Автор : Стаут Рекс Название книги: Скверно для дела (Угроза для бизнеса) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/staut-reks/skverno-dlya-dela-ugroza-dlya-biznesa Рекс Стаут Угроза для бизнеса Rex Todhunter Stout Bad for Business © Rex Stout, 1940 © Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015 _Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав._ ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru) Глава первая «Да хранит Господь бедную работящую девушку! Устроюсь в маленький магазинчик – какую-нибудь почтенную непритязательную посудную лавочку. О-хо-хо!» – ворчала себе под нос Эми Дункан. Она выжала только что постиранные чулки, аккуратно развесила их на штанге для душевой шторки, вытерла руки и вышла из ванной. В небольшой скромной гостиной квартирки на Гроув-стрит, которую она снимала вместе с подругой, порой бывало уютно и солнечно благодаря двум выходящим на юг окнам, но теперь в тусклом свете ноябрьского дня эта комната казалась такой же унылой, как ее хозяйка. Подхватив со стоявшего возле дивана стола свои часики и застегнув их на запястье, Эми взглянула на циферблат и нахмурилась. Еще только двенадцать. С предполагаемым шантажистом миссис В. А. Гримсби она договорилась встретиться в отеле «Черчилль» ровно в час. Дорога займет всего двадцать минут. К тому же Эми собиралась опоздать минут на пятнадцать. Стало быть, у нее в запасе еще около часа, однако на что потратить это время, девушка решительно не знала. Она отправилась в спальню, вытащила из шкафа свою серую шубку и стала прикидывать, стоит ли эта вещь тех восьмидесяти трех долларов, которые просят за ее переделку. Конечно, никаких восьмидесяти трех долларов у Эми и в помине не было. Да и вообще, зачем ей, с ее чудесными светло-каштановыми волосами, нежным румянцем и удивительными зеленовато-желтыми глазами, такое барахло? Восемьдесят три доллара! Она пожала плечами и пробормотала в адрес шубки что-то не слишком лестное. Вернувшись в гостиную, Эми устроилась на диване с журналом в руке, но так его и не раскрыла. Забивать себе голову предстоящей встречей с шантажистом она не собиралась. Ее беспокоила другая проблема, куда более насущная, чем переделка старой шубки. Тогда, год назад, она согласилась на нынешнюю работу, потому что: а) ее предложили, б) предложение выглядело довольно заманчивым, в) юрист, у которого она работала секретаршей, пятый раз попросил ее руки (это становилось уже просто смешно) и г) ей надоело бесконечно выстукивать на машинке что-то вроде: «…настоящее соглашение, заключенное такого-то января 1939 года, компанией „Корриган констракшнз“, далее именуемой…» А теперь? Все так осложнилось… Да что уж там, надо смотреть правде в лицо: никаких сложностей, сама во всем виновата. Ей хотелось отказаться от дела. Но невозможно ни с того ни с сего взять и уйти. Надо ведь платить за квартиру, еду и одежду. И как это другим удается откладывать деньги? Верно, это особое искусство. Однажды Эми все-таки положила в сберегательный банк сотню долларов, но потом девица с фабрики попала в беду – и накоплений как не бывало. А что было делать? Нельзя же вести себя как последняя скупердяйка… Раздался звонок. Все еще размышляя над своей проблемой, Эми прошла в крохотную кухоньку, нажала кнопку домофона, пустив посетителя в подъезд, и вернулась в гостиную, чтобы отпереть входную дверь. Она встала на пороге, вслушиваясь в раздававшиеся на лестнице шаги и рассеянно гадая о том, кто бы это мог быть. Может, посыльный из прачечной? Гость наконец добрался до ее этажа, и стало ясно, что никакой это не посыльный. По тускло освещенному коридору к ней приближался мужчина в отлично скроенном коричневом костюме. Пальцы Эми, лежавшие на дверной ручке, инстинктивно сжались, но в полумраке это осталось незамеченным. – Вот так сюрприз, – проговорила она и тут же поняла, что надо было сначала прокашляться. – Добрый день! Мужчина снял шляпу и улыбнулся. Улыбку эту можно было бы счесть робкой, если бы подобному заключению не противоречил весь его вид. Довольно большой рот и широкий, отнюдь не аристократический нос не позволяли назвать гостя красавцем, но в целом он выглядел безупречно представительным. В развороте плеч, во всех движениях чувствовалось неколебимое спокойствие и даже некоторая самоуверенность. И все же его улыбку определенно можно было счесть робкой. Эми наконец прокашлялась, не выпуская дверной ручки из крепко сжатых пальцев. – Ну да, – согласилась она. – Уже день. А я-то вообразила, что вы большой босс. Только не говорите, что на самом деле вы разносчик еды и напитков. – Чудесное платье, – произнес он. – Но здесь его толком не разглядеть. Уж очень мало света. Мне просто надо… Я вас надолго не задержу. – Разумеется. – Она посторонилась, пропуская гостя в квартиру, закрыла дверь, повернулась к нему и бросила взгляд на свои часики. – У меня все равно нет времени на разговоры. Через минуту убегаю. Простите, но ни фасоль, ни мука, ни даже консервированные персики мне не нужны… – Если у меня всего минута, – перебил он, – дайте воспользоваться хоть ею. Что вообще происходит? – Вообще? – Эми улыбнулась. – Вот, например, норвежцы конфисковали у немцев «Сити оф Флинт» [1], а президент Рузвельт… – Прошу вас! – умоляюще воскликнул ее собеседник. Улыбка сошла с его лица. – Что у вас на уме? Хотите надо мной посмеяться? – Вовсе нет! Он в упор смотрел на нее, и она была вынуждена встретиться с ним взглядом, изо всех сил стараясь сохранять беспечное выражение. – Мне бы и в голову не пришло смеяться над одним из талантливейших и умнейших… – О, неужели! – Он шагнул к ней. – Не знаю, как насчет талантов и ума, но дел у меня по горло, это точно. Думаете, я только тем и занимаюсь, что в разгар рабочего дня бегаю за девчонками и уговариваю их пойти со мной на футбол? – Конечно нет, – рассмеялась она. – К чему? Вам стоит только щелкнуть пальцами – и тучи девчонок… – Простите. Я пришел потому, что… Понимаете, для меня это очень важно. Я имею в виду вас. Вы позвонили и сказали, что не сможете завтра со мной пообедать, а в субботу – пойти на футбол. Сослались на дела, а что за дела, не объяснили. Лишь заикнулись… – Вовсе я не заикалась! – Ну хорошо, не заикались. Но вы даже не потрудились изобрести подходящий предлог! Прозрачно намекнули, что свиданий больше не будет, и все. А почему – непонятно. Вот я и спрашиваю, что? происходит. У меня создалось впечатление, что я вам нравлюсь и вам со мной хорошо. Разумеется, за три недели знакомства мы встречались всего пять раз. И я отнюдь не уверен, что нравлюсь вам так же, как вы мне… То есть я… Думаю, вы всё отлично поняли… Знаете, после окончания университета, за все двадцать лет, я не пропустил ни одного матча между Йелем и Гарвардом, но прежде мне и в голову не приходило приглашать на футбол девушку. Предпочитаю ходить с друзьями… – Я глубоко признательна вам, мистер Клифф, поверьте… – Видите? Уже мистер Клифф! Раньше вы называли меня Леонардом! А сейчас это ироническое «мистер Клифф»! И обедать со мной не станете, и на футбол в субботу не пойдете, и что? случилось, не скажете. А ведь я имею право… – Право? – Она подняла брови. – Вот как? Уже и о правах заговорили? – Да, я… Но я не… Да, у меня есть право! – Он покраснел. – Погодите, разве не вы дали мне повод думать, что… Разве мы не друзья? И если вы сначала соглашаетесь пойти со мной на футбол, а потом вдруг передумываете, разве я не имею права спрашивать, почему вы передумали? Скажите же! вернуться 1 _«Сити оф Флинт»_ – первое американское судно, захваченное немцами во время Второй мировой войны, в октябре 1939 года. – _Перев_. – И не подумаю, – твердо ответила Эми, холодно улыбаясь. – Но почему? Она покачала головой: – Просто не желаю, и все. Эми опять взглянула на часы, что выглядело вполне естественно. Правда, стрелок она так и не заметила. – Мне действительно пора… – Так вы не скажете? – Нечего говорить. – Она натянуто улыбнулась. – Вы, очевидно, полагаете, что, если девушка вам отказывает, непременно случилось что-нибудь ужасное. Не допускаете, что ей просто не хочется идти? – Ну, я… Но вы… – пролепетал мужчина, затем резко смолк и пристально посмотрел на нее, медленно заливаясь краской. – Прошу прощения, – сухо произнес он наконец. – Видимо, я заблуждался. Гость подошел к двери, распахнул ее и вышел. Эми стояла не шелохнувшись, пока шаги внизу лестницы не стихли. Затем, громко стуча каблуками, прошла в спальню, схватила серую шубку, отшвырнула ее, присела на край кровати и уставилась на себя в зеркало. – Все получилось, не так ли? А голос дрожит. Слышите – дрожит, мисс Дункан… Что, обошлось без слез? Какова сила воли, а? Он непременно поведет девушку на футбол, черт возьми, а если нет, он хочет знать почему! Почисти-ка перышки, дорогуша, и бодро отправляйся на задание. И Эми открыла пудреницу. В тот же день, без пяти минут три она вышла из отеля «Черчилль» на Пятьдесят четвертую улицу в сопровождении стройного, элегантного, улыбающегося мужчины средних лет, позволила усадить себя в такси и на прощанье помахала из окна ручкой. Этот мужчина и шантажировал миссис Гримсби. Обед с ним не принес результатов. Эми была слишком погружена в свои мысли, чтобы действовать четко и эффективно. Теперь же, приняв решение, она немедленно взялась за дело. Наклонившись к водителю, девушка попросила отвезти ее к станции подземки на Пятьдесят девятой улице. Поскольку поездка рассматривалась ею как сугубо личная, плату за такси нельзя было заносить в перечень служебных расходов, а для нее самой даже лишние сорок – пятьдесят центов имели значение. Выйдя из подземки на Двадцать третьей улице, Эми прошла три небольших квартала на север, затем один большой – на запад и остановилась перед трехэтажным кирпичным сооружением, старым и мрачным на вид. Во внутренний двор вел мощеный проезд для грузовиков, но ни над аркой, ни возле входа не имелось вывесок, проясняющих предназначение этого здания. Только перейдя на другую сторону улицы и подняв глаза, можно было прочесть огромную, во весь верхний этаж, надпись, сделанную выгоревшей белой краской прямо на кирпичах: «Деликатесы Тингли». На первом этаже из обшарпанного вестибюля поднималась грязная обветшалая лестница с сильно стертыми ступенями, за долгие годы однообразного существования испытавшими на себе тяжесть тысяч нетерпеливых шагов. Этажом выше было довольно шумно; из-за высоких, до потолка, деревянных перегородок доносился гул работающих станков, а когда Эми распахнула дверь, врезанную в одну из перегородок