным Шпицбергеном, невидимый в серой мути, в зарядах снега и тумана, где-то высоко над сплошным покровом облачности, долго кружил самолет метеоразведки Kongelige Norske Luftforsvaret. Но ни в этот день, ни в последующие несколько суток небольшой аэропорт столицы Свальбарда [9] так и не принял ни одного воздушного судна с материка. Погода стала меняться в лучшую сторону лишь с уходом самого мощного циклона, быстро перемещающегося через Северную Атлантику и исхлестанное ветрами и снежными бурями местное море, носящее, как и архипелаг, имя голландца Виллема Баренца, знаменитого морехода и полярника XVI века. Ранним утром в небе над архипелагом, все еще частично закрытом облачностью, какое-то время барражировал норвежский самолет воздушной разведки. А в десять часов ввиду улучшения метеоусловий аэропорт Свальбард открылся для приема воздушных судов. В четверть одиннадцатого утра по местному времени от резиденции сиссельмана, – губернатора архипелага – расположенной возле церкви справа от причалов порта, отъехал микроавтобус «Мерседес». Оддмунд Ингерман, губернатор Свальбарда, хотя сегодня и был воскресный день – формально выходной – решил лично выехать в аэропорт, где вскоре должны будут приземлиться оба уже вылетевших на архипелаг воздушных судна. Он пригласил – ну или приказал в мягком тоне – проехаться с ним еще троих сотрудников офиса сиссельмана – своего помощника, а также двух женщин-администраторов, занимающихся оформлением, регистрацией и мониторингом приезжих. Компанию им также составили двое инструкторов-гидов, участвовавших в недавней спасательной операции. Им он не смел приказывать, но они согласились составить ему компанию. Это были еще довольно молодые люди. Девушке – ее зовут Мэрит – двадцать пять. Парню, имя которого Ларс, старшему инструктору местной горнолыжной школы, около тридцати. Именно эти двое первыми обнаружили и место трагедии, и труп одного из двух русских ученых в ущелье, в заснеженном каньоне скованной льдом речушки, впадающей в Нордфьорд…… В поисковой операции – каковая, надо сказать, не завершилась и по сей день – участвовали около полусотни спасателей и волонтеров из числа местных жителей. Преимущественно таких же крепких бывалых ребят, как эти двое прекрасно подготовленных молодых людей. В плотном контакте с местными работает и небольшая партия отправленных из Баренцбурга в поселок Пирамида русских спасателей. Учитывая местную специфику и политико-юридический статус архипелага, каких-либо учреждений криминальной полиции и сил пограничной охраны на островах не существует. В Лонгйире нет тюрьмы или даже полицейского участка. Всеми важными вопросами, которыми на материке занимаются различные учреждения и структуры государственного и местного уровней, включая сферу безопасности, на архипелаге ведает именно офис губернатора-сиссельмана. Ингерман, как только ему стало известно о ЧП в поселке Пирамида, где случился пожар в ангаре для техники (погиб сотрудник треста «Арктикуголь», судьба второго неизвестна), сразу созвонился со своим российским коллегой, мэром соседнего поселка Баренцбург. И предложил помощь. Спустя еще двое суток, второго марта днем, выяснилось, что пропали двое русских, прибывших на архипелаг в двадцатых числах января с научной целью. Эти двое не раз и не два бывали на островах, как и некоторые их коллеги из Санкт-Петербурга, Москвы и Мурманска. Русские в последнее время заметно активизировались на архипелаге. Еще всего несколько лет назад, когда была прекращена добыча угля на шахтном руднике Пирамида, когда население главного здешнего российского форпоста Баренцбурга сократилось до четырех сотен человек, казалось, что они вот-вот уйдут. Что трест «Арктикуголь», постоянно заявлявший в последнее время про убыточность местной угледобычи, закроет последнюю шахту и вывезет из архипелага весь свой персонал. Если бы события пошли по такому сценарию, присутствие русских на Свальбарде было бы уже чисто символическим. Подобно тому, как символически присутствуют здесь Польша, Дания и некоторые иные государства, имеющие на архипелаге крохотные, в несколько человек, научные группы для наблюдения за погодой в этом секторе Арктики. Но ситуация неожиданно переменилась. Свидетельством тому служит большое количество «засылок» на Шпицберген различных грузов для двух русских поселков. А также в целом увеличившееся внимание России к «архипелагу тысячи островов»… На островах все чаще стали появляться под видом туристов или полярных исследователей люди определенного склада. Если и не все, то некоторые из них, как предполагала норвежская сторона, имеют прямое или косвенное отношение к российским спецслужбам – прежде всего, к разведывательным. Хотя и коммерческий интерес – в плане осуществления деловой разведки и зондажа – со стороны российских нефтегазовых гигантов тоже наверняка имеет место быть. Учитывая наличие целого ряда нерешенных вопросов, в том числе и острых, включая спорные моменты по закреплению де-юре и международному признанию границ и делению морского шельфа между этими двумя государствами, возникла некая напряженность. Причем как в отношениях двух стран, так и – на местном уровне – в отношениях местных властей и руководства арендующего значительные территории архипелага треста «Арктикуголь». Оддмунд Ингерман в силу своей высокой должности был в курсе, что не далее как в апреле этого года в Осло должны состояться чрезвычайно важные переговоры между российским президентом и главой норвежского правительства. Он знал, какие именно вопросы там будут рассматриваться и какого рода соглашения могут быть подписаны. Говоря языком игроков – на кону нынче огромные ставки. И норвежцы, и россияне очень серьезно готовятся к этим переговорам. Многие надеются, что уже в ближайшее время будут решены многие вопросы, закрыть которые не удавалось долгие десятилетия. А потому эти два подряд ЧП, связанные с русскими и законсервированным поселком Пирамида, не только совершенно некстати, – любое ЧП случается «некстати», – но и вполне способны при худшем развитии ситуации привести к охлаждению отношений двух стран, традиционно сотрудничающих и соперничающих в этом богатом на углеводороды и рыбные ресурсы стратегически важном секторе Арктики. Аэропорт Лонгйир находится всего в нескольких километрах от поселка. Дорога, ведущая туда, по сути, самая длинная трасса на всем архипелаге. Здесь, на островах, почти нет дорог, если не считать таковыми накатанные за зиму и по весне санные трассы. В поселок Баренцбург, расположенный в 55 километрах от Лонгйира, можно добраться, к примеру, лишь на вертолете, по морю – летом – или на снегоходе. Микроавтобус остановился на очищенном от снега паркинге близ здания аэропорта. На строгом темном фасаде авиатерминала – крупными белыми буквами надпись – SVALBARD. На табло у входа горят цифры: показания местного времени и температура воздуха. Мороз не слишком сильный для этого времени – минус семнадцать. Поочередно выбрались из микроавтобуса. Губернатор, самый старший не только по занимаемой должности, но и по возрасту, – ему пятьдесят с хвостиком – покинул салон последним, если не считать водителя. Ингерман одет в двухцветную – красное с синим – утепленную куртку и меховую шапку. Некоторое время он с беспокойством смотрел на гладкое, очищенное снегоуборочными машинами взлетное поле. Поверхность его матово поблескивает, оно как будто даже покрыто ледяной пленкой. Он хотел было позвонить дежурному по аэропорту и узнать, обработали ли поле специальными смесями, но, увидев выехавший от ангара на поле спецтранспорт, передумал звонить и давать ЦУ – небольшой персонал аэродрома состоит из опытных и профессиональных людей… Ингерман бросил взгляд на ближние склоны заснеженных