Автор : Туров Тимур Название книги: Камень судьбы Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/turov-timur/kamen-sudby Тимур Туров Камень судьбы Роман основан на реальных событиях. Имена, названия и отдельные детали изменены. Любые совпадения имен и названий – случайны. Глава 1 Солнце опускалось за острые вершины дальних гор, выкрасив их ледяные склоны алым. Долину внизу уже заливали фиолетовые сумерки. Глеб крался по травянистому склону, сжимая в руках длинное копье-рунку. Это оружие он выбрал не случайно. Таким копьем с серпообразным ограничителем на конце удобно действовать в бою против нескольких противников – ты наносишь удар и тут же тянешь копье на себя, чтобы ударить вновь. Ограничитель не дает узкому наконечнику глубоко вонзиться и застрять в теле врага, а длинное древко позволяет держаться на приличном расстоянии, избегая ближнего боя. Орки прятались в густом кустарнике на опушке соснового бора. Оттуда, с вершины холма, они могли наблюдать за долиной, через которую лежал путь хоббитов. Как сказал умирающий пастух-роханец, посланцев Черной крепости было пятеро – так называемая «рука смерти», отряд жестоких убийц, закованных в вороненые латы и вооруженных с головы до ног. Отборные твари из Мордора, они были уверены в успехе. Предвкушая легкую победу над парой малорослых хоббитов, орки особо не таились. Из зарослей слышались их гортанные голоса, лязг доспехов и грубый смех. Глеб, ступая бесшумно, как и подобает настоящему эльфу-охотнику, вплотную подобрался к кустам, наудачу ткнул рункой сквозь густую листву – и попал. Раненый орк оглушительно взревел, и тут же его разъяренные сородичи сквозь затрещавшие ветки бросились на Глеба. Поймав одного из набегающих воинов на острие, Глеб сделал несколько шагов назад и с досадой чертыхнулся. Пастух ошибся, орков было вовсе не пятеро! Мордор решил действовать наверняка и направил сюда не одну, а три «руки смерти»! «Вот так сюрприз, – хладнокровно подумал Глеб, скользя вниз по склону. – Пятнадцать человек на сундук… Тьфу ты! Не человек, а орков. И не на сундук, а на лук. На верный эльфийский лук, что висит за спиной…» Собственно, именно стрельба из лука была главной специализацией Глеба. Он прокачал эту функцию своего персонажа до максимума, а владыка Ривенделла Элронд за удачное выполнение миссии в Могильниках вручил ему «Золотой месяц» – легендарный лук самого Последнего Всеэльфийского государя Гиль-Гэлада. Отбросив окровавленную рунку, Глеб вытащил лук и изготовился к стрельбе. Он удалился от зарослей шагов на двадцать пять и в принципе мог бы успеть расстрелять врагов до того, как те сблизятся с ним. Проблема заключалась в стрелах. Их было всего одиннадцать, а орков – тринадцать здоровых и двое подраненных копьем. «Зря я потратил столько стрел на волкодлаков в предыдущей локации, – запоздало укорил себя Глеб. – Надо было магию использовать». Первым выстрелом Глеб свалил здоровенного урука, бежавшего далеко впереди орочьего отряда. Стрела вонзилась в Т-образную прорезь глухого рогатого шлема, и воин Черной крепости с предсмертным стоном грохнулся в высокую траву, выронив ятаган и щит. В течение нескольких секунд Глеб положил еще троих. Орки сообразили, что при таком раскладе их ждет бесславная гибель, сгрудились в клин и со всех ног устремились на одинокого стрелка, прикрываясь щитами. Глеб поменял тактику. Теперь он долго выцеливал, прежде чем спустить тетиву. Выстрел! Серебряная стрела выбила из плотного строя орков невесть как затесавшегося в отряд мордорских уруков двухметрового Саруманова урук-хая с белой дланью на щите. Еще выстрел! – Зараза! – произнес Глеб. Он промахнулся! Орки приблизились почти вплотную. Пришлось показать врагам спину, чтобы увеличить разрыв и дистанцию стрельбы. Тяжеловооруженные посланцы Мордора не могли состязаться в беге с легконогим эльфом, и вскоре Глеб восстановил статус-кво. Присев на одно колено, он произвел несколько удачных выстрелов подряд, вынеся все острие орочьего клина. Врагов осталось шестеро, стрел – одна. Даже если умудриться убить ею двоих противников, нечего и пытаться выстоять против четверых в ближнем бою с фальчионом в руках, имея из защиты лишь легкую, пусть и мифрильную, кольчугу. «Рунка моя валяется где-то возле кустов. Неужто я провалю миссию? – расстроился Глеб. – А ведь провалю. Магии у меня кот наплакал. Против оборотней она еще сработала бы, а вот против орков… Эх, если бы я был высоким эльфом, а не телери. Хотя…» В его дорожном мешке лежал «Хвост Волка», артефакт, полученный за истребление волкодлаков от старосты деревни в Дунланде. «Надо было заранее посмотреть, что это за фиговина…» Орки между тем рывком преодолели отделявшее их от Глеба расстояние, окружив незадачливого стрелка. В упор всадив последнюю стрелу прямо в оскаленную пасть косоглазого урука, Глеб отбросил лук и выхватил изящный фальчион с эмблемой дома Трандуила на клинке. Но тут боевое счастье было явно не на его стороне. Орки обрушили на него град ударов, и золотая нить жизненной силы эльфа затрепетала, стремительно сокращаясь. Перед глазами повисла красная пелена, тяжело забухало сердце, отсчитывая последние удары… Глеб, скрипя зубами от боли, успел-таки сделать пару выпадов и даже поразил одного из врагов в незащищенное горло. Падая, орк окатил его настоящим кровавым водопадом. В смертельном кольце, сжавшемся вокруг Глеба, образовалась брешь. Рванувшись в нее, он одновременно выхватил «Хвост Волка» и наудачу активировал его. На миг все вокруг стало серым, орки замерли, бестолково озираясь. «Артефакт сработал! – радостно понял Глеб. – Он отводит глаза и заметает следы. Ну, теперь поглядим, кто кого…» Вырвавшись из-под ударов ятаганов, Глеб бросился вверх по склону, лихорадочно поглощая на бегу фиалы со здравуром. Золотая нить начала медленно, но верно удлиняться. Силы возвращались, пелена перед глазами рассеялась. За спиной что-то вопили орки. Добежав до груды тел в черных доспехах, Глеб подхватил пару серебряных стрел и помчался дальше, к следующей куче орочьих трупов. Вскоре в его колчане было шесть стрел, а за поясом – на всякий случай – андорский двусторонний метательный топорик-франциска, оказавшийся в снаряге у того самого урук-хая. – Ну, все, ребята, партия! – захохотал Глеб, разворачиваясь к оркам, – и тут же выругался, останавливаясь. Пока он бегал по склону и мародерничал, его враги и не думали преследовать легконогого эльфа. А крики их, что слышал Глеб за спиной, вовсе не были криками бессильной ярости и злобы. Как оказалось, орки вопили от радости, ибо у подножия холма появились двое маленьких испуганных хоббитов-хранителей, волею создателей гейма вынужденных тупо идти по тропе на виду у всех и вся. Уруки набросились на них и мгновенно изрубили на куски. Солнечный свет померк, небеса окрасились темно-багровым. Там, среди сгустившихся туч, возникло отвратительное мурло Саурона, и громовой глас потряс все Средиземье: – Кольцо Всевластия – мое!! Ха-ха-ха! – Тьфу ты! – расстроенно пробормотал Глеб, откидываясь в кресле. Несколько секунд он массировал веки – все же шесть часов игры кряду давали о себе знать. Потом настроился на выход из гейма, сделал пару дыхательных упражнений, потянулся, скинул наушники и открыл глаза. По экрану монитора бежали строки эбаута. Выход прошел быстро и безболезненно, скорее всего, потому, что Глебу гейм не понравился. Слишком декоративный мир, слишком прямолинейный сюжет, слишком ограниченный «искин», слишком картонные персонажи. В общем, слишком много «слишком» для игры, которую авторы собираются позиционировать как «прорыв на рынке». Только формат названия – «Х.Р.А.Н.И.Т.Е.Л.Ь. Война за Кольцо» – чего стоит! Нашарив наладонник, Глеб быстро набил замечания по пройденным локациям и устало потянулся за сигаретами. За окном уже стемнело, сильный ветер качал пожелтевшие липы, срывая с них листву. Глеб затянулся и выпустил в потолок струю сизого дыма. Работа окончена, можно расслабиться. На беготню по виртуальному Средиземью и ловлю багов он потратил двадцать шесть дней. Завтра нужно будет съездить за деньгами, и все – можно на пару недель забыть о компе. Захотелось есть. Ничего готового в холодильнике не было, но это никогда не останавливало Глеба. Готовить он умел и любил. «Значит, поскольку сегодня конец работы, типа пятница, можно немного гульнуть, – пуская дымные колечки, размышлял Глеб. – Сварю-ка я картошечки да заделаю фирменный погодинский салатец, такой, как мама делала когда-то. Картошка, селедочка и репчатый лучок с подсолнечным маслом! И пару стопок водки под это дело! А на горячее пусть будет запеченная свинина – где-то в морозилке у меня был кусок окорока. Нашпигую чесноком, натру хмели-сунели и в духовку. Ух и оторвусь! Да здравствует праздник живота!» Телефон коротко тренькнул и тут же залился песенкой Ману Чао про маму и папу. – Черт, – пробормотал Глеб, ткнул сигарету в пепельницу. Звонила Милка Игнашевич, редактор из производящей игры компании «4B». С Милкой у Глеба пару лет назад был роман, закончившийся весьма скоро, но, к обоюдному удовольствию, без эксцессов; с «4В» он сотрудничал регулярно, тестируя новые геймы компании. – Похоже, отдых отменяется. Глеб всегда, когда был один, разговаривал вслух. Он развалился в кресле, нажал кнопку ответа и буркнул в трубку: – Здесь Погодин. – При-ивет, Суперский! – защебетала Милка. Глеб представил ее, рыжую, с усыпанным конопушками лицом, улыбающуюся, всю такую непоседливую, кругленькую, миленькую, – и скривился. «Небось опять крутится в кресле и одновременно пасьянс раскладывает на компе», – ухмыльнулся он. – Привет-привет… – Суперский, у нас к тебе предложенице. Погоди-погоди, не говори пока ничего. Мне шеф велел сразу сумму озвучить. Пять! – Пять штук? – удивленно переспросил Глеб, выпрямляясь. Это было примерно втрое больше его обычного гонорара за тест стандартного гейма. – Да-да-да, Суперский! – Милка захихикала. – Игрушка новая, совсем. Движочек кротимовский взяли, все остальное наше. – Как называется? – «Пришествие тьмы». – Милка снова засмеялась. – Московская готика в двадцать первом веке, хи-хи. Шутер от первого лица, как ты любишь. Но сделать надо срочно. Очень. – Очень – это когда? – Вчера, Суперский! – Мила, – строгим голосом произнес Глеб, – перестань, пожалуйста, веселиться и объясни толком. – Все-все-все! Я – сама серьезность! – заверила его Игнашевич, шумно вздохнула и начала говорить… В небольшой комнате отдыха, расположенной в офисе «Фонда Ксенофонтова», одной из крупнейших благотворительных организаций Москвы, обычно царила тишина. Исключение составляли ситуации, когда тут появлялся хозяин – могучий, слегка отяжелевший с годами, седоволосый Дмитрий Георгиевич Ксенофонтов, хозяин фонда, а заодно и многих других фирм, один из богатейших бизнесменов столицы. Вот и сегодня безмолвие оказалось нарушенным, когда дверь распахнулась и вошел Ксенофонтов, а следом за ним шагнул его помощник и консультант Декатин, маленький, толстенький и лысый. – Эти ваши пиарщики вгонят меня в гроб раньше времени! – Устало отдуваясь, Дмитрий Георгиевич рухнул в жалобно скрипнувшее под его грузным телом кресло. – Василий Леонтьевич, ты бы притормозил коней, что ли… Я чувствую себя врио Деда Мороза: «Ксенофонтов подарил школе-интернату оборудование для компьютерного класса», «Ксенофонтов оплатил операцию пострадавшему мальчику», «Ксенофонтов оказал спонсорскую помощь театру». Просто «Фигаро здесь, Фигаро там» какой-то. – Но как же так? «Фонд Ксенофонтова» создавался… – Понятно, для чего он создавался! – Дмитрий Георгиевич нахмурился, выразительно покачал головой. – Эту тему мы поднимать сейчас не будем. Лишняя она, понимаешь? Так? – Конечно, босс. – Василий Леонтьевич Декатин с готовностью заулыбался. – Прошу прощения. Но сейчас, в самый разгар пиар-кампании, мы не можем все бросить. Вложены немалые средства… – Да я не говорю, что нужно останавливаться! – загремел Ксенофонтов. – Просто – без меня. Сейчас есть дела поважнее имиджа. – Ясно, – кивнул Декатин. – «Сибнефть». Акции растут… – Нет, Василий Леонтьевич, ничего тебе не ясно, – тяжело вздохнул Ксенофонтов. – Акции-шмакции – это все семечки. Ты помнишь, сколько мне лет? Декатин вновь кивнул. Он понял, что имеет в виду патрон, которому мало кто мог дать его восемьдесят пять. Понял – и осторожно произнес: – Вам не кажется, босс, что все это – пустая трата средств и времени? – Кажется, – грустно наклонил увенчанную полуседой шевелюрой голову Ксенофонтов. – Но пока есть хотя бы минимальный шанс, я буду пробовать. Мне нужен сын, друг мой. Мне очень нужен сын. Только ему я могу передать… Эх, если бы я был уверен, что тогда, двадцать семь лет назад… – Увы, – вздохнул Декатин. – Чудес не бывает. Дмитрий Георгиевич приподнялся, утопил клавишу селектора на столике: – Елизавета Львовна, Царев не появлялся? В динамике зашелестел голос секретарши: – Он как раз входит в здание, Дмитрий Георгиевич. – Как поднимется, сразу ко мне! – Может быть, вина? – Декатин кивнул на украшавший комнату отдыха антикварный буфет. – Есть «Шабли», еще старой закладки, приготовлено до тысяча восемьсот семьдесят восьмого года, когда виноградники погибли от мучнистой росы. Или желаете чего-нибудь особенного, неведомого людям? Ксенофонтов улыбнулся, причмокнул, сложив губы трубочкой. – Гурман ты, Василий Леонтьевич. Но – нет, нельзя. Если Царев договорился о приеме, я не хочу дышать на доктора Яновски перегаром. Этот элохим-врачеватель, как ты знаешь, не переносит алкоголя. – Не доверяю я этим крылатым… – Толстяк остановился на полпути к буфету. – Босс… Э-э-э, Дмитрий Георгиевич, а может, все же не надо? У меня нехорошее предчувствие… – Как в девяносто первом? – иронично выгнул косматую бровь Ксенофонтов. – Почти, – с тревогой глядя в глаза патрона, кивнул Декатин. Двери комнаты отдыха бесшумно отворились. На пороге появился помощник Ксенофонтова Вадим Царев, высокий мужчина с квадратной челюстью, шапкой кудрявых волос и плечами борца. Аккуратно прикрыв дверные створки, он склонил голову, бухнул себя открытой ладонью в грудь и сообщил: – Янаэль принял плату и согласен осмотреть вас! Поморщившись, Ксенофонтов показал референту кулак. – Ну, любитель церемоний… Вадик, сколько раз я просил! Этикет оставь для официальных церемоний. Давай к делу: где, когда, во сколько? – Яна… Профессор Яновски будет ждать вас после полуночи в московском филиале своей клиники. В том, что для особых клиентов, недалеко от нас. Я уже передал адрес водителю… – Хорошо. – Ксенофонтов неожиданно резво для своей весьма внушительной комплекции вскочил и забегал по пушистому персидскому ковру ручной работы. – Ну, вот сегодня ночью все и решится. Про этого Яновски говорят, что он мастер своего дела. Я озолочу его, если все получится. Василий Леонтьевич, ну ты что такой мрачный? Плюнь ты на свое предчувствие. Тоже мне пифия нашлась, ха-ха! Царев широко улыбнулся шутке босса. Декатин же, напротив, нахмурился. – Босс, я поеду с вами, – сказал он. – Еще чего! – задрал подбородок Ксенофонтов. – Этак ты скоро меня в сортир за ручку будешь водить. Нет, милый друг, ты займешься своими делами. Да не волнуйся, я возьму охрану. Пятерку Дита. – Среди них нет ни одного мага, – буркнул Декатин. – Иди ты к лешему! – взорвался Ксенофонтов. – Кто может угрожать Ксенфу из Ксенфов в Москве? Всё, ступайте работать. Оба. А я подремлю тут по-стариковски. Вадик, разбудишь в двадцать два ноль-ноль. ВЕПРЬ – ГЮРЗЕ: _Сом заглотил наживку. Место и время в аттаче. Удочки можно взять обычные, но крючки нужно заточить. Сома сопровождают пять окуней, однако налима с ними не будет. По окончании рыбаков можно рассчитать. Помните о содержимом желудка. Удачной рыбалки!_ ГЮРЗА – ВЕПРЮ: _К рыбалке готовы, крючки точатся. О результатах вскрытия улова сообщу дополнительно._ Курьер прибыл спустя тридцать одну минуту после разговора с Милкой. Глеб за это время успел только почистить картошку и лук и разморозить в микроволновке мясо. «Он что, на крыльях летел? – расписываясь в получении дисков и аванса, удивился Глеб. – Хотя, зная Милку, можно было предположить, что она отправила курьера еще до разговора со мной, до того, как я согласился. Бывают белокурые бестии, а эта – бестия рыжая». Заперев дверь, Глеб мимо кухни прошел в комнату, освещенную лишь мерцающим на мониторе скринсейвером. Полученный задаток – две тысячи долларов в фирменном конверте «4В» – он сунул в импровизированный тайник, а проще говоря, под тумбочку стола. Диски с новым геймом легли на полку. Глеб решил сперва все же поесть, а уж потом «ставить гейм». Готовить что-то особенное расхотелось. Новая работа заинтриговала Глеба, диски манили – быстрее, быстрее! Пожарив картошку, он решил не возиться с мясом и попросту сварил венских сосисок. Запивая немудреное блюдо чаем, Глеб в очередной раз вспоминал все, что сказала ему Милка: «Сюжет там простой: в современную Москву из другого измерения просачивается группа неких инфернальных существ, типа демоны. За главную у них Лилит. Это такая рыжая тетка, первая жена Адама, хи-хи. У нее и демонов задача – открыть врата в ад и обеспечить проход в наш мир легионов армии Князя Тьмы. Главгер, ну, то есть ты, становится свидетелем появления Лилит и демонов-разведчиков. Ну, а дальше начинается собственно игрушка – ты, ну, главгер, вступаешь в тайную организацию, которая противостоит тварям из ада, получаешь оружие там всякое, снаряжение и начинаешь выполнять различные миссии по всей Москве. Главное, Суперский, постарайся как можно быстрее оттестить эту штуку. Конкуренты на пятки наступают. Если мы успеем запуститься раньше – рынок наш. Имей в виду – за скорость будет бонус». – Да, бонус – это наше все, – усмехнулся Глеб, сложил грязную посуду в раковину и выключил свет на кухне. В голове сами собой сложились строчки: Мы копошимся, словно черви, В навозной куче бытия. Суда судеб гниют на верфи, Где трудимся и вы, и я… В темноте он подошел к окну, закурил, наблюдая, как по стеклу бегут наперегонки дождевые капли. «У них тоже соревнование – кто быстрее доберется до подоконника. Скорость, скорость – с ума все сошли, что ли? «Рынок наш», «прорыв на рынке»… Опередить, урвать, хапнуть раньше других… М-да… А ведь придется «входить в гейм» без передышки. Впрочем, чего стонать? В конце концов, я – лучший гейм-тестер Москвы, не зря же меня прозвали Супер-бета. Американцы, когда нужно сделать что-то «через не могу», обычно говорят: «do or die», «сделай или умри». А мы, русские: «умри, но сделай». То есть у нас даже смерть не считается уважительной причиной. Ничего, как-нибудь справлюсь. Но начинать надо все же завтра. А сейчас хорошо бы пройтись, продышаться…» Мысль о прогулке посетила Глеба неожиданно. Вообще-то он не был большим поклонником уличных променадов, предпочитая отдыхать на даче за городом или вообще за границей. Москва всегда казалась Погодину малоподходящим для прогулок, особенно в вечернее время, местом. Бесконечные сообщения об убийствах, ограблениях, нападениях на прохожих, массовых драках скинхедов с выходцами из южных республик имидж Москвы отнюдь не улучшали, а поскольку Глеб постоянно торчал в Сети и воленс-ноленс читал новости, у него к двадцати пяти годам сформировалось резко негативное отношение к родному городу. Здесь – только работа, а отдыхать лучше где-нибудь в другом месте. Но в данный момент организму просто требовалась встряска и проветривание. Дом, в котором жил Глеб, старый, еще сталинской постройки, фасадом выходил на широкую улицу с бодрым названием «шоссе Энтузиастов». Сразу за ней начинался огромный