Автор : Сертаков Виталий Название книги: Кузнец из преисподней Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/sertakov-vitalii/kuznec-iz-preispodnei Виталий Сертаков Кузнец из преисподней Часть первая ЧАСЫ СВАРОГА, КОМПАС ГЕРМЕСА 1 КОШМАР ЕБУРГА – Воды мне, паучье семя! – Старшая повитуха пинками разогнала помощниц. – Шевелитесь живо, не то всех отправлю на скотный двор! Пока девки метались с тряпками и кипятком, повитуха вознесла короткую молитву. Двое суток она не смыкала глаз: не могла разродиться жена начальника железной дороги. Супруг роженицы, благородный Папа Степан Наливка, кусая губы, носился по внешней галерее своего загородного дома. Начальника терзали дурные предчувствия. Из удаленных горных деревень ползли тревожные слухи. Мытники вернулись ни с чем, а иных побили, в реки побросали. Крестьяне утаивали зерно, били губернаторских людей, пользовались тем, что войска снял президент на южные рубежи. Шалили разбойники, ломали мосты, разбирали рельсы. Кто-то подговаривал народ к бунту, бродили темные личности по хуторам, нашептывали, что, мол, вовсе не президент Кузнец из Петербурга на поезде едет, а дьявол во плоти скоро прибудет на огненной колеснице. Шепотом болтали на уральских рынках, будто некоторые женщины в деревнях выносили вовсе не человеческих младенчиков. И что будто бы погибло несколько повитух, а кое-где – и целые села словно вырезали… В городе ждали чего-то страшного. На Малом круге у губернатора края тоже нехорошо болтали. Батраков в этом году ковбои нанять не могут, урожай собирать некому. По дорогам снова стали грабить караваны, желтые дикари с севера заявились, лет восемь о них уже не слыхали. Охотники из тайги зверя не могут выгнать, оскудел вдруг лес грибами и ягодой. Даже зайца худого изловить не могли, шубы шить не из кого стало, тишина на склонах гор повисла. Только пауки, да клещи ядовитые, да гнус. А еще трепались, будто видели бабу отчаянную – ссыльную дочку старого Рубенса, того, что у президента в первых помощниках ходил. Про Арину Рубенс еще прежде много чудесных сказок рассказывали: и что отец от нее сам отказался; и что братья ее и сестры из столицы приезжали, уговаривали повиниться перед Кузнецом. Сказывали также, что, мол, детишек лечит, болячки заговаривает, по всему Уралу денежки собирает. Потому что ссыльная Арина Рубенс была из тех, кого кличут детьми Красной луны. В Ебург ей президент навсегда путь заказал, и не только ей, а всем бывшим заговорщикам. Да только прочие ссыльные, не угодившие режиму, сидели тихонько – все, кроме опальной дочери вице-президента Рубенса. Богатую колдунью видели на заросших лесом площадках Уралмаша, видели в кабаках, где собирались бывшие каторжане. Затевалось неладное… Далеко разносится стук топоров да лязг механики вдоль дороги железной. Укрепляют насыпи, строят пакгаузы, склады, перроны. Как умеют, так и строят, – техников образованных не хватает. Были техники, так всех подчистую забрали на войну, когда зимнюю кампанию против Карамаз-паши вели. Нынче только и разговоров об эшелонах из Петербурга, ждали переселенцев, машины, семена, помощь всякую… И вот – дождались бунтов. Кандальники отказались работать, хуторяне не везут на мельницы зерно, прячут скот, и городская чернь зашумела. Рубль стоил все меньше, бумажкам не верили, просили на рынках полновесное серебро. Кредитным билетам тоже верить перестали, болтали, что после войны казна государства пуста, покрывать кредиты президенту нечем, вот и штампует бумажки. Ковбои и купцы шептались, что не мешало бы губернатору запросить у Петербурга солдат и выслать в глухие углы провинции опытных волхвов. И крепкие казачьи разъезды наладить вдоль путей. А то и вовсе обратиться к лесным колдунам, к проклятым Качалыцикам земли русской. Уж лучше с ними иметь дело, они свои, русские, да и президент их в далеком Петербурге обласкал. Не ровен час, какая напасть… А напасть уже давно тут как тут. – Ну, давай же, потужимся, милая! – Мамаша Куница в который раз набросилась на несчастную роженицу. Та выглядела страшнее смерти – глаза налились кровью, щеки ввалились, все ногти на руках сорваны. Кричать женщина уже не могла, охрипла. Помощницы схватились за края влажной простыни, принялись крутить, зажимая вздувшийся живот роженицы. Кажется, дело заладилось. Женщина задыхалась, скрежетала зубами, но ребеночек постепенно покидал материнское лоно. – Потужимся, милая, дыши, дыши! – Ловкие пальцы повитухи метались, как у лучшей музыкантши. Вот только глаза стали подводить почтенную Куницу. Первой ребеночка заметила не она, а одна из девушек. Девушка издала такой вопль, что стоявший за дверью вооруженный стражник выронил ружье. Следом за первой заорала вторая. Она кричала, зажав руками уши, пятясь к стене, не в силах оторвать взгляда от того, что выползало между белых пышных ляжек супруги управителя. Оно не слишком походило на маленького человека. На вытянутой, покрытой слизью голове пускали пузыри и щелкали зубами сразу два жадных рта. Вполне сформировавшиеся верхние клыки мгновенно воткнулись в запястье ближайшей девушки, та завопила, не в силах выдернуть руку. Глаз у крошечного демона пока не было, его тело вытекало из материнской утробы жидким студнем, твердея на глазах. Только что он походил на розовое разваренное мясо, и вот – уже покрылся пятнистым серым панцирем. Из-под панциря со скрежетом вылезли шесть скрюченных верхних конечностей. Они на глазах обрастали жестким хитином, превращались в колючие пилы. Нижние конечности до сих пор оставались внутри его матери. Несчастная роженица хрипела, закатывая глаза. В ее животе вдруг возникло несколько дыр. Словно кто-то изнутри тыкал в плоть женщины острым чеканом. – Что же это?! Спасите ее, кто-нибудь! Кожа на животе роженицы лопнула. Из трещины показались черные колючие отростки, они шевелились, как лапки паука. – Нет! Нет! Оторвите ее от меня! – верещала младшая повитуха, пытаясь вырвать у новорожденного демона руку. Наконец ей удалось освободить истерзанную кисть – кровь вовсю хлестала из вскрытых вен. Ужасное создание свалилось на пол, но не расшиблось, и даже не заплакало. Оно оперлось о гладкие доски шестью тонкими лапками и тоненько зарычало, задрав к небу багровую безглазую голову. А затем само перекусило пуповину, связывавшую ее с материнской утробой. Степан Наливка ворвался в комнату, распихивая слуг, с лицом белым и рыхлым, как речная глина. Старшая повитуха упала перед ним на колени. – Она умирает, вы что, ослепли?! – рявкнул начальник Ебургских железных дорог. Его жена еще сражалась за жизнь, но силы были неравны. Что-то распороло ее вздувшийся живот изнутри. Наискось по стене и потолку ударила струя крови. Брызгами достало всех, кто находился в комнате. – Смотрите, лезут, лезут! – сдавленно охнула вторая повитуха и без сил свалилась на пол. – Храни нас Господь! Степан кинулся к жене. Из ее разорванного чрева появились еще два мелких поворотливых создания. Одно из них прыгнуло Наливке в лицо. Оно походило на помесь муравья с осьминогом, у которого вместо ножек болтались узловатые щупальца, но прыгало существо за счет мощных передних лап. Первый же бес, лежавший на полу в ворохе пеленок, ухмыльнулся отцу зубастым ртом. Наливка успел увернуться, выхватил нож, ударил, но промахнулся. Маленький демон шлепнулся о стену и юркнул за спинку кровати. – Охрана, ко мне! – заревел хозяин дома. Второй монстр молниеносно поджал под брюхо щупальца и кинулся к упавшей в обморок молодой повитухе. Третий новорожденный, вырвавшись из чрева женщины, разогнул переднюю пару лап, и все увидели на лапах страшные загнутые зубцы. Демон зарычал и кинулся на запрокинутое лицо супруги Степана. Один миг – и жуткие зубы вырвали у роженицы кусок щеки. Но она уже ничего не чувствовала – из госпожи Наливка вытекло слишком много крови. Никто не решался подойти к роженице. Две девушки прилипли к стенам, а еще две, не прекращая орать, ползли к выходу. Степан кинулся к постели. Он четырежды ударил монстра ножом, пока тот не отвалился от головы его жены. Вместо круглого, улыбчивого личика любимой супруги, на мужчину уставился глазницами обглоданный череп. Кто-то охнул, кого-то рвало в коридоре. Топая, мчались стражники. Наливка больше не смотрел на умирающую жену. Он рванул тяжелую кровать за спинку, но раненый демон успел спрятаться под старинный комод. За ним по полу тянулся кровавый дымящийся след. Другой демон пилообразными лапами рвал упавшую девушку. Ворвался стражник, не раздумывая, кинулся к несчастной, отрубил хищной твари щупальца. Девушка выгибалась дугой, в ее разорванной груди белели ребра. Изуродованный монстр подпрыгнул, обнял стражника острыми лапами за горло. Секунда – и с парнем было покончено. – Он под комодом! – Там еще один! Степан Наливка хотел добить демона, но тот подпрыгнул в воздухе, его спина вдруг разорвалась посредине, превратившись в два жестких крыла. Женщины завизжали хором, когда безглазая серая тварь сделала стремительный круг по комнате и одним легким касанием отхватила голову другому стражнику. Труп еще секунду постоял на качающихся ногах, затем рухнул. Голова в легком шлеме покатилась по ковру. Помощник хозяина взмахнул мечом, перерубил чудище в полете. – Мы прокляты… – Это все из-за Кузнеца, из-за его железных дорог… – Это он, Проснувшийся демон, разбудил чертей! Наливка не испугался. Вместе со слугами он навалился на комод, опрокинул массивное сооружение. Раненый бес, с подбитым крылом, метался в пыли, ощерив два зубастых рта. Начальник выхватил у помощника меч и принялся бить. Он рубил и рубил, бронза выбивала щепки из гладко оструганных досок пола, и никто не смел остановить хозяина. Степан рубил до тех пор, пока от новорожденного не осталась кучка сероватой вонючей плоти. Мамаша Куница плюхнулась на пол. Ноги ее не держали. Она единственная поняла, что родилось сегодня на заре в славном городе Ебурге, на восточной границе империи. Да, именно так было принято считать уже много лет. Дальше к востоку еще жили русские люди, дальше в тайге росли потихоньку города, но истинная граница владений Петербурга проходила здесь. Восточнее Ебурга, восточнее Уральского хребта власть президента Кузнеца никто не признавал. Никто не собирал налогов, никто не творил суд и не назначал повинностей… Мама Куница родилась в образованной семье. Она читала книги, она читала Библию и тексты древних проклятий, изданных задолго до Большой смерти. Мало кто умел верно прочесть книги, полные незнакомых слов. Мамаша Куница умела, потому что с детства выучила правило – читать непонятное не глазами, а душой. Кроме того, она родилась под Красной луной и только по случайности не досталась в детстве лесным колдунам… Мама Куница первая поняла, что случилось. Об этом предупреждали Хранители, изредка забредавшие в пригороды Ебурга по своим темным делам. Бесы Изнанки ворвались в мир людей изнутри. Равновесие с матерью-землей нарушилось. И виноват в этом – он. Тот, кого прозвали Проснувшимся Демоном. Тот, кто силой и обманом захватил власть над русской землей. Этот проклятый богом человек со страшным именем Кузнец тянул теперь железные дороги по всему Уралу, опутывал землю свежей грязью и металлом… Равновесие нарушено. Бесы вырвались. – Что это было? – Он где-то здесь! Огня сюда, больше огня! Вбежали слуги с факелами. Помощник хозяина мечом вспарывал подушки и прокалывал одеяла. Вдруг где-то в коридоре истошно завизжала женщина, за ней – другая. – Найдите его! Он где-то в доме! Запереть ворота и ставни! – прохрипел хозяин дома. – Во дворе спустить собак! Всех мужчин – ко мне! Наливка и трое слуг озирались, выставив впереди себя кинжалы и мечи. Помощник помчался за подмогой, но выйти из комнаты не успел. Из вороха грязного белья, с противным скрежетом, вылетел пятнистый муравей с пилами на лапках и с размаху ударился в спину, укрытую плотной кольчугой. Степан с ревом кинулся на помощь. Но чудовищный муравей в мгновение ока прогрыз кольчугу, проделал в спине помощника дыру и выбрался спереди. Слуги не решались ударить кинжалами своего хозяина. – Бейте его, бейте! – заорал Степан, но было поздно. Демон выпрыгнул из груди мертвеца и исчез в полумраке коридора. Две уцелевшие девушки лежали в глубоком обмороке. Старшая повитуха беззвучно молилась. – Господин, к вам срочный посланник от коменда… – Вбежавший слуга прикусил язык. За ним, наплевав на этикет, ворвался дежурный по городу, плечистый, красивый, в оранжевой перевязи. – Господин Наливка, прошу простить, но плохие вести… – Посланец разглядел седые всклокоченные волосы и залитую кровью одежду. – Плохие вести? – недобро рассмеялся начальник железной дороги. – Интересно, что может быть еще хуже? Его зубы отбивали дробь. – Губернатор срочно требует тебя в цитадель. В городе бунт, толпа громит вокзальные склады, их заводилы кричат, что по железке к нам черти из ада приедут. Кричат, что во многих семьях, вместо детей, родились… О, нет! Посланец увидел то, что осталось от жены начальника дороги. В доме снова пронзительно и долго закричали, зазвенело оружие. Потом крик раздался с другой стороны, со второго этажа. – Не только в Ебурге, – прошептала с пола мамаша Куница. На коленях она баюкала голову мертвой девушки. – Скоро они доберутся до проклятого Петербурга. Они убьют всех. Проклятие Качалыциков вырвалось на волю. Их Книга никогда не врет… – Что ты болтаешь, старая дура? – замахнулся на повитуху стражник. – Я болтаю? Ха-ха-ха! – Мамаша Куница обнажила голые десны. – Мой папаша был из Хранителей силы. Моя прабабка предрекала, что придет на землю Проснувшийся Демон, человек, проспавший больше века в хрустальном гробу. Придет и нарушит равновесие, и тогда женщины станут рожать бесов! Не уследили за ним, не прикончили вовремя, не дали спалить все Слабые метки… Нельзя было это делать. Ждите теперь мора и великих бед. Пойдет смута по всей земле. Так сказано в Книге, не изменишь… – Что же теперь делать? – выдохнул кто-то из мужчин. – Искать прощения… – Повитуха больше не улыбалась. – Искать прощения у матери-земли. Спускаться в пещеры под горами, бить демонов Изнанки, что семя свое в наш мир пускают, глушить Звенящие узлы. Но разве найдется тот, кто добровольно туда, в землю, полезет? Мамаше Кунице никто не ответил. 2 ХОЗЯИН ДВОРЦА Хозяин Эрмитажа проснулся за миг до удара ножа. Еще не открылись глаза, а тело уже летело в сторону, изогнувшись пружиной. Вперед он прыгнуть не мог, там уже ждали. До револьвера тоже не дотянуться. А справа от громоздкой постели взмахнул оружием еще один ночной гость. Судя по медлительному замаху – двуручный меч или топор. Топор! Боковина высокой кровати с хрустом переломилась. Зазвенело стекло, кто-то разбил обе лампы. Зала погрузилась во мрак, лишь слабой багровой радугой пульсировал камин и покачивались пятна фонарей за плотными шторами. Человек толкнулся ногами, выкатился с кровати назад, через голову, бесшумно приземлился на ноги, точно кошка, выставив впереди себя острие кинжала. Нож ночного убийцы вспорол подушку в том месте, где только что находилось горло спящего. Его грузный приятель с сопением вытаскивал из доски застрявший топор. Позади раздался едва слышный щелчок – сработал спусковой механизм арбалета. Человек оторвался от пола, перекатился в сторону. Лицо обдало слабым воздушным потоком, с тонким визгом пролетели две арбалетные стрелы. В запертый покой проникли еще пятеро. Неподалеку бились четыре человеческих сердца, и одно – сердце опасного ночного зверя. Хозяин дворца уже понял, как эти пятеро забрались в охраняемую спальню – по легкому запаху, по слабому дуновению сквозняка, скользнувшего по голым пяткам. Он едва не застонал от досады, столь заметной показалась ему теперь брешь в обороне. Первый убийца вытащил нож из подушки и метнул его, почти не целясь. Нож ударился о живот бронзового сатира и со звоном запрыгал по паркету. Убийца легко извлек из заплечных ножен легкий меч и… рухнул с клинком в груди. Хозяин спальни и всего дворца метал клинки на звук. Даже не на звук. На стук сердца. Обладатель тяжелого топора двигался по кругу, ловко прячась за тяжелые кресла, столики и ширмы. Трижды хозяин дворца готовился метнуть клинок и трижды опускал руку. Убийца с топором был необычайно изворотлив. Четвертый гость притаился в перекрестье потолочных балок, раскручивая удавку с грузом. Арбалетчик сделал еще два выстрела. Он прекрасно стрелял на звук, но звуки эти нарочно издавала намеченная им жертва. Одна стрела воткнулась в подброшенный ботинок, другая застряла в порхающей книге. Зато хозяину спальни повезло больше. Первый клинок воткнулся арбалетчику в колено, что заставило его согнуться. И тут же второй клинок угодил в горло. Было очевидно, что уцелевшие наемники не стремятся поднимать шум. Значит, не вся стража наружи была перебита! Сквозь звон разбитой вазы послышалось царапанье и шуршание крыльев. Где-то в углу, под потолком, один из убийц выпустил на волю обученного летуна. Несомненно, со стальными насадками на когтях и загнутым наклювником. Смертельно опасный враг – одним ударом клюва способен убить оленя. Человек одним мягким прыжком вернулся на кровать, обозначил себя скрипом, упал с другой стороны на медвежью шкуру, рядом с телом первого убитого врага. Летун уже планировал, расправляя кованые лезвия когтей, тормозя метровыми кожистыми крыльями. Человек перекатился за высокое бюро. В его правой руке очутился тяжелый револьвер, который раньше висел на петлях под днищем кровати. Хозяин дворца знал, что совершил ошибку, не забрав револьвер сразу же, в первую секунду нападения, и теперь эту ошибку исправил. Он выстрелил в летуна трижды, перемещаясь после каждой вспышки пороховых газов. И дважды выстрелил в угол комнаты, на звук человеческого дыхания. Не успел еще мертвый хищник удариться грудью об пол, как в спальне вспыхнул яркий свет. В проеме распахнутой двери стоял верный бодигард президента фон Богль, за ним мрачной горой возвышался начальник охраны Митя Карамаз и еще трое ближних офицеров Трибунала, с лицами, закрытыми масками. Артур скорчился на полу, за разбитым бюро, весь в пыли и перьях из распоротых подушек. С другой стороны от бюро, дергая железными лапами в луже крови, умирал громадный мурманский летун. – Ну вы, блин, даете, – прокряхтел Коваль, отряхиваясь от пролившегося на него вина, чернил и лампадного масла. – На той неделе змею подсунули, потом – кота… Эдак скоро слона в Эрмитаж приволочете? – Плохо, герр президент! – сокрушенно повертел квадратной головой маленький германец. – Вы убиты дважды. Это есть плохо. Поздно взяли оружие. Второй револьвер не использован… – Ну не привык я к этим штукам страшным, – виновато развел руками Коваль. – Раньше как-то без них обходился – или с помповым, или с автоматом… – Четыре патрона израсходовано зря, – германец быстро подсчитал дырки в стенах. – Это почти две секунды потерянного времени. На черной лестнице часовые расставлены плохо, я уже говорил. Останавливают стрельбой троих, четвертый проходит вверх! Очень плохо. Завтра, герр президент, продолжим стрельбу с двух рук. Участники ночного поединка, со стонами и смехом, поднимались на ноги. Из «налетчиков» погиб только летун, прочие получили легкие царапины. Тренировка закончилась. Караулы Зимнего дворца возвращались к спокойному ночному бдению. Полковник Карапуз вместе с оперативным дежурным и начальником караула принялся вычерчивать схему размещения резервных постов, фон Богль с секундомером в руках устроил разнос часовым, а затем – переодетым в черное «бандитам». Коваль зевнул, с надеждой поглядывая на бархатную оттоманку подле камина. Президенту не терпелось доспать остаток ночи. Рано