гор и горушек, вырастающих по обоим берегам Адвентфьорда. В облаках появились разрывы, но вершины ближних гор все еще закрыты плотной серой пеленой. Ну а расположенная в десятке километров отсюда гора Операфьеллет, в склон которой несколько лет тому назад врезался лайнер русских, лишь смутно угадывается в этой сероватой полумгле… Он жестом показал остальным членам его команды, чтобы они прошли внутрь терминала. Предстоит быстро оформить тех визитеров, что вскоре прибудут на Свальбард. И оказать прямо на месте – а не в офисе, как обычно, – всю необходимую консультативную помощь. Это касается, конечно, лишь тех, кто прибудет на борту русского самолета. С теми же, кто прилетит в столицу архипелага на борту вылетевшего из Осло самолета компании SAS Norge, будут работать по обычной схеме… Сам губернатор остался снаружи. Мэрит – рослая красивая девушка – задержалась у входной двери. Покачав головой в такт каким-то своим мыслям, развернулась и пошла догонять сиссельмана – тот неспешно шагал вдоль терминала к пятиэтажной «вышке». – Херр Оддмунд Ингерман! Минутку… Губернатор остановился. Когда девушка, одетая по-спортивному, в двухцветный горнолыжный комбинезон и шапочку, под которую убраны светлые волосы, подошла к нему, он ласково поинтересовался: – Почему не идешь в здание, Мэрит? – А ты почему остался здесь? Хочешь подняться на вышку? Возьми и меня с собой. – С чего ты взяла? Нет, не собираюсь я подниматься к диспетчерам! Вот еще… Они и без меня там все на нервах. Сама видишь, какая нынче погода. – В сравнении с тем, что было еще недавно, – вполне нормально. Губернатор снял перчатку с правой руки, ласково потрепал девушку по раскрасневшейся щеке. Улыбнувшись чуть натянуто, сказал: – Дорогая, ты разве не намерзлась за эти несколько дней? – Еще как намерзлась, херр сиссельман… – На лице голубоглазой, с высокими скулами девушки не было и тени улыбки. – Трудная была зима. У меня все нутро заледенело. И не знаю, когда оттает. – Ты слишком мрачно смотришь на вещи, Мэрит Ругстад, – как бы продолжая один из прежних их разговоров, сказал губернатор. – Ты молода, умна… красива, наконец! У тебя все еще впереди… – Но я ведь не о том… Никто меня не понимает. Даже ты, хотя и знаешь меня с пеленок! – Формально да, так и есть. Но за минувшие с прошлого года месяцы я видел тебя всего два или три раза. Почему не уехала в Киркенес, к матери? Или в Осло? Или… Ну да куда угодно! Хоть на Сейшельские острова или на Багамы… в компании с молодым человеком! Девушка хмыкнула. – Что я забыла в Киркенесе? Там скучно. – А здесь? Тебе тут не скучно было? Я тебя, кстати, и зимой-то не видел. Хотя знаю, что ты никуда не уезжала. Ни в ресторанах, ни в бассейне – нигде не появлялась. – Я у себя была. Иногда уезжала на «дачу». Там хорошо… А к теплому морю я наведываюсь каждый год, в сентябре или в октябре. Они развернулись и зашагали вдоль стены темного строения в другую сторону. При этом оба прислушивались к сторонним звукам, а иногда и, оборачиваясь, глядели в сторону моря, откуда обычно самолеты заходят на посадку. – Херр сиссельман, хочу спросить тебя вот о чем… – Да, Мэрит? И не надо так официально. Мы ведь давние знакомые. А твой отец, напомню, был моим старинным другом… – Ты не забыл вчерашний наш разговор? – В офисе? Или вечером, когда мы говорили по телефону? – У тебя в офисе, когда мы были там вдвоем с Ларсом. – Я, возможно, кажусь тебе стариком, Мэрит. Но на память пока не жалуюсь. – Да какой же ты старик?! Скажешь тоже! На лыжах ходишь так, что за тобой не угнаться! Ну вот… Что я хотела сказать? Ты меня сбил с мысли… – Ты вспомнила про наш вчерашний разговор. – Да, верно. Помнишь, я тебе рассказывала о том, где и при каких обстоятельствах мы нашли… хм… останки русского? Ну так вот… Я сразу выделила один странный момент. – Ты про убитого _ими_ полярного медведя? Труп которого с дырой в черепе от этого их ужасного браконьерского заряда вы нашли неподалеку? – Да… То есть нет. Не совсем об этом. – Тогда говори ясней. – Я рассказала тебе, что мы с Ларсом видели след… Довольно свежий след от скутера. Там, в распадке, есть такой участок… – Девушка прикусила губу, подбирая нужные слова. – С наклонной скальной стеной с отрицательным наклоном. Там как бы даже навес такой каменный, что-то вроде полки. – И что? К чему ты клонишь, Мэрит? – Я передала тебе флешку со сделанными мной там, на этом месте, снимками. – Да, передала. И что? – Ты их покажешь русским? Именно эти снимки? – А почему это тебя так беспокоит? – Понимаешь… – Девушка, сняв перчатку, потерла чуть побелевший нос. – Как-то картинка у меня не складывается. У тех двух русских, как я понимаю, не было при себе скутера. Они передвигались на лыжах и волокли за собой санки с поклажей… А там, совсем неподалеку, в полусотне метров всего – довольно свежий след от снегохода. – Да мало ли что, – пожал плечами губернатор. – Этот след мог оставить кто угодно и когда угодно! Сама же говоришь, Мэрит, что там скальный выступ. И что это место прикрыто от ветра и снега. – А вот и нет. При норд-осте в условиях снегопада туда, в этот распадок, под эту каменную «полку» быстро снег набивается. – Допустим. И что из того? – Мы едва-едва успели заснять след от полозьев, потому что ветер как раз стал меняться. Появились бы с Ларсом на несколько часов позднее, и там бы намело прилично. А след от скутера засыпало бы снегом, и мы бы тогда не смогли заснять его на камеру! Губернатор протер кончиком шарфа очки. Водрузив их обратно на переносицу, шутливым тоном произнес: – Мне казалось, что тебя зовут Мэрит Ругстад. Родителей твоих хорошо знаю. Все семью Ругстад знаю. Даже дедушку твоего хорошо помню. А ты, оказывается, не Ругстад, а Шерлок Холмс и мисс Марпл в одном лице. – Я не курю трубку, – Мэрит улыбнулась краешком губ, но мгновение спустя ее лицо с россыпью милых веснушек вновь стало серьезным. – И пока еще не старуха, как мисс Марпл… Я ведь серьезно говорю, херр сиссельман! То, что эти двое русских могли устроить браконьерскую выходку… – Есть такая версия. В ее пользу говорят некоторые факты. Обнаруженные, в том числе и тобой, Мэрит, на пару с Ларсом. – Допустим. В это еще можно поверить. Русские решили добыть под покровом, так сказать, полярной ночи такой вот трофей. Забрали бы шкуру или шкуры, а останки оставили на съедение песцам… Ну и как бы они вывезли отсюда добытые шкуры? – На Свальбард заходят их суда. И экспедиционные, и те, что перевозят туристов. Через кого-то из знакомых моряков могли бы и вывезти… – Предположим, так и есть. Можно поверить и в то, что они, эти двое русских, помимо выполнения своей научной программы, еще и браконьерничали. Но… – Не забывай и о том, что на Пирамиде случился пожар! Там погиб старший смены зимовщиков. Я его хорошо знал! А второго пока так и не нашли. А потом еще и эти двое! Хотя они, по-видимому, отправились за добычей за два или три дня до того, как в Пирамиде произошло ЧП. – Думаешь, они там перепились? Или поссорились? Вот те двое, что оставались в поселке? – Русские? – Губернатор вновь пожал плечами. – Все может быть. Ничему не удивлюсь. Судя по докладу от нашей поисковой группы и тем снимкам, что сделаны ими на месте, такой вариант тоже нельзя исключить. – Ты меня отвлек… Вернусь к тому, с чего начала. Так вот. Я могу поверить в то, что те двое ученых, что остановились в Пирамиде, решились, несмотря на строжайший запрет, завалить белого медведя. Что ими двигало, были ли они трезвы, в своем ли были уме, когда решились на такое, не знаю. Как минимум один из них поплатился жизнью… – Тяжелое зрелище. Жаль, что тебе довелось_ такое_ увидеть. – Там от человека мало что осталось. – Мэрит сглотнула подступивший к горлу комок. – Но вот тот след от скутера… он