по левую руку от себя, к гулу добавился треск печатных машинок и другие типично конторские звуки. Здесь располагалась приемная. Эми очутилась перед новыми перегородками. Сквозь окошечко в одной из них высунулся седоволосый мужчина и надтреснутым голосом сообщил, что мистер Тингли, кажется, где-то тут. Эми простила не узнавшие ее слезящиеся глаза и уже хотела назвать свое имя, но в этот момент услыхала, как оно доносится с другой стороны. Его произнес молодой человек, который только что вышел из ближайшей к ней двери, мельком взглянул на нее и, тут же изменив свой маршрут, подошел к окошечку. – Эми? Ну надо же! Привет! – Привет, Фил! Эми покорно позволила его костлявым пальцам вцепиться в протянутую ею руку и храбро заглянула в его костистую физиономию, надеясь, что на ее собственном лице не отразятся ни смутная неприязнь, ни легкая брезгливость, которые она всегда ощущала при взгляде на него. Особенное отвращение вызывал у нее рот с чуть подрагивающими опущенными уголками – рот фанатика или одержимого, который стойко переносит бесконечную, неслыханно жестокую пытку. Эми улыбнулась: – Сто лет тебя не видела. Как там технократия? – Технократия? – Он поморщился. – Господи, да я понятия не имею. Верно, давно на свалке. – А… – примирительно протянула Эми. – Помнится, еще недавно она вела то ли к процветанию, то ли к богатству, то ли к тому и другому вместе. – Нет-нет, ничуть. Это была лишь ступенька в образовании, не более того. Истина, как и жизнь, не стоит на месте. – Он вытащил из кармана какую-то брошюрку. – На?, изучай. Чтобы понять все до конца, ее надо прочесть несколько раз… Эми взяла книжицу и взглянула на обложку, на которой жирными буквами было отпечатано: «Труденьги». Она удивленно воззрилась на молодого человека: – Фил, что это – опечатка? – Никакая не опечатка! – обиделся он. – «Труденьги» – это сокращение. «Труд и деньги». В основе мировой экономической структуры лежат деньги. Основу денег составляет – то есть когда-то составляло – золото. Ныне эта модель устарела, она больше не выполняет своего предназначения. Эквивалентом чего является наш доллар? Крупинки золота! Какая нелепица! Предлагалось сделать доллар эквивалентом каких-либо иных товаров, скажем картофеля, шерсти или железа. Нелепица в квадрате! Эти товары еще более нестабильны, чем золото. Основа денег должна быть стабильной, устойчивой, неизменной. А что стабильнее всего? Что есть самая стабильная в мире вещь? – воскликнул он, тыча ей в плечо указательным пальцем. – Труд, человеческий труд! Вот что стабильно! – Фил вытянул вперед обе руки. – Этим рукам подвластно все! – Он торжествующе постучал указательным пальцем по лбу. – И разуму – тоже! Вот основа, вот единственная устойчивая основа для мировых денег! Труденьги! Мы называем это «труденьги»! – Ясно, – кивнула Эми. – Звучит убедительно, но название все-таки странноватое. Еще намучаешься с ним, помяни мое слово. – Она запихнула брошюрку в сумочку. – Обязательно почитаю. Несколько раз вряд ли, но разок ознакомлюсь. Дядя Артур у себя в кабинете? – Да, я только что от него. С удовольствием пришлю тебе пачку этих брошюр, если ты не откажешься их распространить. – Я лучше сначала прочту. Может, мне не понравится. – И Эми протянула руку: – Рада была повидаться. Да здравствуют процветание и богатство! Последние слова она ляпнула не подумав и тут же чуть не поплатилась за это. Он пустился в пространные объяснения по поводу истинной природы богатства, но через несколько минут ей удалось пресечь его излияния. Вскоре после ухода Фила из недр фабрики пришло позволение вступить в кабинет мистера Тингли. Чтобы попасть туда, ей пришлось миновать еще две-три перегородки, по пути обмениваясь приветствиями со встречными работницами, которые называли ее просто Эми, затем преодолеть длинный широкий коридор. Остановившись перед дверью с непрозрачным матовым стеклом и табличкой, на которой значилось: «Томас Тингли», она невольно поежилась. Девушка уже успела позабыть об этой надписи. Здесь давным-давно не было никакого Томаса Тингли. Его не было здесь уже двадцать пять лет назад, когда она появилась на свет, и даже раньше. Она явилась сюда к его внуку. Ее всегда поражало это упорное стремление сохранить на двери забытое имя. Подавив невольную дрожь, Эми открыла дверь. Хотя Томаса Тингли тут уже не было, вся его мебель, очевидно, так и оставалась на своих местах с незапамятных времен. Старомодный письменный стол с выдвижной крышкой весь исчерчен царапинами и усажен пятнами, лак на сиденьях стульев давно стерся, а массивному старинному сейфу самое место в музее. Повсюду, где между шкафами и книжными полками оставался хоть небольшой участок стены, непременно красовалась большая фотография в рамке. Самая старая и поблекшая запечатлела около сотни мужчин и женщин в нелепых, причудливых костюмах. Под ней имелась подпись, сделанная от руки большими печатными буквами: «Служащие компании „Деликатесы Тингли“ на пикнике в Колтон-Бич, на Лонг-Айленде. 4 июля 1891 года». Справа от входа за большой складной ширмой из зеленого брезента скрывалась от посторонних глаз большая мраморная раковина с кранами для холодной и горячей воды, которая, что бы вы там себе ни думали, во время оно считалась предметом роскоши, почти сибаритства. Войдя, Эми положила конец разговору, который вели трое людей. Она знала всех троих. Сидевший за письменным столом сердитый толстяк с седеющими, но еще не совсем утратившими цвет волосами, был Артур Тингли – внук человека, чье имя значилось на двери. Над ним возвышался Сол Фрай, отвечавший за сбыт продукции, седой как лунь, застегнутый на все пуговицы и заложивший руки за спину, точно пастор. Третьей была женщина, по возрасту занимавшая промежуточное положение между первыми двумя. Весь вид ее говорил, что она вполне способна, если понадобится, возглавить женский батальон. Для этого достаточно будет всего лишь надеть военную форму. Звали решительную особу Г. Йейтс. Никакой официальной должностью в фирме ее не почтили, но фактически она ведала производством. Никто на фабрике даже не догадывался, что за инициалом «Г» скрывается имя Гвендолин. Эми случайно узнала об этом от Фила Тингли. Все трое поздоровались с ней: Сол Фрай и Г. Йейтс – вполне приветливо, хотя без лишних восторгов, Артур Тингли – насупившись и не скрывая раздражения. Произнеся положенные слова приветствия, последний отрывисто спросил: – По-видимому, тебя прислала Боннерша? У вас ничего не вышло? Эми сосчитала до трех. Она заранее настроила себя на терпеливый лад, зная, что этот разговор потребует от нее немалой выдержки и самообладания. – Боюсь, – мягко проговорила она, надеясь, что в ее голосе не слышен вызов, – похвастаться пока нечем. Но мисс Боннер меня к вам не посылала. Я пришла сама… Неофициально, так сказать… Не от мисс Боннер. Я чувствую, что должна вам кое-что рассказать. – Она мельком взглянула на остальных собеседников. – Наедине. – Ты о чем? – Он в упор уставился на Эми. – У тебя какое-то личное дело? Что за личное дело? Вообще-то тут предприятие, и рабочий день еще не кончился! – Мы уходим, – объявила Г. Йейтс твердым, но на удивление высоким голосом. – Пошли, Сол… – Нет! – рявкнул Тингли. – Вы останетесь. Но женщина уже подхватила Сола Фрая под локоток и потянула к двери – совсем не той, в которую чуть раньше вошла Эми. Открыв ее, Г. Йейтс обернулась: – Она ваша племянница, и ей надо с вами потолковать. Нам все равно пора делать обход. Дверь за ними с силой захлопнулась, и тонкая перегородка покачнулась. Тингли поморщился, бросил на племянницу тяжелый взгляд и прорычал: – Ну? Ты прервала важное совещание, чтобы докучать мне своими личными делами… – С чего вы взяли, что речь пойдет о моих делах? Я же не знала, что у вас совещание. Мне было велено пройти в кабинет. – Да, велено! Я собирался тебе кое-что сказать! Только сегодня утром выяснилось, что работа по этому делу, оказывается, поручена тебе. И я заявил этой вашей Боннерше, что не питаю к тебе ни малейшего доверия! – Тингли хлопнул ладонью по столу. – Ни малейшего! Если она тебе все уже рассказала и ты явилась сюда именно по этому поводу, то у тебя всего три минуты. Засекаю! И он вытащил из жилетного кармашка часы. Эми почувствовала, как ее всю затрясло, и поняла, что считать до трех на сей раз бесполезно. Он был просто невыносим. Но если эмоции удержать в узде ей не удалось, голос она умела контролировать при любых обстоятельствах. – Хоть вы и брат моей матери, все равно троглодит! – произнесла она твердо и отчетливо, затем развернулась и вышла из комнаты, не обращая внимания на проклятья, что неслись ей вслед. Уже в обратном направлении она проделала весь путь через лабиринт из перегородок, миновала приемную, ветхую скрипучую лестницу, вышла на улицу и быстрой, решительной походкой зашагала в восточном направлении. Девушку буквально колотило от возбуждения. Значит, этот паршивец посмел заявить мисс Боннер, что не доверяет ей, Эми? Впрочем, стоило ли из-за этого кипятиться? Получив задание, она сразу все объяснила мисс Боннер. С этими мыслями Эми прошагала до следующего квартала, а затем озаботилась другими проблемами. На Седьмой авеню она свернула к югу и, почувствовав, что ей жарко, расстегнула шубку. Скверно будет, если она потеряет работу. Работа ей очень нужна, а такую еще поискать. Но все так запуталось и усложнилось. Очень усложнилось. Тем не менее она приняла решение и даже попробовала его осуществить, хотя и не справилась. Треклятый дядя Артур все же вывел ее из себя. Он поступил именно так, как она, собственно, и ожидала. И ничего распутать не удалось. Всецело уйдя в свои мысли, Эми дважды налетала на встречных, что было на нее совсем не похоже. На Четырнадцатой улице она повела себя и вовсе безрассудно. Сойдя с тротуара и выскочив на дорогу прямо из-за припаркованного такси, она натолкнулась на бампер проезжавшего мимо автомобиля и была немедленно сбита с ног. Глава вторая Чьи-то руки помогли девушке подняться и теперь поддерживали ее. Хотя раздражительность не входила в число ее недостатков, сейчас эти незнакомые руки почему-то взбесили Эми. Она вырвалась и опять чуть не упала – закружилась голова. Вокруг стали спрашивать, целы ли у нее кости, и она неуверенно пробормотала, что все в порядке. Подоспевший полицейский решительно взял ее под руку и проводил обратно на тротуар. В голове у Эми немного прояснилось, и она поняла, что буквально кипит от ярости. Дрожащим голосом она попросила полицейского: – Пожалуйста, отпустите. Никаких