Измайловский парк, местами больше напоминавший дремучий лес. «Дело к ночи, на улице дождь. В такое время и в такую погоду гопота по хатам сидит, пивом заливается, а не по мокрому парку шастает», – решил Глеб и начал переодеваться, попутно поглядывая на себя в зеркало, занимавшее целый простенок в просторной прихожей. Оттуда на него смотрел больше похожий на подростка, чем на взрослого мужчину, разменявшего четверть века, человек. Среднего роста, худощавый, белобрысый, с узким треугольным лицом, чуть вздернутым носом и большими голубыми глазами. Сам Глеб всегда казался себе похожим на этакого русского Джонни Деппа. Когда он сказал об этом все той же Милке Игнашевич, острая на язык девушка мгновенно окрестила его «Ваней Депповым» и, пока они встречались, порой беззлобно поддразнивала Глеба. Натянув камуфлированную куртку, он прихватил «счастливую» кожаную бейсболку, телефон, проверил перцовый баллончик в кармане и вышел из квартиры. В подъезде царила гулкая тишина. Машинально посмотрев на часы, Глеб отметил – без двенадцати минут полночь. Все нормальные люди уже спят. – Ну и хорошо, – прошептал он, сбегая по лестнице. На первом этаже, за толстым стеклом и кружевной занавесочкой, пожилая консьержка в своей каморке смотрела телевизор. Глеб, ехидно улыбаясь, прошел мимо нее незамеченным, нажал кнопку кодового замка и толкнул дверь. Улица встретила его холодным ветром и неожиданно прояснившимся небом. Дождь закончился, но все вокруг – деревья, фонари, дома, заборчики, машины – было мокрым, и тяжелые холодные капли градом сыпались с кленов и лип. Обогнув дом, Глеб остановился на заполненном машинами, несмотря на поздний час, шоссе Энтузиастов. На память пришли стихи, придумавшиеся несколько лет назад во время вот такой же вечерне-ночной прогулки. Ночь. Улица. Фонарь. Путана. Автомобилей мерный бег. Она красива, как ни странно. И в ночь ее умчал «хач-бек». – Чего ж вам не спится, люди? – безадресно поинтересовался он у автомобильного стада и послушно поплелся к перекрестку, где празднично мигал разноцветными глазами светофор. Ждать пришлось недолго. Когда загорелся зеленый, Глеб уверенно ступил на проезжую часть, и тут из застывшего строя машин вперед выдвинулась морда огромного черного джипа. – Куда ты прешься?! Не видишь – зеленый! Ослеп, что ли… – возмущенно начал заводиться Глеб, но, приглядевшись, вдруг понял, что перед ним машина для похорон, или, проще говоря, катафалк. Оборвав себя на полуслове, он, махнув рукой, почти бегом добрался до тротуара и по асфальтовой дорожке углубился в парк, пониже надвинув бейсболку и вжимая голову в воротник, чтобы капли не попадали за шиворот. Глеб шагал, огибая лужи. Мысли его были чернее той тьмы, что залегла меж мокрых деревьев. Он думал о катафалке, точь-в-точь таком же, как тот, что шесть лет назад увез в последний путь всех старших Погодиных – маму, отца, брата Виктора… Глеб вновь остро ощутил свое одиночество. Это чувство, постоянно жившее в нем, с годами притупилось, стало привычным, фоновым, как боль в желудке у человека, страдающего гастритом, и лишь временами под влиянием обстоятельств случались приступы, вот как сейчас. В общем-то Глеб тоже должен был погибнуть. Это случилось в конце июня. Старший брат окончил военное училище и получил погоны лейтенанта, а сам Глеб досдавал сессию в своем радиотехническом. Ему остался последний экзамен, нудное «управление информационными системами», после чего вся семья должна была лететь на отдых к друзьям в Грецию. Уже были куплены билеты, сложены вещи, но тут выяснилось, что преподаватель заболел и экзамен Глеба переносится на пять дней. «Негоже оставлять за спиной долги, – сказал отец, хлопнув Глеба по плечу. – Мы поедем, а ты прилетишь к нам после сессии». Жизнь Глебу спасло то, что он не отправился провожать семью в аэропорт, засев дома за учебники. На семнадцатом километре дороги на Домодедово, у деревни с глупым названием Шишкино, такси, в котором ехали Погодины, вылетело за отбойник, трижды перевернулось и врезалось в дерево. Погибли все, кто находился в машине. Позже медэкспертиза установила – у водителя случился сердечный приступ. День выдался очень жарким, а кондиционера в такси не было. Спустя шесть лет Глеб по-прежнему ясно и отчетливо помнил свое состояние в тот момент, когда он узнал, что теперь навсегда остался один. Его зашатало. Исчезли невидимые руки, что многие годы заботливо поддерживали его со всех сторон. Впрочем, почему невидимые? Он хорошо помнил их, эти руки, – ласковые, мягкие мамины ладони; твердые, сильные рукопожатия отца; крепкие кулаки Виктора, от которых, бывало, в детстве доставалось Глебу, а потом, уже в подростковом возрасте, – его обидчикам во дворе и школе. Все пропало, сгинуло, растворилось, перестало существовать. Глеб Погодин остался один в большой квартире, где каждая вещь напоминала о родителях и брате. Он не мог там находиться, не мог жить и бежал прочь – в компании, к знакомым и незнакомым людям, к отзывчивым сокурсницам, в ночные клубы, в алкогольный омут, в наркотический бездонный провал… Глеб, бездумно тратя родительские сбережения, ел что придется, ночевал где придется и с кем придется. Как он не подцепил какую-нибудь смертельную заразу, не погиб в пьяной драке, не выпал из окна очередного общежития или сабантуйной квартиры и не сел – один Бог и знает. В небесной канцелярии, видимо, решили, что Глебу не суждено спиться, сторчаться и погибнуть, как гибнут тысячи его сверстников по всему миру. Ангелом-спасителем младшего Погодина стал так и оставшийся неизвестным парнишка, что раздавал рекламные листочки-стикеры у входа в интернет-кафе на «Соколе». Глеб приехал туда, чтобы встретиться с пушером и купить очередную дозу кокаина. Стикер он взял машинально – и прочел: «Хочешь погрузиться в виртуальную реальность, забыть этот мир и все его проблемы? Мы приглашаем всех желающих стать бета-тестерами игр, выпускаемых нашей компанией. Приходи, будет интересно!» Глеб до сих пор не мог понять, что – похмелье, скука или наитие – заставило его отправиться по указанному в стикере адресу. Это оказался какой-то офисный центр на «Китай-городе» – длинные коридоры, множество дверей, скучающие охранники и неприступные секретарши. Его в числе двух десятков таких же жаждущих «забыть этот мир и все его проблемы» усадили за компьютеры и предложили пройти уровень какой-то новой игры про приключения майора НКВД в военной Москве. Играть нужно было не просто так, не на скорость, а на внимательность, вылавливая и занося на специальный лист все баги и недоработки создателей. Кто выполнит задание лучше и быстрее всех, получит контракт на бета-тестинг всей игры. Цена вопроса – пятьсот долларов наличными. До этого момента Глеб никогда не увлекался компьютерными играми. Нет, в соответствующем возрасте он, конечно же, отдал дань и «Думу», и «Фоллауту», и «Хай-лайфу», и «Контрстрайку», и второму «Варкрафту», и третьим «Героям», но потом как-то охладел к виртуальным мирам, а после смерти родителей и брата за компьютер садился только по необходимости – списаться с нужным человеком или найти какую-либо информацию. Лениво гоняя мышкой своего героя, Глеб постреливал в коварных агентов абвера, спускался в подвалы, бегал по улицам и откровенно скучал. Никаких ошибок, или, говоря сленгом программистов, багов, в игре он не замечал, впрочем, как и большинство соискателей, сидевших по обе стороны от Погодина. И вдруг что-то произошло. «Что-то» – потому что Глеб до сих пор не придумал, как называть это состояние погружения, вхождения в игру, когда то, что происходит на мониторе, становится вдруг для тебя реальностью. Еще несколько секунд назад он сидел на довольно неудобном офисном стуле, двигая мышкой, – и вот уже нет ни компьютера, ни клавиатуры, ни людей вокруг, а сам Глеб в диагоналевой гимнастерке защитного цвета крадется по коридору обшарпанной коммуналки с верным «ТТ» наготове к двери, за которой радист Штольц передает в Берлин данные о минных полях на западных рубежах Москвы, и счет идет на секунды. Глеб успел прервать передачу и понесся дальше, преследуя коварного Штольца – по крышам, чердакам, подвалам, пустырям, складам угрюмого прифронтового города. Все казалось абсолютно настоящим, реальным – запахи, звуки, предметы. Персонажи игры превратились в людей, обычных живых людей с родинками, небритостью, с разным цветом глаз. Но при этом сразу же стали видны баги и недочеты программеров, делавших игру. Не прописанные детали зияли как чернильные кляксы, иногда у персонажей не хватало конечностей, то и дело вылезали пикселеватые текстуры, заедали двери, не давалось в руки найденное оружие, сбоил звук. Тем не менее Глеб уверенно прошел уровень до конца, захватил резидента абвера барона Геммеля, сдал его во внутреннюю тюрьму НКВД и получил заслуженный орден Красной Звезды. Выход из игрового состояния оказался куда тяжелее. Несколько минут Глеб сидел перед монитором, очумело вертя головой, и не мог понять, где он и что тут делает. Постепенно его отпустило, все встало на свои места, память прояснилась. Быстро заполнив карточку, Глеб поднял руку, подзывая лысоватого менеджера, который раздавал геймерам задания. – Вы решили не участвовать? – сухо осведомился тот. – Почему? – не понял Глеб. – Просто я уже все. Вот результаты. Одиннадцать ошибок, тридцать шесть замечаний. – Сколько?! – Менеджер снял очки и близоруко поднес лист к глазам. – Невероятно! Ну-ка, посмотрим… Он достал из папки другой лист и принялся сличать два документа, бормоча: – За четырнадцать минут… И это, и это… Ого, даже прилипающие к стенам стреляные гильзы… Наконец он закончил и посмотрел на Глеба с плохо скрываемым удивлением. – У вас талант, молодой человек. Будьте добры, пройдите со мной к руководству. Так Глеб Погодин нашел себя. Он перестал быть вечно кайфанутым отморозком, перестал плыть по жизни, как плывет сломанная ветка в бурном речном потоке, превратившись в «Супер-бету», лучшего гейм-тестера, чья работа оплачивалась весьма и весьма неплохо. Разгульная жизнь осталась в прошлом. Глеб плотно ушел в виртуальный мир и два с лишним года выбирался оттуда, только чтобы поесть или поспать. Теперь, по прошествии лет, он понимал – судьба просто подсунула ему вместо одного наркотика другой, не такой убийственный, но дарующий более надежный способ ухода от реальности. Постепенно «отпали», растворились где-то в мегаполисе старые друзья и подруги. Кое-как окончив институт, Глеб положил диплом на полку и забыл о нем, как забываются сувениры или открытки, в которых нет никакой надобности, но выбросить жалко. Поднакопив денег, он сделал ремонт, полностью перестроив квартиру под себя. В родительской спальне теперь был мемориал семьи Погодиных, в гостиной – комната отдыха с телевизором, велотренажером и диваном. Сам Глеб жил в кабинете, где помещалась его кровать, стол, три компа и шкаф с вещами, а когда не работал и не спал, то проводил время на большой кухне, сияющей стеклом и никелем. В мемориальную комнату он заходил три раза в год, в дни рождения родителей и брата, в гостиную – чуть чаще. Мысли о квартире вернули его из страны воспоминаний в день сегодняшний. «Надо бы ковер пропылесосить и пыль вытереть с тренажера и телевизора, – напомнил себе Глеб. – Эх, и окна перед зимой я не помыл. Хозяин хренов». Прозаические размышления освежили, как холодный душ в жаркий июльский день. Он остановился посреди темной аллеи, закурил и осмотрелся. Вокруг шумел от ветра ночной парк. Над головой в разрывах облаков посверкивали звезды. Впереди угадывался прогал между деревьями – там аллея выходила на широкую просеку, освещенную фонарями. «Куда ж это я забрел? – удивился Глеб. – Большую поляну и Серебрянку я не пересекал, к окультуренной части парка и детской площадке не выходил. Значит, кружу в лесопарковой зоне. Наверное, где-то рядом Красный пруд. Точно, если пойти по аллее с фонарями направо, как раз выйду к нему. Дойду до пруда, еще раз покурю – и домой, в люлю. После такой прогулки здоровый сон мне гарантирован…» Пруд возник между деревьями, безмолвный и таинственный. Днем, в хорошую погоду, его берега были усыпаны отдыхающими – бездельниками с пивом, строгими бабушками с галдящими детьми, влюбленными парочками. Сейчас же лишь ночной ветер гнул ветви ив и морщинил непроглядное зеркало воды. «Как будто я не в Москве, а где-то за тысячи километров, в настоящем лесу», – подумал Глеб. Он хотел присесть на ствол поваленного клена, но тот оказался мокрым, и, постояв немного, Погодин двинулся в обход пруда, намереваясь выйти на одну из просек, ведущих к шоссе Энтузиастов. Одинокие фонари выхватывали из темноты куски асфальта, залепленные опавшими листьями. Снова начал накрапывать дождь. Где-то далеко провыла собака. В кустах шуршали то ли птицы, то ли мыши. Компанию молодых людей Глеб заметил издали. Пятеро или шестеро парней в коротких куртках и тренировочных штанах толпились под фонарем, что-то оживленно обсуждая. На асфальте вокруг стояло несколько пластиковых полуторалитровых баллонов с пивом. Грубый смех, мат, характерные движения, когда говорящему точно не хватает слов и он помогает себе руками и всем телом, – в жизни Глебу не раз приходилось сталкиваться с такими типами. Его передернуло от отвращения. Если продолжать идти по аллее, парни обязательно заметят одинокого прохожего. Что будет дальше, понятно: «Э, пацанчик, дай телефон, позвонить очень надо». Глеба больше всего бесило вот это «очень надо». Типа к тебе обращаются как к воспитанному, отзывчивому человеку. Мама с папой же учили в детстве – ближнему надо помогать. Вот и помоги. Далее события будут разворачиваться по похожему сценарию: «Братан, дай кепку поносить. Жалко тебе, что ли? Давай куртофанами махнемся. Да не жмись, у меня тоже классный, правда, рукав прожженный. О, кроссы у тебя крутые. Дай чисто погонять, на дискач сходить. Я потом отдам…» Ну а в завершение этого спектакля жертва гоп-стопа в лучшем случае огребет пару поджопников и под обидный смех и улюлюканье поплетется прочь, униженная и напуганная. Если же ломать сценарий гопников, сразу «идти в отмах», могут и ножом пырнуть, и череп кастетом проломить. В общем, куда ни кинь, везде засада. – Хрен вам по всей морде! – прошептал Глеб. Он давно и твердо уяснил: главное – не быть жертвой. А лучший бой – тот, который не состоялся, тем более что против пятерых гопников, бывалых уличных бойцов, у него даже с баллончиком нет никаких шансов. Ну, пшикнет он в рожу одному, зато остальные уделают его за эту выходку так, что потом всю оставшуюся жизнь придется быть спонсором фармацевтической промышленности. Баллончик вообще хорош только против собак да одиноких агрессивных бомжей, и то в случае, если успеешь выхватить и попасть струей жгучего кайенского перца куда надо. Еще раз с ненавистью посмотрев на потенциальных обидчиков, Глеб зло сплюнул в мокрую траву и быстро свернул с асфальтовой дорожки, растворившись в зарослях. Он буквально на ощупь пробирался между деревьями, поминутно запинаясь за упавшие ветки и оскальзываясь на мокрой глине. Впереди стеной встала молодая поросль, пришлось идти напролом. Глеб мгновенно промок до нитки, а в довершение всех бед не заметил под ногами глубокой канавы, упал, извозившись в грязи, и окончательно потерял направление. Теперь он брел наугад, твердя про себя: «Этот парк все равно когда-нибудь кончится». Раздражение и злость на гопников сменились усталостью. Замерзли руки. Остановившись перекурить, Глеб не удержал в окоченевших пальцах и обронил зажигалку. Потратив несколько минут, он так и не сумел найти ее в темноте. Это окончательно вывело его из себя. Глеб начал материться вслух, с треском ломая мешавшие идти ветки, потом побежал. Наконец впереди мелькнул оранжевый отсвет уличного фонаря. Сумасшедший офф-роуд марафон, в который превратилась обычная прогулка, похоже, близился к финалу. Глеб немного успокоился и пошел медленнее, восстанавливая дыхание. «Надо будет как-то почиститься, в таком виде менты загребут за милую душу, – подумал он, пытаясь сориентироваться, куда его занесло. – Да это же Главная аллея! Ничего себе я дал крюка!» Безумно хотелось курить. По улице, разделявшей Измайловский парк надвое, изредка проносились автомобили. Глеб не спеша приблизился к проезжей части и вдруг заметил в тени елей несколько темных фигур. Он тут же застыл, прижавшись щекой к стволу ближайшего дерева. Неизвестные люди прятались от кого-то и явно не хотели, чтобы их заметили. Внезапно Глебу стало страшно. От темных фигур веяло настоящей, смертельной опасностью. В голове паническим хороводом закружились мысли: «Надо валить отсюда! Быстро! И очень тихо». Глеб оттолкнулся от дерева, сделал шаг, другой. Дорогу осветил мертвенный свет ксеноновых фар, и из темноты появился низкий черный лимузин в сопровождении квадратного джипа охраны. Машины двигались на приличной скорости, в тонированных стеклах посверкивали огни проносящихся мимо фонарей. Прятавшиеся за елями люди зашевелились. Глеб, вместо того, чтобы сломя голову бежать прочь, неожиданно для себя самого замер, затаился. Какое-то извращенное любопытство удерживало его на месте. Это чувство было сродни тому интересу, что заставляет людей смотреть криминальную хронику, с замиранием сердца смакуя подробности убийств и грабежей. Стоя в тени деревьев, Глеб услышал несколько отчетливых металлических щелчков и похолодел, догадавшись, _что_ это были за звуки. Он хотел броситься на землю, но не успел – автомобили поравнялись с ним, и тут же раздался слитный стрекот, точно заработало сразу несколько швейных машинок. На капоте лимузина заплясали искры, машина вильнула, сбрасывая скорость. Джип вырвался вперед, вспыхнули мощные прожекторы, на долю секунды выхватив из темноты силуэты стрелявших. Глеб успел заметить только, что они были в масках, а стволы оружия, издававшего тот самый мирный стрекот, венчали толстые глушители. Завизжали тормоза, джип на полном ходу будто споткнулся, резко повернул и опрокинулся. Взрыв ослепил и оглушил Глеба. Огненный клуб вырвался из корпуса джипа, осколки стекол и какие-то детали полетели во все стороны, сбивая листья с веток. Уже ничего не соображая, Глеб на четвереньках рванулся через кусты, стремясь убежать подальше от страшных стрелков, – и оказался на краю дороги. Он увидел лимузин, затормозивший буквально в двух шагах, и даже разглядел в просвете окна силуэт водителя. Снова застрекотали швейные машинки, пули с мерзким цоканьем били в стекло, крыло, дверцу автомобиля. Водитель осел и опустил голову на руль. Одновременно распахнулись задние дверцы, и наружу выскочило трое мужчин. Двое начали стрелять из пистолетов, а третий, пригибаясь, бросился к спасительным зарослям – прямо на Глеба. Дальше все произошло настолько стремительно, что потом, уже дома, успокоившись, Глеб так и не смог воссоздать всей картины событий. Вот один за другим падают под автоматным огнем телохранители, прикрывавшие бегство своего босса. Одному из них, невысокому крепышу, пуля пробивает лоб, и затылок бодигарда буквально взрывается кровавым фонтаном. Второй получает пулю в горло, падает у задней дверцы машины и начинает скрести по асфальту ногами, точно пытаясь убежать. Глеб слышит, как булькает и клокочет кровь в пробитой гортани. Их хозяину, высокому, грузному, плечистому мужчине в дорогом костюме, удается сделать несколько шагов, но это все, что позволили нападавшие. С простреленным бедром он падает на обочину дороги в полуметре от ошарашенного Глеба. Пожилой, с холеным лицом, крупным породистым носом, выразительными