утром предстояло следить за посадкой в эшелоны, а спустя сутки – и самому отбыть в бронированном вагоне на восток… Но поспать президенту России не позволили. В конце концов, он сам установил жесткий регламент тренировок. После того как в Зимний проник Сивый бык, посланник монгольских шаманов, и попытался выкрасть его жену, начальник охраны ужесточил меры безопасности до предела. Окна нижнего этажа заложили кирпичом, замуровали лишние подземные ходы, на верхних этажах повсюду врезали толстые решетки, удвоили количество часовых с собаками и болотными котами. Беспрецедентной мерой стало введение отдельного поста для дежурного Озерного колдуна. Появление в цитадели новой государственности представителя жуткого озерного племени вызвало толки и смуту. Особенно бесновались давние покровители президента Кузнеца – уральские Качалыцики, но Артур сумел настоять на своем. Ведь именно Дед Касьян, угрюмый чернокнижник с Онежского озера, сумел выбить глаз чудовищу из Нижнего мира… Раненого демона так и не догнали. Последний раз псы взяли след далеко за городом, в парках Царского Села. Волхвы посчитали, что богомерзкая тварь уползла умирать под землю, в старые катакомбы. Но теперь еженощно кто-то из подручных Касьяна занимал пост в отдельной комнате на верхнем этаже дворца, как раз между покоями президента и интернатом для детишек Качалыциков. Но даже эта мера не успокоила полковника Карапуза. Супругу президента, Надю ван Гог, неотступно оберегали четверо чингисов из гвардейской сотни, четверо казаков из президентского конвоя, и еще двое молодых волхвов, из тех, кого в народе шепотом обзывали «детьми Красной луны». Двое заспанных денщиков и горничная наводили в спальне порядок. Вытаскивали из шкафов воткнувшиеся стрелы и ножи, подметали полы, меняли постель. – Плохо, герр президент, – германец упрямо поджал губы. – Вы сами резали ленточку, да? Открывали новый завод по выпуску патронов. Дас ист гут, идея замечательный. Выпускать миллион патронов под револьверы. И две тысячи револьверов, фабрика в Нижнем тоже гут, хороший объем, хороший торговля. Но оружие свободно продается, теперь любой может сказать – зачем мне стрелять в президента из арбалета, когда есть револьвер? Надо тренироваться, много работать. Я работаю с вашими казаками, это мало. Они любят стрелять из винтовок, это дальний бой… – Будем тренироваться в пути, фон Богль, – успокоил старательного бодигарда президент. – Я просил половину вагона оборудовать под тир. Будем стрелять… – Ваше высокопревосходительство, – вытянулся дежурный офицер, – к вам господин Касьян. Ждет уже час. Дежурный явно нервничал, воровато косил через плечо. – Сейчас?! Ночью? – Артур смахнул с макушки перья, ошалело взглянул на часы. Только что пробило три. – Проси его сюда немедленно. Что стряслось? – Господин Касьян желает говорить с вами в отдельном кабинете. С ним еще два человека. Непонятно, как они проникли во дворец. Они не из тех, кого вы поселили в гостинице, но собаки и тигры их не трогают… «Собаки и тигры не трогают». Это могли быть только уральские Качалыцики. Они не боялись животных, птиц и гадов, они их сами творили. Безликие подчиненные Мити Карапуза лязгнули оружием, в мгновение ока окружили хозяина дворца. – Не доверяю я этим Озерникам… – проворчал полковник Карапуз. – Уж больно пронырливые. Только прикатили, а всюду нос суют! – Пригласи гостей в кабинет, – Артур спешно натянул кольчугу, пригладил волосы, облил лицо холодной водой, смывая остатки сна. Он сразу понял, что Дед Касьян нарочно выбрал для визита ночь. Значит, Озернику было чего или кого опасаться во дворце. Слишком любопытные уши или глаза мешали ему днем. Часовые у дверей и на лестничной площадке вытаращили глаза – Озерник пришел не в обычной рясе чернокнижника, увешанной сушеными косточками, а в коротком кафтане, подпоясанный и обутый по-дорожному. Даже бороду и патлы малость подкоротил, под шапку убрал. Только посох прежний был, с глазом огненным. Страшный посох, от которого самые дюжие псы бегут, хвосты поджавши. Артур даже не стал спрашивать, каким образом колдун проник в Эрмитаж. – Ты не спишь? – только и спросил президент. – Я думал, ты в Гдове. Неужели все молодые Внуки и Сыны разболелись, раз сам приехал? – Дела смутные, дела темные, – невнятно ответил колдун. – Дошли слухи, что нынешней ночью кой-какие гости к тебе пожалуют и что без меня не управиться тебе. Дай, думаю, малехо опережу… В приемной кабинета двое казаков из президентского конного конвоя с удивлением наблюдали за поведением своих свирепых подопечных. Здоровенные болотные коты ластились к ногам и брали мясо из рук высокого человека, закутанного в светлый кожаный плащ. Заслышав шаги, мужчина откинул капюшон. Перед президентом стоял валдайский отшельник Кристиан, лучший из Хранителей памяти. – Нам не нужны уши. – Хранитель говорил глухо, лицо его закрывала влажная волосяная маска, пропитанная целебным отваром. Президент отослал караульных, гадая, кто же такой, низкорослый и молчаливый, прячется под серым капюшоном. Наконец, и третий гость разоблачился. Перед изумленным взором президента предстал… книжник Лева Свирский! Первый библиотекарь Зимнего дворца, давным-давно покинувший столицу. Любитель древностей, полиглот и, пожалуй, единственный серьезный ученый, которого встретил Коваль в разоренном эпидемией Петербурге. Свирский немного сгорбился, усох, но глаза глядели все так же остро, чутко обшаривали все интересное вокруг. Для старика семидесяти лет он выглядел на удивление молодо. – Я рад тебе, Лева, – только и произнес Артур. – Я рад, что ты вернулся. – Я уехал в Миасс, когда увидел, как ты берешь власть… – Свирский нервно откашлялся. – Мне нелегко было бросить Эрмитаж, ведь я прожил в коммуне папы Рубенса всю жизнь, с детства… Мне нелегко было бросить библиотеку, ведь я собирал ее в подвалах, вырывая книги из рук тех, кто топил ими костры. Но когда я увидел, как твои псы стреляют и вешают, когда ты расправился с соборниками всех мастей, а затем вышвырнул в Сибирь семью губернатора и дочку Рубенса, Арину… А ведь именно она подняла тебя к власти! Так вот, я сказал себе, что не вернусь, но нынче вижу, что твоя правда. Только так и можно сильное государство собрать, через лишения да через кровь. А коммуны никогда бы Думу не собрали – так и дрались бы между собой… – Лева, я… – начал Коваль, но книжник остановил его неожиданно властным жестом: – Мне неплохо жилось в Миассе, но я вернулся. Потому что меня попросил об этом Дед Касьян. Артуру оставалось только молча изумляться. Похоже, этой ночью все сговорились преподносить ему сюрприз за сюрпризом. – Лева, вот уж не думал, что ты знаком с Озерниками! Дед Касьян, а ты знал, где прячется Свирский, и не сказал мне?! Да Леву же давно в Питере ждет министерское кресло. Мы так искали тебя, чтобы образование в стране поручить… – Не до кресел теперь, – отмахнулся книжник. – Дед Касьян – умный мужик. Он меня отыскал, потому как мы одним делом занимались, и оба запутались. Видать, донесли люди добрые Озерникам о моих расчетах. А ведь я двадцать два года по старым рукописям считал, да по доносам караванщиков, вот так… Потому и вернулся, что срок подходит. – О чем ты? Какой срок?.. – Коваль вспомнил, как в свое время Левушка энергично отстаивал теорию возрождения сказочных существ на Земле. – Ты говоришь о Книге Качалыциков? – Мне предсказания волхвов неинтересны, – отмахнулся Свирский. – Я ученый, книжник, и горжусь этим. По всем данным, что удалось собрать, выходит так. После Большой Смерти население Земли сократилось где-то в пятнадцать раз. Дальше численность не возрастала примерно сорок лет. Зато количество новых видов, мутантов, полуразумных тварей и прочих – тех, кого я сумел как-то классифицировать, – росло с каждым годом. Затем появились Мамы… Ты сам помнишь, как мы раньше охраняли тех, кто был способен рожать. Мамочек на руках носили, платили за них стадами коров. Я еще мальцом был, застал дни, как за мамочек дрались… Но вот что странно. Я думал, что народ народится, заселит снова деревни да города, а нечисть сама передохнет. Но вышло иначе… – Потому мы и едем в Китай за вакциной… – попытался вставить Артур. – Я покажу вам кое-что… – Свирский полез за пазуху, расстелил потертую, заштрихованную разными цветами карту Российской Федерации. – Дайте сюда огня… Да, вот так. Смотрите, это Россия. Все что вокруг – меня не интересует, я болею за свой дом. Так вот, рождаемость так и не достигла точки, после которой прогресс необратим. Где эта точка, я сам не пойму… Вот, синим я зарисовал города, где рожают почти все Мамы, где в семьях по трое-пятеро детишек. Зеленым цветом я рисую там, где детей меньше… – Выходит, что к Уралу дела хуже обстоят? – моментально включился Артур. – А Сибирь у тебя практически не показана? – Так откуда у меня данные по Сибири? – Свирский приладил на нос потрепанные очки. – В Европейской части караванщики ходят, клерки данные для вас собирают и со мной делятся. Только вы здесь в этих цифрах одно видите, успех сплошной, а я – другое… – Получается, что в районе Екатеринбурга самая низкая рождаемость? – помрачнел президент. – И вот здесь еще, и здесь… Если я верно понимаю твою штриховку. Мне об этом не докладывали. Но почему именно там? Ведь промышленность сосредоточена на западе страны. По идее… – Это по идее, – перебил книжник. – Я тоже ожидал, что мать-земля затрясется здесь, под Питером… Но кто-то оказался хитрее нас. И даже хитрее Качальщиков. А теперь гляди сюда, – книжник ловко раскатал на карте остродефицитную прозрачную пленку. На пленке тоже имелась слабая карандашная штриховка. – Эти карты я составлял двадцать два года, и начинал еще в Петербурге. Вот тут, где крупная клетка, – смещение Вечных пожарищ. Они потихоньку собираются в кольцо. И чем ближе к сегодняшнему дню – тем быстрее идет процесс. Как будто кто-то в курсе ваших планов с переселением бывших каторжан. Как будто их намерены отрезать от западной части страны… А вот это… – он кинул поверх пленки еще одну, – здесь я помечал все места, где встречали упырей, оборотней, водяных, рыб ползучих, говорунов, кикимор и прочую братию… Ага, ты заметил? – Эти цифры… это даты? – придвинулся Артур. – Брат Кристиан, отчего Хранители равновесия ничего не сообщали? – Не все к тебе относятся так, как мы, – мрачно вздохнул отшельник. – После гибели Бердера… Они, как и прежде, будут охранять твою жену и детей, но… – Скажи уж прямо, – ехидно гоготнул Озерник, – что твои уральские братишки спят и видят, как Петербург провалится в море, хе-хе… – Даты еще здесь… – Свирский добавил третью пленку. – Последние три года процесс ускоряется. Но в Эрмитаже этого не замечают, – поднял глаза ученый. – В Эрмитаж докладывают, что от нечисти и разбойников зачищены огромные области, что переселенцы заселяют заброшенные поселки, и все славят любимую власть. И это правда. Но правда и другое… Артур не отрывал глаз от карты. В самом центре Уральского хребта жутковатой кляксой растекалось лиловое пятно. Вечные пожарища наползали на Екатеринбург двумя хищными языками. Пятно, отмечающее активность нечисти, пестрело цифрами и сносками. Все зловещие изменения, нараставшие за два десятка лет, тяготели к одной точке… – По всему выходит, что мы поедем в самое пекло? – нахмурился Артур. – На твоих четырех картах все сходится. Это вроде эпицентра? – И очень скоро рванет… – Лева протер кривые, составленные из разных оправ, очки. – Последние новости мне принесли Сыны Касьяна – женщины нечисть рожают. Я стал искать, с Дедами советовался, с ворожеями, травниками. Выходит, что вот-вот в тонком месте лопнет. Качалыцики зовут это Звенящим узлом, когда землю качать начинает… Только на сей раз не просто тряска, не лес дремучий с волками народится. – Будто пупырь гнойный, капля вывернутая, – привел пример Озерник. – Того глядишь, лопнет. А Качалыцики оттого и злятся, что ничего поделать не могут. Они нарыв давят, а заводы грязью исходят… – Лева, я не верю, что дело в заводах! Кристиан, а ты что скажешь? – Сложно с маху решить, – потупился Хранитель. – Грязи много, это так… Президент походил из угла в угол: – Лева, если я верно понял, земля может рвануть именно тогда, когда наши эшелоны придут на Урал? Как же нам найти тех, кто рождает Слабые метки? – Я держал в руках то, что родила одна молодка… вместо ребенка, – Свирский скривился от неприятных воспоминаний. – Я зарисовал и записал то, что было внутри этой твари. Мало похоже на внутренности человека. Но кое-что мне напомнило. Я уговорил Деда Касьяна, его Сыны провели меня под землей в старую Москву, в книжное хранилище. Да, я хотел вначале сам убедиться, прежде чем поднимать панику… Теперь слушай. В одной из Черных Книг Шестокрыла записано… Ты о таком и не слыхивал? Эх ты, ученый! Самих трактатов давно не сохранилось, их сожгли еще во времена Ивана Грозного. Но сохранились отдельные перепечатки, выписки… Там было сказано, как можно остановить падение мира. Первым признаком будет рождение бесов вместо людей, и даже описаны эти бесы… – И… как же остановить? – напрягся Коваль. – В прежние века это устройство называлось по-разному. Часы бога Сварога, компас Гермеса… Это не такой прибор, как настоящие часы или настоящий компас. Его надо найти и как-то выключить. Или наоборот, включить. Но как это сделать – непонятно… – Здорово ты объяснил, – крякнул Хранитель памяти. – Зато мне известно, где искать часы Сварога, – порадовал книжник. – Артур, я вернулся, чтобы тебя убедить. На сей раз уральские Качалыцики не помогут. Они будут выжидать и смотреть, как Звенящий узел рушит города. Только мы сами сумеем себя защитить. – А нам известно, как добраться до Изнанки, – снова вступил в разговор Хранитель памяти. – Мама Анна нашла кровь в Книге Качалыциков… Она решилась на опасное гадание – после того, как с Урала долетели недобрые вести. Там действительно бунт затевается, Артур. Только досюда еще эхо не докатилось. Женщины не детишек, а бесов родят. Скот бешенством охвачен. Зверь в силки не идет, птица перелетная на озера не садится. Мама нарочно нас с Хранителем Валдисом вызвала. Чтоб другие Хранители не проведали, не то несдобровать тебе. А ты слыхал, как Мамы народа Качалыциков гадание на крови творят? Льет Мама волчью кровушку на чистые страницы Книги, затем Книгу закрывает и просит духов указать, что за напасть идет. После моленья листы, мокрые от кровушки, раздирают и смотрят. Ничего там доброго Мама Анна не увидела. Смута великая идет, как волна черная. Еще можно успеть, но скоро зашумят, скоро. На Урале полыхают костры, некуда поездам твоим пристать. Так-то, брат… – Так что успеть надо? – перебил Коваль. – Надо Звенящий узел погасить. Только узел не здесь, а, чтобы до него дотянуться, надобно зеркало добыть. Через которое в Изнанку попасть можно. – Добыть?! Жидкое зеркало? Кристиан, я его видел… один раз, в Сибири. Его невозможно взять с собой и унести. – Потому Мама меня и послала, – Кристиан окутался сизым дымом. – Я отыскал жидкое зеркало здесь, неподалеку… Это было непросто. Слушай теперь и на ус мотай. Книжник прав: чтобы спастись от смуты, надо пройти сквозь зеркало в Нижний мир, надо добыть ту штуковину колдовскую. Иного пути не вижу, а может, и это не поможет… Но пересечь границу – смерть для всякого. Только тот пройдет, кого уже за руку водили. Ты сумеешь, Кузнец, тебя туда водили. А теперь сам пройдешь и нас проведешь. Если Книга не врет, там найдем часы Сварога. Часы те погасят Звенящий узел… Я нашел зеркало – добрые люди помогли. Да только войти сам не могу. Там копать надо, команда целая нужна, машины да лопаты. И еще кое-что… – Хранитель кивнул бывшему библиотекарю, приглашая его продолжать рассказ. – Жидкое зеркало колодцы любят, ямы глубокие, – Свирский нервно потер руки. – Если верить отрывкам из Книги Шестокрыла, каждую каплю жидких дверей надежно стерегут. Разбросаны капли по всей Руси, глубоко в колодцах прячутся, да еще под ними живут кровожадные Стражи. И перенести зеркало с места на место может только Страж, он его выпивает да назад срыгивает… – Стало быть, наша задача – откопать зеркало там, где укажет брат Кристиан, – принялся загибать пальцы Артур, – затем изловить неизвестных Стражей… Или перебить, если они не захотят, чтобы их изловили. Не дать им выпить зеркало… А потом еще как-то найти эти самые часы или компас… А проще никак нельзя?! – Можно проще… – Отшельник полил свою маску пахучей жидкостью. Несмотря на фильтр, он с трудом переносил городской воздух. – Отправляйтесь на Урал и сами гасите Слабые метки… Меня одного сотрет в порошок. Кроме Валдиса и еще двоих-троих наших, никто помогать не станет. Некому сдержать мать-землю. – А там, внизу? – задумался Артур. – Как мы разберемся с компасом? – А что мы знаем про Нижний мир? – вздохнул Хранитель памяти. – Да ничего толком. Мы знаем, что тебе, брат Кузнец, удалось там побывать. Мы знаем, что за жидким зеркалом может быть выход в Изнанку, а может быть тупик. Здешнее зеркало я отыскал случайно – когда мы в Павловске помогали брату Цырену обращаться в леопарда. Наткнулся, почуял… Повезло мне. Второй раз так не повезет… – Ладно, едем, куда скажешь, – вздохнул Артур. – В Книге сказано, что Проснувшемуся Демону надлежит собрать новое Братство креста. Только на сей раз пойдут и те, кто в крест не верует. Если ты нас поведешь. – Пойду уж и я, что поделаешь, – нахмурился Озерник. – Хотя радости мне никакой с Качалыциком на пару… Даже вода от них тухнет. – Ну хорошо, мы с вами найдем вход и спустимся, – задумался Артур. – А дальше как? Искать подземные ходы? Бросить экспедицию? – Никого бросать не надо… Как встанет полная луна, незаметно уйдем и незаметно вернемся. Если вернемся… – добавил Кристиан. – Еще Валдису сон странный приснился. Будто стоим мы с Черным Дедом на голом холме и режем вместе человека, поперек живота режем, да… – Хранитель отхлебнул из фляжки. – И… что дальше? – У Артура заныло в животе. Хранители памяти, особенно Валдис, крайне редко видели сны пустые. – Дальше что?.. Да такая смешная штука. Режем мы того то ли человека, то ли нет, руки у него вроде как связаны, а коленки в другую сторону гнутся, во как… – играя бровями, хмуро продолжал Кристиан. – И что же Валдис? Сразу к Маме Анне полетел, а она уже его ждет. И читает в Книге… Мол, Страж выпьет серебро, а Озерный колдун заставит его серебро назад извергнуть. – И как же это понять? – Да так уж и понимай, – загудел Озерник. – Видать, приставлен к жидкому серебру тот, кто его разом выпить может. Твое дело – его изловить, а мое… Резать – уж это моя забота. Я насекомых резать с рождения привычный. – Народу много с собой не бери, – деловито продолжал Качалыцик. – Полсотни, может, самых крепких. Цырена пригласи. Хорошо, если зеркало дюжину пропустит, а может – и того меньше. До полной луны – два дня. Надо торопиться, надо искать Звенящий узел. Пока волна не добралась сюда… Гости неслышно покинули кабинет – так же неслышно, как и появились. Артур в задумчивости постоял, глядя в пустой коридор, освещенный неровным светом факелов. С некоторых пор комендант Зимнего дворца приказал снова перейти ночами на натуральное освещение. После того как Пустотелая ведьма, подосланная кавказниками, взорвала себя и электрическую подстанцию, электрическому освещению больше не доверяли… – Дневальный, полковника Карапуза ко мне! – крикнул Коваль в открытую дверь. – Разбудить секретаря Рубенса и тоже ко мне! Курьеров буди – к семи утра собрать мне Малый круг! – Я уже здесь, – квадратной горой Митя выдвинулся из-за портьеры. – Ты все слышал? – Да, командир. Тряхнем стариной, как в былые деньки? Снова Братство креста? Только ведь колдуны, они кресту так и не преклонились… – Это уже неважно, – Артур отодвинул щеколду, распахнул окно во влажную питерскую ночь. – Это даже к лучшему, если Россию будут защищать все вместе. 