мне не дает покоя! – Не стоит пока об этом кому-либо рассказывать, – серьезным тоном произнес губернатор. – Я жду чиновника из Осло и двух людей из криминальной полиции. Им я и передам все материалы. Пусть разбираются… Сами или вместе с русскими, это как наверху решат. – А мы, значит, должны говорить и действовать только по указке сверху? У нас что, диктатура в стране установлена? Может, я что-то пропустила, пока зимовала в своей «берлоге»? – Норвегия – конституционная монархия. – Спасибо, что просветил, Оддмунд Ингерман! А то я, темная и глупая девушка, не знала. Ну да, как же! Тебя ведь лично Его Величество назначил на пост губернатора… Поэтому и ждешь команды сверху. – Не заводись… Я еще вчера сказал вам с Ларсом, что про этот след не стоит распространяться! Не забыла, о чем я вас просил? – Не только у тебя одного хорошая память. Я тоже пока склерозом не страдаю. – Пойми же, Мэрит… Поползут нехорошие слухи. Эти два ЧП с русскими и без того могут нанести ущерб нашим усилиям по привлечению туристов! – Хм… Меня воспитывали так, чтобы я не лгала людям. – А я, по-твоему, предлагаю тебе врать? – А разве нет? – Я предлагаю тебе не болтать лишнего, – тем же ласковым тоном сказал губернатор. – У нас с русскими и без того все складывается довольно непросто. Поэтому я вам с Ларсом и сказал: придержите пока эту новость! Не болтайте до приезда официальных лиц… – Наших? Или русских, которые должны вот-вот прилететь? – А то ты не поняла. Иди же в здание, погрейся!.. – предложил губернатор. – Я попросил у владельца открыть сегодня ресторанчик. Там можно кофе попить, перекусить… Счет оплатит мой офис. – Я не голодна. А ты почему не идешь в здание? – Я тут, на воздухе, погуляю пока, разомну немного кости. Да и недолго, думаю, осталось ждать. Русские вот-вот прилетят. Едва он это сказал, как послышался стрекот винтов. Ингерман повернулся на звук. Не сразу, но все же разглядел на фоне тускло-серого неба увеличивающиеся в размерах две точки. Со стороны Баренцбурга приближались – следуя над закованным в ледяной панцирь фьордом – два вертолета русских, два «Ми-8». Ингерман покивал. Все идет ровно так, как они и условились нынешним утром по телефону с российским консулом и мэром поселка Баренцбург. А также в соответствии с теми инструкциями, которые он получил факсом и по телефону из Осло и Тромсё. Не успели замереть винты вертолетов, как послышался гул турбин. Русский «Ан-74», пробив над побережьем нижнюю кромку облачности, с первого же захода пошел на посадку в аэропорту Svalbard. ГЛАВА 5 Самолет-высокоплан с эмблемой МЧС РФ, чьего прибытия ожидал сам сиссельман, сотрясая воздух ревом двух турбовинтовых двигателей, расположенных над крыльями, развернулся в конце летного поля. И покатил – без помощи тягача-буксировщика – к зданию авиатерминала. По всему чувствовалось, что за штурвалом опытный полярный пилот, которому не впервой сажать самолет даже в столь сложных метеоусловиях… К тому моменту, когда стих шум двух двигателей и экипажем была опущена грузовая рампа, дополненная трапиком для пассажиров, к зданию вернулся микроавтобус, подхвативший на площадке рядом с вышкой тех четверых мужчин, которые – кроме экипажей, естественно – прилетели в Лонгйир из поселка Баренцбург. Из салона выбрались хорошо знакомые губернатору люди. Среди них Ингерман сразу же выделил рослого мужчину в пуховике и пыжиковой шапке – это генеральный консул на Шпицбергене Евдокимов. – God dag, herr Evdokimov! – Губернатор, стащив перчатку, поприветствовал консула. – Как дела? – спросил он уже на русском, пожимая руки подошедшим к нему главе администрации Баренцбурга и двум мужчинам, которые прилетели вместе с консулом и мэром. – Hei! Hei! Добрый день!.. – God dag, herr sysselman! Здравствуйте, господин Ингерман! – Консул тоже поздоровался на норвежском и на русском. – Спасибо, что приехали в аэропорт! Tusen takk [10]! Русские и норвежцы – к губернатору присоединился еще и служащий аэропорта – обменивались дружескими рукопожатиями и приязненно улыбались друг другу. Хотя повод для встречи был не слишком радостным. Консул сделал вид, что не заметил одной интересной детали. А именно того, что двое мужчин, расположившихся возле припаркованного неподалеку джипа, снимали все происходящее у здания и на летном поле, где только что приземлился борт из Мурманска, на цифровые камеры… Перейдя на английский, он сказал: – Господин губернатор, еще раз благодарю за оказанные властями архипелага и вашей страны… и лично вами помощь и содействие! – Это моя обязанность, господин генеральный консул. – Сейчас, полагаю, к нам присоединятся коллега из треста «Арктикуголь». А также сотрудники прокуратуры, прибывшие из Мурманска. Им поручено расследовать те два несчастных случая, что произошли несколько дней назад. – Я к вашим услугам, господа. И мои сотрудники – тоже. Хочу выразить свое сожаление по поводу случившегося. Весьма прискорбно, что метеоусловия не позволили провести полноценную спасательную операцию. Следствие будут вести сотрудники нашего Justis og Politidepartement [11]. Ваши люди, надеюсь, будут работать с ними в плотном контакте… У вас есть какие-нибудь неотложные просьбы, господин генеральный консул? – Да, херр сиссельман! Их несколько. Мы бы хотели – после того как к нам присоединятся коллеги – провести небольшое совместное совещание. – Здесь, в аэропорту? Или отправимся в Лонгйир? – Желательно прямо здесь… Чтобы не терять драгоценное время на переезды. – Хорошо. Я распорядился заранее, чтобы для нас тут подготовили подходящее помещение. Действительно, из-за непогоды потеряно немало времени. – Благодарю, господин губернатор. Первым делом, если не будет возражений, хотелось бы отправить группу спасателей и специалистов, которые прибыли на борту этого самолета, в поселок Пирамида. Консул кивнул в сторону «Ан-74», из которого по трапу уже спускались на летное поле, нагруженные баулами и какой-то поклажей, первые пассажиры. – Они займутся поиском одного из двух пропавших граждан. А также позаботятся о том, чтобы в ближайшие два или три дня, пока позволяет погода и если в том будет необходимость, расконсервировать пригодное для жилья и размещения строение. – Мне показывали фото– и видеосъемку ангара. Объект ведь сгорел не полностью, не так ли? – Да, частично. Но его восстановлением займутся несколько позднее. Сейчас нужно будет забросить группу спасателей в поселок и продолжить поиски второго «зимовщика». – Это разумная мысль. А эти ваши спасатели… – Губернатор кивнул в сторону самолета, где крепкие мужчины в пуховиках и комбинезонах выгружали поклажу на мототележку. – Кто-то из них уже бывал здесь прежде? Они знают острова? Знакомы ли они с нашей спецификой? – Как минимум двое из прилетевших уже бывали прежде на Шпицбергене, – сказал консул. – Люди они подготовленные, имеют при себе все необходимое для выполнения своей задачи. С ними на борту вертолета отправится наш сотрудник, опытный человек, который уже прежде зимовал в этом поселке. Времени прошло немало. По здешним меркам арктической зимы – почти вечность. Прогноз по спасательной операции… гм… – Не слишком оптимистичный? – уловив заминку, сказал губернатор. – У нас такое же мнение. – Да, это так. Но… Но пока не будут найдены тела двух наших пропавших граждан, а именно Антона Кривцова и Николая Пинчука, или пока не будет выяснена их судьба, поиски решено не прекращать. – Ну что ж. Мы готовы оказать вам всяческую помощь. – Поэтому я попросил бы, господин губернатор, сократить до минимума юридические формальности. С тем, чтобы прибывшие на архипелаг спасатели и следственная бригада могли как можно скорей приступить к работе. – У нас и так крайне упрощена процедура оформления, господин генеральный