гневными глазами и полуседой гривой волос, он приподнимается на руках и видит стоящего на четвереньках в кустах Глеба. Еще одна пуля выбивает из плеча пиджака материал набивки. Мужчина кривит полные губы, быстро сует правую руку за пазуху. Швейные машинки стрекочут без умолку, высекая искры из асфальта. В руке хозяина лимузина появляется тускло блеснувший яйцеобразный предмет. Судорожным движением он бросает его прямо в лицо Глебу, и тут сразу несколько пуль дырявят его спину. – Он… сам найдет наследника! – непонятно прохрипел мужчина в агонии. Его слова утонули в грохоте нового взрыва – одна из пуль нападавших попала в бензобак лимузина. Глеб вскочил и наобум побежал в чащу – прочь от дороги. Когда спустя некоторое время он остановился в лесу, до него дошло, что именно этот взрыв спас ему жизнь – за вспышкой и грохотом люди в масках не разглядели случайного свидетеля убийства. Домой он приплелся только под утро. Консьержка мирно спала и никак не отреагировала на звук открывающейся двери подъезда. Глеб дождался лифта, ввалился в кабинку и съехал по стене на пол, оставив на пластике мокрый глинистый след. Его трясло, зубы выбивали барабанную дробь, в глазах плавали радужные пятна. Войдя в квартиру, он первым делом, как был в облепленных грязью кроссовках, прошел на кухню, рванул дверцу холодильника и достал «праздничную» бутылку «Хеннесси». И только потом вынул из кармана тот предмет, что бросил в него убитый хозяин лимузина… Это был довольно тяжелый футляр или даже маленькая шкатулка, сработанная из неизвестного Глебу металла. Сначала он подумал, что футляр сделан из серебра, но по мягкому блеску и отсутствию темной пленки окисла решил, что это платина. Вдоль тонкой линии, отделяющей крышку от футляра, вился растительный орнамент, у крохотной кнопочки замка распускавшийся цветочным букетом. В целом вещица производила впечатление очень старинной и очень дорогой. «Ох и вляпался я в историю», – тупо подумал Глеб и решил пока не открывать футляр. Осторожно, словно гранату на боевом взводе, он положил нечаянный подарок на кухонный стол и взялся за «Хеннесси», пробормотав: Муху на лету съел воробей И в гнездо помчался поскорей. Долететь ему не суждено — Сослепу разбился об окно. Двухсотграммовый стакан коньяка согрел тело, прояснил голову, но не успокоил душу. Пошатываясь, Глеб вернулся в прихожую, свалил на пол мокрую и грязную одежду. Наскоро вымывшись в ванной, он натянул пушистый махровый халат, босиком прошлепал в комнату и рухнул на кровать. Мысли в голове то ползли, как гусеницы, то вдруг начинали хаотично метаться, точно мотыльки у свечи: «В любой ситуации есть положительные и отрицательные стороны. Актив и пассив. Что у меня в активе? Меня не заметили. Вроде бы не заметили, тьфу-тьфу-тьфу! А что в пассиве? Я стал свидетелем массового убийства. Надо будет посмотреть криминальные сводки за сегодняшнюю ночь… Итак – я свидетель. Но что я видел? Несколько нечетких силуэтов. Я даже не разглядел, сколько было убийц… Будут они меня искать? Да они даже и не догадываются, что я там был! То есть если я сам не совершу какую-нибудь глупость, не пойду в милицию с чистосердечными признаниями – мне ничего не угрожает. Ни-че-го!» Глеб приободрился, обветренные губы его растянула пьяная улыбочка. В самом деле – все уже закончилось, никакого продолжения эта история иметь не будет. Ну, грохнули какого-то олигарха или криминального авторитета… Вспомнив лицо мужчины, выбравшегося из лимузина, Глеб решил, что человек с такой внешностью может быть и тем, и другим. Точнее, мог быть. Теперь его нет. Родственники, друзья, подельники, коллеги или еще кто-то там постараются найти убийц, отомстить, но и тут Глеб Погодин им не помощник – он ничего толком не видел и ничего не знает. Правда, есть одно «но». Это «но» лежит на кухонном столе, и оно, это самое «но», должно, по словам умирающего, само «найти наследника». «Ох, черт!» – Глеб вскочил с кровати. От эйфории, охватившей его несколько секунд назад, не осталось и следа. В отчаянии забегав по комнате, он ругал себя последними словами: «Тупица! Аналитик хренов! «Актив-пассив»… Все мои выводы не стоят выеденного яйца в том случае, если целью нападения было не убийство, а этот самый платиновый футляр и его содержимое. И тогда…» И тогда его жизнь в опасности. В большой опасности. «Люди это серьезные, хотя бы судя по оружию. Такие «швейные машинки», как у них, я где-то видел. В каком-то гейме. И даже звук знакомый… Ну-ка, ну-ка…» Метнувшись к компу, Глеб начал лихорадочно шерстить оружейные сайты. Поиски увенчались успехом довольно быстро. С монитора на побледневшего Погодина хищно смотрела снайперская винтовка-автомат ВСК-94. В свете фар на Главной аллее Глеб хорошо разглядел оружие убийц. Ошибки быть не могло – тот же толстый глушитель, маленький магазин, короткий ствол, приклад с прямоугольными вырезами. Пробежав глазами основные характеристики оружия, Глеб дрожащим голосом прочитал вслух: – «ВСК-94 состоит на вооружении и используется различными правоохранительными структурами России. Винтовка ВСК-94 может использоваться для малошумной стрельбы по целям на дальностях до 200–300 метров, в том числе и по целям в средствах индивидуальной защиты (бронежилетах). Из недостатков стоит отметить: винтовка не является абсолютно бесшумной. Ее лязгающий затвор (особенно при стрельбе очередями) далеко слышен, особенно в ночное время и при отсутствии достаточно сильных фоновых шумов…» Выключив комп, Глеб сунулся за сигаретами, вспомнил, что те промокли насквозь, и с досадой выругался. «ВСК-девяносто четыре состоит на вооружении и используется различными правоохранительными структурами России, – повторил он про себя. – Этого только не хватало. Выходит, я был свидетелем не убийства, а спецоперации? Хрен редьки не слаще. Впрочем, чего я психую? Даже если они найдут следы и запустят собаку – ночью шел дождь, все мокрое, утром тысячи людей отправятся на работу и все затопчут. Нет, меня не найдет никто! А все мои панические мысли просто от усталости. Надо махнуть еще коньяка, поглядеть, что за Кощеева смерть живет в платиновом яйце, и ложиться спать». Нетвердой походкой пройдя на кухню, Глеб налил «Хеннесси», выпил, закусил яблоком и дрожащими руками взял футляр. Надавив ногтем на кнопочку замка, он откинул крышку и замер, пораженный. Внутри, в ложе из черного бархата, лежал прозрачный зеленый камень величиной с перепелиное яйцо. Странно ограненный – по поверхности шли полосы из крохотных треугольников и квадратов – камень лучился чистым зеленым светом, будто внутри горела маленькая лампочка. Несомненно, это было настоящее сокровище, стоившее очень дорого. Страх снова сковал Глеба, в голове зашумело. – Убьют. Меня убьют… – По лицу Погодина потекли пьяные слезы. – Надо уничтожить все! Улики! Улики! Он бросился в прихожую, сгреб грязную одежду, потащил в ванную. Куртка, штаны, кроссовки… А где же?.. – Бейсболка! – выдохнул Глеб, опускаясь на кафельный пол. Любимая, «счастливая» кожаная бейсболка, подарок все той же Милки Игнашевич! Ее нигде не было. «Обронил в лесу? Где? Когда? Когда ломился от гопников или… Или там, на Главной аллее?..» Он снова заплакал. Если кепка потеряна на месте убийства, то страшных гостей стоит ждать в любой момент. Дело в том, что на тканевой подкладке бейсболки рукой Милки, несмываемым, «вечным» фломастером было написано: «Глебу Погодину с любовью. Твое Солнышко»… Глеб заметался по квартире в поисках дорожной сумки. «Бежать, бежать, бежать!» – билась в голове единственная мысль. А куда бежать? Наобум, куда глаза глядят? Он остановился, посмотрел на отражение в полированной дверце шкафа. Там застыл нелепый человек с опухшим лицом и всклокоченными волосами. Из-под пушистого халата торчали худые волосатые ноги. – Соберись, раскис, как баба! – громко обратился Глеб к своему двойнику. Нарочито грубый тон подействовал. Дрожь прошла, голова прояснилась. Правда, в ней разливался обессиливающий коньячный звон, но он не мешал, скорее наоборот – «Хеннесси» сработал как транквилизатор, заглушив ненужные эмоции. Вытащив из заляпанного уже подсыхающей глиной кармана куртки телефон, Глеб набрал Милку. – Алло! Здесь Погодин. Слушай внимательно – мне придется… – Суперский, ну ты ва-аще! – перебила его Милка сонным голосом. – Ты времени зна-аешь скока? Восьми еще нет! А я легла только в четыре! – Да погоди ты! – рявкнул Глеб. – Мила! Я – уезжаю. Дней на десять. Это очень важно. Сработал таймер телевизора – Глеб использовал его вместо будильника, – и на экране появился диктор. Шел утренний выпуск новостей. – Куда-а? – не поняла Милка. – А работа? Ты ж только вчера вечером… – Так получилось. Обстоятельства, понимаешь? Я возьму диски с собой, постараюсь там… – Глеб замялся. Легко сказать «постараюсь», когда он даже не догадывается еще, где будет это самое «там». Диктор на экране вяло бубнил про успехи российской экономики на фоне мирового финансового кризиса. – Суперский! – Голос Милки посуровел. – Ты пьяный, что ли? А ну-ка, скажи «трансформаторная трансмутация»! Не удержавшись, Глеб глуповато хихикнул. Словосочетание «трансформаторная трансмутация» Милка придумала, еще когда они жили вместе. Глеб почему-то никогда не мог его выговорить правильно с первого раза, хоть пьяный, хоть трезвый. – Точно – выпил! – уверенно сказала Милка. – С утра! Алкаш! Выпил – и потянуло на подвиги. Но имей в виду, Суперский: я – это твой уже совершённый подвиг. И титул чемпиона передо мной защищать не надо… Между тем новости экономики сменил криминал. Вместо диктора на экране появилась крашеная корреспондентка-блондинка с микрофоном на фоне пожарной машины. Сбоку угадывалась «Скорая помощь», сновали какие-то люди. – Очередное громкое заказное убийство совершено нынешней ночью в столице, – весело, чуть не с дежурной улыбкой на силиконовых губах, сообщила блондинка. – Около двух часов ночи на машину, в которой ехал известный предприниматель Дмитрий Ксенофонтов, и джип с охраной было совершено вооруженное нападение. Неизвестные открыли массированный огонь из автоматического оружия. В перестрелке погибло семь человек – телохранители предпринимателя, двое водителей и сам консультант Правительства Российской Федерации по экономическим вопросам, глава холдинга «Гелиополь», владелец банка «Олимп-инвест» Дмитрий Георгиевич Ксенофонтов. Прокуратура возбудила уголовное дело, вести расследование будут работники Следственного Комитета, и один из них, следователь по особо важным делам Владимир Юрьев, согласился прокомментировать убийство бизнесмена… – Суперский! Алё, ты где? Глеб! – Милка едва не визжала от негодования. – Что? А… – С трудом оторвавшись от телевизора, Глеб зачем-то посмотрел на экранчик телефона и крикнул: – Милка, я позже перезвоню! Отбросив трубку, он сделал звук телевизора погромче. Следователь Юрьев, угрюмый плотный дядька с лицом никогда не высыпающегося человека, бухтел в микрофон: – Предварительный осмотр места преступления позволяет сделать вывод, что убийство тщательно планировалось. У следствия пока нет версий относительно мотивов преступления, хотя мы не исключаем, что оно связано с профессиональной деятельностью покойного. Обращает на себя внимание крайне удачно… кхм… крайне… кхм-кхм… В общем, преступники не случайно выбрали это место. Юрьев сбился, беспомощно посмотрел куда-то в сторону. Ему на помощь пришла блондинка, бойко затараторив: – Вы хотите сказать, что в ночное время здесь практически не бывает ни людей, ни машин? – Именно, – хмуро улыбнулся Юрьев. – Таким образом, пока у следствия нет ни одного свидетельского показания, но работы в этом направлении ведутся, и мы уверены, что в самое ближайшее время нам удастся выйти на след преступников. Поморщившись, Глеб пнул босой ногой дверцу шкафа, сел на ковер и рассмеялся. У следствия нет свидетелей! Нет и не будет, потому что его, единственного реального свидетеля, даже консьержка не видела. Все, свобода! Бегство отменяется! Как говорится, жизнь снова прекрасна и удивительна! Спустя несколько секунд Глеб Погодин уже спал, спал спокойным сном почти счастливого человека. ГЮРЗА – ВЕПРЮ: _Рыбалка закончена. Сом попался. Рыбаки отправились изучать жизнь рыб в их среде обитания. Но ситуация осложнилась, не исключено вмешательство третьих лиц. Для прояснения всех обстоятельств дела требуется личная встреча._ ВЕПРЬ – ГЮРЗЕ: _Ок._ Глава 2 Коньяк – напиток богов. Но богов злых. Они дарят блаженство вначале, но потом взимают жестокую виру в виде похмелья за пережитое наяву райское наслаждение. Глеб проснулся около двух часов дня и ощутил на себе все прелести этого состояния. Болела голова, тряслись руки, мерзкий привкус во рту сводил с ума. Чтобы хоть немного прийти в форму, потребовался контрастный душ. Стоя под безжалостно секущими тело струями воды, он вспоминал вчерашний день: «Ох, чего ж я так надрался, да еще в одиночку? И сон такой дикий приснился… Н-дя, с алкоголем надо завязывать». Выбравшись из ванной, Глеб босиком прошлепал на кухню и недоуменно уставился на зеленый камень в открытом футляре. – Так это был не сон… – прошептал он, без сил опускаясь на табуретку. – Чер-рт! Судорожным движением захлопнув футляр, он сунул его в карман халата и двинулся в комнату. Включив комп, Глеб начал мониторить криминальные новости за минувшую ночь. Об убийстве в Измайловском парке писали все – Ксенофонтов, судя по всему, был весьма заметной фигурой в экономическом и политическом истеблишменте. Глеб проглядел его биографию на сайте «Кто есть кто в России», посмотрел на фотографию, несколько раз перечитал заявление «Российского союза бизнесменов»: «…криминал бросил вызов всему предпринимательскому сообществу… для нас расследование этого жестокого убийства станет делом чести… сплотим ряды перед лицом очередной волны беспредела… преступникам не удастся вырвать Россию из лона цивилизованных стран… все мировое сообщество скорбит… благотворительные программы господина Ксенофонтова будут продолжены… мы никогда не забудем…» – и подписи. «Небось кто-нибудь из подписавших и заказал этого олигарха, – со злорадством подумал Глеб. – Ох, как же башка трещит. Похмелиться, что ли? Сто грамм под соляночку? Или под яишенку с помидорами и салом? А может, поехать в «Кавай», взять запеченных в раковинах мидий с чесночным соусом и черепаховый суп? М-м-м, как пойдет под него холодненькая, из графинчика… И сразу станет хо-ро-шо! Голова прояснится, руки-ноги дрожать перестанут. Нет, нельзя. Надо работать. А посему кофе, цитрамон – и к станку». Помрачневший Глеб поплелся на кухню варить кофе, тиская в руках футляр с камнем. Пока джезва стояла на огне, он разглядывал кристалл. «Определенно, это изумруд. Большой и очень дорогой изумруд необычайной огранки. Камень приметный. Надо будет потом поискать, может, он где и засветился в Сети. А пока спрячу-ка я его подальше от греха». Глеб взгромоздился на табурет, отодвинул решетку вентиляции и сунул футляр с камнем в темную дыру, из которой едва ощутимо сквозило. «А ведь лучше держать его вне дома», – прошелестел в голове еле различимый шепоток. Глеб дернулся, едва не навернувшись с табуретки. У него появилось ощущение, что это была не его мысль, а некие слова, пришедшие извне. – Пить надо меньше! – громко произнес Глеб и выругался – пока он прятал камень, кофе закипел и убежал… Скамейки и дорожки Таганского парка обычно заполняются народом не ранее восьми. До этого в его пределах находятся только редкие любители ночных прогулок и разные темные личности. Поэтому бомж, задолго до рассвета собиравший урожай пустых бутылок неподалеку от детской площадки, был сильно удивлен, когда из тьмы появились двое крепких парней, по повадкам похожих на ментов. Он даже попятился, надеясь, что его не заметят, но надеждам не суждено было оправдаться. Парни решительно направились к бомжу, но затем повели себя так, как никогда не поведут настоящие менты. – Мужик, выпить хочешь? – спросил один из них. – Кто же не хочет? – вопросом ответил бомж, все еще подозревая какую-то каверзу. В руках второго парня блеснула «поллитра», клацнула снимаемая с горлышка пробка, и бродяга мгновенно забыл обо всем, уловив знакомый, почти родной запах «беленькой». – О, класс… – прошептал он, сделал два глотка, после чего обмяк и свалился на землю. – Порядок, – сказал второй, успевший выхватить бутылку из руки бомжа. – До утра проваляется. – Утащим в кусты – пусть дрыхнет, – добавил первый. Они отволокли тело в сторону от игровой площадки, а затем, мягко шагая, растворились среди ночных теней. Через некоторое время у железной горки появился приземистый, тяжело дышащий человек, а мгновением позже из-за ствола старого дуба, что раскинул узловатые ветви над качелями и песочницей, возник второй, куда более стройный. Услышав шорох шагов, первый вздрогнул, заозирался. – А, это вы? – проговорил он с облегчением и поднял руку, чтобы вытереть пот со лба. – Не надо нервничать, – ответил ему низкий женский голос с характерной хрипотцой, способной свести с ума как прожженного ловеласа, так и достопочтенного отца семейства. – Ситуация под полным контролем, и под обычным, и под магическим. Все будет в порядке. Впрочем, как всегда, когда за дело беремся мы. – Берутся они, как же, – буркнул мужчина, успокаиваясь. – И все же я бы вас впредь попросил избегать такого риска, какой несет личная встреча… Надеюсь, вы понимаете, чем я рискую? – Отлично понимаю, – в голосе женщины послышалась улыбка. – Но уверяю вас, что никто нам не помешает, никто нашу встречу не зафиксирует. Зачистка территории прошла в штатном режиме, и все подходы охраняются. Поэтому идите ближе, садитесь вот сюда, на скамью. Нам предстоит серьезный разговор… Две фигуры разместились на скамейке, и женщина негромко сказала: – По условиям контракта мы должны были снять с тела клиента некий предмет, заключенный в блокирующий магическое излучение контейнер, и, не открывая его, передать заказчику. Искомый предмет, как известно, обнаружить не удалось. Однако мы выяснили, что в момент проведения операции на месте присутствовал посторонний… – Вы что, нарушили главное условие?! – задыхаясь от негодования, произнес мужчина. – Вы использовали сканирующее заклинание? – Тс-с! Мой дорогой, не надо так спешить. И с выводами в том числе. – Женщина говорила с явной иронией. Голос ее звучал ровно. – Магия тут ни при чем. Свидетель – «коричневый» – оставил нам улику. Улику, как у нас говорят, авторизованную. – Понимаю, – прорычал мужчина. – Вы его нашли? Ка… предмет у него? – Мы его найдем, – томно потянулась женщина. Скамейка заскрипела. Звякнула и откатилась задетая ногой пивная бутылка. – Но прежде… Именно поэтому я и попросила о встрече. Мне нужно прояснить две вещи, вытекающие одна из другой: наши дальнейшие действия и расширение контракта. – «Коричневого» – убрать, предмет – найти! – отрезал мужчина, шумно дыша. – Мне кажется, вы хотите затеять свою, непредусмотренную контрактом игру. А я такого не потерплю. – Вот как? – Возглас женщины прозвучал иронично, но под иронией таилась угроза, точно гадюка под корягой. – И каким же образом «не потерпите»? Мы выполняем заказы вот уже много сотен лет, и никто до сих пор не смог нам повредить. – Хм… прошу прощения… – Я понимаю, что вам нужно какое-то время подумать, – на этот раз голос женщины прозвучал резче, чем в начале беседы. – Вопросы поставлены. Мне необходим ответ, причем четкий и ясный. Я жду. Мужчина вздохнул. Некоторое время над игровой площадкой стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом ветвей и шумом