переломов нет. Он просто задел меня. Можно мне… – Минутку, – сказал кто-то, явно не полицейский. – Вас сбила моя машина. Посмотрите на себя, вы вся перепачкались. Откуда вам знать, есть у вас переломы или нет? Я отвезу вас к врачу. – Мне не нужен врач! Эми, все еще слегка ошарашенная, подняла голову и увидела перед собой карие глаза, чуточку заостренные нос и подбородок и улыбку, прятавшуюся в уголках губ. Во взгляде, устремленном прямо на нее, было что-то столь настойчивое и вместе с тем привлекательное, что Эми неожиданно для себя добавила: – Но вы можете отвезти меня домой… Если вы… Если вас не затруднит… – Предъявите-ка лучше свои права, – вмешался полицейский. Незнакомец повиновался. Страж порядка взял удостоверение, прочел имя владельца и посмотрел на него с насмешливым любопытством: – Какие люди! Мое почтение! И он вернул права. Эми оперлась на предложенную ей руку, не пройдя и трех шагов, поняла, что помощь ей не требуется, но позволила усадить себя на переднее сиденье синего «уэзерсилла» с откидным верхом. Правую коленку немного саднило, и Эми очень хотелось взглянуть, что с ней, но она решила подождать. На заднем сиденье расположился еще один незнакомец. Когда автомобиль тронулся, мужчина слева от нее поинтересовался: – Куда поедем? – Гроув-стрит, триста двадцать, пожалуйста. После того как машина развернулась в южном направлении и влилась в бурное русло Седьмой авеню, на протяжении трех кварталов никто не произнес ни слова. Затем сидевший за рулем мужчина, не сводя глаз с дороги, неожиданно заметил: – У вас маленькие пальцы. – И не только, – донесся с заднего сиденья баритон, произносивший слова нараспев, с сильным иностранным акцентом. – У нее глаза того цвета, в который покрасили ванную наверху. – Простите, я совсем забыл, – извинился водитель. – Знакомьтесь: мистер Покорный – мисс… – Дункан, – подсказала Эми, чувствуя, что не в силах повернуть голову, чтобы улыбнуться или кивнуть мистеру Покорному. – Кажется, он весьма эксцентричен. Да и вы, если уж на то пошло, тоже. Жаль, что вам не понравились мои пальцы. Лично я ими вполне довольна… – Я сказал – маленькие, а не короткие. Хотел сделать комплимент. Не люблю, когда у женщин такие пальцы, ноги или шея, будто их нарочно вытягивали. – Все американцы считают русских эксцентричными, – раздался голос с заднего сиденья. Эми попыталась обернуться. В левом плече резко кольнуло, зато она сумела разглядеть круглое простодушное лицо с широко распахнутыми, голубыми, как у младенца, глазами. Его обладателю вполне могло быть и тридцать, и пятьдесят. Он подмигнул ей с такой обезоруживающей непосредственностью, что Эми неожиданно для себя ответила ему тем же. Затем она перевела взгляд на водителя и спросила: – А вас как зовут? – Фокс. – Фокс? – Фокс. – А… – Она внимательно изучила его профиль и подумала, что сбоку нос его выглядит более заостренным, а подбородок – менее. – Вот почему полицейский вами так заинтересовался! Предъявите-ка лучше свои права. По-прежнему глядя прямо перед собой, он достал из кармана маленький кожаный бумажник и отдал ей. Она раскрыла портмоне, и в глаза ей сразу бросилось проставленное в соответствующей графе имя: «Текумсе Фокс». – Меч правосудия и бич преступников! – воскликнул Покорный. – Знаете, кто он такой? – Безусловно. – Эми вернула бумажник хозяину. – Кто же о нем не слышал? Так получилось, что я и сама детектив, хотя до него мне, разумеется, далеко. – Ну и кто из нас более эксцентричен? – улыбнулся Фокс. – Только не я. Правда. Я всего лишь рядовая сотрудница частного сыскного агентства. По крайней мере, пока еще числюсь ею… Чуть дальше, пожалуйста. Остановитесь за навесом… Машина подъехала к краю тротуара у дома триста двадцать, Покорный вышел и открыл дверцу для Эми. – Я рад, что вы целы, – произнес Фокс. – Я тоже. – Эми продолжала сидеть. – Надо же было столкнуться именно с вами. В другой раз я бы от души посмеялась. – Почему? – О… – Эми замахала руками, подыскивая слова. – По разным причинам. Как мило с вашей стороны, что вы меня не задавили. – Она заглянула ему в лицо, на мгновение заколебалась, но затем решительно проговорила: – Я только что приняла решение. Вообще-то импульсивность мне не свойственна… – Она умолкла. – Продолжайте. – Знаете, я попала в переделку. И тут мне выпадает удача свести знакомство с самим Текумсе Фоксом… Я, правда, не знаю, принято ли у сыщиков обмениваться профессиональными любезностями, как у врачей… Знаете, врач никогда не возьмет денег с коллеги за лечение или совет… У вас, по слухам, холодная голова, но горячее сердце… – А у вас маленькие пальчики, – вставил ожидавший на тротуаре Покорный. Фокс, прищурясь, смотрел на нее: – И что вам нужно – лечение или совет? – Совет. Я постараюсь изложить все покороче, но здесь так холодно… – Хорошо, выходите. Фокс вслед за ней ступил на тротуар и обратился к Покорному: – Тут на углу есть магазинчик. Будь добр, позвони Страттону. Скажи, что мы задержимся, и подожди меня в машине, ладно? – Хорошо, – ответил Покорный. – Я и сам продрог не на шутку. – Тогда останься в магазине и выпей чашку шоколаду. А то наслушаешься мисс Дункан и опять начнешь развивать свои бесконечные теории о свойствах человеческой натуры. Покорный добродушно кивнул в ответ, опять подмигнул Эми, и она ушла в сопровождении Фокса. Девушка слегка прихрамывала, но от помощи спутника отказалась. Когда они поднялись в квартиру и вошли в гостиную, Фокс настоял, чтобы Эми сначала хорошенько осмотрела себя. Она проковыляла в спальню, где удостоверилась, что цела и невредима, если не считать порванной одежды, безнадежно погибших чулок и ободранной коленки. Девушка вернулась в гостиную, устроилась на диване напротив сидевшего на стуле Фокса и приступила к делу: – Беда в том, что мне, видимо, придется оставить работу, а я не могу себе этого позволить, да и не хочу. – На кого вы работаете? – «Боннер и Рафрэй». У них контора на Мэдисон-авеню… Фокс кивнул: – Знаю. Там заправляет Дол Боннер. Весь расчет делается на то, что в разговоре с хорошенькой женщиной у большинства мужчин рано или поздно развязываются языки. Особенно если женщина неглупа и владеет искусством беседы. Но ваши глазки, сдается мне, насторожат любого дуралея. – А что с ними не так? – Ничего. Они очень любопытные. Прошу прощения. Продолжайте. – Так вот, я проработала там около года. Прежде я жила с родителями в Небраске. Пять лет назад – мне тогда было двадцать – мама умерла. Вскоре после этого я переехала в Нью-Йорк и устроилась на работу в фирму своего дяди. Там мне не слишком-то нравилось. Главным образом – из-за дяди. Но я честно отработала на него почти год. Потом уволилась и поступила в юридическую контору. – Если вы рассорились с дядей не по пустякам, расскажите подробнее. – Не знаю, можно ли это назвать пустяками. Повод для ссоры имелся, потому я о ней и упомянула. Дядя – человек грубый и вспыльчивый. С ним вообще неприятно иметь дело. Но эта размолвка… Во всем повинно его нетерпимое отношение к незамужним матерям. – Ах вот как, – кивнул Фокс. – О нет! – затрясла головой Эми. – Я имела в виду не себя, другую девушку. Она работала в консервном цехе. А потом выяснилось, что раньше было еще два случая. Дядя просто вышвырнул ее на улицу. Вы бы слышал, что? он говорил! Я разозлилась и высказала ему все, что думаю. А потом ушла – сама, прежде чем он смог выставить меня за дверь. После этого я три года проработала в юридической конторе, была секретаршей одного из партнеров фирмы. И наконец познакомилась с мисс Боннер. Она предложила мне работу, и я согласилась. Вы ее знаете? – Никогда не встречались. – А как же… Вы говорили об умных женщинах… Эми, забыв о ссадине на коленке, машинально скрестила ноги, поморщилась и тут же приняла прежнюю позу. – Послушали бы вы, как она меня инструктирует! Я младшая из четырех сотрудниц – она зовет нас «русалочьим батальоном». Когда я на задании, мне строго запрещено появляться в конторе. А если я случайно встречу мисс Боннер на улице, ни в коем случае не должна с ней заговаривать. Весной я воочию убедилась в… Нет, не стоит вам об этом рассказывать. – А сейчас у вас есть задание? – Есть. Вы когда-нибудь слышали о «Деликатесах Тингли»? – Конечно. Закуски в стеклянных банках с красной этикеткой и эмблемой в виде козла, поедающего павлиний хвост. Огромный ассортимент. Дороговато, но вкусно. – Не просто вкусно – это лучшее из того, что есть на прилавках. Даже я это признаю?. Однако месяц назад в деликатесы начали добавлять хинин. Фокс озадаченно уставился на нее: – Прошу прощения? – Представьте себе! Покупатели стали жаловаться, что закуски горчат – в рот не возьмешь. Посредники стали тысячами возвращать банки на склады. Содержимое отправили на анализ, и выяснилось, что в него подмешан хинин. Тингли… Мистер Артур Тингли, нынешний глава фирмы, поручил Дол Боннер расследовать это дело. – Вы знаете, почему он обратился к мисс Боннер? Эми кивнула: – Фабрику Тингли уже довольно давно пытается купить «Пи энд би»… – Вы имеете в виду корпорацию «Провижнс и бевериджиз»? [2] – Именно. Пищевой спрут. За фабрику предложили триста тысяч долларов. Сделкой занимался один из вице-президентов «Пи энд би». Однако Тингли отказался продавать дело. Заявил, что одно только имя и репутация, которая создавалась больше семидесяти лет, стоят полмиллиона. Естественно, когда все это приключилось, на фабрике сразу решили, что это козни «Пи энд би». Корпорация подкупила кого-то из работников, и тот начал подмешивать в консервы хинин, чтобы довести Тингли до отчаяния и заставить его продать фирму. Началось внутреннее расследование среди служащих. Потом было решено, что надо одновременно зайти с другого конца. – И они натравили Боннер на «Пи энд би». – Верно. На фабрике Тингли, на Двадцать шестой улице, работает дама по фамилии Йейтс, отвечающая за производство. Она знает мисс Боннер – обе состоят членами Манхэттенской лиги деловых женщин. По ее предложению Тингли обратился к Дол Боннер. Мне дали задание поработать с вице-президентом «Пи энд би» – тем самым, который занимался делом Тингли. Я говорила мисс Боннер, что Артур Тингли – мой дядя и что когда-то я работала на фабрике, но поругалась с ним и ушла. А она ответила, что не станет отменять из-за этого задание и что остальные сотрудницы все равно заняты. вернуться 2 «Провизия и напитки» (_англ_.). – Как к этому отнесся Тингли? – Он был не в курсе. Мы давно не виделись. Он даже не знал, что я служу в «Боннер и Рафрэй». Во всяком случае, мне так кажется. Но, как мне совсем