3 МАЛЫЙ КРУГ – Ситуация складывается так, что на некоторое время мне придется уехать… Президент походил из угла в угол, напрасно пытаясь успокоить нервы. В конце концов он вздохнул и заставил себя взять в руки первый документ. Лучшим способом успокоиться всегда была работа мозга. Следовало срочно переключиться на дела земные и повседневные! – Мне придется уехать. Те, кто поедет со мной, уже оповещены об этом, – повторил Артур. – На время моего отсутствия, как установлено законом, обязанности президента будет исполнять губернатор Петербурга, Михаил Рубенс. Члены Малого круга, разбуженные ни свет ни заря, терпеливо слушали, открыв свои блокноты. Было слышно, как в окно бьется муха. Даже самые ярые куряги не решались закурить. Хоть об этом прямо не заявлялось, весть уже пронеслась по Зимнему дворцу и выплеснулась наружу, в квартиры высших сановников. На Урале назревает серьезный бунт! – Поэтому сегодня, сейчас, мы должны решить ряд вопросов, – продолжал Артур. – Дальше вице-президент все определит на Большом круге… Первое и важнейшее – наш нерешенный земельный вопрос… Чиновники заскрипели перьями. – В месячный срок надо представить в Думу наши предложения по конфискации и разделу крупных помещичьих хозяйств. Я имею в виду ковбоев, не получивших земли по последнему разделу, тех, кто незаконно присвоил себе общинные угодья еще во времена Пакта вольных поселений. Если на севере страны мы в целом завершили процесс конфискации, то в южных губерниях творится черт знает что! Списки у нас имеются, осталось дать делу официальный ход, но постараться обойтись без поножовщины. Также я передал вам списки четырех тысяч солдат и офицеров, пожалованных земельными наделами. Их необходимо расселить в первую очередь, и именно в приграничных районах… Да, слушаю?! – Господин президент, значит ли это, что тех, кто получил грамоты согласно последнему кадастру… – Да, этих никто не тронет. Идем дальше… На сегодня нами учтено двадцать семь тысяч крупных и средних помещичьих хозяйств, которые честно получили землю и честно платят налоги. Наша задача – толкнуть их на «прусский путь» развития, скажем так. Я прошу председателя банка – надо им помочь с механизацией, с приобретением самого лучшего оборудования. Как это сделать, я сам точно пока не представляю. В этой папке оставлю материалы, для ознакомления, так сказать… Прошу министра сельского хозяйства собрать всех своих клерков и внести вице-президенту ваши предложения. Надо, чтобы в каждом уезде, в каждой волости и губернии появились старосты и старшины, которые будут вправе собирать сход бедноты и батраков… Вы записываете? Из их числа чтобы были образованы волостные суды. – Господин президент, мы озлобим богатеев… – Наша задача – не озлобить их, а, напротив, склонить на свою сторону, – рубанул ладонью Коваль. – Состоятельные люди должны быть уверены, что государство видит в них главную опору. Особенно это касается не крупных, а средних, кулацких хозяйств. Внимательно прочтите то, что я написал, – все в этой папке. В каждой волости и губернии, помимо крестьянских сходов, надлежит организовать… гм… назовем это «клубами аристократии», или «съездами уездного дворянства». Понятно, что настоящего дворянства у нас… гм… пока нет. Подумайте, как лучше поступить. Все средние и крупные помещики должны быть охвачены политической работой. Их совершенно необходимо вовлечь в управление, чтобы саботаж с поставками, как в прошлом году, навсегда прекратился… Да, что вы хотели сказать? – Но, господин президент… дворянство – это ведь сословие, возможное лишь при монархии? – Дворянство – это, прежде всего, сословие служивое, – поднял палец президент. – Если мы хотим, чтобы у нашего государства появилась настоящая опора, мы не должны бояться этого слова. Дворяне – это те, кому мы жалуем дворы. Жалуем пашни, леса, реки с рыбой навсегда, в бессрочное пользование. Но за это требуем верной службы! И я прошу вице-президента, вместе с судейскими, подготовить проект закона о служивом сословии. – Сделаем, – старый Рубенс, как всегда, уловил суть вопроса с полуслова. – Три недели назад я поручал вам создать Геральдическую комиссию… – Комиссия собрана, господин президент. – Секретарь неуловимым движением выхватил из своей папки нужный документ и подложил под локоть хозяину. – Все старейшие книжники Петербурга выразили готовность участвовать. – Отлично. Записывайте. Предстоит разработать положения о родовых гербах, о закрытых учебных заведениях для дворянских детей, о неотчуждаемых имениях. Отдельно… вот, возьмите, в этой папке… я набросал проект закона о пажеских корпусах. Вице-губернатора я прошу на ближайшей коллегии рассмотреть следующее предложение: передать Воронцовский дворец Первому пажескому корпусу Петербурга. У нас тысячи сирот в офицерских семьях, так пусть учатся там, где и раньше жили суворовцы. Что у нас там сейчас, на Садовой? – Госпиталь и гимназия. Но их можно перевести, у нас полно пустых особняков на Карповке. – Вот и прекрасно. Переводите, освобождайте дворец, ищите отставных военных, кто хочет с детьми заниматься… А мы вернемся к геральдической комиссии. Кто у нас сегодня от министра обороны? Вы?.. Записывайте! В двухнедельный срок представите единые знаки различия для всех родов войск. К сентябрю все постоянные подразделения должны быть одеты строго по форме! Знаки утвердите следующие – кокарды, шевроны, петлицы, нарукавные нашивки. Возьмите в этой папке примерные образцы, я тут посидел над архивами… Отдельной группой разработать символику для министерства и всех родов войск. Заодно будет повод подать мне окончательные списки всех воинских формирований… Смотрите сюда. Вот это – нарукавная тканевая нашивка. Раньше нам было не до этого, но теперь необходимо процесс завершить! Должно быть так – взглянул на солдата и сразу понял, чем он занят и из какого полка! Все записали?.. Коваль встал, походил вдоль стола. Предстояла самая трудная часть работы, которую не следовало проводить впопыхах. Но именно так всегда и обстояло – самые главные вопросы приходилось решать на бегу. – Теперь переходим к вопросу о постоянной службе. За основу я взял царский указ от одна тысяча восемьсот семьдесят четвертого года. Естественно, его надо переработать, заменить устаревшие обороты и многие формулировки. Господин секретарь, зачитайте! Младший Рубенс откашлялся, нацепил очки и, придав голосу низкий глубокий тембр, принялся читать: «Устав. Положения общие. Защита престола и отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. Пункт первый. Мужское население без различия состояний подлежит воинской повинности. Пункт второй. Денежный выкуп от воинской повинности и замена охотником не допускаются. Пункт третий. Лица мужского пола, имеющие от роду более пятнадцати лет, могут быть увольняемы из русского подданства лишь по совершенном отбытии ими воинской повинности или же по вынутии жребия, освобождающего их от службы в постоянных войсках…» – Достаточно, – остановил чтение Коваль. – Тут много страниц. Я прошу размножить и передать каждому. Что касается сроков службы – обсудите это еще раз без меня. Но мои предложения следующие… Записывайте! Во-первых, следует ввести среди рекрутов жеребьевку. Мы не должны давать повод к злоупотреблениям на местах. И разослать ее правила во все гарнизоны! Дальше: срок службы в сухопутных войсках – не меньше трех лет. А после действительной службы – еще лет десять в запасе. Чтобы страна могла в любой момент призвать резервистов… Наверное, придется сделать исключения по регионам, продумайте! На флоте срок службы должен быть больше, но и жалованье следует поднять. И выходное пособие увеличить!.. Отдельная тема – это наши казаки. Те переселенцы, что поедут сейчас на Восток, не могут пока себя сами защитить. Но границы держать кто-то должен. Поэтому мы немедленно начнем формирование Сибирского казачьего войска. Мы не станем плодить гарнизоны вдоль всей границы, это нам просто не по карману… Я прошу в мое отсутствие вызвать сюда губернаторов из всех южных губерний, где есть казаки, и пригласить всех атаманов. К украинским тоже пошлите гонцов. Наша задача – сформировать не меньше десяти пятисотенных кавалерийских полков, в составе каждого иметь пулеметно-артиллерийскую роту и автомобильную роту. Я прошу министра финансов утрясти этот вопрос с нашим тылом, чтобы каждому казаку причитался земельный участок вчетверо больше, чем нарезаем мы в центральных губерниях. Вот здесь… – Артур передал секретарю рулон пожелтевшей бумаги, – здесь примерная карта районов, где я предлагаю расселить служивых. Начиная от Оренбурга и дальше на восток, Тобольская губерния, Омск… – А кто будет ими командовать? – поднял руку Свирский. – Вот я лично не сомневаюсь, что мы наберем довольно много бедноты. Но как обеспечить дисциплину? – Это вопрос военного министра. Следует не назначить, а выбрать на круге войскового атамана, у которого будут права военного суда. При атамане создадите штабную канцелярию, в нее войдут офицеры Тайного трибунала и представители ставки. Теперь дальше – по части охраны границ. Командующий флотом… Записывайте! В месячный срок подготовить все документы и начать формирование войск береговой охраны. В этой папке – мои наброски и немного старых бумаг по теме, которые я откопал в архивах… Ознакомитесь. Прошу всех взглянуть на карту, – Коваль подошел к огромной карте страны, принял из рук секретаря указку. – Нам надо создать особые береговые войска в каждом из флотов, на Северном, Балтийском, Черном море и Тихом океане. Как вы это сделаете организационно – сами решите. Но в составе подразделений должны быть не только гаубицы. Должны быть катера с тяжелыми пулеметами, разведывательные аэростаты, мины и зенитки. Орудий у нас достаточно, чтобы грамотно их распределить по узловым точкам. Вот здесь и здесь – обязательно, акватория Финского залива должна быть нашей всегда. И Балтийское море не отдавать! Отдельно вот здесь и здесь, в Кронштадте… записывайте, что я показываю!.. Отдельно надо создать укрепрайоны и в речных портах. Нева, Волга в нижнем и верхнем течении, Кама, каналы… – А как же Черное море? Украина нам не позволит… – В Киев вы пошлете делегацию. Соберете уважаемых людей, которых гетман хорошо знает. Объясните ему, что без нашей пограничной стражи он снова потеряет проливы. Объясните ему, что Россия не уйдет из Черного и Азовского морей. Предложите им сделку. Мы купим несколько участков территории под военные базы. Пусть у гетмана будет прямой интерес. Как только мы выйдем к Тихому океану и укрепимся, вы должны быть готовы перебросить на Дальний Восток дивизию береговой охраны и соответствующую технику. Наши границы должны уважать! – Сильно звучит, – восхищенно выдохнул начальник полиции. – После изучения силовым службам подготовить предложения. Вице-президенту внести их на ближайшем заседании Думы. Михаил Рубенс кашлянул. Члены Малого круга принялись вздыхать и переглядываться. – В чем вы сомневаетесь? – резко остановился Коваль. – Господин президент, мои агенты… – Жандармский начальник поперхнулся, но взял себя в руки и заговорил тверже: – Мои агенты докладывают, что антиармейские настроения резко усилились. В Думе много заводчиков и богатых фермеров. После последнего массового призыва они потеряли рабочих. Они будут голосовать против постоянной армии. – Особенно много недовольных стало после того, как мы оставили гарнизоны в Саудовской Аравии, – добавил начальник Трибунала. – Мамаши думали, что к ним вернутся сыночки, а сыночки-то не вернулись, хм… – Недовольные? – нахмурился президент. Он уже просунул руки в рукава кителя, который надевал на него денщик. – Будут против? Так сделайте же так, чтобы каждый в Думе знал про ваших агентов. И пусть каждому станет известно – президент приказал поименно переписать тех, кто выступит против всеобщей воинской повинности. Пусть каждый знает – я порву любого, кто будет мешать укреплению страны. 4 НОВОЕ БРАТСТВО – Ломать страшно… А ну на башку обвалится? – Митя Карапуз потрогал влажную поверхность кладки. В свете факелов голубоватая мокрая глина показалась Артуру похожей на задвинутый люк, словно под землей надежно спрятался космический корабль. С неровных стен подземелья непрерывной музыкой лилась капель, с потолка свисали узловатые мокрые корни. Аккуратная когда-то кладка во многих местах осыпалась, грозя полным обвалом. Над узкими стершимися ступенями, по которым спускалась экспедиция, прогнулись ржавые стальные уголки и балки. Застоявшийся воздух пах плесенью и гнилой водой. Снизу, из трещин и провалов доносилось невнятное уханье и плеск. Солдаты, тащившие таран, незаметно крестились и творили молитвы. После того как разожгли лампы и поставили в ряд треноги с факелами, стало повеселее. Факелы чадили, бойцы вколачивали подпорки, Коваль с интересом крутил головой. Он вспоминал рассуждения ученых начала двадцать первого века о тайнах императорской резиденции, о якобы существовавшей под парками Царского Села секретной железной дороге, о бесчисленных подземных ходах… Но пока что он видел лишь заброшенную дренажную систему и несколько полузатопленных коридоров, забитых грязью и всяким хламом. – Откель столько грязи? – проворчал Карапуз. – Командир, я страсть как не люблю в грязи полоскаться. – Откель-откель… – передразнил Черный Дед. – Мы почти под озеро влезли. Хорошо еще, потолок не обвалился. Артур мысленно прикинул пройденный путь. Покинув паровики, они в условленном месте пересели на коней и скакали по объездным дорогам. Непосредственно в Царском Селе, как и было договорено, к ним присоединился Дед Касьян, монах Цырен и адмирал Орландо, переодетые в простую неприметную одежду. Возле Большого пруда ждал казачий сотник и инженеры со всем необходимым оборудованием. Под землю они полезли там, где указал отшельник Кристиан. Хранитель памяти просто ткнул в основание того, что осталось от Турецкой бани. Именно там он чуял последнее присутствие беса, прозванного Сивым Быком. Карапуз приказал своим парням копать. Чтобы не тревожить понапрасну местных фермеров, территорию парка оцепили, дровосеков и пастухов выгнали вместе со скотиной, а любопытному народу объявили, что ищут бомбы, оставшиеся от времен Большой Смерти. – Он же здоровый был… Бес страшный, Бык Сивый, – шепотом передавали друг другу солдаты. – Столько народу в Эрмитаже положил, почитай, взвод целый. Как же под землю без норы-то влез, а? Подле раскопа разбили палатку. Пока вгрызались в каменистый грунт и наводили первые подпорки, Дед Касьян оживленно обсуждал с Цыреном тонкости превращения в леопарда, фон Богль и Орландо чистили оружие, а Хранитель памяти вылез на пригорок и в одиночестве медитировал под слабым солнышком. Очень скоро Коваль убедился, что Кристиан вел их по верному пути. На глубине пяти метров хобот насоса вдруг свистнул, зачерпнув последнюю порцию воды. Узкая мокрая щель в кирпичной кладке раздалась в стороны, солдаты ахнули, кто-то чуть не провалился. Показалась взломанная, покореженная стальная плита со стершимися цифрами, а за ней – ступени… – Это здесь, я его чую… – Цырен присел на корточки, опустил руки в лужу с ледяной водой. – Ручьем он притворился, гад. Водичкой под землю стек… – Стек, да запашок опосля себя оставил, – хихикнул Озерник. – От этих чертяк вечно разит… Колдун глянул на президента и прикусил язык. – Если верить обрывкам, которые я успел за ночь отрыть в вашей библиотеке… – Орландо расстелил на ящиках дряхлые карты царскосельских парков, – получим, что ход, если он существует, должен идти от бани к гроту, под прудом. Но есть сведения, что другой ход ведет от дворца через район Софии в деревню Гумолосары, а оттуда… оттуда к бывшей станции Александровская. Зато на чертежах канализации от тысяча восемьсот восемьдесят девятого года есть метки, идущие от павильона Шапель и от правого крыла дворца. Если железная дорога существовала, она должна была начинаться, безусловно, во дворце… Как всегда, министр промышленности всецело увлекся порученным делом. Даже таким мелким и нелепым для его нынешнего статуса. – Ломайте, пока не затопило! – приказал Коваль. К вечеру расчистили кусок броневой плиты, вроде крышки люка. Ночью работы пришлось прекратить – слишком опасно было посылать людей под влажные слои почвы. Утром пробили дыру в слежавшемся песчанике, откачали воду, укрепили стенки, снова нащупали ступени. Когда проход расширился, втащили прожектор, наверху запустили дизель. Внизу, под крышкой люка, взору открылся узкий коридор с тупиковыми ответвлениями, с обвалившимся вдали потолком. Видимо, Сивый Бык, преследуемый колдунами и казаками, нырнул в старую дренажную систему, которую проложили в начале века девятнадцатого, а то и раньше. Вот только громадному Быку деваться отсюда было некуда… – Зеркало – там! – Хранитель памяти уверенно указал на глухую стену. – Бык тоже чуял зеркало, бежал к нему… Тупик в конце прохода казался незыблемым. Не верилось, что за ним можно найти что-то, кроме земли и воды. Воды Коваль боялся больше всего. А вдруг прорвет пробки, которые поставили строители начала века двадцатого, и вся масса воды из прудов прорвется в подземелье? Спустя час первую четверку копателей сменила вторая, свободные смены непрерывно вычерпывали воду. Ведра с обломками и жижей передавали наверх по живой цепочке. Кое-где от ударов капель уже переросла в тонкие ручейки. По извилистым ходам разносилось дребезжащее эхо. Орландо наладил второй дизель, заработала помпа – вручную дело грозило затянуться на несколько дней. Возле завала росла гора породы, но заветный проход, обещанный отшельником, не желал открываться. Бывший царский парк надежно хранил секреты. – Глянь-ко, братцы, пробил! Дырка там! – Дюжий солдат, почти квадратный, с гордостью показывал всем на лом, наполовину застрявший в жесткой спрессованной породе. От следующего удара по голубой кембрийской пробке побежали трещины. – Берегись, братва! Никак затопит! – Солдаты отпрыгнули в стороны. Первая волна холодной воды повалила несколько треног с факелами, вторая, более слабая, достигла ступеней лестницы, а третья… Третьей волны не последовало. За взломанной пробкой снова показалась кирпичная кладка. Но кирпичным был только низ – примерно на уровне пояса из бетона торчали ровные прутья арматуры. Копатели наткнулись на серьезное подземное сооружение. – Уф, ну и помылися… – Таран сюды, живо! – Мокрый Карапуз, отплевываясь, держал на вытянутых вверх руках прожектор. Утопая по колено, бойцы подкатили бревно с заостренным наконечником. После пятого удара кирпич начал вылетать. Раствор между кирпичами оказался настолько прочен, что держался, похожий на прямоугольные соты. – Он был здесь, я его слышу… – У Цырена от волнения раздувались ноздри. Коваль заметил, что даже в человеческом обличье монашек сохранил черты леопарда. Его кожа так и осталась слегка пятнистой, словно парень перенес оспу, походка приобрела гибкость и плавность, и во взгляде, прежде безмятежном, появилось нечто неуловимо жестокое. – Сивый Бык силен тем, что иногда может таять, как лед. Он тает и проходит сквозь щели… – Верно сказано, господин Кузнец, – кивнул Дед Касьян, выжимая насквозь промокшую нижнюю рубаху. – Он потому и пролез во дворец к твоей супружнице, что ручьем просочился. Только долго он ручьем притворяться не умеет, не такая его порода. Мы этого стервеца уже в метро бы изловили, кабы не губернатор твой, Рубенс. Тот не позволил огнем сатанинским