проносящихся где-то вдалеке автомобилей. – Ликвидировать свидетеля неразумно, – наконец проворчал мужчина. – Он может хранить предмет где угодно. Если это место – не жилище, мы потеряем его навсегда. Обнаружить предмет, пока он в защитном футляре, также невозможно, даже если применить какую угодно магию. Остается одно – слежка. И обыск квартиры в отсутствие хозяина. Мне не хотелось бы подключать к этому делу лишних персон. Кроме того, если вы решите, что сможете использовать мое дело в своих целях… – «Силлипитирья» не занимается подобными вещами, и вам, мой дорогой, это отлично известно, – промурлыкала женщина. – Мы только исполняем заказы, причем делаем это безупречно. – Я удвою сумму контракта, только принесите мне предмет! – рявкнул мужчина. – Утроите, – голос женщины зазвенел сталью. – Действовать будем по прежней схеме – никакой магии, задействованы только «коричневые» исполнители. Если что – это их разборки. И еще: мне нужна информация по предмету. Больше вслепую я работать не стану. Мы договорились? Скамейка заскрипела, и через несколько томительных секунд мужчина со стоном выдохнул: – Да… Она у вас будет! Диск с игрой скользнул в щель привода, и компьютер сыто заурчал, переваривая добычу. Глеб глубоко вздохнул, настраиваясь на погружение в гейм. На экране заплясала фирменная заставка «4В», выскочили титры, в колонках зазвучала тревожная, инфернальная музыка. А потом для Глеба исчезло все – и комната, и компьютер, и кресло, в котором он сидел… Глеб выходит из подъезда и оглядывается. Судя по всему, он находится где-то в Измайлово, в районе номерных Парковых улиц. Эту часть Москвы он знает неплохо, но все равно вначале чувствует растерянность, стоя посреди детской площадки во дворе старого двухэтажного дома. Такие уютные основательные здания строились после войны, и, по слухам, занимались строительством пленные немцы, причем и проект тоже был немецким. «Видимо, я, то есть герой, здесь живу, – понимает Глеб, вертя головой. – Вот мой подъезд, квартира на первом этаже. Сегодня воскресенье. Н-да, начало довольно-таки тривиальное…» Стоит теплый летний день. Над кронами тополей лучится в бездне небес солнце, чирикают воробьи, легкий ветерок шелестит листвой. Двор вначале кажется Глебу безлюдным, но, оглядевшись, он замечает женщин на скамеечках, карапуза в песочнице, пацанов со скейтом, дворников-таджиков, впятером красящих низенький заборчик вокруг клумбы. На капоте машины, вишневой «пятерки», дремлет кошка. Настоящая идиллия, московский рай, уходящая натура. Во дворах многоэтажных коробок спальных районов такого уже не встретить. Там слишком много людей, слишком много машин и вообще слишком много всего – и хорошего, и плохого. Однако что-то мешает до конца расслабиться и насладиться воскресной московской нирваной. То ли наполненная тревожными обертонами музыка, долетающая из открытого окна, то ли стремительно-хищные силуэты ласточек, черными звездочками вспарывающих небо над головой, то ли случайно попавшаяся на глаза киноафиша с изображением оскаленного вампира. «Как там у Брэдбери? «Что-то страшное грядет»? Кажется, так. Вот и тут такое ощущение, что это самое страшное где-то на подходе. Ладно, запомним», – и Глеб идет по двору, не спеша осваиваясь в новом для него мире. Задание у него простенькое, «стартовое», – дойти до почтового отделения на соседней улице и получить бандероль от заботливых родственников. Обычное житейское дело, обычный день. Но Глеб уже не просто чувствует, а твердо знает – эта обыденность, эта тихая благость, разлитая в воздухе, неспроста и все вот-вот закончится, причем закончится плохо. Покинув родной двор, он успевает пройти по тихой улице не более квартала. Воздух чуть струится от зноя, на углу одиноко желтеет бочка с прохладной надписью «Квас» на боку. Несколько встречных прохожих, пара автомобилей, прогудевший в небе самолет – все настраивает на неторопливое, линейное развитие событий. Вот и почта. Народу нет, лишь уборщица в синем халате шаркает тряпкой по выложенному метлахской плиткой полу. В прохладном гулком помещении за прозрачным стеклом молодая хорошенькая приемщица разгадывает кроссворд. Глеб отдает квитанцию, готовится к ожиданию. Приемщица вскоре возвращается и говорит с виноватой улыбкой: – Вы знаете, произошла какая-то ошибка, и ваша бандероль осталась на складе. Ее нет в отделе выдачи. Можете зайти завтра, или, если хотите, давайте спустимся на склад и вы мне поможете ее найти. Естественно, Глеб соглашается помочь. Чтобы попасть на склад, нужно выйти во двор. Девушка открывает железную дверь, и вот они уже на лестнице, ведущей в подвальное помещение. Девушка идет впереди. У нее стройная фигура, короткая юбка подчеркивает длинные ноги, розовый топик открывает талию, и там, на загорелой коже, двигается цветная радужная татуировка – золотая рыбка-вуалехвостка словно бы плывет куда-то в такт шагам девушки. Подвал, освещенный тусклыми лампами в решетчатых колпаках. Горы посылок, пирамиды бандеролей. – Ищите по номеру, который указан в квитанции. Она должна быть где-то с краю, – говорит девушка. – Я сейчас вернусь и помогу вам. «Вот с женщинами так всегда, – думает Глеб. – Сначала «вы мне не поможете?», а потом: «ну, я вам потом помогу». А ведь это ее обязанность… Впрочем, ладно, чего бухтеть. Сам напросился. Назвался груздем – будь готов к засолке». Он не успевает осмотреть и трети бандеролей, когда тревожно мигает свет – раз, другой. Несильный, но весьма ощутимый удар сотрясает каменный пол, выбивая пыль из швов между плитками. «Что за чертовщина?» – думает Глеб, тревожно озираясь. Подвал наполняется тихим гулом; от вибрации гора посылок расползается, едва не завалив Глеба. Забившись в угол, он выглядывает из-за посылочной баррикады и чувствует, как от страха холодеют руки: пол посреди подвала начинает вспучиваться, по плитке змеятся трещины. Вот уже целые куски бетона отваливаются в стороны, открывая залитую мертвенным светом дыру. Первая мысль Глеба: это ограбление. Он пару лет назад смотрел какое-то американское кино, где грабители проникли в банк, прокопав подземный ход прямо в хранилище с золотом. «Но это ж почта, а не банк, – резонно возражает рациональная сторона мозга Глеба стороне эмоциональной. – Что тут грабить? Посылки? Варенье из райских яблочек для любимого племянника разыскивать? Так проще договориться с приемщицей. Кстати, а где она?» Дыра в полу между тем становится все больше и больше. В потолок бьет столб огня, и из этой пламенной колонны появляется рука. Нет, не рука, а лапа, когтистая, покрытая бугристой коричневой кожей лапа с огромными кривыми когтями! Глеб едва сдерживает крик ужаса. Лапа шарит по полу, отгребая в стороны куски бетона и каменное крошево. Расчистив проход, в подвал выбирается жуткое существо – настоящий монстр, могучий, с приплюснутой головой, клыкастой пастью и маленькими красными глазками, прячущимися под покатым лбом. Глеб вжимается в угол, приседает, скрываясь за посылками и молясь только об одном – чтобы его не заметили. Следом за первым монстром из дыры вылезает второй, черный, высокий. Крохотную голову его венчают острые рога, за костлявыми плечами угадываются перепончатые крылья. Третий подземный гость напоминает косматую собаку с зеленоватой шерстью и раздвоенным голым хвостом. Оглушительно щелкают непропорционально вытянутые челюсти. Твари окружают дыру, внимательно изучая подземелье тремя парами глаз. Наконец, крылатый что-то хрипит. Видимо, это сигнал – из дыры появляется еще одно существо. Нет, на этот раз не какая-то тварь. Это человек, женщина. Обнаженная женщина, прекрасная, как античная статуя. Высокая грудь, плоский живот, точеные бедра, изящная головка на длинной шее – и копна роскошных огненно-рыжих волос, пожаром растекшихся по голым плечам. Если бы Глебу довелось встретить такую в жизни, он все отдал бы, чтобы получить взамен хоть толику внимания этого божественного создания. – Госпожа, – задушенно хрипит монстр с приплюснутой головой. – Купол взломан. Проход открыт. Мы в мире смертных. Женщина кивает, прищурившись. Огромные зеленые глаза оглядывают подвал, скользят по груде посылок, за которыми прячется Глеб. У него обрывается сердце: «Заметила! Сейчас она отдаст приказ своим подручным…» И тут с лестницы доносится цокот каблучков – возвращается приемщица. Глеб хочет крикнуть, предупредить девушку об опасности, но, когда в голове возникает образ скромной почтовой служащей, его тут же вытесняет рыжеволосая незнакомка, хозяйка и повелительница монстров. – Смертную убить! – приказывает она, грациозно махнув в сторону приемщицы, парализованно застывшей на нижних ступенях лестницы. – Ее кровь укрепит нашу силу. Косматый пес с коротким рыком бросается вперед – стальные когти оставляют на плитке пола глубокие борозды. Несчастная девушка не успевает даже вскрикнуть. Огромные челюсти смыкаются на ее горле, и окровавленная голова катится к ногам рыжеволосой. Далее следует омерзительный обряд – монстры и их госпожа пьют кровь приемщицы и натираются ею, как живительным бальзамом. Они рвут тело на куски, едят внутренности и гложут кости. Глебу становится дурно, и он зажимает рот руками, чтобы рвотные позывы не выдали его. – Время деяний пришло, – голосом, от которого гудят стены, провозглашает наконец рыжеволосая. – Час настал! Мы откроем Врата, и легионы нашего повелителя вернут власть над миром тому, кто ее заслуживает по праву! Вперед! Ты, Йама, Хозяин мертвых, иди на юг, поднимай отряды белоглазых, ищи Врата! Красноглазый почтительно кланяется и первым покидает подвал. – Ты, Эйрра, Убивающий без стрел, иди на север, буди алчущих крови, ищи замки! Рогатый целует кончики волос своей госпожи и уходит следом за Йамой. – Ты, Зипакна, Выгрызающий сердца, иди на восток, призывай духов, ищи печати! Пес коротко воет и мчится прочь. – А я, Лилит, Госпожа господ, Бесплодная матерь смертных, пойду на яростный закат – собирать кровавую жатву в поисках ключей! Но прежде чем уйти, рыжеволосая шепотом произносит заклинание. Яма в полу сама собой зарастает, куски бетона и осколки плитки превращаются в пыль, пятна крови и останки несчастной приемщицы исчезают. Удовлетворенно тряхнув пламенеющей копной волос, Лилит покидает подземелье. Подвал пуст. И только теперь Глеб позволяет себе пошевелиться. Шатаясь, он выбирается из склада во двор и нос к носу сталкивается с уборщицей, той самой, что протирала полы в помещении почты. Впрочем, нет, это вовсе не уборщица! Из-под старушечьего платка на Глеба мрачно смотрит бородатый мужчина с суровыми глазами. – Ты все видел? – тихо спрашивает он. Глеб кивает. – Пойдем… Нам надо спешить. Летят в стороны платок и синий халат. Звякает откатившееся ведро. Затянутый в черную кожу крепыш, скрывавшийся под личиной уборщицы, выводит из кустов сверкающий хромом и никелем мотоцикл. На выпуклой бочине черного бензобака – изображение волчьей головы и название, написанное пламенеющими готическими буквами: «Волк». – Садись и держись крепче, Избранный! – рявкает байкер, заводя двигатель. – Мы поедем быстро. Могучий «Волк» несется по улицам города. Мелькают дома, машины, люди. Глеб пытается запомнить дорогу, но вскоре теряется – байкер гонит своего железного коня на максимальной скорости. Головокружительная поездка заканчивается у дверей неприметного трехэтажного особнячка где-то в центре столицы. Над входом в нише высится фигура рыцаря в полных максимилиановских доспехах. Скромная вывеска извещает, что здесь находится фирма «Замок и K°». Седой привратник отпирает дверь, понимающе кивает. Глеб в сопровождении байкера поднимается по лестнице на второй этаж. В просторном зале его ждут. Здесь собралось несколько человек. Представительный седой мужчина в белом плаще, похожий на всех виденных ранее Глебом в кино магов сразу, приветственно поднимает руку и немедленно переходит к делу: – Расскажи нам все, что ты видел, Избранный! Глеб кратко пересказывает то, что произошло в подвале. Собравшиеся обмениваются тревожными взглядами. – Пророчество сбывается. Лилит и три демона из преисподней уже здесь. Наш мир под угрозой, – говорит человек в белом. Некоторое время он раздумывает, затем обращается к Глебу: – Избранный, сама судьба назначила тебя стать Воином Света, бросающим вызов тварям из бездны. Я понимаю – тебе кажется, что ты слаб, сердце твое сковывает страх. Но ты не можешь противиться року. Тебе предстоит сокрушить посланцев мрака. В противном случае погибнет все, что дорого тебе и всем нам. Мы – Хранители Врат ада, Ключники и Сторожа. Не наша вина, что тот, чье имя мы никогда не произносим, нашел способ послать в наш мир своих исчадий. Мы поможем тебе в битве с ними, хотя шансов на победу ничтожно мало. Готовься. Хранитель знаний поведает тебе обо всем, что нам известно про этих тварей. Хранитель замков даст тебе оружие и снаряжение – «Святые доспехи», «Меч Архангела Гавриила» и «Карающий жезл». Хранитель печатей наделит тебя артефактами и заклинаниями против адских созданий. Я, Хранитель ключей, вложу в твое тело и душу силу и ярость, дабы не убоялся ты врагов своих. Иди же, во имя Света! Выход из гейма прошел гладко. Глеб выключил комп, перебрался на диван и замер в расслабленной позе хорошо потрудившегося человека. Пролог игры, или, как он сам называл это, «фёст левел», пройден. Впечатления в общем положительные. Пятерка за антураж, пятерка за графику. Звук очень реалистичный, полная иллюзия присутствия в мире игры. Саспенс, эмоциональный накал… Тут можно было бы и поспорить. Хотя… Когда Глеб находился «в гейме», он действительно испытывал все те эмоции, которые обрушиваются на простого обывателя, вдруг оказавшегося в подобной передряге. Но стоило покинуть игру, вернуться в «тварный мир», в настоящую жизнь, как все переживания потускнели, острота стерлась. «А ведь человечество постоянно забавляется такими игрищами. – Глеб потянулся за сигаретами. – Сколько их было в истории, этих божеств зла и смерти, всевозможных шакалоголовых анубисов, черепообразных миктлантекутли, воронокрылых морриган. Сколько было жутких идолов, ваалов и молохов, шив и сетов, танатосов и аидов, немезид и гекат, завулонов и азагтотов, спящих и неназываемых, черных властелинов и темных владык! А уж их подручных – духов и демонов, оборотней, призраков, драконов, аспидов, горгулий, химер, василисков, тарасков, волчезубых коней, вампиров, гоблинов и прочих кровожадных тварей – и вовсе без счета. Но всегда находился герой… нет, не так: Герой с большой буквы, который во имя света, во имя добра, во имя жизни, в конце концов, побеждал зло, и благодарные современники и потомки пели ему осанну, облегченно вздыхая – пронесло! Вздыхали, хотя в глубине души знали, были уверены на все сто процентов – ничего такого на самом деле нет и не было. Но как же сладко сперва бояться до дрожи, трястись за дверями и запорами, сквозь узкие оконца поглядывая на залитые призрачным лунным светом пустоши за городской стеной, а потом искренне радоваться, когда кто-то другой победил твой страх, сделал это за тебя, выкатил солнце на небо и не потребовал платы за сделанную работу. Ну а затем все это злоборчество перекочевало в книги, фильмы и вот наконец – в компьютерные игры. Обывателю постоянно нужна адреналиновая подпитка извне. Он не хочет получать ее в подлинной жизни, потому что это обычно связано с реальным страхом, с реальными неприятностями. Действительно, чего стоят мои переживания в мире игры, когда подручные Лилит разрывали бедную приемщицу на части, если сравнить их со вчерашним происшествием на Главной аллее? Да меня до сих пор колотит, едва я вспомню, как стрекотали «швейные машинки» и пули дырявили спину этого Ксенофонтова… Уж лучше все компьютерные ужасы мира, вместе взятые, чем еще раз пережить такое. Так что за эмоции, за саспенс и хоррор пока тоже твердая пятерка. А дальше посмотрим». Глеб докурил и решил сходить в магазин – игра обещала много интересного и увлекательного, следовательно, необходимо было забить холодильник, чтобы в ходе дальнейшего тестинга не отвлекаться на бытовые мелочи. Уже в подъезде, на лестнице, его кольнуло – изумруд! Нельзя оставлять такую вещь без присмотра. «Да я быстро! – пообещал себе Глеб. – Только туда и обратно». Двор жил своей обычной жизнью. Рабочий день близился к концу, но трудящийся люд еще не добрался сюда из своих контор. Поэтому машин на стоянке и у подъездов было мало, а во дворе царили пенсионерки и дети. Старушки чинно прохаживались, совершая ежедневный моцион, ведя неспешные беседы на извечные темы – здоровье, пенсии, молодежь, правительство. Малолетки гоняли между качелей мячик, подростки густо обсели скамейку в глубине двора, и оттуда временами доносились пиликанья мобильных телефонов и гогот. Еще Глеб заметил, даже не то чтобы заметил, а просто случайно зацепил боковым зрением красно-желтый микроавтобус службы доставки, распахнувший дверцы у крайнего подъезда. Несколько молодцов в форменных комбинезонах вытаскивали из недр машины коробки и ящики. Рядом прохаживался мужчина в плаще неопределенного цвета. «Живут же люди, – усмехнулся Глеб. – У всех кризис, а кому-то покупки коробками доставляют…» В супермаркете он набрал побольше полуфабрикатов, купил макароны, картошку, гречку, сахар, яйца. Не удержавшись, взял две упаковки «морского коктейля», мидий, васаби и соевый соус, решив: «Как-нибудь побалую себя блюдом а-ля японская кухня». Продуктовый набор дополнила литровая бутылка разливного «живого» пива – на вечер, в качестве снотворного. Пока Глеб стоял в очереди к кассе, его мысли снова и снова возвращались к изумруду. «Зачем оставил? Надо было с собой взять. Положить во внутренний карман куртки, он на «молнии», там надежнее, чем в сейфе. Мало ли что может случиться!» Квартирных воров Глеб не боялся – ну кто догадается залезть в вентиляционную отдушину, учитывая, что решетка со стороны выглядит как прикрученная намертво? А вот случись пожар или еще какое бедствие… «Интересно, что станет с изумрудом, если он попадет в огонь? Расплавится? Лопнет, как стекло? Надо будет посмотреть, из чего вообще, из каких химических элементов состоит этот камень. – Глеб не заметил, как начал нервничать. – Камень, камень! Надо быстрее возвращаться домой. Что ж очередь-то еле шевелится?» Неожиданно в голове зашумело, перед глазами замелькали какие-то искорки. Так бывает, когда резко встаешь. Мама в детстве объясняла, что это происходит из-за перепада давления. Глеб несколько раз крепко зажмурился, прогоняя неприятное ощущение, перехватил тяжелую корзину и случайно толкнул впереди стоящего человека, высокого мужчину с аккуратно подстриженным затылком. Обычно в таких случаях москвичи и гости столицы реагируют немедленно и в выражениях не стесняются. Мужчина же даже не обернулся. – Извините, – пробормотал Глеб. Где-то он уже видел этого человека. Где? Когда? Шум в голове усилился. Теперь он напоминал звуки морского прибоя, накатывая волнами. Постепенно из повторяющихся «в-ш-ш-ш-х!», «в-ш-ш-ш-х!» стали образовываться слова, точнее, одно слово: «Вос-с-звраш-ш-щайся!» «Меня будто бы кто-то зовет», – запаниковал Глеб. Он слышал о людях, у которых в голове звучали голоса. Обычно это были фигуранты кровавых уголовных дел, признанные невменяемыми и до конца дней своих обреченные сидеть в спецпсихушках. «Возвращайся!» – на этот раз слово прозвучало отчетливо. Стриженый затылок уже расплачивался. Глеб вывалил свои покупки на ленту транспортера, мельком глянул на удаляющегося мужчину и вдруг понял, что видел он его совсем недавно, во дворе, у машины доставки. Тот же плащ странного цвета – вроде и серый, а вроде и коричневый, та же чуть ссутуленная спина. «Ну и что? – прорываясь сквозь неумолчное «возвращайся», задал себе вопрос Глеб. – Пошел человек за бутылкой водки, чтобы расплатиться с грузчиками. Или просто еды зашел купить. Или еще зачем-то. Пить надо меньше, вот что. И больше спать». Домой Глеб почти бежал. Пакеты с покупками оттягивали руки. Несмотря на достаточно прохладный осенний день, ему было жарко. Вот и родной двор. Осталось пройти буквально сотню метров. Красно-оранжевого микроавтобуса нет и в помине, все спокойно, все в порядке. «Да что со мной такое? – разозлился Глеб. – Зачем я себя успокаиваю, ведь ничего же не произошло!» И тут он увидел, как мужчина со стриженым затылком выходит из его подъезда. Правда, он успел где-то снять плащ и сейчас был в пиджаке, но внутри у Глеба все оборвалось: «Это – тот самый!» Мужчина не спеша притворил за собой дверь и двинулся к машине, темно-синему «Шевроле». Хлопнула дверца, и автомобиль уехал. У Глеба от непонятного страха закружилась голова, ноги сделались ватными, в ушах зазвенело. Он едва сумел доковылять до скамейки у соседнего подъезда и плюхнулся на сырые крашеные брусья, опустив рядом пакеты с покупками. – Выпил, что ли? – с осуждением спросила старушка, выводящая на прогулку крохотного пекинеса. Во дворе все звали ее тетей Ядвигой, а за глаза – бабой-ягой. – Зря ты это, Глеб. Водка стольким людям жизнь поломала. – Да не… – задыхаясь, прохрипел Глеб. – Просто плохо что-то мне, тетя Ядвига… Погода меняется… – А ты посиди, посиди, – участливо затрясла седой головой старушка. – А как полегчает, иди домой, ляг. Да врача вызови, не забудь. Пройдя мимо хватающего воздух ртом Глеба, она потащила пекинеса на детскую площадку, бормоча себе под нос: – Надо же… Такой молодой… Семью схоронил и сам, видать, скоро к ним отправится… Надо же… Переждав накатившую обморочность, Глеб побрел домой. Войдя в подъезд, он, превозмогая дурноту, поинтересовался у консьержки – к кому приходил «стриженый затылок»? Оказалось – ни к кому, в смысле дежурная просто никого не видела. – Карга слепошарая! – выругался вполголоса Глеб, заходя в лифт. У себя на этаже, вставив ключ в замочную скважину, он вдруг остро ощутил, насколько одинок. «Вот так случись что – и никто не поможет. Да какое там поможет, воды некому подать, «Скорую» вызвать. Милке позвонить, что ли? Пусть приедет, чаю попьем, поболтаем». Но, свалив покупки на пол, первым делом Глеб бросился не к телефону, а на кухню. Как был в кроссовках, он взобрался на табуретку и дрожащими руками сдвинул вентиляционную решетку. Пальцы коснулись запыленных кирпичей ниши, вниз, на край мойки, посыпался песок. – Да где же? – взвизгнул Глеб, приподнялся на цыпочки и сунул руку дальше. – Нету?! Есть! Пальцы ощупали гладкий холодный бок футляра. Мгновение спустя Глеб уже разглядывал камень, катая его по ладони. И удивительное дело – исчезли страхи, исчез шум в ушах, организм перестал бунтовать, а настроение улучшилось настолько, что захотелось сделать какую-нибудь глупость – пройтись колесом, запеть во весь голос, устроить кому-нибудь веселый розыгрыш. – Ты всегда будешь со мной, – сказал Глеб изумруду, защелкнул футляр и убрал его в карман. – Ну, теперь можно и Милке звякнуть. Хотя… На самом деле Глеб знал, что звонить бывшей подруге он не будет. Их отношения расстроились именно по его вине, точнее, по его желанию. – Я не тот человек, который тебе нужен, – сказал Глеб в памятный вечер расстановки всех точек над «i», который неизбежно наступает на определенном этапе у всякой влюбленной пары. – Со мной тебе ничего не светит – ни достатка, ни детей, ни стабильности и спокойствия. Это во-первых. А во-вторых, я мизантроп и привык жить один. Твой темперамент, Солнышко, доведет меня до нервного истощения. – Су-уперский, ты дурак, – ответила ему тогда Милка. – Я же люблю тебя, понимаешь? Просто люблю. И какая мне разница… Глеб не дал ей договорить, почувствовав, что еще минута – и обратной дороги у него не будет. – Но я-то тебя не люблю! – довольно бесцеремонно прервал он девушку и, увидев слезы у нее на глазах, поспешно добавил: – Ты очень хорошая, красивая, веселая, добрая, но… Не могу же я заставить себя, понимаешь? – П-понимаю, – часто-часто закивала Милка, смахивая слезинки. – Но мы ведь все равно будем друзьями, правда? – Конечно, малыш, – с облегчением улыбнулся Глеб. И надо сказать, с тех пор он несколько раз пользовался этой странноватой «дружбой», хотя и чувствовал себя наутро после проведенной с Милкой ночи, мягко говоря, эгоистичной скотиной. Быть может, я прав? А может быть, крив? Быть может, урод? А может, красив? Кто я? Какой я? Нет мне ответа. Ночь, жара, бессонница, лето… Раздумывая над странностями отношений между мужчиной и женщиной, Глеб приготовил себе омлет с ветчиной, намазал ломтик черного хлеба маслом, уложил листик салата, а на него – пару копченых шпрот. Сверху этот маленький шедевр бутербродного искусства украсил зеленый лук и несколько маринованных каперсов. – Хм, – произнес Глеб, вертя бутерброд и так и эдак, – грех пускать такую красоту всухую. По-моему, там еще осталась капелька коньячка… Коньячок действительно остался, и отнюдь не капелька, а целых сто граммов. Употребив их, Глеб закусил бутербродом, с аппетитом умял омлет и решил, что можно попробовать пройти первый уровень игры. Ни о «стриженом затылке», ни о странных голосах в голове, ни об одиночестве и Милке он больше не думал. Изумруд был в кармане, в желудке тлел коньяк – что еще нужно человеку для счастья? ГЮРЗА – ВЕПРЮ: _Наш пропавший теленок обнаружен. В стойло пока не заходили. До связи._ ВЕПРЬ – ГЮРЗЕ: _Поторопитесь. Время дорого. Счет идет на дни._ Базовый набор снаряжения, выданный Хранителем замков, разочаровывает Глеба. «Святые доспехи» оказываются громоздким и неудобным армейским бронежилетом Ж-86-2, устаревшим лет пятнадцать назад. Весят эти «доспехи» семь с лишним килограммов, и бегать в них можно только на очень короткие расстояния. «Меч Архангела Гавриила» оборачивается десантным штык-ножом. Лишь «Карающий жезл» – пистолет «стечкин» с пластиковой кобурой, которую можно прикреплять к оружию и использовать в качестве приклада при прицельной стрельбе на дальние дистанции, – несколько успокаивает Глеба. Три обоймы, рация, навигатор, противогаз и рюкзак десантника довершают экипировку. – Иди же, Избранный, и пусть Свет хранит тебя! – напутствует его Хранитель замков. Обещанные артефакты и заклинания нужно получить у Хранителя печатей, но оказывается, что, пока Глеб не достиг первого уровня мастерства, ему они не положены. Он получает только склянку с жизненной силой и пучок освященных листьев подорожника – останавливать кровотечения. Затем Глеба принимает Хранитель знаний, высокий, абсолютно лысый старик в белой мантии. – Тебе предстоит сразиться с армией Хозяина мертвых, демона Йамы, – тихим голосом книжника говорит он. – Йама невероятно силен, но не отличается мудростью. Зато он может поднимать мертвецов и отправлять их в бой, как воинов. Сейчас Йама в Марьино, создает отряды зомби для поисков Врат. Торопись, ибо каждая секунда промедления означает, что в ряды воинства Йамы встал новый боец. Хранитель ключей напутствует тебя. Свет с тобой, Избранный! Напутствие оказывается кратким. – Ты станешь тенью ветра и отблеском молнии, – торжественно произносит седой Хранитель. – Я наделяю тебя силой барса и быстротой змеи. Иди и убей порождений Йамы. Свет поможет тебе! И вновь уже знакомый Глебу мотоцикл мчит его по улицам столицы. В городе неспокойно. В тревожные закатные небеса поднимаются дымы пожаров, на обычно оживленных трассах пусто, в окнах домов не горят огни. Сводные армейско-милицейские патрули на перекрестах и бронетранспортеры, издали похожие на гробы, придают городскому пейзажу особый колорит. Слышатся завывания сирен «Скорой» и пожарных машин. Рация трещит, сквозь помехи то и дело прорываются сообщения групп спецназа, ведущих бои в разных районах города. Из отрывистых и скупых слов гибнущих в столкновениях с монстрами бойцов Глеб понимает – все еще хуже, чем он предполагал. – В Марьино мне не прорваться! – кричит через плечо байкер. – Я высажу тебя у метро «Люблино». Твоя задача – добраться до автомобильного кольца на пересечении улиц Братиславской и Перервы. Там группа спецназа попала в окружение, ее со всех сторон теснят отряды зомби. Поможешь им. Их командир, майор Егоров, должен знать, где найти Йаму. Глеб кивает, проверяет, заряжен ли «стечкин». – Зомби можно убить, только если попадешь в голову! – продолжает инструктаж байкер. – Береги патроны, пополнить боезапас ты сможешь только на кольце. Если тебе повезет, найдешь патроны, автомат или другое оружие погибших спецназовцев. Все, приехали! Удачи, Избранный! Храни тебя Свет! Мотоцикл взревывает и уносится прочь. Глеб остается один. Он стоит на пересечении улиц с названиями, которые в другой ситуации позабавили бы его, – Краснодарская и Совхозная. Но сейчас ему не до шуток. На проезжей части он замечает несколько брошенных машин. Дико видеть новенький джип «Фольксваген Туарег», абсолютно целый, с распахнутыми дверцами, с ключами зажигания в замке – и ни души вокруг. «Приметы сошествия тьмы, – думает Глеб. – Демон Йама. Зомби. Город вымер». По левую руку от Глеба расстилается обширный пустырь, справа уступами поднимаются многоэтажные, недавно отстроенные дома. Один из них горит – пламя бушует на верхних этажах; звонко лопаются стекла в окнах, густой дым плывет в вечернем небе. «Интересно все же, а куда делись жители? – размышляет Глеб, двигаясь по краю проезжей части и оглядываясь. – Здесь должны жить тысячи, десятки тысяч людей…» Первых зомби Глеб замечает, прошагав чуть менее квартала. Из двора на дорогу, пьяно покачиваясь, выходит группа мужчин и женщин. Очень бледные, с пустыми, широко раскрытыми глазами, они бредут вдоль по улице, не обращая на одинокого человека никакого внимания. «Кажется, теперь ясно, что случилось с обитателями этого района». – Глеб хмурится. Зомби он насчитывает не менее десятка. Самое время опробовать в деле оружие, пристрелять «Карающий жезл». Сняв «стечкин» с предохранителя, он готовится к стрельбе, но тут оживает рация. – Избранный, не отвлекайся, – советует Хранитель ключей. – Вступай в бой, только если враги преградят тебе дорогу. Торопись, Егоров теряет людей! Сверившись с навигатором, Глеб решает, что правильнее будет срезать путь к кольцу, и бежит через дворы. Это едва не стоит ему жизни. Между гаражей-ракушек и кирпичной трансформаторной будкой путь одинокому бойцу преграждает завал из автомобилей. Глеб разворачивается и видит, что оказался в ловушке – несколько зомби, вооруженных чем попало, от кусков арматуры до камней, на удивление быстро и слаженно отрезают ему все пути к отступлению. Издавая заунывные вопли, порождения Йамы бросаются в атаку. Три патрона Глеб тратит на пристрелку. У «стечкина» оказывается сильная отдача и слишком чувствительный спуск. Пули с мерзким чавканьем вонзаются в мертвую плоть зомби, оставляя рваные дыры, из которых немедленно начинает сочиться бурая слизь. Никакого вреда противникам эти ранения не наносят. «Зомби можно убить, только если попадешь в голову», – вспоминает Глеб слова байкера. Он начинает целиться более тщательно и едва не пропускает момент, когда зомби подбираются слишком близко. В воздухе свистят камни, и один из них попадает Глебу в голову. Перед глазами на несколько секунд возникает кровавая пелена, но времени на то, чтобы прийти в себя, уже не остается, и Глеб открывает огонь едва ли не наугад. Ему везет – со второго выстрела он попадает в голову здоровенному мужику с кувалдой в руках. Раздается треск, и голова зомби лопается, словно упавший на асфальт арбуз. – Один готов, – шепчет Глеб, переводя ствол «стечкина» на оскалившую желтые зубы толстуху, вооруженную кухонным ножом. Выстрел – и череп женщины разлетается брызгами. – Дело пошло! – азартно подбадривает себя Глеб, отбегая к стене трансформаторной будки. Оставшихся зомби он укладывает в четыре патрона. Теперь ловушка позади и можно продолжать выполнять задание. Все время шуршащая фоном рация неожиданно выдает ясно различимую фразу: – Улица Малые Каменщики, дом сорок один. Срочно требуется помощь… «С ума они посходили, что ли? – раздраженно косится на рацию Глеб. – Малые Каменщики – это же где-то в центре. Как я туда успею из Марьино?» Теперь он двигается осторожнее, далеко обходя группы зомби. «Ничего, вот прокачаю оружие – и вернусь. Тут-то и начнется потеха. Отстреляю все, что движется». Группа майора Егорова держит оборону за баррикадой из раскуроченных, перевернутых, нагроможденных друг на друга автомобилей. Зомби, числом не меньше сотни, идут в атаку с трех сторон. За спинами живых мертвецов дымят пожары. Где-то там, среди многоэтажек-муравейников, демон Йама убивает людей, чтобы сделать из мертвых тел новых бойцов своей армии. – А, Избранный. Пришел все-таки, – устало приветствует Глеба раненый Егоров. Майор сидит, привалясь спиной к изрешеченному пулями борту «Лады Калины», неловко бинтуя левой рукой правое предплечье. Рядом валяется окровавленный арматурный дрын. – Метров с двадцати залимонил, сука. Как из пушки, – поясняет майор. – Сила у них зверская. Не выстоим мы. У меня шестеро пацанов осталось и патронов с гулькин хрен. Но главное – башки не дают поднять, а их, тварей, только в голову, прицельно, можно завалить. Уходить надо, пока не окружили полностью. – Погоди, – останавливает его Глеб. – Сейчас поглядим, что к чему… По капотам, крышам, лобовым стеклам автомобилей барабанит частый дождь из камней, осколков бетона, кусков стекла, из железных штырей вроде того, что ранил Егорова. Зомби, стараясь не приближаться вплотную, пытаются поразить засевших за грудой металла спецназовцев. Те огрызаются редкими выстрелами. Глеб высовывается, осматривается и намечает для себя задачу – пробраться на правый фланг баррикады. На четвереньках он доползает до серебристого «каблука» «Рено Канго», со скрежетом отворяет заднюю дверцу и пролезает в салон. Отсюда до передового отряда зомби всего с десяток шагов. Оказывается, что у машины разбита вся водительская сторона – смято крыло, с мясом вырвана дверь, сорвано сиденье. Устроившись в полулежачем положении и стараясь не обращать внимания на липкие пятна крови, краснеющие повсюду, Глеб пристегивает кобуру, кладет ствол «стечкина» на согнутый локоть и открывает прицельный огонь. Расстреляв обойму в двадцать патронов, он громко объявляет неизвестно кому: – Восемнадцать – в минус! Противник обращает внимание на удачливого стрелка. Основная масса зомби собирается теперь напротив того места, где засел Глеб. Крышу «Канго» уже трижды пробивают арматурины, вокруг с грохотом разлетаются красной пылью куски кирпичей. – Молодчик, – шуршит рация голосом Егорова. – Потерпи еще минуту – теперь мы можем стрелять прицельно. Ну, пацаны, начали! Залп спецназовцев оглушает Глеба. Толпа зомби шевелится, пытаясь перестроиться, но тщетно – живые мертвецы начинают падать один за другим. Сменив обойму, Глеб подключается к отстрелу слуг Йамы, стараясь не обращать внимания на летящие в него камни и железяки. Он уже не считает уничтоженных врагов, да это теперь и невозможно сделать – началось побоище, зомби дрогнули и ринулись в последнюю атаку, пытаясь уничтожить людей в рукопашной схватке. Тут приходится стрелять на скорость – выстоять против могучих мертвяков в ближнем бою у спецназовцев попросту нет шансов. Последнего зомби Глеб уничтожает в двух шагах от своего укрытия и в азарте боя еще раз стреляет в уже падающего врага. «Стечкин» сухо щелкает – кончились патроны. – А ведь это была последняя обойма, – выбравшись из «Канго», сообщает Глеб подходящим спецназовцам. – Вот такая фигня, мужики… Тут он вспоминает, что байкер говорил об оружии и патронах погибших спецназовцев, которые можно подобрать и использовать против зомби. «Надо же, я так увлекся, что даже забыл об этом», – удивляется себе Глеб. – Ну, все, отбились! – майор Егоров размашисто крестится здоровой рукой. – Колонна вэвэшников на подходе. У них бэтээры, огнеметы, агээсы. Они закрепятся здесь и начнут зачистку района. Спасибо, Избранный, если бы не ты… – Все нормально, – скромно усмехается Глеб, отметив про себя классическую логическую нестыковку, характерную для шутеров, – герой-одиночка расчищает плацдарм для целой армии с тяжелым вооружением. Оживает рация. Хранитель ключей поздравляет Глеба с выполнением задания и приглашает на базу. – Перед боем с самим Йамой тебе надлежит укрепить тело, разум и получить новое оружие, способное совладать с демоном. На базу тебя доста… Рация неожиданно замолкает, а спустя несколько секунд уже знакомый голос произносит, раздельно выговаривая слова: – Улица Малые Каменщики, дом сорок один. Срочно требуется помощь… Срочно требуется помощь… Глеб записался и вышел из гейма. Похоже, он набрел на серьезный трабл в игре. – Если у них на первой локации такая ерунда, что дальше-то будет? – пробормотал Глеб, фиксируя ошибку. – Малые Каменщики… Что там за беда, на этих Каменщиках, случилась? Ключевой эпизод игры? Или просто глюк? Ладно, в свой черед доберемся и туда. Глава 3 В зале приемов недавно выстроенного неподалеку от станции метро «Партизанская» стеклянно-бетонного здания «Фонда Ксенофонтова» было людно. Под высоким потолком, отделанным голубым сиамским мрамором, фоном звучала «Песня Сольвейг». На возвышении, украшенном перевитыми виноградными лозами ветвями ели и лавра, стоял палисандровый гроб-ковчег с откинутой крышкой. Скорбная вереница облаченных в траурные одежды людей, пожелавших проститься с покойным, мерно двигалась от дверей, черной змеей извиваясь по залу. К зданию фонда то и дело подъезжали автомобили с правительственными номерами. Декатин, после смерти Ксенофонтова де-юре ставший исполняющим обязанности главы холдинга «Гелиополь», встречал высоких гостей у дверей, сокрушенно тряс головой, выслушивая слова соболезнований. Огромный Царев, застыв за его спиной, как изваяние античного титана, смотрел прямо перед собой, погруженный в тягостное раздумье. Смерть Ксенофонтова искренне переживали все его подчиненные. Секретаршу Елизавету Львовну Трубину увезли на «Скорой» – с ней случился сердечный приступ. Дело тут было, впрочем, не только в любви к погибшему патрону. Сын Елизаветы Львовны, офицер-десантник, служил в Чечне, и как раз накануне его жена родила сына. Ксенофонтов буквально за день до покушения обещал помочь с переводом капитана Трубина в Москву, а также выделить беспроцентную ссуду на покупку квартиры. Таких, как Елизавета Львовна, было немало. Но их человеческое, житейское горе, глубинность переживаний меркли на фоне до поры упрятанных под маску скорби, растерянности, злобы и даже ненависти, которые несли в себе хозяева высоких кабинетов, приехавшие проститься с Ксенофонтовым. Смерть главы «Гелиополя» рушила отлаженные бизнес-схемы, обрывала важные связи, миллиардные сделки оказывались под угрозой. Поджимая губы, опустив глаза долу, мимо гроба шли и шли те, кого журналисты именуют не иначе как «надеждой российской экономики», а обыватели – олигархами. Каждый из них сейчас думал о двух вещах: кто посмел поднять руку на Ксенофонтова и как сделать так, чтобы оказаться в числе избранных, допущенных к дележу активов погибшего бизнесмена. Церемония прощания закончилась в одиннадцать вечера. Панихида и похороны были назначены на завтра. Здание фонда погрузилось во тьму. Царев приказал охранникам дневной смены