недавно было сказано, сегодня утром он выяснил, что я работаю по этому делу, и заявил мисс Боннер, что отказывает мне в доверии. – Вы опасаетесь потерять работу? Вот, значит, в какую переделку вы попали? Эми покачала головой: – Вовсе нет. Вернее, это еще не все. Три недели назад я познакомилась с… э… вице-президентом «Пи энд би» и начала… э… то есть приступила к расследованию. Он молод, вполне представителен, обладает большими познаниями, уверен в себе и… э… я бы сказала, как бизнесмен очень напорист. У нас… сложились хорошие отношения. Но в субботу днем я заметила его за столиком в баре ресторана «Рустерман». Он был поглощен разговором с Дол Боннер, весьма конфиденциальным судя по всему. – Вот бедолага, – рассмеялся Фокс. – Против вас обеих ему несдобровать… – О нет, – запротестовала Эми, – в этом-то и проблема. Если бы она тоже им занималась, я бы об этом знала. Но мне дали понять, что она не только с ним не знакома, но даже никогда не встречалась. Сегодня утром я позвонила ей и дала возможность рассказать мне о той субботней встрече в баре. Она, однако, продолжала притворяться, будто в глаза его не видела. Она играет против Тингли, это же очевидно. И делает дуру из меня. Фокс нахмурился и поджал губы: – Очевидно? Нет. Предположительно. – Нет, очевидно, – заупрямилась Эми. – Я честно старалась изобрести другое объяснение, но увы. Вы бы видели, как они шушукались. – Они вас не заметили? – Нет. Я пыталась решить, что? делать дальше. При всей моей нелюбви к дяде я не могу продолжать работу, делая вид, будто все в порядке. Мисс Боннер мне платит, но это деньги Тингли. Конечно, я не святая, однако подлости не по моей части. Сразу после нашего утреннего разговора я, не раздумывая, позвонила… э… вице-президенту и отменила две встречи, которые у нас были назначены. Это было неразумно, ведь проблема так и не решилась. Потом я… Простите. Зазвонил телефон. Эми подошла к столику и сняла трубку: – Алло… О, привет… Нет, я не… Нет, правда… Мне жаль, но если вы не поняли, ничем не могу помочь… Произнеся еще пару столь же малозначащих фраз, девушка закончила разговор и вернулась на свое место. Она случайно поймала взгляд Фокса и, снова заметив в его глазах искру настойчивого любопытства, неожиданно пояснила: – Это был вице-президент «Пи энд би». Фокс улыбнулся и мягко спросил: – По поводу отмененных встреч? Кстати, у него, видимо, очень сложное имя? – Почему вы так решили? – Просто мне показалось странным… Вы все время называете его вице-президентом. Но ведь вам известно, как его зовут? – Разумеется. Леонард Клифф. – Спасибо. Так вы говорили… – Я как раз собиралась рассказать, что ездила к дяде. – Сегодня? – Да, сразу после обеда. Я страшно боюсь лишиться работы и потому решила сообщить ему все, что знаю. Постараться уговорить его, не объясняя причины, отказаться от услуг «Боннер и Рафрэй» и поручить дело другому агентству. Я собиралась вернуть ему деньги, полученные мной за те три недели, что я занималась его делом. Мне показалось, что так будет правильно. Однако, увидев меня, он тут же принялся вопить, что уже поставил мисс Боннер в известность о своем отношении ко мне и хочет, чтобы меня отстранили. Если бы я после такого рассказала ему, о чем хотела, он тут же позвонил бы мисс Боннер. Это же ясно как божий день. Тогда я разозлилась и назвала его обезьяной, вернее, троглодитом и хлопнула дверью. – Она замолчала. – Продолжайте, – подбодрил ее Фокс. – Это все. Я отправилась домой и по пути угодила под вашу машину. – Но вы же сказали, что попали в переделку. Эми удивленно уставилась на него: – Господи, а разве нет? – Пока я ничего такого не усматриваю. Или вы что-то упустили? – Не знаю, что? вы понимаете под словом «переделка», – возмущенно заявила Эми. – Самое меньшее, я потеряю работу. Может для вас, с вашими десятитысячными гонорарами, это сущая ерунда, но не для меня, черт возьми! А даже если бы это было и так, как насчет той грязной игры, которую ведут против моего дяди? Может, я его и впрямь не выношу, но из-за этого мне еще больше не хочется, чтобы меня втягивали в разные плутни. – Да ведь если вы потеряете работу, вас никуда и не втянут. – Но я не хочу терять работу! – Вижу. Это и есть та переделка, в которую вы попали? – Да. Фокс мгновение молча смотрел на нее, а затем спокойно заметил: – Думаю, вы лжете. Эми вытаращила глаза, сглотнула и переспросила: – Лгу? – Думаю, да. Ее глаза угрожающе сверкнули. – Неужели? – проговорила она и встала на ноги. – Погодите-ка. – Фокс не трогался с места и улыбался. – Вы попросили о профессиональной любезности, и вы ее получите. Возможно, вы сами не догадываетесь, что лжете или, скажем так, представляете все в неверном свете. Возможно, что-то нарушило ваши мыслительные процессы. Некое неподконтрольное чувство. В вашей истории есть два слабых места. Первое – это ваше произвольное предположение, что раз мисс Боннер разговаривала с вице-президентом – видите, теперь я тоже так его называю, – значит, она играет против Тингли. Существует множество вполне правдоподобных объяснений этому факту. Теперь второй момент. Самое очевидное, что можно сделать в данной ситуации, это пойти и рассказать мисс Боннер, что вы случайно увидели ее с Леонардом Клиффом. Просто возьмите и расскажите, но, разумеется, не упоминая, что подозреваете ее в двурушничестве. Возможно, она предложит объяснение, которое совершенно успокоит вашу совесть. Если нет, тогда и будете решать, что? делать дальше. И не говорите, что девушка с такими умными глазами сама не додумалась до столь очевидного шага. – Но я боялась. Страх потерять работу… – Да бросьте. Вы совершили куда более решительный поступок – отменили две встречи с мистером Клиффом. Зачем? Если они с мисс Боннер вели абсолютно невинные беседы, тогда те две встречи могли бы существенно помочь вам в работе, которую вы так боитесь потерять. Вы были слишком потрясены, чтобы мыслить здраво. Но потрясены чем? Итак, вы, не подумав, отменяете встречи с Клиффом. Говоря об этом, вы запинались и обрывали фразы. Не хотели произносить его имя, а когда произнесли – по моей настойчивой просьбе! – то голос вам изменил. Только что, разговаривая с ним по телефону, вы повернулись ко мне спиной, но я все равно заметил, как запылали ваши щеки. Да, вы попали в переделку, но за последние двадцать веков в такие переделки попадали миллиарды девушек. Короче, вы попросту втюрились в мистера Клиффа. Он что, женат? Эми едва слышно прошептала: – Нет. Она снова села и уставилась на темно-красный галстук Фокса, затем подняла глаза и встретилась с его глазами. – Я все отрицаю, – с напором проговорила она. – Почему? Почему отрицаете? – Да потому, что это неправда! Фокс пожал плечами: – Вы меня обманули. Вам нужен не Текумсе Фокс, а Дороти Дикс [3]. Догадываюсь, что? бесит вас больше всего. Вы, верно, лелеяли надежду, что вице-президент «Пи энд би» отвечает вам взаимностью. Но если он в сговоре с мисс Боннер, то, следовательно, должен знать, что вы просто выполняете свою работу. И стало быть, его ухаживания нельзя принимать за чистую монету. Конечно, тут я вам ничем не могу помочь, но надеюсь, что ваша женская интуиция… Эми вскочила, уже не прихрамывая, бросилась в спальню и захлопнула за собой дверь. Фокс несколько секунд сидел, растерянно уставившись на дверь, потом вздохнул, встал, взял со стола шляпу и направился к выходу. На полпути он внезапно остановился, развернулся, запустил свою шляпу в воздух, так что она аккуратно приземлилась в самом центре стола, шагнул к спальне, распахнул дверь и вошел. вернуться 3 _Дороти Дикс_ (Элизабет Мериуэзер Гилмер, 1861–1951) – американская журналистка, автор необычайно популярной газетной колонки, в которой она давала советы женщинам. – _Перев._ – Насчет совета, которого вы просили, – отрывисто проговорил он. – Полагаю, вам все же следует сообщить мисс Боннер, что вы видели ее с Клиффом. А еще скажите ей, что с недавних пор питаете к нему чувства, которые не позволяют вам и дальше заниматься этим делом. Так вы сохраните работу. – Ничего я к нему не питаю! – выкрикнула Эми. Она поднялась, повернувшись лицом к Фоксу. – И уверяю вас, его… ухаживания меня не волнуют… Меня волнует… – Звонят! – Спасибо, я слышу. Фокс посторонился, пропуская ее к двери, которая осталась открытой. Эми исчезла из поля его зрения, но он слышал, как ее шаги ненадолго замерли (вероятно, в этот момент она нажимала кнопку домофона), затем раздались опять. Когда она появилась в гостиной, он спросил: – Хотите, чтобы я ушел? – Как вам угодно, – коротко ответила Эми, направляясь к входной двери, которую собиралась открыть. Она встала на пороге, готовясь встретить гостя. Выражение ее лица красноречиво свидетельствовало о том, что ждет она отнюдь не посыльного из прачечной. Но если девушка ожидала вице-президента «Пи энд би», то ее упования пропали втуне. На лестничной площадке вскоре возникла женская фигура. Дама прошла в прихожую. Лет тридцати, энергичная, подтянутая, в изящном твидовом костюме и вызывающе яркой шляпке, с внимательными глазами цвета карамели на узковатом, но привлекательном лице. – А, это вы! – громко произнесла Эми. – Добрый день, мисс Боннер! – Привет, Эми. Эми отступила, пропуская гостью в квартиру. Та вошла и быстро обвела комнату глазами, пока девушка запирала дверь. – Присаживайтесь на диван, – пригласила Эми. – Вы уже знаете, что это единственное удобное место. – Спасибо. Так и не сев, мисс Боннер кивком указала на шляпу, лежавшую в центре стола: – Тут кто-то есть? – Ну… А, шляпа! Эми, уже заметившая, что дверь спальни прикрыта, так что осталась лишь маленькая щелочка, заставила себя хихикнуть. Получилось вполне естественно. – Нет, никого нет. Это всего лишь воспоминание. – Вместо скальпа? – Мисс Боннер улыбалась ледяной, но все же вполне настоящей улыбкой. – Не мистера Дикинсона, случайно? – О нет, с ним мы так далеко не заходили. – Я так и думала. Наверное, он очень осмотрителен. – Мисс Боннер наконец присела на диван. – Я всего на минутку. Завернула сюда по пути в центр. Ты должна была позвонить в три часа и не позвонила. – Да, я… Простите. – Эми опустилась на стул. – Мы с мистером Дикинсоном расстались только в три. Потом у меня возникло срочное дело, и я решила, что позвоню позднее, из дома… А по дороге домой – хотите верьте, хотите нет – я натолкнулась на едущую машину, чуть не угодила под колеса и так разволновалась… – Ты пострадала? – Ничего серьезного. Ободрала коленку. – Я предпочитаю получать отчеты сотрудников вовремя, Эми. – Разумеется. Извините. Это