залить метро. Я бы его поджарил… Дед Касьян поступил хитрее всех. Словно заранее знал, что промокнет, он скинул одежду наверху и спустился в галерею в одной рубахе и с посохом. Как только таран преодолел четвертый кирпич в глубину, камень на посохе Черного Деда заиграл ярким багровым пламенем. Бойцы кашляли, в воздухе носилось облако кирпичной пыли. Наконец, кладка с гулким грохотом провалилась в черную пустоту. – Что там? Гляди, рельсы! – Вот те крест, там смотрел кто-то! Глазища – во! – Мой президент, не ходите первый, – фон Богль решительно преградил Ковалю дорогу. Цырен тоже выступил вперед. – Вот она… Значит, это правда… – Артур разглядывал внутренности широкого тоннеля, убегающего вдаль. Из влажной глубины возвращалось эхо. – Что «правда»? – вежливо спросил Орландо, выкидывая из шапки улиток. – Правда, что при последнем царе строили подземную железку через парки до станции. Писали об этом много, но никто ее тогда не нашел. Или искать не хотели… – Огня сюда, живо! Есаул, поставь своих вычерпывать! – распоряжался Карапуз. – Вы, трое! Таран назад откатите!.. Ща как врежу, будешь у меня волынить, морда кривоносая! Не прошло и десяти минут, как Артур ступил на влажный гравийный пол. С рельсов осыпалась ржа, своды покрывал лишайник, но в целом узкоколейка пребывала в неплохом состоянии. Если снаружи, за стеной в четыре кирпича, царили насекомые, слякоть и запустение, то под арочный свод тоннеля вода проникала с трудом. На крюках, промаркированные и надписанные, покоились разноцветные провода. С узкой потолочной балки свисали почти не запылившиеся лампы. Метрах в десяти от пролома находился железный ящик с кнопками и бездействующим рубильником, а за ним – перекидной стрелочный рычаг и дополнительная ветка, ведущая к низкому перрону. Впрочем, двери на этой «промежуточной станции» были накрепко заделаны кирпичом и замазаны. Еще дальше прожектор выхватил из тьмы первую развилку: к главному тоннелю под углом градусов в шестьдесят примыкала узкая галерея. В одну сторону она вела полого вниз, там плескалась вода, а в другую – тоже заканчивалась мощной кирпичной пробкой. Складывалось впечатление, что строители железной дороги тщательно уничтожали все вспомогательные выходы на поверхность. Артур прикинул, сколько тысяч тонн породы пришлось им выгребать практически вручную. Даже если в главном стволе и работал земснаряд, сохранить стройку в тайне представлялось крайне сложной затеей. Если только… если только руководители проекта не придумали, куда скидывать грунт внизу, не вытаскивая его на поверхность. – Ваше высокоблагородие, в какую сторону прикажете идти? – Усатый казачий сотник держал над президентом сразу два масляных фонаря. Артур взглянул на Качалыцика. Кристиан уверенно махнул рукой направо. – Позади нам делать нечего. Зеркало где-то там, справа. И следы его, Бычьи, туда ведут… – Герр президент, я отказываюсь вас охранять, если вы бежите впереди! – Маленький германец в плаще проворно обогнал Коваля. Тоннель спускался вниз с еле заметным уклоном. Коваль попытался представить вид сверху. Выходило, что железная дорога убегала прямо под Большой пруд. – Если эта тварь появится, я ему задам! – Митя вернулся из пролома со своим любимым шестиствольным пулеметом. – Стойте! Слышите? Как тихо, – Орландо поднял палец. – Такой звук, словно хлопает кто-то… – Вода это над нами хлопает… – проворчал Дед Касьян. – Я на озере всю жизнь прожил, воду чую. Той воды, что сверху, – бояться нам не надо. Раствор славно держит. Вот под нами большая вода бурлит, наружу рвется, это опасно… – Карапуз, пусть сюда тащат оборудование, – распорядился Коваль. – Кристиан, ты можешь утихомирить псов? Что ж они воют-то так? – Нечистую чуют, вот и бесятся… – Ага, так ты тоже унюхал? – насмешливо приподнял бровь Черный Дед. – Еще бы не унюхать, – нехотя откликнулся Качальщик. – Здорово тут кто-то поразмялся… – Кто ж таковские? – А я почем знаю? Сказывали – банда Трехгубого Алешки за Павловском шалит, можа, они? – Слыхал я об том… Мыслишь, сховались нелюди? Артур с растущей тревогой следил за беседой вчерашних врагов. Представители враждующих колдовских конфессий пока еще не могли привыкнуть действовать в одной упряжке и постоянно задирали и подкалывали друг друга. – Эй, брат Кристиан, это вы о чем? – Да все о том же, духом человечьим тянет. Свежим душком, – Хранитель подергал себя за бороду. – Банда в Павловске шурует… Да тебе о таких мелочах теперича не докладают, хе-хе… Может, и правда сыскали воры ходы древние, там и ховаются, и добычу туда складывают… Були вели себя нервно, грызлись, путали поводки, норовили затеять драку. Болотные коты, порученные Цырену, спокойно лежали у его ног, видимо чувствуя что-то родное в леопардовой повадке монаха. Лучше всего в привычной мрачной атмосфере подвала чувствовали себя гигантские летучие мыши. Один из летунов даже успел изловить парочку крыс. Под землю Коваль взял шестерку лучших лысых булей, самых мощных и свирепых из президентской охраны, а также четырех болотных котов и двух летунов-вампиров. Тигров-альбиносов Артур был вынужден оставить. Мощные звери могли застрять в узких проходах. Кроме того, один тигр Лапочка съедал в сутки мяса больше, чем четыре здоровенных пса. Сверху занесли и выложили горой мешки, рюкзаки и ящики, которые предстояло теперь тащить на себе. Даже самые говорливые бойцы невольно примолкли, когда пришла пора прощаться с голубым небом. Казачий сотник и капитан «голубых клинков» из президентского конвоя были готовы сопровождать начальство хоть к черту на рога. Но Митя Карапуз скомплектовал для рейда два самых надежных взвода, остальных отправил в казармы. С приказом держать рты на замке… – Слушайте все, – вполголоса обратился Артур к «голубым клинкам» и казакам, построившимся с автоматами и факелами. – Впереди идет господин Цырен и егеря с котами. Мы пойдем следом. Я, затем господин Касьян, господин Кристиан и остальные. Дальше – обоз. Огонь не разводить, курить только на привале, говорить запрещено, команды передавать установленными сигналами. Оружие привязать, проверить, чтобы нигде не звякало. Если есть кто… Короче, если кто в себе сомневается, пусть выйдет сейчас. Обещаю, под трибунал не посажу. Однако никто малодушия не проявил. Прошло совсем немного времени, и полусотня отчаянных бойцов, навьюченных походным грузом, тронулась в недра царской подземки. 5 ЦАРСКАЯ ПОДЗЕМКА Минут сорок двигались без приключений, вдоль широкой однопутки, уложенной в чреве бетонного тоннеля трехметровой высоты. По стенам змеились поросшие мхом и паутиной кабели, в гнездах слепо поблескивали небольшие прожектора. Ширина тоннеля превышала десять метров. Вентиляция все же присутствовала – кое-где ощущался слабый, но устойчивый естественный приток. Боковые ответвления чередовались с ливневыми колодцами и резервными кингстонами. Тоннель все время уходил вниз, затем начался плавный поворот налево. Кое-где из щелей сочилась вода, но между шпал пока было сухо. Сторожевые кошки вели себя спокойно, только рыкали, когда на пути, среди щебня встречались черные застывшие капли, похожие на смолу. В таких случаях звали Цырена. Человек-леопард становился на колени, нюхал кровь оборотня, трогал ржавые рельсы, мрачно скалил зубы. Его личный враг ложился тут на отдых и зализывал раны. На арочном своде, выложенном белым кирпичом, с замковым камнем посередине, плясали отсветы факелов. В стенах через равные промежутки темнели пазы. В некоторых из них сохранились части механизмов, похожие на задвижки. После третьего низкого перрона стали встречаться старинные колодцы с чугунными ступенями. К колодцам подводили котов, но обоняние ничего не подсказывало хищникам. Зато Хранитель памяти уже в третий раз шептался с Цыреном и Черным Дедом. Президент не встревал, справедливо полагая, что каждого из них заменить не в силах. Угол наклона постепенно уменьшился, тоннель теперь вел горизонтально. Запахло сыростью, появились лужи и насекомые, часто закапало с потолка. Отряд стал чаще останавливаться, поскольку Карапуз приказывал проверять каждый поворот, каждый лаз. Почти все боковые проходы оказались подтопленными. Артур и Орландо неоднократно сверялись с картами. Получалось, что под Большим прудом они давно прошли и уверенно направлялись к станции Александровская. Все именно так, как рассказывали предания о царской подземке. Однажды в боковом тупиковом проходе солдаты наткнулись на спрессованную временем кучу мусора. Из рвани выглядывал носик старинного чайника, бронзовая каска с фонарем и обрывки арматуры. Спустя сорок метров снова обнаружились следы халатности – китель с позеленевшими пуговицами, ботинки, обрывки каких-то амбарных книг с чертежами. Вполне вероятно, что строители сворачивали работы в спешке. Наконец авангард уперся в развилку, и Артур воочию столкнулся с российской историей. На кольцевой рельсовой развязке замерла низкая электрическая дрезина с царскими орлами на дверцах и будке машиниста. Дверные ручки вагончиков, подножки, пепельницы внутри, на дверцах – все было выполнено с изяществом и вкусом, соответствуя пожеланиям самого придирчивого заказчика. Неизвестно, возил ли поезд венценосную фамилию или же так и замер в режиме испытаний. Кожаные сиденья, позолота и вензеля почти не пострадали от времени, зато поручни и внутренние панели из ценных пород дерева потемнели и раскрошились. – Вот так красотищща… – Чингисы и казаки окружили блестящую повозку. Карапуз остановил авангард. Быстро организовали оцепление. Орландо и еще двое техников взобрались на дрезину, сняли кожухи и в свете фонариков принялись изучать внутренности. Выяснилось, что за тремя шестиместными купе располагался обычный паровой котел, только тендер с углем был отцеплен. Он стоял на запасном пути, в глубокой нише. Там же, под козырьком для часового, висели трубки телефонов. Позади уютных сидений для царственных особ находилось несколько жестких лавок для конвоя. Аккумуляторы и прочая электрическая часть имели германское происхождение. Дрезина могла приводиться в движение как от электрической, так и от паровой тяги. На посту машиниста под слоем пыли лежали красивая фуражка, фонарик и свисток. Система стрелок позволяла разойтись сразу двум составам. На всякий случай Карапуз отправил развед-отряды во все три тоннеля, хотя Цырен и Кристиан уверенно указывали на средний, самый широкий. Жидкое зеркало находилось где-то там. – Сможем мы поднять дрезину наверх? – тихо спросил Артур у лучшего инженера страны. – Судя по паровому двигателю, где-то есть замаскированный выезд на поверхность. Иначе здесь задохнулись бы от дыма, – Орландо кивнул на изящную трубу паровозика, почти упершуюся в потолок тоннеля. – Паровая тяга планировалась наружи. Скорее всего, это поезд для экстренного бегства. Мне кажется… – Итальянец замялся, заглянув под днище дрезины. – Что тебе кажется? – Мне кажется, что выезд наружу вполне мог сохраниться. И если бы я его планировал, я бы вывел тоннель внутри одной из загородных резиденций, понимаешь? В чистом поле пришлось бы накопать… или насыпать курган. Такое сооружение слишком заметно. А во дворе небольшого дворца вполне реально спрятать… – Во дворе дворца? – Коваль задумался. – Вроде бы мои люди прошерстили все… И до Большой смерти ничего не нашли. – Видимо, не все. Или нашли, но никому не сообщили, – хитро подмигнул Орландо. – Разве ваши большевистские лидеры обо всем докладывали народу? Кроме того, это может быть лифт. Он много места не займет. Словно в подтверждение его слов, из правого рукава вернулась разведка и доложила, что тоннель перекрыт толстым стальным щитом. Рядом с дверью нет ни электрощита, ни рубильника, стало быть, отпирается путь откуда-то из другой точки. Зато вторая группа, исследовавшая левый тоннель, принесла более интересные вести. Там, над путями, обнаружилась металлическая лесенка, ведущая куда-то наверх, и плотно притертый люк в потолке. Взломать его без взрывчатки не представлялось возможным. Новая загадка, разгадывать которую некогда… Коваль не без сожаления покинул царский поезд. У него внезапно возникло смешное ощущение, как в детстве, будто отобрали дорогую и невероятно престижную игрушку. Но очень скоро о роскошном подарке Николая Второго пришлось позабыть, потому что авангард уперся в размыв. И почти сразу лысые псы кинулись в погоню за живым человеком. До сего момента двигались так. Впереди – два отделения преданных чингисов в доспехах, с котами на длинной привязи и заряженными пулеметами. За ними, на дистанции в двадцать шагов – еще одно отделение опытнейших бойцов, на сей раз «голубые клинки». Только потом – Коваль с ближайшими соратниками и обоз. Президента окружали со всех сторон плотным кольцом, поэтому он не сразу увидел, что происходит впереди. Ряды факелов заметались, затявкали кошки, низким рыком отозвались лысые псы, диким грохотом ударила по ушам первая очередь. И сразу за ней – вторая. – Не стрелять! Отставить! – Что там такое?! – Мужика изловили, ваше превосство! Привели упирающегося пленного. Он брыкался ногами, мотал бородатой башкой и мычал невразумительно, как корова. Одет был в ватничек и разорванные грубые штаны. Штаны, впрочем, порвали були. Они до сих пор рычали, не могли успокоиться. – Кабы не Малыш, утек бы, гад! – блеснул зубами молодой чингис, задержавший таинственного беглеца. – Он не один был, второй через дыру утек. Господин полковник, прикажете за ним кота послать? – Давай, посылай! Карапуз попытался допросить пленного, но так ничего и не добился. При более внимательном осмотре обнаружилось, что парень явно слабоумен и нем – скорее всего, от рождения. Что, впрочем, не помешало банде Трехгубого использовать его как сторожа. У самой кромки воды, там, где потолок тоннеля рассыпался и рухнул вниз, бойцы нашли аккуратную дверцу и за ней – лесенку вверх. Напарник мычащего сторожа сумел сбежать по извилистому проходу, но воровскую казну с собой прихватить не успел. Лесенка вывела в анфиладу высоких сводчатых комнат. По центру каждой из них на пружинных рессорах дремали законсервированные генераторы, от них тянулись провода и шланги. Резервная электростанция простояла два столетия в густой смазке, не получив заметных повреждений. Лишь кое-где мародеры открутили гайки и ручки рычагов. А последнее помещение, куда добрались «голубые клинки», представляло собой идеально оборудованную котельную образца начала двадцатого века. Всю дальнюю стену занимали переплетения труб, манометры, рычаги и вентили, за проволочной перегородкой выпирали пузатые клепаные бока котлов. Посреди котельной валялось награбленное бандой добро. Груды ценной утвари: серебряная посуда, инкрустированное оружие, бархат и шелк в рулонах, чемоданы, сумки и корзины, тюки с платьем… Воры не брезговали даже снимать обувь с убитых ими бедняков. В углу бездействующей котельной гвардейцы нашли целый склад дешевых башмаков на деревянной подошве. – Я ж говорил – злыдней чую, – флегматично заметил Черный Дед. Впрочем, криминал его, как всегда, нисколько не занимал. Колдун был выше мелких разборок. Все желаемое он получал в своей озерной резиденции без насилия. – Вот сволочи, – ругались солдаты. – Сколько душ загубили! – А роту Гришкина в Павловск трижды снимали… Да теперь ясно, отчего сыскать супостатов не могли! В подвалы зарывались, гады! Сверху вернулась погоня. Второго сторожа поймали практически на поверхности. Косой лаз вывел рубак Карапуза во внутренности заброшенной котельной, на самой окраине Павловска. Беглец в меховой выворотке лежал в кустах и жалобно скулил. Над ним скалил клыки громадный болотный кот. Парня связали и приволокли обратно вниз. Этот, в отличие от напарника, умел говорить и, ощутив нож у горла, быстро признался, что поставлены они сторожить добро атамана. Сейчас пока шайка разбрелась по домам, а охотиться выйдут добры молодцы как стемнеет. В осведомителях у них не только дозорные из местной царскосельской жандармерии, но и высокие чины из петербургской торговой палаты. Они-то и снабжают разбойников сведениями об отправляющихся на юг караванах… Коваль быстро отдал распоряжения. Лаз взорвать, чтобы у бандитов не было ходу к их награбленному добру. Отправить назад гонцов с запечатанным пакетом к губернатору Рубенсу, чтобы немедленно оцепили Павловск и брали разбойников по домам, спящими. Карапуз уже намеревался пустить обоих «сторожей» в расход, когда за них неожиданно вступился министр Орландо. – Почему они нас не слышали? Мы ведь топали громко. И тут, напуганный близкой расправой, завшивевший, косматый разбойник понес уже совершенную околесицу. Мол, в тоннели они никогда ни ногой, даже атаман под пулей не заставит. Порой там и светится что-то, и топает, и ухает, особенно за размывом. Туда лазили раньше, раза три, надеялись золотишко царское сыскать, да и плыть-то под обрушенным сводом – всего ничего, метров десять, а дальше снова сухо. Ненадолго сухо, правда, там снова по колено в воде шлепать, аж до самого подземного дворца… – Дворца? – оживился Орландо. – Чей же там дворец? Этого разбойник не знал, но попросил лучше пристрелить его на месте, чем нанимать в проводники. За размывы ходили дважды бесстрашные босяки, да только оба раза еле ноги унесли. В затопленный тоннель вызвались нырнуть трое – самые закаленные пловцы. Прихватили с собой булей, которым, с их жабрами и глазами, привыкшими к полному мраку, было все нипочем. Очень скоро с той стороны подергали веревку, и переправа началась. Орландо заблаговременно распорядился, чтобы боеприпасы, сухой паек и прочие важные запасы плотно зашили в просмоленные и обмазанные жиром мешки. Поэтому первая переправа прошла успешно, только вымерзли в ледяной воде. Едва вынырнув, Коваль сразу ощутил, как изменился воздух. Сюда уже не достигал свежий ветерок, и факелы разгорались крайне неохотно. Хорошо, что в распоряжении отряда имелся ящик осветительных ракет, способных гореть где угодно. Шли по колено в воде, коты при этом настороженно ворчали. Солдаты беззвучно матерились, цепляясь сапогами за вырванные, скрюченные шпалы и провода. Черный Дед все сильнее хмурился, о чем-то шептался с Кристианом. Воняло плесенью и разложением. Метров через сто впереди снова наметился размыв, но на сей раз преодолеть его не представлялось возможным. Могучая арматура, державшая свод тоннеля, прогнулась до самого пола, бетонный купол раскрошился, сквозь него когда-то высыпались сотни тонн глины и окончательно закупорили проход. Зато оставался свободный доступ в два узких боковых коридора. В правом коридоре экспедицию поджидала неприятная находка. Чавкая сапогами в ледяной грязи, разведчики очень скоро добрались до тупика, заваленного разложившимися человеческими трупами. Самому свежему мертвецу можно было навскидку дать несколько недель. – Славно кто-то пообедал, – зажимая нос платком, заметил Кристиан. – Эй, ребята, огня сюда больше! – Не обедали, – сотник лезвием сабли перевернул голову ближайшего мертвеца. – Смотрите: пробили череп, вынули мозги. – Храни нас святая Ксения, – пробормотал чингис, державший шипящую осветительную шашку, – и у других тоже… – Зато цацки все целы на бабах, глядите, – ткнул посохом Дед Касьян. – Ни обувку, ни серебро не взяли, только из башки все высосали. Это не вампиры. И не воры. Кой-че похуже будет… – Ритуал? Секта? – приподнял бровь Орландо. – Вы помните, господин президент? В самые последние месяцы перед Большой смертью, когда эпидемия уже бушевала, их расплодилось множество. В Париже и пригородах они практически безнаказанно воровали женщин и детей. Наверняка здесь могли сохраниться подобные верования… – И чтобы мы ничего до сих пор не