отдыхать, встретил бригаду «ночников», лично развел их по постам и обошел все помещения и постройки на территории, проверяя, не остались ли где люди. В половине двенадцатого он доложил Декатину, что «коричневых» в фонде нет. Тот, коротая время в теперь уже бывшем кабинете Ксенофонтова с бокалом виски, кивнул и взялся за мобильный телефон. Старинные напольные часы в кабинете пробили полночь, и к воротам начали прибывать новые гости. Это была уже совсем другая публика. Кто-то приехал на роскошной иномарке, кто-то – на стареньких «Жигулях», а некоторые и вовсе пришли пешком. Объединяло их всех, и мужчин, и женщин, только одно – довольно крепкое сложение и густые шапки волос. Многие мужчины носили усы, бороды и бакенбарды. Охранники из ночной смены неизменно низко кланялись каждому, кто входил в калитку, а Царев провожал к стеклянным дверям подъезда, где Декатин также встречал приехавших поклоном. В половине первого ночи поток иссяк. Странные гости безмолвно замерли вдоль стен зала приемов. Охрана заперла ворота, Царев привел в действие аппаратуру слежения и проверил посты. В зале, по сторонам от гроба, зажгли факелы. «Песня Сольвейг» затихла, и спустя мгновение одинокая скрипка заиграла «Реквием» Никколо Паганини. Казалось, что не музыкальный инструмент, а живое существо заплакало, зарыдало под каменными сводами. Музыка нарастала, билась о стены, точно запертая в клетку птица, – и вдруг стихла. Переодевшийся в зеленую бархатную мантию Декатин поднялся на несколько ступенек лестницы, с тем чтобы видеть всех присутствующих. Вперед выступил седой старик с длинной белой бородой и зычным голосом произнес: – О, Дэфтер, Стоящий у престола! Мы пришли. Декатин-Дэфтер склонил голову и ответил: – Настал час. Скорбь наша безгранична, как время. Горе наше необъятно, как океан. Слезы наши горьки, как сок растений. Ушел наш Владыка, Ксенф из Ксенфов. Простимся же с ним! Пламя факелов заметалось, точно под порывами сильного ветра. Единый вздох прошелестел над головами собравшихся. Если бы в этот момент случайный человек, оказавшийся в зале, сумел пронзить взглядом невидимую грань, что отделяет привычный мир от мира скрытого, доступного не каждому, он увидел бы истинный облик тех, кто пришел проститься с погибшим. Исчезла привычная для живущих в начале двадцать первого века одежда – вместо костюмов и платьев, вместо курток и джинсов появились шерстяные накидки, пестрые вязаные плащи, туники и камзолы, кожаные жилеты и юбки-килты. Изменились и сами обладатели столь удивительных одеяний. Их ноги увеличились, выгнулись в коленях назад, вместо ступней появились раздвоенные копыта. Но самая удивительная перемена произошла с глазами. Опушенные густыми ресницами, они теперь не выглядели человеческими – огромная радужка вытеснила белок, а черный зрачок посредине слегка вытянулся. Десятки этих необыкновенных глаз смотрели на Дэфтера, с которым произошла точно такая же метаморфоза. – Сотворим же обряд Всемерной Печали, о сатра и сатрессы! – прогудел он, кривя большегубый рот. – Принесем же Владыке последнюю виру, достойную его – Ксенфа из Ксенфов! Седой старик и еще двое мужчин помоложе встали треугольником вокруг гроба. Зеленое сияние поплыло от их рук, пологом повисло в воздухе, повсюду разлился горький аромат полыни. Собравшиеся в едином порыве пали на колени и поползли к гробу, громко стеная и протягивая огромные руки к телу своего мертвого господина. Они выли, как дикие звери, рвали на себе одежды и волосы, орошая слезами каменный пол. И долго, очень долго скорбное безумие властвовало над ними, и не было никого, кто бы не поддался этому чувству. Наконец стенания начали стихать. Поднимаясь на ноги, сатра утирали слезы, поправляли одежду. Зеленое сияние растаяло, терпкий полынный запах исчез. Дэфтер взошел на возвышение у гроба и угрюмо оглядел ряды своих соплеменников. – О сатра и сатрессы! – изрек он. – Горек повод, что вынудил меня собрать сегодня вас, старейшин и набольших родов клана Ксенфа. Но как бы ни была велика наша скорбь, мы не вправе забывать, что жизнь продолжается. Сейчас я оглашу завещание Владыки. Оно хранилось в сейфе, и до сего печального часа никто не касался его. Дэфтер извлек из-под мантии желтый свиток, скрепленный зеленой восковой печатью. Сломав печать, он развернул завещание и пробежал его глазами. На лице Стоящего у престола отразилось замешательство. Удивленно хмыкнув, Дэфтер громко прочел: – «Я, Ксенф из Ксенфов, Владыка клана, завещаю власть над кланом и принадлежащими клану источниками силы своему прямому наследнику по крови. Только он может стать полноправным Владыкой и разблокировать колодцы. Да будет так и никак иначе». – И все? – воскликнула пожилая сатресса, морщинистую шею которой украшало массивное золотое ожерелье. – Тут подпись и дата двухлетней давности, уважаемая Локонда. – Дэфтер повернул развернутый свиток так, чтобы его видели все собравшиеся. – Через несколько часов после смерти Владыки источники действительно сделались недоступными нашим магам, – сказал смуглый старец с бородой, заплетенной в аккуратную косицу. В отличие от большинства собравшихся, его глаза были черными как смоль, а телосложением он скорее походил на человека, чем на могучего сатра. – И это ставит под угрозу не только благополучие и безопасность клана, а само его существование. Но как это произошло – я понять не могу, механизм блокировки неведом. – В свой черед мы доберемся и до этого вопроса, – остановил его Дэфтер. – А сейчас мы обязаны обсудить насущные дела и то положение, в котором оказался клан в связи со смертью Владыки. Нам еще предстоит расследовать это преступление, дабы наказать подлых убийц. Самая большая проблема – престолонаследие. Как известно, Ксенф из Ксенфов ушел от нас, не оставив наследника. Итак, по традиции первым будет говорить самый молодой из нас. Пекрес из рода Гиппосов, Совет клана слушает тебя! Из толпы сатра вышел мрачный мужчина с длинными, до плеч, черными волосами. Мохнатые брови его сошлись на переносице, квадратная челюсть, украшенная аккуратно подстриженной бородкой, дрогнула, когда он произнес первые слова: – Смерть Владыки… требует отмщения. Чтобы найти убийцу, нужно понять – кто мог желать гибели Ксенфа из Ксенфов? Я убежден – это не просто нападение, это вызов клану. Наверняка кто-то из наших врагов жаждет войны, нашего ослабления, и он же, возможно, виноват в том, что стали недоступными источники. Белобородый старик при этих словах поморщился, но Пекрес из рода Гиппосов не обратил на это внимания. – Нужно собирать боевые группы, – продолжил он, сжимая кулаки, – поднимать магов и готовиться. Нанеся один удар, подлый враг не успокоится, пока полностью не уничтожит всех нас. Поэтому предлагаю: власть в клане до конца войны передать Совету. Нового Владыку мы изберем после победы! Я сказал. Дэфтер долгим взглядом проводил возвратившегося в задние ряды Пекреса и поднял левую руку: – Что скажет род Фемиксов? Дорот, твое слово. Одетый в зеленый клетчатый плащ сатра средних лет, тряхнув гривой рыжеватых волос, развел руками: – Совет клана, наш род в замешательстве. Мы ведем активную торговлю и обмен с другими кланами сатра не только в Москве, но и в других городах и странах. Я уверен, что Пекрес из рода Гиппосов ошибается. Никто не готовит войну. Напротив, именно сейчас она не нужна никому. Тяжелая ситуация в мировой экономике одинаковым бременем легла на всех. Когда торговля не приносит прибыли, когда разоряются банки и падают цены на товары, даже безумцы не станут думать о ведении боевых действий. Это первое. Смерти оплакиваемого всеми нами Владыки, да будет вечно мягким мох под его копытами в райских кущах, могли, на мой скромный взгляд, желать лишь «коричневые», причем из тех, кто не знает о Пелене и о нашем существовании. Недаром на месте убийства не обнаружено никаких следов заклинаний. Я не люблю слово «бизнес», ибо это понятие всегда сочетает в себе большие деньги и кровь. Мы, сатра, торгуем и ведем дела. «Коричневые» занимаются бизнесом. Ксенф из Ксенфов пал жертвой этого занятия. И я не исключаю, что у убийц, да падет на их головы черный прах сожженной цикуты, были сообщники из числа близких к Владыке сатра. Это второе… Дэфтер при этих словах бросил быстрый взгляд на Царева. Тот стоял с равнодушным лицом. Казалось, он ничего не слышит и не видит. Дэфтер нахмурился, что-то припоминая, но тут снова зазвучал голос Дорота из рода Фемиксов: – И, наконец, третье. Избрание нового Владыки возможно лишь в том случае, если мы все, Совет клана, будем уверены, что Ксенф из Ксенфов действительно не оставил наследника. И надо разобраться, что произошло с нашими источниками. Без них наш клан обречен. Думаю, это ясно всем. Вздрогнув, Дэфтер оторвался от тяжелых дум и с удивлением спросил: – Разве у кого-то есть сомнения касательно вопроса с наследником? Глава рода Фемиксов сделал успокаивающий жест: – Уважаемый Дэфтер, уважаемые сатра и сатрессы! У меня – и, прошу заметить, не только у меня – есть все основания полагать, что вопрос с престолонаследием не так ясен и прост, как нам всегда казалось… – Но Владыка не раз говорил, что ему нужен сын! – вдруг вступил в разговор Царев. Его низкий гудящий бас поколебал пламя факелов, ударил в уши членов Совета клана, тяжким эхом отразился от стен. – Он и погиб по дороге к врачевателю… – Царев, носивший среди сатра имя Базэл, смешался и умолк, беспомощно разведя сильные руки. – Тут что-то нечисто! – Дэфтер прищелкнул пальцами. – Базэл прав. Мы все знаем, что Владыка не мог иметь детей и действительно прикладывал усилия, чтобы справиться с этим недугом. И вдруг это завещание… Я хотел сказать – необычное завещание. О каких неясностях говоришь ты, уважаемый Дорот? – Я передаю слово Старшему магу клана, многомудрому Крице. Он лучше меня изложит все, что касается этого вопроса, – поспешно проговорил глава рода Фемиксов, обернулся и кивнул: – Прошу, уважаемый. – Как верно заметил Стоящий у престола, – белобородый старик отвесил изящный кивок в сторону Дэфтера, – Владыка действительно не мог иметь детей. Но так было не всегда… После этих слов по рядам сатра пробежал сдержанный шепоток. Крица выждал, пока вновь наступит тишина, и продолжил: – Да, так было не всегда. Косвенно на это указывает тот факт, что, обследовав тело Ксенфа из Ксенфов, мои помощники обнаружили в крови Владыки следы оленьей росы… На этот раз пауза оказалась куда продолжительнее. Шепоток перешел во взволнованный ропот. То и дело слышались возгласы: «Оленья роса! Невозможно!» – Я продолжу, – так и не дождавшись тишины, возвысил голос Крица. – Владыка, как мы считаем, в течение ряда лет принимал с питьем и пищей это вещество, как всем известно, лишающее мужчин нашей сферы мужского естества, и оно пагубно отразилось на его детородной силе. – Ксенфа травили! – бухнул Базэл, гневно сверкнув глазами. – В клане измена! – Тихо! Тихо! – Дэфтер поднял руку, призывая Совет к порядку. – Многомудрый Крица, отдаешь ли ты себе отчет в том, что только что предъявил пусть и безличное, но очень тяжкое обвинение? – Конечно, Дэфтер, – чуть улыбнулся старец. – А ты, Базэл, Тень Владыки, Главный Страж клана, – обратился Дэфтер к гиганту. – Понимаешь ли ты, что в первую очередь подозрение падает на тебя, ибо именно ты многие годы отвечал за безопасность Ксенфа из Ксенфов? Базэл шумно задышал, раздувая ноздри. На его широком лице сменилась целая гамма чувств – от изумления до полной растерянности. Махнув рукой, он нахмурился и отвернулся. – Я продолжу, – спокойно сказал Крица. – Итак, мы сейчас говорим о том, что когда-то – я беру временной отрезок в тридцать или около того лет, не более, – Владыка имел возможность подарить какой-то сатрессе ребенка. – Какой-то? – срывающимся голосом выкрикнул молодой Пекрес. – Это что, предположение? Или… – Если меня будут постоянно перебивать, я никогда не дойду до сути, – раздраженно дернул плечом Крица. – Итак, давайте вспомним события тридцатилетней давности. – Тогда была война. – Дэфтер спустился с возвышения и встал рядом с Крицей. – Война с кланами Брегнов, Псари и Акалонов. Она продолжалась почти десять лет, и в итоге мы, Ксенфы, разгромили врагов, захватили многие источники и заняли господствующее положение в зеленой сфере Москвы. – Именно так, – кивнул Крица. – Я не буду касаться всех эпизодов того долгого противостояния, тем паче что многие из здесь присутствующих участвовали в боевых действиях и знают больше меня. Но был один момент, когда из тактических соображений мы заключили перемирие с кланом Псари. Это случилось… – Это случилось в самом начале войны, двадцать шесть… нет, двадцать семь лет назад, – вступил в разговор Дорот. – Наши маги оказались ослабленными после коварного удара Брегнов. – В тот момент, – подхватил Крица, – клан Псари остался без владыки, погибшего во время Балашихинского рейда. Ты, Адал, должен помнить те события. В ту пору ты еще не стал сотником дружины… Могучий старик, лицо которого густо поросло седой курчавой шерстью, важно кивнул, пряча в бороде ухмылку. – Драка была знатная, – прошамкал он беззубым ртом. – Псари не выдержали схватки и бежали. Да-а, славное было дело… Локонда, это ведь твои парни настигли конвой владыки Псари? Сатресса рассмеялась, и золотое колье на ее шее зазвенело. – Все так и было, Адал. – После этого поражения клан Псари возглавила дочь убитого владыки. Ее звали Герата. – Крица поднял руку с вытянутым указательным пальцем. – Именно с ней Ксенф из Ксенфов и заключил перемирие, дабы ослабленные, но все еще достаточно опасные Псари не нанесли нам удар в спину во время столкновения с Акалонами. Владыка встречался с Гератой трижды… – Дважды, – пробасил Базэл. – Мой предшественник сопровождал его, я видел записи. – Трижды! – упрямо повторил Крица. – Третья встреча состоялась втайне от всех. В сущности, это было свидание. Да, сатра и сатрессы, любовное свидание, и произошло оно на нейтральной территории, в одной небольшой гостинице, находящейся во владениях Часовщиков. Ксенф из Ксенфов и Герата из Псари воспылали страстью друг к другу и соединились на ложе любви. – Это неслыханно! – рявкнул Дэфтер. – Чтобы Владыка – и с врагом, дочерью врага… Крица покачал головой: – С точки зрения Закона сатра она уже не была врагом – мы заключили с Псари перемирие, и продлилось оно, как ты помнишь, почти год. И потом… Ты же знаешь, Стоящий у престола: любовь сильнее войны. – Что же случилось дальше? – в нетерпении спросил Пекрес. – Почему было только одно свидание? – Потому что Брегны пошли на очень хитрый ход. – Базэл сжал огромные кулаки. – Их удар оказался внезапным и столь коварным, что мы во всем разобрались только через год. Говоря просто, нас подставили! Брегны напали на Псари и убили многих. Псари были уверены, что это наших рук дело, и разорвали соглашение. Война вспыхнула с новой силой. – Да, Ксенф из Ксенфов и Герата из Псари действительно больше не виделись. – Крица вздохнул. – Но осенью того же года Герата родила ребенка. – Девочку? – Дэфтер подался вперед, горящими глазами буравя старца. Тот замешкался и ответил не сразу: – Не знаю. После победы нам достались лишь фрагменты хроник клана Псари. Большая часть документов сгорела. Удалось выяснить лишь, что… – Крица замолчал, и в зале наступила поистине гробовая тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Сатра смотрели на него и ждали. Каждый понимал – сейчас решается судьба клана. – Удалось выяснить, что ребенок выжил. Его просто не было в резиденции клана Псари в день штурма. Я не знаю, что за сатрессой была Герата из Псари, но она приняла мудрое и единственно верное решение – передала ребенка на воспитание «коричневым», вывела его за Пелену. Впрочем, таких «утраченных» детей после войны было много, очень много. Как вы знаете, мы провели огромную работу по их поиску и возвращению в сферу. Сейчас все они – дети клана Ксенфов. И очень может быть, что где-то среди них… – Наследник… – потрясенно пробормотал Базэл. – У Владыки есть наследник… Он чувствовал… Поэтому и оставил это завещание… – Почему вы, многомудрый Крица, не сообщили об этом Владыке? – жестко спросил Дэфтер. Старец пожал костлявыми плечами: – Потому что сам узнал обо всем буквально вчера. Обнаружение оленьей росы в крови Ксенфа из Ксенфов побудило меня к размышлениям и изысканиям в архиве клана. – Значит, если мы найдем наследника, клан обретет законного Владыку. – Дэфтер снова прищелкнул пальцами. – Воистину, перед нами стоит трудная задача. – Детей клана, родившихся в обозначенный мною ранее период, – несколько сотен, – сказал Крица. – Магия тут бессильна, нужны сравнительные анализы крови. Даже если мы привлечем наемных врачей, это займет месяцы… Но мы не можем столько ждать, ведь наши источники стали недоступными! Стоит об этом узнать тем, кто нас ненавидит, как клан станет легкой добычей для врага. Мы… – Я полагаю, что источниками займешься ты, многомудрый Крица, – довольно резко оборвал его Дэфтер. – Ведь ты мудрейший из магов сатра в Москве, да и по всей стране. Мы же займемся поисками наследника и подготовкой к обороне. Скрывать информацию о том, что источники нам недоступны, долго не удастся. Пекрес не так уж и погорячился, когда говорил о новой войне. Грядут черные времена. – Близится утро, Стоящий у престола. Пора подводить итоги Совета. – Крица бросил на Дэфтера подозрительный взгляд. – А иначе мы рискуем ни к чему не прийти. Дэфтер некоторое время в задумчивости покусывал губу. Члены Совета ждали. В зале для приемов вновь воцарилась тишина. – О сатра и сатрессы! – наконец заговорил Стоящий у престола. – Как местоблюститель Владыки клана я принял следующие решения: мы создаем Комиссию по расследованию смерти Ксенфа из Ксенфов и выявлению измены в клане. Состав Комиссии я оглашу позже. Кроме того, а точнее, в первую очередь мы начинаем поиск наследника Владыки. Эти поиски я возглавлю лично. Проблемой источников займется Крица, и для этого он получает право на использование всех ресурсов клана: денежных, информационных, магических. Совет объявляется закрытым. Думайте, о сатра и сатрессы. Любые предложения, пожелания и помощь я приму с открытой душой. А теперь в последний раз поклонимся нашему Владыке и проводим его в последний путь, туда, где со временем окажется каждый из нас и откуда никому нет возврата… Под сводами зала вновь зарыдала скрипка. Сатра хором шептали слова заклинания. Над гробом Ксенфа из Ксенфов сгустилась мгла, которую вдруг пронзила молния. Она пробила потолок и ушла в далекое темное небо. – Прощай, Владыка! – торжественным многоголосием отозвались старейшины и главы родов клана. Церемония прощания завершилась. Сатра двинулись к выходу, вполголоса обсуждая между собой все, что узнали на Совете. Вскоре в зале приемов остались лишь Дэфтер, Базэл, Дорот и мрачно сопящий Крица. – Стоящий у престола, – тихим голосом обратился старец к Дэфтеру. – Мне кажется, мы слишком мало времени потратили на обсуждение ситуации с источниками. Ведь она удивительна. Владыки время от времени умирают, а источники служат их наследникам. Случая, подобного нынешнему, я припомнить не могу. Возникают подозрения, что Ксенф из Ксенфов владел неким загадочным артефактом, который как-то связан с источниками силы. Нужно провести тщательные поиски в покоях владыки, в его вещах. Я не хотел озвучивать это при всех, дабы не вселять в сердца сатра ложного уныния. Базэл подался вперед, нависнув над щуплым Крицей, и прорычал, наливаясь кровью: – Ты обязан сообщить нам все! Может, Ксенфа из Ксенфов убили из-за этого артефакта? Старец