консул, – спокойным тоном сказал Ингерман. – Что касается двух озвученных вами пожеланий… Я не возражаю против отправки партии спасателей или специалистов в Пирамиду. Это ваше право. – Благодарю, господин губернатор. – Но вот что касается расследования известных вам ЧП… Тут одной моей власти или моего слова недостаточно. – Уточните, господин губернатор, о чем речь? – Вашим «компетентным товарищам» придется согласовывать все действия, каждое из проводимых ими мероприятий на архипелаге. И согласовывать не только с моим офисом, но и с теми их коллегами, сотрудниками нашего Министерства юстиции и полиции, что уже вскоре, менее чем через час, прилетят к нам из Осло. – Эй, Ильина! – Бортинженер, следивший за выгрузкой, остановился возле сидящей на откидном кресле пассажирки. – А ты почему не выходишь? Или решила с нами остаться? – А и осталась бы, Света, – с улыбкой произнес вышедший из кабины второй пилот. – У нас как раз в штате бортпроводницы не достает… – Какой мне с этого будет интерес? – посмеиваясь, спросила девушка. – Сами вы все женатые, обременены семьями и детьми. И перевозите вы не олигархов, а работяг, полярников и разные железяки и ящики. Нет, не интересно… Ладно, с вами тут хорошо, но пойду-ка я на выход. Ильина надела шапочку, убрав под нее заплетенные в две косы светлые – пепельного оттенка – волосы. Застегнула молнию на куртке, сверху набросила капюшон. Натянула варежки поверх перчаток. Она поднялась на борт в Мурманске первой, и первой уложила в грузовой отсек, расположенный за съемной пластиковой перегородкой, свой багаж. Именно по этой причине ей пришлось дожидаться, пока все тринадцать пассажиров – она четырнадцатая и как бы вне списка, чуть не зайцем проехала, – прилетевших в Лонгйир на этом полярном извозчике «Ан-74», заберут свои вещи, тем самым откроют доступ к ее багажу. Ильина поднялась из кресла. Из кабины вышел и командир. – Не отпускайте ее, пока не заплатит выкуп! Улыбнулась взаимно, ямочки на щеках, ровные белые зубки… Ей было приятно мужское внимание, что уж там лукавить. Ребята из экипажа – ее старые знакомцы. В прошлом году на этом же борту летали на Землю Франца-Иосифа. А затем еще дважды, в августе и сентябре, отправлялись с группами туристов на «льдину», к Северному полюсу. Она чмокнула командира в пахнущую табаком и одеколоном щеку, увернулась от объятий второго пилота. Бортинженер сам выдернул из грузового отсека два темно-синих баула, снес вещи Ильиной по трапику и аккуратно уложил на последний по счету вагончик мототележки. – Света, ты обещала дать номер сотового! Местный, по которому с тобой связаться можно в Лонгйире или в Баренце. – Неужели? Я что-то такого не помню. Спасибо, что поднес мои чемоданы! – Мы денька через три или четыре опять прилетим в Лонгйир. Если, конечно, погода позволит… Так как тебя тут найти? – Легко! Позвони в офис. – Чей офис, не понял? – Снежной королевы… Девушка, обернувшись, помахала рукой выбравшимся из самолета на взлетку членам экипажа. – Спасибо, что подбросили! Счастливо! И до новой встречи!.. Ильина сразу заметила у входа в здание терминала знакомые лица. – Hei folkens! Hei Rogstad [12]! – Hei Iljina! Обнялись, потерлись, как чукчи или эскимосы, носами… Эта забавная привычка у них осталась с детства. Мало кто из здешних жителей – а здесь, в Лонгйире, проживает преимущественно молодежь лет до тридцати пяти – имеет такой же стаж знакомства, как две эти чем-то похожие друг на дружку девушки, норвежка и русская. Отец Светланы, известный в определенных кругах полярник и ученый, доктор географических наук и член-корреспондент Академии наук Александр Николаевич Ильин впервые привез свою семью – жену и дочь – в Баренцбург, когда Светлане только-только исполнилось пять лет. В ту пору в поселке работала на постоянной основе небольшая группа геофизиков, геологов и гляциологов, которой как раз и руководил Ильин. Условия для проживания там, кстати, были – и остаются – вполне комфортными. Детский сад, школа, где учатся дети шахтеров, персонала, командированных и администрации, Дом культуры, бассейн, спортзал… Что касается семьи Ругстад, то отец Мэрит многие годы занимал на архипелаге должность старшего горного инженера. Ему были не чужды и научные интересы. Именно на этой почве херр Ругстад еще в довольно молодые годы познакомился с Ильиным. Какое-то время они вместе работали над существовавшим в пору заката СССР совместным советско-норвежским проектом по исследованию приполярных архипелагов – Земли Франца-Иосифа и Свальбарда-Шпицбергена. Да так крепко сошлись, что не прекратили общения и переписки даже после закрытия проекта: продолжали встречаться и дружить семьями. Со временем, когда подросли девочки, – у Мэрит есть еще и старший брат – у них тоже возникли теплые дружеские отношения. Светлана, еще когда училась в старших классах, а затем и в пору учебы в МГУ, на зимних каникулах частенько гостила в приграничном Киркенесе и даже в Осло, где проживает бабушка Мэрит и семья ее тети. Ругстад-младшая тоже несколько раз приезжала в Россию – погостить у подруги. Весной или летом они непременно пересекались уже здесь, на архипелаге. Тот самый случай, когда место встречи изменить нельзя… Этот суровый, но невероятно притягательный край тысячи островов, ледников и белых медведей и для семьи Ильиных, и для семейства Ругстад стал, по сути, вторым домом. Обменявшись приветствиями с подругой, появлению которой здесь, в аэропорту, она была несколько удивлена, Ильина с улыбкой посмотрела на мужчину. На того, кто частенько хвостом ходит за Мэрит Ругстад. На того, кто уже по меньшей мере два года сохнет по этой холодной, как лед, красавице. На того, кто теряет в ее присутствии дар речи, к кому сама Мэрит относится снисходительно, зачастую даже не замечая его взглядов и самого его присутствия. – Nе! Hei hei, Torensen! Hei, sveis [13]! – Jasе! Hei Iljina [14]! Они тоже обнялись. Торенсен был столь громадного роста и столь силен, что Ильина невольно охнула, когда тот по-медвежьи прижал ее к своей широченной груди. – Det var lenge siden! Stеr til [15]? За них двоих ответила Ругстад: – Figovo! Det gеr den veien hшna sparker [16]. Ильина понимающе покачала головой. Она была в курсе того, что на архипелаге случилось ЧП. Вернее, два происшествия сразу, и оба – с российскими гражданами. Знала и о том, что в результате этих драматических событий погибли по меньшей мере двое россиян. Причем одного из погибших она неплохо знала – Голышева. А с другим пересекалась пару раз, видела его на архипелаге, но близко с ним не знакома. Она перехватила взгляд подруги-норвежки. Повернув голову в том же направлении, увидела еще двух знакомых. Те стояли неподалеку, метрах в тридцати от них, возле джипа с усиленным бампером и накрученными на колеса цепями. Эти двое – тоже норги. Познакомились они прошлым летом, в Лонгйире. Андреас – так зовут одного из них – усиленно ухаживал за Мэрит. Светлане тогда показалось (а они пару раз ужинали в общей компании в одном из ресторанчиков), что и подруга, обычно сдержанная, холодная, благосклонно принимает ухаживания этого человека… – А Андреас тоже здесь [17]? – удивленно спросила Ильина. – Он ведь говорил, что собирается уехать из Лонгйира? – Он зимовал со своими коллегами на станции, – сухо проговорила Мэрит. – Андреас, кстати, пару раз пытался сделать мне предложение. – Вот так новость! А ты? – А я… А что я? Хм. Я еще ничего не решила. Служащий аэропорта, управлявший мотоповозкой, к которой прицеплены паровозиком несколько колесных платформ, наконец подогнал ее – вместе с нагруженными вещами – к главному входу в здание. Мужчины, прибывшие из Мурманска, разобрали свои рюкзаки, свертки, баулы. Ларс взял две довольно увесистые сумки – это был багаж Ильиной – и вслед за девушками прошел внутрь здания. Местный служащий взял у старшего россиянина какие-то бумаги и направился с ними к стойке, за которой устроились две привезенные из поселка губернатором сотрудницы. Девушки сняли пуховики и шапочки и передали их на хранение молчаливому – и все время улыбающемуся – гиганту. Светлана не торопилась подходить к стойке. Она здесь, можно сказать, своя, родная. Успеется. А вот ребятам, прилетевшим из Мурманска вместе с ней, как спасателям, так и следователям (или кто они там такие по должности, те трое «товарищей, что помалкивали всю дорогу), рассиживаться некогда. Наверняка это именно для них подогнали вертушки – Светлана видела на площадке, за вышкой, эти два знакомых ей баренцбургских «Ми-8МТ»… Девушки уселись на диванчик. Не успели они обменяться и парой реплик, как увидели главного местного босса. Сиссельман в сопровождении своего советника и двух русских уже было прошел мимо них, направляясь в сторону комнаты для совещаний, как вдруг остановился. – Хэй, Ильина! Рад тебя видеть! Она встала, улыбаясь, поприветствовала губернатора. Даже изобразила – полушутя – книксен. Пожала протянутую Ингерманом руку, затем коснулась его гладко выбритой щеки своей. – Я видел твою фамилию в списке, который мне переправили утром по факсу! – сказал сиссельман. – Сначала даже предположил, что сам херр Ильин решил почтить нас своим визитом… – Нет, папа не приедет. Не смог… Так что я вместо него. – Все ли хорошо у твоего папы? Как его здоровье? Были какие-то проблемы, как я слышал? – Папе много-много лучше, – сказала Ильина. – У него было двухстороннее воспаление легких. Но теперь опасений у врачей никаких нет… Просил передать вам пламенный привет, херр сиссельман Оддмунд Ингерман! Вот. Девушка кивком поприветствовала генконсула Евдокимова, с которым тоже была знакома. – Светлана? Хм… – Консул бросил на нее несколько удивленный взгляд. – Мы тут рассчитывали и предполагали, что с нашей командой прилетит _сам_ Александр Николаевич… Я ему еще неделю назад отправил соответствующий запрос. И в ваш институт тоже. – Отец не совсем здоров. Он хотел приехать, но врачи не разрешили. – Жаль… – Я узнала от институтского начальства о вашем запросе. У меня как раз заканчивалась командировка в Кольский филиал… И я… Может, нужны услуги переводчика? Также имею лицензию горноспасателя. И еще… – Ильина, просьба пока не уезжать из аэропорта, – сказал мэр Баренцбурга, плотный лысеющий мужчина лет сорока. – Дождитесь, пока не закончится наше совещание. У меня будет к вам разговор! – Хорошо. Но… прикажите и меня включить в партию спасателей! У меня есть кое-какие соображения… Губернатор и его русские коллеги, не дослушав ее, направились, переговариваясь на английском, к стойке, где оформляли прибывших из Мурманска спасателей и криминалистов. – Уф-ф-ф… пронесло, кажется! – Светлана сделала жест, как будто вытирает ладошкой вспотевший лоб. Она наклонилась к Мэрит. Перейдя на шепоток, поделилась с подругой своими тревогами: – Думала, консул будет ругаться. И на меня, и на руководителя мурманской группы, которого я упросила включить и меня в список. Они, кстати, не хотели меня брать с собой, представляешь? – Почему? – Потому что с ними должен был отправиться другой человек. А он не успел к вылету добраться из Москвы! И я им сказала… старшему и командиру экипажа тоже: у вас, мол, тринадцать пассажиров, возьмите меня… А они жуть какие суеверные! Посовещались, потом кому-то позвонили… И сказали: «Ладно, Ильина, летишь с нами!» – А почему ты добиралась не через Осло? Так, как обычно? – Я попыталась заказать билет через сайт компании SAS Norge… Куда там! Сама знаешь, из-за непогоды несколько рейсов были отменены. Раньше, чем с датой вылета в двадцатых числах марта, билетов в продаже нет. Вскоре они втроем переместились в ресторанчик. Там же накрыли стол для прибывших из Мурманска и Баренцбурга мужчин. – Так это вы с Ларсом, значит, первыми сообщили о… – Мы, – поняв, о чем она хочет спросить, сказала Мэрит. – Ларс в тот день ехал ко мне на дачу. – Хотел проведать Мэрит, – сказал великан. – Потому что она не отвечала на вызовы по рации. А сотовый там не работает. – У меня была депре… Кхм… Короче, было неважное настроение. Прямая дорога к моему домику оказалась засыпанной снегом. Если это вообще можно назвать дорогой. – Там и на снегоходе не проехать, – сказал Ларс. – Я направился в объезд, по дну каньона. – И увидел там человеческие останки, – продолжила Мэрит. – Труп? – Нет. Не совсем. Там… Как бы тебе сказать, чтобы не испортить аппетит… – Мэрит покосилась на подругу, которая укладывала на разрезанную пополам булочку ветчину и сыр. – Ладно, опущу натуралистические подробности… – Туловище было уже слегка обглодано зверьем, – сообщил великан, откусывая от сооруженного им только что сэндвича. Прожевав, уточнил: – Голову этого бедного парня так и не нашли. – Вот же дурак! – Мэрит поморщилась. – Ларс, мог бы и помолчать. Не слушай его… Хотя, подруга, так оно и было. Ильина поперхнулась. Отпила из бутылочки с минеральной водой: недоеденный бутерброд положила на тарелочку. – И что потом? Ларс увидел… это вот… без головы. И что было дальше? – Торенсен сообщил мне об увиденном. Мы пошли – уже вдвоем, на лыжах – в этот каньон. Метрах в двадцати от останков нашли труп полярного медведя, тоже окоченевший. С огнестрельным. В черепе у него дыра с кулак. Стреляя из карабина или обычного охотничьего ружья, пробить такое отверстие не получится. – Может, медведицу подняли, – сказал Ларс. – Там, в каньоне, есть несколько берлог… И самцы там частенько бродят. Я много раз предупреждал Мэрит, чтобы она проявляла осторожность. – Да уж, настоящий «медвежий угол», – задумчиво произнесла девушка. – Хотя именно в это время года самцы появляются там не так чтобы часто. Ильина помрачнела. – Вот как? Это был самец? Значит, недалеко от трупа… или останков нашли еще и убитого ошкуя? Вот этого я не знала. И это очень плохие новости… Вы сразу же сообщили о находке в Лонгйир? – Со связью там не очень… В такую-то погоду не всегда мобильный работает. Но у нас были рации. Мы связались с поселком, со штабом сиссельмана, сообщили об этих… находках. А потом еще несколько часов ожидали, пока на место не прибыли наши коллеги и волонтеры на скутерах. Совещание в небольшом бриффинг-зале продолжилось вплоть до той минуты, когда в здании объявили о посадке рейсового борта Осло – Лонгйир. Они втроем уже были в зале, когда из дверей вышли мужчины: и норвежцы, и русские. Лица у всех у них были, как показалось Ильиной, какие-то мрачно-сосредоточенные. Разговор явно выдался не простым… Но о достигнутых там договоренностях, пусть даже пока промежуточных, она могла лишь догадываться. К ней подошел мэр Баренцбурга, с которым у нее были прекрасные отношения. Он выглядел расстроенным. Проведя ладонью по редким волосам, сухо сказал: – Светлана Александровна, можно вас на минутку? – Да, конечно. Они отошли чуть в сторонку. – Слушаю вас, Павел Андреевич. – Раз уж вы приехали… К вам будет одна просьба. – Сопровождать спасателей в Пирамиду? – выпалила девушка. – Я готова! – С чего вы взяли? Там и без вас справятся. Да и вертолет не резиновый… Я вас о другом хочу попросить. – Он понизил голос. – Но это все неофициально, учтите! Строго между нами! – Не поняла, о чем речь? – Для вас норвежский почти что родной, не так ли? – Вы тоже бегло говорите на нем, Павел Андреевич. – И друзей у вас тут полно. Вон даже приехали вас встречать. – Мэрит и Ларс? Не совсем так… дело случая. Но я вас пока не понимаю. – Отправляйтесь в Лонгйир. Послушайте, что там люди говорят. Особенно эти двое ваших знакомых… Порасспросите их, но – осторожно. – В каком смысле? – Ильина приподняла бровь. – О