моя первая оплошность, мисс Боннер. – Знаю. И на первый раз прощаю. Я отстраняю тебя от дела Тингли. – Да? – Эми даже рот раскрыла от изумления. – Отстраняете… – Она умолкла. – Да. Утром позвонил твой дядя и устроил скандал. К несчастью, его сын… Кажется, это его сын… Эми кивнула: – Мой кузен Фил. – Так вот, его сын вчера видел тебя в театре с мистером Клиффом, а утром доложил об этом папаше. Тот перезвонил мне и задал вопрос, на который я не могла не ответить. Она заявил, что не доверяет тебе, что он невысокого мнения о твоих нравственных принципах и тому подобное. В общем, сказал, что не хочет, чтобы ты путалась в его дела. – Мисс Боннер развела руками. – Вот так-то, милочка. Должна признаться, познакомившись с манерами твоего дядюшки, я не удивляюсь, что вы с ним не ладили. Отныне ты сосредоточишься на мистере Дикинсоне. Сегодня удалось хоть немного продвинуться? – По большому счету нет. Он крепкий орешек. – Эми заерзала на стуле. – Но я… Возвращаясь к делу Тингли… Я рада, что вы меня отстранили. Это здорово… Но мне все равно надо вам кое-что сообщить… Не то чтобы у меня были причины подозревать, будто это как-то связано с делом Тингли, вовсе нет… Но я вдруг подумала, что должна рассказать. В субботу я видела вас в баре «Рустермана» с мистером Клиффом. Внимательные глаза мисс Боннер слегка сузились: – Видела? Эми кивнула: – Я была там с мистером Дикинсоном и заметила вас… Конечно, навряд ли это имеет какое-то значение, но… – Но что? – Я решила, что должна вам рассказать. – Зачем? – Ну… Из ваших слов я поняла, что вы не знакомы с мистером Клиффом и никогда его не встречали, вот и подумала… Просто подумала, что вы, возможно, не знаете, кто это, поэтому следует вам рассказать… – Ясно, – проговорила мисс Боннер с неожиданным металлом в голосе. – А я-то гадала, что? ты пыталась вынюхать сегодня утром по телефону. Спасибо, теперь мне все понятно. Тебе хотелось разведать, знаю ли я, с кем имею дело. А если не знаю – меня просветить. – Металла в ее голосе прибавилось. – Раз ты решила, что должна меня просветить, так почему же не просветила? – Вы имеете в виду – утром? – пробормотала Эми. – Я имею в виду – утром. – Ну, я… Вот, я рассказываю вам _сейчас_… – Что ты там мямлишь? – нетерпеливо отмахнулась от нее мисс Боннер. – Я ведь говорила тебе, Эми, когда принимала на работу: главное в нашем деле – это полное и безусловное доверие. Сыщик должен уметь держать рот на замке, это вынужденная необходимость. Сотрудник, чья надежность хоть на миг подвергается сомнению, утрачивает всякую ценность. Не знаю, что? ты от меня скрываешь, но что-то определенно скрываешь. Мне это не нравится. Совсем не нравится. – Она внезапно вскочила на ноги и указала пальцем на стол: – И эта шляпа мне тоже не нравится. Воспоминание? Воспоминание о чем? Она выказала такую прыть, что Эми оставалось лишь сидеть и беспомощно таращиться на нее. Мисс Боннер стремительно метнулась к двери в спальню и уже протянула руку, чтобы ее открыть, но тут же остановилась. В тот самый момент, когда она уже почти дотронулась до ручки, дверь распахнулась сама. На пороге стоял высокий мужчина и, улыбаясь, смотрел на мисс Боннер. От неожиданности она попятилась. – Пойман на месте преступления, отрицать бесполезно, – признал он. – Зато не с поличным. Как поживаете, мисс Боннер? Наслышан о вас. Мисс Боннер оглядела его с головы до ног и снова попятилась, затем повернулась к нему спиной, не удостоив ответной любезностью. Вместо этого она обратилась к самой младшей служащей своего «русалочьего батальона», и металл в ее голосе зазвенел еще громче: – Видимо, твой дядя знал, о чем говорил. Я вышлю тебе расчет за последнюю неделю по почте. Долговую расписку пока придержу. Сначала надо проверить, расплатилась ты или нет. – Мисс Боннер! – взмолилась Эми. – Не подумайте ничего такого… Позвольте мне… – Вздор! Я застаю здесь конкурента… Хотя нет, как я могла вообразить, что Текумсе Фокс способен счесть себя конкурентом какой-то Дол Боннер… Я застаю в твоей квартире прославленного сыщика. Довольно уже и того, что он прятался у тебя в спальне, пока я обсуждала с тобой дела… – Она умолкла, опять повернулась к мужчине и одарила его язвительной улыбкой: – Но для чего я тут распинаюсь, мистер Фокс? Глупо, не правда ли? – Бессмысленно, – согласился Фокс, улыбнувшись в ответ. – Это потому, что вы злитесь. Сейчас вам не мешает проветриться. Он прошел мимо нее к выходу, распахнул дверь и вежливо придержал ее для дамы. Даже не взглянув напоследок на свою бывшую подчиненную, мисс Боннер вышла из квартиры. Фокс тут же закрыл за ней дверь. – Вы могли… – начала Эми и остановилась, пытаясь справиться с собственным голосом. Подбородок у нее так и ходил. Немного овладев собой, она снова заговорила: – Вы могли мне помочь… Могли… Вместо того чтобы выпроваживать ее отсюда… Фокс покачал головой: – А толку-то? Нельзя же было отрицать, что я сыщик. И как я должен был объяснять свое присутствие? Рассказывать, что вы попали под мою машину, а потом я отвез вас домой? Я бы выставил себя в глупом свете, и только, как вы прекрасно понимаете. Это один из старейших сыщицких приемов. Особенно его любят женщины. Не удивлюсь, если именно так вы познакомились с мистером Леонардом Клиффом. Угадал? Эми ошеломленно уставилась на него, прикусив губу. – Так угадал? Она кивнула. – Попытайся я скормить эту версию ей, она ославила бы меня на весь мир. Я заготовил кое-какую историю, которая могла бы сработать, но не был уверен в вас. Вы совершенно разбиты, никак не можете собраться с мыслями. И я вас не виню. Судя по всему, вы совершенно уверились, что именно мистер Клифф подсыпает хинин в консервные банки и в союзе с вашей начальницей водит вас за нос. – Он не… Я не… – Говоря «в союзе», я имел в виду чисто рабочие отношения. Эми бросилась на диван и зарылась лицом в подушки. Фокс немного постоял над ней, затем повернулся и направился к открытой двери на кухню. Сделав пять шагов, он быстро оглянулся, но если ожидал, что сумеет поймать ее взгляд, то его постигло разочарование. На кухне Фокс открыл кран, дал воде немного протечь, выпил два стакана, затем вернулся к дивану и увидел, что плечи Эми все еще слегка подергиваются. Тогда он заговорил, обращаясь к ее затылку: – Я опаздываю на встречу, мисс Дункан. Мне надо идти. Вам теперь нелегко. Я и сам оказался в сложном положении, потому что влюбился в вас, едва увидел ваши глаза. Но это совершенно неважно. Я все время влюбляюсь. Вы слышите? Ее «да» напоминало неясный шелест, но он услышал. – Хорошо. Ваши личные отношения с мистером Клиффом меня не касаются. В любом случае я временно сделался его соперником в борьбе за ваши чувства. Вы слышали? Я сказал – временно! – Да. – Отлично. Что до вашей работы, все зависит от того, насколько вы ценный сотрудник. Если достаточно ценный, нам, вероятно, удастся уломать мисс Боннер, когда она поостынет. Конечно, рассказывать ей про дорожное происшествие все равно не стоит. Но я умею быть очень убедительным, если дело касается моего сердца, а сейчас мое сердце целиком принадлежит вам. Впрочем, гораздо важнее, что я от природы любопытен. Не могу объяснить, откуда это во мне, но меня так и тянет разобраться в том, кто подкладывает хинин в консервы. Обычно я притворяюсь, что чужд подобных слабостей, но в этот раз не могу. И даже не собираюсь. – Он взял со стола шляпу. – Я с вами еще свяжусь. Когда – не знаю. Мой номер есть в телефонной книге округа Уэстчестер. Пока. Глава третья Следующим утром, в одиннадцать часов на втором этаже старого здания фабрики Тингли на Двадцать шестой улице, в обшарпанной приемной находились три человека: краснолицый юноша, получавший сдачу и квитанцию в окошке кассы; мужчина в сером костюме, ожидавший на стуле; на другом стуле – еще один мужчина с выражением бесконечного терпения на лице и объемистым коммивояжерским чемоданчиком у ног. Сидящие проводили глазами юношу, который наконец получил сдачу и ушел. Вскоре дверь, ведущая во внутренние помещения, распахнулась, оттуда вышел прямой как палка джентльмен лет шестидесяти в строгом дорогом плаще и темной фетровой шляпе в тон и направился к вестибюлю. Казалось, его появление о чем-то напомнило человеку в сером костюме, так как он вытащил записную книжку, карандаш и аккуратным почерком записал: «Номер GJ88, фабр. Тингли, вторн.» и убрал книжку обратно в карман. Пять минут спустя из окошка кассы донеслись какие-то звуки. Мужчина в сером костюме, сделав вывод, что звуки относятся именно к нему, встал и подошел к окошку. Оттуда выглянул старик со слезящимися глазами и произнес: – Мистер Тингли очень занят. Он хочет знать, что? вам нужно. Посетитель в сером костюме снова вытащил записную книжку и карандаш, вырвал листок, нацарапал на нем: «Хинин», сложил и сунул в окошко. – Передайте это ему, пожалуйста. Уже через три минуты его пригласили внутрь. Женщина со вздернутым носом проводила мужчину к двери, на которой все так же значилось: «Томас Тингли». Он вошел, вежливо поздоровался и сообщил человеку, сидевшему за столом с выдвижной крышкой, что ему надо видеть мистера Артура Тингли. – Артур Тингли – это я. Полное, обрюзгшее лицо хозяина фабрики выглядело усталым и раздраженным, таким же оказался и его голос. Он помахал в воздухе листком бумаги: – Что все это, черт возьми, означает? Вы кто? – Я представлялся в приемной. Фокс. Моя фамилия Фокс. – Посетитель опустился на стул, стоявший у стола, и обворожительно улыбнулся: – Я живу в пригороде, рядом с Брюстером. На прошлой неделе купил несколько банок с «деликатесами Тингли». Содержимое одной из них сильно горчило. Приятель-химик сделал по моей просьбе анализ и сказал, что в ней был хинин. Как по-вашему, что? произошло? – Не знаю, – отрезал Тингли. – Где она? – Банка? Все еще у друга. – Как назывались консервы? – «Печеночный паштет номер три». – Где вы ее купили? – угрюмо спросил Тингли. – В магазине Брейгеля на Мэдисон-авеню. – У Брейгеля? Боже! Это первый… – Тингли осекся и исподлобья уставился на посетителя. – Я думал, – сочувственно заметил Фокс, – что первым принес вам плохую весть, но, очевидно, ошибся. Дело в том, что я сыщик. Текумсе Фокс. Возможно, вы обо мне слышали. – С чего бы это? – Я полагал, что вы один из немногих, кто не слышал. – Лишь проницательный взгляд Покорного уловил бы легкую тень уязвленного тщеславия, пробежавшую по лицу детектива. – Впрочем, неважно. Дело в другом. По долгу службы я привык наблюдать за окружающими. И от меня не укрылись ни хладнокровие, с каким вы