заметили? – вслух задумался Артур. – У нас под носом воруют людей, и никто – ни гугу? – Мой президент, если мне позволять сказать… – откашлялся фон Богль. – На последнем заседании Тайного Трибунала его превосходительство фон Борк как раз поднимал проблема. В Россия исчезать много, очень много люди. Много тысячи. Разные причины. Болезни, смерть от водки, холод, убийства. Невозможно определить причины. Его превосходительство фон Борк готовит доклад на ваше имя. Из левого коридора разведка принесла более приятные вести. Там нашли вход в трехэтажный подземный лабиринт, сухой, почти не загаженный, заполненный непонятными предметами. Артур немедленно отправился осматривать находки. То, что вояки атамана Трехгубого называли дворцом, являлось, скорее всего, одним из запасных складов для обеспечения автономного существования дома Романовых. Значительно испорченным водой и насекомыми оказалось содержимое дюжины клетей на нижнем этаже. На расползшихся деревянных ящиках еще можно было прочитать «…ставщик императорского двора Его Вели…», но сами товары сгнили, превратились в черную грязь. Этажом выше, к изумлению Орландо, ощущался слабый приток воздуха. Здесь спугнули сотню жирных крыс, но никаких следов страшных мозгоклювов не обнаружили. Вместо извращенцев, выедавших у несчастных путников мозг, нашли стеллажи с инженерным оборудованием, упакованную мебель, сложенные койки, попорченные мышами, носилки, операционное оборудование начала века двадцатого, даже запаянные биксы со стерильными шприцами. Еще выше этажом взломали двери вдоль узкого коридора. Обнаружили жилые помещения, спартански обставленные, однако с канализацией, душевыми и автономной приточной вентиляцией. Обследовав содержимое шкафов и столов, Орландо пришел к выводу, что, скорее всего, по замыслу создателей подземки, здесь должны были отдыхать свободные смены инженеров и техников. Вполне вероятно, что царское охранное отделение нанимало их на службу вахтовым методом, дабы незнакомые мужчины не привлекали лишнего внимания в пригородах столицы. А вскоре Рыжулька, самая чуткая из булей, разрыла в самом конце коридора нору. Нора вела почти вертикально вверх и спустя пару метров врезалась в заброшенную канализационную трубу. В трубе чингисы нашли еще несколько скелетов, у всех были разбиты черепа. Рыжульку пустили по следу загадочного убийцы, но бронированная псина с вытянутым, как у муравьеда, рылом, упорно возвращалась вниз, к затопленным рельсам. – Убийца или убийцы, приходили откуда-то снизу, из глубин царской подземки, или обитали еще глубже… Коваль не хотел рассуждать об этом вслух, но, переглянувшись с Кристианом, понял: отшельник думает так же. Пожиратели мозгов могли пробираться в Верхний мир из-за границы жидкого зеркала. – Ваше высокопресво! – запыхавшись, хлюпая в грязи, подбежал здоровенный «клинок». – Господин капитан велел передать – ребята колодец сыскали. Чудной какой-то, псы воют, боятся! Господин капитан спрашивает – можно ли гранату кинуть? Вдруг там гады и прячутся? – Я вам кину! – посулил Коваль. – Передай капитану, чтобы и близко не совались! То, что «клинок» назвал колодцем, скорее походило на широкий наклонный шурф с неровными стенками. И вовсе не круглый в сечении. Под развороченным бетонным основанием тоннеля зияла неширокая дыра, метра полтора в диаметре. Вниз, прямо в смрадную темноту, кинули две осветительные шашки. Отплевываясь огнем, они запрыгали по неровным камням вниз, затем зашипели и погасли в черной воде. Лысые псы ходили кругами, повизгивали пугливо, точно раскопали лежбище медведя. – Сивый Бык нырнул туда, – уверенно предсказал Цырен. На всякий случай он засучил рукава рясы, подтянул пояс и принялся разминать суставы. – Откачиваем воду, – распорядился Коваль, – сколько возможно. Нам надо подобраться к жерлу. Спустя два часа непрерывной работы они увидели неровные края колодца. Наклонный шурф разрыл и утрамбовал кто-то совсем недавно. Вряд ли строители царской подземки накатали сверху подушку и слой бетона, не обратив внимания на шахту, ведущую вниз под углом почти в сорок градусов. Очевидно, что в те далекие времена колодца еще не было. Метрами десятью ниже уровня рельсов снова показалась кладка, но совсем иного типа. Эти кирпичи были крупнее и длиннее тех, что производились на казенных заводах. И в щелях белела совсем другая замазка. Вода постоянно стекала из щелей в жерло колодца, мешая заглянуть на дно. Только когда подключили сразу два ручных насоса, удалось разглядеть внизу затопленную горизонтальную шахту. Это сооружение явно не имело никакого отношения к царской подземке. – Здесь оно… – Хранитель памяти легко улегся на край, втянул ноздрями сырой воздух. – Что нам делать? – тихо осведомился Артур. – Как его оттуда выманить? – Ничо делать не надо, – усмехнулся за спиной президента Черный Дед. – Как бы оно нас не заманило… Тускло мерцавший глаз на конце его посоха вспыхнул багровым огнем. Гвардейцы зашептали молитвы. Из глубины колодца с невнятным журчанием поднималось жидкое зеркало. 6 СМУТА – Ну-ка, убери псов. Ни одна зараза нас учуять не должна! – Человек с закрытым лицом говорил шепотом, но так властно, будто привык хозяйничать. Благородный папа Степан Наливка еле сдержался, чтобы не осадить наглого незнакомца плеткой. Но сдержался, однако, не стал бучу затевать. Хватало на уральской земле бучи и без того. С того момента, как погибла жена управителя железных дорог, по нему самому словно колоду железную прокатили. За ночь поседела наполовину голова его, замолчал надолго, и морщины на лбу как собрались, так больше не разгладились. До губернатора Степан в тот страшный день так и не добрался. Точнее – нашел губернатора уже мертвым, кишки ему каторжане выпустили. И прочим чиновникам, мытарям, клеркам. Всех перебили в конторе. Степан вроде и не пил, но после того, как жена его родила бесов страшных, смотрел на мир глазами пьяными. Поскакал со слугами к военным, по пути их обстреляли. В районе Уралмаша творилось что-то непотребное. Дрались, шли стенка на стенку, из окон домов посуду и горящие подушки кидали, мародерствовали вовсю, да не городские, а хрен поймешь кто. Пришлось с револьвером в руках дорогу прокладывать, пока добрался до комендатуры. Дикие попы на телегах разбрасывали листовки и кричали в рупор, что приходит конец власти басурман и что нынче все станет общее, как при прежних коммунах… Наливка с трудом нашел капитана, помощника коменданта, тот готовился бежать вместе с семьей на двух паровых грузовиках. Капитан вытащил револьвер, к себе близко не подпускал, выкрикивал страшное: – Не подходи! Не подходи, нечистая, башку снесу! – Вы меня не узнаете? Это же я, Наливка! – А черт вас теперича разберет, никому веры нет, – окрысился помощник коменданта, сдирая с себя погоны. – Может, ты вовсе не человек, нынче не проверишь, тут такое творится… Не подходи, кому говорят! – И вскочил на подножку паровика. Смута. Слово острое, ржавое, кислое, как взмах казацкой шашки. Еще вчера было тихо, а нынче неведомые заговорщики разом головы подняли. Чиновников питерских режут, дома грабят, жандармов душат, кто-то солдат споил, дружинников псами травят. У хлебных и винных складов бой идет, из леса дикари желтой оравой хлынули, город громят. Да еще и нечисть эта, все один к одному… – Что же делать, капитан? – вослед пыхтящему паровику прокричал Наливка. Капитан только показал пальцами – мол, беги. Только вот куда бежать-то, если тут семья большая и хозяйство свое рядом, в деревне, мастерские, работники. Куда побежишь? В городе и правда бунт поднялся нешуточный, кто в бега ударился, кто крушил склады да амбары. Горели заводы – тракторный, мебельный, паровых машин, оружейный, горела электростанция, горели вагоны на путях. Носились толпы полудикие, но никто не мог растолковать, как это получилось, что за один день люди человечьи лица скинули и обратились вдруг в сущих зверей. Бешеные бабки, распустив волосы, визжали, что конец миру настает, и все из-за проклятого Кузнеца. Бились лбами кликуши, старцы во власяницах, истерзав себя плетками, сурово предрекали гибель проклятому государству. Но слышались и призывы разумные, хоть и злые. Ставить над городом и губернией свою Думу, налогов не платить больше, волхвов призвать, а питерских указчиков – гнать метлой поганой! Озерники вдруг показались. Эти прятались надежно, их велено было на месте стрелять, и за голову каждого Тайный трибунал золотом платил. Многих перебили, да видать не всех. К вечеру зазмеились темные лики, засияли три посоха багровых. А там, где Озерники, там дело известное – жди худых превращений да детишек береги! Какое-то время Степан боялся, что затопчут, такая толпа плотная навстречу перла. Глаза у всех обезумевшие, шапки набекрень, пьяные. Перли так, что своих же, кто похилее, роняли и затаптывали насмерть. – Давай за водкой! Отпирай склады, братва! – На мельнице муку дают, айда туда! – Пошли начальничкам петуха подпустим! Степан Наливка ринулся с верными людьми спасать кожевенные мастерские шурина, так там его самого чуть не прибили. Кто-то выпустил из тюрем пересыльных каторжников, и Екатеринбург заполнили нищие, разбойники, кликуши. Все орали хором, что женщины больше детей не родят, а только бесов, и через то земля русская погибнет… Убивали друг друга прямо на улицах. Встретился человек с залитым кровью лицом, кричал, что волчьи стаи при свете дня детей воруют, что на восточной окраине медведи троих уже задрали. Такого прежде не было, чтобы звери в городе хозяйничали. Шайки воров врываться стали в дома, вытаскивали все, что плохо лежит. Солдаты гарнизонные разбежались, полиция кителя форменные попрятала от греха. Казначейство вскрыли, но быстро стало не до денег. Едва сумерки спустились, как иная беда пришла. Откуда ни возьмись, летучие бесы стали людям головы рвать. Та же гадость, что заместо ребятишек из утроб материнских лезла. Народ попрятался под крыши. Самые лихие выскакивали с ружьями, арбалетами, револьверами, палили в темноту, но мало чего добились. Подстрелили штук десять тварей, а патронов с полтысячи израсходовали. Вначале на Качалыциков подумали – кто ж еще такое непотребство сотворить мог, как не могучие лесные колдуны? Кошмар получился, когда на молебен собрались. Вышли из церкви с иконами, хоругвями, с огнем, впереди – архиерей, дьяконы. Степан тоже сбоку к процессии пристал – на месте не сиделось, сон не шел, кусок в глотку не лез. Молились о спасении, а бесы летучие, вроде муравьев с крыльями, позади процессии женщин жрали. Опомнились, начали по ним из ружей палить, да в темноте много ли настреляешь? А после видели в городе Качалыциков двоих, те сами от летучих гадов отбивались и клялись, что не они виновны… Утро покоя не принесло. Лекарей убивать стали, аптеки разграбили, торговые ряды, биржу, магазины, повалили столбы с электричеством и телеграфом, радиовышку. Связи не стало, а потом дошли слухи, что и дороги – непроезжие. Мол, с юга, откуда ни возьмись, вернулись желтые дикари и деревни грабят. Уже десять лет о них не слыхали, отогнали давно их пушками, а тут – полезли… Желтых дикарей Степан встретил утром следующего дня, когда во главе ватаги верных парней пробивался уже прочь из города. Удалось вооружиться и сухих пайков прихватить в конторе, а больше ничего не успели. Загорелось все. Шли на рысях, торопились под защиту родного имения, когда наперерез с горки покатилась желтая лавина. Подручные Степана не растерялись, швырнули пару гранат, ударили из пулемета… Удалось уйти. И вот недолго отсиживаться пришлось. Нагрянули гости непрошеные – повезли куда-то. Степан Наливка сидел в седле ровно, держался легко, недаром родился в семье потомственного ковбоя. Правда, поговаривали, будто само словечко «ковбой» вовсе не русское, что так в далеких заморских странах пастухов называют. Но обидного в том ничего не было. Наливка, хоть и владел сотнями голов скота, кожевенными мастерскими, костным цехом да тремя мельницами, от рождения себя ощущал не богачом, а обычным пастухом. Так отец воспитывал, так уж повелось. Верный конь послушно нес хозяина следом за незнакомцем, всхрапывал, когда в ноздри долетал противный дым от городских пожаров. Наливка поглядывал на запад, там зарево плясало – горел Екатеринбург. Да, вовремя он бросил проклятую должность и проклятый город, вовремя в родную вотчину вернулся. Здесь тихо, и детки нормальные у рожениц, и скотинка мирная, и птицы поют… Вот только жену любимую не сберег. Пожары третий день не стихали, и управлять, по сути дела, Степану Наливке стало нечем. От обоих вокзалов и казенного здания Управления дороги сохранились одни головешки. Поломали семафоры, стрелки и диспетчерские, выстроенные на высоких столбах. Инженеров и техников поубивали многих, но, когда принялись за учителей и слушательниц медицинских курсов, стало ясно, что орудуют не дикари и не только каторжане. Кто-то умело управлял бунтом. Кирпичный завод разворотили, арсенал разнесли в клочья, горожане тысячами бежали в деревни. Однако уже к вечеру поговаривать стали, что обиженным и безземельным наделы новые нарежут, а всем, кого власть президентская дома лишила, – тем все по справедливости и с лихвой вернется. Вот только непонятно, кто обещания раздавал… Наливка не мог поймать никого из Большого и Малого городского круга – правительство попросту испарилось. Председателя думского нашли в петле. Секретаря, заводчика пришлого, бесы вместе с дворней порвали. Бумаги государственные порхали в огне. Казну, впрочем, кто-то прихватил. Прибегали к Степану люди верные, доносили страшное. Мол, в огне не только столица края, восстание разом пошло по всему Уралу, и теперь уж точно не остановишь. Рожениц по домам стали находить и убивать, вместе с бесенятами. А бесы крылатые, мелкие, которых вроде много поубивали в первые часы, откуда-то снова полезли, точно саранча. Сперва ночью нападать стали, а потом уж – и днем, и спасения от них нет. И уж точно теперь доказано, что виной всему засилье иноземцев. И волхвы о том же, и колдуны лесные. Виноват, мол, Проснувшийся Демон, от него погибель отечеству… – Степан, тебя хотят видеть, – постучался глухой ночью в окошко человек с закрытым лицом. – Слезами горю не поможешь. Жену не вернешь. У других тоже близкие погибли. И еще погибнут, многие тысячи, если мы не вступимся. – Да кто «мы»? – От тяжелого сна и выпивки Наливка соображал плохо. Заходились лаем псы на дворе, с ружьями на шум сбежалась челядь, родственников одних по мужской линии дюжина в усадьбе набралась. В небеса со страхом вглядывались, факелы держали, дробовики заряженные, чтобы по нечисти стрелять, коли вдруг налетят. Поверху однако нечисть не прилетела, зато волки курятник начисто вымели, подкопались. – Кто там таков, дядя? – грозно спросили племянники. – Гони в шею от ворот, мы его! Однако Степан Наливка гостя не прогнал. Услышал имя верное, которому поверил. И приказал седлать коня. Ночной гость запретил мотор любой заводить. – Мы желтых дикарей трижды у ворот видели, – поделился бывший управитель. – Еле отбились. Как мы вдвоем поедем, вмиг нас прирежут! – Не прирежут, – рассмеялся гость. – Это мы теперь самые страшные. А желтых Качалыцики подмяли, пока ты у себя на хуторе отсиживался… А что родни у тя много, это нам хорошо, – странно знакомо усмехнулся незнакомец. – Скоро все переменится, верные сыны нам ой как нужны станут! Затемно прискакали к усадьбе братьев Верстовых. Тут еще троих подобрали. Дальше по старому тракту – в горы, до хутора Папы Ерофеева. По пути встречались, окликали, бряцали оружием темные личности. Степан Наливка почти протрезвел после суток пьянства, когда на стук отворились крепкие ворота, провели его сенями, и за длинным столом углядел он лица совсем уж неожиданные. Он узнал тех, кому здесь быть никак не полагалось. Узнал самого папу Саничева, который у президента Кузнеца в правительстве заседал. Узнал другого знатного ковбоя, министра Лопату. Узнал митрополита екатеринбургского. Только батюшка отчего-то бороду сбрил и в платье гражданском сидел. Еще больше поразился Наливка, когда в темном углу опознал сразу троих Качалыциков. Вот уж точно редкие гости среди горожан! Известно ведь, что между собой лесные колдуны горожан обзывают насекомыми. Еще не так давно воровали детей и взрослых в рабство забирали, как дикарей каких… Качалыцики не изменили своим привычкам, сидели в кружке, неулыбчивые, в платьях белых, с косичками на темно-русой голове, зыркали глазами страшными. В полутьме, на дальнем конце стола, расположились и другие, не всех бывший управитель знал лично, но понял уже, что не просто винца попить собрались. Охраняли усадьбу до зубов вооруженные люди. Стояли с лампами, несли на плечах дробовики, обходили караулом двор, поверху затянутый частой сетью. – Садись, Степан. Али западло с нами сесть? Али стал теперь птицей шибко важной? Президенту дорогу железную строишь, мы тебе нынче не приятели? Самым богатым ковбоем губернии слыл старший Ерофеев. Еще в бытность московского президента Ивана, Ерофеев-старший подписывал Пакт вольных поселений. По тому Пакту никто ни Москве, ни Питеру не кланялся, мзду платили малую – на ополчение да на дороги – да выставляли одного бойца с десяти дворов на общую охрану. Когда новые времена пришли, Папа Ерофеев озлобился и удалился с ближними в горы. Торговал, впрочем, и детей в города отпускал и в учебу, но сам Екатеринбург стороной объезжал. Никаких дел с «безбожной» властью иметь не хотел. Степан Наливка сел с колотящимся сердцем. Старший Ерофеев сам поднес ему чарку с крепким таежным медом. Сыновья Ерофеева – четверо, все похожие, круглоглазые, усатые – глядели хмуро, внимательно. Двое из них – в повязках да в бинтах, раненые. «Убьют на месте, со двора не выйду, коли не так скажу», – понял внезапно бывший управитель. Послушав еще немного, сообразил он, что Думы городской больше нет, что нынешняя Дума – вот она, тут собралась. Вот только неясно, известно ли в Петербурге, что на Урале власть опрокинулась? Вопрос этот так и вертелся на языке, но Степан Наливка язык вовремя прикусил. – Сочувствуем твоему горю, Степан Михайлович, – по-простому, словно к равному, обратился к новому гостю Кирилл Лопата. – Наслышаны мы, погибла твоя супруга любимая. Да уж, такие деньки… Не только у тебя горе. По всей губернии смертей не счесть. Только рожениц тысячи три умерло. Лопату Степан встречал единожды. Когда тот, в числе других шишек из Петербурга, открывал новый мукомольный и хлебный завод. Тогда этот бородатый, холеный, видный мужик тряс орденами, бил ладонью по трибуне, кричал в зал, что Урал – надежда страны. Не надеялся Степан, что его тогда запомнили. А ведь запомнили его рвение – как бы нынче это боком не вылезло… – Еще многие умрут, – едко откликнулся митрополит. – Многие тысячи полягут, коли заразу не придушим. У меня сестру порвали, у матушки – родичей тоже… Степан сглотнул, пригубил мед. Не к лицу мужику в сорок лет при всех слезу пускать. Тем более что слезы еще вчера в нем закончились. Высох, как мертвая коряга стал. Все равно стало, что будет. Тем временем ночной провожатый – тот, что за ним в усадьбу приезжал, – капюшон скинул и лицо размотал. Бывший управитель так и ахнул! Теперь понятно стало, отчего гость такой смельчак по ночным дорогам разгуливать. Под капюшоном скрывался полковник Гирей, командир уральского инженерного корпуса, правая рука генерала Даляра. Степан начал понимать, в какую историю вляпался. Каждому известно, что генерал Даляр в любимчиках у президента Кузнеца ходит, что ему под охрану железные дороги отданы и речные порты и подчинена связь. Именно генерал Даляр и привез в позапрошлом