чем именно я должна их «порасспросить»? – Об этих двух ЧП, – уточнил Павел Андреевич. – Они ведь наверняка обсуждают в своем кругу эти события. – И вы предлагаете мне… – Поживите в Лонгйире три или четыре дня! – перебил ее мужчина. – Потом расскажете, что удалось узнать по теме. Ну а расходы на проживание в гостинице мы вам компенсируем… Ильина несколько секунд переваривала услышанное. Фыркнула. Хотела сказать этому человеку, что она не шпион, а потому нечего на нее в таком вот ракурсе рассчитывать. Но пока искала нужные слова, начальник уже успел отойти от нее. Вслед за консулом и представителем «Арктикугля» он направился к выходу из терминала. – Что-нибудь случилось? – спросила Ругстад. – У тебя странный вид. – Да так… – Ильина махнула рукой. – Ерунда какая-то. Я думала, что смогу оказаться полезной. А мне сказали, что мои услуги тут никому не нужны. А если и нужны, то это не то, чем бы я сама хотела заниматься. Обидно. – Ну и плюнь, – сказала рассудительная Мэрит. – Остановишься у меня. Да, да… и не спорь! Торенсен, позаботься о транспорте. Ларс позвонил по сотовому и вызвал такси к терминалу. Мэрит, кстати, так и не поняла толком, зачем и почему ее сюда привезли. Если бы русские хотели их опросить, ее и Торенсена, узнать от них, когда, где и при каких обстоятельствах они нашли тело погибшего русского, то могли бы назначить встречу в офисе губернатора. Или побеседовать в любом из местных кафе. С другой стороны, она была рада, что встретила родственную душу, человека, с которым она дружит уже многие годы. Ларс положил баулы в багажный отсек таксомотора. Ильина уселась на заднее сиденье. Мэрит еще несколько секунд смотрела в сторону джипа, возле которого стояли Андреас и его коллега. Двое мужчин в пуховиках, в свою очередь, смотрели в сторону приземлившегося только что в аэропорту Свальбард «Боинга», из салона которого – по поданному трапу – как раз стали спускаться первые пассажиры. Андреас, почувствовав устремленный на него взгляд, обернулся. Помахал приветственно рукой (в другой, кажется, зажата цифровая камера). Мэрит никак не отреагировала на этот его жест. Затем, вздохнув, села в салон. Ларс закрыл за ней дверку. Поскольку его не приглашали, он остался стоять у входа в терминал, провожая взглядом отъехавший от паркинга канареечного цвета вэн с плафоном и шашечками. – Ругстад, вас домой отвезти? – поинтересовался водитель. – Или назовете другой адрес? – Ох уж эти мужчины, – негромко сказала Мэрит. – Я их совершенно не понимаю…. В мой барак, конечно, куда же еще. ГЛАВА 6 С наступлением ранних вечерних сумерек в жилых зданиях российского поселка Баренцбург затеплились электрические огни. В половине седьмого из ворот примыкающего к грузовому пакгаузу строения четверо мужчин выкатили на снег два скутера. Один из них уселся на сиденье Arctic Cat TZ1, завел мощный движок и стал гонять его на холостых оборотах… Ко второму снегоходу, также двухместному Polaris 600 Rush, на жесткой сцепке закреплены сани с запасом горючего. На них погрузили пять канистр норвежского производства. А еще на случай ночевки палатку и две пары лыж с палками в чехлах. В задний багажник – он установлен в дополнение к стандартной комплектации – помещены два ствола в меховых чехлах. Автоматическая винтовка AG-3, хотя и относится к устаревшим системам, до сих пор состоит на вооружении норвежской армии. У многих местных волонтеров, наряду с карабинами, имеются и эти укороченные штурмовые винтовки, неплохо зарекомендовавшие себя именно в полярных условиях. В армейских частях и в подразделениях спецназа Норвегии на смену AG-3 постепенно приходит более современная стрелковая система Heckler-Koch HK G36 (модель со складным прикладом). Но здесь, на Шпицбергене-Свальбарде, такие «хеклеры» пока в диковинку. Учитывая, что архипелаг имеет статус демилитаризованной зоны, ввоз сюда автоматического оружия вроде «калашей» или тех же «хеклеров» не приветствуется. А вот легкие винтовки AG-3, хотя, строго говоря, это тоже армейское стрелковое оружие, считаются здесь вполне легитимными… Трое из четверых мужчин принадлежат к той группе «спасателей» и «криминалистов», состоящей – кроме двух человек – из сотрудников ГРУ, что была доставлена сегодня утром на архипелаг из Мурманска. В аэропорту Svalbard после переговоров представителей местных властей с россиянами эта группа, насчитывающая тринадцать человек, если не считать Светлану Ильину, которую решено было все ж таки взять на борт, поскольку сам факт присутствия знакомой многим местным девушки уже в некоторой степени являлся маскировочным фактором и снимал или смягчал кое-какие возможные вопросы по составу и целям самой группы – разделилась на две партии. Большая часть сотрудников улетели на «Ми-8» в поселок Пирамида. А трое, те самые, кто сейчас находятся у самого дальнего портового пакгауза, отправились на борту второго «Ми-8МТ» в Баренцбург. О том, какая задача поставлена руководством ведомства перед этими людьми из местных, знают, да и то не в полном объеме, лишь консул России на Шпицбергене да помощник местного мэра, бывший сотрудник органов, отвечающий здесь за вопросы безопасности. Последний как раз и обеспечивал вновь прибывших товарищей по части техники, снаряжения и всего прочего, что могло им понадобиться в ходе выполнения их рискованного задания. Ему придется лично поучаствовать в первой фазе намеченного мероприятия. Но основное задание будут выполнять именно эти трое подготовленных для действий в условиях Крайнего Севера сотрудников военной разведки. Все четверо, включая тех, кому предстоит за сегодняшний вечер и ночь на снегоходах покрыть не один десяток километров по не самому простому для перемещений ландшафту, экипированы соответствующим образом. Верхние комбинезоны-пуховики, под которые пододеты изотермические костюмы из полара и еще два слоя одежды, призванной компенсировать воздействие холода и ветра, у них такой же марки и такого же цвета, как те, что пользуются популярностью у местных свальбардских норгов. Так экипированы трое гэрэушников. Местный же товарищ одет хотя и тоже по погоде и по ситуации, но пуховик и ветровка на нем другого цвета, под стать тем, что чаще всего используют именно русские. Дружно взявшись, выкатили из ангара еще один снегоход. А вот это уже отечественная модель – «Тайга Атака». На этом скутере в короткое – в сравнении с остальными – путешествие отправится местный товарищ. Напоследок решили проверить, надежно ли действуют переговорники тактической связи (дальность уверенного приема сигналов составляет не более полукилометра). Водитель «Кэта» снял шлем, пропустил раздвоенный шнур от легкого компактного приемопередатчика с микродинамиком и прутиком микрофона под противоветровую маску. Вставил динамик в ушную раковину, сверху снова нахлобучил шлем. То же самое проделали водитель «Полариса» и устроившийся за ним на сиденье пассажира третий сотрудник. – Я – Первый! Проверка связи! Как слышимость? – Я – Второй, – отозвался тот, кто сидел за рулем «Полариса». – Отлично слышу. – Я – Третий, – подал голос пассажир. – Слышимость хорошая. С ними поочередно – похлопав кого по плечу, кого по спине – попрощался местный сотрудник. – Ну все, Виктор, трогаемся! – громко произнес водитель «Кэта». – Когда вернешься от мыса, сообщишь руководству, лады? Они ждут доклада по «спутнику». – Добро, мужики! Как я уже говорил, запасной вариант для «дневки» – наш объект на полуострове Бохеманнессет. Если что, пришлем за вами вертушку. – Надеюсь, до этого не дойдет! Постараемся вернуться в Баренц своим ходом. – Я тоже на это рассчитываю. Ну что, ребята? По коням! Утром жду вас с хорошими новостями. Ни пуха!.. Первой с причала по наклонному настилу прямиком на лед бухты съехала «Тайга», которой управляет Виктор. Потом сполз «Кэт», а за ним и «Поларис» с двумя седоками и санями на жесткой сцепке… Сыто заурчали мощные движки. Баки заправлены под крышку. Загорелись снабженные подсиненными маскировочными светофильтрами фары. …«Тайга» по-прежнему шла впереди. В сотне метров, чуть поотстав, следуют два снегохода. Водитель «Кэта» чуть сбросил обороты – дистанция от следующей впереди машины стала увеличиваться на глазах. Снегоходы оборудованы высокими овальными передними стеклами – штука далеко не лишняя в здешних условиях. Метрах в тридцати от кормы «Кэта», держась в колее, следует «Поларис». Вдоль восточного берега здесь и вплоть до поворота, до мыса, идет накатанная санная трасса. На чуть утопленной, прикрытой от ветра приборной панели дополнительно установлен компактный навигатор GPS с плоским ЖК-экранчиком. Но пока этот прибор не включен. Во-первых, этим троим уже доводилось бывать на Шпице (хотя, надо сказать, им не приходилось выполнять подобных _этому_ заданий). Во-вторых, навигатор в местных условиях нужен не столько для вычисления и «прорисовки» прямых маршрутных линий между точкой А и точкой Б, отправным пунктом и пунктом назначения, ибо в данных условиях изрезанной береговой черты, ледников и фьордов такое попросту нереально. Сколько для того, чтобы в этой суровой местности, где нет дорог как таковых, а есть именно что направления, да еще в сложных метеоусловиях элементарно знать, где ты находишься в ту или иную минуту… И корректировать соответственно свои действия, исходя из этих знаний. Вскоре исчезли за спиной теплые огоньки русского форпоста на местных землях – поселка Баренцбург. Температура воздуха – минус восемнадцать и имеет тенденцию к некоторому понижению. Ветер здесь, в «зеленой бухте», особо не ощущается. Снег идет негусто, и если так будет дальше продолжаться, если ночью не начнется снегопад, как обещали норвежцы в своей дневной метеосводке, то особых проблем для передвижений возникнуть не должно. Видимость в прибрежной дымке составляет несколько сотен метров. Правый – восточный берег – скорее угадывался в серой темноте, нежели был виден. Противоположный же берег, а Грёнфьорд имеет ширину примерно в четыре километра, разглядеть при такой видимости вообще не представляется возможным. Конечно, при таких метеоусловиях, да еще на ночь глядя, никакому нормальному человеку и в голову не придет рассекать на снегоходе по заснеженным просторам Шпица и покрытым льдом фьордам архипелага. Занятие это действительно экстремальное. Не всякий даже подготовленный человек решится на такое. Но тех, кто отправился в рискованное ночное путешествие – поистине «с корабля на бал», – сейчас устраивало решительно все. И то, что полярная ночь еще толком не сменилась на свою противоположность. И крепчающий морозец. И низкая облачность без разрывов в облаках. И даже то, что вскорости обещают обильный снегопад… Скутеры, едва только исчезли из виду огни поселка, разделились: у каждого свой курс, свой маневр. Две машины, «Кэт» и «Поларис», повернули влево, на запад. А затем, уже с некоторым отставанием, едва ли не с черепашьей скоростью, на малых оборотах движка, двинулись вдоль противоположного от Баренцбурга берега Грёнфьорда – на выход, в сторону Исфьорда. Виктор же продолжал следовать по трассе, которую накатывали и сегодня: две «Тайги» и «Поларис» прошли до Исфьорда, вернулись в поселок, а затем, около четырех, еще раз повторили свой маневр. След от полозьев этих машин прекрасно виден в свете подсиненных фар. Водителю «Тайги» остается лишь держаться в колее и не форсировать события. Первый тоже особо пока не гнал лошадей. А их, лошадиных сил, под капотом «Кэта» ни много ни мало – сто семьдесят семь… Спокойно катил, следя за тем, чтобы стрелка спидометра держалась у отметки в тридцать километров. За кормой у него как привязанный держится «Поларис» с двумя коллегами и санями на сцепке. На траверсе северо-восточного мыса, за которым лежат просторы Исфьорда, следующий по санной трассе с юга, от Баренцбурга, снегоход осветили – на лед косо лег луч переносного прожектора. Но это все же был не корабельный, тем более не специализированный – для ПВО, к примеру – прожектор. Его мощности едва-едва хватило на то, чтобы высветить следующий в двухстах метрах от берега и находящийся уже в горловине «зеленой бухты» снегоход и управляющего им наездника… На низком, вытянутом в этом месте, подобно языку, берегу норги устроили что-то вроде наблюдательного пункта. Или сторожевого, это смотря какую терминологию применять и смотря какие намерения у этих людей… На мысу, меж спускающихся к фьорду морен, на крохотном «пляже», установлены две палатки. Одна, по-видимому, для жилья, другая для техники, для двух скутеров… Ну а кто им, местным норгам, свальбардским резидентам, может запретить устраивать там или сям свой НП под видом туристического бивака? Да хоть и в открытую, как они сейчас поступают. Норвежцы делать это вправе, ровно так, кстати, как и россияне, когда речь идет о взятых в аренду земельных участках на Западном Шпицбергене или тех же русских поселках Баренцбург и Пирамида. Этот их НП появился здесь – как прыщ на носу – утром второго марта. Норги не только закрыли для прохода и проезда большую часть архипелага, издав соответствующий документ от имени сиссельмана, но и взялись отслеживать все передвижения своих местных соседей. Чье присутствие на Свальбарде они вынуждены терпеть в силу наличия пока еще никем не отмененного «шпицбергенского трактата» – Парижского договора от 1920 года, определяющего международно-правовой статус «архипелага тысячи островов». Водитель «Тайги» заложил вираж. Ага – среагировали молниеносно! Виктор, повернув голову вправо, увидел, как на заснеженный лед бухты с пологого в этом месте берега съехал скутер… На несколько мгновений луч прожектора осветил и его. За рулем какой-то мужик в комбинезоне и шлеме. За плечом можно разглядеть ствол – у наездника карабин или ружье… – Ну вот и ладненько! – пробормотал под нос Виктор. – Сейчас мы с тобой покатаемся чуток наперегонки! Чуть выждав, когда к нему приблизится чужой снегоход, Виктор прибавил газу. Взвыл на предельных оборотах двигатель, скутер, огибая с севера мыс Зеленой бухты, вынесся на заснеженный простор Исфьорда… Полозья прекрасно держат на приглаженном ветром жестком снегу. Стрелка спидометра показывала теперь восемьдесят. Началась сильная тряска. По мере удаления от мыса заснеженная поверхность Исфьорда покрыта как будто небольшими волнами, она местами напоминает стиральную доску… «Поларис» преследователя держится чуть позади и правее, ближе к берегу. Управляющий им норг не отстает, идя практически параллельным курсом. Они промчались на полной скорости километров шесть или семь на северо-восток. Затем водитель «Тайги», чуть сбросив обороты, описал широкую дугу… И лег на обратный курс. Заметив второй скутер норгов с включенными фарами, спешивший в их сторону от мыса, Виктор про себя усмехнулся. Вот и хорошо, вот и прекрасно. Пока эти деятели гоняются за «Тайгой», пара скутеров со спецами спокойно, никем не замеченные, выскользнула из Зеленой бухты… Виктор проехал между двумя скутерами норгов. Поприветствовал взмахом руки. Вновь прибавил газу. Те тоже повернули: увязались следом. Одна их машина вскоре вернулась на временный НП. А второй снегоход сопровождал «Тайгу» почти до самого причала поселка Баренцбург… Как и обещали норвежские метеорологи, ближе к полуночи снегопад усилился. Видимость соответственно ухудшилась. Прошло шесть часов с того момента, как они съехали на лед Зеленой бухты… Водитель мощного маневренного «Кэта», следовавшего все время впереди, теперь постоянно сверялся с показаниями GPS-навигатора. Двигались