выслушали новость, ни недосказанная фраза. Все это свидетельствует о том, что вам уже известно о хинине. Вы знаете, как он оказался в вашем печеночном паштете? – Нет. Не знаю. – Тингли заерзал в своем кресле. – Я признаю, мистер Фокс, что ваша жалоба оправданна… – Я вовсе не жалуюсь, – нетерпеливо отмахнулся Фокс. – А что, жалоб много? – Мы получили… несколько нареканий… – От простых покупателей? От властей? А может, в газетах появилось что-нибудь… – Господи, еще не хватало! Не тот повод… Хинин не опасен… – Это верно. Но вкус он явно не улучшает. К тому же не указан среди прочих ингредиентов на этикетке. Впрочем, как уже говорил, я здесь не затем, чтобы жаловаться. Подумайте, какой урон вам будет нанесен, если кто-нибудь, скажем я, вздумает уведомить власти или натравить на вас прессу – ту же «Газетт». Или и то и другое сразу. Не то чтобы я намеревался это сделать. Я просто угрожаю. Тингли подался вперед и впился в посетителя злобным взглядом. Фокс безмятежно улыбнулся. Наконец Тингли с усилием проговорил: – Ты… Ты… – Я. – Ах, ты… – Голос Тингли срывался от гнева. – Мерзкий гаденыш… – Он продолжал открывать рот, но не находил нужных слов. В конце концов фабрикант выдавил из себя: – А ну-ка говори, на кого работаешь? На «Пи энд би»? – Он едва заставил себя выговорить ненавистные буквы. – Я работаю только на себя… – Черта с два! Это шантаж, да? – Тингли потряс перед собой дрожащим кулаком. – Можешь передать своему мистеру Клиффу… – Вы ошибаетесь. Я не знаю никакого мистера Клиффа. Эта моя частная инициатива, так сказать. – Когда было нужно, Фокс умел придать своему тону вескость. Так было и на этот раз. Тингли откинулся на спинку кресла и злобно уставился на него, сжав губы в тонкую ниточку. Затем он прорычал: – Решили слегка пошантажировать, а? – Вот именно. – Что вам надо? – Я хочу осмотреть вашу фабрику и поговорить со служащими. Хочу во что бы то ни стало отыскать человека, который добавляет в консервы хинин. Я сыщик, мое дело – расследовать преступления. – Ну да, рассказывай, – язвительно откликнулся Тингли. – Во сколько же мне это обойдется? – Вы не заплатите ни цента. Зачем я все это затеял, не ваше дело. Вам все равно придется меня пустить. Будем считать, что мной движет любопытство. Вообще говоря, вам повезло. Я хороший детектив. У вас есть знакомые в полиции? Наверняка есть, ведь вы всю жизнь занимаетесь этим бизнесом. Позвоните им и наведите обо мне справки. – Фокс достал из кармана кожаный бумажник с водительским удостоверением, раскрыл его и протянул собеседнику: – Вот данные. Тингли взглянул на удостоверение, набычился, немного поколебался, но все-таки снял трубку. Набрав номер, он попросил капитана Дарста и через несколько секунд начал задавать вопросы, не упустив ни одной подробности, включая подробное описание внешности Фокса. Спустя какое-то время он дал отбой и вновь повернулся к посетителю. Судя по его виду, он немного успокоился, но вполне удовлетворен не был. – Кто вас прислал? – спросил он. – Никто, – терпеливо ответил Фокс. – Не начинайте сначала. Ведь вы наверняка человек занятой. Просто выпишите пропуск и забудьте обо мне. – У вас, должно быть, с головой не все в порядке. – Даже не сомневайтесь. Сидеть бы мне у себя за городом, окуривать серой персиковые деревца – и посмотрите, чем я занимаюсь! А теперь взгляните на себя. Вам бы тоже бегать себе трусцой где-нибудь подальше от этих мест. Но нет, вы здесь. – Вы из Корпорации производителей злаковых? – Я сам по себе. – Что именно вы собираетесь делать? – Я уже говорил. Осмотрю фабрику, потолкую с людьми. Можете приставить ко мне доверенного сотрудника. – Хорошая мысль. Я так и поступлю. Вы либо лжец, либо безумец. В любом случае… Тингли протянул руку к массивной устаревшей панели с кнопками вызова и нажал вторую слева. Затем откинулся на спинку и молча разглядывал посетителя, пока не открылась боковая дверь. Вошедшей женщине было за пятьдесят, но до шестидесяти она еще не дотянула. Эта обладательница впечатляющих пропорций, мощно вылепленного лица и живых темных глаз энергичным шагом приблизилась к ним. – Мы только что запустили смеси на среднем конвейере… – Знаю, – оборвал ее Тингли. – Подождите минутку, мисс Йейтс. Фамилия этого человека – Фокс. Он детектив. Хочет осмотреть фабрику. Он может задавать вопросы вам, Солу, Кэрри, Эдне и Торпу. Больше никому. Я ему не доверяю. Позже объясню, зачем он здесь. Кто-то из вас должен его сопровождать. – Можно ему зайти в цех соусов? – Да, только глаз с него не спускайте. Мисс Йейтс, у которой, видимо, не было времени на лишние вопросы, кивнула Фоксу и сухо произнесла: – Идемте. Вновь оставшись один, Артур Тингли поставил локти на дедовский письменный стол, прижал ко лбу ладони и крепко зажмурился. Целых десять минут он сидел неподвижно, затем встрепенулся, поморгал и с отвращением уставился на лоток с утренней почтой. Среди вороха писем наверняка найдутся и жалобы на несъедобные деликатесы, и многочисленные отказы от поставок. Рабочий день делового человека всегда чреват неприятностями, но еще прежде, чем вторник подошел к концу, личный секретарь Тингли – тощая вертлявая старая дева сорока трех лет по имени Бердина Пилт, которую он всегда называл «моя служащая», но никогда «моя секретарша», – уже поняла, что нынче босс поставил абсолютный рекорд по бурчанию, ворчанию и придиркам. В этом она винила главным образом хинин, но подозревала, что свою лепту каким-то загадочным образом внесли и утренние посетители. Высказывания самого мистера Тингли и письма, которые он надиктовал, не давали ключа к разгадке. Комнату мисс Пилт отделяли от кабинета мистера Тингли целых две перегородки, поэтому она многое пропустила. К примеру, она не расслышала ни слова из сказанного во время совещания с мисс Йейтс и менеджером по сбыту продукции Солом Фраем, которое босс созвал в половине третьего. Ускользнула от ее внимания и странная вылазка, которую он предпринял ровно в четыре часа. Вылазка была краткой и, судя по всему, для всех осталась тайной. Владелец фабрики выскользнул из двери, через которую мисс Йейтс утром провела Текумсе Фокса, сделал пятнадцать шагов по образованному перегородками коридору, остановился у открытого дверного проема, огляделся и быстро шмыгнул туда. Он очутился в длинном узком помещении. По обеим стенам здесь была развешана женская одежда, посередине находилась перегородка, на которой висели пальто. Направившись прямиком к поношенному пальто с ондатровым воротником, он снова осторожно огляделся, запустил руку в карман пальто и вытащил оттуда маленькую стеклянную баночку с крышкой, затем вышел в коридор и вернулся к себе в кабинет. В этот самый момент в другую дверь постучала Бердина Пилт, принесшая на подпись бумаги. Он сунул баночку в ящик стола и быстро задвинул его. Правда, Бердина знала о разговоре босса с Филом Тингли, который состоялся после прихода хозяйского сына, в пять часов. Ей было велено передать в приемную, что молодого человека ждут в кабинете. Но поскольку в это время она, как и все прочие служащие, кроме мисс Йейтс, как правило остававшейся на фабрике до шести, уходила домой, ознакомиться с содержанием этой беседы ей помешали не только две перегородки. Она наблюдала появление Фила сразу после того, как пробило пять, но его уход сорока минутами позднее уже не застала. Целых восемь миль подземки отделяли ее от самого сенсационного события дня – телефонного разговора, произошедшего без четверти шесть, через пять минут после отбытия Фила. Угрюмо разглядывая ящики письменного стола, Артур Тингли назвал номер: «Бьюкенен-четыре-три… э… один-один. Ты, Эми? Это дядя Артур. Я хотел бы… э… Есть одна проблема… Мне нужна твоя помощь. Не могла бы ты подъехать на фабрику к шести… Нет, погоди-ка, это не подойдет… Не могла бы ты подъехать к семи?.. Нет-нет, не из-за этого. Это не телефонный разговор… Нет, не могу… Ладно, черт возьми, я тебя прошу. Да, прошу об услуге… Как члена семьи. Ведь твоя мать приходилась мне сестрой, верно? Можем это обсудить, когда приедешь…» В гостиной квартирки на Гроув-стрит Эми Дункан повесила трубку на рычаг и села на диван. На ее лице ясно обозначились удивление и недовольство. «Вот так номер, – вслух проговорила она. – И я обещала прийти! Кто меня за язык тянул? Надо было отослать его вместе с дурацкими проблемами к мисс Боннер. Кто у нас детектив, в конце концов?» Она еще некоторое время сидела на диване, потом сходила в ванную и приняла таблетку аспирина. День сложился крайне неудачно. Проснулась Эми поздно, делать ей было нечего. Теперь у нее имелась уйма времени для того, чтобы перешить воротничок и подрубить зеленое платье в преддверии встречи, но встреча отменилась. В какой-то момент она все-таки вытащила платье из шкафа и взялась за иголку, но так и не закончила работу. За весь день не случилось ничего, буквально ничего, за одним-единственным исключением: в четыре часа позвонил Текумсе Фокс и сказал, что через день-два сможет ей кое-что сообщить. Подруга, с которой они вдвоем снимали квартиру, появилась после пяти, в мгновение ока переоделась и тут же снова упорхнула. Приняв аспирин, Эми переместилась в спальню, взглянула на себя в зеркало и, не увидев в нем ничего утешительного, легла на кровать и закрыла глаза. Она пролежала так больше часа. Выйдя наконец из оцепенения, девушка встрепенулась, бросила взгляд на часы и тут же вскочила на ноги. – Глупая курица! – сердито воскликнула она. – Если ты думаешь, что не знаешь, о чем не хочешь думать, не думай. – И тут же рассмеялась. – Вот завернула! Ну и ну… Она торопливо начала приводить себя в порядок и одеваться, выбрав в стенном шкафу старое голубое платье, которое ей никогда не нравилось. На то, чтобы поесть, времени уже не осталось, но это можно было сделать и позже, тем более что голода она не ощущала. За окном уже сгущались ранние ноябрьские сумерки и, кажется, моросило, однако на улице Эми очутилась под холодным проливным дождем. Она решила ехать на такси, которое, к счастью, тут же поймала, не успев дойти до угла. Перед зданием фабрики Тингли на Двадцать шестой улице она расплатилась, нырнула в густую пелену дождя, добежала до входа и проскользнула внутрь, но за порогом сразу остановилась, не притворив за собой дверь. Ее окружал кромешный мрак. Ветхая лестница уходила в темноту. Эми вспомнила про один из недостатков старинного здания: в нем не было настенных выключателей. Она осторожно двинулась через вестибюль, подняв руки над головой и шаря ими в воздухе, пока не нащупала цепочку. Потянув