году в екатеринбургскую думу пакет с новыми назначениями. До того ковбои надеялись, по старинке, своих близких на новые посты расставить, ан – не вышло. В числе прочих приказом президента была установлена новая должность – управителя железных дорог. С хорошим жалованьем, поблажками, наградами, штатом и пенсией. Назначили Наливку – за то, что инженерное дело изучал. Он втайне возгордился, обрадовался. Тем же вечером к нему на паровике приехал этот самый полковник Гирей. «Работать будем вместе, – улыбнулся широко, руку подал по-простому, без столичного зазнайства. – Вам понадобится техника, люди, охрана. Все получите, общаться будете со мной. Ваша задача – в самый короткий срок восстановить весь узел железных дорог. Сделать так, чтобы через Екатеринбург снова пошли поезда. Работы много, но в нас верят…» Нынче полковник Гирей говорил иные слова. Хищно улыбался, кривил тонкие губы, смотрел дерзко, без былой ласки: – Ты реши сейчас, Наливка, с нами ты или мимо. Другого времени не будет. Здесь лучшие собрались, соль земли, но не все, ясное дело. За нами сила великая стоит, от одного океана до другого. А пакость крылатая – это только цветочки… Будет и хуже, много хуже. У тебя еще коровы доятся, а, Степан?.. А у многих уже нет. И свиньи взбесились, и псы, и овцы даже на рога норовят посадить. И человечьи дети больше не народятся, коли мы плечом к плечу не встанем. Тебе предлагаем мы войти в Малый круг, заботу важную на себя принять. Управителем снова станешь, по мостам и дорогам. Ты решай, Степан. Завтра ополчение собираем, остановить зверя надо. На Библии поклянешься, если примешь присягу. Или сразу уходи, держать не будем. Но, если уйдешь, обратно не просись. «Не выпустят, – похолодел Степан. Но тут же вспомнил, как помирала жена, и снова стало ему все равно. – А хоть бы и служить, бесов бить пойду, оно все легче, чем так…» – А как его, зверя летучего, остановишь? – беспомощно спросил Наливка. – Это ведь по ворожейной части, чтобы пакость такую усмирить. Я-то что могу? Ну выведу своих стрелять. Так а в кого стрелять-то?.. И осекся. Все смотрели на него. Особенно страшно смотрели Качалыцики, не мигая, пристально, да только лица их словно бы раздваивались. Невозможно без дрожи в коленках эдакий напор, эдакую ненависть выдержать! А то, что ненавидели Качалыцики всякого горожанина, – оно и без слов понятно. До Степана стало доходить, что дело совсем не в летучих гадах, сгубивших его супругу. Точнее, дело в них тоже, но никто не собирается за ними охотиться. За воротами раздалось ржание, шум – видимо, еще кто-то подъехал, несмотря на поздний час. Степану стало ясно, что минутой раньше тут до него стоял другой клерк из тех, кого прежде власть питерская назначила. И очень может быть, что того клерка в живых уже не было… – Кому присягать-то? – выдавил он, пытаясь угадать, кто же за главного, кто же тут главный мятежник. Из-за занавески выплыла невысокая женская фигурка в плотной шерстяной накидке. Волосы убраны под платок, лица не разглядишь, только глаза бешеные сверкают. – Меня зовут Арина Рубенс, – энергичным, сиплым голосом произнесла женщина. – Слыхал про меня небось? Можешь мне присягнуть. – Слы… слыхал про тебя, – Степан с трудом проглотил внезапный комок в горле. – Ведуница ты, дочь Красной луны, из особо опасных ссыльных… Сослал тебя президент Кузнец на вечное поселение за бунтарство и подстрекательство. Не позволено тебе деревню покидать, а сторожить тебя назначены Качаль… Тут Наливка прикусил язык, поскольку эти самые Качалыцики незаметно материализовались у него по бокам. – Вот мы и сторожим, – недобро усмехнулся молодой, с русой еще косицей. – Так что же, будешь присягать? – спросил главный из колдунов, разрисованный, морщинистый, как ствол дерева. И тут бывший управитель понял, кто верховодит бунтом. 7 СТРАЖИ ЗЕРКАЛА – Брат Кузнец, тебе нырять первому, – напутствовал Качалыцик. – Рад бы я за тебя пойти, да не могу. Нюх, а то и глаза потеряю. – Мы пытались, – подтвердил монах Цырен. – Однажды зеркало видели на Алтае… Двое из нашего дацана погибли. Один вернулся, но быстро потерял разум. Только тот может пройти, кто уже был. Вы там были, господин президент. Вы проведете нас по очереди… – Скольких успеешь, – с непонятной интонацией добавил Озерник. В который раз у Коваля возникло ощущение, что Черный Дед знает гораздо больше, чем произносит вслух. Зеркальная поверхность достигла верхней границы колодца и остановилась, словно приглашая искупаться. Артур передал сподвижникам лишние детали вооружения, мешавшие движениям. Осторожно прикоснулся пальцами к свинцовому прохладному блеску. Ничего страшного не случилось. Зеркало равнодушно искажало его черты, не проявляя агрессии. Как и то, огромное, встреченное им в далекой сибирской тайге… Обвязавшись веревкой, он опустил одну ногу по щиколотку. Внутреннее ощущение опасности обожгло, но исходило оно не от волшебной преграды, натянутой между мирами. Что-то неприятное поджидало бывшего Клинка по ту сторону мира. Изнанка. Оттолкнувшись руками, уже в полете, Артур вспомнил это сочное, страшноватое слово. Изнанка мира – вот как называется то, где до сих пор правят джинны. Он приземлился на четыре точки, но моментально вскочил на ноги, запалил осветительную шашку. Никакой сказочной лампы Аладдина, никаких чудесных гроздей, населенных бабочками. Спертый воздух подземелья, кирпичные своды, облепленные фосфоресцирующими грибами и плесенью. Под ногами, на сырых камнях, ползали черви. Вблизи находилась полукруглая ниша, за ней угадывался точно такой же сводчатый, мокрый коридор. Артур тихонько прошелся взад-вперед, пока не убедился, что оба одинаковых тоннеля идут параллельно друг другу, изредка соединяясь перемычками. Чем-то это напоминало автобан с разделительной полосой посредине. Артур обернулся к зеркалу. Серебристое озерко не висело под потолком тоннеля, как следовало бы ожидать. Оно оказалось в разбитом полу, и обрывок каната валялся здесь же. Расстояния и гравитационные возмущения Изнанки сделали свое дело. Артур вспомнил «замочную скважину» в подземной «лампе» джинна Хувайлида. Тогда тоже первые минуты он спускался по канату вниз, в бесконечную темноту. Артур хотел поджечь шашку, воткнул ее в трещину между камнями, но в последний момент передумал. Не следовало раньше времени тревожить эти казематы светом. Он медленными глотками втянул в себя застоявшийся воздух. Здесь пахло совершенно не так, как наверху, в переходах царской железной дороги. Здесь витал неуловимый запах усталости, запах вечного напряжения, которое несли тысячелетние каменные своды. Похоже, что он угодил в подземелья куда более древние, чем мог предположить. Бывший Клинок не стал вглядываться в темень. Напротив, смежил веки, покрепче уперся босыми пятками в холодный гранит. Его окружала густая, плотная тишина, изредка прерываемая неясными шлепками и далеким бульканьем. Артур почти сразу ощутил чужое присутствие. Что-то неторопливо передвигалось неподалеку, но пока не засекло его. Оно. Непонятно, мужчина или женщина, человек или нечто похожее. Но не Сивый Бык. Вонь чудовища, разворотившего целый этаж в Зимнем, Артур узнал бы за сотню метров. Нет, определенно не Бык… Коваль зажмурился сильнее, замедлил дыхание. Давало знать отсутствие тренировок. До последнего похода в Аравию он ежедневно, хотя бы на полчаса, погружал себя в состояние боевого транса, чему когда-то его научил Хранитель силы Бердер, не устававший повторять, что дух важнее толстых мышц. Прошло несколько секунд, прежде чем Артур настроился на нужную волну. На всякий случай он встал у самого зеркала, намотав на локоть хвост каната. Достаточно было дернуть, чтобы ребята вытянули его наружу. Но спешно дергать не пришлось. Существо размером с подростка, кем бы оно ни было, удалялось. Оно оставляло после себя слабый тепловой след. По крайней мере это был не призрак, а вполне реальное создание, которое можно прогнать или убить! Существо удалялось вниз, а это означало, что из просторной трубы, в которую угодил Коваль, можно было нырнуть еще глубже. Насколько Артур успел заметить, широченная труба тянулась в обоих направлениях, но неподалеку находилось что-то вроде полукруглого коллектора, к которому примыкали, как минимум, еще два узких коридорчика. Зато в полу, прежде чем отключить утомлявшее мозг «ночное зрение», Артур нащупал сразу три люка. Два круглых и один – квадратного сечения, закрытый толстой крышкой и присыпанный песком. Что-то пронеслось под ногами. Не под ногами даже, а ниже, под толстой кладкой. Пронеслось и затихло, словно лист смятой бумаги прогнало ветром. Артур обмотался и дернул канат… После мрака Изнанки резкий свет факелов обжег глаза. Снова, на несколько мгновений, произошла полная потеря ориентации. Даже примерно Артур не сумел бы сказать, как далеко и на какую глубину забрасывает его зеркальный портал. Вполне вероятно, что перепад составлял сотню метров, иначе царские инженеры наткнулись бы на старинные коммуникации. Зато какими родными показались тревожные лица солдат, сгрудившихся над краем колодца! Для начала Коваль обнял и перенес за зеркало Хранителя памяти. И после первой же ходки с «грузом» ощутил, как навалилась усталость. Онемели ступни и кончики пальцев, резко сдавило виски, запершило в горле, застучало сердце. Зато Кристиан, очутившись за границей реального мира, мгновенно ощетинился, выставил впереди себя ладони в привычной боевой стойке Качальщиков. – Ох, неладно тут, Клинок… – Ты тоже их слышишь? Кто такие? – Тихо… Брат Кузнец, давай-ка сюда Озерника. Нежданные мы тут гости… Коваль послушался. Хотел вторым номером перебросить Митю Карапуза или кого-то из его крепких подчиненных, но Кристиан зря просить бы не стал. Озерник же наскоро прочитал какую-то темную свою молитву, поморщился, обняв президента за талию, – уж больно не любил ни с кем брататься – и сиганул на пару с ним в свинцово-блестящее никуда. Стоило им свалиться на грубо обтесанные плиты, как камень на посохе чародея вспыхнул не хуже прожектора. В багровом свете они увидели странно двоящееся, расплывающееся лицо Качалыцика. Так происходило всегда, когда Качалыцики вгоняли себя в боевой транс. Кристиан держал левую руку у плеча, сложив пальцы щепоткой, готовился плюнуть в кого-то огнем. Кроме Кристиана, Артур заметил еще кое-что. Там, где трехметровая труба сворачивала, из стены торчал кусок иссиня-черного доломита. На ровной его поверхности инструмент неведомого резчика оставил надпись. Полустертые буквы старославянского языка вычурно изгибались, наползали друг на дружку, но разбирать надпись Артуру стало некогда. Сильнейшая колика скрутила его. С огромным трудом президент удержался на ногах. Он вспомнил, как об этом с усмешкой предостерегал джинн Хувайлид. Зеркало отбирало здоровье у каждого, посягнувшего на запретные ходы, и вдвойне карало тех, кто проносил на себе живую ношу. Черный Дед даже спрашивать не стал, что тут происходит. Один миг – и два заклятых врага, колдуны лесной и озерный, сцепились спинами, зашептали на разные лады, выстраивая оборону против невидимого пока врага. Дед Касьян щелкнул пальцами. Из его рукава во все стороны брызнули светлячки. Показалась неровная волнообразная кладка, заросли мха, пересохший ручеек в продолбленном русле… И завыл кто-то неподалеку. Низко, утробно, так что вой отозвался дрожью в животе. И зашевелился песок на притертой плотно крышке люка. Словно бы мелкие вибрации сотрясали подземелье. – Давай, президент, торопись, – оскалил зубы Озерник. – Тащи всех сюды, мы покамест их удержим. Тащи, пока они зеркало не выпили! – Не выпили? – Коваль прыгнул назад, раздумывая над фразой. Подхватил фон Богля, нырнул с ним обратно. На миг потемнело в глазах, свело лодыжку, но он справился. – Это они и есть, Стражи зеркала… – ни на миг не спуская глаз с черного зева коридора, пробормотал Хранитель. – В Книге о них мама Анна прочла… В Книге Качалыциков сказано, что зеркала берегут лихие стражники. Если кого чужого чуют – мигом зеркало выпить могут, а потом в другом месте срыгнуть. Да только пойди отыщи то другое место! – Как бы нас не выпили да не срыгнули, – в тон Качальщику недобро ухмыльнулся Дед Касьян. – Давненько такой гадости не встречал… – Нам эту гадость живьем бы надо взять, – зло сплюнул Кристиан. – А так охота всех прикончить… Чуешь, тухлятиной разит? Где-то тут они мозги человечьи доедали… Германец без лишних указаний моментально нашел себе место в обороне. Отодвинулся к стенке и сунул руки в карманы плаща. Теперь можно было не сомневаться, что он попадет из своих револьверов во все, что движется. Следующим Коваль доставил брата Цырена. Невероятно крепкий, жилистый бурятский монашек на сей раз раскис. На мокром полу его скрутило еще почище Артура. Цырен несколько раз вставал, позеленевший, с закатившимися глазами, но снова падал. Лишь с пятой или шестой попытки ему удалось распрямиться. Такая же участь постигла первых двух гвардейцев, которых Артур протащил сквозь зеркало. Могучие мужики просто валились в грязь, мычали от боли, схватившись за виски. Коваль успел перетащить вниз всех своих ближайших соратников, двух булей и одиннадцать гвардейцев с поклажей, прежде чем его накрыло всерьез. Из носа хлынула кровь. Кристиан остановил кровь одним касанием пальца, но легче Ковалю не стало. – Приляг там, наверху, расслабься маленько, – посоветовал отшельник. – Мне вон тоже худо… А ты как думал? Будет беспошлинно Изнанка нас пропускать? Нетушки, она нам все жилы вытянет… – Здесь повсюду тупик, – брат Цырен задрал нос вверх и принюхивался, точно большая дикая кошка.-Под нами, внизу… круглый зал, из него несколько ходов, но дальше – тупики. – Значит, из этих подземелий мы далеко в Изнанку не проберемся? – с некоторым облегчением осведомился президент. – Гей, парни, слухайте все, – повысил голос Черный Дед, – бейте издаля все, что видите. Да только одного гаденыша нам изловить надо… Сеть приготовили, как я просил? – Ага! Сеть знатная, напорешься – все кишки выпустит! Карапуз разделил своих людей на две группы, чтобы держать оборону в обоих направлениях. Растянули сеть, особую, с амулетами и крюками, приготовленную Внуками Касьяна. Такой сетью Озерники уже век успешно ловили всякую водяную нечисть. Надеялись, что сработает и теперь. Дед Касьян очертил посохом границу, приказав никому за нее не вылезать. Там, где он провел острым концом своего жуткого посоха, тускло засветилась фиолетовая полоска. – Ежели кто ранен будет, сюды ползите! Здесь я заживляющей травки накрошил… Несмотря на то что оборону держали люди опытные, Стражи зеркала напали внезапно. Поднялось облако песка, в покатом полу трубы, сразу в двух местах отлетели квадратные крышки люков, взметнувшийся пыльный вихрь погасил оба факела. Солдаты матерились, чихали, кто-то орал благим матом. Багровый глаз на посохе Озерника опять вспыхнул ярче солнца. Словно узкая лисья тень промчалась вдоль стенки, никого не задев. Коваля обдало потоком вонючего теплого воздуха, будто совсем близко распахнул пасть медведь, обожравшийся падали. – Держи его! Сеть готовь! – По потолку ползет! Вот сука! Солдаты задрали головы. Между влажных мхов, по изгибам кирпичной кладки, скользила узкая фигура, похожая на гигантского кузнечика. Один из гвардейцев охнул, схватившись за грудь. Кровь хлынула из него толстой струей. В спине и в груди появилась дыра, точно кто-то пробил парня громадным чеканом. Грохнули выстрелы. Пули с визгом выбивали искры, запахло вонючей каменной крошкой. – Тишка, держись! Но Тишка уже рухнул лицом вниз. Он был мертв. Кристиан разжал ладонь, вытолкнул вослед промчавшейся призрачной фигуре поток сжатого, раскаленного воздуха. Краем зацепило двоих солдат, здоровенные мужики разлетелись в стороны, как пушинки. На факелах сорвало пламя. Но тот, кому предназначался колдовской заряд, ускользнул в круглый люк, до краев заполненный водой. Чингисы заслонили президента со всех сторон, пока он с упрямой безнадежностью пытался встать с четверенек. Кажется, он изверг из себя уже не только завтрак и обед, но и кусок желудка, а спазмы все не проходили. Вдоль позвоночника будто кто-то втыкал раскаленные иголки. Артур едва не плакал, что не может помочь своим бойцам одолеть врага. – Вот он, гад! Руби его! – Эй, башку береги, он сверху! Пока очухались, из другого колодца выскочили сразу два Стража. Коваль успел заметить нижние конечности, короткие, волосатые, с коленными суставами, вывернутыми назад. Налетев на голубую светящуюся преграду, первый Страж издал низкое долгое рычание. От этого звука гвардейцы схватились за уши. Орландо упал рядом с Ковалем на колени, сжимая виски ладонями. – А ну, валитесь все наземь! Озерник взмахнул посохом. Фигура, так похожая на человеческую, билась в струях огня, не в силах преодолеть границу. Нити голубого огня вгрызались в тело Стража, рвали его на части. Тяжелая голова, похожая на птичью и слишком большая для человека, пыталась дотянуться до непрошеных гостей. Казаки и чингисы выставили топоры, готовясь рубить, но рубить так и не пришлось. Страж погиб, рассыпавшись на обугленные куски. Поднялась страшная вонь, дышать стало возможно только открытым ртом. Озерник с хохотком шагал в глубину тоннеля, посохом подгоняя удирающих хозяев подземелий. Зато еще один нелюдь выскочил из скрытого убежища в самом центре обороняющихся. Подлетели в воздух вещмешки, на которых сидел Артур. И вместе с ними – крышка замаскированного люка. Косматый монстр, коричневый, заросший шерстью, мигом вспорхнул к потолку. В коротких вспышках пламени удалось разглядеть его чуть лучше. Артуру показалось, что человек – если это был человек, – легко выворачивает локтевые и коленные суставы во всех направлениях. А пальцы его заканчиваются длинными кривыми когтями, которыми очень удобно цепляться за выбоины и трещины кладки. – Вот он, держи гада! – Ах, сволочь, у него нож! Растянутая поперек тоннеля сеть развалилась на части. Страж вспорол ее одним взмахом когтей. Карапуз развернулся, ударил из пулемета. Пули с визгом запрыгали вдоль каменной трубы, искры от рикошетов превратились в маленький фейерверк. Страж споткнулся, сложился в комочек, точно еж, и замер. Из-под него выкатился длинный кривой нож, заляпанный свежей кровью. Десятник Ничипоренко рухнул наземь, зажимая разорванное горло. Говорить он уже не мог, только пускал пузыри. Отряд потерял еще одного бойца. – Отставить пулемет! – рявкнул Коваль. – Ты нас всех тут изрешетишь! – Командир, ты видал, какие шустрые? – Из темноты высунулась перемазанная грязью, багровая физиономия полковника. – Только пулей и догонишь, арбалетом – никак! – Братцы, там их полно! Справа они, в дырках прячутся! – Огня туда, живей! – Коктейль давай, братцы! Запалы к бутылкам! Из люка показалась темная волосатая ладонь с длинными, широкими пальцами. Еще миг, и Страж выпрыгнул бы на поверхность. Орландо схватил топор погибшего Ничипоренко и с коротким рыком всадил в голову подземного монстра. Тот без звука скатился назад в колодец, его даже не успели разглядеть. – Артур, у него хобот… или клюв, – растерянно пробормотал итальянец, разглядывая при свете факела рыжие волосы, налипшие на лезвии топора. – Кажется, я разрубил ему башку! – И правильно сделал. Эй, ребята, помогите, привалим этот люк. Ящик с патронами сюда! В подземелье стало светло. Одновременно разгорелись тряпичные запалы в бутылках с «коктейлем Мо-лотова». Бутылки полетели в колодцы, оттуда дохнуло жарким пламенем. – Сеть давай, он лезет! Из колодца попыталось выбраться нечто, охваченное пламенем, но натолкнулось на острые крючья и с ревом сорвалось вниз. – Четверых зарубили, ваше благородь! Но тут дыра, попрятались, сволочи! – Леха, берегись! Один из чингисов наклонился поднять ящик, за ним из темноты метнулась скользкая тень. На сей раз бойцы Карапуза действовали слаженно и быстро. Навстречу Стражу вылетели две стрелы и два ножа. Тварь с низким воем отступила назад, но до убежища не добралась. Кристиан плюнул ей вслед огнем. Озерник кого-то достал во мраке посохом. От нечеловеческого визга заложило уши. Лужица возле ног Артура покрылась коркой льда. Каждый удар Озерника возвращался ледяным выдохом. – Кажись, тихо? – осведомился Карапуз. – Сырко, еще бутылку держи наготове! Осмотр убитых жителей подземелья отложили на потом. Ясно было одно – они дрались не когтями и зубами, а использовали ножи. Причем по два сразу. – Держите оборону, разбираться будем после! – Коваль окончательно пришел в себя. Тело еще болело, ломило суставы, острыми иглами отзывался позвоночник, но следовало срочно закончить переправу. Наверняка оставшиеся наверху товарищи уже паниковали. – Ребята, берегите зеркало! Минуту спустя драка возобновилась, но сместилась в сторону того места, которое Коваль про себя окрестил коллектором. Кристиан направился туда первым. Труба заканчивалась у входа в широкий полукруглый зал. Высота потолков там составляла метра три с лишним. Сбоку, между толстых несущих колонн, поддерживающих свод, Артур заметил узкие балкончики, или перильца, а под ними вмурованные в стены кольца, очень похоже на… Ясли! Удивительная догадка обожгла мозг. Когда-то здесь свободно проезжали на лошадях, поэтому нарочно строили проходы с достаточной высотой потолков. А в полукруглом зале всадники спешивались, привязывали коней, задавали им корм, а сами тоже отдыхали неподалеку. Или меняли лошадей. А вдруг здесь находилась доисторическая ямская станция?.. Вот только откуда и куда могли скакать всадники? Додумать мысль Артур не успел. – Они прячутся в боковых проходах, – прошептал Качалыцик. – Эти Стражи… они похуже, чем козлоногие, которых Деды мастерили. Те хоть не злые… Да и не Стражи они вовсе никакие, а кровопийцы. Ничего они тут не сторожат. Тоннели завалены… – Завалены? Ты уверен, что мы отсюда не пройдем дальше? – Не уверен… Но здесь нужен станок, как в метро. Своими силами дальше не прогрызем. Такое чувство, будто совсем недавно ход обрушили. Двое казаков несли закрытые масляные лампы, Карапуз прикрывал «делегацию» шестиствольным пулеметом. Кристиан велел всем отступить назад, в трубу, присел на краю залы и плюнул. На сей раз Плевок Сатаны произвел гораздо больше разрушений в живой силе противника. Очевидно, Стражи были готовы ринуться на одинокого смельчака со всех сторон, когда их накрыло невидимым адским пламенем. – Семен, руби их! Глыба, слева! Хорунжий, держи левый фланг! Когда в глазах прекратили плясать молнии, президент вместе с соратниками зашел в черный от копоти зал. Под слоем пепла с трудом угадывались то ли шесть, то ли семь рассыпавшихся тел. В воздухе кружились частицы золы. Живых тут больше не было. Зато за колонной, невидимый раньше, открылся лаз с винтовой лестницей. – Там еще один… или двое… – Цырен понюхал воздух. Руки он снова прятал в рукавицах, поскольку в пылу боя у него начинали отрастать когти. – Господин президент… я чую там внизу ход, куда Сивый Бык сбежал. Он был тут до нас, но не мог просочиться сквозь стены. – Там, позади, я троих заморозил, – Черный Дед вернулся из мрака, бесшумно ступая по горячей золе. – Бык там был. Завалил проход. Мы не разгребем, даже если навалимся все вместе. Даже за месяц. – Завалил проход… куда? – Придется, Озерник, нам с тобой искать другой вход, – Кристиан зло сплюнул. – Я ж таки верил, что отсюда в Изнанку пройдем… Бык умнее нас оказался. Но должен быть внизу еще лаз, верю, что должен… – Что же теперь делать? Никак назад? – зашептались солдаты. – Только вперед, – успокоил их полковник. – Всех с собой не бери, – напомнил Ковалю Хранитель. – Отпусти служивых, и так напуганы больно. А вот книжника придется с собой взять, он умный… – Если мы все пойдем вниз… вдруг зеркало пропадет? – заволновался Орландо. – Чтобы забрать зеркало, нам придется ловить одного из этих?! – деловито осведомился у колдуна брат Цырен. – А если он откажется пить? – Главное, чтобы не сбежал, – нехорошо хихикнул Озерник. – Не то застрянем тут навсегда. 8 КАПИЩЕ ЧУДИ Снова двинулись вниз. Лестница загибалась вправо крутой спиралью. Подошвы сапог скользили на узких ступенях, на потные лица липла паутина. Воздух становился все более тяжелым. Воняло так, что пришлось закрывать носы тряпками. Плесенью, тухлятиной, брагой. – Ты веришь Деду? – К Артуру придвинулся адмирал Орландо. – Ты веришь в эту идею, что зеркало… то есть дверь можно забрать в одном месте и перенести в другое? – Раньше я бы не поверил… пока сам не убедился, что нашему миру есть альтернатива. – Но я не пойму, что изменилось? Мы всего лишь спустились глубже! При чем здесь какие-то изнанки? – Мы не просто глубже, – рассмеялся президент, смех раскатился гулким эхом. – Орландо, ты мыслишь слишком рационально. Мне неизвестно, кто оставил зеркала и как они функционируют. Очевидно, это не просто жидкий полимер или безвредная ртуть. Это нечто иное, оно… не просто дверь. Когда вернемся, кстати, сверим часы с теми, кто наверху… Разговор прервала оглушительная стрельба и брань. Затем взвинченный десятник доложил, что убили еще одного Стража. Пытались поймать, накрыли сеткой, но он вырвался и покалечил двоих. – Глухарь не выживет, господин полковник! Эта сволочь всю грудь ему изодрала… Еле пристрелили! Коваль скрипнул зубами. – Ты думаешь, эти зеркала меняют время? – настаивал итальянец. – Уверен. Что-то в этом духе… Иначе наши геологи или обычные строители уже давно бы обнаружили Изнанку. Я там был и знаю, о чем говорю. Скорее всего, зеркальный портал сдвигает не только расстояния, но и время. Только не спрашивай меня, как это происходит, я сам не пойму… Лестница привела на следующий этаж. Глубину никто не мог определить, даже приблизительно. Этаж представлял собой широкое помещение со сводчатым потолком. По центру валялись кучи соломы, едва прикрытые дырявыми мешками. Квадратные в сечении, опорные колонны были засалены, словно к ним бессчетное число раз прижимались грязные тела. В толстой стене был проделан желоб, откуда-то звонкой струйкой стекала вода и скапливалась в овальной каменной чаше. Вода оказалась чистой и вкусной. У дальних стен помещения начинались сразу две винтовые лестницы и тоже вели куда-то вниз, в темноту. – Больше света сюда! – Озерник, как завороженный, изучал дальнюю торцевую стену. Там, на высоте человеческого роста, красовалось изображение сказочного существа – то ли черта с несколькими крыльями, то ли, напротив, ангела, потому что на фоне замшелой кладки преобладали светлые тона. Древний художник не пожалел белой краски, которая со временем стала коричневой, но Черного Деда волновал не цвет. – Шестокрыл… Воистину он, учитель вселенский… – Касьян погладил ладонью доисторическую икону. – Что это значит? – Коваль прислушивался к далеким стонущим звукам, доносившимся откуда-то снизу. – Я не слыхал, что вы поклоняетесь какому-то крылатому бесу. – Это не бес, – промурлыкал Дед Касьян. – Это сущность и ласка… У тех, кто крест целует, тоже о нем ласковое слово есть. Он первый в мире, кто знания о превращениях тела изложил… и людишкам завещал. Да только людишки глупые, крестом напуганные, книги великие порвали да пожгли. А те, что остались в миру, сыскать трудно… Под гнилой мешковиной нашли мертвого детеныша Стражей. Он походил на засохший бобовый стручок. Орландо приказал завернуть длинноносый трупик для дальнейшего изучения. Увидев сморщенное тельце, Коваль испытал невольное облегчение. Если у обитателей подземной страны рождались дети, значит… значит, никакой чертовщины! И это здорово. – Ты слышал? – Внизу? Слева или справа? Какая из лесенок? – А ну, замолкли! – шикнул на подчиненных Карапуз. Стало совсем тихо, только потрескивали факелы. Спустили с поводков булей. Как и прежде, презрев опасность, они бесстрашно кинулись во мрак, застучали когтями по спиральным каменным лесенкам… и почти сразу же с жалобным визгом отступили. Точнее, отступил живым один Малыш, и то припадая на раненую лапу, с разорванным боком. Второй лысый пес, Окурок, прозванный так за пристрастие к пожиранию горящих папирос, не вернулся. Качалыцик отодвинул прикрывавших его солдат, плюнул в темный проход пламенем. Плевок Сатаны моментально обуглил своды подземелья, пламя ринулось вверх и вниз по узким примыкающим лазам, по скрытым ходам. В ответ дико завизжали, заухали. Из невидимого прежде бокового лаза выпал горящий человек – или, по крайней мере, нечто, похожее на человека. Растопырив конечности, с трубным воем, покачиваясь, пошел он на штыки, но не дошел. Сгорел на ходу. Понесло жуткой вонью, люди закашлялись, у всех слезились глаза. Под ноги солдатам упал обугленный череп, вытянутый вперед, узкий, похожий на птичий. В узкой расщелине нашли Окурка, второго буля, с дыркой в черепе. Весь покрытый броней, от хвоста до кончиков треугольных ушей, Окурок выглядел так, словно попал в мясорубку. Но в зубах семидесятикилограммовый мертвый пес сжимал горло одного из Стражей. – Эй, огня сюда! Прошка, тут встань, с пулеметом! – Язви тя, вот так падаль! – Да он дышит еще, гадюка! – А молодец Окурок, не выпустил… – Да он Окурочка за собой вона сколько волок, до самой дыры… Следом за погибшим псом и его издыхающим противником по влажному граниту тянулся широкий кровавый след. Страж дотащил Окурка до круглого зева колодца, но оторваться и спрыгнуть вниз, еще глубже, у него уже не хватило сил. – Ножом давай, зубы разожми… – Эхма, добрый был песик, веселый. Жаль его… – Да уж, весельчак. Бычка в один удар валил. А как окурки смешно глотал… – Лобан, Халупа, отставить болтовню, – зарычал Карапуз. – Ну-ко, эту дрянь к свету, да свяжите его, коли жив! – Баба это, – ахнули солдаты. – Здорово Окурок ее прихватил, господин полковник! Еще немного – издохла бы! Не, ты глянь, что за пасть, она ж башку Окурку прогрызла и мозги выпила! – Живей вяжите, матерь вашу! – Карапуз с тревогой посматривал на когти пленницы. Удивительно живучая тварь уже начала приходить в себя, ее длинные конечности подрагивали, под темно-серой кожей вспухали вены, из закатившихся крохотных глазок стекал гной. Чингисы притащили вторую сеть, особую, в лоскутках, шустро загнули Стражнице конечности за спину, на голову накинули мешок. Размерами она не превосходила крупного мужчину, но никто из рослых гвардейцев не сумел бы нанести ощутимый вред лысому псу, одетому в броню. Стражница же убила собаку-мутанта за несколько секунд. Зажгли еще три факела. Качалыцик и брат Цырен в один голос утверждали, что опасности рядом нет. Уцелевшие Стражи, сколько бы их ни было, попрятались глубоко в норы. Возле жидкого зеркала полковник оставил четверых, с летуном и оружием наготове. – Она вылезла оттуда, – фон Богль уверенно показал в узкую щель, почти скрытую завесой паутины и сизого лишая. – Мой президент, мне кажется, это весьма похоже на… храм. Германец был прав. Спустившись по узкой лесенке, экспедиция очутилась в сводчатом, пятиугольном зале, чем-то напоминавшем святилище. Пока гвардейцы, пыхтя, связывали полузадушенного Стража, Артура отыскал Орландо. – Это капище, – зашептал он возбужденно, подняв над головой сразу два чадящих факела. – Вы представляете, куда мы попали? Это языческое капище. Я даже не уверен, что это славяне. О нет, я совсем не уверен! Возможно, этим коридорам двадцать, а то и сорок тысяч лет… О боже, как воняет… От дыма все кашляли и задыхались. Превозмогая резь и слезы, Коваль неторопливо обошел по периметру диковинное пятиугольное помещение. Гладкие стены были покрыты закопченными рисунками и сложным руническим письмом. Кое-где из трещин торчали позеленевшие железные костыли и крюки, наводившие на разные неприятные мысли. По центру потолка имелось круглое отверстие и несколько крошечных ниш по периметру, куда не мог достать самый высокий из солдат. По своему опыту погружения в подземелья Артур мог предположить самое разное назначение этих дыр. От забитой мусором вентиляции до норок убийственно опасных рептилий. Однако Качалыцик Кристиан лишь равнодушно оглядел потолок, сплюнул и вернулся к Стражнице. Это означало, что ядовитых монстриков поблизости нет. – Сюда концы давай, руки береги! – Гвардейцы пыхтели вокруг могучей пленницы. – Внахлест давай, узлом! Коваль давно уже насмотрелся на страдальцев, искореженных радиацией и химией, и подземный храм был ему гораздо интереснее. Размытые изображения Шестокрыла повторялись еще трижды, перемежались грубыми личинами старцев, грудастых старух и невиданных зверей. Звери напоминали грифонов и сфинксов, но весьма отличались «в худшую сторону». Древние резчики и художники не слишком заботились о соблюдении пропорций. Когда-то крюки, торчавшие из стен, могли использоваться для страшных ритуалов. Сегодня Стражи сушили на них веники, корешки, трупики крыс и других грызунов… Путь вниз завершился. Ниже лестницы не вели, имелись только три колодца без признаков воды и пять радиальных узких коридоров. Все они заканчивались тупиками, в тупиках, в нишах виднелись остатки грубых жаровен, которыми никто давно не пользовался. В одном из колодцев нашли двух старых, еще живых самок-Стражниц и мертвого самца. Этот был взрослым и умер давно. Кристиан и Цырен в один голос утверждали, что колодцы внизу завалены камнями. Дым от факелов выровнялся, энергично уплывал вверх. Видимо, вентиляция все же функционировала. – Дайте света больше! Двое подскочили с лампами. За тысячи лет яркие когда-то краски выцвели и осыпались. Но также стало очевидно, что рисунки и надписи неоднократно подновляли. Помимо крылатых чертей, суровых угловатых мужиков и грифонов, под слоями паутины проступили рыбы, змеи и кентавры с рогами. – Глядите, дым дергается! – Один из подчиненных Карапуза водил лампой вдоль потрескавшейся стены. Дымовая струйка еле заметно отклонялась в сторону. – Ломайте! – приказал Артур. – Митя, встань там с пушкой! Кристиан… – Сам знаю, не тревожься, – Качалыцик засучил рукава, приготовился к бою. На кончиках его пальцев снова заплясали огоньки. Кладка поддалась с восьмого удара. Капище наполнилось грохотом и гулом. Чуть позже Орландо догадался что бить следует не наобум, а строго в одну точку, недалеко от пола. За кусками отваливающейся замазки обнаружилась дверь. Точнее – некое подобие форточки, с запором внизу. Парни навалились с ломами, кое-как сковырнули непослушный камень… Из мрака дохнуло холодом, но никто не напал и не выскочил оттуда. На всякий случай швырнули кусок горящей пакли. Успели увидеть узкий сухой лаз, полого убегающий вниз. И цветные ромбы по стенкам. Ромбы и каракули непонятные. – Это не они, – взъерошенный Орландо ткнул пальцем в связанную Стражницу. – Эти здесь обосновались недавно. Вряд ли они способны что-то стоящее нарисовать. Скорее всего, это капище одного из древних северных народов… – Возможно, чудь или вятичи, – задумчиво отозвался Артур. – Так что, пойдем дальше? – Дальше пойдем одни. Всех солдат отпустим – пусть уносят раненых и сторожат парк. Много раз на стенах повторялся рисунок – три человеческие фигуры на коленях, выполненные белой краской, с длинными белыми волосами. И алтарь, на котором также лежит человек. Впрочем, алтарь – или, скорее, камень для жертвоприношений – в капище имелся. Вдоль стен располагались грубо отесанные гранитные скамьи, а в дальнем углу, под особенно яркими рисунками, возвышалось нечто вроде стола. Стражи приносили вниз головы своих жертв, обгладывали и вычищали досуха, а затем складывали вокруг жертвенного камня. В каждом черепе была пробита дыра. Столешница при этом оставалась сухой и чистой, хотя на ней валялись черепки, ступки, какие-то стручки и пучки засохшей зелени. Между лавками была набросана трава и солома. Поверх травы Коваль внезапно приметил грубую куклу, вырезанную из дерева. Скорее всего, здесь Стражи оборудовали что-то вроде детского садика. Но куда девались остальные детеныши? Снова загадка… – Я не думаю, что они понимали смысл того, что делают, – Орландо обошел вокруг каменной тумбы, потрогал сухие канавки, выбитые когда-то для стока крови. – Скорее всего, они из поколения в поколение передавали ритуал, о сути которого давно позабыли. Они просто кушали. Жили тут. Охраняли зеркало… – Из поколения в поколение? – вслух задумался Коваль. – Ты не допускаешь, что мутация произошла уже после Большой смерти? – Этим черепушкам сотни лет, – уверенно заявил Орландо. – У вас до Большой смерти разве не пропадали люди? – Постоянно пропадали… – Ага! Так, может быть, эта банда как раз и орудовала? Выбирались наверх через катакомбы, хватали добычу и – вниз! – Господин президент, ждем приказа! – В круге света появился Озерник. Приподнял бровь, глядел выжидательно. – Свежевать будем? Уж больно занятно сия куколка устроена. Наши Деды таковых куколок мастерить не умеют. У меня так руки до нее и чешутся, хе-хе… – Не вздумайте ее трогать! – С лестницы скатился Хранитель памяти. Он бегал наверх, проверял чингисов, стоявших на посту возле зеркальной преграды. – Больше тут живых нету. Я все пешком протопал, вдоль и поперек. Прочие либо раньше сбежали, либо их наш бурятский приятель завалил камнями, гад такой… – Если она последняя, свежевать не будем, – кивнул Артур. – Ребята, давайте ее на стол. – Тащи ее к свету! Вот чертяка, тяжелая какая! – Руки береги, не ровен час – лягнет! А воняет как, аж в носу свербит! Все едино – тащите… С громадной колоды смахнули деревянные кружки, ступки, тряпочки с порошком. Уложили Стражницу, разорвали на ней тряпки… Даже видавшие виды чингисы, которым приходилось добивать людей-козлов и людей-волков в озерных ладожских скитах, отшатнулись. Озерник, напротив, удовлетворенно потер руки. Это была его стихия, идеология его племени. Ведь именно Черные Деды первыми начали претворять в жизнь идею улучшения человеческой породы. На жертвенном столе лежала женщина. Человек и одновременно – нечто совсем иное. Мощные костяные пластины прикрывали с боков грудь, пах и вытянутую, клювообразную морду. Верхние конечности, плотно примотанные путами к телу, доходили ниже колен, а короткие, покрытые щетиной ноги легко сгибались назад, подобно задним ногам лошади. Стопа представляла собой нечто среднее между лапой обезьяны и копытом. На ногах и на руках имелись одинаково развитые пальцы и когти, острые, как пилы. Чтобы связанная пленница никого не изуродовала, ее когти обмотали тряпками. Тело Стражницы походило на крепко скрученный канат или на сжатую пружину. Твердые жгуты мышц постоянно перекатывались под грубой кожей, кулаки сжимались и разжимались. Ребер ей досталось от создателя больше, чем человеку, а позвоночный столб, судя по всему, состоял из двух рядов позвонков. Проволочные путы глубоко впились в кожу, суставы вспухли от напряжения. Стражница пыталась разорвать сети, но чингисы потрудились на славу. Острый клюв, которым был пробит не один человеческий череп, намертво скрутили проволокой. Острые глазки пленницы, разнесенные широко, как у лошади, смотрели с дикой злобой. Она с шипением втягивала и выпускала воздух. На сером брюхе, под длинной свалявшейся шерстью, проступали две шеренги сосцов… – Пропустите меня!.. – Министр Орландо оказался в первом ряду. Какое-то время бывший химик и биолог нашептывал, присвистывал, легонько касался руками связанной туши, затем повернулся к президенту. В его глазах плясал счастливый блеск исследователя. – Это несомненный прогресс, вы видите? Коленные суставы