отшатнулся, его смуглое морщинистое лицо побледнело. – Спокойно. – Дэфтер положил руку на плечо гиганта. – Если многомудрый Крица считает, что для достижения полной ясности ему следует поступить так, а не иначе, ни ты, ни я не вправе его принуждать. У нас масса других дел. – Я готов возглавить Комиссию по расследованию смерти Владыки, – остывая, проворчал Базэл. – Страж клана, уважаемый Базэл, – осторожно проговорил молчавший до этого Дорот, – доблесть твоя и сила в бою известны всем. Но я, как глава самого большого и могущественного рода нашего клана, хочу отметить – тебе не следует становиться во главе расследования. Тень подозрения, возникшая во время Совета, краем коснулась тебя. Мне кажется, не стоит давать врагам повод для домыслов – мол, тот, кто отвечал за безопасность Владыки… – Что?! Я верно служу клану! Я голыми руками разорву каждого… – вновь взревел гигант. – Уважаемый Дорот прав. Он и возглавит Комиссию. – Дэфтер устало махнул рукой. – Разумеется, уважаемый Базэл войдет в нее – но лишь на правах рядового участника. Идите с миром, сатра. Базэл, к вечеру предоставь списки всех «коричневых», работавших с Владыкой в последние полгода. Я пошел спать… ГЮРЗА – ВЕПРЮ: _Сегодня осмотрим стойло. О результатах доложу._ ВЕПРЬ – ГЮРЗЕ: _После сегодняшнего ночного Совета обратной дороги нет. Действуйте более решительно._ Утром следующего дня Глеб вновь вернулся к игре. Ему не давала покоя странная ошибка, нарушившая логику гейма. – Малые Каменщики, Малые Каменщики, – повторял он, дожидаясь, пока закончится загрузка уровня. – Какой бог кого туда поволок… «Это твоя судьба, – пришла неожиданная мысль. – Ничего в жизни не происходит просто так. Мы окружены тайными знаками, и нужно лишь уметь прочесть их и не противиться воле рока. Случайностей не бывает. Все предопределено заранее, свыше. Причинно-следственные связи выстроены для каждого из живущих. Это алгоритмы существования. Он и есть то, что люди называют фатумом, фортуной. Каждый человек втайне уверен, что он сам себе хозяин. Но это иллюзия, обман. Недаром самые просвещенные и понимающие создали высшую формулу бытия: «делай что должно и будь что будет». Нужно прислушиваться к намекам, уметь распознать и вычленить их из хаотической массы событий и явлений, ежедневно окружающих тебя. Нужно слушать жизнь. Если это получится – ты станешь властелином собственной судьбы. Если нет – будешь, словно слепой щенок, бессмысленно тыкаться мордой, каждый раз упираясь в глухие стены». – Да я прямо философ! – вслух произнес несколько очумевший от собственных рассуждений Глеб. И вдруг ему захотелось, очень сильно захотелось посмотреть на изумруд. – Нужно слушать жизнь, – пробормотал он, вытащил из кармана футляр и открыл крышку. Камень, покоясь на своем черном бархатном ложе, таинственно мерцал глубокой зеленью. Включив точечный светильник, Глеб сдвинул руку с футляром так, чтобы луч света падал на камень. Ему показалось, что он держит в ладони странно округлившийся кусочек пронзенного солнцем океана и – одновременно – июньского нескошенного луга, где каждая травинка украшена хрустальными каплями росы. – Интересно, сколько же ты стоишь? – задумчиво пробормотал Глеб, двумя пальцами взял изумруд и вытащил его из футляра. Ему показалось, что полированная поверхность камня источает еле заметное тепло. Подняв зеленое яйцо, Глеб посмотрел сквозь него на светильник – и вскрикнул. Электрический свет раздробился на множество острых золотых искр, больно уколовших глаза. Тыльной стороной ладони вытирая слезы, Глеб угнездил изумруд в футляре, но закрывать не стал и положил футляр на компьютерный стол. – Значит, так тебе не нравится. Учтем. Ладно, надо работать… Глебу предстоит поединок с демоном Йамой. Хранители обеспечили его новым снаряжением и оружием. Теперь он защищен кевларовым бронежилетом, а к «стечкину» добавился пистолет-пулемет «Кедр», мощная машинка для ближнего боя. Кроме того, Глеб получает свиток с заклинанием первого уровня «Живая кровь», позволяющим восстанавливать здоровье без использования аптечек, силой одной лишь магии. Хранитель замков щедро отсыпает ему патронов, обратив внимание на маркировку: – Эти – обычные, эти – бронебойные, эти – разрывные, а эти – со смещенным центром тяжести. Разберешься, что где использовать? Глеб кивает. Коробки с патронами заняли свои места в кармашках жилета-разгрузки. – Уязвимых зон на теле Йамы немного, – напутствует его Хранитель ключей. – Но все же они есть. Это глаза, горло и паховая область. Не подходи к нему слишком близко – Йама, несмотря на кажущуюся неповоротливость, проворен и быстр. Его шкуру трудно пробить одной пулей. Тебе придется несколько раз попасть в одно и то же место, чтобы ранить демона. После этого заставь его двигаться, тогда он вскоре ослабеет от потери крови. Удачи, Избранный! Да хранит тебя Свет! Байкер мчит Глеба вдоль верениц бэтээров и танков, легко обходя громоздкую военную технику. Солдаты на перекрестках приветственно машут руками – все уже знают, кто такой этот боец на мотоцикле. Изредка навстречу попадаются колонны беженцев. Испуганные горожане, вырванные из привычной жизни нашествием адских тварей, несут сумки и чемоданы, катят детские коляски. То и дело попадаются автобусы и армейские грузовики, полные женщин и детей. Закопченные пожарные машины и микроавтобусы «Скорой помощи» с трудом протискиваются через забитые улицы. Над крышами опустевших домов рокочут вертолеты, пару раз с гулким ревом, оставляя за собой белесые полосы инверсионных следов, в небе проносятся штурмовики «Су-25». На знакомом кольце в Марьино стоит хорошо оборудованный блокпост – бетонные глыбы, огневые точки круговой обороны, два танка, с десяток БМП. Орудия боевых машин смотрят в сторону Капотни. Оттуда слышна стрельба. Командиром здесь по-прежнему знакомый Глебу майор Егоров. По законам гейма поврежденная рука спецназовца уже в полном порядке. Он сидит на снарядном ящике и ведет переговоры сразу по двум рациям, время от времени сверяясь с картой. По его команде группы бойцов лезут на броню, и БМП, плюясь черным дымом, приседают, чтобы сорваться с места и исчезнуть в дымных прогалах между домами. – Привет, Избранный! – машет майор Глебу. – Ты опять вовремя. Мы зачистили кварталы к югу и западу, выкурив оттуда зомби. Но тут явился их хозяин и господин, демон, неуязвимый и быстрый. При нем эти сволочи начинают биться с утроенной силой. Нам все же удалось оттеснить их к нефтезаводу, но там они уперлись, и теперь уже моим бойцам приходится обороняться. Если бы тебе удалось хотя бы отвлечь демона… – Хорошо, – успокаивает майора Глеб, проверяя оружие. Он присоединяет кобуру-приклад к «стечкину», устанавливает переключатель режима стрельбы пистолета на одиночные выстрелы, передергивает затвор «Кедра» и отправляется туда, откуда доносится отрывистый грохот автоматических пушек БМП. – Держи связь! – кричит в спину Глебу Егоров. – Мы подцепили демона на крючок – над городом ходит вертушка-радар. Я буду сообщать тебе обо всех передвижениях этой твари! Поначалу все идет как по маслу. Глеб, на ходу отстреливая одиноких зомби, то и дело преграждающих ему дорогу, приближается к зоне огневого контакта. Он приноровился к «стечкину» и теперь стреляет по принципу «один патрон – один враг». Майор с блокпоста время от времени кричит в рацию: – Противник выдвинулся к ангарам в северо-западной части завода… Противник захватил два крайних жилых дома… Мы зачистили здание супермаркета и подземную автостоянку… Демон по-прежнему на территории нефтеперерабатывающего комплекса… Завернув за угол некогда бело-розового, а теперь покрытого жирной копотью дома, Глеб видит довольно обширный пустырь, за которым в дымке угадывается серый бетонный забор нефтезавода. Оттуда волнами идут зомби. Несколько БМП, выстроившись вдоль дороги, короткими очередями бьют по противнику. Спецназ, рассыпавшись в цепь, ведет прицельный огонь. Со стороны Москвы-реки дует сильный ветер. Небо над головой пламенеет феерическим закатом. Вновь оживает рация. – Демон покинул территорию завода и движется к гаражам на востоке! – кричит Егоров. – Его сопровождает не более десятка зомби. Это хороший случай достать монстра! Он проходит сейчас слева от тебя, за бензозаправкой. Поторопись! Глеб срывается с места и бежит через придорожный бурьян к низеньким строениям заправки, на ходу меняя «стечкин» на «Кедр». Зарядив автомат бронебойными патронами, он вскидывает оружие, напряженно выискивая Йаму между брошенных машин и красных параллелепипедов заправочных автоматов. На перехват одинокого бойца бросается отряд зомби. БМП начинают бить по ним, отсекая живых мертвецов от Глеба. Снаряды взрываются с оглушительным треском, во все стороны летит окровавленная плоть, оторванные конечности, комья земли. Йаму Глеб замечает совсем не там, где предполагалось. Демон вместе с группой зомби уже миновал заправку и теперь приближается к кирпичному трехэтажному зданию гаража. Похожий на огромную коричневую гориллу, он горбится, на бегу помогая себе длинными руками. Глеб дает очередь, привлекая к себе внимание. Он понимает – если Йама сумеет добраться до гаража, биться с ним в темных залах, заполненных автомобилями, будет намного труднее, чем здесь, на открытом пространстве. Пули, выпущенные «Кедром», уносятся вдаль. Демон останавливается, поворачивает уродливую плоскую голову в сторону Глеба. Их разделяет не больше пятидесяти метров. Даже с такого расстояния видны горящие красным огнем злобные глаза монстра. Вторая очередь выбивает фонтанчики земли у ног Йамы. Зомби, сгрудившись возле своего повелителя, по первому его приказу бросаются в атаку на Глеба. Видимо, Йама вложил в них немало силы – живые мертвецы передвигаются на удивление быстро. – Избранный, мы не можем поддержать тебя огнем, – прорывается сквозь треск помех голос майора Егорова. – Заправка мешает! Я вызвал вертушку, но, пока она придет, демон может уйти в здание гаража. Действуй самостоятельно! Сохранившись, Глеб ускоряется и идет на сближение с отрядом зомби, стараясь не выпускать из поля зрения Йаму. Похоже, демон выжидает. Присев у железного забора гаражного комплекса, он делает какие-то пассы когтистыми лапами, скаля желтые клыки. Когда между ним и зомби остается с десяток метров, Глеб останавливается, переводит «Кедр» на одиночный огонь и начинает стрелять. В ответ зомби, завывая, мечут в него топоры, кухонные ножи и пустые бутылки. Догадка о том, что это не просто бестолковые мертвяки, а отборные гвардейцы Йамы, накачанные магией, подтверждается. Их броски удивительно точны. Не проходит и нескольких секунд, как Глеб получает одно ранение, затем второе, третье… Красная полоска-индикатор, отображающая здоровье, ползет вниз. Приходится вспомнить о подаренном Хранителем печатей заклятии «Живой крови». Восстановившись, Глеб смещается в сторону, уходя из опасной зоны. Пока зомби поворачиваются, у него есть несколько мгновений, чтобы сократить поголовье исчадий Йамы. В таких ситуациях главное – не суетиться. Глеб стреляет, головы зомби рвутся в клочья, как воздушные шарики в тире. Вскоре против него остается лишь четверо врагов. – Йама начал движение! – сообщает рация. Глеб вскидывает голову – действительно, демон срывается с места и мчится к забору. Отчетливо видно, как когтистые конечности разбрасывают землю, а под коричневой чешуей на горбатой спине перекатываются комья мышц. Йама, не останавливаясь, оборачивается, вывернув кошмарную голову из-под вынесенной вперед руки, и глумливо хохочет. Глеб, стреляя на бегу, устремляется за ним. В ногу попадает метко брошенный кем-то из уцелевших зомби топорик для разделки мяса. Приходится потратить несколько драгоценных мгновений на заживление раны и восстановление сил. Йама уже у забора. Перемахнув через стальные пики прыжком, которому позавидовал бы Сергей Бубка, демон скрывается в темном проеме въезда. – Он внутри, Избранный! – трещит рация. – Теперь тебе придется сражаться с ним в темноте. У тебя нет прибора ночного видения, поэтому используй фальшфейеры, но помни – в разгрузке их всего пять. Фальшфейер горит пятнадцать секунд, так что поторопись покончить с Йамой за это время, иначе он легко убьет тебя. Мрак – это его стихия… Поморщившись – все же майор Егоров для офицера спецназа выглядит слишком осведомленным в деле борьбы с порождениями ада, – Глеб бежит к воротам гаражного комплекса. Снова включается рация, но, прохрипев что-то неразборчивое, умолкает. Оказавшись на территории, Глеб приближается к зданию, отмечая про себя, что наверняка помимо трех надземных этажей гараж имеет и не менее двух подземных. Йама, скорее всего, укрылся где-то там, внизу. Пробежав мимо стеклянной будки диспетчера, Глеб останавливается перед въездом. Он видит силуэты запаркованных автомобилей внутри, желтые стрелы разметки на бетонном полу, опорные столбы и плавно уходящий справа вниз закругляющийся пандус. – Малые Каменщики, дом сорок один! – взрывается истошным криком рация. Голос незнакомый, резкий и требовательный. – Срочно требуется помощь! Избранный, поспеши! Малые Каменщики, дом сорок один! «Мать твою! – с изумлением и злостью думает Глеб. – Да что ж это такое! Я же не выполнил миссию. Или это не глюк, а ветвление сюжета? Ну, разработы тогда совсем сдвинулись. Нельзя заставлять геймера бросать задание на самом интересном месте!» И тут он видит на полу, на грязном бетонном полу гаража – сияющий изумруд. Тот самый изумруд, который сейчас лежит в кармане джинсов… Рывком выйдя из гейма, Глеб откинулся на спинку кресла. Бешено колотилось сердце, во рту стоял противный металлический привкус, руки-ноги дрожали, перед глазами плавали фиолетовые круги. Это состояние наступало всегда, когда он резко заканчивал игру. Глеб старался никогда так не поступать, но в данном случае требовалось понять, увидеть, что на самом деле происходит в «Пришествии тьмы». Переждав дурноту, он протер заслезившиеся глаза и посмотрел на монитор взглядом обычного юзера. Картинка была та же самая – силуэты машин, желтые стрелы разметки, пандус. И никакого изумруда! В колонках зашуршала привычная уже скороговорка майора Егорова: – Избранный, не стой, двигайся! Йама может уйти через подземные коммуникации и поднять новых зомби. Повторяю: двигайся… – Что-то тут очень сильно не так, – пробормотал Глеб. – Или я сбрендил, или… Он посмотрел на изумруд, зачем-то подышал на камень, рукавом вытер матовую побежалость, возникшую на гладкой поверхности от его дыхания. – Может, правда в поликлинику сходить? Или бросить все, съездить куда-нибудь? В голову немедленно пришло: «Конечно, съезди. На Малые Каменщики, дом сорок один». Глеб выругался, спрятал изумруд. «В конце концов, если я сейчас войду в игру и попробую добраться до этих Каменщиков, ничего страшного не произойдет. В худшем случае я просто не смогу покинуть локации. Сохранился я возле заправки, продолжу потом с этого места». Глеб вышел на кухню, взял сигарету. Задумчиво провожая взглядом синеватые пряди дыма, уплывающие в вентиляцию, он случайно заметил на краю раковины давешний мусор – песок, хлопья пыли, – нападавший, когда он доставал из тайника изумруд. Стерев грязь губкой, он вернулся в комнату, зачем-то достал изумруд, положил его рядом с клавиатурой и решительно уселся в кресло… Покинув гаражный комплекс, Глеб, не обращая внимания на инструкции майора Егорова, двигается в сторону Люблино. Там он повернет на запад и пойдет к центру города. Малые Каменщики – небольшая улица, возникшая на месте разрушенного в шестидесятых годах Таганского тюремного замка. Того самого, который «Таганка, все ночи, полные огня…» и «…разломали старую Таганку». Идти, конечно, придется долго, но ведь Глеб никуда не торопится. Гейм живет своей виртуальной жизнью. Грохочет бронетехника, проносятся тентованные грузовики с солдатами, тащатся беженцы. В небе кружат вертолеты огневой поддержки «Ми-24», за вытянутые хищные силуэты прозванные в войсках «крокодилами». Добравшись до границы локации, Глеб неожиданно легко преодолевает переход и оказывается сразу на Нижегородской улице. Тут царит совсем другая атмосфера. Редкие испуганные прохожие жмутся к стенам домов. Некоторые из них пытаются заговорить с Глебом, видимо предлагая побочные по отношению к основному сюжету квесты, но он, не вступая ни с кем в диалог, упрямо идет к своей цели, на всякий случай держа оружие наготове. Рация, на предыдущей локации буквально разрывавшаяся от инструкций и предостережений майора Егорова, молчит. Лишь однажды, где-то в районе Каланчевки, она коротко гавкает: – Избранный, Малые Каменщики, дом сорок один, седьмой этаж, сразу налево. Предосторожность с оружием оказывается не лишней – на Абельмановской площади Глеба атакует целый выводок каких-то перепончатокрылых тварей, напоминающих исполинских летучих мышей. Отпугнув монстров автоматной очередью, Глеб сворачивает на Воронцовскую улицу, дворами срезает путь, пересекает Большие Каменщики и выходит к Малым. Дом номер сорок один обнаруживается без труда. Это старая, семидесятых годов, одноподъездная девятиэтажка. «Дом-пенек», как такие называют в народе. Оглядев пустынный двор, Глеб начинает двигаться к дверям подъезда, и тут вновь видит изумруд, на этот раз лежащий на асфальте у входа в дом. Камень словно намекает – все правильно, ты идешь куда надо. Затем происходит необъяснимое – стены девятиэтажки тают, Глеба возносит на седьмой этаж. Он видит черную дверь с «глазком», которая тоже становится прозрачной. За дверью, в крохотной прихожей, перед зеркалом стоит человек, мужчина, одетый в одни лишь брюки от тренировочного костюма. У него тело атлета, ухоженные черные волосы до плеч. В зеркале Глеб замечает лицо незнакомца – волевое, с крупными чертами и густыми бровями. Общее впечатление – человек не похож на простого обывателя. Неожиданно Глеб чувствует, что ему что-то мешает. Появляется необъяснимо сильное желание выйти из гейма и убрать лежащий на столе изумруд в футляр. Последнее, что бросается в глаза, – на правой лопатке человека у зеркала синеет искусно выполненная татуировка в виде виноградного листа… Вывалившись из гейма, Глеб несколько секунд очумело крутил головой, пытаясь понять, что случилось. «Изумруд! Немедленно закрой футляр! – возникла в мозгу сверлящая мысль. – Скорее! Закрой футляр!» Заболела голова, виски сдавило, словно обручем. – Чертовщина какая-то, – прошептал Глеб, захлопнул крышку и спрятал футляр с изумрудом в карман. Боль тут же исчезла, обруч разжался. – Нет, на воздух, на воздух! Курить я буду, но пить – не брошу! – подбодрил себя немудреной шуткой Глеб и, повинуясь спонтанному желанию, позвонил старому приятелю и однокласснику Андрею Блинову, а попросту Андрюхе-Брюхе. – Брюхоногий, здорово! Это Погодин. Ты как насчет пивка попить где-нибудь в центре? – Да легко, Глебыч, – рассмеялся в трубке сочным баском Блинов. – Давай подгребай к «Мельнице», столешницу я закажу, Юльку с Алинкой подтяну. Оки? – Выезжаю, – с облегчением улыбнулся Глеб и отправился одеваться. Глава 4 С Андрюхой-Брюхой Погодин был знаком с пятого класса, в школе они дружили. Но и после того, как жизненные дороги развели приятелей – Блинов поступил в военное училище, Глеб в радиотехнический институт, – связи не теряли, время от времени встречаясь, дабы вспомнить молодость, обменяться новостями, свежими анекдотами и житейскими историями. Глеб ценил в Брюхе удивительный для россиянина начала двадцать первого века оптимизм, легкий взгляд на любую проблему и отсутствие снобизма, или, по-простому говоря, понтов. Как известно, если бы они