за нее, девушка включила свет, закрыла входную дверь и стала подниматься по лестнице. Звук ее шагов на стертых временем ступенях эхом отдавался в звенящей тишине. Наверху она снова пошарила руками в воздухе, потянула за другую цепочку, затем пересекла площадку и отворила дверь в приемную. Здесь тоже не было света. Она на секунду застыла, по спине у нее пробежала нервная дрожь. Дрожь была рефлекторной, вызванной приступом паники, для которой у Эми не было ни малейшего повода. Да, вокруг царила мертвая, всепоглощающая тишина, но ведь дядя Артур не всегда топал ногами и орал. Оснований же полагать, что в здании находится кто-то еще, у нее не было. Что до отсутствия света, то и в этом не было ничего пугающего. Работая здесь, Эми как-то заметила, что все служащие, уходившие с фабрики после наступления темноты, напоминали жертв вооруженного налета: им приходилось идти с поднятыми руками. У Тингли было принято экономить электричество. И все же Эми не смогла подавить дрожь. На миг она ощутила непреодолимое желание громко позвать дядю, но сумела справиться с собой. Оставив дверь приемной открытой, она двинулась дальше, через лабиринт перегородок, время от времени останавливаясь и дергая за цепочки, чтобы включить свет, пока не добралась до двери, на которой было написано: «Томас Тингли». Здесь кто-то уже успел дернуть за цепочку. Дверь была распахнута, в кабинете горел свет. Войдя, Эми сразу увидела, что Тингли за столом нет. Она остановилась, снова шагнула вперед… И тут, если согласиться с теми, кто утверждает, что сознание – неотъемлемое свойство любого одушевленного существа, Эми Дункан перестала существовать. Когда же она пришла в себя, то не имела ни малейшего представления о том, как долго отсутствовала. Ей чудилось, будто она медленно и мучительно пробивается сквозь липкий ил, скопившийся на дне мутной реки. Агония оказалась настолько вялой, что перестала быть агонией. Несколько мгновений Эми по-прежнему оставалась не полноценным живым существом, а всего-навсего бесформенным клубком нервных импульсов. Затем что-то произошло. Точнее, она открыла глаза, но еще не обрела способности это осознать. Впрочем, вскоре пришло и осознание. Она застонала и сделала гигантское усилие, пытаясь приподняться на руке, но рука заскользила, и она снова распласталась по полу. Именно в этот миг сознание вернулось к ней настолько, что она поняла: рука скользит в луже крови, а рядом с собой на полу она видит не что иное, как руку и горло дяди Артура, и это горло… Глава четвертая Эми пришла в голову мысль (если оцепенелое, неповоротливое шевеление мозгов можно назвать мыслью), что ее парализовало потрясение, вызванное увиденным, но в действительности все было как раз наоборот. Потрясение придало ей сил: несмотря на полученную травму, она сумела разогнуться, встать на колени и, минуя лужу крови, отползти к мраморной раковине. Не вставая с колен, она потянулась за висевшим на крючке полотенцем, схватила его и, привалившись плечом к раковине, стала вытирать руку, испачканную в крови. Она действовала не по приказу воли, но в силу какого-то более примитивного инстинкта, подсказывавшего, что на ее руках не должно быть крови. Отпустив полотенце, соскользнувшее прямо на пол, девушка ощутила приступ тошноты. Она наклонилась к краю раковины, закрыла глаза и постаралась задержать дыхание. Прошла вечность, прежде чем отчаянные попытки проглотить слюну наконец увенчались успехом. И целая вечность понадобилась, чтобы Эми ухватилась руками за раковину и, собрав все свои силы, смогла подтянуться и встать на ноги. Остается лишь гадать, что бы она сделала, сохрани ее разум прежнюю ясность. Для девушки ее характера и умственных способностей естественнее всего было бы тотчас броситься к телефону и вызвать полицию. Вероятно, так и случилось бы. Но именно ясности ее разуму и недоставало. Эми по-прежнему была словно оглушена. Она чуть-чуть задержалась возле умывальника, не в силах оторвать от тела и лужи крови на полу застылого, отупевшего взгляда, потом отпустила край раковины, убедилась, что способна держаться прямо, и медленно двинулась вперед. Ей предстояло описать широкую дугу, чтобы обогнуть мертвую груду на полу и стоявшую рядом брезентовую ширму. И она с этим справилась, хотя вместо плавной дуги получилась ломаная линия. Добравшись до двери, Эми прислонилась к косяку, чтобы собраться с силами. Теперь она осознавала, что с головой у нее явно что-то не так и потрясение, вызванное видом дяди Артура, валяющегося на полу с перерезанным горлом, тут ни при чем. Стоя у двери, она стала ощупывать голову пальцами, но никакой раны не обнаружила. Тогда она продолжила путь. Без сомнения, Эми никогда не добралась бы до выхода, если бы неведомому злоумышленнику пришло в голову снова выключить свет. К счастью, этого не случилось, и она без приключений достигла своей цели. По-прежнему шел дождь, но девушка без колебаний шагнула на улицу, не тратя драгоценную энергию на то, чтобы прикрыть за собой дверь. На каменных ступеньках крыльца она споткнулась и чуть было не упала, но сумела удержать равновесие и сразу повернула на восток. Только теперь у нее появилось смутное ощущение, будто она что-то делает не так, но настоятельная потребность бежать, бежать, бежать отсюда совершенно заглушила его. Она стиснула зубы, хотя боль в голове от этого только усилилась, и заставила себя шагать быстрее и ровнее. Эми пересекла одну улицу, вышла на другую, заметила припаркованное такси, села в него и велела водителю отвезти ее на Гроув-стрит, триста двадцать. По пути домой она с изрядным запозданием поняла, что при ней нет сумочки, в которой лежал кошелек. И это – впервые с тех пор, как к ней вернулось сознание, – заставило ее по-настоящему задуматься. Жалкая попытка! Сумочка, безусловно, осталась там. Очень скверно. Если по какой-либо причине ей понадобится скрыть, что она была на фабрике (эта мысль оказалась слишком запутанной и невразумительной, чтобы немедленно ее переварить), тогда ее сумочка не должна, не может там находиться. Значит, ее надо забрать. Но кто это сделает, кроме нее самой? И как это сделать, не возвращаясь на фабрику? Но туда она ни за что не вернется. Придя к этому элементарному, однако неоспоримому умозаключению, она попросила таксиста подняться к ней в квартиру, вытащила припрятанную в стенном шкафу десятидолларовую банкноту и протянула ему. Когда он ушел, Эми взяла телефонную книгу округа Уэстчестер, поднесла к настольной лампе, нашла нужный номер, на Кротон-Фоллз, восемь тысяч, и набрала его. Эми подтянула к столу стул, села и, подперев голову кулаком, сказала в трубку: «Алло! Мистер Фокс?.. Можно с ним поговорить? – В ожидании она прикрыла глаза. – Алло! Это Эми Дункан… Нет, я… У себя дома. Кое-что произошло… Нет, не здесь. Это случилось… Не хочу рассказывать по телефону… Нет, совсем нет… Кое-что страшное. Голова туго соображает. Кажется, я говорю бессвязно… Знаю, нервы никуда не годятся… Мне просто не к кому больше обратиться… Не могли бы вы приехать прямо сейчас?.. Нет, по телефону не могу… Просто я сейчас плохо понимаю, что? говорю… Хорошо… Да, знаю… Я… Хорошо, буду ждать…» Она положила трубку, мгновение сидела неподвижно, затем оперлась руками о стол и встала. Воротник серой шубки вокруг шеи насквозь вымок. Эми сняла шубку и повесила на спинку стула, но когда подняла руки, чтобы снять шляпку, то пошатнулась, закачалась, рухнула на диван и снова лишилась чувств. Первое, что она ощутила, был неприятный, но очень знакомый запах. Наркоз? Нет, нашатырь. Но откуда в ее постели взялся нашатырь? Она открыла глаза. Рядом стоял какой-то мужчина. Он спросил: – Вы меня узнаете? – Разумеется. Текумсе Фокс. Но почему… Она пошевелилась. Он взял ее за плечо: – Лежите. Вы помните, что звонили мне? – Да… Я… – Погодите. Если вы медленно повернете голову, то увидите мистера Олсона. Он впустил меня сюда, а теперь хочет убедиться, что я друг, а не враг. Эми повернула голову, ойкнула и увидела привратника. Вид у него был встревоженный. – Все в порядке, Эрик, – проговорила она. – Мистер Фокс – мой друг. Благодарю вас. – Но у вас… у вас очень больной вид, мисс Дункан. – Ничего, обойдется. Спасибо. Когда дверь за мистером Олсоном закрылась, Фокс взял со стола стакан и протянул ей: – Глотните-ка. Надо, чтобы вы немного ожили и все мне рассказали. Я отыскал это на кухне среди ваших запасов. Бренди слегка взбодрило ее. Она глотнула второй раз и отдала ему стакан. Голова ее упала на подушку, и по всему телу пробежала дрожь. Голос Фокса громом раздавался у нее в ушах, хотя на самом деле говорил он тихо: – Прежде чем дать вам нашатырь, я снял с вас шляпку, укрыл вам ноги и провел небольшой осмотр. Вы бродили под дождем, где-то оставили свою сумочку, вытирали кровь с руки, но до конца не вытерли, и кто-то нанес вам удар по голове. Эми требовалось сделать над собой усилие, чтобы держать глаза открытыми и шевелить губами. Бренди обжигало ей внутренности. – Как вы узнали? – У вас над правым ухом шишка размером с лимон. Пощупайте сами. Кто вас ударил? – Не знаю, – ответила она, пытаясь сосредоточиться. – Я вообще не поняла, что меня ударили. – Где вы были? – На фабрике дяди Артура. Он… мертв. Лежит в своем кабинете на полу с перерезанным горлом… О, я… Я… – Спокойно, – резко оборвал ее Фокс. Улыбка, до сих пор неизменно прятавшаяся в уголках его губ, внезапно куда-то испарилась. – И не мотайте головой. Мы ведь не хотим, чтобы вы опять потеряли сознание. Значит, вы увидели своего дядю на полу с перерезанным горлом? – Да. – Как только приехали? – Нет. Когда я приехала, его там не было… То есть я его не видела… В кабинете горел свет, и я вошла… Я никого не видела и ничего не слышала… Она остановилась, и Фокс поторопил: – Дальше. – Это все, что я знаю. Я пришла в себя и открыла глаза… Рука заскользила, когда я попыталась подняться… Я увидела кровь. Дядя Артур лежал так близко… – Постарайтесь успокоиться. Дальше. – Я отползла к стене, схватила полотенце и вытерла руку… Потом встала… Когда смогла идти – ушла оттуда. Я смутно чувствовала, что с головой что-то не так, но полностью не осознавала этого… – Вас оглушили. Оттуда вы поехали прямо сюда? – Я пошла по улице… Кажется, Восьмой авеню… Потом взяла такси. – Вы позвонили мне, как только оказались дома? – Да, сразу же. – Звонок был в восемь сорок две, – прикинул Фокс. – Значит, оттуда вы уехали примерно в восемь десять. Когда вы пришли на фабрику? – В семь часов. Вернее, я опоздала минут на десять. Мне позвонил дядя Артур и