вывернуты назад, что резко снижает нагрузку на позвоночник… Рудиментарный шестой палец на руках. Или напротив, не рудимент, а вновь возникший, молодой, если можно так выразиться, палец. Он отстоит на ладони от прочих и позволяет более крепко сжимать инструменты… Я дорого дал бы, чтобы изучить ее глаза. Почти наверняка ее глаза воспринимают инфракрасный диапазон спектра, ведь здесь полный мрак. Но при этом не потеряли способность воспринимать и ультрафиолет. Шея прикрыта костяным щитком, как и грудные железы, и пах. Поэтому наш пес не смог прокусить. Будто создатель попытался улучшить человеческий организм… В эту секунду подземная женщина выгнулась дугой, сумела освободить левую руку, отшвырнула двоих бойцов. Остальные навалились с воплями, как стая псов на матерого волка, снова скрутили ненавистную пленницу. Стражница ворочала вытянутой птичьей головой, пытаясь дотянуться до людей клювом. – Да уж, – скептически протянул Кристиан. – Оно и заметно, что улучшил… Нос такой, что никакой чекан не нужен… Похоже, никто не разделял мнения Орландо насчет очевидного прогресса. Уставшие солдаты тяжело дышали. Они заранее «предвкушали» похороны товарищей и долгую дорогу через ночные поля в Петербург. – Полковник, наши потери? – Трое погибли. Одного убила эта гадина. Десятник Глыба провалился в яму. Трое раненых. Один буль убит. – Неважное начало… – Зато мы получили живого Стража. Теперь наша задача – заставить ее выпить зеркало. Чтобы не выпил кто-то другой, пока мы там лазать будем, – глухо отозвался Хранитель памяти. Он неторопливо прохаживался вдоль стен изуверского капища, поднимал повыше лампу, рассматривал наскальную «живопись», трогал нехитрую утварь, брошенную Стражами. – И как мы ее заставим? – спросили хором несколько голосов. У Коваля что-то екнуло в груди. Он уже догадался, что сейчас ответит Качалыцик, но сознание противилось неизбежному. – Мордой ткнем да огнем зад подпалим… Так на меня смотрите, будто я с ними дело имел!.. Самое трудное не это. Вот задача посложнее: нам ведь ее на себе тащить придется. Уж как допрете – дело ваше… – Так, может… может, ничего не трогать? – засомневался Карапуз. – Тюкну ее по башке топором и того… А у колодца охрану выставлю. Парни надежные, так что ни одна гадина не подберется. Будут нас ждать! – Не-е, так нехорошо, – уперся Дед Касьян. – Еж-ли книге Шестокрыловой верить, так зеркало нас в любом месте наружу выпустит… А кто его разберет, сколько там, внизу, бродить придется? Не ровен час, сопрет кто… Застрянем тут навечно… Подъем наверх, по скрученным узким лесенкам, занял больше часа. Намаявшись, заработав кучу синяков и царапин, гвардейцы все же вытащили Стражницу в верхний тоннель. Почуяв зеркало, пленница заворчала, дернулась так, что отшвырнула троих. Даже связанная, как кокон, она обладала чудовищной, по меркам человека, силой. Пока готовили веревки для последнего рывка наверх, чуткий нос Цырена снова уловил запах живых существ. Стражей изловили не всех, в одном из дальних колодцев прятались малыши. Или случайно туда провалились, или их столкнула предусмотрительная мамаша. – Можно их не добивать, – рассудил Кристиан. – Если мы унесем зеркало, они тут сдохнут. Сивый Бык завалил им дорогу в глубину. До Изнанки не добраться. Зато не будут больше на людишек охотиться… – Я прихватил глины и гипса, – шепнул Ковалю предусмотрительный Качалыцик. – Если все получится, придется ее крепко обнимать, пока найдем внизу то, что ищем. Нельзя допустить, чтобы она срыгнула… Пасть ей глиной зальем, чтобы не успела плюнуть, не то все тут застрянем. Карапуз оставил троих парней охранять спеленутую Стражницу прямо под зеркалом. Остальных Артур поочередно вернул в Верхний мир. Чингисы и казаки, караулившие наверху у колодца, охнули в один голос, когда из серебряной преграды показался первый истерзанный труп их товарища. Радостью светился только Лева Свирский. Книжник даже пританцовывал, оттого что его предсказания сбылись, и просил немедленно отправить его вниз, для изучения наскальной живописи. – Дед, успеешь помереть, – охладил пыл Свирского Даляр. – Ты нам еще живой пригодишься, так что лучше сиди тихо. Карапуз построил своих орлов, объявил благодарность всем, участвовавшим в операции. Артур лично пожал всем руки, раненым пообещал медали и компенсации за опасный поход. Капитан чингисов рвался в бой. Чуть ли не со слезами он умолял начальство взять их с собой. – Н-да, если снова такая рубиловка, так люди нам не помешают, – пробурчал генерал, с надеждой поглядывая на Коваля. – Мама Анна видела на кровавых страницах только нас, восьмерых, – отрезал Кристиан. – Раз прочих не видела, стало быть… погибнут. Лучше тогда им и не идти. – А ну, сверим часы! – Коваль поманил гвардейца из тех, что оставались наверху. Парню было поручено охранять часы самого президента. – Сколько прошло? Засек? – Так, это… – Парень почесал в затылке, растерянно вглядываясь в циферблат. – Вроде как и не ждали вас так скоро… – Ровно две минуты и семь секунд, господин президент, – поправил старшего молоденький казак. – Я тоже засекал, эти точно идут… – Он продемонстрировал старинный серебряный хронограф на цепочке. – Что я тебе говорил? – Коваль торжествующе повернулся к Орландо. – Внизу время замедляется! – И чем дольше мы внизу шаримся, тем короче день наверху, – поддакнул Хранитель памяти. – Уж не знаю, как это по-умному растолковать, да только чую так. – Похоже на параболу, – задумался вслух адмирал. – Кривая, значения которой никогда не достигнут нуля. То есть, чем дольше объект наблюдения находится в пресловутом Нижнем мире, тем сильнее замедляется время в Верхнем, так? Окружавшие адмирала гвардейцы слушали его околонаучную тарабарщину с вежливым вниманием. Собрали вещи, наскоро перекусили, хотя ни у кого почти кусок в горло не лез. Единственный, кто кушал много и охотно, – Озерник. Затем поочередно, при помощи Коваля, спустились вниз. Второе проникновение через зеркало прошло уже легче, Артура почти не тошнило, а Качалыцик нырнул практически сам. – В пасть ей железяку надо, я так смекаю, – Кристиан, с риском остаться без пальцев, шомполом и кинжалом разжимал клюв Стражнице. Ее острый лоб истекал потом, на мясистой шее вздулись вены. Мужчины прижимали ее к мокрым каменным плитам, Черный Дед стоял наготове с пылающим посохом. – Окунай ее, сволочь! – Рылом туда, вниз! Петлю держи крепче! – А вдруг не станет пить?.. Однако вековой инстинкт сделал свое дело. Черный Дед только присвистнул в восхищении. Без видимого усилия Стражница втянула клювом серебристую жидкость. Это произошло почти моментально и как-то слишком… буднично. У Артура возникло чувство, будто его надули на представлении в шапито. Чудеса, воистину чудеса! Вместе с остальными Артур уставился в потолок. Глубина исчезла, ее как не бывало. Не дальше чем в метре виднелись острые камни. Никаких следов колодца. Стражница выгнулась последний раз и затихла. Почти без сопротивления она позволила крепко замотать себе рот. Очевидно, с зеркалом в животе она потеряла способность к сопротивлению. Колодец, по которому можно было вернуться наверх, исчез. С влажного неровного потолка тоннеля свисал обрывок веревки. – Помогайте мне, – скомандовал Хранитель. – Держите ее, и мордой вверх! Стражницу держали втроем, пока Кристиан заливал ее узкий жесткий хобот гипсом. Гипс затвердел удивительно быстро. У Артура даже шевельнулась в душе жалость к этому невероятному существу. Он заставил себя вспомнить, сколько человек наверняка лишила жизни эта «красавица» и сколько пробитых черепов принесла своим умершим богам… Пока обитательницу подземелий удерживали всей толпой, у Коваля возникло ощущение, будто он прижимает к себе взбесившуюся рептилию. Несмотря на тугие путы, самка стала извиваться всем телом и едва его не сбросила. Как это случалось всегда при близком контакте с чужим разумом, у Артура заныли виски, в голове словно разлилось чернильное облако. Стражница нисколько его не боялась – она боялась за брошенных детенышей и… боялась потерять зеркало. Она панически боялась остаться без жидкой двери, и Артура это порадовало. В скудных мозгах его вынужденной спутницы гнездилось не так много мыслей. Она мечтала пробить ему череп и высосать мозги. А также пробить черепа всем окружающим ее противным вонючкам! – Лучше бы, конечно, пару инъекций… – размечтался Орландо. – Не представляю, как мы ее потащим… – Я ваших словечек мудреных запоминать не хочу, – отмахнулся Кристиан. – Инъекция, шминъекция… Вы, проснувшиеся, вечно как загнете, так не выговоришь. Но нести тяжко, тут ты прав. Давайте, что-ли, подняли?! Стражница замычала на низкой ноте, шевельнула мускулами. Проволочные путы лопнули в нескольких местах. Кинулись гурьбой, обмотали ее еще усерднее. Стражница поводила из стороны в сторону кошмарным клювом, огоньки отражались в ее круглых черных глазках. Мужчины подхватили жерди импровизированных носилок. Никто не знал, насколько долгий путь предстоит. – Клюв держи! Руки береги! – Господин Качалыцик, у вас еще гипса не найдется? – Выходит, нам ее свежевать-таки придется… – охнул Даляр, – чтобы зеркало из нее вынуть? Или вылить? – А ты не верил… Старому Валдису зазря сны не снятся, – Хранитель отер со лба грязный пот. – Только свежевать мы ее будем не здесь. Здесь, вишь… тупик. Сивый Бык завалил все, порушил. В нору полезем… – А красавицу потащим за собой, – Озерник, как всегда, подобрался сзади совершенно бесшумно, постучал по полу посохом. – Коли на роду нам написано брюхо ей резать, так порежем. Если успеем, гы… Члены Братства начали медленный путь вниз. Навстречу Нижнему миру. 9 НИЖНЯЯ РУСЬ Экспедиция вторые сутки пробиралась по тоннелю вдоль засыпанных песком колодцев, вдоль забутованных пробками глубоких ниш, вдоль одинаковых, покрытых подтеками стен. Плесень и лишайники на каком-то этапе закончились, стало заметно суше, пропал запах сырости. Но бодрого настроения эти перемены не принесли. Артур шагал следом за широкоплечим чингисом и думал о том, что не привык человек долго находиться под землей. Непривычно, неуютно забираться так глубоко тем, кто рожден под солнцем. – Километров сто точно отмахали, – вполголоса промямлил Карапуз. – И все под уклон. Это ж куды мы – под самое море заберемся? – Глубина должна быть километров двадцать, – подхватил Орландо. В глазах его вспышками отражались факелы. – Это по самым скромным прикидкам. Меня удивляет, что здесь не жарко. – А по нескромным? – Тридцать. Но точнее не сказать. – А почему должно быть жарко? – По идее, на каждый километр спуска температура должна прирастать на двадцать градусов. Здесь этого не происходит. Либо мы имеем дело с фантастической аномалией, либо… – Либо теплоотвод, так? – догадался Артур. – Но что может обеспечить теплоотвод на такой грандиозной площади? – Например, подземное озеро. Или система озер, – задумчиво проговорил Орландо. – Огромная масса воды, находящейся в движении. Находящейся в обмене с бассейном верхних озер или рек. В любом случае, мы проверим наши догадки, когда достигнем э-э-э… дна. Встречались участки почти без уклона. Кое-где на ровных скальных платформах попадались письмена, иногда рядом располагались руны и клинопись. Лева Свирский пытался лихорадочно перерисовывать, Орландо светил ему факелом. – Господин президент, я с трудом представляю цивилизацию, осуществившую подобный инженерный подвиг… – заметил адмирал после очередного наскального «объявления». – Вы хотите сказать, что славяне подобное построить не в состоянии? – лукаво переспросил Артур. При людях они с адмиралом обращались друг к другу подчеркнуто официально. – Разве что итальянцы или французы приехали и нарыли нам тут? – Вероятно, это могли быть предки славян… Может быть даже, те, кого в литературе кличут древними ариями. Высокая цивилизация, мигрировавшая из Индостана и впоследствии полностью растворившаяся в скифах, половцах, булгарах… Боюсь, что я не силен в русской истории так, как вы, однако инженерному делу учился старательно. Вот смотрите… Орландо остановился на середине очередного полукруглого зала, поддерживаемого тремя колоннами. Ход продолжался и дальше, почти незаметно изгибаясь вниз и влево, а в зальчике, на гладкой, словно полированной стене были выбиты столбцы многочисленных мелких значков. – Это мы уже видали, – Даляр поднес масляный фонарь вплотную к черному камню. – Ты называл это рунами. – Да, это очень похоже на руны. Их наличие ничего не доказывает и не опровергает. С одной стороны, руническим письмом баловались древнейшие кельтские племена. Но я читал, что находили и славянские артефакты. Южнославянские, если быть точным. Это та группа ваших протопредков, которые позже образовали государства на Дунае и в Балканах. В то же время индийская цивилизация издревле писала на санскрите… – В Поднебесной тоже находили камни с похожими значками, – покивал Цырен. – Но какой вывод мы должны сделать? – Могут быть разные выводы, – Орландо подергал себя за торчавшую клинышком бородку. – Например, такой. Если разные, удаленные друг от друга, народы, пользовались руническим письмом, то почему бы им не пользоваться этими шахтами для торговли и дипломатии, для перевозки оружия? Но построить их они не могли в силу малочисленности и слабого технического оснащения. – Ваша версия понятна, – улыбнулся Артур. – Полковник, раз уж мы тут застряли, скомандуйте привал. Привал оказался очень кстати. Члены экспедиции буквально повалились на грунт – все, кроме Свирского, которому выпало нести караул. Связанная Стражница вела себя тихо, точно уснула. Даляр, наиболее искушенный в походах, сразу захрапел, подложив под головы свою поклажу и накидав на камни тряпья. Некоторое время спорили, можно ли разводить костер, хватит ли воздуха для дыхания. Постановили развести маленький костерок в уголке – только чтоб согреть чая. Но к удивлению бывалых путешественников – тех, кто ходил с президентом в московские катакомбы, – костер разгорелся неожиданно легко, а дым уверенно потянулся в дыры на потолке тоннеля. Задуманная кем-то тысячи лет назад, система вентиляции уверенно функционировала. Дым веселой струйкой убегал вдоль сводчатого потолка. Фон Богль поджег лучину, подержал ее на вытянутой руке возле тоннеля, уводящего вниз. Пламя резко отклонилось, особенно сильно возле земли. – В прошлые разы, еще вчера, так не было, – хмыкнул Озерник. – Я повсюду ветерок-то примечаю, ан сильнее становится. – Как может ветер дуть снизу? – тихо спросил Коваль у Орландо. – Мне тоже показалось, что по ногам тянет, и аромат такой слабый, вроде… вроде ладана. Но мы с тобой реальные люди. Не может же там, внизу, стоять вентилятор? – Могло же там, наверху, стоять жидкое зеркало? – резонно возразил итальянец, обнимая кружку с горячим чаем. Изо рта у него тоже вырывался пар. – С тех пор как вы меня разбудили в Париже, я каждый день сталкиваюсь с нереальным. К примеру, эти Стражи и этот… Сивый Бык. Мы с вами, господин президент, в свое время примерно в одинаковом объеме изучали биологию и анатомию. Разве мы могли поверить раньше, что человеческий организм способен мутировать за несколько минут? Да любой второкурсник доказал бы нам, что при такой скорости мутации вокруг объекта вскипело бы озеро воды! А нынче ветер дует снизу, из глубин планеты, и это вызывает у нас удивление. Лично я не удивлюсь, если там до сих пор работает парочка термоядерных реакторов! – Насчет электростанции вы не ошиблись, – задумчиво проговорил Коваль. – Я даже имел честь наблюдать ее работу… Но энергетический каскад бабочек находится совсем в другой части нашего шарика, близко к экватору. Они были умнее людей, знали, где нужно долбить мантию, чтобы получить быстрый доступ к плазме… Когда обогрелись возле костра и принялись за мясо, Артур попросил тишины. – Орландо, расскажи нам, что ты прочел. – Судя по всему, мы миновали слои водоносных горизонтов, – с увлечением начал итальянец, – Дед правду говорит, стало суше. Если верить книгам, которые я успел прочесть, подземная Россия – это отдельная страна, которую никто как следует не изучал. Даже до Большой смерти. Оказалось, еще за пятьсот лет до Большой смерти рыли. И глубоко рыли. Рыли Белые стрелы в известняках и Красные стрелы – в песчаниках. Так их называли… Эти стрелы с неизвестными целями тянули вдоль рек, а иногда и под реками. Также есть сведения о стволах, уходящих под Балтийское море… – Ничего себе! – шепотом присвистнул Карапуз. – Как это можно – под море? – не поверил фон Богль. – Да, под морем. Среди ученых ходило мнение, что многие города и монастыри Древней Руси были соединены подземными ходами. Причем речь идет уже не о сроке в пятьсот лет. Вероятно, первые подземные храмы и городища появились еще в дохристианскую эпоху. Скажем, в районе Новгорода развитая цивилизация существовала больше полутора тысяч лет, о ней сохранилось много рукописей. Новгород постоянно защищался от набегов врагов. Существует мнение, что через район Саблино транзитом следовали грузы. Это было подобие современного метро, только средства доставки примитивные. Вы заметили, кое-где, на поворотах, в камнях есть одинаковые узкие выемки? Я почти уверен, что это следы от тележных колес. Вероятно, по этим проходам катились караваны не одну сотню лет… Так вот, относительно Саблино. Я читал следующие предположения. Ходы соединяли Ладогу с Новгородом на востоке и Псковскими поселениями на юге. Отдельная тема – это катакомбы монастырей, также соединенных друг с другом… Но я отвлекся. Древним строителям метро надо было преодолеть реку Тосну. В районе песчаного рудника Никольского осуществили выработку, замаскировали ее под каменоломню. Вырыли колодцы, через которые выбрасывали отработанную породу. А по низу колодцев пролегли горизонтальные стволы под рекой. Вынутую породу сбрасывали в общий отвал рудника, поэтому ни одно из последующих правительств ничего не заподозрило. Известно, что рудник функционировал еще не так давно, во времена династии Романовых, и там постоянно обнаруживались странные, необычные вещи. Кирпичные пробки, ходы, ведущие в никуда, шахты, заполненные водой… Вот как здесь! Орландо приподнял лампу над круглым колодцем в углу «залы». Все столпились рядом. На глубине примерно в метр плескалась прозрачная студеная вода. Ниже уровня воды хорошо просматривались остатки гидроизоляции. – И что же там? – шепотом спросил Даляр. – Неизвестно, но копать бесполезно, – с сожалением вздохнул итальянец. – Я уверен, без насосов нам не откачать воду. Коваль объявил общий подъем. Вскоре экспедиция вышла к перекрестку, где соединялись два тоннеля: верхний и идущий откуда-то снизу, скорее напоминавший пересохшее русло подземной реки. Осмотрели подобие сводчатого коллектора, наглухо замазанного составом неизвестного происхождения. Во всяком случае, при попытке ковырять ножом замазка не поддалась. Где-то капала вода, но влажности не ощущалось. Пахло довольно сносно, кое-где светилась плесень и свисали разноцветные лишайники. Видели быстро убегавших зверьков, но во мраке не успели определить – грызуны или крупные насекомые. Дважды прошли под зубьями поднятых, насквозь проржавевших решеток, и снова встретились руны и клинопись. Внезапно потянуло водой, свежестью, водорослями. За плавным поворотом открылся… водопад. Вода извергалась из широкой расщелины, превращалась в реку, которая бурно текла по наклонному желобу. Дальше виднелся еще один водопад, после него река достигала ширины шести метров. Но самое удивительное, что по сторонам от потока, в стенах сводчатого тоннеля имелись дорожки для прохода, сложенные из каменных плит. Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org