светились, над Москвой стояли бы вечные белые ночи. Глеб же эту манеру земляков «казаться, а не быть» ненавидел всей душой и старался не иметь дела с представителями племени понтярщиков. Мне бы крылья! Мне бы пулемет! Ты в окно, родная, не кричи. Пуль свистящих сказочный полет Я дарю вам даром, москвичи! Кроме того, записной пикапер, а говоря по-русски, бабник, Брюха всегда мог подогнать приятелю ненапрягающую пассию для общения и всего, что может за ним воспоследовать. Глеба это устраивало на все сто. На улице вечерело. Фонари еще не зажглись, и дома укутали серые тоскливые сумерки. Глеб сунул в рот сигарету, прикурил и краем глаза заметил уже знакомый микроавтобус-грузоперевозку. Однако на этот раз никаких тревожных мыслей не возникло, никакого мандража не наступило. Заключенный в футляр изумруд покоился в кармане, впереди был заведомо приятный вечер в хорошей компании, а микроавтобус… – Да и хрен с ним, – усмехнулся Глеб, огибая дом. Он вышел к краю проезжей части, поймал горного бомбилу на «семерке», в народе именуемой «хач-бек», и лениво процедил: – Старая площадь. Пятихатка. – Поэхали, – белозубо отозвался сквозь доносящуюся из динамиков этническую музыку родных гор погонщик «хач-бека». И Глеб поехал. Вернулся он за полночь, в меру подшофе, умиротворенный – и без единой глупой мысли в голове. Посиделки прошли как по маслу, пиво оказалось хорошим, еда и закуски тоже на уровне, а в перспективе наклевывался необременительный романчик с чернявой лупоглазой студенткой юрфака МАИ Алиной, подружкой Андрюхиной пассии Юли. Вспомнив об Алине, Глеб захихикал и, напевая про себя: «В голове ни бум-бум, малолетка, дура дурой», отправился мыть руки и переодеваться. Подавив в зародыше рефлекторное желание сесть за комп, Глеб включил телевизор и полчаса пытался вникнуть в интригу какого-то заокеанского триллера. Когда бороться со сном надоело, он принял душ, почистил зубы и завернул на кухню – проверить, перекрыт ли газовый вентиль. Оказалось, что перекрыт. Потянувшись рукой к выключателю, Глеб зацепился взглядом за какие-то темные пятнышки на краю мойки. Присмотревшись, он увидел, что это грязь, просыпавшаяся из вентиляционной отдушины. Глеба бросило в жар, сердце заколотилось часто-часто. Он отчетливо помнил, что вытирал мусор после того, как доставал изумруд из тайника… – А может, не вытирал? – усомнился на мгновение Глеб, но память упрямо сигналила – вытирал, вытирал абсолютно точно. – Значит… – И, не закончив фразы, он бросился в комнату, упал на колени и сунул руку под тумбочку. Деньги были на месте, но в конверт явно кто-то заглядывал. Глеб всегда клал последнюю купюру в пачке «нос к носу» с предыдущей, этой его привычке было много лет. Сейчас же все банкноты лежали тривиально, «затылок к носу». Такой способ укладки использует большинство людей в мире и, по всей видимости, тот, кто побывал в квартире Погодина. Побывал, чтобы найти… – Изумруд, – озвучил финальное слово Глеб. – Так-так-так… А ведь это и вправду хреново… Сорвавшись с места, он заметался по квартире, всюду обнаруживая следы тщательно скрытого обыска. Одежда в шкафу, книги на полках, диски, безделушки, бумаги в ящиках стола – везде не обошлось без вмешательства чужих рук, рук умелых, аккуратных, но все же оставивших заметные придирчивому хозяйскому взгляду признаки досмотра. Глеб не считал себя педантом, однако Милка, например, всегда говорила: «Суперский, ты же настоящий немец! Все у тебя по полочкам, все на своих местах – как в аптеке». И вот теперь этот аптекарский порядок был нарушен. Наверное, обычный человек и не заметил бы вмешательства, но Глеб по торчащим из пачки уголкам бумажных листов, по не идеально выровненным стопкам дисков, по чуть повернутым фигуркам гипсовых обезьянок на полке твердо уверился в страшном откровении – его дом больше не крепость. Нелепо на прогулке вдруг, Споткнувшись, провалиться в люк. Еще нелепее, друзья, Что люка избежать нельзя. Только заперев входную дверь на мощную задвижку-щеколду, которую открыть снаружи было совершенно невозможно, он несколько успокоился. Хмель давно выветрился из головы, руки дрожали. Появившуюся было идею о бегстве Глеб сразу отмел как наиболее опасную. – Они искали изумруд – и не нашли. Значит… Значит, они сделали простой и логичный вывод – я ношу его с собой. Следовательно, стоит мне покинуть квартиру, как будет предпринята попытка изъять камень. Проще всего это сделать… О господи, как ни смешно звучит фраза из «Бриллиантовой руки», но проще всего это сделать, сняв камень с трупа. С моего трупа. Пока я дома, я в относительной безопасности. Они будут ждать, будут стеречь, караулить… Или все же попробуют достать меня здесь? Наверняка они видели щеколду. С нею им не справиться, придется выкорчевывать весь дверной блок. Это время и шум. Я успею вызвать милицию, соседи тоже обратят внимание. Нет, они не дураки – так подставляться. Значит, засада. Уходить все равно придется, но утром, когда в подъезде полно народу. А потом… Что будет потом, Глеб с ходу придумать не смог. Куда ему бежать? К Милке? На дачу? К кому-то из друзей-приятелей, к тому же Андрюхе-Брюхе? Чисто теоретически те, кто охотится за изумрудом, вполне могли навести справки о Глебе Погодине и его связях. А могли и не навести. В конце концов, это же явно не милиция, не ФСБ. Те пришли бы официально, с положенными бумагами. «Малые Каменщики, дом сорок один, – мелькнуло в голове. – Вот там тебя точно никто не станет искать». – А ведь верно, – согласился Глеб, не замечая, что вступил в диалог с неким неведомым собеседником. – Только что или кто ждет меня там? «Ты видел. Встретишься – все поймешь». – Ладно, утро вечера, точнее, ночи мудренее. Особенно если удастся пережить эту самую ночь. – Глеб зевнул. – Но изумруд я с собой не потащу. Спрячу в надежном месте… Он помолчал, глядя в темное окно, и с мрачной усмешкой добавил: – Это будет гарантией того, что сразу меня не убьют. Все, отбой. Но стоило Погодину лечь, как страх, самый обычный животный страх буквально взял его за горло. Ему чудились приглушенные голоса в подъезде, воображение рисовало картины одну ужаснее другой – как те самые пресловутые «они», черные люди без лиц, но со стрижеными затылками, с помощью хитроумных инструментов отодвигают щеколду. Бесшумно повернувшись на заранее смазанных петлях, отворяется входная дверь, и темные тени неслышно скользят по коридору, сжимая в руках смертоносные «швейные машинки». Вот они подходят к комнате, вот появляются в дверном проеме… Задыхаясь от ужаса, Глеб вскочил с постели, щелкнул выключателем. Никого. Матерясь вполголоса, он, включив везде свет, оделся, на цыпочках подошел к входной двери и прижался ухом к холодной обивке. Тишина. Глеб снова лег, положив рядом заряженное ружье для подводной охоты и самый большой из кухонных ножей. Проворочавшись с полчаса, он наконец соскользнул в сонный омут, полный неясных видений. А под утро Глебу приснился странный сон… Океанские волны с грохотом разбивались о глыбы черного обсидиана. Мириады брызг взлетали в белое от зноя небо, и многоцветные радуги несколько мгновений трепетали в воздухе, пронзаемые серокрылыми чайками. Чайки пировали на туше выбросившегося на камни кита-гринды, но их спугнул одетый в рубаху из козьих шкур человек, чье лицо скрывала медная маска. Опираясь на кривой посох с расщепленным навершием, сработанный из ребра акулы-кархародона, он брел вдоль кромки воды, всматриваясь в завалы серебряных от соли бревен, принесенных на этот пустынный берег осенними штормами. Как иногда бывает во снах, Глеб знал, где он находится и что видит, и в знании этом не было никаких сомнений. Человек тяжело дышал. Судя по морщинистой шее, коричневым пятнам на тыльных сторонах ладоней и перевитым темными венами ногам, это был глубокий старик. Маска, скрывавшая его лицо, имела абсолютно гладкую, тщательно отполированную поверхность, в которой отражались и море, и радуги, и чайки, и черные обсидиановые глыбы. Выполненная в виде двух третей сферы, маска оставляла незащищенным лишь затылок. Длинные, достигающие середины бедер седые волосы старика развевались на ветру, точно шлейф. Сбитые в кровь ступни и медленный шаг человека в маске говорили о том, что он проделал долгий путь. Черный стервятник, крупная тварь из числа тех, что некогда жили в саду императорского дворца на острове Ста Золотых Башен и питались телами казненных, неотрывно следовал за стариком, ожидая его смерти. Ветер ерошил облезлые перья на спине птицы, и стервятник хрипло клекотал, разевая желтый загнутый клюв. Добравшись до очередной груды плавника, старик остановился и принялся разглядывать бревна и сучья, что-то бормоча. Концом посоха он ворошил намытый океаном мусор, бил по вырванным с корнем стволам, и тогда к реву прибоя примешивался сухой костяной стук. Волей ветров и течений к этому пустынному берегу приносило останки деревьев со всего света. Здесь были гигантские бронзовые сосны, что растут в полуночных странах, золотистые суковатые липы из закатных земель, черные кипарисы из полуденных краев и даже фиолетовые гладкие стволы пальм с восходных островов. Все они сильно пострадали от ярости штормовых волн, лишились листьев, ветвей; разбитые, расколотые о камни деревья превратились в убежище крабов, песчаных блох, червей и моллюсков. Не годные ни на постройку жилища, ни на починку корабля, ни даже на плот, жалкие останки некогда величавых лесных исполинов обречены были гнить среди камней, постепенно превращаясь в прах. Однако человеку в маске что-то нужно было от этого океанского мусора. Он опустился на колени, положил посох на песок и, разогнав гревшихся на солнце оранжевых ящериц, принялся руками разбирать завал из сучьев. Когда светило начало клониться к далекому горизонту, старик воздел руки к небу и, торжествуя, пропел хвалу Запретным богам, за одно упоминание имен которых в благословенной Аталане человеку вырывали язык. Раскатистое пение вспугнуло задремавшего стервятника, но старик не обратил на птицу никакого внимания. Многодневные поиски оказались не напрасными. Он нашел искомое – кривой красный сук священного дерева хом, великого дерева хом, дерева тайн, дерева жрецов и колдунов, которое пьет не воду, а человеческую кровь и растет десять тысяч лет. Вот уже несколько столетий никто из живущих и существующих ни в пределах империи Аталана, ни в других землях не встречал дерева хом. Но старик, отправляясь в путь, был твердо уверен, что на берегах Одинокого острова, высящегося над океанскими водами там, где скрещиваются пять главных мировых течений, он отыщет то, что требовалось для совершения колдовского действа. Стащив с плеч кожаную котомку, старик сел на песок и принялся вытаскивать из нее крохотные стеклянные бутылочки, связки кореньев, птичьи перья, кости животных, мешочки и куски разноцветных камней. За ними последовала серебряная ступка с хрустальным пестиком, стальной треногий тигель и небольшой округлый предмет, завернутый в чистую холстину. Кремневым ножом с рукоятью в виде свернувшейся змеи человек в маске расщепил сук дерева хом и сложил на плоском камне костерок-колодец, но не стал поджигать его. Затем он начал развязывать мешочки и бросать в ступку щепотки белого и черного порошка, тщательно перемешивая все серебряной палочкой. Растерев коренья, старик добавил в ступку жидкостей из бутылочек, вновь перемешал все и ножом накрошил поверх перья, срезая лишь мягкие верхушки. Раздробленные тяжелым камнем кости также отправились в ступку. Три камешка – синий, белый и желтый – довершили набор ингредиентов, и в дело вступил пестик. Через некоторое время старик отложил потускневший пестик и пробормотал слова заклинания. Над ступкой поднялся легкий красноватый дымок. Удовлетворенно кивнув, человек в маске перелил густую вязкую массу из ступки в тигель и вызвал небесный огонь. Тот явился в виде яркого парящего шарика, разбрасывающего искры. Медленно опустившись в приготовленный колодец из щепок дерева хом, шарик родил бесплотное пламя. В воздухе, перебивая запах гниющих водорослей и вонь разлагающейся туши гринды, поплыл резкий дурманящий аромат. Старик утвердил тигель над огнем и начал вслух отсчитывать уносящиеся в вечность мгновения на давно забытом в этом мире языке Синих ведунов. Из-под выпуклой крышки тигля вскоре повалил густой бурый дым, сменившийся дрожащим маревом, в котором то и дело посверкивали голубые молнии. Отсчитав три сотни, три десятка и еще три мгновения, человек в маске взял завернутый в холстину предмет. Развернув материю, он выкатил на сморщенную коричневую ладонь круглый зеленый камень. Сняв крышку тигля, старик бестрепетно опустил руку с камнем в кипящую массу и застонал от боли, качая головой с роняющей блики маской. Это продолжалось долго, до тех пор, пока костер не прогорел полностью и седой пепел не подернул угли. Только тогда старик вытащил руку. На костях его пальцев не осталось плоти, она дотла сгорела в тигле. Сияющий чистой зеленью камень сжимала рука скелета. Осторожно положив изумруд на песок, старик пропел над ним заклинание на все том же забытом языке, который бездну лет назад использовали для колдовских обрядов. Наконец, закрепив камень в расщепе посоха, человек в маске с помощью крохотных резцов, извлеченных из поясного кошеля-зепи, нанес на поверхность камня кольца из повторяющихся геометрических фигур и, устало опустив руки, откинулся на полупрозрачную глыбу обсидиана. В полированной маске отразились прощальные лучи уходящего на покой светила. Сипло крикнул стервятник. Птице показалось, что ее час настал, но горящий зеленым огнем камень, венчавший теперь посох, пугал падальщика. Восемь обнаженных воинов в гребенчатых шлемах, вооруженных бронзовыми боевыми веслами, вышли из-за скал и окружили старика. Их крашенные хной бороды трепал ветер, грудь каждого украшало вырезанное на коже шрамованное изображение острова Ста Золотых Башен. – Большие колодцы вселенской мощи гневаются все сильнее! – крикнул старший из воинов. – В своей ярости они колеблют землю и раскалывают горы. Колдун, ты выполнил приказ императора? Человек в маске пошевелился. Из-под полированной меди глухо прозвучал усталый голос: – Я не отдам камень. – Мы возьмем его силой, – с угрозой произнес вожак императорских гвардейцев. – Тогда я сниму маску. – И умрешь. – Но вы тоже не выполните повеление своего господина. Лучше покиньте меня. Дни империи сочтены. Смарагд, что я изготовил, возможно, запечатает колодцы, но уже не сумеет остановить катастрофу. Время упущено. Земля Ста Золотых Башен, Великая Аталана, погибнет. Это – истина. – Мы не верим тебе, старик. Отдай камень! – Воин вскинул боевое весло, и отточенные грани широкого листовидного клинка зажглись багровым отсветом умирающего заката. – Хорошо, берите. – Человек в маске с трудом поднял руку, указывая на пламенеющий чистым зеленым огнем изумруд. – Берите, но только как можно скорее покидайте пределы империи. Плывите в Темные земли, на восход и на полдень, несите тяжесть знаний тем, кто ныне пребывает в счастливой легкости неведения. Воин гордо вскинул голову: – Мы служим императору! – Вам уже некому служить, – в словах старика ясно слышалась усмешка. – Повелитель Ста Золотых Башен еще жив, и дворец его еще высится в круге из тридцати водных колец. Но светило не успеет закончить полный цикл своего движения, как силы, живущие в колодцах, окончательно взъярятся. Они разорвут острова империи на куски, и все поглотит бушующий океан. Клочок суши, что ныне служит нам приютом, возможно, уцелеет, но к завтрашнему закату на нем не останется ничего живого. Повторяю в последний раз, глупцы, – спешите к своему тримарану, поднимайте сразу двух змеев и уходите на восход или полдень. Воины заколебались. Ночь, стремительно падавшая на мир, казалась им теперь полной неясной, но грозной опасности. Чувство беды сковало сердца, острый рог вырастающего из океанских вод месяца напоминал Копье Судьбы, уже занесенное для смертельного удара. – И главное! – вдруг выкрикнул старик, выпрямляясь на дрожащих ногах. – Запомните главное! Все случилось из-за того, что мы были слишком алчны, слишком жадно качали силу! И скоро произойдет непоправимое! Идите же, безумцы! Бегите! Первый толчок уже произошел. Когда его отзвук докатится сюда, будет поздно! Неожиданно с той стороны, где уже померк закат, подул горячий ветер. Он завыл в острых гранях глыб обсидиана, взъерошил водную поверхность, растрепал волосы старика. – Мудрейший, – обратился старший воин к человеку в маске. – Пойдем с нами. На тримаране девять седел. Мы оставим того, кто ныне стережет судно, на берегу и уйдем к восходу. Под двумя змеями через два цикла тримаран достигнет Континента Тысячи Рек. Твои знания понадобятся… – Нет, – покачал головой старик. – Моя жизнь кончена. Мне не хватило решительности и ума, чтобы вразумить императора заботиться не только о дне нынешнем, но и о грядущих веках. Он хотел все и сразу. Его желание исполнилось. Сегодня повелитель получит сполна, а вместе с ним навеки сгинет весь народ Аталана, платя за алчность и властолюбие своего правителя. Я не вправе искать для себя иной судьбы. Уходите. И постарайтесь, чтобы память о Великой империи Аталана пережила ваших потомков… Когда воины покинули берег, унося с собой камень, старик воздал хвалу Вселенской силе и Запретным богам. Потом он повернулся к стервятнику, перебиравшему когтистыми лапами по белому стволу плавника у самой кромки воды. Птица встревоженно расправила черные крылья, низко нагнула голову, не понимая, что нужно от нее этому человеку, одной ногой уже ступившему в мир мертвых. Стервятник чувствовал себя в безопасности и не спешил улетать. И тут земля содрогнулась. Зашелестел, осыпаясь со склона, песок, расселись обсидиановые останцы. Темное небо закатной стороны окрасили кровавые отблески новой зари, но это не были вестники умиротворенного засыпания светила или радостные гонцы его пробуждения. То вершился рок империи Аталана. Старик снял маску. У него не было лица, лишь сгусток голубого тумана, колышущийся в полой черепной коробке, как в чаше. Взглянув в эту перевитую темно-синими прядями мглу, стервятник отчаянно забил крыльями, крикнул – и упал замертво, ломая кости о грани камней. Земля вновь содрогнулась, и вдруг жутко зашумел океан, стремительно отступая от берега. Вода уходила – вся. Обнажилось каменистое дно, покрытое опавшими купами водорослей и раковинами моллюсков. Ветвистые кораллы торчали, как диковинные кусты, морские звезды, черви, трепанги шевелились, пытаясь спастись от обжигающего дыхания воздушной стихии. А вода все уходила и уходила, втягиваясь в гигантскую расселину, расколовшую дно где-то далеко за горизонтом, у берегов острова Ста Золотых Башен. – Я ненамного переживу тебя, птица! – перекрывая шум океанских потоков, крикнул человек без лица мертвому стервятнику и поднял руку с зажатой в ней маской. Секунду он колебался, а потом повернул ее полированной поверхностью к себе, ловя отражение синей мглы. С протяжным стоном, в котором одновременно слышались и боль утраты, и радость освобождения, старик рухнул на песок – мертвый. Его тело пролежало у края опустевшей океанской чаши недолго. Когда минула полночь, с заката пришла исполинская волна, превышающая самую высокую гору Одинокого острова минимум втрое. Она жадно поглотила все, что попалось ей на пути, и рванулась дальше, но не сумела погубить боевой имперский тримаран, на котором уходили к диким берегам Континента Тысячи Рек девять последних аталанов… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org