попросил приехать ровно в семь, но я опоздала. – Вы взяли такси? – Да, потому что шел дождь. – Сумочку оставили там? – Должно быть… Я хватилась ее в такси на обратном пути. – Зачем вы понадобились дяде? – Не знаю. Он сказал, есть одна проблема… Попросил об услуге… Как члена семьи… Нельзя ли еще капельку бренди? Он плеснул немного бренди, протянул ей стакан и дождался, пока она выпьет. – Он объяснил, что за проблема? – Нет. – Может, речь шла о хинине? – Навряд ли… Точно не помню, что? я тогда подумала. – В котором часу он вам позвонил? – Я не… Погодите, сейчас скажу. Я сразу прикинула, что выходить через час, значит, было около шести. Примерно без четверти шесть. – Как вы провели этот час? – Пошла в спальню и прилегла. У меня разболелась голова. – Дайте-ка осмотреть вашу голову. Она позволила. Его пальцы уверенно прошли сквозь пряди каштановых волос, осторожно ощупали шишку над ухом, затем неожиданно надавили. Эми поморщилась. – Больно? – В общем, да… – Простите. Думаю, до свадьбы заживет. Извините за этот вопрос, но всякое может статься… Вы удостоверились, что дядя мертв? – Удостоверилась?.. – изумилась она. – Да, удостоверились ли вы, что он не дышит и сердце не бьется. – Господи! – испуганно проговорила она. – Но он… Нет… То, что я видела… – Ладно. И все-таки яремную вену не мешало проверить. – Фокс внимательно посмотрел на девушку. – Почему вы не позвонили в полицию? – Я не могла. Голова была… Я вообще плохо соображала, что? делаю, пока не очутилась на улице… – Я имею в виду – не там. Когда вы вернулись домой. Вы понимали, что я в шестидесяти милях от вас и доберусь только через полтора часа. Так почему вы не позвонили в полицию? Эми посмотрела ему в глаза. – Даже не знаю, – вздохнула она. – Верно, была напугана, но чем – вот вопрос. Позвонив вам, я сразу упала на диван. Если вы полагаете… Все было именно так, как я рассказываю, но если вы полагаете… – Чего вы от меня хотите? – Ну, я… Понимаете, когда я вам звонила, то была не в себе – оглушена, напугана, совершенно беспомощна… Не знаю, чем вы можете мне помочь, да вы и не обязаны… Фокс неожиданно усмехнулся: – Ладно. Вы меня убедили. Он подошел к столу, вытащил свою записную книжку, нашел нужную страничку, набрал номер и через мгновение сказал: – Привет, Клем. Тек Фокс тебя беспокоит. Рад слышать. Тебе придется прогуляться под дождем… Нет, всего лишь маленькая работенка, которая может принести большую пользу. Приезжай на Гроув-стрит, триста двадцать, квартира мисс Эми Дункан, третий этаж. Меня здесь не будет, а хозяйку застанешь. Осмотри ее голову. Во-первых, выясни, цела ли она. Думаю, трещины нет. Во-вторых, убедись, готов ли ты поклясться, что удар, лишивший ее сознания, был нанесен около трех часов назад. В-третьих, отвези ее в больницу, которой ты так усердно пытаешься руководить, и устрой в палату… Нет, не я. От моего удара она улетела бы в Китай… Уже выезжаешь? Отлично! Премного благодарен. Завтра увидимся. Фокс повесил трубку и повернулся к Эми: – Итак, доктор Клемент Вейл будет здесь через полчаса. Никому ничего не рассказывайте. Завтра вы будете лучше подготовлены к разговору с полицией. Доктор Вейл – приятный, отзывчивый человек, но повторяю: до утра, пока я с вами не свяжусь, никому ничего не рассказывайте. Еще неизвестно, как все обернется. Даже если пытаться представить дело так, будто вас там не было, – мысль сама по себе неудачная, – все равно из подобной затеи ничего не выйдет, с этими вашими разъездами на такси и забытыми сумочками. Там, на фабрике, на входной двери замок с защелкой? – Но вы же не собираетесь… – Кто-то должен. Не останавливайте меня. Так вы захлопнули дверь? – Нет… Кажется, даже не прикрыла… Она осталась распахнутой… – Это хорошо. Фокс взял пальто и шляпу. Эми заколебалась: – Не знаю, что? сказать… Вчера я имела наглость просить вас о помощи, а сегодня… – Пустяки. Мне нравится разгадывать загадки. Кроме того, у меня появился шанс превратить вице-президента «Пи энд би» в смутное и заурядное воспоминание. Кстати, хотя вы и лишились кошелька, совсем на мели не остались. Там, на столе, лежит девять долларов тридцать центов. – Дома есть немного денег. – Это хорошо. И помните: никаких откровений, пока я с вами не свяжусь. До завтра. Фокс ушел. Внизу он разыскал привратника, дал ему доллар и велел пропустить доктора Вейла, когда тот явится. Дождь так и не прекратился, но Фокс припарковал автомобиль прямо у входа. Сделав три поворота, он выехал на Седьмую авеню и покатил на север. Если бы в машине рядом с Фоксом оказался кто-то из друзей или коллег, то непременно замер бы в радостном предвкушении грядущих событий, услышав, как Фокс насвистывает «Марш деревянных солдатиков». «Уэзерсилл» ехал по центру города под радостное «ла-ди-да, дам-дам, ла-ди-да, дам-дам», и «дворники», словно стрелки метронома, мелькали в такт мелодии. Окрестности фабрики Тингли были пустынны. Дождь поливал безлюдную улицу. Фокс припарковался прямо у входа, открыл бардачок, достал пистолет и фонарик, положил оружие в карман, фонарик взял в руку и вышел из автомобиля. Однако направился он не к входу, а к мощеному проезду для грузовиков, располагавшемуся правее. Луч фонарика осветил пустую на всем протяжении, до самой погрузочной платформы в дальнем конце здания, дорогу. Фокс быстро повернул к входу, поднялся на две ступеньки, убедился, что Эми была права и дверь действительно осталась открытой, вошел в вестибюль, выключив фонарик, так как внутри горел свет, и поднялся наверх. В приемной он на десять секунд замер, внимательно прислушиваясь, потом пошел дальше, уже не стараясь двигаться тише. Все двери были распахнуты. Войдя в кабинет Артура Тингли и сделав пару шагов, Фокс остановился у края ширмы, стоявшей справа. Если все было так, как рассказывала Эми, должно быть, ее ударили на этом самом месте, прямо из-за ширмы. Он обогнул ширму и посмотрел вниз. Заигравшие на скулах желваки и ноздри, затрепетавшие в такт участившемуся дыханию, стали единственной видимой реакцией на то, что предстало его взору. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы удостовериться, что оглушенная Эми, скорее всего, не оставила дядю медленно истекать кровью, ибо все было кончено раньше. Тем не менее сыщик приблизился к телу, осторожно обойдя лужу свернувшейся крови, и произвел краткий, но многое прояснивший осмотр. После этого Фокс выпрямился и начал изучать окружающую обстановку. Целых три минуты он стоял на месте, осматриваясь и запечатлевая в мозгу мельчайшие подробности увиденного. Некоторые детали показались ему особенно примечательными. Во-первых, на полу у раковины, в шестнадцати дюймах от стены, валялось окровавленное полотенце. Во-вторых, еще одно замаранное кровью полотенце лежало на краю раковины, справа. В-третьих, на полу между телом и ширмой Фокс заметил длинный узкий нож с черной пластмассовой ручкой. Во время утреннего обхода фабрики он видел, как такими же бритвенно-острыми ножами работницы нареза?ли мясо. В-четвертых, внимание его привлек металлический усеченный конус размером с кулак, на боковой поверхности которого выступала выпуклая цифра «2». Предмет этот, обнаружившийся между передними ножками раковины, Фокс опять-таки видел утром. Это была двухфунтовая гиря для старинных весов, установленных в цехе соусов. И наконец, у края ширмы отыскалась дамская сумочка из змеиной кожи. Фокс сдвинулся с места и встал на колени, чтобы рассмотреть нож, не дотрагиваясь до него. Затем настала очередь металлической гири. Сумочка особого внимания не удостоилась: с высоты своего роста он хорошо разглядел хромированную монограмму «ЭД» в уголке. К сумочке Фокс тоже не прикоснулся. В сущности, производя осмотр, он ничего не касался, но заметил, что это успел сделать кто-то другой. В кабинете явно что-то искали, и притом весьма настойчиво. Два ящика стола выдвинуты. Повсюду валяются предметы, в строгом порядке покоившиеся на полках во время его утреннего визита. По полу раскиданы номера журнала «Пищевая промышленность». Дверь огромного старинного сейфа распахнута настежь. Шляпа Артура Тингли покоится на маленькой полочке наверху, слева от стола, но плащ уже не висит на крючке под полочкой, а бесформенной кучей лежит на полу. Зафиксировав эти и многие другие свидетельства методичных поисков, Фокс остановился посередине комнаты, нахмурился и пробормотал: «Чертовски жаль, что я не могу всем этим заняться» – и вышел из кабинета. Дождь по-прежнему поливал улицы. Пять минут спустя, когда часы Фокса показывали одиннадцать двадцать одну, он уже находился в телефонной кабинке магазинчика на углу Двадцать восьмой улицы и Бродвея и говорил в трубку: «Ладно, раз инспектора нет на месте, я передам вам. Можно узнать ваше имя? Сержант Теппер? Спасибо. Вам лучше записать то, что я скажу. Имя – Артур Тингли. Адрес – угол Двадцать шестой улицы и Десятой авеню. Он лежит мертвый, с перерезанным горлом, в своем кабинете, на втором этаже собственной фабрики. Прошу вас, дайте закончить! Меня зовут Фокс. Текумсе Фокс. Да, правильно. Передайте инспектору Дэймону: я загляну к нему завтра… Погодите, вы слушаете? Я загляну к нему завтра и сообщу, где находится Эми Дункан. Эми Дункан!» Он пресек дальнейшие возражения, просто повесив трубку, вернулся к машине и отправился в отель «Вандермеер», где попросил швейцара, поздоровавшегося с ним как со старым знакомым, отогнать машину в гараж. Портье тоже встретил его как давнего постояльца, однако не выказал ни малейшего удивления, когда, заполняя бланк регистрации, он записался под именем Уильям Шерман. Фокс с улыбкой пояснил: – За мной охотится полиция. Возможно, они вздумают прочесать гостиницы, а мне необходимо отоспаться. – Он ткнул пальцем в бланк: – Верьте написанному, это документ. – Разумеется, мистер Фокс, – улыбнулся в ответ портье. В чистеньком уютном номере на двенадцатом этаже Фокс достал из кармана записную книжку, отыскал нужную страницу и удобно устроился в мягком кресле рядом с телефоном. Он просидел там около получаса и сделал семь звонков. Ближе к концу телефонной сессии он позвонил в свой загородный дом, предупредил миссис Тримбл, что им, вероятно, будут интересоваться, и велел отвечать, что она якобы не знает, где хозяин. Седьмой и последний звонок был сделан в больницу Ист-Энда. Фокс сообщил доктору Вейлу о своем местонахождении, а также выяснил, что у мисс Дункан серьезных повреждений не выявлено, она благополучно доставлена в больницу и с удобством устроена в палате. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org