они сейчас едва ли не с черепашьей скоростью… Отставание от первоначального графика составляет уже час с четвертью. Подсиненные фары едва-едва пробивают снежную мглу, освещая небольшой участок струящегося под полозья чуть волнистого снежного полотнища… Иногда попадаются довольно высокие «заструги», или похожие на скульптуры наросты, или участки сильно сторошенного льда. И тогда приходится объезжать эти труднопроходимые даже для снегоходов класса deep snow участки, выбираться на ровную поверхность, где можно опять прибавить газу… Примерно час назад они прошли одну из ключевых точек их ночного рейда – мыс Bohemanneset. Очертания самого полуострова в темноте и в снежных зарядах разглядеть так и не удалось, поскольку скутеры следовали ближе к середине Исфьорда… Кстати, именно на этом полуострове был открыт первый угольный раскоп. Промышленная добыча угля здесь осуществлялась с конца XIX века вплоть до 1922 года. Затем рудник был законсервирован, а шахтеров и горное имущество перевезли в Баренцбург. От тех времен остались три строения, нуждающиеся в ремонте. Участок, как и прежде, принадлежит тресту «Арктикуголь». В одном из строений после того как стало известно о ЧП в окрестностях Нордфьорда – примерно в пятнадцати километрах от мыса, – на временной основе расположилась небольшая партия спасателей из Баренцбурга. Всего четверо их там сейчас. Наряду с норвежцами они участвовали в развернувшейся в этом районе с полудня второго марта, как и одном из соседних квадратов близ Биллефьорда, поисковой операции. Одного из двух пропавших в этом районе двадцать седьмого февраля русских обнаружили местные поисковики. Двое волонтеров нашли человеческие останки, которые еще только предстоит идентифицировать при помощи генетической экспертизы. Останки норвежцы передали пятого числа русским коллегам, те перевезли их в Баренцбург. Второго русского, а именно, молодого ученого-гляциолога Антона Кривцова, ищут и по сию пору. Неподалеку от бывшей шахты Бохеман, от этих заброшенных строений, норги – как проинформировал гэрэушников Виктор – поставили свой НП. То есть сделали ровно то же, что и в окрестностях поселков Баренцбург и Пирамида, где они выставили своих наблюдателей. Почему местные власти, сами ли, или с подачи Осло, решились на то, чтобы закрыть большую часть архипелага и еще плюс к этому предприняли ряд довольно странных шагов, остается лишь догадываться. Но одно можно утверждать смело. Все эти действия, а некоторые из них носят не слишком-то дружественный и явно не партнерский характер, вызваны – или спровоцированы – теми двумя ЧП, в ходе которых погибли как минимум двое российских граждан, а еще двое числятся как без вести пропавшие… Миновали мыс Bohemanneset на дистанции достаточной, чтобы наблюдатели, если они бодрствуют, не услышали звуки движков и не выслали моторизованного сторожа для проверки. Ненадолго остановились – плановый привал. Заправили свои агрегаты горючкой. Чуть размяли конечности, оправились. Выпили содержимое двух из четырех захваченных в дорогу термосов: в одном горячий бульон, в другом какао. Затем вновь забрались на сиденья своих снегоходов. В данный момент они находятся в горловине Нордфьорда. Им предстоит поочередно проверить три обустроенных на восточном берегу тайника. У них имеются точные – до метра – координаты каждого из этих тайников. И есть при себе аппаратура, позволяющая быстро и надежно выйти на эти точки. Водитель «Кэта» сбросил скорость. На фосфоресцирующем циферблате часов – 01.20 по местному. Они уже почти на месте… Первая по счету точка находится неподалеку от мыса Kapp Thordsen. Это так называемый Первый лагерь. Несколько дальше, в десяти километрах на северо-восток, если ехать напрямик по льду, а не петлять вместе с береговыми извивами, в укромном местечке, в распадке, оборудован Второй лагерь. И еще дальше, примерно в двадцати километрах на норд-ост оборудована самая дальняя «нычка» – Третий лагерь. Конечно, намного удобнее было бы добираться сюда от поселка Пирамида. Но такой рейд в данное время и в существующих условиях попросту невозможен. Первый повернул голову чуть вправо. Послышалось? Чужой скутер? Или же это эхом отбиваются от прибрежных скал, до которых всего-то каких полста метров, звуки движков «Кэта» и «Полариса»? В темно-серой мути возникло чуть заметное световое пятно. Фары скутера? Да, так и есть – к ним с юга приближается снегоход!.. Водитель «Кэта» включил переговорник. – Второй, ответь Первому! – На связи! – Нас догоняет скутер! – Вижу. У нас включена рация на их волну. Они сейчас ведут обмен на своей основной частоте. Спрашивают, чьи скутеры находятся около Kapp Thordsen. Что будем делать? – Сейчас мы разделимся. Поворачивай на норд-вест! Повторяю – на северо-запад! При такой видимости они вас не заметят. – Понял, Первый! Поворачиваю на норд-вест! – Добро! Я поведу их скутер за собой вдоль берега, отвлеку на себя. А ты, Второй, сделаешь круг и сразу оба дуйте к берегу! Проверьте, есть ли «закладка». Времени вам… тридцать минут! Все, действуем! – Понял, Первый! Мы идем на разворот. Потом – к берегу, в точку Первого лагеря… Водитель «Полариса», совершив отвлекающий маневр, спустя несколько минут направил машину к невидимому в снежной пелене берегу. Снегоход несколько раз основательно тряхнуло… А в какой-то момент они едва не перевернулись. Водитель «Полариса» и пассажир ругнулись в один голос – езда по прибрежным торосам и застругам занятие крайне опасное. Второй остановился в затишке, в аккурат под нависающей над бухточкой скалой. Если бы не GPS и не тот прибор, которым сейчас пользуется сидящий сзади Третий, они бы вряд ли смогли так быстро обнаружить эту крохотную бухту среди изрезанных малыми и большими бухтами и протоками береговых извивов Нордфьорда… Глушить двигатель Второй не стал: они здесь надолго не задержатся. Место для «парковки», следует признать, не самое лучшее. Нависшая над бухточкой семидесятиметровая скала вся оплыла, как свеча стеарином, ледовыми наростами. А на самой макушке этой смахивающей на высоченную крепостную башню скалы не столько видна, сколько угадывается снежная шапка, которая – ввиду усилившегося снегопада – в любое мгновение может обрушиться вниз… Но выбирать не приходится. Надо проверить «нычку» и уносить отсюда ноги. Причем желательно сделать это до того, как встрепенутся норги. До того как они сообразят, что в районе Kapp Thordsen сейчас находятся два чужих скутера, водители которых не отвечают на вызовы по рации. Третий, не дожидаясь команды, соскочил с заднего сиденья на заснеженный лед. За спиной у него – на ремне, дулом вниз – винтовка AG-3. Еще несколько минут назад он сбросил – они на резинках, не потеряются – краги, оставшись в двух парах перчаток, вязаных и кожаных. Гэрэушник направился к подошве этой нависающей над берегом скалы… В левой руке он держит полутораметровый заостренный стальной штырь с крепящейся в верхней части эластичной полоской-петлей, в которую можно продеть кисть руки. На него – на штырь – удобно опираться при ходьбе по столь сложному ландшафту (нечто среднее между лыжной палкой и альпенштоком). А еще его можно – и нужно – использовать по прямому назначению – как «щуп». В правой руке у Третьего портативный прибор. Размерами он лишь чуть поболее сигаретной пачки. Экранчик, три кнопки. Засечь излучение радиомаячка можно с расстояния в полкилометра плюс-минус несколько десятков метров. Опять же, сам маячок излучает не на постоянной основе (иначе элемент питания быстро «сдохнет»). Но активируется сигналом с этого самого устройства или подобного ему. Для облучения маячка, его активации надо нажать среднюю кнопку на панели приборчика. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org